Жуан Сильва

Семена войны

Эта книга для вас

* * *

Seeds of War © 2022 by João F. Silva

© К. Яновская, перевод на русский язык, 2025

Глава 1

Гости

Будьте ко мне милосердны. Я столько забыла. Мои воспоминания тают, и я слабею все сильнее. Прошлое преследует меня во снах. Из «Воспоминаний Матери»

Кдесяти годам Гимлор уже успела потерять родителей, сбежать от королевских курильщиков и научиться выживать. По сравнению со всем этим торговля товаром, которого нет ни у кого другого, казалась чем-то легким. И все же что-то пошло не так.

Дверь со скрипом отворилась, и в таверну ворвался Эдмир, сопровождаемый льющимися снаружи жаркими парами влажного воздуха: лысый, коренастый мужчина поспешил к стойке, подкручивая на бегу усы.

– Они почти здесь, босс. – Рубаха с короткими рукавами была вся перепачкана грязью, а на мощных жилистых руках виднелись многочисленные шрамы.

Гимлор сглотнула комок, застрявший в горле:

– Далеко?

– Уже приближаются к городу, но пока ползут как черепахи.

– Уже хорошо. Все готово на случай непредвиденной ситуации?

Эдмир кивнул.

– Тогда пошли, – она направилась к двери.

Солнце на улице уже скрылось за облаками, но от влаги в воздухе было тяжело дышать. Рубашка от пота мгновенно прилипла к спине, и Гимлор вытерла лоб рукавом. Да еще, как назло, после ночного ливня дорога была вся покрыта грязью.

– Скажи Норку и Наземе, пусть подточат кухонные ножи, – обронила Гимлор. – Гости будут усталыми, голодными и вонючими.

– Я позабочусь, чтоб все было готово, – кивнул Эдмир. – Ни о чем не беспокойся, босс.

Уже через несколько мгновений она, став посреди улицы, приветливо махала рукой.

– Эти дерьмоголовые поехали через болота на тенерыках, – пробормотала Гимлор, разглядывая с трудом справляющихся с жарой восьмифутовых зверей. Рогатые создания, передвигаясь по грязи, с трудом сохраняли равновесие – слишком уж плоскими были у них копыта: к местному климату они были совершенно непривычны.

На спинах покрытых серым мехом тварей расположились мужчины в странных одеждах: яркие шелковые наряды резко контрастировали с окрашенным в землистые тона городом – особенно если учесть, что вся улица была заполнена грязью, сажей и навозом. Вдобавок украшенные мелкими драгоценными камнями наряды были расшиты замысловатыми узорами, изображающими цветы, деревья и живописные пейзажи.

Работающие неподалеку люди отвлеклись от своих дел и уставились на пришельцев: царящий вокруг гомон постепенно смолкал, переходя в еле слышное бормотание. Потные торговцы в потрепанной одежде прекратили загружать свои фургоны. Ватага босоногих детишек оставила в покое взрослых. Плотники с подмастерьями побросали свои инструменты.

Обряженный в синюю мантию незнакомец спрыгнул с тенерыка, поскользнулся в грязи и с трудом устоял на ногах. Грязь заляпала всю одежду, и он судорожно пытался счистить ее – впрочем, это было совершенно бесполезно. Из толпы послышалось хихиканье и приглушенный смех.

– Забудьте беспокойство, добрый сэр. Я велю постирать ваши одеяния, – сказала Гимлор. – Они будут выглядеть как новые.

Мужчина – остроносый, костлявый и гладко выбритый – уставился на нее:

– Такие шелка только в Сирестире и найдешь. Их нельзя мочить, – в голосе звучал резкий, континентальный акцент. – Ты здесь главная?

– Я бы себя так не назвала, – соврала Гимлор.

– Что ты имеешь в виду?

– Гелеронда – совершенно новый и очень маленький городок. Он существует всего десять лет, со времен окончания Багровых войн. Здесь рады всем, но нет главного. Мы просто помогаем друг другу. Меня зовут Гимлор.

– Я переводчик герольда Баса Акана, посланного из Королевства Сирестир. – Мужчина вытер пот со лба, заканчивая приводить в порядок одежду.

Обряженные в шипованную броню, из-под которой выглядывали зеленые, явно более дешевые мантии, телохранители герольда – мужчины с гораздо более светлой, чем у самой Гимлор, коричневой кожей и ухоженными шелковистыми волосами – помогли слезть на землю огромному кряжистому мужчине.

– Мы отправились в путешествие по приказу Его Величества короля Доэма из Сирестира, – продолжил переводчик.

– Это великая честь приветствовать столь почтенного гостя в нашем ничтожном городке. Коли вас что-то не устроит, я буду счастлива вам помочь. Молю вас простить все те грубости, что могут промолвить или невольно сделать мои товарищи. Мы столь невежественны по сравнению с такими уважаемыми людьми.

Переводчик чуть слышно забормотал, пересказывая ее слова герольду Акану, и тот ответил ему мягким баритоном.

– Герольд благодарит вас за гостеприимство. Он говорит, что ему не терпится обсудить вопросы, которые привели его сюда. Но сначала ему нужно принять ванну, хорошо поесть и выпить немного вина.

Гимлор снова поклонилась:

– Разумеется! Прошу вас, следуйте за мной в мое скромное заведение. Полагаю, мои люди уже готовят комнаты и ванну для всех вас. И, разумеется, вы можете оставаться здесь столько, сколько вам заблагорассудится.

Сейчас, когда Гимлор зашла в таверну, «Девичий Чертог» был почти пуст. На то, чтобы выстроить все это, ушли годы, и за это время Гимлор искренне полюбила каждую скрипучую дубовую половицу, каждое жирное пятно на стойке и каждую пыльную бутылку, хранящуюся за ней. Даже брызги навоза на двери казались сейчас такими родными. Пусть здесь было и грязно – но это была ее грязь. У нее впервые появилось что-то свое после всех этих лет, что ей пришлось провести в джунглях.

Сидевшие на стульях дети вскочили и, улыбаясь, невинно замахали руками, приветствуя пришельцев из Сирестира.

«Хорошие детишки», – хмыкнула Гимлор, чудом сдержав смешок. В их возрасте она еще не умела так хорошо притворяться.

– Это Тинко и Тата. – Гимлор подтолкнула гостей в сторону лестницы, ведущей в комнаты над таверной. – Они просто замечательные дети. И мухи не обидят.

Спустя несколько часов герольд Акан молча ужинал в закрытом для других посетителей и потому совершенно пустом «Девичьем Чертоге». Сидевшая напротив Гимлор все никак не могла понять, не раздражает ли гостя грязь и нищета таверны? А может, ему не нравится, что на ужин досталась «Похлебка Ублюдка»? Но посетители Гимлор были от этого блюда просто без ума. Пусть оно и выглядело отвратительно, но выбрасывать еду, пусть даже это обжаренные во фритюре ящерицы, телячья печень, сердце и костный мозг – совершенно неразумно. Вдобавок это вкусно.

– От специй потеешь, – сказала она, нервно постукивая ногой по полу и изо всех сил пытаясь развлечь гостей.

Эдмир как раз делал вид, что вытирает стаканы и тарелки, а Норк и Нозема держались начеку. Пусть со времен Багровых войн и прошло много времени и Норк уже приспособился к новой работе разнорабочего, но в работе на кухне он все еще полагался на своего близнеца. А Гимлор… Все, что она делала – если говорить о деловых отношениях, – она делала только ради них. И Эдмира. И детей. Заботясь о своих интересах, она одновременно заботилась и о тех, кто ее окружал. И теперь настало время перейти к делу.

Начать нужно было с приятной беседы.

– Позволите? – спросила Гимлор у герольда, не дождалась ответа и подняла кувшин с вином серро. – Я слыхала, что сирестинцы любят свое вино.

Этот вопрос можно было не переводить, так что герольд попросту кивнул. Бордовый напиток – крепкий, с фруктовым вкусом и горьковато-сладким послевкусием, напоминающим ягоды серро, полился в бокал, а герольд тут же заговорил, и речь его подхватил переводчик:

– Герольд говорит, что в Сирестире лучшее вино на континенте. Пусть иные страны и говорят то же самое, но наши вина лучшие. Он спрашивает, это вино произведено здесь?

– Боюсь, завезено извне.

«Верней будет сказать, доставлено контрабандой».

– А что вы производите?

Гимлор изобразила легкий смешок:

– Я не фермер. Я просто торговка и землевладелица. Я даю фермерам возможность производить. Могу отвести вас на наши фермы и показать их вам. Уверена, герольд будет счастлив их увидеть. До наступления темноты много времени.

– Герольду это понравится, – согласился он.

Гимлор свистом подозвала Эдмира и велела ему готовиться к поездке.

Гимлор изо всех сил старалась заставить сердцешипа, на котором она ехала, идти медленно. Герольд и переводчик ехали рядом на похожих тварях. Тело их покрывала чешуя цвета жженой охры, а длинные мускулистые лапы не походили ни на что иное. Тела созданий были покрыты шипами, и без седла ехать на них было бы просто невозможно.

Тварь взревела, обнажив острые зубы.

– Что вы думаете о наших скакунах? – спросила Гимлор, похлопывая зверя по толстой длинной шее. – На старом континенте таких ведь нет? – Под пальцами чувствовалась холодная чешуя. – Мы называем их сердцешипы.

– Весьма впечатляюще, – согласился переводчик.

Гимлор погладила своего скакуна по затянутой намордником пасти:

– Они могут мчаться по болотам таким же галопом, как тенерыки по сухой земле. Как вы заметили, это просто изумительное создание. Если пожелаете, я продам вам несколько штук.

Переводчик как-то сконфузился, но все же перевел ее слова герольду, который как раз отмахивался от комаров. Тот кивнул.

– Мы обсудим все наши дела после того, как посетим ваши фермы.

– О, я допустила ужасную ошибку. Мне следовало выразиться яснее. Все, что вы видите вокруг – и есть наши фермы. – Она обвела рукой простирающийся вокруг пейзаж.

Ветви огромных раскидистых деревьев скрывали небеса, а вокруг расстилалась густая зелень, среди которой блестели зеркала озер и виднелась грязь. Пусть работники и проложили кое-где тропы, позволяющие ездить верхом или ходить пешком, но большая часть болот все еще оставалась неисследованной. Гимлор глянула на переводчика, а тот уставился на нее:

– Это шутка?

И было вполне понятно, почему он об этом спрашивает.

– Ни в коем случае. Это наши фермы, – начала она, и переводчик торопливо принялся пересказывать ее слова герольду. – Думаю, мы можем здесь остановиться.

Все спешились, и Гимлор, подойдя к широкому ручью, опустилась перед ним на колени:

– Не стоит недооценивать эти места, – медленно заговорила она, не отводя взгляд от герольда, чтобы оценить его реакцию: – Аларкан покрыт болотами. Здесь очень жарко, и здесь слишком много насекомых. За десять лет, прошедших с тех пор, как он поднялся из океана, его заполонили разные бандиты, изгнанники и беженцы, пытавшиеся уйти от войны. Вот кто мы такие. Спросите у кого-нибудь – кто я, и вам ответят, что я – бандитка. Или беженка. Или изгнанница. – Она достала из кошеля на поясе дохлую мышь и потрясла ею в воздухе. – Мы обнаружили, что здесь живет очень интересное существо. Оно плотоядное, но питается созданиями не больше мыши, которую я держу в руке.

Вода постепенно пришла в движение, а затем из нее показались три головы, и на берег, не сводя глаз с мыши, выбрались шестиногие существа. Тела покрывала красная чешуя, как у ящериц, а на спине рос густой серо-зеленый мех. Чужестранцы вздрогнули и поморщились при виде странных созданий, а телохранители обнажили короткие мечи.

Гимлор уронила грызуна на землю, и существа, рыча, бросились к нему, а затем и вовсе сцепились в схватке, пытаясь заполучить еду.

– Мы называем их мохоспинами. Они мелкие и пока еще дикие, но мы надеемся их приручить.

Посланники Сирестира замерли, не в силах отвести взгляд от странных созданий, и все же, несмотря на удивление, которое светилось в глазах иностранцев, было видно, что мохоспины настолько им отвратительны, словно это были создания из подземного мира.

– Вы можете задаться вопросом, какое же все это имеет отношение к фермам. Ну… Это и есть наши фермы.

На лице переводчика проявилось недоверие, но он все же, не скрывая презрения, перевел вопрос герольда:

– Герольд спрашивает, для чего вы их используете?

– Мы шьем из их шкур одежду. Мы собираем их яйца, их кожу и их мясо.

«И их печень на эликсир, но вам этого знать не стоит…»

Сирестирцы переглянулись, кивнули, а затем переводчик снова заговорил:

– Мы также слышали об… эликсире… Его производство как-то связано с ними?

«А! Вам это хочется узнать!»

Гимлор открыла свою сумку, достала из нее небольшой флакончик с прозрачной жидкостью и показала его герольду.

– Вы имеете в виду это? Боюсь, я не могу раскрыть вам его секрет, джентльмены.

Незнакомцы подались вперед: глаза сверкнули, словно они вдруг увидели зарытое сокровище.

«Именно за ним они и пришли. Нужно быть осторожной».

– Возможно, герольда заинтересует покупка нескольких ящиков эликсира для короля Доэма? Это очень редкий продукт, и посланникам короля я готова его отдать раньше торговцев.

«А уж какую цену я вам на хрен выставлю!»

Переводчик глянул на герольда:

– Было бы неплохо продемонстрировать, как он работает.

– Я сама никогда его не пробовала. И если боги будут ко мне благосклонны – и не попробую. Я не хочу стать зависимой от его употребления. Но мои люди его пробовали, и я позволю им показать вам его действие. Эдмир?

Мужчина кивнул и шагнул вперед.

– Эдмир выпил немного эликсира несколько минут назад. Требуется время, чтобы все заработало. Но когда это произойдет…

Эдмир, взревев, резко напряг мышцы, вены под кожей вздулись. Подойдя к валуну не менее четырех футов в ширину, мужчина обхватил его, напрягся и швырнул вперед: на два десятка футов, не меньше.

Переводчик, разинув рот, уставился на Эдмира, а тот сжал кулак и изо всех сил ударил по стволу ближайшего дерева: на костяшках выступила кровь, а на стволе осталась огромная дыра.

– Сила, храбрость и быстрое исцеление. Вот что дает мой эликсир тем, кто его принимает. Разве кто-нибудь не хочет, чтобы его солдаты обладали такими качествами?

Переводчик поспешно принялся пересказывать ее слова герольду. Гимлор молча ждала продолжения, прекрасно понимая, что ее наверняка ждут новые клиенты.

Чужестранцы казались возбужденными, как рыбы, плывущие к червяку.

И раз они уже клюнули, пришла пора подсекать.

Глава 2

Неудача

Я совершила ошибку. Мои глаза привыкли к тьме. Все, кого я знала, потеряны и забыты. Из «Воспоминаний Матери»

Гимлор улыбнулась, наблюдая, как Нозема наливает этим сирестирским ублюдкам вино покрепче и почти безалкогольное – для нее. Впрочем, стоило ей заметить, что ее подручный так и не снял красную бандану, делавшую его похожим на павлина, и женщина с трудом сдержала вздох. Единственное, что радовало, – что он распознает сигналы, которые ему подают руками и правильно расставленными на столе приборами – а стало быть, можно было не беспокоиться.

Когда гости уже напились и почти расслабились, пришло время поговорить о делах. Тинко и Тата прикидывались, что забавляются с деревянными игрушками у окна, а Норк и Нозема продолжали накрывать на большой стол.

Золото за проданную Нохе первую партию товара заполнило ее казну почти наполовину, и теперь Гимлор была намерена выжать нового покупателя до последнего пенни. Все вокруг поймут, насколько ценен ее эликсир, и бросят к ее ногам весь мир. Ничего личного, но она не для того все эти годы обманывала смерть, чтоб теперь строить из себя добренькую по отношению к этим людям. Ей нужно было кормить два рта. А если считать всю остальную Гелеронду – то гораздо больше.

– Могу я попросить уделить мне немного вашего внимания, джентльмены? – откашлялась она. – Я бы не хотела, чтобы вы возвращались на родину, решив, что мы какие-то простачки. А потому я хочу побаловать вас особым мероприятием, которое организовала специально для вас.

Они заинтересовались.

Гимлор провела иностранцев в соседнюю комнату, которая по большей части состояла из огромной клетки со стальными прутьями.

– Зрители могут сделать ставку на то, кто, по их мнению, победит. Эдмир, приведи бойцов.

Гимлор уселась рядом с герольдом, а Эдмир вскоре вернулся с двумя высокими крепкими мужчинами, обнаженными до пояса. Кулаки у них были замотаны бинтами. Одним из них был длинноволосый Фолой.

– Герольд не против заключить пари? Людям это нравится.

– Герольд не занимается столь низменными делами, – отрезал переводчик.

– Тогда поговорим о том, зачем вы сюда прибыли.

– О нашем деле.

– О нашем деле, – кивнула Гимлор.

Битва началась. Фолой не торопился разделаться с противником, которого Гимлор раньше никогда не видела.

Впрочем, так и было задумано. Налейте покупателям вина, привлеките их интересным боем – и они заплатят двойную или тройную цену, чтобы получить эликсир, которого больше ни у кого нет. А Гимлор сможет использовать это золото, чтобы расширить город, принять больше беженцев. Позволить этим людям жить в мире.

Фолой буквально вбивал своего противника в землю мощными боковыми ударами. Кулаки врезались в лицо сопернику, с бойцов лил пот, и мужчины с хрипами носились по клетке.

Гимлор повернулась к гостям.

– Если вы не возражаете, я хотела бы сперва у вас кое-что спросить.

Переводчик кивнул.

– Зачем вам нужен эликсир? Война закончилась десять лет назад.

Переводчик похлопал красивому удару Фолоя, заехавшему по левому уху противника, и лишь потом заговорил:

– А ты не потрудишься угадать?

– Знай вы, что эта земля бесплодна, вы бы не стали тратить на нее время герольда. Вам нужна поддержка. Что-то, что необходимо вашему королевству. Что-то, что возвысит его над врагами. Преимущество.

– Ты права. Король Доэм хочет основать на этом континенте колонии. Мы изучаем разные варианты… взаимодействия. Эликсир весьма интересен. Основной вопрос заключается в том, сколько ящиков ты готова нам продать.

Гимлор задержала дыхание, выжидая. На мгновение ей показалось, что во всем мире существуют лишь сражающиеся в клетке бойцы – их тяжелое дыхание, обрушивающиеся друг на друга удары. Как бы она хотела, чтобы так и было.

– Я открыта для предложений, если таковые поступят от герольда.

– Нас, конечно, интересует эликсир, но Его Величеству прежде всего нужна земля. Однако король не хочет тратить свои ресурсы впустую и терять месяцы на вырубку лесов. Вы уже расчистили свою землю. Мы готовы выкупить ее у вас, и фермеры тогда смогут остаться на ней и платить нам налог. Это будет простой переход из рук в руки.

Проклятый переводчик был столь красноречив, словно не выпил ни глотка. Гимлор показала Эдмиру тайный знак, приказывая подлить еще, и тот поспешно наполнил стакан переводчика. «Земля?! Им нужна эта долбаная земля?!»

Фолой внутри клетки терзал противника правыми хуками. Из носа соперника текла кровь, а сам Фолой оставался столь же невозмутимым, словно попросту тренировался.

– Ну что ж, готова выслушать ваши предложения, – невозмутимо обронила Гимлор. «Похоже, дела становятся все дерьмовей и дерьмовей».

Все выглядело так, словно герольд доверил переводчику вести все переговоры – и это было странно. Хотя, может, так было у них принято?

– На данный момент мы бы хотели приобрести шесть участков. Насколько нам известно, их у вас двадцать пять. Их Величество готов уплатить вам пять маллеанов золотом.

«Кем эти ублюдки себя возомнили?!»

Фолой добил своего гораздо более массивного соперника мощным ударом коленом в подбородок. Тот без сознания рухнул на пол, и сирестирцы дружно зааплодировали, вторя Гимлор.

– Прошу простить мне мой ответ, – глубоко вздохнув, начала она. – Но ваше предложение неприемлемо.

– Есть другое?

Гимлор с трудом обуздала гнев, чувствуя, как в голове словно молот застучал:

– Вы видели мои земли. Они не бесплодны, и они стоят по меньшей мере двадцать пять маллеанов за участок, но я бы не продала их и по этой цене, поскольку стоит только соседним королевствам прийти, постучаться ко мне в дверь и попросить эликсир, который есть только у меня – и их цена вырастет.

Переводчик вздохнул.

– Я бы рекомендовал тебе принять предложение.

– Почему это?

Парень столь пристально уставился на нее, что она даже вздрогнула от неожиданности. А он вдруг ухмыльнулся:

– Давайте будем честными, мадам Гимлор. У тебя в этой дикой местности нет никакой поддержки. Да, ты владеешь этой землей, но что мешает другим королевствам захватить вашу землю? Я не вижу ни армии, ни политических лидеров, ни генералов, ни защитных стен, окружающих ваш город. У тебя нет здесь никакой власти. Ты всего лишь изгнанница, которой посчастливилось наткнуться на нечто ценное. Скоро твой источник эликсира обнаружит кто-то другой – и это просто вопрос времени. Зачем нам платить за то, что мы можем… просто взять? – Мужчина сделал многозначительную паузу, отхлебнул из бокала и продолжил. – Послушай, все, что ты можешь сейчас сделать – просто согласиться на цену, которую я предложил. И ты либо принимаешь ее, либо потеряешь и землю, и золото.

Она глубоко вздохнула и вытерла рот, изо всех сил пытаясь сдержаться и чувствуя, как дрожат руки.

– Прошу прощения, мне нужно привести себя в порядок.

Она бросилась прочь из комнаты, не задумываясь, как к ее столь поспешному уходу отнесется герольд. Выскочив в соседнюю комнату, она рванулась к лестнице, ведущей на второй этаж, но остановилась на полпути, хватая ртом воздух. Ей было нечем дышать, она задыхалась от страха и тревоги, чувствуя себя загнанным в угол животным.

«У тебя нет никакой поддержки…»

Каждое слово ранило так, словно сейчас с ее плоти сдирали бинты, прикрывающие глубокие раны. Сколько раз она это слышала? Эти слова вернули ее в прошлое, оживив воспоминания, которые должны были остаться погребенными. Сирестирцы решили играть не по правилам. Одно дело, если бы они просто решили обмануть ее на деньги, но они пришли за тем, что было ее средствами к существованию, пришли за всем тем, что у нее было.

И Гимлор не могла им этого позволить.

Она, стиснув зубы, сидела на лестнице, обхватив ноги руками. Правая ладонь скользнула к ножнам на лодыжке, и женщина выхватила кинжал, чувствуя, как ее вновь захлестывают воспоминания. Она смотрела на безупречный тонкий клинок, некогда подаренный ей мадам Маци.

– Что мне делать с этими ублюдками? – прошептала она.

Мадам Маци – хозяйка подпольного приюта, в котором Гимлор провела большую часть своей юности, и предыдущая владелица кинжала, вероятно, сейчас сказала бы не сметь плакать, держать эмоции в узде и не позволять никому использовать ее в своих интересах.

В Мозенделе все сироты считались собственностью короны. И если бы все было именно так, как и должно было быть по воле короны, – Гимлор следовало запихнуть в курильню, чтоб узнать, станет ли она курильщиком или погибнет во время этого страшного опыта. Выжив, Гимлор превратилась бы в одну из тех многих машин для убийства, воспитанных в полной лояльности короне. А умерев в курильне – стала бы еще одной мертвой бродяжкой, которая уже никому не могла помешать. Мадам Маци нашла ее раньше, чем королевские курильщики. Раньше, чем они смогли превратить ее в одну из них.

Все вокруг считали, что мадам была обычной старой девой, но на деле она некогда была замужем, смогла пережить своего жестокого мужа и посвятила свою жизнь тайной помощи маленьким девочкам. Она научила Гимлор лгать, обманывать и воровать. А главное – она научила ее выживать в этом насквозь гнилом мире.

«Этим ты похожа на меня, дитя. Ты – выжившая, – говорила она. – Женщины недолго живут в этом мире. Ибо для того, чтобы выжить, нам нужно не поддаваться страху и прихотям мужчин, которые, без сомнения, ничтожества».

– Выжившая, – прошептала она.

Гимлор постаралась выровнять дыхание, вспоминая, как именно звучали слова, которыми старая дева пыталась заставить ее перестать плакать после того, как она убила грубого толстого мужика, ущипнувшего ее за задницу. Это был первый человек, которого она убила.

«Иногда тебе кажется, что весь мир объят пламенем. Огонь и жар вокруг тебя, они загнали тебя в ловушку, разве ты можешь справиться с этим? Но если понадобится, ты даже вдохнешь огонь. Ты устанешь, испугаешься, обозлишься… И все же ты продолжишь дышать. Сомнения всегда гложут душу, но было бы намного хуже, если бы, отняв чью-то жизнь, ты ничего не почувствовала».

И, сжав рукоять кинжала, Гимлор поняла, что она слишком уж здесь задержалась, так что она встала и направилась в комнату с клеткой.

Она уже не та маленькая леди, что некогда любила играть с ножами. Она – мать. Ветеран войны. И эти пришельцы нуждались в эликсире гораздо больше, чем она в золоте. Как они вообще смеют приходить в ее дом и угрожать ей?!

Перед тем как войти в комнату, она сделала глубокий вдох, взяла себя в руки, а затем, вернувшись к герольду и его переводчику, подала своим напарникам несколько незаметных команд жестами.

– Я ужасно сожалею, что заставила вас ждать, джентльмены. Знаете, у женщин такое случается. Всегда есть что-то, что нужно исправить.

Переводчик со вздохом закатил глаза:

– Герольд уже собирался удалиться. Вы не обязаны давать нам ответ сейчас. Мы можем продолжить разговор завтра.

И что тогда? Позволить им и дальше ее запугивать? Угрожать уничтожить все ее средства к существованию? «Да лучше сдохнуть!»

– Я так не думаю. – Гимлор коротко присвистнула, и Норк, Нозема и Эдмир вонзили кинжалы в щели шипованных доспехов телохранителей сирестирского герольда, а дети дружно метнули пару ножей в лицо самому посланнику. Никто не успел издать ни звука – пособники Гимлор ловко закрыли всем рты руками. Солдаты пытались сопротивляться, но кровь хлестала из открытых ран, и силы их таяли. Герольд же и вовсе получил пару клинков, вошедших через глазницы прямо в мозг и, издав слабый вскрик, рухнул на пол с громким стуком. И лишь переводчик остался жив – но и к его горлу Эдмир прижал острие кинжала.

– Ты сам заставил меня сделать это. Так что, если ты закричишь или хотя бы попробуешь повысить голос, я вскрою тебе горло меньше чем за минуту.

– Что?! Ты нарушаешь гостевой протокол! – выдохнул переводчик, дрожа всем телом. В глазах светился неподдельный страх. Все его самодовольство исчезло.

– Какой гостевой протокол? Ты здесь не с дипломатическим визитом. Ты в моем гребаном городе, и мы не подчиняемся ни одному королевству. Мы свободны ото всех!

– Вы убили герольда! – взвизгнул переводчик. – Стоит тебе покуситься и на мою жизнь, и король Доэм пошлет за вами всю свою армию, женщина! Только я могу удержать нашего повелителя от приказа тебя уничтожить! Ты обязана освободить меня!

Гимлор вздохнула: эта его попытка вести переговоры была сколь предсказуема, столь и неубедительна.

– Прекращай этот фарс, – отрезала она. – Меня весь день беспокоила одна вещь. Все время говорил лишь ты, и я задавалась вопросом почему. Люди часто приходят в мою таверну, чтобы выпить и поболтать, а я часто слушаю их байки. И одна из них гласит, что некоторые дипломаты используют двойников, чтобы избежать покушений. Так что… это ведь ты настоящий герольд, да?

Мужчина оскалился:

– Мне не следовало сюда приходить. Ты жалкая дикарка, вот кто ты. Меня предупреждали, что не стоит встречаться с Гадюкой. Я слышал истории о тебе и твоей банде. Слышал, чем вы занимались во времена Багровых войн лишь для того, чтобы остаться в живых. И слышал, что вы не подчиняетесь ни одному королю или королеве!

– Знаешь, я думала о том, чтобы сохранить тебе жизнь, дабы ты мог предупредить короля, что здесь нечего делать ни ему, ни какому-нибудь еще мудаку из древней династии. А заодно, чтобы ты передал, что если он хочет получить эликсир, то должен заплатить в пять раз больше. Передал, что я не позволю себя запугивать. Но если я так и сделаю, за мной придут новые солдаты и это крайне плохо скажется на моем бизнесе. Так что ты жив лишь потому, что я хотела тебе сказать, что ты не одурачишь меня своей подменой.

– Дурная баба… – настоящий герольд ухмыльнулся. – Думаешь, ты и дальше сможешь продавать ноханцам свой эликсир и никто не задастся вопросом, откуда он берется? Мой король знает все о тебе и о твоих тайнах. Рано или поздно мы узнаем, как произвести эликсир. Я послан с миром, ибо король надеялся, что ты поймешь, в чем дело. Пока мы разговариваем, сотни солдат и поселенцев уже находятся на пути сюда. Если они не найдут меня живым, когда прибудут, то уничтожат все, что у тебя есть. Они убьют всех, кто тебе дорог, заберут себе все твое имущество. Никто тебя не вспомнит. Ты думаешь, горожанам есть до тебя дело? Они привыкли ползать на брюхе перед королями и королевами. И если они смогут набить свое брюхо – никто о тебе и не вспомнит. Ты простая девка из таверны, замечтавшаяся о чем-то великом. Пора очнуться от своих фантазий.

Гимлор заколебалась, чувствуя, как каждое слово вонзается в нее, как нож, а в душе прячется страх. «Он ведь блефует?»

– Ты и сама знаешь, что я прав. – Уверенность в голосе герольда была слишком необычна для человека, к горлу которого приставили нож. – Убей меня, и ты тоже умрешь.

Он не врал и не блефовал. Стоит ему остаться в живых – и он позаботится, чтоб она потеряла все, что у нее было. И нет никаких причин оставлять ее в живых, если только она не преклонит перед ними колени. Возможно, его убийство и эту проблему не решит. Проклятие, да это создаст еще больше проблем! – Она сглотнула комок, застрявший в горле при этой мысли – но, по крайней мере, она сможет стереть ухмылку с лица этого ублюдка.

– Ты, несомненно, заслужил смерть. И, знаешь… Шеи – это моя слабость.

Короткий кивок – и Эдмир перерезал герольду горло. Тело сползло на пол. На миг она почувствовала небольшое облегчение.

– Давайте, – скомандовала она. – Чего уставились? Нужно оттереть кровь с пола. Я хочу, чтобы завтра утром, когда сюда нагрянут пьянчуги, это место пахло, как божья задница.

– А… Что делать с телами, босс?

– Отдай их Сосненку. И, Нозема, сними эту долбаную бандану.

– А их скакуны? – спросил Норк.

– Займись ими.

И она направилась вверх по лестнице, чувствуя на каждом шагу, как на плечи давит невидимая гора напряжения, а в голове клубятся вопросы без ответов. Она добралась до своей комнаты, закрыла дверь и легла в постель, обхватив себя руками, стараясь унять дрожь.

Инстинкты подсказывали, что герольд не блефовал, что она, убив его, очень сглупила. Они придут за ней, за ее городом, за ее эликсиром. И все, что у нее было сейчас, – это лишь воспоминания о мадам Маци, которая воспитывала ее, зажав кинжал в руке. Старуха всегда говорила: «Если что-то должно быть использовано, используй это».

Гимлор изо всех сил врезала кулаком по стене. Руки дрожали.

«Что же я наделала?!»

Вновь были посеяны семена войны… Она долгие годы любой ценой избегала этого. Некогда, во времена Багровых войн, она сбежала от всего этого, но сейчас она убежать не могла. Не могла, потому что здесь у нее было все. Ее дети. Ее друзья. Ее таверна.

Она была слишком наивна, думая, что сможет стать трактирщицей и прожить оставшуюся жизнь, купаясь в золоте и топя демонов войны в спиртном. Она была глупа, думая, что если сейчас воцарился мир, то все монархи добровольно придут к ней, выслушают ее предложения и распахнут кошельки.

Они придут за ней, несмотря на то что все это время она была осторожна и не показывала никому, как и откуда добывается эликсир. И, прибыв сюда, они не подставят горло под нож столь беспечно, как герольд.

Глава 3

Истинный Бог

Старик, Заложник Судьбы, призвал тех, кто попрал мир. Тех, кто заставил мир пресмыкаться пред ним. А они действовали по своей воле. Из «Воспоминаний Матери»

Когда ты бог, это доставляет больше хлопот, чем пользы. Орберезис сунул руку под белую шелковую мантию и нащупал у себя на шее тяжелую серебряную цепочку, на которой висела красная хрустальная сфера, источник его силы. Неужели действительно прошло десять лет с тех пор, как он сотворил Чудо? Тогда содрогнулась вся земля и все четыре народа освободились от существ, уничтожавших их. В этот день земля поглотила города. Он сделал то, чего не могли добиться целые армии. Всего за несколько мгновений он положил конец Багровым войнам и поднял из глубин Южного океана целый континент.

И в то же время он не мог вспомнить, как ему это удалось.

Они путешествовали уже долгие недели, и с каждым днем к процессии присоединялось все больше паломников. Теперь за ним и его орденом Красного Шара следовало более пятиста человек. Жрецы, проповедовавшие о нем и сотворенном им чуде, справлялись просто великолепно.

И они, несмотря на жару одетые в темные наряды, продолжали проповедовать даже сейчас. И проповедь их звучала и для фермеров, и для тех, кто держал в руках кнуты, заставляя этих фермеров работать.

Для Истинного Бога важна каждая душа.

Сжимая в руке красный шар, Орберезис изо всех сил пытался вспомнить, как он сотворил чудо: ему ведь надо было как-то его повторить! Последователи жаждали новых чудес. Почему бы сфере снова не благословить его силой?

Сотворенное им чудо изменило ландшафт. Землю разорвали трещины и разломы, реки потекли вспять. Фермеры покидали насиженные места и уходили искать лучшей жизни. Поднявшиеся вулканы поглотили города, превратив их в холмы и горные массивы. Но все это было необходимо, ибо это сбалансировало реальность и принесло столь необходимое спасение от орд диких тварей.

Под палящим солнцем Орберезис очень сильно вспотел, и к тому времени, как процессия пересекла границы королевства Сирестир, мигрень достигла новых высот. Когда ты выдаешь себя за бога, основная проблема заключается в том, что люди ожидают совершенства и божественности. А ты вместо этого становишься клубком головных болей, мигреней и ночных кошмаров, от которых невозможно избавиться. Все это означало, что он должен был скрывать боль. Жить без гримас и жалоб.

Поначалу прикидываться богом казалось весьма забавной идеей. Только и надо было лгать да принимать от людей подношения. В конце концов, он ведь совершил чудо. Спас мир.

Но потом он понял, что может использовать свой новый статус для того, чтобы попытаться найти лекарство от боли. Золото – это хорошо, но когда ты не чувствуешь боли – это еще лучше. Намного лучше.

Он обыскал весь мир в поисках чего-нибудь – чего угодно! – что облегчило бы его мигрень или прекратило ночные кошмары, но ничего не помогало. Он исчерпал все лекарства, доступные простым людям. А значит, пришла пора воспользоваться тем, что доступно лишь королям и лордам.

Поля вокруг напоминали ему ту милую провинцию, где он вырос, те места, где можно было бродить, затерявшись меж ветвей, окрашенных багровыми ягодами равнин и холмов.

Главы культа направлялись в Ушар, и паломники пешком следовали за ними. Орберезис ехал в самом центре колонны, шагов на пятьдесят окруженный пустым пространством. Лишь немногие могли позволить себе приблизиться к нему.

Увидев процессию, фермеры, работающие на багровых полях, замерли, разглядывая спустившееся на землю живое божество, и Орберезис помахал им рукой. Один загорелый мужчина в потрепанной одежде рухнул на колени, сорвав с головы соломенную шляпу. Его более храбрые приятели подошли поближе.

Орберезис всегда считал, что от того, что люди к нему приблизятся, проблем не будет. Он просто наслаждался пребыванием среди простолюдинов, независимо от того, были они набожны или нет. Хотя, конечно, когда они набожны, это намного лучше.

К нему приблизилась пожилая женщина без передних зубов и с темной кожей, морщинистой, как изюм.

– Это действительно ты, Истинный Бог? – Она изо всех сил пыталась не отстать. Двое сопровождающих Орберезиса глав культа попытались оттолкнуть ее, но он их остановил:

– Так меня называют, – сказал он, принимая царственный вид.

– Я верю Тебе, о Всевышний, – сказала женщина. – Я верую, что Ты и есть Истинный Бог. Говорят, Ты возвращаешься домой. Ты из Сирестира? Ты один из нас?

Его разум вдруг затопили воспоминания об огне, грязи и саже. На него нахлынула ужасная вонь дыма, пепла и навоза – и все это было гораздо хуже, чем его ночные кошмары. Стряхнув нежданные воспоминания, он сохранил самообладание.

– Родился и вырос в Сумрачных лесах, – сказал он, сглотнув комок. – Этим землям я и принадлежу и не желаю оказаться в иных странах. Это моя земля.

– Это Твоя земля, – повторила она, а затем оглянулась на работников, занятых на полях. – Истинный Бог здесь! Он избавил нас от этих жалких тварей! Он положил конец Багровым войнам, и теперь Он возвращается! И все же Он едет верхом на тенерыке, как простой человек. Ему больше нечего доказывать! О, как я благодарна Истинному Богу за Его силу и доброту!

И, опустившись на колени, старуха уткнулась лицом в землю.

– Благословляю тебя, добрая женщина, – обронил Орберезис.

Эти изможденные голодом ублюдки давно отчаялись, но для того, чтобы обмануть богачей, сперва надо было одурачить бедняков. И ради какой-то там искренности или жалости не стоило губить десять лет тяжкой работы, во время которой он создавал этот образ, терпел мигрени и проклял все свои мечты.

Ехавшая рядом Сольви приблизилась к крестьянке и, заправив светло-русые волосы за уши, позволила яркому солнцу осветить ее бледное лицо. На лбу девушки выступили капли пота, но она по-прежнему настаивала на том, что должна носить темную мантию ордена. Глаза Орберезиса скользнули по ее точеной фигуре, затем их взгляды на мгновение встретились, и Сольви отвела глаза. Ее нос и веснушчатые щеки были столь очаровательны, что он просто не мог не смотреть на нее. И если бы не эта ужасная головная боль, он даже мог бы что-нибудь предпринять.

– Встань, женщина, – приказала Сольви. – Истинный Бог благословил тебя. Иди, распространяй слова Его. Или присоединяйся к нам в нашем марше в столицу.

Орберезис подозвал Сольви поближе и шепнул ей на ухо:

– Хорошая работа. Я доволен тобой.

Ее лицо просветлело. Она снова заправила волосы за уши и, покраснев, опустила голову:

– Я недостойна твоей похвалы, о Всевышний Господь.

– Достойна.

Именно благодаря Сольви его культ столь разросся. Именно она стала той силой, с которой стоило считаться. Когда она только приходила в себя после зверств Багровых войн, Орберезис проявил к ней человечность и любовь – и теперь она была на его стороне. И она стала очень ценным активом. Орберезису очень бы хотелось, чтоб она им и оставалась – ну, или стала чем-то большим. Но сначала ему нужно было поправиться.

– Сколько людей следует за нашим караваном с тех пор, как началось наше путешествие?

– Их слишком много, чтобы сосчитать, Всевышний Господь. Наверняка их сотни.

– И ты полагаешь, что к тому времени, когда мы достигнем Ушара, их станет намного больше?

– Да, Всевышний Господь. Даже король – твой последователь.

– Мне лестно слышать это, – кивнул Орберезис, отпуская ее.

Сольви уже третий раз говорила ему, что его последователем был и король Сирестира Доэм: сын ныне покойной, при жизни безжалостно правившей страной суки-королевы, натравившей своих курильщиков на его измученную провинцию. Именно она приказала казнить всех, кто был виновен лишь в том, что беден и голоден. Ныне она была мертва, но ее наследие оставалось у ее жалкого сына.

Караван двигался вперед, и вскоре красные поля ягод серо уступили место лесам и городкам. К шествию присоединились еще сотни крестьян, и это уж точно произвело бы впечатление на любого короля. Пейзажи вокруг были настолько красивы, что Орберезис мог бы даже ими наслаждаться, если бы в голове у него беспрерывно не стучал гигантский гонг, отдающийся эхом при каждом ударе сердца, так что у него туманилось зрение и глохли уши.

По дороге в Ушар они останавливались еще трижды, и Орберезис за это время заметил, как мало солдат охраняют дороги в столицу – еще один признак того, сколь хрупка была власть слабого правителя над своим королевством.

Орберезис почти наяву видел, как растет и ширится выдуманная им легенда, как она захватывает каждый новый город. По мере того как караван движется на восток, он все чаще слышал болтовню крестьян, их заверения о том, как они верят в него, и видел, как ревниво смотрят на него местные лорды, не способные заставить своих подданных любить их так же, как любили его. Но из-за постоянно мучающей Орберезиса головной боли разговаривать с последователями было тяжело. Ему очень бы хотелось почаще говорить с ними, придумывать небылицы – такие, что слушатели бы рот разинули, – и тогда бы они, возможно, пожертвовали еще немного средств ордену Красного Шара. Но эти проклятые головные боли…

Бум.

Бум.

Бум

Разве можно поддерживать разговор, когда каждое слово отдается ударом? Разве он мог бы задурманить болтовней головы слушателям – при том что раньше он вполне это умел? Он крепко сжал руками поводья скакуна и стиснул зубы. Это было настоящее мучение – и он не мог даже пожаловаться, потому что тогда все бы начали сомневаться в его божественности.

К Орберезису верхом на тенерыке подъехал его самый старый друг – Таванар: с сальных волос мужчины на лицо и одежду тек пот, и нельзя было без смеха смотреть на то, как приятель, хватаясь за рукоять меча и делая вид, что он знает, как им пользоваться, пытается изобразить из себя дворянина или королевского стражника.

– Что ты здесь делаешь? – прошептал Орберезис. – Предполагается, что ты должен следить, чтобы люди не сбавляли темп, а не подскакивать ко мне поболтать.

Таванар вскинул руки, изо всех сил стараясь, чтоб их разговор не подслушали:

– Я выполняю свою часть работы. Мне просто интересно, сработает ли наш план. Мне кажется… мы слишком рискуем. Конечно, эту идею подал я, но я не думал, что ты с ней согласишься.

– Держи рот на замке, – прошептал Орберезис, пряча раздражение за улыбкой. – Они тебя услышат.

– Все в порядке, Дои. Они все слишком далеко.

Орберезис замер, услышав имя, от которого он давно отказался и которое уже давно ему не принадлежало. Прошлое много лет находилось под замком.

– Все в порядке, Всевышний Господь? – крикнула ему Сольви, находящаяся в нескольких шагах от них.

– А, да, да. Генерал Таванар и я просто обсуждаем, как нам лучше двигаться.

Сольви поклонилась и потянула за поводья своего тенерыка, отводя его в сторону.

Таванар проводил ее взглядом, и Орберезис почувствовал, как у него в душе все сильнее разгорается гнев:

– Тебе стоит держать свои желания при себе, иначе они зададутся вопросом, почему Истинный Бог водится со столь развращенными людьми.

– Беспокоишься, что я выставлю тебя нечестивцем?

Орберезис вздохнул:

– Да.

И Сольви уж точно была не для него.

Таванар усмехнулся, и Орберезис поймал себя на том, что ему хочется улыбнуться в ответ. Он безумно соскучился по всему этому – шуткам, смеху, ограблениям. Но теперь ему нужно было сосредоточиться только на исцелении от этих вечно изматывающих его головных болей. Ему уже годами ничего не помогало.

– Останься на десять минут с Сольви – и она за пять тебя убьет. Если только я не прикажу ей не убивать тебя, – сказал Орберезис. И, позволив себе расслабиться, продолжил: – Сольви не слишком любит мужчин.

– В отличие от богов, судя по всему.

– В отличие от одного вполне конкретного бога.

– Она могущественна? – спросил Таванар.

– А ты как думаешь? Она же курильщица.

Таванар нахмурился:

– Ты так говоришь только потому, что она умирает от желания расцеловать твои вонючие ноги. Кстати, мы скоро остановимся, чтоб помыться?

– Сегодня вечером я планировал помыться во дворце, но, возможно, нам скоро придется остановиться, – сказал Орберезис.

– Почему бы тебе не использовать свои божественные силы, чтобы как можно быстрее нас туда доставить?

– Потому что это так не работает, придурок.

На самом деле Орберезис и сам не знал, как работает сила сферы, но Таванару не стоило об этом знать. Будет намного лучше, если всем будет казаться, что он контролирует ситуацию – ну хотя бы до определенной степени. Хотя, если говорить честно, Чудо произошло случайно. Он уже десять лет подряд пытался заставить сферу заработать, но все было безуспешно. Для того чтобы поразить всех своих последователей, хватило бы небольшого всплеска силы, но нет. Ничего. И сейчас он жил за счет своей репутации, за счет видимости божественности и за счет дураков, которых удавалось обвести вокруг пальца – хотя пока этого было достаточно.

Таванар послал ему извиняющуюся улыбку.

– Что ты чувствуешь по поводу возвращения в Ушар? Интересно, многое ли изменилось?..

Орберезис пожал плечами, отгоняя воспоминания о том, что случилось, когда они с Таванаром побывали внутри городских стен.

– В королевстве царит беспорядок. Посмотри на этих людей. Они больны и изголодались – и все стало намного хуже, чем было раньше. Они сокрушены. Помнишь, как быстро они присоединились к моему культу, стоило только предложить им малейшее утешение? А король, кажется, больше заботится о древних фолиантах, чем о королевстве.

Таванар вздохнул и поморщился:

– Не имеет значения, как долго тебя не было. Некоторые вещи не меняются.

Орберезис кивнул.

– Кстати, о неизменности… Ты как? Ну, в смысле, твоя болезнь?

Орберезис сглотнул. Даже с Таванаром ему было нелегко об этом говорить. И хоть он понятия не имел, что это была за болезнь, но наверняка это было что-то пагубное.

– Паралич бывает редко, а кошмары и мигрени преследуют постоянно.

– А что, если эликсир не сработает? Говорят, что он ускоряет исцеление и делает людей сильнее, но это же не значит, что…

– Я знаю, Тав, но разве у меня есть выбор?

До них дошли слухи о чудесном эликсире. Сведений о его действии было крайне мало: в сообщениях говорилось о том, что он давал сверхчеловеческую силу – но на это ему было наплевать. Главное было то, что он ускорял исцеление. И это его очень взволновало. Проблема была в том, что никто не знал, где можно найти этот эликсир. Именно поэтому ему и нужно было как можно скорее отправиться в Ушар. Во дворец. Если в мире и есть что-то редкое и ценное, Ушар, несомненно, это получит.

Лицо Таванара вытянулось:

– Мы достанем эликсир, не волнуйся. А теперь отдыхай. Завтра у тебя важный день.

Орберезис кивнул. О, как бы он хотел, чтобы Таванар был прав.

– Сообщи всем, что пора разбивать лагерь, – сказал он. – Проведем ночь здесь.

Таванар улыбнулся и кивнул – и эта улыбка была так знакома Орберезису. Именно эта улыбка и поддерживала его все эти годы в здравом уме и позволяла оставаться на ногах. Всегда приятно, когда рядом есть кто-то, кто знает, что ты – не бог, пусть Тав и думает, что он может контролировать эти силы.

Даже если не думать о том, что сердце Тава слишком мягко – во зло ему самому или для того, что им предстоит сделать.

Над Сумрачными лесами в ту душную летнюю ночь сияла луна. Деревья были покрыты праздничными украшениями; рыбаки выволокли на берег огромных пластунов и принялись разделывать их. У наблюдающего за ними Дои слюнки потекли. Во всем этом фестивале ему больше всего нравилось то, что ему, как и остальным, позволяют не спать всю ночь.

Большинство взрослых танцевали и пили. Его отец сидел рядом с костром на камне, грея руки над огнем. Дети Сумрачных Лесов постепенно собирались рядом со взрослыми.

Дои выбрал место как можно ближе к отцу – мальчишке нравилось слушать его истории. Воображение рисовало захватывающие картины, и он представлял, как сам участвует во всех этих приключениях. Когда-нибудь и он сможет рассказать свою историю.

Сейчас отец рассказывал о том, как его арестовали за кражу ожерелья и он чудом смог остаться живым, чтобы всем рассказать об этом.

– Ты о чем-то задумался, Дои. Что случилось?

Дои заколебался. Он уже был достаточно взрослым и никогда не был дураком – и все же он никак не мог понять, в чем соль этой байки.

– Эта история не такая, как остальные. Она особенная. Ушар, Сумрачные леса. Ты рассказал нам о местах, о которых мы и без того знаем.

– И тогда о чем ты хочешь спросить?

– Как ты освободился? Ты же был в путах, и на шее у тебя была веревка.

Улыбка отца стала только шире:

– Я, конечно, тебе все расскажу, но ты должен подумать собственной головой. Тебе предстоит побывать в стольких местах, Дои. Я уверен, так и будет. Но невидимые, сковывающие твой разум стены ограничивают твое мышление – и великие дела ты совершишь, только если их преодолеешь.

Отец часами рассказывал историю за историей. И все было совсем не так, как казалось Дои. Он всегда считал, что это просто сказки, а на самом деле оказалось, что это правда. Его отец был вором. Преступником. Человеком, укравшим у одной леди ее дорогое ожерелье.

– Ты кажешься разочарованным, – сказал отец.

– И я действительно разочарован.

– Дои, в каждой истории есть две заинтересованные стороны, а всего того, о чем ты говоришь, попросту не существует. Доброта… Невиновность… Почему леди – невиновна, а вор виноват? Она ведь богачка, так? И в то время, как твой старик спал в грязи, леди дрыхла на шелковых простынях и солдаты охраняли ее сон. Я просто осмелился склонить чашу весов в свою пользу. Совсем чуть-чуть. Иногда существуют очень веские причины для того, чтоб обмануть человека или совершить что-то плохое. Ты понимаешь? Такова жизнь.

Дои кивнул. Ему вдруг показалось, что в глазах отца блеснула страсть, которая так редко появлялась.

– И где тогда это ожерелье, папа? – спросил он.

Отец улыбнулся и что-то достал из кармана. Огляделся вокруг, убедился, что за ними никто не наблюдает и, показав Дои прекрасную белую жемчужину, тут же спрятал ее обратно.

Глаза Дои расширились. Все услышанное обретало смысл.

– Т-ты… Почему ты?..

– Оглянись вокруг, Дои. Посмотри на своих соседей. На всех них. Они поют, танцуют и впервые за весь год едят нормальную пищу. Разве они не счастливы? Разве они не заслужили этого после ужасов прошедшего года? Разве они не должны быть счастливы?

Ожерелье украдено. И продано, чтоб купить еду и напитки.

И все счастливы. Счастливы. Счастливы.

Мир стерся в кружащемся мареве.

Королева прислала курильщиков за вором, его отцом. Сумрачные леса охватило пламя. Столбы дыма взвились в темные небеса. Крики звучали все громче. Пламя достигало ста футов в высоту. Курильщики привязывали людей к деревьям и сжи- гали их.

Вот среди привязанных к деревьям людей оказался отец. Вот курильщики подкладывают ему под ноги сухие листья и сучья.

И все счастливы. Счастливы. Счастливы.

Слова бьют хлыстом.

– Королева приговаривает тебя к смерти на костре. Кара могла постигнуть тебя одного, но все эти люди получили свою часть добычи от продажи украденного. И потому все они должны запла- тить.

Факел курильщика вонзается в сучья, и отец кричит от боли, но его глаза устремлены на Дои. На лице паника, способная вывести из себя мудрейшего из людей.

Дои должен бежать.

Но он был парализован страхом. Он хотел убежать, но не мог пошевелиться. Дои оглянулся: его преследовал серый гигант. Лицо было скрыто туманом, и он заслонял собою все небо. И взгляд его был прикован к Дои.

Бежать! Он должен бежать! Но он не мог. Он был парализован от страха.

Великан протянул к нему руку.

Бежать! Он должен бежать.

Бежать.

Проснувшись в поту, Орберезис подскочил на кровати, но встать с нее смог с трудом – сонный паралич все еще сковывал его движения. Недавний ужин подкатывал к горлу, и от него пришлось избавиться. Мужчина внезапно понял, что ему дико хочется пирога из пластуна. Вообще он его ненавидел, и все же сейчас его буквально охватило это странное желание.

Это просто кошмар.

Долбаный кошмар, ставший его проклятием, преследующий его даже сейчас, мирными ночами. Глаза Орберезиса наполнились слезами, и он разрыдался как ребенок: не столько из-за принесенных сном воспоминаний, сколько из-за всех перенесенных им мучений. Возможно, после стольких лет, когда один и тот же кошмар преследует тебя каждую ночь, в один прекрасный миг ты начинаешь его проще воспринимать – но сейчас все было не так. В тот ужаснейший день из-за сирестирских курильщиков он потерял отца. Потерял все. Но он до сих пор так и не понял, откуда в его сны приходит этот серый гигант.

Он должен был найти лекарство от своей болезни. И ради этого он готов был пойти на все.

Глава 4

Слепой король

Когда я смотрю в себя, мне не нужно скрываться. Я становлюсь сильнее. Хаос помогает нам сплотиться. Из «Воспоминаний Матери»

Оставшаяся часть путешествия прошла ужасно. Орберезис безумно жалел, что он не может распахнуть свою белую мантию, чтобы телу стало хоть чуть-чуть прохладнее. Жар, идущий от тенерыка, на котором он ехал, заставлял мучиться все сильнее. Орберезису очень хотелось почесаться в паху, но Истинный Бог не имеет права совершать столь человеческие поступки.

Перед ним простирались величественные стены города, который, как он думал, он больше никогда не посетит. Это творение Древних казалось настоящим чудом. Ушар, столица двух народов Сирестир и Яб, покоился на возвышающемся над равниной крутом холме, а на самой вершине его стоял охраняемый огромными стенами Дворец Великолепия – город в городе.

Мигрень чудесным образом утихла, ностальгия взяла верх, и Орберезис вдруг обнаружил, что мурлычет себе под нос совершенно незнакомую ему мелодию. Странно. Откуда она взялась?

Он отбросил эти мысли в сторону и повернулся к Сольви.

– Знаешь, что самое впечатляющее в Ушаре?

– Нет, Всевышний Господь.

«Надеюсь, я смогу ее впечатлить».

– Посмотри направо. – Он махнул в сторону Южного океана.

– Корабли, Всевышний Господь?

– Не просто корабли. Флот Плавучего города! Слышала о нем?

Сольви покачала головой.

– Я вырос на рассказах о нем. Отец усаживал меня и всех остальных детей у костра и рассказывал нам об этих гигантских девятимачтовых кораблях с алыми парусами. Они длиной в четыреста футов и шириной в двести. Они в пять раз больше любого когда-либо построенного корабля. Когда-то я мечтал побывать на этих судах. Старая королева построила шестьдесят таких кораблей менее чем за три года. Я слышал, сейчас их сотни, и они плавают по всему миру, развозя товары по всему северу, югу, востоку и западу.

– Это звучит невероятно, Всевышний Господь.

– Так и есть. Сотни огромных кораблей бросают вызов океанам. На их борту живут экипажи из десятков тысяч мужчин и женщин. Это настоящий плавучий город. Когда я был ребенком, я мечтал о том, чтобы попасть в команду.

– Возможно, мне следует организовать ваш визит на палубу, Всевышний Господь.

– В этом нет необходимости. Это просто детские мечты.

Его рассказ был правдив. Он просто опустил ту его часть, где он и Таванар попытались украсть судно и, преследуемые курильщиками этой суки-королевы, были вынуждены покинуть город. А еще Орберезис упустил ту часть, что в экипаж его не приняли потому, что он был слишком слаб и недисциплинирован. Сольви не стоило этого знать.

Он все сильнее нервничал, по мере того как они приближались к Ушару, – и голова опять начала раскалываться. Теперь за ними следовало еще больше крестьян и горожан. Таванар приказал поднять штандарты с нарисованными на черном фоне алыми кругами – и теперь, когда они реяли на ветру, ни у кого не оставалось сомнений, кто приближается к городу.

Чудовищные городские ворота из дерева и стали казались столь же неприступными, как и каменные стены. Орден Красного Шара замер, ожидая, когда распахнутся ворота, и Орберезис почувствовал, что с каждым мгновением его сердце колотится все сильнее.

– Если врата не откроются, паломники задумаются, что творится, – прошептал Таванар, перекрывая оживленный гомон толпы.

Орберезис нахмурился:

– Сольви сказала, что король мной восхищается. Можешь это представить?

– Короли столь же тупы, как и крестьяне, – фыркнул Таванар. – А он, в конце концов, всего лишь сын своей матери.

Загрохотали массивные чугунные решетки, поднимаемые десятком стражников: еще столько же удерживали их на тяжелых цепях.

Орберезис кивком позволил своим знаменосцам направиться вперед. Караван медленно вошел в город, и мужчина с трудом сдержал дрожь, понимая, что Истинный Бог не должен показывать страха.

Он принял надменную позу и въехал под своды городских стен – столь высоких, что большинство близлежащих домов пряталось в их тени. Впрочем, учитывая, какой зной стоял на юго-востоке, это было не так уж плохо.

Именно здесь Орберезис когда-то узнал, что значит выживание, – а потому он всегда восхищался огромной столицей. Ушар был необъятен во всех смыслах этого слова. Черепица крыш простиралась до самого Дворца Великолепия, а жилые кварталы делились узкими переулками на части. И лучшим путем для бегства для таких проходимцев, как он, всегда были крыши.

Внимание Орберезиса привлекли ликующие толпы на улицах. За годы его отсутствия Ушар изменился к худшему. Столица Двух Народов показалась ему намного мрачнее, чем он ее запомнил. Брусчатка была покрыта грязью, и крестьяне даже не пытались стереть сажу с лиц, а исходящую из узких переулков вонь тухлой рыбы и мочи чуть скрывал легкий привкус дыма.

Разве все и раньше были столь бедны?

Его мысли прервал кинувшийся к нему беззубый мужчина.

– Ты родом отсюда? – Его лицо покрывала грязь, а глаза лихорадочно блестели.

Орберезис постарался изобразить максимально величественное лицо. Насколько это позволяла сделать мигрень.

– Да, – медленно кивнул он. – Не желаешь ли присоединиться к моей процессии?

– Я? Присоединиться к тебе? Конечно, о Всевышний. Я молюсь тебе день и ночь, и я собираюсь отправить своего дитя изучать обычаи ордена.

– Для меня это большая честь.

Простой народ любит смирение и простоту. Они нетерпимы к громким словам. Главное, что происходит здесь и сейчас. Интересно, последуют ли они за ним, если однажды Орберезис признается, что это все фарс?

– Да здравствует Истинный Бог! – провозгласил мужчина. – Да здравствует Всевышний Господь!

Такие восхваления должны были быть ему приятны, и все же он никак не мог до конца поверить, что кто-то может считать его богом. Впрочем, в Ушаре ни он, ни его культ не имели значения. Здесь он находился во власти короля. И если он застрянет в огромном, полностью замкнутом со всех сторон городе, будет очень плохо, если властитель окажется не на его стороне.

Люди вокруг продолжили скандировать хвалебные речи. Владельцы лавок и чистильщики обуви, торговцы и даже рабы. Все пришли, чтоб лицезреть его.

«Эти бедные ублюдки совершенно не понимают, что я столь же несчастен, как и они».

– Сольви, – позвал он, чувствуя себя не в силах изобразить подобающую этому мгновению бодрость. – Они так радуются нам.

– Не стоит скромничать, о Всевышний. Люди любят Тебя. Это Твой народ.

– Думаю, так и есть. Нас ведут к королю Доэму?

– Да. Мы религиозный орден, и потому, как священнослужители, мы имеем полное право на доступ ко дворцу и к королю. Если король откажет тебе в приеме, народ попросту взбунтуется.

– Они так любят меня… – задумчиво протянул он, переводя взгляд на толпу. – Надеюсь, король столь же набожен.

– Так и есть. Вот увидишь, – обходительно улыбнулась она.

Во Дворец Великолепия они двигались крайне медленно. Булыжники на мостовой были очень скользкими, и тенерыки с трудом поднимались по крутому склону. Из дворца прислали слуг с паланкинами, на одном из которых четверо рабов и несли сейчас Орберезиса.

Это был хороший знак.

У самого дворца караван остановился, а Орберезис, Таванар, Сольви и личные помощники Истинного Бога вошли через распахнутые ворота во внутренний двор, оставив за стенами остальную процессию. Они шли вперед, и неподвижно стоящие вдоль прохода десятки элитных воинов, одетые в безупречно сидящую форму, молча склоняли перед ним головы. Лет десять назад он бы душу продал за то, чтоб украсть такое тряпье.

Дворецкий, старательно не глядя на Орберезиса, провел их внутрь:

– Его Величество король Доэм ожидает Тебя, о Чудотворный!

Орберезис чувствовал, как на плечи ему все давит невидимый груз. Сомнение подтачивало разум. А что, если они обнаружат, что это все обман? Что, если боль станет невыносимой и он не сможет вести себя так, как должен вести себя бог? Для того чтобы вляпаться в такую ситуацию, нужно было быть сумасшедшим! Но он не мог придумать иного способа найти лекарство – каким бы оно ни было.

Он окинул внимательным взором Таванара. Неопытному взгляду могло показаться, что приятель Истинного Бога совсем не вспотел, но стоило посмотреть ему на спину и ладони – все становилось ясно. Орберезис оглядывался по сторонам, пытаясь понять, не слишком ли пристально его разглядывают, но никто из слуг даже головы не поднял. И во всех этих людях Орберезис видел себя: все они были такими же смуглыми, худощавыми и темноволосыми.

Главный слуга провел их по широким залам дворца, под древними арками, к Церемониальному залу. Стены его были увешаны треугольными знаменами, на каждом из которых виднелся герб в виде якоря и щита: это символизировало союз между Сирестиром и Ябом.

«Отец, разве ты бы поверил, что я когда-нибудь окажусь здесь?»

По гладкому полированному полу они дошли до короля Доэма, сидевшего на престоле. По обе стороны от него стояли советники, а вокруг вытянулись, опустив глаза в пол, слуги. Заметив приближение Орберезиса, они опустились на колени.

– Ваше величество, я доставил к вам Всевышнего. Чудотворного. Истинного Бога, – торжественно объявил дворецкий. – Он – дитя нашей земли, родившийся и выросший в этом королевстве. Он спас человечество от терзающих его жалких тварей и позволил миру прийти на смену Багровым войнам. Он поднял континент из океана и стал Создателем и носителем красной сферы. Орберезис!

Толпа разразилась радостными криками и песнопениями. Приемную заполонили высшие лорды, дипломаты и видные торговцы – и все они… приветствовали его. Кланялись и хлопали в ладоши. Орберезис невольно задался вопросом, насколько искренна была эта радость.

– Да благословит нас Твоя милость! – скандировали они. – Да живет Истинный Бог вечно!

Орберезис на мгновение потерял самообладание. Все происходящее было настолько нереально. Он ожидал, что крестьяне легко попадутся на его удочку… но дворяне? Торговцы?

Король Доэм поднялся с трона, инкрустированного драгоценными жемчужинами, захваченными во время западных походов Флота Плавучего города.

– Мы рады приветствовать Тебя на всей земле, во всех замках и обителях нашего государства, – произнес он. Несмотря на хрупкое телосложение, в голосе короля звучала решимость, а по тому, как он сутулился, становилось ясно, что Доэм провел над священными книгами и фолиантами бесчисленные часы.

Расположившаяся рядом королева Тура – женщина с длинными вьющимися темными волосами, одетая в длинное бордовое платье со смелым декольте – взяла его за руку. Она вряд ли была моложе Доэма, но при взгляде на нее казалось, что ее гладкая ароматная кожа буквально сияет под лучами льющегося из окон солнца.

Орберезис справился с волнением и заставил себя благожелательно улыбнуться:

– Я потрясен оказанным приемом.

Доэм опустился на колени и протянул руки к Орберезису. Белесые глаза выделялись яркими пятнами на темном лице.

– Всевышний, я счастлив познакомиться с Тобой и знать, что Ты сейчас предо мной. Я молился Тебе каждую ночь. Дошли ли до Тебя мои молитвы?

– Разумеется, – чуть заколебавшись, соврал Орберезис. Не знай он, что все эти годы творили родичи Доэма, он мог даже пожалеть, что ему приходится лгать. – Мне очень жаль, что с твоими глазами случилась такая беда.

– Это неважно, Всевышний, – исповедальным тоном выдохнул король, поглаживая руку королевы, крепко державшей его за ладонь. – Я таков, каков есть. И коли я не могу исцелиться от слепоты, я должен приспособиться жить с ней. Но мне все сильней кажется, что жизнь без умения читать не стоит того, чтобы жить. Я счастлив, лишь когда я сам читаю, а не когда кто-то читает мне. И я мечтаю, что когда-нибудь это случится вновь.

– Не говори так! – королева еще сильнее ухватила его за руку, и крик ее прозвучал намного громче, чем можно было ожидать. – Я на всю жизнь заменю твои глаза.

Орберезис почувствовал, что у него пересохло в горле.

– Возможно, я смог бы разработать систему, которая позволит тебе читать пальцами, а не глазами.

Король от удивления распахнул рот:

– О, Всевышний! Это был бы поистине божественный дар. Что для этого понадобится?

Для начала мне бы нужно исцелиться самому. Возможно, сейчас стоит проверить, насколько сильна его вера.

– Вера – вот основное решение всех бед. Главы культа моего ордена говорили, что ты один из моих самых верных последователей. Вначале я в это просто не поверил. Можешь ли ты доказать, что ты истинно верующий?

Король улыбнулся:

– Разве есть кто-то, в кого я могу верить больше, нежели в творца чудес? Я поклоняюсь Тебе изо всех сил, о Всевышний. Взываю к Тебе всем сердцем. И молюсь по крайней мере три раза в день.

Это звучало довольно правдиво. Насчет королевы Туры нельзя было быть уверенным, но, возможно, ее удастся переубедить. Вскружить ей голову, как простой крестьянке.

О, если бы только его отец видел, как ему кланяется сам король! Как сын суки-королевы просит его о помощи!

Орберезис глянул на Таванара. Его лучший друг чуть усмехнулся. Момент был идеальным. Времени на сомнения не было. Нельзя было терять ни мгновения. Орберезис изо всех сил попытался успокоиться, хотя внутри дрожал каждый нерв.

– Чудеса не случаются в одночасье. Они требуют времени. И сотворить их очень трудно. Даже для меня. Твое сердце должно быть полно терпения. И я почувствую это. Я хотел бы оказать тебе величайшую помощь. Вести твою душу и твое тело. Знать, что ты близок ко мне.

– Ни о чем ином я бы и не мечтал, о Всевышний!

Вот он. Его шанс.

– Тогда, возможно, я мог бы действительно находиться рядом? Занять место в руководящем совете?

По комнате пронеслись потрясенные вздохи и воцарилась гробовая тишина. Лицо короля на мгновение залила бледность. И это мгновение показалось Орберезису такой вечностью, что он чуть не обделался от страха, отзывающегося несмолкаемым барабанным боем в голове.

– Я верую в Тебя, о Всевышний, – выдохнул король. – Ничто не сделало бы меня счастливее. На самом деле я нередко задаюсь вопросом, почему монархи часто отвергают советы духовников… – Он замолк, не договорив.

– Но В-ваше Величество! – не выдержал пожилой мужчина с пышными усами. – Это немыслимая просьба! Такого никогда не было ранее, и члены руководящего совета попали в него не просто так! Одни вошли в него по крови отцов-основателей двух наций, а другие по той ценности и процветанию, которые они приносят своей торговлей. Вы должны размыслить над этим вопросом с предельной осторожностью и подумать о традициях нашего королевства. Многие люди верят в Орберезиса, как в Истинного Бога, но если Он займет место в руководящем совете, это подорвет целостность королевства!

То, что мужчина стоял очень близко к Доэму, наверняка означало, что он был важной шишкой. Может, это старший советник? Длинная мантия алых и синих цветов была покрыта золотыми накладками – а значит, он был довольно богат и спорили с ним редко. На пальцах, при каждом движении звенели широкие кольца.

Орберезис почувствовал, как у него в душе просыпается страх, хотя сам он старался сохранять гордый и надменный вид. Эта дурацкая задумка точно выйдет ему боком. Нужно было быть сумасшедшим, чтобы решиться на такое. Но он должен был попытаться приблизиться к королю, ведь сейчас у него были уже десятки тысяч последователей, и за одними только стенами дворца стояли сотни! Даже король верил в него. За его спиной находился весь орден и сотни паломников, готовых пересечь весь мир, чтобы увидеть его. А оказавшись рядом с королем, он мог получить доступ к лучшим целителям и лекарствам во всем Известном Мире, а уже после этого – отобрать у этого тупицы-короля все, чем он владеет, подобно тому, как сука-королева отобрала у него отца и сожгла его деревню. Конечно, советников и всяких фракций при дворе надо было опасаться, но рядом с ним всегда находилась Сольви, которая была готова его защитить.

– Хватит нести чушь, Тайшай! – отрезал король Доэм, жестом прерывая его и не давая сказать ни слова. – Государство – это я! И я говорю, что нам нужен духовный наставник, который поможет направить страну в верное русло. Из-за того что случилось с моими глазами, ты нянчишься со мной, как с ребенком! Да, пусть я и ослеп, но я же не слепой! Я король, способный принимать решения для процветания нашей нации, и никому не позволено игнорировать мои приказы и спорить с моими решениями. Истинный Бог сотворил чудеса. И слово мое таково: мы должны быть польщены тем, что он избрал наше королевство из всех в мире. И хватит об этом.

– Успокойся, дорогой… – проворковала королева Тура. – Они просто говорят, что это решение весьма трудное. И оно может изменить все.

– Нет, Тура! – Доэм махнул рукой, указывая на своих советников. – Моя мать всегда считала, что мы должны прислушиваться к богам. Теперь перед нами Истинный Бог, и все кричат, что они набожны, а сами боятся сделать хоть что-то. Разве вера недостаточна для того, чтобы поверить? Чтоб быть готовым поступить так, как необходимо? Разве я могу отказаться от помощи Истинного Бога?

– Помощь – это прекрасно, ваше величество, но что касается предоставления ему места в руководящем совете… – начал другой советник. Кажется, он изо всех сил стремился к тому, чтоб его одеяния были не хуже, чем у Тайшая.

– Думаешь, ты заслуживаешь большего, нежели Истинный Бог? – процедил король, стиснув зубы.

– Мой король, мы не хотели проявить неуважение, но я молю вас поразмыслить над ответом на эту просьбу хотя бы несколько дней, – сказал Тайшай.

Доэм замер, размышляя над сказанным, а затем со вздохом откинулся на спинку трона – измученный и побежденный:

– Хорошо. Мы встретимся здесь завтра в это же время. Это будет нормально, Всевышний?

– Ну разумеется! Ровно до тех пор, пока это решение будет именно ваше, а не чье бы то ни было еще.

На следующий день Орберезис в сопровождении Сольви, Таванара и трех глав культа вошел в Церемониальный зал и приблизился к королю, который сидел на троне, скрестив руки на груди. Комната совершенно не изменилась, но мигрень Орберезиса усиливалась при каждом шаге и туманила взор. Иногда мужчина задавался вопросом, не была ли эта боль платой за всю высказанную им ложь. Если так, то худшее было впереди, а сейчас голова раскалывалась настолько, что он с трудом мог сосредоточиться и разглядеть всех этих дворян и купцов, смотревших на него так, словно они были готовы в любой момент вонзить ему кинжал в спину.

«Верующие, нахер». Орберезис задумался, понимают ли придворные, насколько он волнуется, какое решение примет король. Или могут ли они догадаться, как дико у него болит голова. Повисшее в тишине напряжение, и ему казалось, что кожу покалывают невидимые иголки. Затаившееся в душе беспокойство смешивалось со страхом того, что он может потерпеть неудачу, того, что так и не исцелится от своей болезни, того, что после провала он вечно будет влачить несчастную жизнь. Это был последний шанс. Если он сейчас проиграет – вряд ли когда получит доступ к королевским целителям и лекарствам. Понятно, что и сейчас ему не было обещано, что он все получит, но он больше не мог жить с такой болью. С этой дикой головной болью и постоянно преследующими кошмарами про гиганта просто невозможно жить.

Он огляделся по сторонам. За спинами лордов и торговцев притаились солдаты, и в их невнятном бормотании явно слышалось презрение. А еще среди охранников наверняка были курильщики.