Крис Вудс

Иллюзия чувств

Посвящается

Посвящается

Всем девушкам, которые прошли через огонь и пепел, но не забыли, как дышать. 

Тем, кто однажды потерял веру в любовь, но внутри всё равно продолжал верить и ждать. Тем, кто опустил руки, думая, что счастье – не для них. 

Эта книга – для вас. 

Верьте, даже когда кажется, что всё потеряно. Любовь найдёт вас. У каждой из вас будет свой Майкл – тот, кто согреет ночами и станет вашим домом.

Пролог

Вы когда-нибудь занимались сексом с человеком, которого только встретили?

– О боже, – простонала я.

Моё тело буквально таяло в его руках. Я извивалась, как будто не могла найти себе места, а он… Он был сосредоточен, почти одержим. Его движения были неторопливыми, как будто он знал, что каждая секунда растянутого удовольствия только сильнее сводит меня с ума.

Его язык касался меня, как мягкий, горячий шелк, изучая, пробуя, дразня. Он двигался с такой тщательностью и сосредоточенностью, что я невольно сравнила его с котом, который вылизывает сметану. Но это сравнение было слишком простым для того, что я чувствовала. Это было больше, глубже, ярче.

Я задыхалась, мои руки то тянулись к его волосам, то сжимали простыни подо мной. Это было слишком. Слишком приятно. Слишком интенсивно. Я пыталась убежать, уклониться от этой волны, которая угрожала снести меня с головой, но он держал меня крепко, словно знал, что я не смогу вырваться.

Каждое движение его языка, каждый новый ласковый укус или поцелуй рождали во мне новый взрыв эмоций. Я не могла больше сопротивляться, тело предательски поддавалось его воле, раскрываясь, отдаваясь полностью.

Мои бедра дрожали, а кожа пылала жаром. Я была как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. Но он не спешил. Его движения оставались размеренными, почти издевательски медленными, как будто он наслаждался каждым моим стоном, каждой попыткой избежать его настойчивости.

И я поняла, что ему нравится моя беспомощность, нравится моя реакция. А я… я позволяла ему это. Позволяла, потому что он знал, как довести меня до края и заставить жаждать ещё.

– Не смей останавливаться, – прошипела я, закатывая глаза, – Иначе, я пристрелю тебя!

Он усмехнулся – слегка, почти лениво, и это разозлило меня больше, чем хотелось признать. А потом… он отстранился. Просто взял и сделал шаг назад, оставив меня в пустоте, горящей от его прикосновений и ласки. Это было неожиданно, словно ледяной душ, заставивший сердце сбиться с ритма.

Я зло посмотрела на него, пытаясь выразить этим взглядом всю свою обиду, но наткнулась лишь на его ухмылку – дерзкую, уверенную, будто он знал что-то, чего не знала я. Его глаза, темно-зеленые, как густой лес, смотрели прямо на меня.

В этих глазах было все: желание, уверенность, игра. И этот взгляд сводил с ума, разрушал мои попытки сопротивляться.

Прежде чем я успела сказать что-то, возразить, протестовать, он снова приблизился. На этот раз быстро и решительно. Его губы накрыли мои, и мир будто остановился. Поцелуй был горячим, жадным, безумно глубоким. Он целовал меня так, словно хотел забрать всю мою душу, и я позволяла ему это, полностью отдаваясь моменту.

Мои руки, почти не осознавая, что делают, скользнули к краю его футболки. Ткань была мягкой, но мне казалось, что она мешает, что она слишком долго скрывала его от меня. Я потянула ее вверх, отрываясь от его губ на секунду, чтобы снять. Он помог, и футболка полетела куда-то в сторону.

Мой лифчик оказался следующим, но это уже не имело значения. Я открыла глаза и замерла, восхищенно глядя на него. Его тело… оно было словно выточено из мрамора. Мышцы четко очерчены, но без излишней грубости. Прекрасный рельеф, каждая линия, каждая деталь была идеальной.

Он был не просто красив. Он был совершенством, и это совершенство сейчас принадлежало мне. На миг я даже забыла как дышать, но его руки, обвившие мою талию, вернули меня к реальности. Я снова почувствовала его тепло, его силу, и уже не могла думать ни о чем, кроме нас двоих.

Мужчина неожиданно отстранился, словно не в силах сдержать накативший порыв, и ловко перевернул меня, заставляя на миг потерять ориентацию в пространстве. Его сильные руки мягко, но настойчиво схватили меня за бедра, придвигая ближе к себе. От этого движения кровь прилила к лицу, а дыхание сбилось, словно воздух вдруг стал гуще.

– Облокотись на спинку, – его голос был низким, хриплым, напоминал раскат далекого грома, от которого мурашки побежали по спине.

На мгновение я замерла, вслушиваясь в собственное тело. Стук сердца казался слишком громким, почти оглушительным. Горячая кожа горела от нетерпения, а внутри все сжалось в сладкой агонии желания.

Я не ответила. Вместо этого медленно двинула бедрами, намеренно касаясь его, чувствуя, как он резко выдохнул. Его глухой, подавленный стон разнесся в тишине, будто музыка, созданная только для меня.

Словно подчиняясь не его приказу, а собственной ненасытной жажде, я послушно облокотилась, чувствуя, как напряжение внутри достигает предела. Это была не просто разрядка, которую я искала. Это было что-то большее, почти болезненное – желание раствориться в этом моменте, стать его частью, ощутить все до последней капли.

Мир вокруг будто остановился. Еще мгновение – и я почувствовала у самого входа его влажную, горячую головку. Это было не просто прикосновение, это было обещание чего-то необузданного, чего-то, что вот-вот должно произойти.

Его движения были неторопливыми, дразнящими, будто он хотел, чтобы я ощутила каждую деталь, каждый сантиметр. Он провел членом вдоль моей влажной, пульсирующей плоти, будто рисуя линии. Это прикосновение было почти пыткой – медленной, сладкой, выводящей из себя. Я изогнулась, не в силах сдержать стон, который сорвался с губ.

А потом он вошел. Резко, без предупреждения, пронзая меня горячей волной. Это было так внезапно, так глубоко, что я вскрикнула, не осознавая, насколько громко. Этот звук, полный смеси боли и наслаждения, разлетелся по комнате, оставляя нас наедине с этим моментом.

Я почувствовала, как напряжение внутри меня росло, становясь почти невыносимым. Его тело двигалось уверенно, властно, заставляя меня подстраиваться под его ритм. Каждое движение, каждый толчок отдавало волной по всему телу, заставляя терять контроль, отпускать все мысли, растворяться в ощущениях.

Его руки держали меня крепко, как будто он боялся, что я могу выскользнуть. Но я не хотела убегать. Я хотела этого, хотела его, и сейчас он был во мне, заполняя, наполняя до краев, до тех пор, пока я не могла больше думать, только чувствовать.

– Fesso! (с итал.: Кретин) – на своем родном прошипела я, но через секунду вновь простонала.

– Perche', tesoro? (с итал.: Почему, милая?) – прошептал он где-то возле моего уха.

Это было неожиданно. Признаюсь. Не привыкла слышать родной итальянский язык там, где его обычно заглушает поток других наречий. Но я ничего не ответила, лишь промычала.

Его движения были спокойными, почти ленивыми, но в них угадывалась скрытая сила, как в животном, которое знает, что оно опасно. Он наклонился ближе, и я почувствовала, как теплое дыхание коснулось моей кожи. Легкий трепет прошелся по телу – не от страха, нет. Это было что-то другое.

Его губы нежно прикоснулись к моему плечу, оставляя короткий, едва ощутимый поцелуй. Но это мгновение оказалось обманчиво спокойным. Он чуть прикусил мою кожу, легкое давление, почти игривое, но достаточно ощутимое, чтобы пробудить шквал ощущений.

По спине пробежали мурашки, словно кто-то провел острым пером вдоль позвоночника. Я не могла удержать легкий вздох, который сорвался с губ. Это было так… неожиданно интимно. Простое действие, но оно заставило меня почувствовать себя уязвимой и одновременно живой.

Моя голова сама собой чуть склонилась, как будто в немом согласии. Мысли путались, накатывая и уходя волной. Это не было ни больно, ни неудобно.

– О боже, да…, – простонала я, ощущая его член внутри.

Его пальцы осторожно, словно изучая что-то новое и удивительное, скользнули по моей коже, прежде чем остановиться на груди. Этот момент был почти электрическим – ощущение тепла его руки, легкий нажим, от которого дыхание сбилось, а тело невольно выгнулось навстречу.

Он начал мягко пощипывать, играя с чувствительной кожей, и это ощущение было одновременно нежным и дерзким. Казалось, он точно знал, как разжечь пламя, но при этом не торопился, наслаждаясь каждым мгновением.

Я попыталась сдержаться, но едва уловимый звук вырвался из моих губ – нечто между стоном и вздохом, низкое и хриплое. Этот звук был настолько интимным, что я сама застыла, удивившись, как он, казалось, вырвался из глубины моего существа.

Мои мысли хаотично метались. Внутри все сжалось, кожа будто стала тоньше, а каждый его жест ощущался острее, ярче. Теплая волна удовольствия накатила, а потом отступила, оставляя за собой сладкое ожидание следующего прикосновения.

Я чувствовала, как лицо заливает жар. Это было странно приятно – позволить себе быть настолько уязвимой, настолько открытой.

Я не смогла сдержать громкий стон, когда он вдруг резко впился пальцами в мои бедра, словно пытался утвердить свою власть надо мной. Это ощущение – грубое, настойчивое, наполняло меня одновременно болью и сладким наслаждением. Его движения были уверенными, глубокими, каждое проникновение словно удар током пробегало по всему телу.

Я извивалась под ним, не в силах оставаться неподвижной. Мое тело само искало его, подчиняясь этому дикому ритму. Пот тонкими дорожками стекал по моей коже, оставляя влажные следы на спине и груди. Горячий, липкий, он был доказательством того, насколько мы потеряли себя в этом моменте.

Мои бедра дрожали, теряя силу, но я упрямо пыталась удержаться, цепляясь за каждый миг, каждое движение. Рука мужчины, теплая и уверенная, скользнула вдоль моей спины, создавая контраст с резкими толчками. Это прикосновение было почти успокаивающим, как будто он хотел напомнить, что держит меня, что я в его руках.

Но затем он сделал шаг дальше. Его пальцы крепко схватили меня за волосы, поднимаясь от основания шеи. Одним движением он оттянул их назад, заставив меня запрокинуть голову. Ощущение напряжения в волосах, контроль, который он взял над моим телом, заставило меня застонать еще громче.

Мир вокруг исчез. Не было ни времени, ни места, только мы – сливающиеся в единое целое, дышащие, движущиеся, теряющие себя и находящие друг друга снова и снова. В этот момент я принадлежала ему полностью, и это чувство было одновременно пугающим и невероятно желанным.

– Eri una cattiva ragazza? (с итал.: Ты была плохой девочкой?) – прошептал на ухо он.

– Non hai idea di quanto (с итал.: Не представляешь, насколько), – выдохнула я и прикусила губу.

Всё случилось так быстро, что я даже не успела осознать. Резкий, звонкий хлопок раздался в тишине, оставляя за собой горячее, почти обжигающее ощущение на коже. Его ладонь, большая и сильная, оставила на моем теле не только след, но и взрыв эмоций – смесь удивления, смущения и сладкой, захватывающей дерзости.

Я невольно выгнулась навстречу ему, как будто тело само просило еще. Этот жест был почти рефлекторным, искренним, и я не смогла сдержать протяжный, глубокий стон, который вырвался из моих губ. Этот звук казался слишком громким, слишком откровенным, но в этот момент я не могла заботиться о том, как это выглядит или звучит.

Я чувствовала его взгляд. Он наблюдал за мной, изучал мою реакцию. Я знала, что он наслаждается этим моментом, и эта мысль лишь сильнее разжигала огонь внутри. Это было почти унизительно, но в то же время захватывающе – ощущать, как он берет контроль, заставляя меня реагировать так, как я не ожидала от себя самой.

Я закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Это была не просто физическая близость. Это была игра, танец на грани, где каждый из нас пытался понять, где заканчиваются его возможности и начинаются мои.

Мужчина начал ускоряться, а я чаще дышать. Он входил так глубоко, насколько возможно. Я чувствовала каждый его сантиметр. И это было так приятно, что я постоянно закатывала глаза.

– Твою мать…, – прошипел он, – Какая же ты идеальная!

Секунда. Всё, что нужно было, – одно мгновение, чтобы мое тело разорвало на части лавиной ощущений. Внутри меня словно взорвалась бомба, яркая и ослепляющая, захватившая каждую клеточку. Я содрогнулась, будто от мощного разряда, чувствуя, как тело подчиняется этой волне, всепоглощающее наслаждение.

Сначала я пыталась ухватиться за реальность, но каждая новая судорога утягивала меня глубже в этот водоворот. Мои бедра тряслись, кожа горела, и я не могла контролировать ни дыхание, ни звуки, которые вырывались из моего горла. Это было слишком – слишком ярко, слишком сильно, слишком много.

Его движения оставались уверенными, ритмичными, но вскоре стали резкими, словно он сам уже был на грани. Еще минута – и он резко вышел из меня, заставляя почувствовать пустоту, но лишь на миг.

Я услышала его низкий, хриплый стон, когда он излился на мою спину. Тепло капель, стекающих вниз по коже, ощущалось неожиданно остро, обжигая и одновременно утешая. Это был момент абсолютной близости, когда между нами не осталось ничего лишнего, только дыхание, обрывки стонов и чувство, что мы разделили что-то настоящее, неподдельное.

Я тяжело дышала, мои руки без сил опустились, а сердце все еще грохотало в груди. Тишина наполнила комнату. Это было завершение – жаркое, страстное, искреннее.

Его движения были спокойными, почти заботливыми. Он молча потянулся к тумбочке, доставая оттуда салфетки. Легкий шорох бумаги показался неожиданно громким. Словно ничего не случилось, он аккуратно вытер с меня следы наших мгновений. Прикосновения его рук были мягкими, почти нежными, и от этого внутри возникло странное тепло.

Я наблюдала за ним, ощущая, как уголки губ невольно тянутся в слабой ухмылке. Всё ещё слегка дрожа от пережитого, я без сил упала на кровать, чувствуя, как пульс отдается эхом в ушах. Сердце билось быстро, словно после долгого забега, а грудь тяжело поднималась и опускалась в попытке восстановить дыхание.

Он не сказал ни слова, но я почувствовала, как кровать чуть прогнулась, когда он лёг рядом. Его тело было тёплым, а его дыхание – ровным, но я знала, что и он всё ещё чувствует остатки той же лихорадочной энергии, что и я.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он лежал на спине, раскинув руки, его взгляд был устремлен куда-то в потолок. Но на его лице играла лёгкая улыбка – довольная, умиротворённая.

Когда моё дыхание наконец пришло в норму, я почувствовала, как тяжесть в груди начала убывать. Я лежала недолго, пытаясь осознать, что только что произошло, и пока мир вокруг не перестал кружиться, я тихо встала. Всё ещё ощущая его присутствие в каждом миллиметре тела, я потянулась за своим платьем. Оно лежало на кресле, слегка помятое, но всё равно казавшееся идеально подходящим для этого момента.

Аккуратно шагнув через порог ванной, я тихо закрыла за собой дверь. Помедлив, я прислонилась к холодной деревянной поверхности, чувствуя, как грудь чуть тяжело поднимается и опускается, вдыхая влажный, едва уловимый запах мыла и свежести. В голове всё ещё хаотично роились мысли о том, что только что произошло, а в теле осталась теплая, почти тягучая усталость.

Включив воду, я с наслаждением зашла под тонкие струи, наблюдая, как они стекают вниз, превращаясь в маленькие ручейки. Казалось, что вода забирает с собой не только следы на коже, но и все остатки эмоций, которые так сложно было разобрать. Тепло окутывало меня, размывая границы между физическим и внутренним.

Я закрыла глаза и, чуть закинув голову назад, дала воде струиться по волосам, по лицу, по шее, смывая следы пота, запах секса и чего-то еще – того, что сложно объяснить словами. Пальцы скользили по коже, смывая всё лишнее, оставляя после себя ощущение чистоты и лёгкости.

Когда я выключила воду, наступила тишина, и она ударила неожиданно громко. Я потянулась к полотенцу, первое, что попалось под руку. Оно было чуть шершавым, но мне сейчас это было безразлично. Я осторожно промокнула им лицо, затем волосы, с которых уже начала капать вода на плечи, оставляя прохладные следы.

Медленно вытирая кожу, я задерживалась на каждом движении, чувствуя, как возвращаюсь к себе, к реальности. Это был момент – между тем, что было, и тем, что будет, момент, который я могла контролировать.

Я аккуратно надела платье, чувствуя, как ткань скользит по моей коже. Это было странно – так быстро вернуться в реальность, как будто ничего не случилось.

Я не думала о том, что делать дальше. Действия шли автоматически – я надела туфли, застегнула их, едва заметно поправив, чтобы все было аккуратно. Мой взгляд мельком проскользнул по зеркалу, но я не искала там ответа.

Когда я вышла из ванной, всё выглядело странным, почти чужим. Мужчина сидел на краю кровати, и я заметила его взгляд – непонимающий, настороженный, как будто он ожидал, что я сделаю что-то другое. Он смотрел на меня, не скрывая своей реакции. Мой взгляд встретился с его, и в этой паузе было больше, чем можно было сказать словами.

Мне хотелось что-то объяснить, но что? Слова не шли. Я лишь почувствовала, как мои руки слегка дрожат, пытаясь скрыть странную тревогу.

– La notte è stata meravigliosa, ma non ci rivedremo più. Finché (с итал.: Ночь была замечательной, но больше мы не увидимся. Пока), – проговорила я.

Схватив свою сумочку со столика, я почувствовала тяжесть на душе, но не смогла заставить себя остановиться. Мои пальцы нервно сжались вокруг ручки сумки, когда я вышла из квартиры. Ноги двигались быстро, будто они знали, куда мне нужно идти, а мысли все равно путались. Я пыталась не думать о том, что только что произошло.

Секс был потрясающим – не было ничего похожего. Это было остро, настоящее, как будто мы забыли обо всём, кроме того, что происходит между нами. Я могла бы остаться, ещё немного, задержаться в этой буре чувств, но нет. Я знала, что нельзя.

Я не могла позволить себе встать на этот путь, на который меня тянуло какое-то внутреннее желание. Потому что если я останусь, это будет означать одно – я начну что-то чувствовать. И я не могла позволить себе чувствовать. Это была ловушка, а я не собиралась в неё попадать.

Мы все равно не увидимся больше. Я знала это с самого начала. Никаких привязанностей, никаких повторений. Это было лишь мгновение, которое не имеет продолжения. Я уверенно направилась к лифту, избегая собственного отражения в зеркале, словно бы пытаясь стереть его взгляд, который продолжал преследовать меня, его тёплые руки, его дыхание, которое я всё ещё ощущала на коже.

Стук сердца постепенно затихал, но в голове всё ещё оставались те слова, которые не сказаны, те эмоции, которые я не хотела ощущать. Но это не имело значения. Я не позволяла себе задумываться. Только шаги, шаги, и дверь лифта, которая откроется, и всё останется позади.

Глава 1

Дженнифер Канаверо

Год спустя

Мой братец опять кого-то мучает. Из подвала доносятся крики, сквозь которые легко угадываются отчаяние и боль. Эхо разносит звуки по дому, как будто пытается заполнить каждую пустоту, каждый угол. Сколько себя помню, отец учил нас, как правильно справляться с такими гостями. Учил методично, терпеливо, с той педантичностью, которая у него всегда была в крови. Но, похоже, мой брат так ничему и не научился. Или просто не хотел учиться – возможно, он находит в этом своеобразное удовольствие, какой-то свой ритуал.

Я медленно поднимаюсь с дивана, чувствуя, как мягкая ткань платья скользит по коже. Только сегодня надела новый наряд – яркий, даже дерзкий. Как раз подходящий для удачного вечера, но не для того, чтобы спускаться в холодный, сырой подвал, пропитанный запахом сырости и крови.

Ступая по деревянным ступеням лестницы, я слышу, как они тихонько скрипят под ногами. Этот звук словно оживает в тишине, перебивая собой крики, становясь более реальным, чем всё остальное.

«Снова этот цирк», – думаю я, иронично скривив губы.

Я взялась за холодную ручку двери, ощущая, как под пальцами проступает шероховатость старого металла. На мгновение задержала дыхание, прислушиваясь к крикам. Вопли переходили в стоны, и в них слышалась смесь ужаса и обреченности – знакомые звуки, которыми я могла наслаждаться.

Дверь открылась с тихим скрипом, и я шагнула внутрь. Тусклый свет одинокой лампы отбрасывал длинные, зловещие тени по углам комнаты, создавая ощущение, будто в темноте притаились чудовища. Запах крови и пота заполнил пространство. Я бросила взгляд на брата – его лицо было искажено жестокой сосредоточенностью, он даже не заметил моего прихода.

Подойдя к старому дубовому столу, я неторопливо опустилась на его край, чувствуя, как холодная поверхность впивается в меня. Ноги свесила вниз, качая ими в задумчивости, будто бы вся эта сцена – просто спектакль, развёрнутый передо мной для забавы.

Я наблюдала за каждым движением брата, за тем, как он с мрачной настойчивостью продолжает своё дело, и в голове роились противоречивые мысли: это было невыносимо, и в то же время – до странности привычно. Странная смесь раздражения и скуки начинала медленно разгораться во мне, но я просто сидела, глядя на эту игру теней и боли, не прерывая его.

– Что ты здесь делаешь? – обратился ко мне Джулио, снова занося нож над мужчиной.

Ему не стоило предавать нашу семью. Он знал это. Каждый, кто хоть раз приходил к нам, понимал: предательство – это не просто ошибка, это приговор. Отец всегда говорил, что от семьи не уходят, не нарушают ее правила, не делают шаг в сторону.

Он узнал бы в любом случае, рано или поздно, ведь у нас нет секретов – лишь вопросы времени.

Я спрыгнула со стола. Краем глаза заметила, как пленник на миг замер, услышав мои шаги, будто пытался уловить, что будет дальше. Страх в его глазах, растерянность – как знакомы эти выражения. Это всегда одно и то же, эта паника и осознание собственной беспомощности.

Подойдя ближе, я склонилась к полке, где были разбросаны инструменты, – это казалось целым арсеналом для чьей-то персональной войны. Найдя то, что нужно, я начала смешивать разные вещества, привычным движением встряхивая каждую бутылочку, вдыхая их резкий химический запах. Казалось, он пронизывал воздух насквозь, до мельчайших частиц, заставляя всё в комнате стать чуть более осязаемым.

Взяв скотч, я направилась к пленнику. Его дыхание стало неровным, учащённым, как у загнанного зверька, который наконец осознал, что выхода нет. Подойдя вплотную, я посмотрела ему прямо в глаза – там была смесь мольбы и боли. На какое-то мгновение мне даже показалось, что я вижу в них вопрос: «Почему?» Но это было так же бессмысленно, как спрашивать у дождя, почему он идёт.

Начала разворачивать скотч, чувствуя, как пальцы липнут к его шершавой поверхности. Шум рвущейся ленты разорвал напряжённую тишину, и я аккуратно прижала кусочек к его губам, закрывая их, как будто запечатывая его страхи и крики внутри. Теперь его глаза были единственным, чем он мог говорить. В них мелькали мольба, отчаяние, злоба – всё смешалось, и это доставляло мне какое-то странное удовлетворение.

Джулио, мой старший брат, отошёл на несколько шагов, давая мне простор для действия, и я почувствовала его взгляд, тяжёлый и пронизывающий. Он всегда так смотрел, пытаясь понять, что у меня на уме, или, может быть, надеясь, что когда-нибудь увидит во мне отражение себя. Но он ничего не понимал. И, откровенно говоря, мне даже нравилось это его бессилие, скрытое за маской уверенности. Он мог быть старше, но мне казалось, что в этот момент я владею ситуацией куда лучше, чем он когда-либо умел.

Ухмыльнувшись, я обернулась к нашему пленнику – бывшему охраннику, который должен был быть частью семьи, но выбрал другой путь. Моя улыбка становилась всё шире, в ней было что-то от безумия, что-то дикое и необузданное. Я видела, как его глаза округлились ещё сильнее, уловив этот странный блеск в моих.

Я чувствовала спиной пристальный взгляд Джулио и это почему-то смешило меня. Его роль всегда была такой… формальной. Он выполнял то, чему учил нас отец, но без искры, без настоящего понимания. Как автомат, как исполнение долга ради самого долга. Он умел следовать инструкциям, но создавать что-то своё, выходить за рамки – нет, это было не про него.

На его лице виднелись свежие порезы – красные линии, разорвавшие кожу. Кровь стекала тонкими ручейками, заполняя неровности, будто рисуя причудливые узоры. Эти раны были ещё открытыми, живыми, и казалось, что сама кожа содрогалась от каждого прикосновения воздуха. Я знала, что делать дальше, и знала, какое это произведёт действие.

На столе передо мной стояли лимонный сок и уксусная кислота. Я взяла их в руки, почувствовав, как тонкие стеклянные стенки холодят пальцы, и смешала их в небольшой металлической миске. Запах мгновенно заполнил комнату – резкий, щиплющий, он напоминал о чистоте и опасности одновременно. Это была ядреная смесь, особенно для раненой плоти. Я чуть наклонилась вперёд, чтобы увидеть его глаза поближе – они были полны страха, в них пульсировала осознанность того, что вот-вот произойдёт.

Улыбка растянулась на моих губах, и я словно слышала, как сердце билось у меня в груди – глухо, как барабан, задавая ритм происходящему.

Я медленно поднесла миску к его лицу, позволяя ему увидеть её содержимое, словно давая время осознать каждую секунду до боли. Затем, без единого колебания, я плеснула смесь на его порезы.

Его тело дёрнулось, напряглось до предела, словно струна, готовая лопнуть. Сквозь скотч на его губах вырвался приглушённый стон, который, если бы не плотная лента, превратился бы в яростный, пронзительный крик, способный прорезать тишину до самой улицы. Он содрогался, мучительно выворачиваясь от жгучей боли, словно под наплывом огненных волн, и я наблюдала, как его глаза становятся всё более отчаянными, наполненными непередаваемым ужасом.

Это было как искусство, разворачивающееся передо мной. Я наслаждалась каждой реакцией, каждым движением его мышц, и в этот момент весь мир, казалось, сузился до этой маленькой комнаты, до запаха крови и кислоты, до его приглушённых воплей.

– Учись, пока я еще жива, – посмеялась я и обернулась к брату.

Он посмотрел на меня, едва заметно кивнул, словно соглашаясь с моим безмолвным сигналом. Его глаза, холодные и сосредоточенные, на мгновение встретились с моими, передавая понимание – теперь его очередь. Мой брат шагнул ближе. Он подхватил это настроение, как дирижёр, плавно управляющий оркестром, и продолжил наш «концерт» страданий.

Резким, уверенным движением он сорвал скотч с губ пленника. Звук отклеивающейся ленты был как щелчок хлыста, прорезавший напряжённую тишину. В следующее мгновение из его рта вырвался долгий и болезненный стон, который тут же превратился в сбивчивые мольбы. Слова лились одно за другим, бессвязные, но наполненные отчаянием. Он клялся, что всё расскажет, что скажет всё, что нам нужно, только бы прекратить эту пытку.

Я стояла чуть в стороне, наблюдая за происходящим, и во мне поднималось странное чувство удовлетворения. Честно говоря, часть меня наслаждалась тем, что произошло. Его сопротивление разрушилось, как старая ткань, разорванная на клочки.

Я оставила их наедине в этой маленькой комнате. Каждый шаг по лестнице вверх отзывался в груди, как слабая, затухающая волна. Проходя через коридор, я оглянулась на дверь подвала, как будто проверяя, что всё остаётся там, где должно быть. Пускай мой брат завершит начатое – это его забота.

Вернувшись в гостиную, я почувствовала, как воздух здесь был совершенно иным: теплее, уютнее, даже мягче, будто одеяло, которым укрываешься в холодный вечер. Подушечки пальцев слегка покалывало от только что произошедшего, и я, чувствуя потребность в спокойствии, подошла к звонку для прислуги. Домработница появилась почти сразу, словно ожидала моего вызова за углом.

– Сделайте мне, пожалуйста, новый чай, с имбирем и мятой, – голос мой прозвучал тихо, почти лениво, и я смотрела, как она молча кивает, уходя в сторону кухни.

Только тишина в комнате была прервана тяжелыми, глухими шагами, медленно приближавшимися из-за угла. Я узнала эти шаги ещё до того, как увидела его.

Папа. Его присутствие всегда ощущалось в воздухе, как бы он ни старался оставаться незаметным.

Он вошел в гостиную, и его взгляд сразу упал на меня. Казалось, что он всегда знает, когда что-то происходит, словно видит насквозь, видит даже то, что я пытаюсь спрятать.

Я всегда была его любимицей – единственной дочерью, которую он берег и скрывал больше всего на свете. Моя жизнь словно существовала в двух мирах: один – тёмный и глубокий, скрытый за ширмой, а другой – тот, который видят все остальные. Именно поэтому меня нет ни на одном семейном фото, ни в одной семейной хронике, как будто я никогда не существовала. Я была его тайной, тщательно оберегаемым секретом, его гордостью, о которой никто не должен был знать.

На бумаге моя жизнь выглядела совсем иначе. По всем документам я значилась как воспитанница детдома, брошенная и забытая. До совершеннолетия я жила под этим маскарадом, и даже сейчас, когда всё давно изменилось, это прошлое тянется за мной, как длинная тень. Для всех вокруг я – сирота, выросшая на улице, вечно ищущая свой путь, но сумевшая добиться всего сама.

Мир знал меня как одну из самых известных моделей, вечно мелькающую на обложках журналов и светских раутах. Моя внешность стала моим оружием, моим прикрытием, и я научилась использовать её, чтобы скрывать то, что по-настоящему важно. Улыбки для публики, холодный взгляд на фотографиях – это всего лишь маска, которая скрывает мою настоящую роль.

Папа, конечно, отправлял меня на задания – разные и порой опасные, доверяя мне самые тонкие и сложные переговоры. Но даже тогда все думали, что я всего лишь одна из его людей, не более чем красивая девушка с острым языком и хищным блеском в глазах, нанятая для решения деликатных вопросов. Никто и подумать не мог, что за этой внешностью скрывается что-то большее – его дочь, его любимая и единственная, которую он прятал от мира с той же тщательностью, с какой другие прячут свои слабости.

Сама эта двойная жизнь давала мне странное чувство свободы и власти. Я могла быть кем угодно, играть любую роль, но в глубине души знала, что все это – лишь фасад. Настоящая я оставалась скрытой, за кадром, недоступной для чужих глаз.

– Дженни, – позвал меня мужчина с небольшой сединой.

– Что такое, папочка? – с теплотой в голосе поинтересовалась я.

Он сделал короткий жест, зовя меня на улицу, в наш двор, и я, как всегда послушно, поднялась с дивана. Я всегда любила отца, любила его с той глубокой преданностью, которую не объяснить словами.

Я подошла к нему, и он, не говоря ни слова, положил руку на моё плечо. Его прикосновение было твёрдым, но в нём чувствовалась привычная для меня защита, как будто это движение само по себе уже было обещанием, что всё будет в порядке, что он рядом и не допустит, чтобы кто-то причинил мне вред. Отец повёл меня на улицу, и я почувствовала, как холодный воздух коснулся моей кожи, пробудив лёгкую дрожь.

Наш двор был наполнен солнечным светом, будто бы весь мир погрузился в жаркий день. Я всегда чувствовала себя защищённой в этих стенах, здесь, где каждая трещинка на земле, каждый уголок были мне знакомы с детства. Здесь, в этом закрытом пространстве, где реальность словно ограничивалась высокими заборами, я могла быть собой, настоящей, не скрываясь за привычной маской.

Он всегда защищал меня. Его присутствие было как щит, который оберегал от внешнего мира, от его жестокости и лжи. Даже в самых тёмных моментах я знала, что стоит лишь шагнуть к нему, и он окружит меня своей заботой. Мы шли рядом, и я чувствовала, как его рука чуть сильнее сжала моё плечо – почти незаметно, но с той отцовской твёрдостью, которая всегда давала понять: он здесь, рядом, и я не одна.

– Мне нужны новые связи, – начал папа, – И я хотел бы попросить тебя снова съездить в Лос-Анджелес. Тот человек меня предал. Тебе это я доверяю больше всех, – пояснил мне он.

– Когда мне нужно там быть и с кем встретиться? – поинтересовалась я.

– Вечером будет готов наш самолёт, – я кивнула, – Поэтому через час зайди ко мне, шоколадка, – меня заставило это посмеяться, – Люблю тебя, доченька.

Сколько я себя помню, он всегда называл меня шоколадкой. Не потому что у меня был какой-то особенный оттенок кожи или что-то в этом роде – нет, это было связано с другим, гораздо более личным, глубоким. Это прозвище словно заключало в себе тепло его любви и ту особенную нежность, которую он испытывал ко мне. Это было как секретное имя, понятное только нам двоим, словно шифр, скрывающий под собой наши истинные чувства и взаимную привязанность.

Я была его копией, словно отражение в зеркале, которое не меняется с годами. Шатенка, такая же, как он, с густыми волосами, которые всегда падали на лицо, когда я наклонялась вперёд, и карими глазами, в которых, как мне казалось, можно было увидеть весь мир. В темноте они казались почти чёрными, как бездонная ночь, скрывающая в себе тайны и страхи. Но стоило солнцу коснуться их, как они начинали переливаться золотом, будто в них скрывались крошечные искры света, оживляющие мой взгляд.

– И я тебя, папуль, – я прижалась к груди мужчины вдыхая аромат табака и виски.

Когда отец вернулся в свой кабинет, я почувствовала, как за дверью раздаётся звук шагов, словно отголосок его власти и уверенности, которые всегда были с ним. В этой тишине, что окутала дом, мне стало немного не по себе. Я взяла себя в руки и, собравшись с мыслями, позвала одного из наших телохранителей. Я знала, что он будет рядом, как тень, обеспечивая мне безопасность и защиту. Надеюсь.

– Что вы хотели, мисс Канаверо? – поинтересовался телохранитель.

– Тебе платят за присмотр, – нагрубила я, – Где же ты тогда лазишь?

Вернувшись в свою комнату, я почувствовала, как вокруг меня снова замкнулось привычное пространство, полное тишины и комфорта. Я разложила нужный мне наряд на кровати и направилась в ванную.

Внутри меня нарастало раздражение. Как же можно быть таким тупым? Я просила о присмотре, а не о том, чтобы он следил за каждым моим шагом, даже когда я пытаюсь побыть наедине с собой. Я просто хотела немного уединения, покоя, чтобы подготовиться к вечеру и отдохнуть от всего, что накапливалось внутри.

Когда я резко остановилась у двери ванной, он, похоже, не успел среагировать. Мужчина врезался в меня и теперь его тело прижалось к моему. Я ощутила резкое тепло от его присутствия, его дыхание и напряжение, словно вдруг оказалась в каком-то неловком моменте. Он моментально отстранился, саркастично извиняясь.

Во мне возникла смесь эмоций: гнев, недоумение, и, возможно, даже какое-то смущение, которое я старалась скрыть. Я хотела сказать ему что-то резкое, выразить, как неуместно его поведение, но вместо этого ощутила, как внутри меня зашевелилась нерешительность.

– Присмотр в ванной мне не нужен, – прошипела я.

– Я не против и там за вами присмотреть, – ухмыльнулся мне он.

Флирт? Серьёзно? Я не могу поверить своим ушам. Внутри меня вскипело ощущение не просто гнева, а настоящего возмущения. Я была готова оставить за собой все эти игривые шутки и беззаботные разговоры, когда речь шла о безопасности. Наблюдая за тем, как он пытается подойти ко мне с легкомысленной улыбкой, я поняла, что это тот момент, когда надо остановить игру и продемонстрировать, кто здесь на самом деле управляет ситуацией.

Я достала нож, который всегда носила при себе – острое, блестящее лезвие сверкало в освещённом коридоре. Это был не просто инструмент, а символ контроля и силы, который напоминал мне о том, что я не беззащитна. Я резко приставила его к шее телохранителя, прижимая к стене. Он замер, его глаза расширились от шока, а в их глубине читалось неожиданное понимание.

Его дыхание стало учащённым. Не нужно было слов – вся ситуация говорила сама за себя. Я не просто защищала себя. Я показывала, что не позволю никому пересекать границы, которые установила для себя.

– Ещё раз услышу от тебя это, – прошептала я, проводя лезвием по его шее, и в тот же миг увидела, как зрачки его глаз снова расширились.

Внутри меня поднималась волна эмоций, которые трудно было описать словами. Это была не просто угроза – это была демонстрация силы, уверенности в себе, в том, что я контролирую ситуацию. Я чувствовала себя живой, в каждой клетке моего тела бушевало ощущение власти.

– Перережу твою глотку! – произнесла я с холодной решимостью, наслаждаясь тем, как страх пробегает по его лицу.

Я резко дернула рукой вниз, и острое лезвие оставило на его шее алый след. В тот же миг я заметила, как из раны начала течь кровь – ярко-красная, сверкающая, контрастирующая с его бледной кожей. Это было похоже на работу художника, создающего яркий мазок на холсте, и в этом мгновении я ощутила нечто близкое к удовлетворению.

Да, я могла бы ударить его между ног, заставить его упасть на колени от боли, но в этот момент мне было гораздо интереснее. Я хотела, чтобы он понимал, что страх – это гораздо более мощное оружие, чем физическая сила. Я желала, чтобы он запомнил этот момент, чтобы он понимал, с кем имеет дело. Это не просто игра – это реальная жизнь, в которой я могла выбирать, как действовать.

– Я понял вас, – сглотнул он, и в его голосе я уловила лёгкую дрожь.

Я отпустила парня, и он отстранился, словно пытаясь скрыть своё смятение. Я наблюдала за ним, и сердце колотилось от волнения – в этот момент чувствовала себя в своей стихии. Знала, что ситуация могла выйти из-под контроля, но именно в этом и заключалась вся суть. Я была готова принимать риски, чтобы защитить себя и показать всем, что я не игрушка в руках других.

Зайдя в ванную, я закрыла дверь, будто бы отгородившись от всего мира. Вокруг воцарилась тишина, и я почувствовала, как напряжение, накопившееся за день, постепенно отступает. Подойдя к душевой кабинке, сняла платье, и оно, словно тяжелая оболочка, упало на пол. Я включила воду, и тёплые струи обрушились на меня, окутывая нежным покрывалом.

В душе я пробыла недолго, но каждый момент был наполнен мыслями, которые тянули меня назад – в прошлое. Вспомнила, как у меня отняли самых близких людей, как их смех и поддержка стали лишь воспоминанием, затерянным в бурном потоке жизни. Эти мысли, как тени, начали обвивать меня, но я старалась отбросить их, словно прочь уводя тяжелые облака. Мне было нужно время, чтобы собраться и сосредоточиться на настоящем.

Вернувшись в свою комнату, я быстро переоделась. Ощущение свободы наполнило меня, когда я распустила волосы, и они мягко упали на плечи, словно шелковая волна. Натянув кружевной красный топ, я почувствовала, как он облегает мою фигуру, подчеркивая все изгибы, вызывая уверенность в каждом движении. Брюки черного цвета добавили немного дерзости, а кожаный пиджак, который я надела сверху, завершил образ, придавая мне решительность.

Я посмотрела на свои ноги и почувствовала радость, когда надела туфли на шпильке от Saint Laurent. Я заранее подготовила чемодан с вещами, зная, что останусь в Лос-Анджелесе немного дольше, чем планировала.

Глава 2

Дженнифер Канаверо

Я открыла дверь кабинета и вошла. Тяжёлый запах кожи и табака, смешанный с чем-то металлическим, будто обволок меня, как только я переступила порог. Мягкий свет настольной лампы очерчивал силуэт отца за массивным дубовым столом. Его взгляд, спокойный, тут же нашёл меня.

Опустилась в кресло напротив, ощущая под собой холодную гладкость кожи. Отец приподнял уголки губ в почти незаметной улыбке и, не говоря ни слова, протянул мне тонкую папку. Его движения были уверенными, отточенными – как у человека, который знает, что всё вокруг принадлежит ему.

Я взяла документы, их вес казался чуть больше, чем нужно, будто они несли в себе что-то важное, даже опасное. Открыла папку, глаза сразу зацепились за фотографию. На снимке был парень, чуть старше меня. Его острые черты лица и настороженный взгляд заставили меня задуматься.

– Нам разве нужен ещё один хакер? – тихо спросила я, не отрывая взгляда от фотографии.

– У нас ведь уже есть свой. А этот… слишком молодой, – добавила, с лёгким сомнением поднимая глаза на отца.

Его взгляд потемнел, губы сжались в тонкую линию, и он медленно выдохнул, словно собираясь с мыслями.

– Тот… – начал он с явным отвращением. – Тот решил, что сможет нас сдать полиции. Меньший срок, чистая совесть, – отец выплюнул эти слова, словно от них его передёргивало.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Этого предателя больше нет. Я знала это, чувствовала в его тоне. Отец всегда был неумолим, когда дело касалось предательства. Для него наш бизнес – это не просто работа. Это честь, это семья, это жизнь.

Я сглотнула, снова переведя взгляд на фотографию и текст. Он выглядел совсем старше своих лет, видела это в его глазах.

– Этот хорош, – отец постучал пальцем по снимку.

Я вздохнула и закрыла папку, взгляд снова скользнул к отцу. Его лицо было серьёзным, почти каменным, но в глазах мерцала едва уловимая искра ожидания. Он всегда знал, что я приму правильное решение.

– Хорошо, – сказала я, позволяя себе лёгкую улыбку, – Я встречусь с этим парнем.

Я встала из кресла, чувствуя, как мягкая обивка отдает мне тепло. Подошла к отцу, его взгляд, тяжёлый и проникающий, встретил меня. Не раздумывая, я наклонилась и мягко поцеловала в щеку. Его кожа была тёплой, чуть шершавой из-за щетины.

На мгновение он замер, но я уловила, как уголок его губ дрогнул в улыбке. Для него такие моменты были редкостью, но я знала, что они важны.

– Карлос уже ждёт во дворе, – произнёс он ровным голосом, будто между делом, но я уловила в его тоне скрытую заботу.

Я кивнула, бросив на мужчину последний взгляд. Его глаза светились гордостью, смешанной с той же неизменной строгостью, что всегда давила, но одновременно подталкивала меня вперёд.

– Хорошо, – только и сказала я, позволив себе короткую улыбку. Она была тёплой, почти нежной.

Покидая кабинет, я закрыла за собой дверь чуть медленнее, чем нужно, будто стараясь оставить за этим порогом часть тех чувств, что волновали меня. Знакомый полумрак коридора встретил меня приглушёнными тенями, и я почувствовала, как напряжение медленно начинает отпускать.

Дойдя до своей комнаты, я остановилась на мгновение перед дверью. Рука потянулась к ручке, но я задержалась, вдохнула глубже. Всё происходящее казалось одновременно слишком быстрым и чересчур осязаемым.

Войдя внутрь, я быстро огляделась. Чемодан стоял у кровати. Я подошла, подняла его, ощущая под пальцами холод металлической ручки. Комната внезапно показалась слишком тихой, слишком пустой. Но времени на какие-либо раздумья не было. Выдохнув, я направилась к выходу, чувствуя, как каждый шаг отдаётся где-то глубоко внутри.

Я неспешно спустилась по лестнице, ощущая под рукой кованные перила из дерева. В доме было тихо. Первое, что я увидела, ступив на первый этаж, – это Джулио, стоящего у окна. Его высокий силуэт, слегка согнутый, стоял спиной. Видимо, с охранником он закончил.

Он повернулся ко мне, его глаза, цвета янтаря и шоколада, тут же смягчились. Я подошла ближе, почувствовав, как в сердце на мгновение прокатилась волна тепла.

Я обняла брата, чувствуя крепость его рук и ту незыблемую уверенность, которую он всегда давал мне. Рядом оказался и Марио, мой младший брат, который сейчас редко появляется дома. Он был полон энергии, его лицо светилось улыбкой, но я видела в глазах лёгкую тень беспокойства. Его объятия были сильными, почти отчаянными, как будто он хотел передать через них больше, чем мог сказать словами.

– Ты уверена, что всё пройдет гладко? – тихо спросил он, отстраняясь, но всё ещё удерживая мои плечи.

Я улыбнулась ему, чуть приподняв подбородок.

– Я всегда уверена, – ответила я спокойно, хотя внутри всё было не так однозначно.

Джулио кивнул, как будто подтверждая мои слова.

– Она справится, Марио. Ты же знаешь.

Они оба проводили меня к двери. Перед тем как уйти, я обернулась, встретившись взглядом с каждым из них. Эти мгновения прощания всегда были для нас чем-то особенным, чем-то большим, чем просто формальностью.

Во дворе уже ждал мой водитель, и его спокойствие контрастировало с бурей эмоций внутри меня. Я села в автомобиль, закрывая за собой дверь. Он кивнул мне в знак приветствия, и я быстро назвала адрес аэропорта.

По мере того как машина выезжала с территории, я вглядывалась в привычные пейзажи, которые проносились мимо. Они казались мне такими далекими, даже чужими, хотя я знала каждую трещинку на асфальте и каждую ветвь деревьев, растущих вдоль дороги.

«Мои руки затекли, верёвки впились в кожу, оставляя красные следы. Комната казалась холодной и пустой, хотя стены, покрытые отслаивающейся краской, будто бы сжимались, подступая ближе, когда раздавался очередной удар.

Я могла слышать, как кулак ударял по телу, звук, разрывающий воздух, и каждый раз моё сердце будто замирало.

– Перестаньте… – мой голос сорвался, лишь тихий шёпот смог вырваться из пересохшего горла. Они не услышали, или не захотели слышать.

Я не видела лица Мэтью, потому что его держали спиной ко мне, и, возможно, это было даже хуже. Я могла только представить его выражение боли и страха, когда очередной удар заставлял его тело дергаться. А я… я могла только смотреть. Чувствовала себя беспомощной, жалкой. В груди полыхала злость, но она была бессильной, как искра, затушенная жестокой реальностью.

Когда дверь открылась, я сначала не обратила внимания. Шум в голове был слишком громким, слишком всё поглощал, но голос… Голос Данте я бы узнала даже среди тысячи. Словно нож скользнул по воздуху, разрезая тишину.

– Нравится, любовь моя? – его тон был холоден и равнодушен, как будто мы просто случайно встретились на улице.

Я с трудом подняла глаза. Он стоял в нескольких шагах, руки засунуты в карманы, взгляд пронизывающий и безумный. Я не могла понять, был ли он всегда таким, или это я была слепа.

– Почему ты это делаешь? – сорвалось с моих губ, но в голосе была неуверенность.

Казалось, слова слипаются, когда я пытаюсь их произнести.

Данте усмехнулся, уголки его губ чуть дрогнули, но в глазах не было ни капли тепла. Он словно наслаждался этим моментом, каждым моим движением, каждой слезой, что стекала по щекам.

– Ты ведь знала, что просто так это не закончится, – его голос был почти шепотом, от чего по спине пробежал холодок. – Ты решила уйти, бросить меня… Но я не позволю тебе так легко выйти из игры. Ты ещё не поняла? Я разрушу всё, что ты любишь. Твоих друзей, твою жизнь. А потом, когда ты останешься совсем одна, я приду за тобой.

Эти слова, как яд, просачивались внутрь, оседая в самых тёмных уголках души. Я почувствовала, как ледяные пальцы страха обвивают сердце. Хотелось закричать, разорвать верёвки, но я могла только смотреть, как Данте делает знак своим людям.

Мэтью снова дернулся, на этот раз почти беззвучно. Его тело будто стало плюшевой игрушкой, падающей на пол под весом очередного удара. Слёзы обжигали щеки, и я, как бы ни старалась, не могла остановить их поток.

– Пожалуйста… – мои слова были тише, чем шёпот, словно ветер уносил их куда-то прочь. – Он ни в чём не виноват…

Но Данте лишь пожал плечами, его глаза были мёртвыми, пустыми. Он повернулся к выходу, даже не взглянув на меня.

– Добейте его, – бросил он через плечо.

– Нет! – сквозь слезы начала я, – Боже… Ублюдок, я убью тебя! – закричала, когда они снова начали, но это было похоже на крик из далекого сна.

Каждое движение Мэтью стало болезненным напоминанием о моей беспомощности. Казалось, что моё сердце разрывалось с каждым его вздохом, а вместе с ним и моя надежда на то, что всё это закончится.»

После того случая отцу пришлось подстроить мою смерть, а мои документы изменить. Это звучит как сцена из фильма, но это была моя жизнь. Я стала призраком в собственном мире, забытой тенью, за которой никто не сможет последовать. Для окружающих я сирота, просто одинокая девочка, у которой нет прошлого. Другую информацию обо мне невозможно найти, и я это знала, но такая жизнь оставляла у меня горький осадок.

Я не могла позволить себе заплакать, но иногда это было так тяжело. Я смеялась с друзьями, притворяясь, что всё в порядке, но в глубине души понимала, что никогда не смогу быть той, кем была раньше. Моя настоящая жизнь осталась в прошлом, похороненная под слоем лжи и секретов.

– Мисс Канаверо, – вывел меня голос из воспоминаний, – Мы приехали.

Я посмотрела на Карлоса, его взгляд был уважительным, но слегка уставшим – день, видимо, выдался долгим не только у меня.

– Спасибо, – сказала я, стараясь вложить в это слово немного больше, чем просто формальность.

Он кивнул, не говоря ничего. Открыв дверь, я вышла из автомобиля, чувствуя, как вечерний воздух обволакивает меня.

Я сделала несколько шагов вперёд, позволяя себе остановиться и просто вдохнуть. Где-то вдали слышался гул самолётов – глухой, ритмичный, будто раскаты грома, растянутые во времени. Этот звук всегда вызывал у меня странное чувство – одновременно свободы и грусти.

В это же время где-то неподалёку раздавались голоса птиц. Их крики разрывали вечернюю тишину, добавляя в неё живую, хаотичную мелодию. Я подняла голову, пытаясь разглядеть их в небе, но увидела только медленно тускнеющее зарево заката, растекающееся по горизонту мягкими розово-золотыми оттенками.

– Вы собирались поехать без меня? – голос, глубокий, чуть хрипловатый, раздался за моей спиной.

Я замерла. Сердце, которое до этого билось ровно, дало сбой. Он говорил спокойно, но в этом спокойствии ощущалась какая-то… угроза? Нет, скорее уязвимость. Я закрыла глаза на мгновение, стараясь подавить раздражение. Почему он вообще решил ехать на другой машине?

– Это твоя работа и обязанность, – произнесла я, не поворачиваясь к нему. Голос звучал твёрдо, даже холодно. – Охранять меня. Обеспечивать мою безопасность.

Мои собственные слова отдавались гулким эхом в голове, как будто я пыталась убедить в этом не его, а себя. Разве я не права? Разве он сам не подписался на эту роль?

Я услышала шаги – размеренные, но упорные. Он подходил ближе, не спеша, словно специально давая мне время почувствовать его присутствие. Ощутить напряжение, которое он внёс в этот момент.

– Да, это моя работа, – его голос прозвучал низко, с оттенком усталости. – Но я не просто выполняю долг. Я хочу, чтобы вы были в безопасности.

Парень догнал меня, его шаги были тихими, но уверенными, словно он точно знал, что уйти от него я не смогу. Он остановился слишком близко. Его фигура возвышалась надо мной, не давала пространства для манёвра, для побега. Рост у него был чуть больше моего, совсем немного, но всё же заставлял поднимать голову, чтобы встретиться взглядом. И это злило.

– Ты всегда должен быть рядом, независимо от того, хочешь этого или нет, – слова сорвались с моих губ почти шёпотом.

Я сделала паузу, чувствуя, как напряжение между нами почти осязаемо повисло в воздухе.

Голос мой дрожал, но я скрыла это за ледяной маской. Произнеся все это, я почувствовала странное удовлетворение, смешанное с горечью. Почему-то хотелось, чтобы мои слова задели его.

Я отвела взгляд, махнув волосами ему в лицо. Быстро, почти небрежно. Зачем я это сделала? Не знаю. Может, чтобы показать своё превосходство, пусть даже мнимое. Может, чтобы скрыть дрожь внутри.

Он не отстранился, не моргнул, будто этот жест ничего для него не значил. Но я видела, как его челюсти сжались, как пальцы на мгновение напряглись. Значит, задело? Пусть. Ещё бы. Но, несмотря на всё это, внутри меня что-то неумолимо скручивалось.

Я стиснула пальцами ремешок сумки, словно это могло дать мне опору. Материал был грубым, привычным на ощупь. Я поправила её на плече и выдохнула, медленно, словно пытаясь выпустить вместе с воздухом напряжение, которое гудело внутри.

Глубокий вдох. Ощущение прохладного воздуха, заполняющего лёгкие, немного прояснило мысли. Но только на мгновение. Стоило мне сделать первый шаг, как я снова почувствовала его взгляд. Этот пристальный, тяжёлый, почти осязаемый взгляд, который прожигал спину.

«Зачем он так смотрит?» – мелькнуло в голове. Я не осмеливалась обернуться, зная, что встречусь с этими глазами. Слишком внимательными. Он ничего не говорил.

Я шла медленно. Но шаги за спиной раздались почти сразу. Чёткие, ровные, спокойные, как будто он не торопился.

Раздражение вспыхнуло ярче, но я заставила себя не оборачиваться. Вместо этого сосредоточилась на ощущении – как его шаги, будто тень, следовали за мной.

***

Мы неспешно шагали по аэродрому к нашему самолёту, едва слыша шорох гравия под ногами. Серое утро разливалось вокруг, небо затянуто облаками, словно кто-то наложил серую вуаль на мир.

Самолёт, сияющий на слабом свету своими глянцевыми боками, стоял величественно, как гордый хищник, готовый к полёту. У трапа нас уже ожидали: высокий капитан с чуть грубоватыми чертами лица и строгим, но доброжелательным взглядом, а рядом с ним – две стюардессы, молодые, улыбчивые, но с ноткой профессиональной сдержанности.

Они приветствовали нас вежливыми словами, но я едва вслушивалась. В голове мелькали какие-то обрывочные мысли – о предстоящем полёте, о времени, которое придётся провести в воздухе. Телохранитель шёл чуть позади, словно тень.

Поднимаясь по трапу, я скользнула рукой по поручню. Металл был ледяным, и на мгновение это ощущение зацепило меня, заставив вспомнить что-то далёкое и едва уловимое. Но воспоминание быстро ускользнуло, и я вошла внутрь.

На борту царила уютная полутьма, нарушаемая только мягким светом ламп. Тихо, почти незаметно, за нашими спинами закрылась дверь. Мы сели в кресла, обитые тёмной кожей, приятно прохладной на ощупь. Я почувствовала, как тело утопает в мягкой обивке.

– Вина, пожалуйста, – попросила я, прежде чем добавить, не задумываясь: – И что-нибудь перекусить.

Меню меня не волновало. Еда – просто необходимость, особенно перед таким длинным полётом. Двадцать часов. Я окинула взглядом окно, за которым всё ещё виднелась серая мозаика облаков и бетонных плит аэродрома. Самолёт пока не тронулся с места, но это давало ощущение спокойного ожидания, предвкушения путешествия.

Я облокотилась на подлокотник, проведя пальцами по его гладкой поверхности, и наконец позволила себе выдохнуть. Здесь, в этой маленькой, замкнутой вселенной, можно было расслабиться. Не думать о делах, не разрывать себя между решениями. Полёт будет долгим.

– Ты решила прям сразу выпить? – голос парня прозвучал неожиданно, будто нарушая тихую гармонию, которую я пыталась создать.

Я не сразу повернулась к нему. Смотрела на вечерний вид Милана и уходящее солнце. Я сделала паузу, собирая свои мысли и эмоции, а потом, спокойно и даже немного лениво, ответила:

– С каких пор мы перешли на «ты»?

Мой голос звучал ровно. Я подняла взгляд и добавила, уже более жестко:

– Тебе вообще не следует разговаривать. Лучше молчи.

Его лицо чуть напряглось, но он ничего не сказал. Только на мгновение прикусил губу, словно решая, стоит ли возражать. Я же, не теряя времени, вытащила из сумки свою маску для сна и надела её на голову, оставив поднятой, как обруч. Эта мелочь, этот ритуал всегда успокаивал меня. Он означал, что я могу отключиться от мира в любой момент.

Почти сразу стюардесса подошла с подносом, на котором стояло всё, что я просила. Я взяла бокал вина, обхватив его ножку пальцами, и сделала глоток. Оно было лёгким, чуть терпким, с глубоким послевкусием, которое приятно согревало. Следом я обратила внимание на ризотто – кремовая текстура, тонкий аромат белого вина и базилика. Конечно, это работа отца. Он знал, что мне нравится, и всегда старался, чтобы всё было идеально, даже если нас разделяли сотни километров.

Пока я ела, самолёт плавно набирал высоту. Двигатели гудели где-то внизу, превращая мир за иллюминатором в белую пелену. Это всегда казалось мне странным: внизу целый мир, полный движения, жизни, а здесь, на этой высоте, лишь тишина и облака.

Я поставила тарелку на столик и снова потянулась к бокалу, откидываясь в кресле. Вино немного расслабило, но мысли всё равно цеплялись за что-то неприятное.

Почему прошлый телохранитель пропал? Этот вопрос сверлил моё сознание. Этот новый… слишком молодой, слишком разговорчивый. Он явно пытался показать себя, но это больше раздражало, чем внушало уверенность.

Я украдкой посмотрела на него. Он сидел неподалёку, смотрел в окно, но я знала – он постоянно на чеку. Может, это и правильно. Но в его взгляде читалось что-то другое – не опыт, а желание доказать свою значимость. И я была не уверена, что мне это нужно.

Доев нежное ризотто, я аккуратно отодвинула тарелку. Её тепло ещё ощущалось на кончиках пальцев, когда я поставила на маленький столик перед собой.

Я потянулась за бокалом, обхватив его ножку пальцами. Красное вино, глубокое и насыщенное, тихо плеснулось внутри, словно отзываясь на моё движение. Сделав небольшой глоток, я ощутила, как терпкость растекается по языку, оставляя после себя мягкое, почти обволакивающее послевкусие. Это вино – одно из тех редких удовольствий, которые напоминали, что в мире ещё есть место для спокойствия.

Поставив бокал на стол, я взяла в руки телефон. Его холодный экран ожил под моими пальцами, сразу выведя на свет всё: время, уведомления, привычный ритм моей повседневной жизни. Часы показывали почти полночь.

Я открыла список сообщений и остановилась на отце. Сердце чуть сжалось – не от тревоги, скорее от какого-то воспоминания. Он всегда был тем человеком, который предугадывал мои мысли, заботился, как бы далеко ни находился. Не написать ему казалось неправильным, даже если он сейчас занят – наверное, читает бумаги или решает очередные рабочие вопросы.

«Всё в порядке, мы уже в небе», – я быстро напечатала это сообщение, но не сразу отправила. Задержалась, рассматривая текст, будто в нём скрывался какой-то другой, невидимый смысл. Хотелось добавить что-то ещё, что-то личное, но я понимала: он прочитает это только утром, между делами, и, скорее всего, просто кивнёт.

Сообщение ушло, и экран телефона снова потух, оставив меня один на один с собственными мыслями. В этот момент я почувствовала странную смесь одиночества и спокойствия. На высоте тысячи метров всё казалось проще, но, в то же время, эмоции становились острее, как воздух здесь, над облаками.

Я снова подняла бокал и сделала глубокий глоток. Вино обожгло горло приятным теплом, но в этом жесте не было ни радости, ни наслаждения – лишь желание избавиться от мыслей.

Опустив пустой бокал на столик, я задержала руку на его холодной поверхности. Я потянулась к маске для сна и, надевая её, закрыла глаза, будто это помогало отгородиться не только от света, но и от самой реальности.

Прошлая ночь вспыхнула в сознании обрывками – бессонница, телефон, на экране которого то и дело мелькали сообщения, шум в голове, который не утихал. Я даже не вспомнила, когда глаза в последний раз отдыхали. И вот теперь, под мягкое гудение двигателей, тянущее тишину за собой, я вдруг ощутила, как тело стало тяжёлым, а мысли растворились, оставив лишь тихое, убаюкивающее чувство.

Я не заметила, как заснула. Это было мгновение – один вдох, один выдох. Мир погрузился в темноту, но впервые за долгое время эта темнота казалась уместной. Как объятия, которых мне так не хватало.

***

Перелет выдался не просто долгим, он словно тянулся вечность. Сидя в кресле и глядя в иллюминатор на медленно меняющиеся пейзажи облаков, я никак не могла избавиться от странного чувства.

Я не была уверена, что готова вернуться сюда, в этот город. Или, может, дело в том, что я оставляю отца одного? Дон Канаверо – человек, которого боится вся Италия, но для меня он всегда был просто папой. Его прощальный взгляд в кабинете, полный заботы и чего-то ещё, чего я не могла расшифровать, продолжал стоять перед глазами. Что-то точно происходило, но он не хотел, чтобы я знала. Это разъедало меня изнутри.

Завтра предстояла встреча с новым потенциальным партнёром – один из тех, кто либо станет частью, грубо говоря, нашей семьи, либо исчезнет с лица земли, если не оправдает ожидания. Мне следовало быть настороже, готовиться, продумывать ходы. Но сейчас я могла думать только об одном: душ и сон. Только бы на время забыться и убежать от этой усталости, которая была не просто физической.

Самолёт начал снижаться, мягко покачиваясь в густом, молочно-сером облаке, за которым угадывались очертания города. Лос-Анджелес встречал меня знакомой атмосферой, хотя я не видела его почти год. Это был мой пятый раз здесь. Иногда я прилетала просто так, иногда работа заставляла. Но в последний раз – как и сейчас – я приезжала, чтобы наладить отношения и связи.

Я глянула в окно. Город раскинулся внизу, его пульсирующие огни сливались в одну огромную сверкающую сеть, будто гигантская звезда опустилась на землю. Казалось, здесь всё так же, как и год назад: бесконечный поток машин, беспокойный ритм, который не останавливается ни на минуту. Но в этот раз я чувствовала что-то другое. Может быть, дело было во мне?

Когда самолёт коснулся полосы, я почувствовала лёгкий толчок и привычный гул двигателей, который всегда казался мне немного успокаивающим. Я сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Никакой спешки.

Я поднялась с кресла, потянув за собой сумку. Её ремешок слегка впивался в плечо, но я уже не обращала внимания. Медленно убрала в сумку телефон, косметичку, пару мелочей, которые лежали на столике передо мной. Руки невольно подрагивали. Не от страха, нет. Скорее от предвкушения или, может быть, от волнения, смешанного с лёгким чувством тревоги.

Я огляделась. Парень и стюардессы были увлечены только своими делами. Но для меня время будто замедлилось. Я знала, что меня ждёт за дверями этого самолёта. Знала, почему я здесь.

***

Когда я вышла из самолёта, меня сразу окутал холодный, резкий ветер. Он ударил в лицо, пробираясь сквозь одежду, словно желая напомнить: ты вернулась в реальность, где за красивыми огнями города скрывается нечто большее. Воздух Лос-Анджелеса был пропитан смесью свежести и тяжести мегаполиса – запах керосина на взлётной полосе смешивался с лёгким ароматом океана, доносящимся издалека.

Мой взгляд тут же упал на чёрный автомобиль, стоявший неподалёку. Он выглядел так, будто его выкатили с витрины – безупречно вымыт, блестящий. Рядом с машиной стоял мужчина: высокий, крепкий, в чёрном костюме. Его лицо оставалось невозмутимым.

Это был один из наших. Папа всегда был верен себе – забота о моём комфорте и безопасности превыше всего. Даже если мне хотелось независимости, даже если я мечтала о том, чтобы самой решать, как жить, папа не допускал компромиссов. Квартира в центре города, водитель, охрана – всё это было неизменной частью моей жизни. И хотя порой это казалось тяжёлым грузом, сейчас я чувствовала облегчение.

Я схватила чемодан за ручку, чувствуя, как металл слегка режет ладонь от напряжения. Передала его парню – кажется, его зовут Алвиз, хотя, возможно, Алдо.

Он принял чемодан с недовольным видом, зло глянув на меня, словно я попросила его сделать что-то недопустимое. Его взгляд был почти обвиняющим, но он не сказал ни слова. Просто стиснул зубы и, качнув плечами, пошёл следом.

Я направилась к машине, стараясь сохранять спокойствие. Холодный ветер всё ещё трепал волосы, заставляя поправлять прядь за прядью. Каждый шаг казался долгим и размеренным, как будто мои ноги знали, что впереди что-то ждёт.

Я не могла отделаться от ощущения, что воздух вокруг стал гуще, будто пропитанный напряжением. Лёгкое предчувствие пробежало по спине, едва заметным холодком. Оно не было пугающим, скорее настораживающим.

«Что-то обязательно произойдёт», – подумала я. Это было не первое подобное чувство, и каждый раз оно оказывалось правдой. Только сейчас я не знала, в чём оно заключалось. 

Машина стояла неподвижно, как чёрная тень, ожидающая своего часа. Её блеск под ярким светом ламп аэропорта казался слишком гладким, почти нереальным. Алвиз – или Алдо – тяжело шагал позади, глухо стуча каблуками по бетону.

Подойдя ближе, я кивнула водителю. Его лицо оставалось строгим, как и всегда, но в его глазах я уловила короткую искру признания.

– Добро пожаловать, мисс Канаверо, – спокойно произнёс он.

Я едва заметно улыбнулась, но слов не произнесла. Сделала последний вдох перед тем, как открыть дверь, чувствуя, что напряжение в груди разрастается. Что-то должно случиться. Только что?

Глава 3

Майкл Рейнольдс

– Ты бы видел себя! – голос Шейна рвал воздух, словно разбитое стекло.

Я молча вошёл в раздевалку, медленно прошёл мимо скамьи и остановился у своего шкафчика. Холод металла под пальцами на мгновение успокаивал. Его вопли за спиной всё ещё звучали, как назойливое жужжание, от которого хотелось избавиться.

– Это было просто потрясно! – его восторг буквально душил, навязчиво врываясь в мои мысли.

Я повернул голову чуть в сторону, но даже не удосужился взглянуть на него.

– Ага, я в курсе, – произнёс холодно, как будто слова сами по себе лишены эмоций.

Шейн, конечно, не замолкал. Этот неугомонный энтузиазм, эта детская радость – всё это вызывало лишь раздражение. Он стоял слишком близко, его голос звучал слишком громко, он дышал слишком часто.

Господи, неужели он не понимает?

Я резко обернулся. Моё движение было таким неожиданным, что он чуть отпрянул назад. Глаза сузились, взгляд холодный, острый, словно лезвие ножа, нацелился прямо на него.

– Уйди, – мой голос прозвучал низко, резко, без единого намёка на мягкость. – Я хочу побыть один.

Шейн застыл. На его лице промелькнуло что-то, вроде замешательства или обиды, но мне было всё равно. Пусть обижается, пусть даже ненавидит – мне это безразлично. Он промямлил что-то, похожее на извинение, и поспешил выйти.

Как только дверь закрылась за ним, комната наконец погрузилась в долгожданную тишину.

Я прошёл к душевым, ощущая, как пол под ногами холоден даже через подошвы обуви. Вся раздевалка была заполнена тишиной, нарушаемой только приглушёнными звуками воды где-то в соседнем помещении.

Сняв с себя тренировочные шорты, я шагнул под горячие струи. Вода стекала по телу, обжигая кожу, но это было именно то, что нужно. Мышцы, напряжённые до предела после боя, наконец начали расслабляться. Голову заполнил только ровный шум воды, смывающей с меня усталость и раздражение.

Я стоял, опустив голову, и наблюдал, как капли скатываются с кончиков пальцев. Никаких мыслей, никаких эмоций – только жаркая вода и пустота внутри.

Быстро помылся и протянул руку к полотенцу, не торопясь, как будто растягивал эти минуты спокойствия. Намотал ткань на бедра и лениво направился к шкафчику. Пол под ногами теперь был мокрым и немного скользким.

Дверь в раздевалку внезапно распахнулась с таким грохотом, что гул разнёсся по комнате. Она ударилась о стену с глухим стуком.

Я остановился на месте, медленно выдохнул, чувствуя, как раздражение взбирается вверх по позвоночнику. Вода всё ещё стекала с волос, капая на пол.

Не оборачиваясь, произнёс низко, сдержанно, как удар хлыста:

– Если ты пришёл сюда с чем-то бессмысленным, лучше сразу разворачивайся и уходи.

– Я тебя уничтожу, ублюдок! – процедил Клиффорд сквозь зубы, словно каждое слово пропитано ненавистью.

Я медленно поднял взгляд на него, лениво, будто его появление было досадной мелочью, не заслуживающей моего внимания.

Клиффорд, как всегда, кипел от злости, словно вулкан, готовый взорваться. Его кулаки были сжаты, лицо красное, глаза горели яростью.

Он был моим соперником. Не просто на арене, а во всём. Мы ненавидели друг друга настолько, что даже воздух между нами казался натянутым, как струна. Я презирал его за слабость, за мелочность и жадность. Он же ненавидел меня, потому что я всегда был лучше. Каждый раз оставлял его на дне, смотрел, как он захлёбывается в своём бессилии, и это доставляло мне извращённое удовольствие.

– Что на этот раз, Клифф? – спросил я, ровно настолько холодно, чтобы его злость ещё сильнее разожглась.

Я облокотился на стену, сложив руки на груди, как будто всё происходящее наскучило.

– Я устал.

Он выдохнул резко, тяжело, словно пытался сдержать себя, но его злость рвалась наружу. Губы дёрнулись в едва заметной усмешке, но не от радости – от ненависти. Клиффорд достал телефон, не отрывая от меня взгляда, и что-то нашёл. Его пальцы двигались нервно, резко.

– Смотри, – бросил он, протягивая устройство.

Я даже не сразу взял его. Специально тянул время, наслаждаясь его нетерпением и злобой. Наконец, взял телефон и посмотрел на экран.

Экран засветился, и передо мной предстал тот самый момент. Моя ссора с каким-то мелким парнем – его лицо уже не вспоминалось, да и имя тоже. Он что-то сказал, а я, не раздумывая, ударил его. Сила удара была достаточной, чтобы он пошатнулся, как тряпичная кукла и упал на пол.

И вот теперь это записано. Снято, чтобы стать оружием в чужих руках.

«Твою мать», – промелькнуло в голове. Мне за это прилетит. Нет, не просто прилетит – могут и уволить. Всё, чего я добился, может рухнуть из-за одного неосторожного движения.

– Я сделаю всё, чтобы это попало президенту организации, – сказал Клиффорд, его улыбка была мерзкой, издевательской, как у человека, уверенного в своей победе.

Я медленно выдохнул, сдерживая порыв сломать этот чёртов телефон прямо на месте. Вместо этого я повернулся, сделал пару нервных шагов. Пусть насладится своей мнимой властью. Затем открыл галерею, а после облако. Пальцы двигались быстро и уверенно.

Видео удалено. Безвозвратно.

– Ой, – голос мой прозвучал наигранно удивлённо, холодно, словно я издеваюсь над его глупостью. – Кажется, я что-то не то нажал.

Я захохотал, коротко и громко, протянул ему телефон обратно, как будто возвращал пустую, сломанную игрушку.

Клиффорд смотрел на меня, его ноздри раздувались, лицо покраснело, как у загнанного зверя. Он зло засопел, схватил свой телефон и вышел из раздевалки, громко хлопнув дверью.

Я остался на месте, облокотившись на шкафчик. Знал, что это ненадолго. Клиффорд не успокоится, он выкопает что-то ещё, а может, даже и похуже. Это его стиль – рыться в грязи в поисках чужих слабостей.

«Значит, пора что-то предпринять», – подумал я, глядя на закрытую дверь. Если он думает, что сможет меня достать, он сильно ошибается.

Я быстро натянул костюм, двигаясь с отработанной чёткостью, словно каждая секунда была на вес золота. Ткань скользнула по телу, холодная, как и я сам. Застегнув пуговицы, я окинул взглядом пустую раздевалку – ни души, только слабый запах пота и гул вентиляции.

Не теряя времени, я вышел через чёрный вход стадиона. Никто меня не заметил – в этом и был смысл. Шум и суета остались позади, сменившись тихим вечерним воздухом. Он был сыроват, пронзительно пах асфальтом после дождя.

Мой BMW стоял там, где я его оставил. Тёмный, безупречно чистый. Открыл дверь, сел внутрь, почувствовав, как кожа кресла принимает меня.

Ключ повернулся, двигатель загудел низким, мощным ревом. Этот звук всегда напоминал мне о том, что я контролирую всё, что происходит вокруг.

Выезд был плавным, почти ленивым, но каждая секунда дороги была чётко спланирована. Улицы тянулись мимо – длинные, пустые, залитые мягким светом уличных фонарей.

Я ехал в сторону, давно мне знакомую. Каждый поворот, каждый светофор – всё было частью привычного маршрута. Это место тянуло меня, хотя я никогда не признавался в этом даже самому себе.

Детский дом. 

Я скрипнул зубами, крепче сжав руль. В голове крутились мысли, но я гнал их прочь. Не время размышлять. Не время сожалеть.

***

Ключи звякнули о деревянную поверхность тумбы, эхом разлетевшись по пустой квартире. Слишком громко для такой тишины. Я молча скинул пиджак, оставив его небрежно висеть на пуфике. Рука машинально потянулась к карману. Телефон скользнул в ладонь. Дисплей осветил хмурое лицо в отражении. Набрал Уолтера.

Гудки длились мучительно долго. Наконец, послышался голос – чуть насмешливый.

– Тебя похитили? – прозвучало с явной усмешкой.

Скривившись, я ответил:

– Эм… Нет? – вопрос прозвучал скорее как раздражённое замечание, чем как что-то серьёзное.

– Тогда что вы хотели, Ваше величество? – издевательски протянул он.

Я закатил глаза, хотя Уолтер этого всё равно не увидел. Но это движение было таким привычным, что даже не задумывался.

– Мне нужна помощь, – голос прозвучал холодно, даже жёстко, как сталь. Я не умел просить, тем более у друзей.

На несколько секунд повисла тишина. Я слышал, как Уолтер дышал – размеренно, будто обдумывал что-то.

– Что случилось? – его голос стал чуть серьёзнее, но всё ещё с ноткой легкомысленности. Он знал, что я не из тех, кто звонит по пустякам.

Я стоял у окна, смотря на город, утопающий в сером свете уличных фонарей.

– Что можно сделать, чтобы обелить репутацию?

Я прекрасно знал, чем он занимается. Чем всегда занимался. И что из этого выходит. Но пусть даже он мастер выворачивать ситуацию так, чтобы выйти сухим из воды – я не из тех, кто позволит всё делать за себя. Я привык сам разбираться. Это моё правило. Так зачем тогда я позвонил ему?

Наверное, чтобы услышать совет. Не более. Просто услышать, с чего начать. У него и Итана всегда полно идей, как вылезти из любой ямы.

Голос Уолтера был ленивым, как будто он только что поднялся с дивана:

– Можно убить… можно стереть информацию о тебе…

– Что-то более законное предложи, – хмыкнул я.

Я слышал, как он встаёт. Деревянный пол скрипнул под его шагами. Потом пауза. Тишина, будто он копался в своих мыслях, выискивая что-то подходящее. Через пару минут его голос прозвучал с ноткой озарения:

– Вчера у меня была встреча с одной девушк…

– Ты Эллисон, что ли, изменяешь? – оборвал я его, на мгновение даже забыв, зачем позвонил.

Слова вышли резко. Я не планировал, но сам факт заставил кровь закипеть. Совсем недавно мы пересеклись с ним и его девушкой, и, признаться, она произвела впечатление. Нет, не как женщина. Просто её характер, её резкость, её умение ставить людей на место. Особенно Итана. Это было красиво. Это было заслуженно.

– Идиот что ли? – послышался смех Уолтера, – Этой девушке только попробуй изменить – она тебе голову оторвет, не успеешь и моргнуть.