Меня зовут Вероника Хлебова, и я психолог. Более пятнадцати лет я исследую причины тяжелых эмоциональных состояний, которые мы испытываем, а именно – чувства вины, стыда, всевозможных страхов, недоверия себе и людям, нелюбви…
Я уделяю этому исследованию почти все свое время. Я веду групповую терапию и индивидуальные консультации. В последнее время в своей работе я использую медитации, что позволяет моим клиентам быстро погрузиться на уровень причин тяжелых внутренних состояний.
Я спрашивала своих клиентов и задавала себе такие же вопросы: «Почему? Почему наше привычное состояние – не радость от того, что мы живем, а озабоченность своим внешним видом или своим социальным или материальным положением? Почему мы всегда недовольны тем, что имеем, и постоянно переживаем тревогу или раздражение? Почему мы не верим другим людям и нас часто преследуют ощущение небезопасности и все чувства, связанные с ним?»
И когда я спрашиваю своих клиентов, что же мешает им перестать играть роль удобных, хороших и приятных кому-то людей, что мешает принимать собственные решения, в ответ я часто слышу слова: «Мне страшно», «Меня бросят, покинут», «Я такая никому не буду нужна». Или отвечают так: «Мне страшно, что я не выживу одна», «Я боюсь, что меня будут бить, преследовать, высмеивать», «Мир очень опасный, и я никому не могу доверять».
Большинство из нас боится. Нет, мы не чувствуем страх постоянно. Страх находится глубоко внутри и управляет нашим поведением. Мы не можем довериться, открыться. Мы боимся не быть принятыми, и наша культура этому способствует. Многие боятся себя настоящих, боятся показать свои подлинные чувства и желания. И привычка показывать вместо себя придуманный образ становится настолько устойчивой, что многие думают, что они такие и есть.
У нас всегда есть причины, по которым мы увели себя в «подполье», по которым закрылись и перестали доверять другим. Мы очень искренние в детстве, мы готовы быть открытыми и доверяем близким, пока они не нарушат наше доверие. Потом мы делаем выводы, что быть открытым и уязвимым – это значит подвергнуть себя опасности: предательству, высмеиванию или другой подножке…
Однажды мы работали с клиентом, который заметил, что доверял только своей жене, а с другими людьми он был обаятельным, ответственным, харизматичным, интересным… Он был любым, но не самим собой. Он мог надеть любую маску «для дела». И он привык их надевать, считая такое положение дел нормальным. Только в терапии мой клиент осознал, что у него накопился гигантский голод по искренности, открытости, доверительному обмену с другими людьми… Он осознал, что голодал, и этот голод был нестерпимым.
Так происходит у многих. Некоторые даже думают, что «они просто такие люди, и им не нужны отношения». Отношения нужны всем, но мы можем не осознавать, что из-за страха боли мы можем отказываться от них. А из-за голода по любви мы можем, напротив, создавать слишком тесные отношения, отношения-кандалы.
Мы зависим от близких людей. Страх заставляет нас играть удобные роли и для них. И мы тоже заставляем их играть, хоть и невольно. Мы контролируем себя, чтобы не показать чего-нибудь «неправильного», и считаем, что можем контролировать близких.
Итак, когда у нас нет базового чувства безопасности или доверия, мы можем прятаться от людей или, напротив, играть удобные для них роли, но только не показывать настоящих себя. Мы прячем свои чувства, никому не открываемся и не доверяем.
Желание «спрятать себя» приводит к одному из сильнейших внутренних конфликтов: мы сами себя подавляем больше, чем это делают другие. Мы делаем это, чтобы (как нам кажется) себя защитить. Но мы рождены для того, чтобы проявлять и выражать себя. Мы не можем чувствовать себя хорошо, если подавлены наша уязвимость, наши живые реакции, наши подлинные желания. Поэтому, подавляя себя ради выживания, мы умерщвляем себя, лишая права на жизнь, на то, чтобы свободно самовыражаться.
И в этой книге я приглашаю вас рассмотреть этот глубочайший внутренний конфликт для того, чтобы снизить свой страх, усилить ощущение доверия и безопасности.
Если эта книга покажется вам сложной, начните с двух моих первых книг – «Быть жертвой больше не выгодно» и «Сепарация. Как перестать зависеть от других людей». Там много описаний чувств и состояний, которые вы испытываете, а также причин, по которым вы не прошли сепарацию до конца.
В этой книге мы доберемся до первоистоков – мы поговорим о том, как возникла травма недоверия, почему мы до сих пор боимся отношений и поэтому закрываемся и играем роли для других людей. В книге вы найдете вопросы для размышлений, самостоятельные практики исцеления и предложения, как усилить своего Наблюдателя.
Идите по ней в своем темпе – если ваше внутреннее пространство сейчас свободно, вы сможете «загрузить» в него книгу целиком. Если же вы наполнены своими внутренними переживаниями, вы сможете разместить внутри себя немного новой информации. Но даже полстраницы, даже несколько строчек в день-два – это уже очень весомый вклад в ваше освобождение от страха.
Глава 1. Почему мы не доверяем
Вы наверняка замечали, что когда вы знакомитесь с новыми людьми, то ведете себя достаточно настороженно и закрыто. И вы начинаете открываться им только в том случае, если у вас появляется доверие. Окружающие вас люди делают некие поступки, которые вы интерпретируете как «желательные для вас». Или же проходит достаточно времени, на протяжении которого они не делают «ничего плохого». И только после этого вы открываетесь и выдаете им «кредит доверия».
Слово «кредит» выглядит здесь вполне уместно: кредит предполагается отработать, и если ваши близкие это не сделают, то вы можете снова «закрыться». То же самое происходит и внутри окружающих, и они заняты поисками близких людей – таких, кому могли бы доверять.
Почему мы так недоверчивы? Почему мы «проверяем» других людей, почему у нас появляется боль или обида, когда они не «оправдывают наше доверие»? Потому что мы уже переживали опыт, в котором мы были открыты и доверчивы, но с нами обращались грубо, или же не ценили наше доверие, или даже злоупотребляли им. Мы не могли ни назвать свои чувства, ни пожаловаться, ни рассказать о своей боли, так как подобное обращение с доверием ребенка (а мы были тогда детьми) зачастую считалось нормальным. То есть у нас не было опыта бережного и уважительного обращения с нашим доверием. Не получилось и рассказать о своей боли, не удалось прожить злость. Поэтому не удалось «отпустить» страх, что все повторится снова. И поэтому мы не верим другим людям и одновременно ждем того, кому могли бы поверить, довериться.
Пока мы не отпустили травму, мы интерпретируем поведение других людей как «ненадежное» и «не заслуживающее доверия». Одновременно мы продолжаем бояться и ставим себя в заведомо уязвимую позицию. И когда другой человек действительно не справляется с возложенным на него доверием, мы начинаем испытывать и новую боль, и старую, которую не прожили и не отпустили. Именно поэтому боль может казаться нестерпимой, а страх – всепоглощающим, как у ребенка. Мы по-прежнему можем воспринимать старый опыт как угрожающий, то есть боимся его повторения и «держим» себя «под защитой».
Если нам удается отпустить старый опыт, погоревать, освободиться от старых чувств, то и других людей мы перестаем воспринимать как носителей опасности.
Как это происходит, я расскажу вам в этой книге.
Личный опыт небезопасности: причины и последствия
Однажды у меня появилась клиентка, переживающая сильнейший страх смерти. Женщина уже давно была замужем, у нее были свои дети. Но она испытывала ужас, что может умереть, а ее дети могут остаться без матери.
Я довольно много сессий провела с ней, прежде чем понять причину ее сильных чувств. Ее психика разъединила причину и следствия. Казалось, что страх никак не связан с прошлым, ведь многие люди боятся смерти. Но мое чутье меня не подвело: этот страх имел вполне конкретные причины.
Ее отец был груб с ней, матерью и братом. Вспышки его гнева были внезапны и страшны: он мог бить домашних и, случалось, даже кидался с ножом на мать. Он часто бывал пьян и никогда не был в хорошем расположении духа. Моя клиентка старалась не попадаться ему на глаза, чтобы лишний раз не провоцировать его агрессию в свой адрес.
Она часто описывала один и тот же травмировавший ее эпизод из детства: когда отец в очередной раз был пьян и привычно начал избивать мать, выкрикивая грязные ругательства, он заметил свою дочь и кинулся на нее. Девочка выбежала из дома, в ужасе позвонила в дверь соседям, прошмыгнула мимо них, когда они ее впустили, и убежала в самую дальнюю комнату, спрятавшись под кроватью.
Этот ужас жил с ней и теперь: память сохранила смертельную угрозу от человека, который постоянно был рядом. Моя клиентка не любила его и не считала отцом, но была вынуждена жить с ним под одной крышей, и каждый день она проводила в страхе, что ее могут убить.
Когда появились дети, эта боязнь немного видоизменилась: теперь клиентка представляла, что умрет, а дети ее потеряют. В действительности этот страх «всплывал» из прошлого – для того, чтобы она «отпустила» его и перестала бояться. Наша психика всегда стремится к регенерации, а сознание – к осознанности. Но самостоятельно мы редко можем справиться сами, и нам нужна помощь. Чтобы подобный страх перестал беспокоить, необходимо провести работу с чувством небезопасности, что мы и делали в терапии.
Расскажу еще об одном опыте нарушенного доверия. Другую мою клиентку не били и угрозы ее жизни не было. Родители «просто» унижали ее. Например, поделившись своими детскими проблемами, девочка слышала, как мать со смехом рассказывает о ее переживаниях своим знакомым. Почему мама так делала? Скорее всего, она не придавала этим переживаниям значения, не ценила доверие дочери. Если мы обесцениваем чужие чувства, это приведет только к одному: к потере доверия к нам и закрытости и отдалению другой стороны.
Именно так и произошло с моей клиенткой: описанный мной случай был далеко не единственным. В конце концов женщина закрылась совсем и стала общаться с другими людьми только с помощью «маски» милого и дружелюбного человека. Она очень страдает от отсутствия близости, но страх до терапии был сильнее, и мы понимаем почему.
С еще одной моей клиенткой мама конкурировала по-женски, всячески подчеркивая, что единственная красивая женщина в доме – это она. Такое неравноценное соперничество наносит глубокую рану доверию и влияет на ощущение безопасности: в собственном доме становится страшно и неуютно. Ребенок – зависимое существо и нуждается в поддержке и одобрении. Жесткая конкуренция со стороны близкого человека создает чувство небезопасности: на ребенка могут «напасть и покусать» в любой момент, не обращая внимания на те разрушения, которые ему наносят. Для этой женщины небезопасными стали почти все существа женского пола: так старая боль не давала ей расслабиться в настоящем.
Доверие может быть нарушено и другими взрослыми. Люди более старшего поколения рассказывали леденящие душу истории о воспитателях, которые их демонстративно жестоко наказывали. Массовое высмеивание, унизительные высказывания… После подобных действий ребенок может замкнуться и навсегда потерять доверие к людям.
Несколько клиенток рассказывали мне, что почему-то их не любили учителя. Одну из них называли тупой. Сейчас подобное отношение к ученикам не так часто встретишь, но раньше такое обращение считалось допустимым. Две другие клиентки, напротив, были слишком активными и сообразительными, и их преподавательницы почему-то сердились, отчитывали их и даже осаживали своих учениц. Возможно, неудобство у учителей возникало из-за того, что им нужно было как-то реагировать на активность, а сил на это не было: хотелось послушных и тихих детей. И в результате сложившиеся неприязненные отношения, разумеется, совсем не способствовали развитию доверия к взрослым людям.
Особого упоминания заслуживает подростковый возраст. В это время растущий ребенок чрезвычайно уязвим: он нуждается в принятии со стороны сверстников. Насмешки, бойкоты и прочие проявления группового отвержения могут спровоцировать сильную травму. И, как я уже говорила выше, травматичное событие психика Жертвы может вытеснить, но боль и страх перед другими людьми останутся.
Итак, у каждого из нас есть своя личная история потери доверия. Есть страх небезопасности, который возник рядом с самыми близкими людьми. Или не очень близкими, но которые были рядом, и уйти от них было невозможно. И тот самый страх все еще жив, воспринимается как актуальная угроза, которая может повториться.
Единственный способ избавиться от страха и восстановить доверие себе и другим людям – это начать исцеление своих детских травм, из-за которых у нас и закрепились страх и последующие механизмы защиты от него.
В рамках этой книги вы сможете найти (точнее, обнаружить) эти травмы и осознать их влияние. Но исцеление возможно только в том случае, если вам удастся их отпустить, отгоревать, высказать все, что застряло в горле, в некоторых случаях – «отозлиться», восстановить права и границы. Все это можно сделать в процессе индивидуальной или групповой терапии.
Давайте внимательно рассмотрим некоторые примеры, результатом которых стали страх и потеря доверия.
История первая
МЕНЯ ОТДАЛИ НА ПЯТИДНЕВКУ
«Мне три года, и меня привели в садик. Мама сказала, что мне здесь будет весело, но мне страшно. Чужие взрослые женщины говорят мне, что я должен делать. Они заставляют меня есть еду, которая мне не нравится. Они заставляют меня спать, хотя я не хочу.
Один раз я пытался протестовать, но на меня прикрикнули. Я испугался. Они же большие, а я маленький. Они определенно сильнее меня. Тогда я плачу, чтобы показать им, как мне больно и страшно. Но они сердятся еще больше. Называют меня плаксой. Вечером меня не забирают домой. Это – пятидневка.
Тот ужас, в котором я нахожусь, не заканчивается. Я не могу повлиять на то, что происходит со мной. Не могу вернуться домой. Не могу остановить насильственное кормление. Не могу сказать, как мне не нравится то, что со мной делают. Меня как будто нет для этих взрослых. Есть только мое тело, которое они должны сохранить. Но они не видят, что я страдаю. Не видят, что я не только тело. Не признают, что я человек, обладающий человеческими правами. Удивительно, но они считают, что мне должно быть хорошо и я должен быть за это благодарен.
Я еще не знаю о времени. Я не понимаю, как долго продлится пытка. Она мне кажется бесконечной. Я чувствую себя плохим и нелюбимым. Разве можно оставить своего ребенка в этом месте, если его любят? Я полагаю, что нет. Видимо, меня не любят. Я не знаю, как можно выдерживать этот ад бесконечно. Тогда я принимаю решение нравиться взрослым.
Я замечаю, как смягчается голос у воспитателей, и они даже хвалят меня, если я слушаюсь. Точно так же я слушаюсь маму и папу, хочу им понравиться. С одной только надеждой, что за хорошее поведение они заберут меня отсюда. Я думаю только о том, чтобы меня забрали. И я стараюсь нравиться всем, потому что считаю, что только так я получу освобождение».
Эта история – иллюстрация того, как и почему у героя возникло недоверие не только к другим людям, но и к себе. Себе – в том, что можно открыто показывать свои чувства, например недовольство.
Поскольку недовольство не было принято как сигнал, заслуживающий внимания, оно стало «опасным» и для мальчика. И, напротив, когда мальчик понял, что милым и послушным быть безопаснее, он надел эту маску на себя и носил ее долгие годы, полагая, что быть приятным и жертвенным – это его истинная натура. Одновременно он мечтал получить внимание матери и отца, очень сильно страдал, потому что не знал, кто он и зачем появился.
История вторая
Я ЗАМОРОЗИЛАСЬ
«Я часто замирала перед другими людьми, становилась каменной, неживой. Что это было со мной? Например, вопрос “Что ты хочешь?” меня всегда ставил в тупик. Точнее, я впадала в ступор, чувствовала, словно замираю. Когда интересовались моим мнением, я собиралась с силами, чтобы выдать что-то умное. Выходит, тоже замирала, но очень старалась держать лицо.
Сейчас я замираю, когда оказываюсь среди незнакомых людей. Я не могу чувствовать себя естественно, свободно. Я двигаюсь и говорю шаблонно, как будто я не живой человек, а заведенная игрушка.
Я не сразу это заметила. Я замечала только последствия: мне будто было тяжело/скучно/неинтересно c другими людьми. То есть я замирала, становилась неживой, а мне казалось, что мне тяжело с людьми. Отчасти поэтому я не любила менять работу, не хотела начинать какие-то хобби или учебу, не хотела знакомиться с новыми людьми – потому что старых я хотя бы знала. И уже привыкла к ним. Конечно, были люди, с которыми я могла раскрепоститься и быть собой, и поэтому считала их хорошими людьми.
Когда я заметила свое замирание, я ужаснулась. Мой страх перед миром во многом формировал мою жизнь, управлял моими действиями и моей судьбой. В тот момент, когда я ощутила свой страх, я стала вспоминать о том, как строго ко мне относились в детстве. Везде – дома, в саду и в школе. Я не успевала почувствовать, что я хочу, потому что все уже было решено за меня: что я буду есть, куда пойду учиться, с кем буду гулять, во что буду играть, какие кружки буду посещать. Меня стыдили за “неправильные” чувства (мне сказали, что плакать нельзя, злиться стыдно). За “неправильные” желания тоже стыдили: например, меня называли белоручкой и барыней за то, что я не хотела учиться шить…
Я не приобрела навык слышать себя: точнее, ему не дали места, его перекрыли. Это привело к тому, что я стала слушать других людей: что “правильно” чувствовать, как “правильно” выглядеть и что “правильно” хотеть. Я научилась изображать “нужные” чувства и “правильные” желания и даже почти поверила, что все это – мое.
Однако, реализуя не свои желания и заставляя себя чувствовать то, что я не чувствую, я оставалась все тем же маленьким послушным ребенком, за которого все решают другие люди. Мне это не приносило ни радости, ни даже удовлетворения. А новых людей я боялась.
Что было потом? Я стала отогревать своего Внутреннего Ребенка. Мне мешал мой Внутренний Тиран, потому что он постоянно решал, как правильно поступить. Однажды, после некоторого опыта таких внутренних практик, я пришла в магазин женской одежды. Мой взгляд упал на милую футболку в цветочках – почти детскую. И я заметила, что кто-то внутри сказал мне: “Не надо это тебе, возьми что-то более приличное”. Внутри было холодно. Я уже почти подчинилась, но вдруг что-то очнулось во мне: вот что я делала с собой всю жизнь – я сама подавляла себя.
Я купила смешную футболку и немедленно почувствовала тихую радость. Это радовался мой Внутренний Ребенок. А я увидела, что у меня есть желания! Свои! Это было счастье. Потом я каталась на самокате, пускала мыльные пузыри и к концу дня развеселилась. Я была живой! Я была собой!»
Эти истории показывают, как начинается непринятие себя и как мы начинаем подавлять «настоящесть», то есть искреннее, спонтанное (неконтролируемое) самовыражение. Чтобы не переживать боль отвержения, наказания, грубого обращения, мы начинаем себя контролировать. Контроль осуществляет фигура Внутреннего Тирана. Получается, что одну часть контролирует, осуждает и хвалит другая часть. Внутренний Ребенок находится под контролем Внутреннего Тирана. И слушается его.
Другие люди и обстоятельства своими действиями всего лишь «запускают» наш внутренний конфликт. Если они осуждают нас – мы осуждаем себя сами. Чужую оценку мы мгновенно запускаем внутрь себя и сами себя наказываем. И все начинается в детстве, когда нас воспитывали.
Травма недоверия: в детстве мы считали себя виновными
Будучи ребенком, вы не могли разобраться в том, что происходит с родителями. Вы попросту не были взрослыми. Поэтому вы не могли осознать, почему они, к примеру, ругаются. Но их скандалы причиняли вам боль.
Вы не могли понять, почему они ругают вас, и считали себя причиной их недовольства. Если они мало обращали на вас внимания или, напротив, слишком контролировали, вы думали, что все из-за вас, что вы не достойны внимания, все делаете «не так» и поэтому вас нужно контролировать.
Если семья была бедной, вы старались ничего не просить. Если родители плохо себя чувствовали и грустили, вы могли не просить их внимания – им же тяжело. Или вовсе начинали решать их проблемы.
Вы выработали определенную стратегию поведения – спрятались или стали такими, какими было быть безопасно. И вы не думали, что причина происходящего – не в вас. Но причина действительно была не в вас. Вы были зависимы и вынуждены вписаться в предлагаемые условия, которые создавали взрослые вокруг вас. Но день за днем, раз за разом вы привыкали к тому, что с вами что-то не так, что вам нужно прятать свои чувства, нужно подавлять непринимаемые качества характера. Все это стало глубоко укоренившейся привычкой, которую мы даже не считаем привычкой. Мы считаем, что мы действительно плохие и виноватые.
Наша задача – вспомнить, как все начиналось. И снова посмотреть на себя, теперь уже другими глазами.
А что же происходит с родителями? Они тоже пытаются «обслуживать» свои дефициты. У них тоже есть травмы и сложившиеся модели выживания. И в свое время они относились к вам настолько тепло, насколько позволял их личный ресурс. Возможно, вам вообще не досталось тепла.
Психологические травмы требуют большого количества ресурса на обслуживание. На их вытеснение, на нейтрализацию злости, вины нужно много сил. На переживание жажды любви нужен ресурс. Например, если вы страдаете от того, что вас не ценят, вы теряете силы. Самоограничения и самонасилие требуют гигантских ресурсов. Если мы сопротивляемся самонасилию, мы тоже тратим силы. Ребенку достается то, что остается. Именно поэтому, если мы любим своих детей, нам нужно заниматься своими травмами и остановить слив ресурса.
Одна моя клиентка была очень зла на свою маму за отсутствие не просто теплоты, но даже любых эмоций по отношению к себе. Она никогда не была собой, она даже не знала, какая она на самом деле. Всю свою жизнь (а ей уже за сорок) она ассоциировала себя с тем образом, который она создавала для других, – с хорошей девочкой. Она была опутана стыдом и виной – это, кстати, верный признак того, что человек не принимает себя настоящим.
Когда она рассказывала про мать, я со стороны чувствовала, что ее мама – сломленный человек. Женщина, которая просто играла роль матери и хозяйки при вспыльчивом и властном муже. У нее было трое детей, но ей было не до них. Она очень старалась угодить мужу, чтобы не оказаться раскритикованной или даже побитой. То есть мама моей клиентки не повзрослела и тоже была «хорошей девочкой».
Другая женщина тоже очень злилась на свою мать из-за невнимания с ее стороны. Мама развелась с мужем-дебоширом и впоследствии пыталась выстраивать отношения с другими мужчинами. В доме появился один мужчина, потом другой… Мать все свое внимание уделяла своим новым партнерам. Девочка очень страдала из-за этого. Она всячески старалась заработать хотя бы каплю внимания. Она хотела делиться с матерью, рассказывала истории из своей детской жизни… А та ссылалась на работу и на необходимость готовить.
Вы можете сами вспомнить у себя такие эпизоды. Когда у вас не было сил заниматься детьми, вы говорили, что вы заняты, вам нужно готовить, работать, убирать… Ресурс уходил «на сторону», но никто раньше об этом не думал, не размышлял.
Но вернемся к истории клиентки. Девочка старательно подавляла свою злость, потому что боялась совсем «потерять» мать. Злость появилась впоследствии, когда она сама стала матерью. Испытывая теплоту и нежность к своим детям, она осуждала свою незрелую мать, которая искала любви у мужчин.
Со стороны мне было видно, что мать моей клиентки удовлетворяла свой детский дефицит в любви и внимании. Если ваш собственный дефицит не удовлетворен, вы будете искать того, кто его может наполнить. И это, скорее всего, не дети, потому что они сами нуждаются в вас и на них нужно тратить ресурс.
Все это формирует у детей таких родителей страх и недоверие к миру, неверие в то, что его «могут любить просто так», таким, какой он есть, и страх «не понравиться, быть отвергнутым, наказанным за плохое поведение».
Коллективный опыт небезопасности и недоверия
Рано или поздно мы попадаем в коллектив детей. Детские сады, школы, кружки и секции, дворовые компании. Мы не просто оказываемся в чужой среде, к которой нужно приспособиться. Мы оказываемся в большом эмоциональном котле: дети переживают эмоции, воспитатели тоже находятся под влиянием своих чувств, они могут быть уставшими, раздраженными, на них влияют личные убеждения, которые могут быть неосознанными.
Маленькому человеку, безусловно, нужна теплая среда, чтобы выдержать такую лавину чужих эмоций. И помощи, как правило, у него нет. Он чутко сканирует среду, чтобы занять наименее затратную позицию. У него так же, как и в семье, развиваются навыки удобного, послушного человека. Он может играть любые роли, которые подходят для обеспечения себе безопасности. И, помимо всего прочего, он не понимает, что чувствует, и поэтому ему сложно свои чувства назвать, принять и прожить, чтобы они не застревали внутри.
Если в коллективе есть дети, проявляющие лидерство и агрессию, то у других детей возникает страх перед ними, так как они могут проявить насилие или спровоцировать группу на проявление насилия. В таких обстоятельствах все ресурсы ребенка начинают работать на выживание, и о свободном самовыражении не может и быть речи.
Я слышала множество историй про детское насилие: драки, избиения, групповое высмеивание, унижение. Такие травмы могут сформировать глубокое недоверие к миру людей и недоверие себе – появляются сомнения, все ли «со мной хорошо», «потому что если бы я хорошо себя вел, со мной бы такого не случилось».
Но насилие случается не потому, что кто-то себя плохо вел, а потому что общество все еще не уделяет должного внимания тому, как необходимо выстраивать атмосферу в детских коллективах, как работать с эмоциональными состояниями детей, как готовить педагогов, чтобы они не вносили в среду оценки, осуждения или требования, исходящие из личных предпочтений.
Также на нас могут влиять травмы рода, поколений, войны. Несмотря на то что мы не жили во времена раскулачивания или репрессий, мы все равно несем в себе опыт страха перед насилием, попрания прав, беспомощности перед лицом силы. Опыт травм передается генетически – это последние данные науки эпигенетики. Нам необходимо освободить себя не только от собственного опыта переживаний, но и отпустить застарелый болезненный опыт, которые тоже влияет на наше восприятие реальности, создавая негативные переносы.
На своих терапевтических группах я помогаю людям вернуть себе ощущение ценности и освободиться от старого страха. Я это делаю в технике глубинной медитации, которая позволяет эмоционально погрузиться на уровень травмы и отпустить старую боль и страхи, заставляющие нас бояться.
Одна женщина почувствовала, как на нее влияет опыт бабушек и прабабушек, страдавших от того, что они – женщины, менее ценный и значимый пол, нежели мужчины. Она почувствовала, что несла в себе старые программы – терпеть, подстраиваться, ставить мужа на первое место, а себя – на последнее. В этом опыте было много непрожитой и неотпущенной боли, что влияло на ее отношения с мужчинами.
Отношения были полны страданий, а также были перегружены ожиданиями, что мужчина о ней должен заботиться, что он возьмет ее «на ручки» и понесет на себе. Реальные отношения с партнерами были далеки от этих ожиданий, и поэтому боли и обид становилось все больше. В медитации мы признали боль и страдания поколений бабушек, прабабушек, и также женщина как будто дала им возможность «высказаться». У нее спонтанно возникали слова горечи, и она их проговаривала. Интересно, что работа шла с ней, но все присутствующие женщины тоже освобождались от установок, связанных с униженностью и неравноправием, и им становилось легче.
Вопросы к размышлению
•Говорите ли вы себе: «Ничего страшного», «Потерпи», «Возьми себя в руки», «Хватит ныть»?
•Как часто вы заставляете себя делать то, что вам не нравится?
•Насколько часто вы позволяете себе плакать, чувствовать себя уязвимыми, несправляющимися?
•Ругаете ли вы себя за это или позволяете себе прожить чувства?
•Прислушиваетесь ли вы к себе или ориентируетесь на то, что делают другие люди?
Это ключевые вопросы, которые отражают ваше состояние: можете ли вы проживать свои «чувства уязвимости» или нет.
Какие разрешения нам необходимы, чтобы доверять себе
Возможно, вы бы и хотели побыть уязвимыми, но вам кажется, что этого не позволят окружающие. Они вас раскритикуют, или посмеются, или разочаруются в вас. Если вы так думаете, значит, сами себя подавляете. Вам кажется, что это делают другие, но на самом деле это ваших рук дело – вы хотите избежать критики, отвержения и насмешек.
Одна женщина написала мне: «У стоматолога в кресле я жалела себя, но потом приказала себе взять себя в руки». Я спросила ее, когда ей было легче – когда она жалела себя или когда приказала себе взять себя в руки? Она ответила, что легче было себя заставить. То есть ей более опасно чувствовать себя уязвимой (живой), чем замороженной (контролирующей).
Если ребенку больно, то ему нужно признание права чувствовать боль. Это право ему необходимо разрешить. «Тебе больно, потому что ты упал и ударился» – это легализация права на чувства. Потом важно проявить сочувствие: «Мне очень жаль, что тебе больно». Так родитель разрешает сочувствие к себе и последующее проживание неприятного опыта. И потом он может выразить веру в своего ребенка: «Я верю, что ты сильный, и верю, что справишься». Так он разрешает верить в себя.
Если эти фазы не пройдены, ребенок не получает необходимых разрешений. Вместо этого он получает послание: «Терпи, не обращай внимание на то, что с тобой происходит». Так мы научились замораживать свои чувства и не только в ситуациях с болью, но и в других случаях, когда наши нужды игнорировались. Например, когда мы, будучи детьми, хотели поговорить со взрослыми о своем дискомфорте – физическом (холодно, жарко, невкусно, слишком большая учебная или семейная нагрузка) или эмоциональном (не хватает общения с родителями, теплоты, страшно, нужна поддержка), а нас игнорировали. В этих случаях мы тоже могли заморозиться, потому что переживать такой дискомфорт постоянно очень больно.
То, что мы не прожили, мы впоследствии боимся проживать из-за накопленной боли, которую не хотим чувствовать, а с замороженными чувствами нельзя быть в контакте ни с собой, ни с другими. И вот теперь мы уже сами осуждаем других за их чувства.
Часто меня спрашивают, не приводит ли такое отношение к себе к эгоизму, изнеженности, неприспособленности к жизни? Например, если жалеть себя у стоматолога, то может пройти много времени, и все будут ждать, и это создаст проблемы другим людям! В этом умозаключении скрыта системная ошибка. Суть убеждения вот в чем: если подавляешь себя – всем от этого хорошо. Если слушаешь себя – все от этого страдают. В том случае, если у нас есть привычка прислушиваться к себе, мы можем даже не доводить себя до стоматолога. Все проблемы будут решаться раньше. Но даже в случае острых проблем сочувствие к себе, напротив, успокаивает страх. Страх можно не замораживать, его нужно признать. И тогда его влияние снижается.
Давайте подытожим вышесказанное.
Мы перестаем доверять себе, когда значимые взрослые не доверяют нам. То есть они не верят, что мы можем страдать, например, из-за скандалов в семье. Переставая себе доверять, мы замораживаемся, перестаем опираться на свои чувства, нужды, не принимаем и не признаем себя. И мы перестаем доверять окружающим людям, столкнувшись с болью их недоверия, небережности, а порой и жестокости. Недоверие сохраняется на протяжении всей жизни и даже усиливается с новыми травмами, которые наслаиваются на старые. Мы становимся все более отстраненными и замороженными, надеваем маски, потому что не верим, что нас примут и не причинят нам боль.
Практика 1
ВЫЯВЛЕНИЕ ТРАВМЫ НЕДОВЕРИЯ
Сейчас мы сделаем практику, которая выявит причины вашего недоверия миру. Она сработает наилучшим образом, если вы найдете спокойное место, где вам никто не будет мешать. Сядьте удобно, но с прямой спиной. Сделайте несколько вдохов и выдохов, убрав мысли и сосредоточившись на дыхании.
Сейчас я предлагаю вам просто начать вспоминать. Вспомните себя, когда вам было двадцать лет. Может быть, вы студент или уже работаете. Что с вами происходит? Что вы чувствуете? Если можете закрыть глаза, то закройте. Так вы будете меньше фокусироваться на внешнем и больше будете чувствовать внутреннее. Сейчас вам четырнадцать лет. Чувствуете ли вы себя в безопасности в этом возрасте? А сейчас вам десять лет. Вспоминайте, что с вами было тогда. А теперь вспомните себя в пять лет.
Была ли тревога тогда? Что вас пугало? Кто вас пугал? О чем тогда говорили взрослые? Что они обсуждали? Обсуждали ли они то, как им тяжела жизнь, например, как им тяжело жить в вашей семье? Обсуждали ли они то, что им не хватает денег? Быть может, вам говорили, что сделали бы аборт? Может, кто-то из взрослых грозился покончить с собой? Или кто-то из них пил, или был слишком контролирующим? Как появилось ваше недоверие? Что произошло? Применяли ли ваши родители к вам физическую силу, например, били вас? Дрались ли они друг с другом, пугая вас?
Если у вас поднимаются воспоминания и чувства, с которыми связаны эти воспоминания, не избегайте их, позвольте себе побыть в своих чувствах, называя их. Например, так: «Я испытываю страх», «Я очень злюсь», «Мне грустно», «Мне обидно».
Каким образом травма влияет на самопредъявление
Травма сохраняет ощущение зависимости. Мы как будто остаемся маленькими детьми, которые что-то должны взрослым. И нам не хватает их разрешения поступать по-своему или даже чувствовать то, что мы чувствуем. Кроме того, без их разрешения нам очень сложно говорить о том, что нам не нравится, с чем мы не согласны, предъявлять «неодобряемые чувства», например злость. В результате мы сами давимся своей злостью, потому что нам страшно ее предъявить.
Вы боитесь выразить несогласие своему начальнику? Думаете, что он вас уволит? Либо испортит вам жизнь? Быть может, вы боитесь выразить некоторые чувства своему партнеру? Возможно, вы боитесь преподавателя?
Однажды я работала с таким случаем: студентка хотела уйти из университета, в котором училась уже три года. Мама отправила ее ко мне, чтобы я поговорила с ней. Я спросила, что повлияло на ее решение? Девушка заметила, что ей очень плохо, так как ее проекты курирует женщина, по ее словам, «невыносимая». Оказалось, что женщина-куратор высказывала суровые суждения о проектах студентки. Ее требования казались слишком высокими. Она считала, что достаточно объяснить материал один раз, потому что «это же институт, а не детский сад». Девушка чувствовала отчаяние, потому что не успевала, и критика наставницы ее ранила. Она очень злилась, но не видела выхода.
– Ты ей отвечаешь каким-нибудь образом? Оппонируешь? Высказываешь несогласие?
– Нет.
– Почему?
– Я ее боюсь.
– Чего же ты боишься?
– Того, что она будет мне мстить, а мне еще с ней учиться до конца университета.
– И ты думаешь, что легче уйти, а не спорить с ней?
– Конечно, это легче.
Итак, мы имеем ситуацию, в которой все внимание девушки приковано к куратору. Она для нее слишком грандиозная фигура, обладающая большой властью. От нее хочется сбежать, даже во вред себе (бросить начатое). Страх мешает проявлять себя, выражать свое мнение и чувства.
Это все типичные признаки переноса. Когда мы имеем дело со страхом, нам необходимо понимать, как наш старый опыт влияет на настоящее и как проявляется перенос.
Глава 2. Что такое перенос и триггер и зачем нам нужно о них знать
Перенос – это свойство нашей психики «переносить» старый детский опыт на новые обстоятельства. Старые чувства могут возникнуть в отношениях с совсем другими людьми. Триггер – это «точка входа», через которую запускается перенос.
В случае со студенткой можно увидеть, что женщина-куратор ей кого-то напомнила. Кого-то, кого она боялась и кто обладал большой властью над ней. Были и триггеры: сухая, жесткая оценка, невозможность избежать оценивания, куратор выше ее в иерархии. Все это намекало на родительскую фигуру либо на учителя, например, начальной школы. В средней школе редко бывает такая сильная зависимость, а вот в начальной – вполне.
Я попросила девушку сосредоточиться на чувствах, которые она испытывает рядом со своим куратором. Она назвала «зависимость, злость, страх». Я спросила, испытывала ли она раньше такие чувства и с кем именно. Она не могла ответить, и я помогла ей, называя триггеры:
– Ты переживаешь страх. Тебе кажется, что ты не успеваешь. Тебя слишком торопят. Объясняют только один раз, потом ждут результата. С тобой разговаривают грубо, бестактно.
– Это немного напоминает мои отношения с учительницей математики. Она слишком много требовала. Я не могла ей объяснить, что я не такая способная в математике, как ей кажется. Она постоянно дергала меня, требовала больше заниматься.
– А до учительницы? Кто думал, что ты должна быть другой, более активной или способной, и, возможно, злился, что ты не такая?
– Все это похоже на мою маму. Мы с ней совершенно разные. Я в детстве даже любила больше отца, чем ее, потому что она мне казалась вспыльчивой и требовательной.
– А куратор похожа на нее?
– Да, очень.
Перенос происходит помимо нашей воли. Мы начинаем испытывать те же чувства, что и рядом с тем человеком, с кем мы не могли выражать себя свободно. Мы испытываем страх и запрет на выражение чувств или несогласия.
Моя задача заключалась в том, чтобы помочь девушке выразить себя, а если точнее – помочь ей внести себя во взаимодействие с наставницей. Этого взаимодействия не было из-за страха, который, как мы уже знаем, возникал автоматически, как будто девушка чувствовала себя ребенком рядом с матерью.
Переносы у нас возникают намного чаще, чем мы думаем. Вы можете научиться их отслеживать. Когда идет перенос, вы чувствуете то же самое, что и рядом с мамой, или папой, или сестрой, или братом… Часто перенос идет из подросткового возраста – когда мы начинаем протестовать или переживаем страх из-за непринятия группой. Если вы пережили отвержение группой в более младшем возрасте, ваш страх будет еще сильнее. Вы можете даже избегать коллективов, бояться говорить, выступать или вовсе молчать, если группа, например, более пяти человек.
Бывает, что мы видим в других людях своих учителей, бабушек или дедушек, даже соседок и других взрослых, которые сыграли важную роль в нашей жизни. На кого идет перенос? На тех, от кого мы чувствуем зависимость: партнеры, мужья, жены, друзья, начальники, полиция (можем проецировать перенесенное насилие), налоговая (можем проецировать избыточный контроль, перенесенный в детстве), наши дети (проецируем себя, причем в разном виде: себя, которым не досталось любви, и себя, которых не принимаем). Те люди, на которых идет перенос, мы воспринимаем искаженно. Можно сказать, мы приписываем им качества, которых нет, либо мы их гипертрофируем.
Например, наша студентка «умножила» свою зависимость от преподавательницы, придав ей больший вес и значение в своей жизни. Это то, что происходит в любой родительской проекции: мы усиливаем опасность другого человека и часто придаем ему более суровые черты, чем есть на самом деле. Именно поэтому наша героиня «замирает» в присутствии своей проекции, как ребенок замирает перед родителем.
Вот наиболее частые триггеры, на которые мы больше всего реагируем: грубость, требовательность, критика, холодность, скандал или конфликт, отсутствие интереса, нарушение договоренностей или, напротив, повышенная чувствительность, эмоциональная потребность другого человека в нас, повышенные ожидания и нарушение границ.
Давайте разберем эти триггеры более детально.
1. Грубость, требовательность, критика, холодность, отсутствие интереса или нарушение договоренностей.
Это значит, что вам не хватило принятия, терпимости, вы не могли сказать о том, что вам не нравится, или внести другое чувство, которое могло считаться «неприемлемым». В этих зонах у нас очень много эмоциональных «дыр» и очень мало свободы продолжать быть, говорить, возражать, предлагать свое видение. И поэтому у нас копится множество непрожитых чувств. Не высказали свою обиду, злость, не сказали, что есть страх, – тело тоже зажалось.
А потом мы встречаем триггер… Вспомним студентку. Если кто-то высказался в духе: «Почему так трудно понять с первого раза?», или: «Ну почему так долго?», или даже если без слов кто-то торопит, то возникают чувства, которые не были высказаны. Часто это злость или обида. Мы замыкаемся или начинается конфликт. Наша студентка замыкалась, потому что наставницу она боялась так же, как боялась свою мать. У нее шел перенос, то есть она оказывалась во власти старой истории, в которой чувствовала себя бесправной, маленькой и зависимой.
Почему триггерит холодность, безразличие или даже намек на отсутствие интереса? Потому что актуализируется травма дефицита любви. Нас как будто снова обделили вниманием, сочувствием, вовлеченностью. Это было больно в детстве, и это больно сейчас.
2. Крик, конфликт, скандал.
В этом случае мы попадаем по переносу в ситуацию, когда мы чувствуем себя беспомощными и нам страшно, если ругаются друг с другом родители или они ругаются на нас. Поэтому мы можем выстраивать свои отношения так, чтобы в них не было конфликтов. Зачастую даже жертвуем своими интересами из-за этого страха.
Отсутствие права на злость становится большой проблемой. Потому что злость – это выражение активной энергии. Эта энергия необходима для того, чтобы вносить изменения в свою жизнь, для того, чтобы иметь дело с самыми разными людьми, а не только с приятными. И конечно, для обозначения своих границ.
3. Повышенная чувствительность других людей, например слезы детей и их зависимость от нас.
Почему это может раздражать? В первую очередь, зависимость детей раздражает нас, если мы играем роль хороших родителей. Например: «Я тебе все уже сделала – и игрушки, и лучший садик, и погуляла с тобой, что тебе еще надо?» Такая мама не провела время с ребенком в удовольствие и делала то, что «надо», и поэтому истощилась. И если ребенок к тому же еще и «недоволен», это может вывести ее из себя.
Также может сказываться собственная замороженная чувствительность. «Не надо ныть, скажи русскими словами, что тебе надо?» Если нас злят слезы, «слабость» детей, необходимо протестировать собственную уязвимость. Насколько она признана вами?
Почему же у нас идут переносы? Почему нельзя их остановить? Потому что перенос – процесс бессознательный. Это похоже на механизм, который работает автономно, и не нужно нажимать на кнопку вручную. Он запущен из-за травмы. И перестанет работать, только если мы остановим его автономность, научимся замечать, а заметив, погрузимся в то прошлое, когда все это запустилось. Немного похоже на путешествие на машине времени. Только этот процесс не слишком приятный. Скорее, мы из настоящего оказываем помощь себе из прошлого.
Однако большинство людей не видят этих переносов и впадают в свои процессы совершенно неосознанно. И мы тоже можем почувствовать, что в нас видят каких-то больших и грандиозных людей. Это может нас раздражать или же, напротив, тешить наше эго. Потому что, когда нас идеализируют, то есть видят в нас своих же «хороших родителей», это приятно. Пока не наступит разочарование и нас не обесценят. Это уже совсем не приятно и бывает даже больно.
Психологический перенос. Как обращаться с тем, что на вас кого-то проецируют
Вы можете почувствовать, что другой человек явно от вас что-то ждет. Он всеми способами дает вам понять, что это ожидание должно быть исполнено, иначе он пострадает. Вы можете начать чувствовать тяжесть, вину и даже страх перед этим ожиданием. Это еще один признак того, что на вас идет перенос.
Если другой человек не осознает свой процесс, не осознает, что у него идет перенос, и считает, что вы ему «на самом деле должны», – дела совсем плохи. Объясниться можно только на уровне Наблюдателей, когда этот человек видит свой процесс, а вы видите свою реакцию. Если же ни вы, ни ваш партнер не можете выйти в Наблюдателя, запускается треугольник Карпмана, в котором он становится Жертвой, а вам придется занять роль Спасателя, Тирана или еще одной Жертвы. Повторюсь: в момент переноса вы чувствуете, что вас настойчиво приглашают или даже тащат в какой-то сценарий. На вас могут проецировать «хорошего отца» или «хорошую мать», которых у вашего визави никогда не было. И он по некоторым признакам решает, что вы именно такой человек.
Что это за признаки? Вы проявляете доброту, участие, сочувствие. Вы смотрите ласково, обращаетесь с уважением и вниманием. Выслушиваете. Чувствуете, что можно говорить, а что – лучше не надо. То есть вы идеальная «мать». Поэтому такие переносы идут на психологов и многих других людей, находящихся в служении людям. Ваш визави к вам привязывается. Он хочет больше, чем получил: больше внимания, больше знаков уважения и сочувствия. Больше времени с вами.
Осознает ли он(-а), что впадает в зависимость? Чаще всего – нет. Если осознает, то сразу идут к психологу работать с травмой. Проблема начинается в том случае, если ваш партнер не осознает, что у него идет перенос. Он считает, что у него нет чрезмерных требований, и все его намерения и желания справедливы, и вы ему должны. Вот это «ты мне должен» является водоразделом между просто теплыми отношениями между людьми и отношениями с переносом. К слову, перенос «включается» не только по вашим действиям и поступкам. Даже внешность, манера говорить, убеждения могут актуализировать перенос в детство.
Однако он может быть и не слишком приятным. Бывают негативные переносы. Вам предъявляют завышенные требования, вас обвиняют, осыпают претензиями, от вас требуют внимания, причем в определенном виде, партнер или знакомый убежден, что вы что-то ему(ей) должны, от вас хотят заботы и требуют ответственности, отвергают вас по каким-то своим критериям, почему-то избегают, не идут на контакт, осуждают.
Однажды у меня была сессия с мамой семилетней девочки. Женщина испытывала смешанные чувства к дочери: вместе с любовью она переживала раздражение и даже втайне хотела иметь другую, «более воспитанную и тихую» дочь. Ее дочка оказалась «слишком требовательной», мама постоянно слышала от нее: «Посиди со мной», «Отведи меня в школу, я с папой не хочу!», «Нарежь мне фрукты!» И эта «требовательность» очень раздражала.
В этой ситуации мы видим некоторые признаки переноса:
1. Оценка, суждение. Дочь расценивается как «плохая». Есть определенное ожидание, какой она «должна быть».
2. Ощущение позиции Жертвы. То есть мать чувствует себя не старшей, а равной или даже младшей, переживает чувства бессилия, страха, агрессии. Жертва превращается в Преследователя.
3. Желание вступить в конфронтацию, «победить», подавить дочку или даже «заменить» ее на другой объект.
Итак, ребенок ощущается в этой ситуации как более взрослый, опасный, неблагодарный и так далее. Я спросила маму, на что это похоже из ее раннего прошлого. Кто «нападал», был будто «сверху», был «наглым», «неблагодарным»? Женщина вспомнила подругу детства, рядом с которой она ощущала себя менее значимой, менее принятой и не чувствовала уважения от нее. Активная подруга будто «затмевала» ее, и рядом с ней нельзя было почувствовать себя такой же ценной. Мы поработали с этим, потом я отделила образ подруги от образа дочери. Женщина в потрясении молчала несколько минут. Она сама увидела, как два образа наложились друг на друга и невысказанные чувства к одному человеку проецировались на другого.
Мы уже знаем, что перенос характерен тем, что вы внезапно ощущаете себя «маленьким» рядом с «большими» людьми. Или, наоборот, «большим» рядом с «маленькими». Что в таких обстоятельствах переживает девочка? В большинстве случаев она не может отдать маме ответственность за ее чувства и считает себя «плохой».
Как обходиться с чужими переносами? Если мы не осознанны, мы пытаемся реагировать на это по-детски. Мы можем избегать таких людей или же «подыгрывать» им, встраиваться в их сценарий. Одна женщина обожала свою подругу. Она считала ее мудрой, тонкой, глубокой. Но вот подруга попросила ее помочь своим родным. Просьбы были мелкие, но моя клиентка не могла отказать. Выполняя эти просьбы, она очень скоро начала злиться. Все закончилось крупным скандалом и прекращением общения.
Позитивный перенос сменяется негативным, и это происходит очень часто. Если в другом человеке вам нужно только теплое родительское отношение, это значит, что вы не принимаете его целиком как живого человека, идеализируя некоторые его качества. Когда же он начинает показывать свои человеческие черты – а по-другому и не может быть, – вы можете разочароваться в нем, если вы изначально хотели лишь получить наполнение своего дефицита. А это в свою очередь происходит только в том случае, если ваша травма все еще не закрыта, горевание не закончилось и вы не примирились со своим прошлым, то есть не поработали с травмой.
Как же обращаться с чужими переносами? Бережно, но с выставлением границ. Я как терапевт, если вижу ожидания со стороны клиента, говорю ему о том, что, вероятно, ему чего-то не хватило в детстве, именно поэтому он надеется получить этот дефицит от меня. То есть я нахожусь в Наблюдателе и вывожу своего клиента в Наблюдателя, чтобы он тоже «увидел» свой процесс со стороны.
Может ли вам быть полезен чужой перенос? Безусловно. Вы тоже можете что-то в себе осознать, что раньше не видели. Например, ваша приветливость – настоящая или это маска? Вы действительно хотите помогать другим или просто играете роль? Можно многое рассмотреть подробнее и избавиться от собственных деструктивных стратегий – например спасательских. Однако призвать другого человека к ответу за его перенос вы не можете. Потому что, если он его не осознает, он его не сможет признать своим. Поэтому – границы. Я не втягиваюсь ни в позицию Спасателя, ни в позицию Преследователя. Хотя, надо сказать, иногда нас очень сильно пытаются в них втянуть. Но мне помогает мой Наблюдатель – я вижу процессы других людей. И помогает право не быть хорошей для всех. Кроме того, я верю, что, если сейчас человек столкнется с границами, это ему очень поможет в будущем, в том числе почувствовать свои границы.
Можно ли спастись от психологического переноса
Итак, мы поняли, что от чужого переноса спастись нельзя и нужно с ним обойтись иначе, по-другому. А вы сами замечаете свои переносы? Замечали ли вы, что некоторые люди вас пугают, другие – раздражают, третьи – восхищают? А еще кто-то кажется милым и слабым, и так хочется о нем позаботиться. А еще в некоторых ситуациях хочется бросить своего партнера, проломить волю своего ребенка, убежать от неприятных обстоятельств, кого-то переубедить, чтобы понял, что ошибается…
Почти всегда это – перенос. То есть вы находитесь в прошлом, где вы ребенок, которого не слышат или обижают, или вы, как ребенок, помогаете родителям, чтобы получить от них внимание и тепло… Или же вы ваш «родитель» (это фигура Внутреннего Тирана), который судит, оценивает, требует… Мы склонны отдавать ответственность другим людям, если мы сами – в положении Жертвы, поэтому нам легче увидеть перенос на нас, чем собственный.
Однако стоит понять: перенос – это не нечто «плохое», это неизбежность травмы, которую вам нанесли. Поэтому признать свой перенос необходимо, чтобы поработать с травмой, которая его вызывает. Вот некоторые вопросы, которые у вас могут возникнуть. К ним приведены мои ответы.
Вопрос: Как быть, если у начальника или у коллеги по работе перенос? Забанить его нельзя, нужно как-то общаться.
Ответ: Я бы отражала чувства. Например, так: «Вы расстроены? Из-за моих слов?» Или так: «Вы не хотели бы, чтобы я делала так? Это как-то нарушает ваши планы и расстраивает вас?»
Если человек контактный, он начнет отвечать, если нет – ничего не поделаешь. Мы можем предлагать, а другой имеет право отказаться. Поэтому наиболее важным шагом я считаю работу со своими реакциями. В переносе один проецирует, а другой реагирует, как я уже говорила, чувством вины или другими «зависимыми» чувствами.
Вопрос: Долгое время я занималась самобичеванием и думала, что это – осознанность. Когда человек нарушал мои ожидания, я, вместо того чтобы считать его плохим, начинала считать плохой себя – ведь это у меня есть такие ожидания. И значит, чтобы стать совершеннее, мне нужно избавиться от них. До сих пор я иногда скатываюсь в обиду, что мир может быть любым, а я должна терпеть и принимать его, иначе я недостаточно хороша и совершенна.
Ответ: Вероятно, вы слишком ответственная и пока не можете отличить, какой вклад внесли вы, а что сделал другой человек, поэтому берете всю ответственность на себя. Скорее всего, ваши родители обвиняли вас, и в ответственности вы не видите ничего хорошего, но не брать ее на себя (вдобавок и чужую) все равно не можете. Примите то, что у вас есть ожидания. Они есть у всех, и вы – не исключение.
Не принимая себя, мы будем избегать ответственности за свои реакции, за то, что вносим в отношения. Большинство так и пытаются сделать из своих партнеров хороших родителей для себя, чтобы восполнить дефициты, или же «убегают» от родителей из-за страхов, или контролируют их – тоже для того, чтобы не встречаться со страхами.
А есть еще один вариант переноса, только… себя. Это перенос «запрещенной» части в себе, то есть части, которую мы подавили, не приняли.
Почему нам нужно знать о переносах и триггерах
Вы можете спросить меня: «Зачем нам эти психологические термины?» Нам необходимо понимать, почему мы часто чувствуем себя одинокими или раздражаемся. Более 90 % наших реакций на окружающую действительность не имеют к ней отношения. Хотя нам кажется, что именно другие люди являются источником нашей боли или раздражения, на самом деле источник дискомфорта находится внутри нас. Другие люди лишь «триггерят» нас, то есть задевают наши болезненные места.
Однажды меня уволили с работы. Это был 1998 год, и тогда, во время кризиса, было уволено до 30 % всех занятых людей. Но это не имело для меня значения, потому что уволили меня! Я была типичной хорошей девочкой, и меня не за что было увольнять. Так я тогда размышляла. Я не могла принять во внимание то, что компания пыталась выжить на фоне гиперинфляции. Более того, после увольнения я ушла во фриланс. И работаю самозанятой до сих пор! Я больше никогда не работала в компании, и в конечном итоге та форма работы, которую я выбрала сейчас, является для меня лучшей и оптимальной. И это не единственное последствие увольнения. Я стала намного свободнее в плане выбора и постепенно от тренингов продаж пришла к работе психолога.
Другими словами, увольнение стало болезненным, но очень важным стимулом моего личного роста и взросления. Но в тот самый момент мне казалось, что мир рухнул. Все, во что я верила, полетело крахом. Я думала, что нужно быть хорошим сотрудником, и тогда мне ничего не угрожает. Эти убеждения всего лишь отражали мои защиты, которые возникли в результате травмы. Теперь я и сама нередко с такими работаю.
Травма – это не то событие, которое произошло в детстве. Это то, что происходит с нами внутри, это последствия, которые мы переживаем изо дня в день, пока не исцелимся. В результате травмы нарушается целостность: одна наша часть начинает контролировать другую часть. И поэтому мы то нуждаемся и страдаем, то злы и недовольны собой.
Это отражение нашей внутренней динамики: Внутренний Ребенок нуждается, старается, но все равно получает оплеухи. Внутренний Тиран контролирует Ребенка, чтобы он не страдал, но в конечном итоге сам приносит больше страданий, чем окружающий мир. Слово «исцеление» происходит от слова «целый». То есть, работая с травмой, мы возвращаем себе целостность, когда перестаем воспринимать события как дети и учимся способности выдерживать неопределенность, опираясь на веру в себя.
Могла бы я воспринять увольнение без боли? Конечно, и именно такое восприятие было бы нормальным. Что бы я чувствовала? Возможно, досаду, что нужно тратить время и силы на поиск нового места. А возможно, обошлось бы и без нее, если бы такие поиски не казались мне утомительными. В моем случае увольнение стало триггером, которое запустило ряд эмоциональных реакций, связанных с недостаточным ощущением ценности. Я не чувствовала себя ценной, значимой и именно поэтому пережила увольнение столь драматично.
Мы даже не подозреваем, как много и как часто мы погружаемся в драматичные переживания прошлого. Даже простые события вроде того, что вы подхватили простуду, или на вас в очереди закрыли кассу и нужно просто перейти на другую, или вы испачкали одежду – все это может запустить ваши личные триггеры, начнется погружение в травматичную реальность, в которой у вас все это будет отзываться болью, одиночеством, обидой, отверженностью и так далее.
Итак, триггер – это точка входа в травму. Мы реагируем на него гневом, болью или обидой. Без осознания своих триггеров мы будем считать, что все происходит случайно и именно с теми людьми, которые запустили наш внутренний процесс. Но это не так. Мы сами делаем вклад в то, что чувствуем.
«Какой еще вклад?» – можете спросить вы. Мы вносим в отношения свои ожидания, способы реагировать на свои же травмы и свои нужды. Мы вносим и свою замороженность, и свою депрессию. Все это принимают другие люди и реагируют на наш вклад. Именно поэтому на нашу позицию Жертвы они откликаются жесткостью, требовательностью, критикой. Некоторые реагируют спасательством, то есть берут нашу ответственность на себя. Но и в том и другом случае мы дополняем нашу нецелостность другими людьми и создаем разного рода созависимые отношения.
Знать свои переносы очень важно. Из-за переносов мы выпадаем из реальности, наш взгляд на мир искажается: то нас охватывают страхи перед такими же людьми, как и мы, то мы находимся под влиянием нужды в любви и требуем ее у обычных людей, которые нам не родители.
Иногда мне говорят: «Зачем мне нужно наблюдать за своими чувствами? Мне некогда этим заниматься! Для чего мне нужно знать о триггерах и переносах? Это перегружает меня!» В действительности наблюдать за собой легче, чем наблюдать за окружающими и всегда быть начеку. Контроль забирает намного больше сил. Но нам кажется, что, наоборот, контролировать, сканировать, что происходит вокруг, легче, чем исследовать себя и свои переносы.
Почему же у нас перевернуто все с ног на голову? Потому что мы привыкли сканировать пространство вокруг себя. А насколько это энергозатратно – даже не замечаем. Потому что если есть страх, что нас застанут врасплох, то наблюдение за окружающими и контроль реальности кажется естественным. Но контроль не естественен, он вынужденный! И съедает очень много энергии. Мы страдаем от выгорания, у нас не хватает сил. Но мы даже не связываем свою обессиленность с привычкой контролировать каждый свой шаг и свое окружение.
Итак, зачем нам нужно замечать свои переносы? Так мы осознаем свои реакции на других людей. Нам нужно знать, что переносы возникают всегда, если наша детская травма не закрыта. Наши отношения выстраиваются на переносах. Мы не видим реальных людей и не знаем, какие они. Мы наполняем их образы своим внутренним содержанием. В своих детях мы видим себя. Причем таких себя, которым не досталось столько, сколько было нужно. Или, наоборот, таких, к которым относились строго наши родители. В своих партнерах мы видим родителей и учителей, хотим встретить в их лице «любящих родителей», а получаем «холодных, злых или занятых» мам и пап, которым «не хватает на нас времени». И мы снова и снова проживаем свои травмы, а с ними – надежды, разочарования и боль.
Именно бесконечно повторяющееся болезненное кино должно стимулировать нас изменить свою реальность. Поначалу практика наблюдения может показаться сложной, потому что мы не привыкли смотреть на свои реакции со стороны. Но постепенно, когда вам будут открываться все новые детали, такая практика станет для вас привычной.
Итак, в момент переноса мы оказываемся в прошлом и начинаем испытывать старые чувства, которые переживали в похожей ситуации. Мы оказываемся в эмоциональном потоке. Нам нужно разделить старый поток и новый, то есть отделить то, что мы чувствуем, например к партнеру, от того, что мы чувствовали рядом с папой.
У одной женщины не складывались отношения. Она не могла понять, в чем причина. Она молодая, привлекательная, умная. В чем же дело? Проблема была в том, что в ее отношениях с матерью не было любви. Когда девочка хотела проявить свои чувства, мама отворачивалась от нее. Сложился паттерн «Любовь – это плохо, неуместно, ее не примут, и я тоже ее не принимаю». На всех новых мужчин проецировался такой тяжелый эмоциональный опыт. По сути, это был опыт бесчувствия. Снять перенос – значит отделить настоящее от прошлого. Это серьезная эмоциональная работа, и она сама себя не сделает. Нам нужно захотеть ее проделать – только тогда начнется исцеление.
