Крылья. Ставка на любовь

Глава 1

Ксения

Переезжаю… Меняю адрес места жительства, а точнее, бегу… Не сказать, чтобы скрываюсь, но докладывать, где теперь обитаю, точно, не стану…

Дом современной постройки, восемнадцать этажей. Просторно… Хоть и однушка, но пространства достаточно: кухня-гостиная, хоть пляши, спальня в два окна с выходом на балкон, тоже огромный, на южную сторону. Солнышко разливается по всей квартире, разве, что в гардеробной его нет, зато, как в ней всё устроено – думаю, будет моим любимым местом…

Вообще, чувствую, как влюбляюсь во всю квартиру. Хоть и съёмную. Надеюсь, она станет моим домом на какое-то время. Когда-нибудь куплю свою, но пока незачем. Не хочу привязки. Своё жильё обязывает, а я пока, ничего ещё не решила. Может и город этот меня надолго не удержит… Хотя, почти десять лет удерживает. Университет, потом, работа, более достойная, чем дома, личная жизнь… Думала, останусь, последний фактор даже смягчил мою нелюбовь к этому шумному, загазованному, какому-то мрачному круглый год, мегаполису… А теперь, не знаю, удержит ли что-нибудь, хотя, почему-то подсознание и то, что рассчитываю свить здесь гнёздышко надолго, намекают, что никуда не денусь…

Новую жизнь нужно начинать на новом месте, – так говорит мама. Она права – не хочу, чтобы, что-нибудь напоминало предыдущие два года, до такой степени не хочу, что забираю с собой только личные вещи… Хорошо, что квартиру мне сдали с обстановкой, всё есть, кухня не только ли с мебелью и техникой, даже с посудой. На балконе зона отдыха. В комнате тоже всё упаковано, только, спального места не предоставили. Сказали, предыдущие жильцы хорошую, новую кровать сломали. Поэтому, самой предложили купить, принципиально. Не вопрос, заказала в интернет-магазине диван, сегодня привезут. Новая жизнь – новая постель, только моя собственная, никого в неё не пущу…

Пока разбираю вещи, наслаждаясь комфортом гардеробной, звонит мобильник: диван доставили. Просят вниз спуститься, чтобы подтвердила заказ и оплатила подъём и сборку. Странные правила, сразу всё оплатить хотела, так нет, подъём в квартиру по факту доставки и наличкой. Спускаюсь. Два парня в фирменных комбинезонах уже выгрузили из фургона спинки – всё, как заказывала – светлый беж или кофе с молоком, кому, как нравится. Подтверждаю заказ, такой и хотела. Только после этого, выгружают сам корпус и оттаскивают к грузовому лифту. Чтобы не путаться под ногами, задерживаюсь на крыльце.

В это время, на стоянке у дома паркуется чёрная иномарка, выходят двое, вроде бы семейная пара, примерно моего возраста. Когда приближаются, здороваюсь. Откликаются в ответ. Женщина совсем молодая, миленькая, да и фигурка ничего,

– Вы не в сто восемьдесят восьмую случайно? – спрашивает.

– Да, кажется, в неё, не запомнила ещё… – недоумеваю.

– Постарайтесь, пожалуйста, скачки на кровати не устраивать! – преображается из милашки в Горгону и предупреждает гневно. Чем я её обидела? Ещё ни одной ночи не ночевала…

– Кать, ну перестань! – одёргивает спутник, поясняет, – мы под Вами живём. Извините её, беспокойные квартиранты до Вас жили, только неделя, как съехали.

Рассматриваю мужчину. Кажется, что откуда-то знаю его, только, вспомнить не могу. Но глаза такие знакомые. Ловлю в них ответное узнавание, после некоторой заминки,

– Ксюха, ты, что ли?!

– Я… А, мы знако… Санька, Санька Петровский? Точно!

Одноклассник! Ну, надо же, чужой город, не маленький – миллионник! И одноклассник в одном доме, в одном подъезде! Улыбаюсь, он тоже, кивает мне. Санькина спутница в недоумении…

– Кать, это одноклассница моя, Ксюша Смирнова! – поясняет Санька, а мне, – жена моя Катеринка.

– Очень приятно, – улыбаюсь уже обоим. Катерина мягчеет взглядом, пытается оправдать свой наскок с кроватью, но в это время, грузчики напоминают о себе,

– Хозяйка, на какой этаж поедем?

Немного торможу.

– Десятый! – вперёд меня отвечает Петровский, я всё, никак запомнить не могу. Съезжала слишком поспешно, сильно не заморачивалась с поисками, вот и не запомнила.

– Приятно было встретиться и познакомиться, – киваю Петровскому и его жене и кидаюсь к пассажирскому лифту.

– Подожди, – логично останавливает Саня, – нам, вроде, по пути. Кабина на четырёх рассчитана.

Немного смущаюсь, глупо, как-то, они же подо мной на девятом. Смеюсь,

– Неужели, а я думала, нам в разные стороны!

Заходим вместе в лифт, я первая, потом Катерина и Александр. Девушка всё пытается объясниться по поводу кровати, останавливаю,

– Кать, не волнуйся, я одна… Видишь, сама себе диван купила, буду беречь теперь. Да и сплю спокойно…

Она краснеет,

– Извини, – повторяет.

Чувствую неловкость. Не только от того, что оправдываться пришлось, но и от взгляда, которым одаривает меня Петровский. Ну, да, изменилась, так ведь, десять лет прошло, сам-то, как изменился, только по глазам и узнала. Чёрным, ярким, как переспелые вишни, ни у кого больше таких не видела…

Лифт, достигает девятого этажа, прощаемся, Петровские выходят.

– Увидимся, – бросает Санька напоследок.

– Конечно, – отвечаю, – а, сама думаю, незачем…

Поднимаюсь до десятого, грузчики уже здесь, вытаскивают диван. Заносят в квартиру, быстро собирают – профессионалы. Рассчитываюсь, ставлю загогулину в графе выполненных работ, уходят.

Остаюсь одна. Любуюсь, как вписался диван. Не ошиблась с выбором, как раз, самое то. Завершённость обстановки должна умиротворять, но, отчего-то на душе смута… Анализирую, перебирая цепочку событий, начиная от конца. Всегда так делаю, когда ощущаю неосознанное беспокойство. Далеко отматывать не приходиться… Петровский. Вот же, не было печали, не люблю таких совпадений, в теорию вероятности отказываюсь верить, чувствую, пожалею об этом соседстве…

Глава 2

За разборкой вещей, уборкой и прочими хлопотами, не замечаю, что заканчивается день. Перед тем, как свалиться с ног, принимаю душ. Кабина шикарная: большая просторная, как и сама ванная комната, функционал широкий, выбираю опцию дождя, включаю музыку и закрываю глаза. Играет ненавязчивый мелодичный блюз, горячие капли бьют по плечам, наслаждаюсь… Чуть не заснула, если бы присела, точно до утра. Собираю последние силы, закутываюсь в огромное махровое полотенце – специально купила новое. Немного подсушиваю волосы и в ночнушку, спать…

Думаю, что засну мгновенно, но так не получается, перед тем, как окончательно распрощаться с сегодняшним днём, всплывает Петровский.

Офигенным мужиком стал! Был-то каким: тощий, лопоухий, долговязый, смешной. Хорошенький, конечно, если вглядеться, так кто бы вглядывался в десятом-то классе. Тогда бруталов подавай было, играй гармонь, и бей по мозгам! У меня уж студент в бойфрендах ходил, куда Саньке до него.

А, ведь, он мне в любви объяснялся, обсмеяла, конечно… Вот, дурочка… После этого со мной даже здороваться перестал, а сейчас, надо же, первый вспомнил, и вроде, уже без обид. Ну, да, на что ему обижаться, у него жена молодая, всё сложилось. После школы ни разу не видела его. Да, почти никого не видела, как учиться уехала, кроме подружек, ни с кем не встречалась, да и их уж, не осталось. На вечера встречи не ходила ни разу, зачем они нужны? По школе ни соскучилась, по учителям скучать не приходится, они – мои родители. Не по всем предметам, разумеется, но про остальных от своих узнаю. С некоторыми связь поддерживаю, кому-то звоню, по праздникам поздравляю. Так же и с друзьями – подружками, от случая к случаю лайками, разве что, обмениваемся.

Но Петровского в интернете не встречала и не искала, ни разу и не вспомнила. А он теперь вон, какой! Высокий, спортивный, вроде мускулатура не выпирает кричаще, однако, чувствуется, что телом владеет, мощь исходит. Интересно, кем он стал? Даже не в курсе, куда и поступил после школы. Лицо стало мужским, лопоухость исчезла, нос прямой, губы соблазнительные, не пухлые и не яркие, а такие мужские, хорошо очерченные, подбородок твёрдый, небольшая щетина, та, что за день успевает пробиться, добавляет мужественности, тёмная, как и волосы. Стрижка аккуратная, стильная. Но, главное не это, главное, глаза! Жгучие, угольные, свет в них отражается так, словно они мокрые, отчего, жгут ещё сильнее, прямо в сердце. Ресницы длинные, чёрные, ни одному стилисту – косметологу не снилось, нарочно не сделаешь. Брови тёмные прямые, вразлёт. Зачем мужикам такое совершенство, непонятно? Наверное, чтобы нам бабам не спалось по ночам…

Но усталость побеждает, засыпаю с последней мыслью, что красота эта сейчас ниже этажом, жену свою обнимает в постели, возможно даже, прямо подо мной…

Александр

Пытаюсь заснуть, но мысли всякие лезут в голову, нет, вру не всякие, только про Ксюху. Странная штука – жизнь… Сталкивает с теми, кого так долго пытаешься забыть. И, когда, наконец, справился, забыл, вроде бы, на тебе, лови!

Она не изменилась, вернее, изменилась, конечно, но узнал сразу. И всколыхнулось всё, забывай не забывай, видно, не выкинуть из сердца. Причёска у неё другая теперь, да и цвет волос тоже. Блондинкой стала, а свой цвет русый. Не скажу, что ей не идёт блонд, даже, идёт, наверное, эффектная, но, будто, незнакомка. Волосы, цвета топлёных сливок, до самой талии, глаза серые, тёмно-графитовые почти, правда, усталость в них, какая-то, хотя, переезд всегда изматывает. Носик, слегка вздёрнутый, и несколько веснушек на нём, помню каждую. Кажется, стала худее, чем в школе. И, тогда, не была пухляшкой, но сейчас совсем тростинка. Мода такая. Красивая, впрочем, как всегда…

Джинсы, стильно подранные местами, подчёркивают идеально ровные длинные ноги, а через дырки ещё и дразнят гладкой загорелой кожей. Свободная белая майка, съехавшая с плеча, вместо того, чтобы объёмом скрывать, манит обнять Ксюху и зафиксировать все её выпуклости и вогнутости. Когда узнались, еле удержался, хотелось обнять, конечно, но смеха её холодного забыть не могу, и насмешливый взгляд ненавижу, а проняло, как током…

Катюха, словно, чует, только в квартиру зашли, дверь закрыли,

– Красивая у тебя одноклассница, что-то не рассказывал о ней раньше.

Будто, я тебе про других много, чего рассказывал,

– Мы после выпускного не виделись ни разу. Чего рассказывать, не вспоминал даже…

– Однако, остановился, всё-таки, узнал…

– Одиннадцать лет бок о бок, почему бы не остановиться… И изменилась она не сильно… Да, ты, ревнуешь, что ли? – знаю, чем заткнуть: не признается, ни за что,

– Больно надо! – так и есть, не ошибся в Катюхе! Предсказуема, как леденец – никакой начинки!

– Вот и умница, нечего ревновать, жена.

Больше не напоминала, или вид делала, что забыла. А сейчас в постели лапкой своей шаловливой по груди водит, ниже опускается, пора откликаться, но почему-то не хочу,

– Катюнь, давай не сегодня. Завтра в наряд на сутки, выспаться надо…

– Ну, спи… – вздыхает, отворачивается, знаю, что обиделась, глажу по плечу,

– Спокойной ночи, – шепчу. Угукает в ответ и минут через пять слышу ровное дыхание, а потом и лёгкое похрапывание. Заснула…

А мне-то не спится! Что теперь будет? Ума не приложу… Вот, дурачок, надумал себе уже! Ничего не будет, всё, как в школе. Выдержал же девять лет, не подавая вида. Потом, признался в начале десятого, был послан, и ещё два года прожил, как-то! Вот и сейчас проживёшь! Как был не нужен, так и всю жизнь не нужен будешь. Да и Катюха теперь есть, она-то не виновата ни в чём…

Глава 3

Ксения

Просыпаюсь утром, красота… Диван удобный, широкий, хоть звездой ложись, самый большой выбрала. Вставать не тороплюсь, воскресенье. Вспоминаю сны, всё-таки, первая ночь на новом месте…

Лучше бы не вспоминала, прорезают память обрывки кошмара. Точно, такого наснилось, но видно, заспала потом, вспомнила не сразу. Монстр мой благоверный, нож к горлу приставляет и заставляет в верности клясться. Лезвие острое впивается в кожу и холодное ужасно, инстинктивно потираю шею. Надо же, такому привидеться. Хотя, от истины недалеко. Два года с маниакальным ревнивцем даром не проходят, отходняк не знаю, сколько продлится…

Пропадает всё желание нежиться в постели, иду на кухню. Может, кофе выпью, успокоюсь…

Надо же, как я вляпалась в историю? Знакомства в соцсетях – штука, наверное, удобная, но чревато. От скуки побаловалась – получила массу откликов от противоположного пола, польстило, конечно… С третьего свидания повелась, до того красиво ухаживал, да и собой хорош, короче, поплыла. И не поняла, когда в паутине оказалась. Чем больше брыкалась, тем крепче прилипала. За два года моральных пыток растеряла всех друзей, да, что друзей – к подругам ревновал, даже с родителями перессорил. И понимала ведь, что надо бежать, а не могла, будто волю парализовало. Себя не узнавала, забыла, что такое свобода… Так бы и маялась дальше, но видимо, ему простых истерик не хватало уже, наконец-то, мне прилетело не только морально, но и физически… всё! Не хочу вспоминать! Не могу!..

К обеду, вроде бы, забываю неприятный сон, настраиваюсь на новую жизнь без тирана. Вдруг звонок в дверь! Вздрагиваю от неожиданности, неприятный холодок пробегает по спине. Кто бы это мог быть? Адреса никому не называла, да и некому. Иду к двери, поднимаю диск глазка, всматриваюсь,

– Ух… – выдыхаю. Катеришна пожаловала. Ну, конечно, как я не подумала, не в домофон же звонили, значит, кто-то внутри. Открываю,

– Привет! – сияет соседка, в руках блюдо с пирожками, – можно?

– Проходи, – отвечаю. На лице удивление, наверное, потому что спешит объясниться,

– Вот, с новосельем, тебя! – пирожки протягивает.

– Спасибо, пошли чайку попьём, что ли… – даже не понимаю, как в ответ тоже перехожу на «ты». Ставлю чайник. Потом вспоминаю, что есть бутылка красного на всякий случай. Думаю, наверное, это он есть, достаю,

– Я не собиралась отмечать, вообще-то, но раз уж поздравляешь, то давай, за новоселье.

– Давай! – не отказывается.

– А, ты чего одна? – спрашиваю, сама на стол накрываю, чем Бог послал, – Саньку бы с собой брала.

– Санёк в наряде сегодня, вернётся только утром, так что я свободна, – хихикает.

– Он военный? Даже не думала, – пожимаю плечами и недоумеваю, зачем эта красотка ко мне припёрлась, вчера была само недовольство.

– Ксюш, ты меня извини за вчерашнее, – словно мысли читает, – просто, надоели предыдущие жильцы, вернее, жилица. Притон здесь устроила, никакого покоя! Представляешь, ни одной ночи спокойно не спали! Как они вместе с кроватью к нам не провалились, удивляюсь! – и без перехода, – у тебя-то есть, кто?

Вот, что, дорогуша, тебя волнует! Понимаю,

– Ну, так… – неопределённо пожимаю плечами, не знаю, какой ответ ей больше подойдёт.

Достаю фужеры из коробки, вчера в супермаркете по скидке прикупила на всякий случай, не ожидала, что так скоро пригодятся.

– А Санёк да, военный, ну, не совсем, вернее, он в МЧС, – запоздало реагирует Катеришна.

– В, пожарке, значит? – уточняю.

– Да, нет, подразделение первоочередных аварийно-спасательных работ в зонах ЧС.

– По командировкам, стало быть, мотается?

– Ну, да… Всякое бывает.

Спешу сменить тему, как бы не заподозрила соседушка, чего недоброго, не хватало расспросами ревность разбудить. А, чего? С неё станется, не слепая же, видит, наверное, как на её супружника девки смотрят. Не могут не смотреть по определению…

– А, ты, где?

– В, салоне красоты, парикмахером работаю, между прочим, ничего стригу. Захочешь, заглядывай, скидку сделаю, по-соседски…

– Спасибо, может и загляну, – соглашаюсь неопределённо, – вроде, отстригать пока ничего не планировала.

Болтаем обо всякой ерунде, бутылочка подходит к концу, Катеришна слегка захмелела, спрашивает,

– У тебя с Санькой было, что-нибудь? – всё-таки слилась, подруга, что у трезвого на уме, у пьяного на языке…

– Когда, – недоумеваю, – я ж его с выпускного не видела…

– Ну, до выпускного, – настаивает и смотрит, как отреагирую.

– В, школе, что ли? – изображаю непонимание, будто тоже окосела слегка. Хотя для меня этот компот – ерунда полная, последние два года и не такими успокоительными лечилась, а это уж, как вода.

– Ага, в школе!

– Да брось ты, Кать, – успокаиваю, – у меня парень был в старших классах – студент взрослый, я вообще, вокруг никого не замечала… Тем более, считай с детства на глазах друг у друга, – да не-ет, – мотаю головой, – невозможно…

Вижу, выдыхает облегчённо, дальше интересуется,

– А, ты, где работаешь?

– В, больнице.

– Медсестрой?

– Нет, врачом, – отвечаю, хотя, конечно, с медсестрой тебе бы дружить полегче было, думаю. Но я в подруги-то ведь не рвусь.

– Это мне повезло, – радуется, – врач знакомый под боком, – вообще без комплексов, подруга, – А, чо переехала? – продолжает допрос.

– Так, отсюда до работы поближе добираться, – поясняю. Исповеди не дождёшься, не в тех мы с тобой отношениях, чтобы в курс вводить. Да ещё Сашке проболтаешься, а мне это ни к чему…

– А, мы съедем, наверное, скоро, – делится соседка.

– Да-а? – тяну неопределённо.

– Дом хотим купить, – продолжает, – сначала трёшку думали, а потом, дом решили. Вдвоём вроде нормально, но когда детки появятся, тесновато будет.

– А, ты уже? – киваю на живот, а у самой сердце сжимается, сама не знаю, с чего.

– Да, нет пока… Но в планах…

Выдыхаю облегчённо, но так, чтобы не заподозрила чего,

– Хорошие планы…

Болтаем ещё немного, и провожаю гостью, мол в магазин надо. Она и сама уже собирается, всё вызнала, всё сказала, что хотела, пора и честь знать…

Глава 4

Александр

Люблю свою работу, особенно, когда дежурство спокойно проходит. Не потому что «солдат спит, а служба идёт», просто, в каждой командировке столько сил и нервов уходит. Специализация очень ответственная, при такой, семь раз отмерь, один отрежь, постоянно в напряжении. Вроде и психологи с нами работают после каждой ситуации, и подготовка, соответствующая имеется, и опыт, а всё равно, тревожно…

Но сегодня спокойно. Иду в спортзал, без тренировок в нашем деле никак. Ещё с прошлого дежурства планировал на скалодром, но теперь направляюсь к груше. Не знаю, почему, но от дурных мыслей груша меня избавляет лучше. А мысли, точно, дурные: Ксюха из головы не идёт… Чего её занесло в наш дом? Вообще, не знал, что в одном городе живём, а тут, нате вам… Колочу снаряд, что есть силы, а в глазах её плечо голое и ключица в вырезе майки. Наваждение, какое-то…

– Что-то, брат, ты сегодня сам не свой? – Серый интересуется, напарник мой.

– Да, не знаю, захотелось поразмяться всерьёз, – отмахиваюсь. Ему не понять, как из-за бабы психовать можно, у него все в доступе, только помани…

Ксения

Обживаюсь потихоньку на новом месте, уже изучила самый короткий маршрут до работы. Я Катерину и правда, не обманывала, новое жильё действительно ближе к больнице, специально подбирала, уж если решила переехать, так прибавлю ещё один бонус к этому решению.

Вроде ничего не происходит, понемногу расслабляюсь, мой кровосос, если и пытается выйти на связь, то пока без фанатизма. В больнице не появляется, а в мобильнике я его заблокировала, да и в соцсетях доступ перекрыла.

Из соседей никого не вижу и не стремлюсь. К концу недели Катеришна сама меня вылавливает. Опять я дёргаюсь от звонка, но увидев соседку, выдыхаю.

– Привет! – радостно протискивается в дверь, хотя я ещё не приглашала.

– Привет, – отвечаю недоумённо. Не люблю, когда ко мне без приглашения… Особенно вечером, после работы. На работе на полторы ставки, так наобщаюсь за день, что только до ванны и постели впору доползти.

– Ксюш, я по делу, – тоже мне, вдохновила…

– Случилось, что? – стараюсь проявить участие и побыстрее выпроводить незваную гостью.

– Да, подруга, коллега, вернее, заболела… – даже не удивляюсь, стоит только соседям узнать, кем работаешь, сразу становишься самой популярной в округе, – не посоветуешь… и так далее и тому подобное, дальше не интересно. Вздыхаю, советую, куда же деваться от вас страждущих, болеющих, поклялась же посвятить свою жизнь служению человечеству, вот и служу…

Наконец, провожаю просвещённую соседку, обещаю, что всё пройдёт у подруги…

***

С Петровским не вижусь, не пересекаемся за две недели ни разу. Хотя, вспоминаю о нём регулярно, как только вхожу в подъезд или выхожу, сердце начинает учащённо биться. Не хочу его видеть и жду одновременно, что ж за дела? Гормоны заиграли? Так, вроде уже не девочка – подросток… Если надо будет, одна не останусь… особенно, если не по серьёзу, а так, здоровья для…

Живу скучновато, вдруг образовалось столько свободного времени, когда от кровососа съехала, что и представить не могла. А, ещё воспоминания неприятные покоя не дают, болезненные воспоминания. От нечего делать, взяла абонемент в фитнес-зал, заставляю себя таскать туда бренное тело три раза в неделю. Тело тренируется, а голова всё думы думает.

Как-то пробираюсь из магазина после работы, пакеты обе руки до земли оттягивают. В одном – продуктов на неделю с запасом, перешла на полезное питание, за здоровьем следить стараюсь, в другом – всё по хозяйству, моющие всякие, порошки да мелочи разные, однако, будто с кирпичами иду. Вся в себе, сосредоточенная. Лучше, думаю, буду таскать камни сама, но ни одного мерзавца близко не подпущу… Вдруг, оба пакета, кто-то сзади подхватывает одновременно, вцепляюсь мгновенно и, набрав воздуха, хочу заорать… Слава Богу, не успеваю,

– Ксюшка, это я, привет! – смеётся Петровский, – давай понесу, а то скрючилась вся.

– Фу-у, напугал, – выдыхаю. Отдаю ношу непосильную, – спасибо, Сань, что-то я переоценила свои возможности, – говорю и, запоздало, – привет! – надо же, догнал, мог вообще, другой дорогой пройти, я бы и не увидела. Может и, правда, рассосалась старая обида.

Идём, молчим, надо заполнить неловкую паузу, начинаем одновременно,

– Ну, как тебе на новом… – он.

– Хорошо тут… – я.

Останавливаемся, смотрим, друг на друга, смеёмся, неловкость отпускает, после этого уже легко болтаем о пустяках, но Санька неожиданно прерывает мой трёп вопросом,

– Ксюш, как ты?

– Что, как? – не понимаю.

– Как живёшь? Как жила все эти годы? – и смотрит так, будто ему жизненно важно услышать мой ответ.

– Жила, как-то, – отвечаю, – мед закончила, по целевому не принуждали отрабатывать, домой не поехала. Вот, в больнице, терапевтом пока, в интернатуру планирую… А, там, не знаю, как получиться, может и уеду ещё…

– Я знаю, Катюха рассказывала, – мнётся, – Я не об этом, – глядит вишнями своими спелыми, словно, извиняется, – я о личном. Можешь не отвечать, не в свои дела лезу, понимаю, – а сам напрягся.

– Не извиняйся, всё просто и определённо, – сейчас, душу тебе выверну, как не складывается ни хрена с этим самым личным. Что все романы, которые были – тупики бессмысленные, а последний – вообще, апогей моей бестолковой личной жизни. После него, только в монастырь и остаётся, – нормально в личном, – говорю, – замуж не тороплюсь… Но кандидатов в мужья хватает.

– Понимаю, – взгляд сразу, как-то затухает, – а я вот женился год назад…

– Катя говорила, – подтверждаю. Похоже, Катя твоя коммуникатором работает между нами, всё знаем друг о друге, хотя и не видимся.

За разговорами подходим к дому, хвалю ухоженный двор и инфраструктуру рядом, и остановку троллейбусов, автобусов, и, что подъезд чистый. Заходим в лифт. В тесноте кабины путь до девятого этажа кажется нестерпимо долгим, пытаюсь занять глаза созерцанием стены напротив, но натыкаюсь на его рельефную грудь под обтягивающей серой футболкой, вскидываюсь и упираюсь во взгляд. Он не успевает отвернуться или переключить его с меня, поэтому ловлю всё, что не полагается.

Может, я и дура в выборе мужиков, но вот поведение их для меня ни фига не тайна. Нравлюсь я тебе, Петровский, вижу, что нравлюсь, ничего не поменялось со школы… И ты мне нравишься, теперь, но я тебе этого не скажу… даже взглядом. Живи спокойно, семьянин…

На девятом лифт останавливается, Санька предлагает доехать с моими пакетами до десятого и помочь, отказываюсь,

– От лифта до дверей два шага, дотащу…

Не навязывается,

– Ну, тогда, пока, – выходит.

Глава 5

Александр

Выхожу из лифта, жду, когда он поднимется на следующий этаж, слышу, как Ксюха выходит, шуршат пакеты, она ставит их на пол и роется в сумочке в поисках ключа. Чертыхается, что не сразу находит, а я не дышу, ещё догадается, что слушаю, потом отпирает дверь и, через мгновение захлопывает.

Надо и мне идти к себе, а я стою на площадке, привожу мысли в порядок. А они не приводятся, наоборот, полный сумбур: зачем спросил про личное? – долбит внутренний критик, – Захотела, сама бы ответила. А теперь знай, кандидатов у неё полно, а ты – болван. Внутренний аналитик противоречит: почему тогда сумки тяжёлые сама таскает? Почему про остановки общественного транспорта упомянула? Значит, подвезти некому? Тогда, фигня все её кандидаты! А, тебе-то что? – вопрошает принципиальный моралист, – у тебя жена дома! Заждалась, наверное, ужин на плите стынет, а ты тут о чужой бабе размышляешь! Она не баба – она Ксюха моя любимая, что бы там ни было, десять лет назад… – возражает неубиваемый романтик…

Волевым решением, заставляю прервать прения и замолкнуть все внутренние голоса, делаю глубокий вдох и иду домой…

Ксения

Захожу в квартиру, бросаю пакеты, захлопываю дверь и выдыхаю, прислонившись к ней спиной. Всё, теперь в безопасности, скрылась от его глаз. От взгляда этого жгучего. Может, показалось? Просто изучающе рассматривал, а мне привиделось, что захотелось?.. Да, нет, не привиделось! От него волна шла, ещё немного и её рукой можно было бы схватить, осязаемо. Главное, взгляд отвести успела, чтобы ответ не поймал, похоже, на одной волне излучаем… Или успел, всё-таки? Лучше, не надо…

***

Вот так и живём, сталкиваемся иногда, взгляды отводим, перебрасываемся приветами, да ничего не значащими фразами. Катенька, зато ошивается у меня постоянно, я у них не была ни разу. А эта коза – подружка моя закадычная чуть ли не каждый вечер наведывается, держусь. А она бдительность совсем потеряла, болтает и своё, и чужое, я бы постеснялась на её месте, да и поостереглась. Но она же меня лучшей подругой уже считает, да я ещё и врач. А врачу, как священнику на исповеди, всё рассказать можно… Сегодня обсуждаем противозачаточные. Надо же, а я думала, вы детей хотите,

– Ты же говорила, наследников планируете, дом подыскиваете?

– Это Сашка хотел, я-то не тороплюсь… Оттягивала, как могла, вроде убедила… Согласился теперь подождать хоть год, хоть два, – делится сокровенным.

– Отчего вдруг, такие перемены? – настораживаюсь, но вида не подаю.

– Сказал, не готовы мы ещё… Конечно, не готовы, он меня на шесть лет старше, мне всего двадцать два, какие дети?

– И то, правда, погуляй пока молодая, – поддерживаю.

– Погуляешь с ним, – вздыхает, – разве, что, когда в командировки уезжает, отрываюсь с девчонками по клубам.

Вот идиотка, я же не в этом смысле, просто, имела в виду, для себя поживи ещё,

– А, замуж-то, зачем выскочила, гуляла бы сейчас ни на кого не оглядываясь?

– Так и гуляла бы, да Санька попался, – пожимает плечами, – где я потом нашла бы такого?

– Логично, – говорю. Прекрасный мотив для вступления в брак. Мне бы такую мотивацию, давно бы пристроилась, а то, как дура, всё за любовью гоняюсь.

– У нас в селе парни были, конечно, но до Саньки им, как до неба. А тут случай подвернулся, не было бы счастья, да несчастье помогло. Наводнение случилось. Весна дружная, ледоход на реке, ну и затор, как обычно. Вот и разлилось всё из берегов. Выше подвалов вода поднялась, да, что говорить, до окон почти. Ну, это уж совсем в деревнях, до нас-то не дошло. Вот нескольких ребят из МЧС в нашем доме и расселили. Сашка в том числе. Они лёд взрывать приехали – пиротехническая команда. У меня и было-то несколько дней всего, мама сказала, думать нечего, надо парня брать. Да я и сама понимала, ещё повоевать с подружками за него успела… отвоевала, как видишь…

– Вижу, вижу, молодец! – хвалю. Возвращаемся к разговору о противозачаточных таблетках, делюсь личным опытом, я ж не гинеколог. А ей, похоже, всё равно, ещё бы зубы ко мне пришла полечить… Надеюсь, девчонка всё правильно поняла…

Александр

Ксюха из головы не идёт и из души тоже. Боюсь Катьку её именем назвать или во сне проговориться. Да, да, во сне! Снится потому что! Да, как, сниться-то! С ума бы не сойти! Не хочу беды, но уж лучше бы командировка, сбежать на время, куда-нибудь!.. Зачем на Катьке женился? Ума не приложу… Чувствовал, что не дело делаю, а сделал. Получается, обманул…

Как теперь быть, как жене в глаза глядеть? Знал бы, что через год с Ксюхой в одном доме окажемся, ни за что бы Катюху сюда не привёл! Бедная девчонка, любит же меня, а я не люблю, смирился просто… Думал, не судьба по любви. Может и сейчас, не судьба, но теперь и попытаться не могу, не имею права…

***

Через пару дней и, правда, командировка, накликал, получается. На этот раз в горы, селевым потоком дорогу, можно сказать, снесло и все селения, что на пути попались. Дело плохо, людей эвакуировать не успели. Уезжаю, не знаю на сколько, впрочем, как всегда… Судя по тому, что там дожди месяц не прекращаются, условия для работы будут не простыми, ну и ладно. Для меня сейчас, чем хуже, тем лучше…

Катюха виснет, как липучка, слёзы льёт, что скучать будет. Знаю, чем утешить, всегда это помогает,

– Съезди к маме, Катюнь… Соскучилась, наверное? Погостишь, а там и я вернусь, оглянуться не успеешь…

– Правда?! – просыхает сразу.

– Конечно, на себя же работаешь, держать никто не станет. С деньгами тоже проблем нет, карточка в твоём распоряжении.

– Ураа! – прыгает, – можно, гостинцев маме куплю?

– Конечно, можно! Когда ж я тебе отказывал. Маму за меня целуй!

– Ох, и люблю я тебя, Санька! Ты такой у меня, классный!

Ага, классный я, как бы не так… С тем и уезжаю…

Глава 6

Ксения

Звонок в дверь, больше не шарахаюсь, по манере трезвона знаю, кого нелёгкая принесла с утра пораньше в субботу, когда ещё спать да спать, открываю,

– Привет, Кать, заходи.

– Ксюш, я на пять минут, тороплюсь, – протискивается, однако.

– Спешишь, куда-то?

– Домой еду, к маме, – радостно.

– Что, так внезапно?

– Так Сашка в командировке, чего, время-то терять, – вижу вся в нетерпении, – сам отпустил, – хихикает, – чтобы не скучала!

– А, когда вернёшься?

– Когда муж вернётся, тогда и я подтянусь. Чего мне здесь сидеть? Квартиру, что ли караулить?

– И то, правда… А он-то надолго? – вот чего спрашиваю, какая разница мне, насколько уехал её муж?

– Ой, у него никогда не знаешь, когда вернётся… Я, чего и пришла: хочу ключи от квартиры на всякий случай тебе оставить, мало ли что… Да цветочки на окне полить… Не затрудню?

– Не затруднишь, конечно… Я бы тоже тебе оставила, если бы, куда-то собралась, – плечами пожимаю.

– Вот и классненько! – вроде здесь ещё, благодарит, а сама уже далеко, в предвкушении свободы… Исчезает…

Остаюсь с ключом, маюсь… Хочется прямо сейчас спуститься и побывать в их жилище… Казалось бы, зачем? Сама не знаю, но признаюсь себе, что из-за Петровского, конечно… Кто бы мог подумать, что отвергнутый давным-давно одноклассник станет моим наваждением, почти два месяца уже избавиться от него не могу. Сдерживаюсь, через пару дней всё равно, пойду поливать Катькины цветы…

***

Через пару дней не до цветов. Объявляется злодей. Поджидает с букетом на крыльце больницы. Красуется, медсёстрам, которые впереди меня идут, глазки строит, знает про себя, что хорош… Легковато, однако, ты оделся, трясёшься… всё-таки, октябрь уже на носу…

– Давно стоишь, – спрашиваю, подходя. Вижу, что давно, нос посинел даже.

– Давненько, – букет, протягивает… и ключи, – Ксю, давай мириться!

– Да я и не ссорилась, – отвечаю, равнодушно, по возможности, а внутри всё дрожит, – я ушла.

– Мне без тебя плохо, возвращайся, а? – нудит и в глаза заглядывает просительно и покорно, артист, ничего не скажешь.

– Неа, мне без тебя хорошо, не вернусь, – пытаюсь обойти его, букет не принимаю.

Не пропускает,

– У тебя, кто-то есть? – голос ещё ровный, а зрачки сужаются, как у кошки перед прыжком, разве что не в черту, а в точку превращаются, натуральный зверь.

– Тебе-то, что? Я не жена, и больше, вообще, никто для тебя. Считай, не знакомы! – какое там, не знакомы! Я тебя не забуду никогда, психопат! Но марку держу, – уходи и больше в моей жизни не появляйся.

Схватил за локоть, пальцы, как щипцы, чёрт! Больно-то как! К себе подтягивает, прижимает. Народ заходит, коллеги здороваются, люди кругом, а мне хоть ори, вырваться не могу. Уже собираюсь звать на помощь. Видимо, догадывается, локоть сильней сжимает, за букетом никому не видно. Раздаривая всем лучезарные улыбки, в висок целует, а сам на ухо шепчет,

– Узнаю, что трёшься с кем-то, убью! Все равно, никуда от меня не денешься! Хватка ослабевает, вырываюсь. Перед тем, как скрыться за дверями спасительной работы, вижу букет, летящий в урну…

Трясёт весь день, понимаю, что рано радовалась, думала отделаться легко, съехала и поминай, как звали. Чувствую, легко не получится. Зарыться бы в какую-нибудь нору, чтобы не нашёл никогда. Хоть политического убежища за границей проси, ведь и не пожаловаться даже, всё без свидетелей делает…

Домой добираюсь окольными путями, как шпионка. Не думаю, конечно, что следить будет, но, чёрт его знает, он же ненормальный…

Глава 7

***

Нервничаю, не переставая, из-за каждого угла ожидаю, какого-нибудь нового выпада. О Катюхиной оранжерее вспоминаю только в пятницу вечером. Чёрт, наверное, уже всё передохло! Отопление фигачит будь здоров, в квартире без увлажнителя, как в Сахаре, растениям, вообще, беда.

Хватаю ключи, сбегаю вниз. Замок не сложный, открылся сразу, залетаю к соседям. Сразу к окну в комнате. Вдруг, вижу Саньку, на разобранном диване… спит, по-видимому. Вернулся, значит, из командировки уже. Вот, неловкость…

Гляжу на подоконник, цветы листья совсем повесили, он, значит, тоже не поливал. Ладно, думаю, полью сейчас тихонечко и уползу, а то, Катюха скажет, что не проследила, уморила всё. Крадусь в ванную, там кувшин специальный, хозяйка предупреждала, набираю воды из-под крана тонкой бесшумной струйкой. Где-то у неё банка с отстоянной есть, но не искать же. Тихо пробираюсь с кувшином к окну, спит. Даже не гляжу на него, глупо, конечно, будто, если я его не вижу, то и он меня не заметит. Но, так спокойнее. Заливаю воду в растрескавшуюся землю, очень надеюсь, что к Катькиному приезду, хоть что-то останется живо.

Вдруг, буквально чуть не роняю кувшин из рук, Петровский заходится судорожным кашлем, да таким тяжёлым и глухим, что забываю про позор быть застуканной на месте преступления. Приступ длится долго, лицо налилось кровью, на лбу испарина, а выкашляться никак не может и вдохнуть толком тоже, аж, сердце разрывается, видеть, как ему плохо. Тут уж, не до маскировки, я же врач, прежде всего, а потом, дура, которая впотайку поливает цветы, чтобы любимый мужчина не заметил.

Подбегаю, тяну Сашку на себя, помогаю принять вертикальное положение, опускаю его голову себе на плечо, чтобы опору почувствовал, стараюсь больше нагнуть корпусом вперёд, лишь бы удобней было выкашляться.

– Ба, да ты горишь!

Открывает глаза недоумённо, вижу, ничего не соображает мужик, за голову хватается. Не мудрено, такое напряжение от кашля. Наконец, затихает. Мокрый весь, даже волосы, как после бани, и постель, хоть выжимай. Придерживаю, чтобы не повалился в эту лужу, переворачиваю подушку, стаскиваю футболку, не протестует – вся до нитки, простыню выдёргиваю прямо из-под него. Молчит, как только заканчиваю, сразу валится обратно.

Вдруг замечаю багровые синяки, опоясывающие широкой прерывистой лентой тело, судя по цвету, двух – трёхдневной свежести. Прощупываю рёбра, не проглядеть бы перелом. Вроде, все целы. Грудь поднимается тяжело, но равномерно, травматических повреждений лёгких, похоже, нет…

Перевожу дух. Переворачиваю одеяло другой стороной, укрываю. Всё бросаю, бегу к себе. Надо прослушать, да и так понимаю, что скорее всего, пневмония. Выгребаю аптечку, арсенал у меня богатый. Научена уже горьким опытом, если соседи знают, кто ты, надо быть во всеоружии…

Возвращаюсь. Лежит, разметался весь, дыхание тяжёлое. Ну и хорошо, что одеяло откинуто, только бы спину прослушать ещё, а лучше, всё-таки, усадить.

– Сань, – шепчу, почему-то, – давай-ка сядем на минуточку, помогаю снова принять вертикальное положение. Садится с закрытыми глазами. Вроде зафиксировался пока, слушаю. Ох, дыхание, какое жёсткое, крепитация справа отчётливо слышна, слева вроде, не так, но тоже нехорошо, прошу глубокий вдох сделать. Делает и опять заходится в кашле, ловлю, повисает на мне бессильно, тяжёлый какой, от кашля весь содрогается, глажу по спине, постепенно затихает. Но, главное, картина ясна. Ставлю градусник, сама готовлю капельницу с антибиотиком, благо, всё с собой.

Термометр остановился на границе сорок, колю жаропонижающее.

Иду на кухню, ставлю чайник, наверняка пить хочет, губы все потрескались. Вода согрелась, наливаю бокал большущий, точно его, на столе стоял. Несу.

– Пить хочешь? – спрашиваю. Кивает. Приподнимаю его осторожно и подношу к губам. Судорожно припадает, пьёт жадно, вода струйками стекает по сторонам, капает на грудь, как не закипает от его жара, не представляю. Наконец, утоляет жажду, опять падает без сил,

– Спасибо, Ксюш, – шепчет еле слышно, значит, не в бреду.

Нахожу в комоде простыню, приходиться снова его тревожить, стелю, как лежачему, сначала один край, потом, переворачиваю его на постеленный, и расправляю второй.

Пристраиваю флакон с раствором антибиотика над кроватью. Картинка там у них, какая-то, снимаю, пусть лекарство повисит. Перетягиваю руку жгутом, нахожу вену, ставлю капельницу. Санька, вроде лежит спокойно, надеюсь, метаться не будет, предупреждаю,

– Сань, ты только рукой не шевели, пожалуйста, – вроде моргнул, значит, в сознании.

Остаюсь наблюдать пациента. Любимого пациента, сама себе, всё-таки, признаюсь в этом… Может, и не осознала бы, а тут напугалась очень! Что, если бы про цветы не вспомнила? А, если бы ключ у Катьки не взяла? Подумать страшно, опоздай я на день – два, выжил бы? Отёк лёгких, и адьёс амиго! Даже думать не хочется, всё-таки, Бог есть! Ни за что не простила бы себе, случись непоправимое…

Заодно поливаю оставшиеся растения, собираю с пола простыню и футболку, тащу в ванную. Осматриваюсь. А у них ничего, миленько. Чувствуется женская рука, в квартире порядок. Диван, кстати, стоит почти там же, где и мой, разве что, немного ближе к окну. Чего тут удивляться, планировка сама наталкивает, куда, что поставить.

Раскладываю лекарства на тумбочке, что ещё может пригодиться. Санька, кажется, заснул. Трогаю лоб, жар, вроде, спадает, пытаюсь укрыть, отталкивает одеяло, значит, температура ещё не совсем в норме. Сажусь на край дивана, жду… и схожу с ума. Бледный, тёмные спутанные волосы откинуты назад, лоб в испарине. Оброс уже, щёки впали. Под глазами тени залегли, да ещё и ресницы оттеняют, ох, уж эти ресницы! Мне бы такие… Нос заострился, губы потрескались, дышит тяжело, милый мой… Дай, хоть разгляжу тебя, пока не видишь.

Красивый, по-настоящему могучий разворот плеч, грудные мышцы выпуклые, чётко очерчены, ниже рёберных дуг провал живота, чуть напряжётся, и виден будет упругий пресс кубиками. Откуда эти странные кровоподтёки по кругу? Надо будет спросить… Чёрная дорожка волос, широко начинаясь над грудиной, длинным треугольником сбегает к солнечному сплетению, немного сужаясь и тая, и вновь расширяется на животе и вокруг пупка, образуя густые заросли… дальше даже не гляжу, начинаю не о том думать…

Глава 8

Где были мои глаза десять лет назад? Впрочем, как и всегда, на пятой точке. В семнадцать трудно разглядеть в нескладном худом мальчишке, героя своих грёз через десять лет. Да и не бывает первых отношений на такой длительный срок.

Где вы, восхитительные мгновения первой любви, сладкий вкус неопытных поцелуев, неловкий румянец, всякий раз расцветающий на щеках от робких запретных прикосновений или даже только от мыслей о них? Куда это всё девается потом? Почему всю трепетность и нежность нещадно смывает жизненный опыт разочарований и цинизм здравого смыла? Словно разбиваются розовые очки, и остаётся лишь память, память о чувствах, но не они. По крайней мере, не знаю я крепких длительных браков со школьной скамьи, если только в кино…

Флакон с лекарством наконец-то, пустеет, Сашка, вроде бы, заснул, освобождаю руку. Катетер надо оставить, через несколько часов снова капать приду. Прикасаюсь губами ко лбу, температура пришла в норму, если и не совсем, то почти. Тихо ухожу к себе…

В курсе ли Катюха? Не позвонить ли соседке, дело то не шуточное? Да, может, уже и в курсе и даже в пути? А, если нет, стоит ли нервировать девчонку, у них там ночь уже, наверное. Дождусь утра. Да и проку от неё немного, больше суеты ненужной. Пока выходные, я Саньку не оставлю, а там, оклемается и сам её вызовет, а если, что-то пойдёт не так, к себе в больницу уложу…

Дома становится тревожно, всё равно, делать ничего не смогу, так какой смыл сидеть и дёргаться, если все мысли там, этажом ниже. Да и, не дело это – оставлять пациента без присмотра в момент кризиса. Тем более, любимого пациента. Беру подушку и спускаюсь…

Сашка спит, дыхание ровное, и лицо расслаблено. Задерживаюсь около него ненадолго, рука сама тянется провести по волосам, коснуться горячей груди, живота. Спи, Петровский, поправляйся, очнёшься, не прикоснусь, обещаю…

Моё спальное место нынче не очень комфортно, но зато, не просплю. Придвигаю кресло к дивану, чтобы в поле зрения был, и не вскакивать каждую минуту. Подушка под шеей валиком, тоже не айс, но, тем не менее, незаметно засыпаю…

Просыпаюсь мгновенно от Сашкиного крика,

– Серый, не надо! Уходи, Серёга, бегиии!..

Кидаюсь к нему. Спросонья врубаюсь не сразу, что он в кошмаре. Осознав, хватаю за руки, тормошу,

– Милый, мой, проснись, это всё сон!

Он резко садиться, глаза дурные. Обнимаю его, прижимаю к себе и глажу по волосам,

– Просыпайся, Сань, – спасаешь какого-то Серёгу, а сам в огне… Сжимает меня крепко, так что дух вон, потом, что-то бормочет и медленно опадает на постель, так и не очнувшись.

Снова температура скакнула, ещё колю жаропонижающее и, не в силах дождаться результата, иду на кухню. Где-то у Катюхи должен быть уксус. Нашла. Развожу с водой, беру чистое полотенце. Уксусные примочки ко лбу, шее, запястьям – метод, конечно, средневековый, но эффективный. Дышит тяжело, тело, как печка, полотенце очень быстро делается горячим и почти высыхает, мочу снова и так меняю несколько раз.

Клюю носом, но дожидаюсь, когда жар спадёт, только после этого позволяю себе задремать…

Александр

Кажется, жив… Лежу, болит всё до последнего сустава. В голове обрывками проносится командировка, особенно последние трое суток.

Непрерывный дождь, ливень. Будто небеса разверзлись и сомкнуться только тогда, когда смоют до основания и эти горы, и дорогу, и селения, и наивных самоуверенных людишек, возомнивших, что могут удержаться на этой неудобной земле. Уже есть раненые и пропавшие без вести, вывезти никак, помощь доставить никак, узкую серпантинную ленту дороги, размыло селем и завалило обломками породы, смываемыми сверху мощным ливнем. О малой авиации тоже речи не идёт. Прогноз неутешительный, ждать штиля не приходится, когда на кону человеческие жизни…

Водоотталкивающая одежда уже ничего не отталкивает, набухла и сковывает движения, не давая выполнить точные работы. Какая разница, что она есть, что без неё. Сбрасываю отяжелевшую куртку. Вроде легче, но ветер начинает пронизывать насквозь, выхолаживая сырое тело, потерплю, немного осталось. Сейчас всё подсоединю, потом пойду греться в палатку.

Пока доделываю, ещё раз проверяю размещение взрывчатки в нужных точках, палатку сносит, ветер усилился. Мужики матерятся, пытаясь, её, не то чтобы вернуть на место, а хотя бы удержать. Скользим по грязи, перемещаясь в безопасное место, скальный выступ прикроет, если что.

Нажимаю кнопку пульта и… вижу Серёгу, напарника. Откуда взялся? Как я его не заметил? Ору, но не успеваю. Взрыв…

Рассчитал точно, направленный, разбрасывает завал: слипшиеся с глиной камни, обломки деревьев и грязь. Серёгу забрасывает грязью, но он цел, только съезжает вместе с потоком всего этого дерьма и воды в пропасть. Уже кидаюсь к нему, он успевает зацепиться рукой за какую-то палку, застрявшую поперёк потока. Мужики обвязывают меня по-быстрому верёвкой и держат, а я качусь по грязи вниз к Серёге. Вокруг стоит непрекращающийся шум: скрежещущие камни, ливень, крики и грязная вода, мчащая меня, как щепку.

Чувствую рывок, это верёвка остановила скольжение, как раз так, чтобы напарник смог дотянуться до моей руки. Хватаемся, и ребята тянут назад. Ощущение не из приятных, кажется, что рёбра не выдержат нас двоих. Наконец, Серый чувствует опору под ногами и начинает помогать себе сам. Сразу становится легче. Выползаем. Вниз даже не глядим, всё обошлось. Сель сползает ниже, освобождая небольшой участок извитой серпантинной дороги… Можно двигаться дальше, остальное расчистят местные аварийные службы…

Последний день, вообще, помню, как в тумане. Хорошо, что отработано всё до автоматизма, не накосячил. А дождь, нескончаемо продолжает своё мокрое дело, но, кажется, всё-таки, немного слабеет. Последнее, на что обратил внимание перед возвращением, когда в вертолёт грузились, маленький кусочек голубого неба, среди рваных серых туч.

Как дома оказался, вообще, не помню. Думал, просто, устал… Посплю, и всё пройдёт…

Глава 9

Опять снится Ксения. В этот раз ещё явственнее, чем обычно. Так, что даже ощущаю её прикосновения к своему телу. Помогает снять футболку, гладит по спине, касается губами лба, и даже пью из её рук. Наваждение, какое-то…

Открываю глаза, темноту ночи размывает круг света от ночника. Странно, никогда не включаю его… Может, Катюха приехала, так, вроде, не собиралась пока. Поворачиваю голову – рядом кресло, а в нём… Ксюша. Снова закрываю, сон во сне… Вдруг, лёгкое, но явственное прикосновение ко лбу. Так приятно, прохладная ладонь освежает разгорячённую голову. Не хочется просыпаться, слишком чудесный сон. Но веки размыкаются, и передо мной обеспокоенное Ксюшино лицо, напряжённая морщинка залегла между бровей, убирает руку,

– Плохо тебе, Сань? – спрашивает.

– Мне хорошо… – хриплю, не узнавая собственный голос.

– Да уж, вижу, как хорошо… Пить хочешь?

Киваю,

– Ксюш, ты мне снишься, что ли? – не могу поверить.

– Считай, что так! – кричит с кухни, слышу, как включает чайник. Наверное, всё-таки, не сплю…

Возвращается, стряхивает градусник и даёт мне, беру, но пальцы, как деревянные, роняю. Находит его в одеяле, вздыхает встревоженно и уже сама, берёт меня за руку и ставит его под мышку, потом аккуратно укладывает руку на место. Я держу её ладонь в своей и не хочу выпускать. Какая она нежная и прохладная. Не убирает, подсаживается на диван,

– Как же тебя, родной, угораздило? Пневмония ведь.

– Не знаю, – а на душе спокойно и благостно, – под дождём вымок…

– Будем лечиться, – кладёт вторую ладонь сверху на мою, таю. Разглядываю лицо, она совсем домашняя, без макияжа, с какой-то дулькой из волос на макушке, в футболке и трениках. Такая родная и близкая, почти моя… В это время раздаётся свисток чайника, Ксюша высвобождает ладонь и уходит на кухню.

– Я там немного похозяйничала, – говорит, возвращаясь с кружкой. От неё исходит лёгкий пар и ягодный аромат, – клюква в морозилке нашлась. Будешь пить морс. Отставляет бокал на тумбу и забирает термометр,

– Ну, вот, – показывает, – уже тридцать семь с копейками, а вчера чуть за сорок не зашкалил. Напугал…

Помогает сесть. Не ожидал, что так ослабну, но сесть смог бы, наверное, и сам. Хотя, так приятны Ксюшкины прикосновения, её забота, болел бы и дальше. Она взбивает подушки, мостит их одну на другую и устраивает поудобней.

– Не обожгись, – кружку протягивает. Потом, на её лице мелькает сомнение,

– хотя, погоди. Опять уходит на кухню, отливает в другой, пробует сама,

– вот, теперь не так горячо, – возвращается ко мне и подаёт, – пей, тебе полезно. Сама рядом садится, страхует.

Беру обеими руками, странная внутренняя дрожь то ли от слабости, то ли от усталости, пугает, что могу выронить бокал из рук. Горячее кисло-сладкое питьё приятно согревает горло, наслаждаюсь…

Напился… Откидываюсь на подушки, почти счастлив. Ксюха, как фея – волшебница, материализовалась и спасла. Правда, неловко, что в таком виде застала, не люблю демонстрировать свои слабости никому, а уж, ей в особенности не собирался… Чувствую, ещё и в туалет приспичило, так некстати. Снова сажусь, в глазах мушки чёрные кружатся. Ксюха смотрит сначала с недоумением, потом с пониманием,

– Пойдём-ка вместе, дружок.

Помогает подняться, подставляя своё плечо, придерживает за талию. Ползём. Открывает дверь.

– Дальше, я сам! – не хватало ещё тебе поучаствовать.

Отпускает недоверчиво.

– Справлюсь, здесь узко, дальше стены не упаду, – шучу.

– Назад соберёшься, зови! – приказывает, не давая времени смутиться.

Обратно ползём таким же манером. Помогает улечься, спасительница моя… А я ведь, почти ненавидел её за то, что отшила меня тогда в десятом классе. Ох, и бесила. Казалась такой надменной стервой. Как сейчас помню, волновался, храбрости набирался, когда говорил, что люблю её с первого класса, ощущение ужасное даже спустя столько лет… А она, хмыкнула, развернулась на своих каблуках, только бросила напоследок: ну и люби, мне то, что? Я-то, не люблю, – рассмеялась холодно…

Кто бы мог подумать, что вот так нянчиться со мной будет? И не стерва, совсем… Как же с ней легко, как естественно… Что бы делал сейчас, если бы не она?..

– Ксюнь!

– А?

– Как ты очутилась здесь?

– Мне твоя благоверная ключи оставила, поручила за цветами следить… А, я недисциплинированной оказалась, забыла напрочь, вчера только спохватилась… Вот и прибежала. Смотрю, а здесь ещё один цветок вянет, – смеётся, – хорошо, хоть вообще, вспомнила, – посерьёзнев, – могла и опоздать…

– Спасибо, Ксюш, я теперь твой должник.

– Никакой не должник! Это – мой долг, тебя спасать, я же доктор, всё-таки, – пожимает плечами. А меня тоска такая накрывает сразу: всего лишь долг…

Видимо над мимикой надо поработать, читает прямо с лица,

– Ладно, вижу, устал уже, – гладит меня по руке, поднимается, – сейчас ещё одна процедура, и в покое тебя оставлю.

Распаковывает флакон, вставляет в крышку наконечник от системы, потом, осторожно становиться ногой на край дивана, чтобы меня ненароком не задеть, и подвешивает его на гвоздь, вместо картины. Гляжу снизу-вверх, как у неё футболка задирается и открывает манящее тело. Узкая полоска светлой, почти белой кожи, до покалываний в кончиках пальцев уверен, мягкой и бархатистой. Прижаться бы сейчас губами, мягкость эту почувствовать и нежность. Так и представляю, какая она тёплая, трепетная… Опять горю, теперь уж, не знаю, отчего. Ксюха, спускается,

– Давай-ка руку.

Она так осторожна, словно, я маленький, испугаюсь или нервничать буду. А я и нервничаю, но не от капельницы, и пугаюсь только от того, что уйдёт сейчас, останавливаю,

– Ксюнь, посиди ещё.

– Посижу, конечно, а ты, отдыхай…

Беру её за руку и держу, какой же это кайф, не хочу отпускать, не хочу засыпать, а глаза сами закрываются…

Глава 10

Ксения

Заснул болящий мой. Флакон пустеет, осторожно высвобождаю руку… не почувствовал, спит…

Вторая ночь в кресле проходит спокойно, если не считать Сашкиного, разрывающего душу, кашля. Он даже не просыпается, температура тоже около нормы. К шести утра ломит уже всё тело, ухожу к себе. Падаю на неразобранный диван: Боже, какое блаженство вытянуться во весь рост, незаметно засыпаю…

Три часа нормального сна в горизонтальном положении, а затем, душ, приводят меня в норму. И хочется уже выглядеть по-другому. Не крашусь, конечно, просто, освежилась, волосы подобрала поприличней, а не это осиное гнездо, да и футболочку глазу поприятней подыскала. Ничего особенного… да ну, себе-то зачем вру? Особенная футболка, но не идти же к нему росомахой опять, тогда-то думала, что нет никого. А, потом, испугалась, не об этом мысли были…

Тихо вхожу, спит ещё солнце моё обросшее. Лицо расслаблено, температуры нет. Так же тихо удаляюсь, мысленно загоняю себя в рамки: не твоё это солнце, не твоё! Успокойся…

Переключаю голову на практические мысли. Надо бульон сварить, очень надеюсь, что проснётся голодным. Это было бы хорошим знаком для нас.

Пока варится курица, пришлось за ней ещё до магазина метнуться, думаю свои невесёлые мысли…

Ох, Петровский, Петровский, что ж ты со мной делаешь-то? Почему навязался на мою непутёвую голову. Разве за этим я сбежала? Мне же покой нужен, тихая норка, в которой отсижусь незаметно, восстановлюсь морально, а потом, словно бабочка из куколки вылуплюсь для новых чувств. Ну, или так и закуклюсь, не важно… Почему ты всё портишь Петровский? Зачем смотришь вишнями своими мокрыми так красноречиво, зачем за руку берёшь? Ведь я ж, не статуя каменная, я живая! Что мне дальше с тобой делать?..

А, дальше, как только полегчает тебе, Санька, или ненаглядная Катеришна твоя явится, обижайся не обижайся, я уйду и носа не покажу больше в вашем жилище. Незачем всё это… Не судьба!

Прислушиваюсь внимательно, не услышу ли кашля с нижнего этажа. Да, нет, звукоизоляция, всё-таки, какая-никакая есть, не слышно. Да и кашлять полегче стал мой герой, отхаркивающие помогают, и с антибиотиком, вижу, что не ошиблась…

Наконец-то, сварилась курица, бульон, концентрированный крепкий, думаю, понравится. Направляюсь с кастрюлей привычным маршрутом.

– Ксюш, ты? – спрашивает довольно бодро, как только вхожу в дверь.

Не спишь, родной, значит, уже полегче тебе…

– Я, Сань, конечно же… Ты, как? – сначала на кухню.

– В, душ очень хочу, – доносится следом, – сил нет… Можно, Ксюнь?

– Ну, если сил нет, куда ж тебе в душ, – смеюсь.

– А, без душа, совсем помру, – жалобно.

– Ну, может и прав, смыть всю болезнь, к чертям собачьим, но надо глянуть на тебя сначала, – сразу заметно, герой мой к жизни возвращается, на всякий случай, кладу ладонь на лоб, – жара не чувствую.

Боже, как не хочется убирать руку, не представляешь… Убираю, словно преодолевая магнитное притяжение, а он поймал в свою и к губам подносит и целует, мягко, нежно, а меня через кожу будто током пробирает, и смотрит в глаза, прямо вглубь. Взгляд пронизывает до души, до самых пяток пронимает. Не могу оторваться, отвернуться, будто приклеили. Столько в этом взгляде невысказанного, запретного…

Наконец, вырываюсь из магнетического плена, перескакиваю глазами на постель, на стену, куда угодно, с трудом отнимаю руку от его губ, надо, чем-то её занять срочно, беру лейкопластырь с тумбочки,

– Давай, Сань, катетер заклеим, и в душ иди, если надо, помогу, – прилепляю к коже торопливо, чтобы не заметил дрожащих рук.

Опускает взгляд со вздохом,

– Постараюсь сам…

Поднимается, слежу за состоянием, вроде не ведёт его, на всякий случай, добавляю,

– Не запирайся…

– Ко мне придёшь? – оборачивается, а у самого чёртики в глазах прыгают. Повеселел мой герой, это хорошо.

– Вот, дурак! – тушуюсь немного, – вдруг заплохеет, не дверь же взламывать. А, сама думаю, пришла бы, не сомневайся, только при других обстоятельствах.

– Да, норм всё, но запирать не буду… так что, если передумаешь…

– Иди, уже!

Пока ушёл, хоть комнату проветрю, да сменю постель, пропотевшую. Чистая постель – большое дело, после болезни, да после помывки, – одно наслаждение…

Глава 11

Александр

Как же здорово стоять под упругими горячими струями, смывать с себя пот и грязь, и болезнь. Слабость, конечно, ещё чувствуется, держусь за стену. Это уж я так, перед Ксюхой бравирую, к себе зазываю, а на самом деле, разве что на словах орёл. Эх, Ксюнь, при других бы обстоятельствах… Это я не про слабость свою сегодняшнюю… А в голову лезут непрошенные мечты, вот бы отбросила все условности и пришла…

Да с чего бы? – одёргиваю своего пробудившегося романтика: ты ей, как был не нужен, так и до сих пор! Сказала же, что долг врачебный исполняет, вот и вся забота! Ну, может ещё, что не совсем чужие, всё-таки, одноклассники…

Выхожу из душа. Чёрт, трусы свежие забыл взять, обматываю бёдра полотенцем. Гляжу на себя в зеркало, жуть: под глазами круги, щёки ввалились, щетина торчит. Надо, всё-таки, побриться, не могу перед Ксюхой чучелом выглядеть. Опускаю взгляд и вижу синюшное кольцо вокруг всего торса – полный урод!

А Ксюша другой вернулась, волосы в хвост высокий собраны, пахнет вкусно, какой-то новый аромат, а футболка – просто бомба, мало ли что, графитовая, точь-в-точь, как глаза, так ещё и вырез V-образный, заканчивается, как раз там, куда и так всё время смотрел бы, и облегает к тому же, будто, вторая кожа. Так хочется по всем изгибам и выпуклостям провести, аж ладони горят! Может, не случайно её надела? Может, не наплевать ей на меня?

– Сань! Ты живой? – волнуется за дверью, возвращая к реальности.

– Всё в порядке, побриться решил, – успокаиваю.

– Ты с ума сошёл! – врывается, замокает на несколько секунд. Вижу в зеркале её недоумённый взгляд на полотенце, потом, растерянность, неловкость, опять краснеет слегка. Поднимает глаза, смотрим друг на друга через зеркало, берёт себя в руки, продолжает, – остынешь же! Вымылся и слава Богу! Кто на твою бороду смотрит!

– Ты, – отвечаю.

Вспыхивает, ещё больше,

– Давай трусы принесу. Где можно взять?

Объясняю, где моя полка с бельём, уходит. Возвращается с трусами,

– Держи! И босиком не стой!

Послушно вхожу в шлёпки.

Уф, кажется всё сделал… Устал немного, но так приятно. Такое чувство, будто сбросил старую кожу, как змея, а новая, аж хрустит от чистоты и свежести. Пришлось влезть в халат. Жарко, ни за что бы не надел, терпеть не могу его, тело свободы просит. Вообще, дома спортивными шортами обхожусь, за последнее время только и надевал футболку, когда вот разболелся, согреться никак не мог. Но Ксюха, точно, выговор сделает, потерплю лучше в халате…

А, ведь ей на меня, кажется, не наплевать!

Ксения

Во попала! Заметил, теперь заметил! Вот, дурочка! Он там мог и без полотенца оказаться, это ж его ванная, мало ли, как он привык! Зачем попёрлась! Но до чего же хорош, идеальные пропорции! Как хоть так-то? Из тощенького парнишки богатырь получился. Ему бы в натурщики: плечи, ноги, попа и талия есть! Не каждому мужику такую фигуру природа дарит, а мышцы! По его рельефам можно студентов – медиков учить.

Всё, всё, Ксюша, остепенись! Займись, чем-нибудь! Разливай бульон, режь хлеб, курицу разделывай, в конце концов!

Слышу, как Санька выходит из ванной,

– С, лёгким паром! – чуть не добавила любимый, совсем с ума сошла.

– Спасибо, Ксюнь, как заново родился! – голос бодрый.

– А, есть хочешь, новорожденный?

– Как волк!

Заходит на кухню. Халат синий мужской на талии перехвачен поясом небрежно, вся грудь нараспах. Глаза сами липнут. Побрился, причесался – красавчик. С лица слегка схуднул, круги тёмные вокруг невозможных глаз добавляют драматизма, душу рвут, – с ума сойду, наверное.

– Ну, волчьей еды у меня нет, вот ешь, что дают.

Наливаю пиалу бульона, от него пар идёт, и аромат разливается, блёстки жира мерцают, Петровский в нетерпении. На плоскую тарелку выкладываю половину курицы.

– Ешь, восстанавливай силы.

В ответ слышу почти звериный рык и с удовольствием смотрю, как Санька вгрызается в куру. Ловлю себя на том, что взгляд примагнитился к нему напрочь. С трудом поднимаюсь, чтобы типа, заняться делами. Ставлю чайник, слышу, как Петровский шумно втягивает бульон через край пиалы, наплевав на ложку. Ухожу в комнату поливать цветы.

Бедный Катюхин цветуарий, что не засушила, теперь утоплю. Тяну время, сколько можно, потом возвращаюсь в кухню с таблетками. Вижу, абсолютно довольного мужика, сытого с лоснящимся от еды подбородком и немного осоловевшими глазами.

– Ксюнь, спасибо тебе огромное, – мурлычет.

– Да, на здоровье, дорогой, лишь бы на здоровье! Вот лекарства ещё примешь, послушаемся, и будешь спать.

Перебираемся в комнату, Петровский сбрасывает халат и отдаётся в мои руки. Делаю серьёзное лицо, переставляю стетоскоп в нужные точки и… тяну время, любуюсь. Санька честно дышит и не дышит, когда скажу, кашляет… С докторами не спорят.

Стараюсь не забыть, что сейчас я именно доктор. Сосредотачиваюсь, и вправду слушаю, замечаю улучшения и, наконец, закончив, спрашиваю,

– Сань, что это за странные синяки у тебя кольцом по торсу?

– Да, ерунда! – отмахивается, – не обращай внимания. Рабочие моменты.

– Ну, рабочие, так рабочие, – вздыхаю. Не хочешь, не говори. – Завтра понедельник, надо участкового вызвать, или как там у вас принято в МЧС, но больничный недели на три точно необходим.

– Разберёмся, – машет рукой. Типичный мужик, чуть полегчало, и уже забыл, как плохо было ещё вчера.

– Катюха-то в курсе, что ты тут чахнешь? – задаю больной вопрос, – домой не торопиться?

– Она не знает, что я вернулся.

– Так вызови, – недоумеваю, а у самой внутри всё замирает, – будет за тобой ухаживать.

– Пусть погостит ещё в родном доме, недавно уехала, – говорит нехотя.

– Ну, тебе видней, конечно. Только, если позвонит насчёт цветов или ещё чего, мне что сказать?

– Ксюш, наври ей, а? – смотрит с мольбой, – скажи, нет меня, и ты не в курсе.

– Что, бережёшь нервную систему благоверной? – язвлю.

– Ничего не берегу, – буркает, глядя в сторону, – просто, не соскучился ещё…

Молчу, не знаю, что и сказать… Дело твоё, Петровский…

– Ложись, поспи немного, сон лечит, – других рецептов у меня для тебя нет, любимый… Смогу ли наврать твоей жене, не знаю.

Одна надежда, может, не позвонит?

Глава 12

Александр

Ушла… Зачем про Катюху напомнила? Я забылся на какой-то миг, представил, что ты хозяйка в моём доме, а ты взяла и разрушила! Ксюха, что мне делать? Признаться тебе, как горит моя душа? А уж, как тело горит! Разве, что болезнь отобрала силы, а так и не скрыть бы… И, что? – спрашивает внутренний критик, – ты уже признавался… Забыл, чем закончилось? Думаешь, что-то изменилось? Появился шанс? Даже, если и появился, ты сам его потерял, погляди на правую руку. Кольцо видишь?

Она права, надо позвонить жене, лучше я сам опережу. Беру мобильник, раздумываю ещё, вернее маюсь, так не хочется, выбираю «Котёнок», нажимаю вызов. Пока идут гудки, надеюсь, что не возьмёт, хотя лучше бы взяла, а не перезванивала, когда не надо.

Какой же я гад, всё-таки! Катюха-то, чем виновата? Любит меня, а я её нет. Пока Ксюхи рядом не было, думал, почти люблю, а теперь, знаю, что нет. И, что делать с этим знанием?

– Алло, любимый! – жена врывается, как всегда, восторженным всплеском в моё невесёлое болото.

– Катюнь, привет! Как дела?

– Сань, здорово! Тут уже снег выпал! – щебечет, – растает, конечно, но, всё равно, хорошо! От мамы, привет, тебе!

– И ей, привет передавай!

– Ты-то, как? Ещё не дома?

– Дома, третий день, как вернулся.

– Даа… – слышу, как восторг сникает, – мне уже возвращаться? – понимаю, что не хочет и, радуюсь этому.

– Ну, зачем? Ты только приехала, погости ещё.

– Сколько?

– Да, как нагостишься, так и приезжай, – отвечаю, а сам мечтаю, чтобы никогда не нагостилась. Тут не ко времени разражаюсь приступом кашля.

– Сань, ты заболел? – беспокойно.

– Так, ерунда, ноги промочил неудачно, покашляю, и пройдёт, – только не вздумай озаботиться и пригнаться меня спасать.

– Давай, я что ли, Ксюхе позвоню, пусть полечит тебя, – предлагает.

– Справлюсь… – хочу продолжить, что сам до Ксюхи дойду, если надо, или врача вызову, но не приходится, слышу на втором плане,

– Кать, долго ждать-то тебя?! – девчачий голос, следом Катюхины оправдания, – мы тут с девочками посидеть решили за встречу, ты не против, любимый? И в сторону, – уже бегу.

– Беги, дорогая, беги! – не задерживаю, беги, куда хочешь, только, не домой!

– Ну, тогда, чмоки – чмоки! Целую!

– И я целую, пока…

Кажется, ей не до меня, это радует… Очень хочется спать…

Ксения

Кажется, догадываюсь, почему жену не вызываешь, Петровский… Да, Сань, дела наши плохи… Мои уж, точно… Минимум ещё три капельницы связывают нас с тобой… Продержимся?

Занимаюсь своими делами, вернее, пытаюсь. Завтра снова на работу. Выходные пролетели, как одно мгновение, а столько всего произошло. На душе и радостно, и тоскливо одновременно. Саньке явно становится легче – это радует.

Но у меня ещё своя тема: волна любви и возможности, хоть временной, быть рядом с любимым человеком, накатывает непроизвольно и накрывает с головой, потом наступает отлив, обнажая неудобную правду: женатым человеком, несвободным. Потом, новый прилив: зато он меня любит! Петровский не разлюбил меня за столько лет! Опять отлив: и что из этого? Женат-то он не на тебе! И, так вот попеременно то одно, то другое, хочется то смеяться, то реветь белугой!..

За домашними делами выдерживаю четыре часа ровно. Больше не могу. Спускаюсь к Саньке, несу ужин: домашние котлетки с пюрешкой. Надеюсь, оценит. Очень хочу, чтобы оценил! Вот, что за дура – баба?! Катьке надо стряпнёй заниматься, да за больным мужем ухаживать! Ты – свободная, красивая, молодая, пока ещё… Зачем время теряешь? Зачем тебе впечатлять женатого мужика? Ищи свободного, его впечатляй, строй свою жизнь, не лезь в чужую!

А в ответ душа: я уже нашла, и рассудок со всеми доводами может, заткнуться…

Глава 13

Александр

Не заметил, как заснул, проспал, кажется, часа три… Ксюха – хозяйка моих снов, там ей всё можно и мне тоже… Хоть не просыпайся! Что ж она не идёт так долго? Уже скучаю… А, вдруг, больше не придёт? Может, почувствовала, что у меня к ней, и теперь будет избегать? Зачем ей такие сложности? Она свободная, красивая, молодая, да к ней очередь выстроится, только свистни… А я… никогда её не интересовал…

Вот ключ в замке щёлкнул, сердце в груди аж подпрыгнуло, пришла, всё-таки. Тихо прикрывает дверь, осторожно на цыпочках проходит на кухню с чем-то вкусным.

– Ксюнь, я не сплю, можешь шуметь.

Выглядывает радостно,

– Это здорово! Я ужин принесла. Сейчас поедим или покапаемся сначала?

Поедим, как здорово звучит! Поедим вместе, будто мы семейная пара, и у нас воскресный ужин, как у нормальных людей.

– Лучше сначала покапаться, – отвечаю. Хочу, чтобы иллюзия семейного единения продлилась подольше, ничем, не прерываясь…

– Как, скажешь… – отвечает, кажется, обрывая себя, будто ещё, что-то хотела добавить… любимый, например…

Капаемся, лежу, словно, связанный. Мужской организм заявляет о своих потребностях, так не вовремя, хорошо хоть, одеяло сверху сбилось, как надо. Наоборот, наверное, капельница эта – не оковы, а моё спасение, боюсь своего порыва, сделать неверный шаг, хочу сделать этот шаг, но боюсь.

Ксения сидит в кресле, болтает обо всяких пустяках, новости рассказывает, что в мире происходит, пока я из жизни выпал. Легко у неё получается, никакого волнения, наверное, показалось мне, что небезразличен, вон, смеётся, взгляд открытый, всё просто… Я только одноклассник, ничего не поменялось. Не нужен по-прежнему, а забрала меня с потрохами…

– Ксюш, я Кате позвонил, – ей говорю или сам себе напоминаю, чтобы не зарываться в мечтах несбыточных.

Замолкает на полуслове, мрачнеет… Почему? То ли неприятно ей, что про жену вспомнил, то ли, вспомнила, что соврать предлагал. Секундная тень сменяется безразличием и вопросом,

– Скоро ли ждать путешественницу?

– Не знаю, сказала, что не нагостилась ещё, торопить не стал, – пожимаю плечами, тоже, как бы, равнодушно. Вглядываюсь, ловлю реакцию, не успеваю. Может и вправду, ей на меня плевать… – Она собиралась позвонить тебе, – продолжаю, – так что ни удивляйся… Я сказал, что приболел немного…

– Не удивлюсь… – отвечает.

Повисает пауза, что ещё добавить? Как вернуть лёгкость, которая была пять минут назад и, которую сам уничтожил только что? Не знаю, и она не помогает мне, молчит…

Наконец, флакон пустеет, Ксения склоняется к руке, чтобы вынуть иглу и выполнить манипуляции с катетером. Ничего не могу с собой поделать, свободная рука тянется её обнять, хотя бы коснуться, а лучше, к себе прижать. Она замирает на какое-то мгновение, потом резко распрямляется, словно пружина,

– Нет, только без рук! – на мгновение пересекаемся взглядами, не понимаю, что это – смятение?

– Не могу, – вздыхаю, – хоть режь.

– Тогда, не приду больше! – гневно, – лечись сам!

– Так ещё хуже…

– Тема закрыта!.. Ужинать пойдём? – уже более спокойно.

– Пойдём, – правда, аппетит пропал, куда-то, но об этом молчу.

Ужинаем, думал, получится сблизиться, надеялся, что общий ужин – это ещё один шажок навстречу друг другу, а получилось совсем не то. Вот он – неверный шаг! Только всё испортил: жуёт молча, не поднимая глаз, понимаю, что сбежать от меня торопится.

– Ксюш, прости дурака, – так хочется вернуть назад её непринуждённость, но как, не знаю.

– Проехали, – говорит, – что-то плохо ешь, не вкусно? – спрашивает.

– Вкусно, очень вкусно! Только, забудь…

– Если забуду, аппетит наладится? – слышу прежние интонации. Поднимаю глаза, так и есть: смеётся уже. Киваю…

Что ж ты такое делаешь, Ксюха, что я, то падаю, то взлетаю с тобой? Ладно, буду есть. Она, тем временем, ставит чайник, рассказывает, какую-то смешную историю из своей врачебной практики, а я даже не в силах уловить суть, просто слушаю её голос, и всё…

Ксения

Тяжело… Очень тяжело оторваться и уйти. Но ушла, сказалась, что выспаться хочу перед работой. Ага, высплюсь, пожалуй… Лежу и думаю, что этажом ниже, если по прямой, то метрах в трёх, лежит человек в своей постели и тоже не спит… И что стоит всего лишь набросить халат и спуститься и, чего стоит, не делать того, о чём потом пожалею, оба пожалеем…

Еле удержалась, когда ощутила тяжесть его руки на своих плечах, как хватило сил оттолкнуть? Не понимаю, пытку сама себе придумала! Надо было скорую вызвать сразу в пятницу, сейчас бы ни мучилась в сомнениях. Отнесла бы передачку типовую: сок, апельсины, вполне достаточно для соседки и для одноклассницы вполне.

Сама виновата! Себя разбередила и его тоже, долечилась, дозаботилась! Дала надежду, а теперь, что?

А теперь глаза закрываю, а передо мной он, в своих спортивных шортах и всё, больше ничего, такой соблазнительный, мускулистый, такой горячий. А Катька свалила, и наплевать ей, соблазнительный он или горячий, не ёкает у неё ни в одном месте.

Что там с ним случилось, может он жизнью рискует на своей работе постоянно? Откуда это кровоподтёк? Как он там сказал: рабочий момент? Я бы с ума сходила от твоих рабочих моментов, а она с девочками, наверняка отрывается, или с мальчиками… И, где справедливость? Была тебе справедливость – отвечаю сама, – и любовь была, да ты оттолкнула, а теперь, терпи…

Надо быть сильной, – внушаю себе, – всё зависит от женщины… А хочется-то слабой, и, чтобы он всё решил: что хорошо и, что плохо! Только, голову свою, куда деть? И совесть тоже, чем бы, заткнуть?

Глава 14

Александр

Пытка, лежать так вот и представлять, что любимая женщина совсем рядом. Два пролёта по десять ступенек, а по прямой, так, вообще, подтянулся бы, и там, около неё. Интересно, где диван стоит? Прямо представляю его: бежевый или кофе с молоком, помню, как затаскивали грузчики в первый день. Вдруг там же, где и мой? Сейчас мог бы с ней лежать на этом диване, или она на моём здесь.

Почти срываюсь к ней бежать и тут же останавливаюсь, что ей скажу, – я за солью, или за утюгом? Как в анекдоте. Да она уж спит, наверное, вымоталась со мной за выходные, не то, что отдохнула. Как хорошо в пятницу было: не понимал ничего, не чувствовал, как бревно. А теперь, все чувства вернулись, ещё и выспался за день, теперь маяться до утра…

Наконец-то, рассвет. Так и не заснул. Встал в шесть, как по будильнику, мог и в пять, и в четыре… какая разница сидеть или лежать? В любом положении на душе тоска. Варю кофе, Ксюха, наверное, тоже варит… Беру бокал и гляжу в окно, полвосьмого вылетает из подъезда, быстрым шагом, почти бегом направляется к остановке. Стройная лёгкая, как девчонка. Пальто модное укороченное, узкие джинсы, ботинки на каблуке, совершенно отвязная клетчатая кепка козырьком набок и волосы – длинные цвета сливок локоны взлетают на ветру. Исчезает за поворотом, а в глазах так и остаётся…

В девять звоню на службу, сообщаю, что заболел. Обещают прислать Артурыча… Следом Серому, как напарнику, чтобы не терял меня. Он рвётся навестить вечером, говорю, чтобы даже не вздумал. Нафига он мне здесь? Я лучше с Ксюхой наедине лишний раз побуду.

Артём Артурыч наш легендарный доктор из медслужбы. На какие только ЧС он не выезжал, скольких спас, пальцев рук и ног сосчитать не хватит, даже если у нескольких человек пересчитывать. Одним словом, крепкий мужик, надёжный. Уважаемый в наших кругах. Некоторые его называют Старцем, он и вправду, седой давно, и лицо в морщинах, но называют его так не за года, а за мудрость, которой он с нами – дураками делится. Старец всё на пенсию собирается уйти, за полтинник лет пять, как перевалило, да никак не может собраться. Да и не отпускают таких, держат, сколько возможно…

Часов в двенадцать Артурыч у меня. Прослушивает, простукивает, пульс считает, давление меряет, дотошно изучает. Рассматривает на прикроватной тумбе Ксюшин арсенал, которым меня пользует, изрекает, наконец,

– Повезло тебе, парень. В хорошие руки попал… Опоздай на день, и, может, совсем опоздали бы… Кто бы хватился в выходные? Сегодня бы некого и лечить было…

– Повезло, – соглашаюсь.

– Хорошо, что женился, – изрекает, – глядишь и пригодилась, жена то, а так и не нужен никому.

– Ага…

– Где она, кстати? На работе?

– К матери уехала, сразу за мной следом… – не выдерживаю, надо бы кивнуть, чтобы отстал, а меня, как прорвало, – я в командировку, она к матери. И сейчас там ещё.

Артурыч в недоумении,

– Так она не в курсе, что ты вернулся больной?

– Уже в курсе…

– И, что? Всё ещё гостит?

– Гостит, – отвечаю.

– А, кто ж, тебя спасал-то? Кто вот это всё делает? – кивает на тумбу с лекарствами, на катетер, торчащий из руки.

– Ксюша, одноклассница и… соседка.

Не знаю, что там у меня в лице высмотрел проницательный Артурыч, только вздохнул,

– И любовь старая, которая не ржавеет…

Кивнул, что тут добавишь…

– Хреново, Санька… Нет, то, что у тебя такая соседка оказалась рядом – это ты в рубашке родился, а вот то, что она только соседка, это… жаль.

– Очень.

Вздыхает, по плечу хлопает по-отечески, уходить собирается.

– Ну, что ж, права твоя Ксюша, три недели дома, не меньше, а там, посмотрим, – и напоследок, уже с порога, – лечись, выздоравливай и, думай, Санька. Крепко, думай. Тебе жить…

Чего тут думать-то? Всё уж надумано! А, Катюху я куда дену? Она же не виновата! Да и Ксюша ничего не обещала, пошлёт меня снова и, что тогда? Кате жизнь сломаю, семью разрушу и останусь один на Луну выть. Всё равно, не полюблю больше никого, так уж, хотя бы Катька пусть счастлива будет…

Или, не так? Хоть бы знак какой… Ксюнь, дай хоть знак!

Ксения

Бегу с работы домой, тороплюсь. Откуда и энергия берётся, уснула только под утро. Сейчас забегу в магазин, куплю всё к борщу, Саньку порадую. Полдня на работе соображала, чем бы, накормить любимого пациента, вот, надумала.

Не переодеваясь, ставлю свинину на бульон, разбираю пакет, только потом переодеваюсь в домашнее. Ну, не совсем в домашнее, а чтобы казалось таковым. На самом деле, не случайные вещи, конечно. Закипает, убавляю и спускаюсь к соседу моему. Открываю тихонько, вдруг, спит.

– Привет! – встречает меня у порога. В глазах радость. Вижу, любуется, душа аж поёт от его взгляда.

– Как ты, Сань?

Идём в комнату.

– Хорошо… Артурыч приходил – доктор наш, сказал, повезло мне с тобой.

– Катюхе скажи спасибо, что цветник свой на меня оставила.

Вот взяла и опять всё испортила. Сразу сник весь, но лучше так, вовремя отрезвить и самой не расслабляться. Я же сильная.

– Скажу… – недовольно.

– Что ещё Артурыч твой сказал?

– Всё ты правильно лечишь, так и продолжай. Через три недели посмотрит, что со мной делать. Тебе доверяет, так что больше приезжать смысла не видит.

– Напрасно он так, – пожимаю плечами, – завтра последняя капельница и всё, моя миссия окончена, таблетки и без меня принимать можешь.

– Почему последняя? – не понимает.

– Думаю, пяти достаточно, восстанавливаешься быстро.

– Почему быстро? Почему достаточно пяти? Я хочу десять.

Вота как! Ещё потребуй!

– Пять, семь, больше не стоит. Не воду же льём, антибиотик, всё-таки. Потом, побочки замучают, дисбактериозы всякие или грибы, – объясняю, как неразумному, – Давай, кстати, укладывайся, нечего время терять, покапаем.

Не спорит, ложится, вид обиженный,

– Ксюнь, давай хоть семь тогда сделаем, – предлагает уже спокойнее.

– Да, что ты пристал, и так на поправку идёшь, и катетер пора вынимать, – прикидываюсь полной дурой.

– Воткни в другую руку, если считаешь, что пора! – уже и рук не жалко.

Ладно, сдаюсь, сейчас пойму твою настойчивость. Будто задумываюсь на миг, потом озаряюсь догадкой,

– Сань, ты хочешь, чтобы я приходила к тебе? Из-за этого?

– Хочу! – выдыхает, смеётся, – догадливая ты моя, если другой причины нет, то вот тебе причина!

– Я буду приходить без капельниц, не надо членовредительства, – просиял сразу, – буду и так проведывать, я же врач, отвечаю за тебя, – и потух сразу.

Гляжу на него, лежит сокровище моё оскорблённое в лучших чувствах, отворачивается. А, что я должна была сказать, Петровский? Что не только хочу приходить к тебе, что, ухожу-то от тебя с трудом, будто сердце отрываю! И дальше, что? До чего мы с этими признаниями дойдём? Стоит только открыть ящик Пандоры, и всё! Нас понесёт таким водоворотом, не выплыть, не остановить…

Санька, если бы только знал, как мне хочется сейчас тебя поцеловать вот в эти красивые изогнувшиеся недовольной подковкой губы, не представляешь, чего стоит удержаться. Не могу больше длить пытку, поднимаюсь, похлопываю по плечу,

– Сань, – вскидывает с надеждой глаза, – у меня там бульон варится, пойду в борщ превращу, раствора ещё минут на сорок, как раз успею.

– Иди, – бросает бесцветно и опять взгляд в сторону.

– Ты, может, борщ не любишь? – беспокоюсь, – так скажи сразу, пока не испортила.

– Не люблю, – буркает.

– А, что любишь? Я же не знаю.

– Всё ты знаешь, только издеваешься, – так на меня и не глядит.

И, что вот с ним делать? Знаю, конечно, не слепая! Главное, про себя тоже знаю, но ведь, тупик!

Не удерживаюсь, провожу по его волосам, ерошу их, не в силах убрать руку,

– Сань, мы оба всё знаем и всё понимаем… слишком хорошо, – вздыхает, – поэтому я пойду варить борщ…

Глава 15

Александр

Права ты, любимая, во всём права. Только мне не легче от этого. Я знаю, что должен сделать, решение зреет, добавь всего одну каплю на эту чашу весов, и она перевесит…

Лежу, от нечего делать разглядываю прозрачную трубочку, по которой бегут капли лекарства, действует умиротворяюще, мысли замедляются, засыпаю…

Просыпаюсь от того, что Ксюха прикасается к моим губам своими, мягко, нежно, едва уловимо, даже сомневаюсь, не сон ли это. Открываю глаза, любимая колдует над моей рукой, вскидывает взгляд на мгновение,

– Смотрю, ты тут придавил немного, это хорошо…

Пытаюсь определить, был ли поцелуй? Не могу, не понимаю.

– Ксюш, что мы… – не успеваю договорить.

– Будем есть борщ! –отвечает, хотя вопрос был другим, и она это прекрасно поняла.

Ну, что ж, борщ так борщ. Я, конечно, от обиды брякнул, будто не люблю его. Люблю, ещё и как! А у неё вообще, божественный! Яркий, сочный, ароматный до невозможности! А со сметаной просто, улёт! Ксюшка ещё и пампушек купила чесночных, я, наверное, проглочу язык! Ем уже вторую тарелку, она смеётся,

– Ну, вот! А говорил: не люблю!

– Это я так, прости, очень даже обожаю! А твой – лучший!

Смотрю, сияет от гордости. Любимая моя, борщ и, правда, волшебный, но я бы и стрихнин ел ложками, лишь бы из твоих рук!

После ужина борщом, не расстаёмся, по телеку идёт какой-то слезливый сериал, решаем посмотреть, хотя, оба не знаем, что к чему, вклинились где-то в середине. Но это не важно, даже вникнуть не пытаемся, забравшись с ногами на диван и прислонив подушки к стене, полусидим – полулежим и обсмеиваем страдальцев – героев…

Думал, уйдёт после ужина, предложил посидеть немного, говорю, одичал совсем в одиночестве целыми днями, и она согласилась… Боже, как она близко. Хочется обнять за плечи и прижать покрепче, но не решаюсь, опять всё разрушу… Ксюша понемногу затихает, всё реже бросает реплики и, наконец, её голова съезжает на моё плечо. Смотрю, спит. Ну, конечно, это я тут целыми днями в подушках валяюсь, ем да сплю. А она-то работает, а после работы со мной всё время, да ещё и готовит. В выходные тоже не отдохнула, на кресле рядом просидела.

И как-то сразу осеняет: могла вызвать скорую и в больницу отправить! Саня с возу – Ксюше легче. А не отправила, сама выхаживала. Это знак? Или не знак? Господи!

Услышь раба своего неразумного! Натычь носом, так, чтобы я понял волю твою! Верю, Господи, что не лишишь меня любимой женщины из-за формальности, если я тоже нужен ей…

Сижу, не дышу, Ксюшу боюсь потревожить. А хочется обнять, к себе притянуть поближе. У неё такие узкие плечики, хватило бы моей руки, чтобы закрыть их целиком и согреть… Не удерживаюсь, завожу руку между её спиной и подушкой. Напрасно! Встрепенулась, оглядывается растерянно,

– Сань, извини, я кажется, заснула…

– Ты устала. Из-за меня, прости.

– Я пойду, пожалуй, – оправдывается, – что-то накрывает совсем.

Останься, любимая! Я не потревожу, спи здесь, хочу ощущать твоё тепло рядом, тяжесть твою на своём плече чувствовать…

– Конечно, Ксюнь, спасибо тебе за ужин и за компанию.

– Да не за, что, ради друга ничего не жалко! – умеешь ты, Ксюня, поставить меня на место. Потом спохватывается, – Сань, на завтра, что приготовить? И, вообще, может, что-то купить нужно? Не стесняйся, скажи.

– А, давай завтра я буду тебя кормить! – предлагаю, – всё равно, бездельничаю целыми днями, а уже здоров, как бык! И до магазина ближайшего прогуляюсь!

Смотрит с сомнением.

– Ксюш, очень на воздух хочется, не дышится здесь! Я тепло оденусь, обещаю!

– Иди уж, разрешаю, – смеётся, – под дождём не мокни! Тебе и, правда, полезно будет, от батарей воздух очень сухой, мне приходится окно на лоджии в пол-оборота держать, на проветривании. А иначе, чувствую, как в пергамент превращаюсь.

– Ура! Мне доктор разрешил!

Смеётся, неожиданно тянется ко мне и целует в щёку,

– До завтра.

– До завтра, – так хочется сказать – любимая… а говорю – друг…

Глава 16

Ксения

Еле ушла, так остаться хотелось. Какой к чертям, друг! Не может у нас с тобой, Петровский, дружбы быть, никогда! Тут либо всё, либо – ничего, третьего не дано. И я признаюсь себе честно, что хочу всё! Хочу сегодня просто заснуть на твоём плече, чувствовать твоё дыхание, прижиматься к горячему телу, касаться невзначай во сне… а, там, куда выведет! Туда, куда мы оба хотим!..

Нет, нет, останавливаюсь. Всё, Ксюша, бросай глупые мечты! Эта роскошь не для тебя, скоро приедет хозяйка и займёт своё законное место рядом с твоим любимым, а ты пойдёшь на все четыре стороны, друг!.. Но как же он хорош! Зашла, а он спит, спящий красавец… не устояла, хотя бы губы твои почувствовать, на большее не претендую…

Завтра кормить меня собрался, заботливый мой друг. Вот завтра всё и завершим. Поставлю последнюю капельницу и буду сливаться потихоньку. Наберу дежурств в больнице, так чтобы не вылезать оттуда, умудохаюсь до чёртиков, зато о глупостях думать будет некогда. А, там и Катеришна совесть поимеет, явиться домой, блудливая коза. Так всё само и рассосётся.

Как же больно. Почему, когда всё вроде бы правильно решила, вместо облегчения, приходит невыносимая, щемящая боль? Как я буду жить с этим дальше? Надо искать другое жильё и бежать… без оглядки…

Александр

С утра собираюсь и иду к машине. Хотелось бы Ксюшу отвезти на работу, да ведь, запротестует, домой загонит. Поэтому выезжаю в девять на рынок за мясом, ну ещё зелени разной, овощей наберу, хочу удивить сегодня. По долгу службы часто приходится в горах бывать, кое-чему научился у местных. Уж с мясом точно теперь на ты…

С удовольствием вдыхаю свежий сырой воздух. Уже несколько дней морось не прекращается, но, кажется, рад и этому, лишь бы дома не сидеть. А может, ещё и потому, что Ксюша рядом, с ней без разницы, какая погода, любая в радость. Чувствую, штормит слегка с непривычки, но ничего, собираюсь, встряхиваюсь, вроде, норм…

Всё успел, всё купил, всё сготовил! Мясо получилось, просто сказка! Не спросил Ксюшку, любит ли баранину, надеюсь, что да. По крайней мере лучшую выбрал. Старый армянин – торговец, когда узнал, что для любимой стараюсь, ошибиться права не имею, поцокав языком и подняв указательный палец, принёс ягнёнка,

– Вот, лучшее! Себе отложил, но тебе нужнее! Не пожалеешь джан! Ещё ко мне вэрнёшься! Главное, сдэлай правильно, и женщина твоей будэт!

– Спасибо джан! Постараюсь!..

***

В четыре часа влетает Ксения, уже успела переодеться в домашнее,

– Мм, как вкусно пахнет! Уже хочу!

– Привет! – выхожу из кухни.

– Привет! – а глаза у самой светятся, что такое?

– Ксюш, всё готово! Можем садиться.

– Нет, Сань, первым делом самолёты, – показывает на тумбу с лекарством, – ну, а девушки потом.

– Как скажешь, – вздыхаю, – самолёты, так самолёты.

Ложусь, покорно подставляю руку. Катетер, честно говоря, надоел, да и от пластыря кожа чешется.

– Сегодня вынимаем, – мой любимый друг понимает без слов, – вот всё сделаем, и приглашаю тебя ко мне в гости, а то – друг, а не был ни разу.

– Договорились, – даже не ожидал такого доверия, – ужинаем у тебя.

– Я тогда, пойду? – спрашивает, – бардачок свой приберу немного, – смеётся.

Боже, как она смеётся, с ума сойду!

– Иди, иди, – можешь не торопиться, – сам иглу выну, видел, как делаешь.

Бросает испуганный взгляд, опережаю протест,

– Катетер не трону, уберёшь ты.

– Ничего не трожь! – приказывает, – я спущусь вовремя! Даже не вздумай!

Клянусь не вздумать… уходит, командирша моя любимая…

Ксения

Хоть и друг, а цветы каждой женщине радость доставляют, тем более, если их подарил любимыйдруг! Вот ведь интриган, из рук бы в руки вручил, так нет, около дверей оставил букетище такой шикарный! Как, никто не стащил? Разве что, все мимо на лифте проскакивают, иначе, точно не достоялся бы. Ну естественно, как он его вручит-то? Другу, что ли? Всё-таки, любит меня… не как друга!

Летаю по квартире, выгребаю углы, странно, когда никого не ждёшь, всё кажется в порядке, а как только цейтнот, и гости на пороге, проступают все косяки: пятно на зеркале, пыль на комоде, раковина в кухне в подтёках, всё-таки, я свин…

Кручусь, как белка в колесе, надо же и себя в порядок привести немного. Выбираю лёгкое платье, вроде бы и домашнее, вроде и нет, главное, идёт мне: по нежно-голубому полю графитовые ромбики, приталенное, сверху три пуговки, подол четырёх-клинка, выше колена – любимый мой фасончик. Волосы в высоких хвост, на концах спиралями, освежаю макияж…

Слышу звонок в дверь, гляжу на часы, точно Сашка, капельница закончилась уже, наверное, не дождался, всё-таки, вынул и сам пришёл!

Бегу открывать, на букет оглядываюсь, в самую красивую вазу поставила.

Распахиваю дверь, а там… монстр, палач мой ухмыляется. Хочу скорее захлопнуть, не успеваю. Вламывается, попадаю по нему дверью и отпрыгиваю. Заходит по-хозяйски, не спеша, запирает изнутри,

– Ну, что, попалась, птичка! Вижу не ждала… А букет в вазе, – констатирует, – не выбросила, это хорошо… Значит, ждала… но не меня… – рассуждает зловеще.

Вот сволочь, всё чует, и зрачки сужаются в точку, как у зверя, улыбается, а я оскал вижу, звериный. Подступает, пячусь спиной в комнату, поближе к балкону, пытаюсь отвлечь разговором,

– Как ты меня нашёл, Антон?

– Не трудно, – пожимает плечами, а сам осматривается, – прогулялся следом от больницы, вот и вся твоя конспирация… – без перехода, – неплохо устроилась…

– Никого не ждала, – говорю, как можно уверенней, ещё несколько шагов и я на балконе, запрусь там и буду орать, кто-нибудь да услышит и увидит, – и, я не пряталась, я просто, ушла…

Ещё шаг, последний и решающий, кидаюсь к балкону, открываю дверь и… не успеваю. Монстр настигает меня в один прыжок, отталкивает, хватает за руку и дёргает на себя. Ударяюсь животом о его кулак, дух вон, не охнуть, не вздохнуть, в глазах темнеет…

Прихожу в себя на полу, чувствую тяжесть его тела на себе. В солнечном сплетении боль от удара. Устроился верхом, ни дёрнуться, ни пошевелиться. Мерзко ощущать его так близко, вся моя защита – тонкая ткань платья. Открываю глаза, вижу цепкий звериный взгляд, ждал, когда очнусь.

А ведь я считала его красивым, когда-то. Кареглазый шатен с яркими пухлыми губами, невероятно соблазнительный дамский угодник, красивые слова, широкие жесты, нежные ласки, ангел во плоти. А внутри – зверь, маниакальный, кровожадный, неторопливый, как паук, выжидает, пока жертва опутается липким пленом по максимуму, и начинает свою трапезу, неспешно, медленно смакуя изощрённые удовольствия. Изводит истерическими сценами, находит вину в любой мелочи и заставляет признать её и чувствовать себя виноватой вечно, в конце концов, даже за то, что дышу.

На следующем этапе моральные наказания сменяются физическими. Я оказалась не первой в его ловушке, высосанных досуха он вышвыривал из своей жизни сам, это уж я потом узнала, когда мне написала в личку подружка одной из жертв. Девчонка стала героиновой наркоманкой, выйти из этого не смогла, так и сгорела…

Дальше я начала искать сама, не очень-то он и скрывал своё прошлое, даже стену ВК не чистил, так что нашла и других его бывших… и испугалась. Мне повезло, не доломал, спасибо той девчонке, что решилась мне написать… Сбежала, а что толку, конец-то, всё равно, один…

Смеётся ублюдок, замечаю в его руке нож, понимаю, шансов нет, тянуть дальше бессмысленно, начинаю орать, что есть силы. Зверь пытается заткнуть мне рот своей лапой, но я верчу головой, брыкаюсь, извиваюсь под ним, как могу… и продолжаю орать…

Глава 17

Александр

Лежу, предвкушаю, мечтаю сделать особенным этот вечер. Страшусь и надеюсь поговорить откровенно с Ксюшей, если нужен ей, пускай так и скажет! Я тогда не остановлюсь ни перед чем, прости, Катюха, это была ошибка. Погано, конечно, пытаться усидеть на двух стульях, результат, как правило, заранее известен: стулья разъезжаются, а ты под всеобщий смех больно ударяешься пятой точкой об пол. Не хочу так, да и врать не могу, поэтому надо сегодня всё решить. Ксюшка, ну подай хоть знак, а дальше, я сам…

Вдруг в мои мысли и планы врывается крик! Не то, чтобы сильный, конечно, звукоизоляция гасит насколько возможно. Бешусь на соседей, совсем уж оборзели, телевизор на всю катушку. Но нет, понимаю, что не телевизор.

В следующее мгновение, как ушатом ледяной воды окатывает: Ксюха! Точно, Ксюха орёт так, будто убивают. Подскакиваю, дёргаюсь, чёрт, про капельницу забыл совсем. Быстро выдёргиваю иглу, на бегу затыкаю клапан, извини, дорогой доктор, забираю свою клятву назад, надеюсь, ты меня поймёшь. Лечу через три ступеньки наверх.

Точно, из-за Ксюхиной двери вопли нечеловеческие. Дёргаю ручку, заперто. А дверь-то какая хорошая, жаль не бронированная ещё. Такую не вышибешь. Сюда бы автоген сейчас с работы, вырезал и, хрен с ними, с хозяевами, новую вставлю. Ору, пинаю в двери, без толку, так я Ксюхе не помогу! Останавливаюсь на секунду. В это время из квартиры напротив высовывается бабуля – Божий одуванчик,

– Сама пустила, – шепчет доверительно, – а теперь орёт, шалава! – и глаза одуванчика алчут крови.

– Сама, шалава, вампириха старая! – бросаю на бегу и мчусь к себе.

Влетаю, что бы, сделать? Понимаю, один путь у меня: через балкон. Хватаю свой особенный нож из рюкзака походного, всегда у меня с собой наготове, верёвку оттуда же. Осматриваюсь, за что бы привязать страховку. Батарея? Нет, дерьмовые пластиковые трубы – не то! Только вырву, ещё и утоплю всех в кипятке.

Хрен с ней, со страховкой, лезу так. Не позволит Господь упасть бездарно, Ксюха меня спасла для чего-то, теперь, моя очередь! К тому же, столько тренировок на скале даром не проходят. Могу на пальцах одной руки, хоть правой, хоть левой, провисеть полчаса. Распахиваю окно, моросит дождик, перила скользкие, фигня, удержусь босиком. Движения ничего не сковывает, нож к шнурку от шорт привязал.

А Ксюха продолжает орать, это хорошо, значит, жива. Встаю на перила, поворачиваюсь. Держусь за раму, перехватываюсь за балконную плиту: наш потолок – Ксюхин пол. Подтягиваюсь и цепляюсь пальцами за фигурный выступ боковой плиты. Спасибо строителям: наши балконы по нижнему краю на полтора метра отделаны фигурными бетонными плитами. Этот архитектурный изыск решает мою проблему, я перехватываюсь кончиками пальцев за эти узоры и поднимаюсь к перилам Ксюхиного балкона. Сука – скользко! Хорошо хоть не везде гладкая поверхность, как-то удерживаюсь. Родная, потерпи, я близко. Умница моя, проветриваешь, так кстати!

Переношу тяжесть тела на откинутую вовнутрь под острым углом створку окна. Перевожу дыхание. Слышу, как она захлёбывается в рыданиях, хрипит и ещё слышу мерзкий зловещий смех, сейчас урод, посмотрим, как ты со мной справишься! Немного отстраняюсь от стекла, буквально на носочках удерживаюсь на краю перил, цепляюсь одной рукой за край рамы.

Вертикальное открытие не даёт возможности просунуть вторую руку, слишком узкая щель, но у меня есть нож. Специальный, таким можно и железо рубить, и бриться, всегдашний мой спутник. Вгоняю его между металлической планкой, удерживающей окно от выпадения вовнутрь и рамой, давлю на рукоятку, по принципу рычага и, выдираю планку со всеми винтами. В этот же момент вываливаюсь вместе со створкой внутрь балкона. Вскакиваю, слава Богу, балконная дверь оказалась незапертой, влетаю.

Безумное чудовище с исцарапанной мордой – любимая постаралась, сидит на ней верхом, а в руках нож! Не такой, как у меня, конечно, но вполне себе для разделки мяса сгодится. Рыкает на меня, соскакивает с Ксюхи, она бедняга уползает в сторону, платье до пояса в клочья. Зверь принимает боевую стойку.

– Да, неужели! – смеюсь ему в лицо. Видали мы таких героев.

– А, ты попробуй! Трахаешь её по-соседски? – пытается разозлить, а сам кидает в меня какую-то статуэтку, я увёртываюсь, фигурка ничего, тяжёленькая, ударяется в зеркало напротив, разбивая его на множество осколков.

– А, тебе, какая печаль? – делаю обманное движение, но он тоже успевает отскочить. Не отвлекаюсь, но слышу Ксюхин вой из угла, – не бойся, любимая, сейчас мы ему рёбра пересчитаем и зубы, заодно.

– Дотянись сначала! – щерится урод, делает выпад на меня, а мне только это и надо, выманить его на себя, подальше от Ксюхи и войти в контакт.

– Так ты от меня не бегай, как девочка, тогда и дотянусь! – получилось, клюнул на крючок.

Это, хорошо, что я почти голый и мокрый, выскальзываю из его объятий, будто угорь и оказываюсь за его спиной. Он видит, что я босиком, тянет к разбитому зеркалу на осколки. Фигня, и не такое переживали! Перехватываю руку с ножом, однако, он успевает меня задеть. Бедро опаляет болью, как огнём. Ксюха ойкает, это выводит её из паралича, и она бежит, не пойму куда…

Заламываю, наконец-то, злодея и выбиваю из руки нож. Валю его на пол и усаживаюсь верхом, как давеча он на Ксюхе сидел. Подонок вертится, матерится, но держу мёртвой хваткой, не вырвешься. Слышу, как Ксюша в коридоре вызывает полицию. Вот оно что, за телефоном метнулась. Отвлекаюсь на неё на долю секунды, зря… этого оказывается достаточно, чтобы злодей зубами выдрал катетер из руки. Боль прошивает такая, что аж в глазах темнеет на миг. Трясу головой, заставляя себя не терять концентрации внимания. Вижу его поганую морду в моей крови, ощущаю кожей горячую жидкость, она фонтанирует из раны толчками, и нет возможности перекрыть этот фонтан.

Ксюха вовремя замечает беду и бросается на помощь, хватает кухонное полотенце, попавшееся под руку, отрывает ленту и перетягивает ею мою руку выше раны. Зверь, почувствовав кровь, смеётся и начинает дёргаться сильней, в надежде, что скоро ослабну. Ксюха лишает его всех надежд: хватает с тумбы вазу с офигенным букетом и завозит ему по башке со всей дури, урод затихает в крови, смешанной с водой и в цветах. Наступает тишина. Проходит несколько долгих минут, маньяк не подаёт признаков жизни…

– Сань, – шепчет любимая, – похоже, я его убила.

Присматриваюсь к пульсации сонной артерии,

– Жив урод, не переживай…

Дальше топот, звонки в дверь, Ксюха срывается с места, бежит открывать. Слава Богу, полиция!

Скручивают выродка, снимают с нас показания. Кругом кровища, словно барана зарезали. У Ксюшки начинается отходняк, она рыдает, икает, отвечает невпопад, размазывает остатки макияжа всё тем же полотенцем. Набрасываю на неё кофту, а то она уж и забыла, что выглядит, как Зоя Космодемьянская после допроса. Где-то через два часа нас оставляют в покое, всё утихает…

Глава 18

Только сейчас начинаю чувствовать, как занемела рука, а жгут-то давно пора снимать… С внутренней стороны предплечья под кожей разливается синюшный отёк, рана запечаталась чёрным кровяным сгутком. Ксюха ползает по полу в поисках катетера, наконец, находит его, внимательно изучает,

– Слава Богу, весь! – и удовлетворённо выбрасывает. Смазывает чем-то руку и накладывает повязку на рану.

Потом, очередь доходит и до ноги,

– Сань, глубоковато, – поднимает на меня глаза мой доктор, – надо бы в больницу да зашить.

– Артурычу позвоню, он и не такое видал, заштопает, – отмахиваюсь.

– Давай тогда пока хоть закроем, – сначала обрабатывает, потом находит в своих закромах широкую липкую повязку с серебряной пропиткой. Я смыкаю края раны, больно, конечно, но всё ерунда, она клеит. Потом, бинтует. Начинаю осознавать, что мог опоздать! Если опоздал бы, наверное, с ума потом сошёл!

Сидим, молчим, надо убирать следы побоища, но не до того… Подругу мою начинает трясти крупной дрожью, опять прокручивает, видимо. Обнимаю за плечи,

– Родная моя, успокойся, – уговариваю, – всё позади, – начинает реветь навзрыд. Поворачиваю лицом, прижимаю к себе, целую зарёванное опухшее лицо, тушь, размазанная вокруг глаз, превращает её в панду, но мне плевать, – любимая, не бойся, он больше не придёт, я буду рядом… всегда. Никому тебя не отдам.

Она смотрит на меня с надеждой сквозь слёзы и обнимает за шею. Не понимаю, почему именно этот ужасный момент выбрал Бог, чтобы дать мне знак, но мы начинаем целоваться, как сумасшедшие. Не можем оторваться друг от друга! Мир больше не существует, только мы в этой разгромленной квартире, в этом доме, в этом городе, во всей Вселенной.

Она снимает с себя обрывки красивого платья, понимаю, для меня наряжалась любимая. Ко всем чертям летят мои шорты, остатки белья покидают её с безумной скоростью, и вот мы рядом. Нет барьеров, нет ни одного уровня защиты. Нам больше незачем защищаться, отгораживаться, мы – одно целое. Как долго я об этом мечтал…

Ксения

Мне кажется, я пережила самый жутких кошмар из возможных… И жива! Даже этого уже много! Но самый главный приз этого марафона ужасов лежит рядом, спит, мой герой! Нет таких слов, чтобы передать восторг, рождающийся в душе… ещё не придуманы. Как в одном человеке может быть всё? Мужская сила, достоинство, надёжность, уверенность, смелость, доброта, нежность, чувственность, чуткость, любовь, красота, – говорю же, нет такого слова, чтобы описать сокровище, подаренное мне судьбой! Вот сижу в его постели и любуюсь, сама себе не верю, вдруг, сплю?

После страстного спонтанного порыва, захотелось смыть с себя все страхи, кровь и пот. Душевая кабина у меня, что надо… даже для двоих. С ума сойду от его ласк под дождём, расплавлюсь, как воск, и ничего от меня не останется… Любимый мой, я тоже хочу тебя порадовать, я тоже, кое-что умею и понимаю в этом деле. Вижу, что доставляю удовольствие, по стонам твоим слышу. Хочу, чтобы это длилось вечно…

Выбираемся из душа, пошатываясь… Меняем промокшие повязки, одеваемся… Вернее, я одеваюсь, у Сашки кроме шорт, ничего, даже тапок нет. Отдаю ему запасной комплект ключей, так на всякий случай, сыта сегодняшним приключением. Смотрит на меня испытующе,

– Ксюнь, у тебя ещё знакомые маньяки есть? – спрашивает.

– Ага, – говорю, – коллекционирую уродов.

Мрачнеет, не понимаю, что на него нашло. Сначала подумала, вспомнил сегодняшнюю битву, а потом догнала. Ну, я и дура!

– Сашка, ты себя, что ли в уроды записал?! – спрашиваю.

Отмахивается.

– Да ты самый лучший мужчина на Земле! Это я – уродка слепая, не разглядела вовремя!

– А, ты – самая прекрасная женщина! – улыбается, – была, есть и будешь…

– Буду есть! – добавляю, понимая, что уже хочу жрать, а не есть.

Смеёмся вместе. Даже удивительно, что после сегодняшнего я могу шутить и смеяться. Это только потому, что Санька рядом, другого объяснения у меня нет.

Спускаемся к нему, на утро планируя ремонт и уборку в моём бедламе…

Мясо! Как только заходим в его квартиру, ароматы тянут на кухню. Сашка тоже голодный, не мудрено, после такой-то физической нагрузки! Разогреваем, накрываем стол и празднуем! Всё сразу, и победу над врагом, и наше единство! Правда, Сашке алкоголь пока нельзя, а я солидарна, поэтому торжественно чокаемся фужерами с соком из тетрапака, но это не важно!

Баранину он приготовил офигенно!

– Сань, ты уникум! – делаю ему заслуженный комплимент.

– Да, обыкновенный, – краснеет. Боже! Мой герой, не побоявшийся без страховки перелезть с девятого на десятый этаж, я просто с балкона не смотрю вниз, ноги подгибаются, бросившийся на зверя с голыми руками, можно сказать. Победивший его, краснеет, как мальчишка! Я умру от любви, просто, не выдержу!..

Александр

Эта неделя стала самой счастливой в моей жизни! Ксюше дали больничный до выходных, принимая во внимание стресс, который пришлось пережить и синяки на лице и шее, скотина, душить её пытался.

Я вызвал мастера, чтобы отремонтировал балконное окно. Потом приходил мебельщик, снял замеры и поставил зеркало в шкаф. Остальные следы преступления мы убрали сами.

Ещё приезжал Артурыч со своим чемоданчиком, наложил на бедро швы, хотя, мы так хорошо заклеили, по краям уже само начало стягиваться. Осмотрел руку, чёрный отёк пока не светлеет и не даёт о себе забыть при малейшем движении.

– Ну, в конце концов, у тебя есть ещё одна рука, – подбадривает, – вены на ней нормальные. А эту больше не давай.

Док познакомился с моей любимой соседкой, теперь это, как-то нелепо звучит. Перед уходом, отозвал меня в прихожую,

– Санька, не жалеешь, что женат?

Киваю,

– Будто в клетке оказался…

– Не горячись, может, на эмоциях всё, но видно, что она тебя любит…

– Не горячусь, сам на ней с детства двинут…

– Ну, так подумай… Вертихвостка твоя не спешит из родительского гнезда, ты ей хоть нужен?

– Думаю, Артурыч, ложусь спать – думаю, просыпаюсь – думаю…

– Ну, ну, – хлопает по плечу, – образуется…

Ксюша боялась, что после моего акробатического этюда под дождём, пневмония даст рецидив. Но, похоже, на фоне стресса, организм её победил окончательно, даже кашель почти прошёл.

За исключением этих контактов, нас больше никто не потревожил, мы выпали из суетного мира на целых пять дней, чтобы существовать только друг для друга. Если бы вакуум можно было продолжать бесконечно, я бы за такой подарок отдал всё.

Глава 19

***

Но в субботу утром в реальность нас вернул звонок моей дражайшей супруги,

– Любимый, привет! – сладкоголосо.

– Привет, – говорю, – предварительно закрывшись в ванной. Стыжусь самого себя, надо же докатился.

Однако, как герой из дешёвого сериала, скрываюсь, чтобы Ксюша не услышала. Только у меня всё наоборот, разговор с женой скрываю от любовницы, нет, не любовницы, а любимой – это разные вещи! Она ещё спит, но, думаю, скоро проснётся.

– Не ждал, что ли? – спрашивает обиженно.

– Спал, – зеваю в трубку.

– А, точно, у вас же ещё утро… Мне и ни к чему. Надеюсь, соскучился?

– Угу, – буркаю, что мне говорить ещё? Сиди там с мамой и не возвращайся? По идее, это бы и надо сказать, но как-то не получается.

– Я билет купила на завтра, так что в среду встречай!

Вот так обрадовала! Хорошо, что не завтра… Будет время Ксюню мою подготовить…

Раздумываю, говорить ли любимой сразу о свалившейся на голову новости, или прожить счастливо, хотя бы выходные. Как бы там ни было, это наша общая неприятность и проблема. Ни за что, Ксюху в неё не впутаю, но само знание о ней, уже для неё тягость…

После разговора с Катюхой, осторожно укладываюсь обратно, к моей спящей красавице. Любуюсь на неё, век бы смотрел, не насмотрелся. Нежная моя, белокожая, словно из фарфора, только несколько любимых, изученных наизусть, отвернувшись могу перечислить, веснушек, подтверждают факт её земного происхождения. Золотые локоны разметались по подушке, разглаживаю их, вдыхаю запах, прижимаю к своему лицу. Губы, эти сладкие медовые губы, я знаю их вкус и не могу им насытиться, знаю их мягкость и не могу нацеловаться. Я не могу утолить жажду тебя, любимая, никогда не напьюсь тобою…

Просыпается, потягивается грациозно, словно кошка, улыбается мне и новому дню, только потом открывает глаза. Боже, какой удивительный цвет, переливчатый графит, то отдаёт в голубой, то серый, а иногда, фиолетовый! Сказочная моя принцесса смотрит на меня, как на божество, радостно и восторженно, потом, окончательно освободившись ото сна, хмурится тревожно,

– Что-то случилось, Саш?

Она читает меня, как с листа. Неужели на моём лице всё так и написано. Или это единение душ любящих людей? Чудо, какое-то… Однако, зря я надеялся сохранить в тайне хотя бы на недолго неприятные вести, говорю, а самому тошно, что всё рушу,

– Катя звонила. В среду приезжает…

Ксения

Ну, вот и всё, наша сказка закончилась. Так быстро. Санька уверяет меня, что разведётся. Встретит Катюху с поезда и прямо на вокзале объявит о своём решении. Чувствую себя мерзкой стервятницей, утаскивающей из семьи чужого мужа. Не то, чтобы я не думала об этом, после того, как мы с Санькой определились, но почему-то казалось, что всё произойдёт само собой, Катька по какой-то причине решит не возвращаться или, что-то подобное.

Бред, конечно, но череда ярких, страшных и прекрасных событий отодвинула главную проблему на задний план и до времени заслонила. А теперь завеса рухнула, и я оказалась лицом к лицу с некрасивой реальностью…

Саня пытается делать вид, что ничего не произошло, шутить, но не очень-то в этом преуспевает. В какой-то момент мы оба устаём от напускного безразличия и понимаем, что лучше говорить прямо, чем неумело изображать безмятежность. И даже тут, Сашка старается меня подбодрить,

– Ксюнь, всё проходит и это пройдёт… Представь, лет через десять будем вспоминать, и эта проблема, покажется мелочью, а может, мы о ней и не вспомним. Его уверенность успокаивает, но вдруг, остро хочется знать, какое место он отвёл мне в своём будущем,

– А, что мы будем делать через десять лет?

Он мечтательно прикрывает глаза, я вижу, как преображается лицо моего мужчины: напряжение уходит, расслабляются мышцы, исчезает тревога и даже тонкая морщинка между красивых бровей разглаживается. Появляется лёгкая улыбка,

– Во-первых, поженимся… – кивком подтверждает, – во-вторых, у нас будет большой дом, – вспоминаю, что я уже слышала эту песню от Кати, что неприятно задевает, но не перебиваю, – а, вокруг сад: яблони, вишни… и розы, как у…

– Светланы Васильевны, – подхватываю.

– Да, как у нашей ботанички! Помнишь, сколько сортов у неё было?

– Да, много разных! И она делилась со всеми черенками! – вот, меня уже захватывает разговор, и мы наперебой начинаем рисовать наше будущее, вспоминая общее прошлое.

– Дети будут… думаю, кто-то из них уже пойдёт в школу, – продолжает Сашка.

– Дети? – замечаю, что во множественном числе, – а, сколько?

– А, сколько бы ты хотела? – его взгляд становится внимательным.

– Сам скажи!

– Нет, ты! – упрямиться.

– Давай проверим, совпадаем мы в желаниях или нет, – предлагаю. Очень хочу, чтобы совпали, но по-честному.

– Сейчас сосредоточусь, – собирается мой любимый.

– Нет, не надо просчитывать и не надо угадывать!

– А, как? – недоумевает он.

– Расслабься, это же мечты, а не экзамен. Скажи, сколько хочешь ты, и я скажу. Чтобы по-честному, одновременно.

Вижу, что волнуется, но увлечён.

– Давай!

– Трое! – говорим, нет, кричим в унисон и хохочем.

– А, как насчёт пола?

– Ну, сие от нас не зависит, – развожу руками.

– Нет, но скажи, как бы ты хотела!

– Давай снова вместе! – радостно кивает, – Два мальчика… – он одновременно со мной,

– Пацанов двое! – опять совпали.

– Здорово! – смеюсь.

– Ксюш, почему сыновей двоих?

– Таких, как ты, хочу! – не могу удержаться, чтобы не провести ладонью по его тёплой щеке, – красивых, сильных, добрых… При таком отце на одном грех останавливаться… – улыбаюсь, – а, почему ты дочку одну захотел?

– Принцессу потому что, такую же красивую, как ты, такую же неприступную, а на самом деле, чуткую, ласковую и нежную, – глядит с такой любовью, что у меня уже слёзы подступают от избытка эмоций.

– Так ведь, разбалуешь, папаша, – шепчу, не в силах говорить, разревусь нафиг, дура сентиментальная.

– Конечно! – радостно соглашается, – и тебя разбалую, вот увидишь!

Не могу так больше, надо менять направление разговора, иначе утону в солёном море и Саньку утоплю,

– А, я ещё собаку хочу!

– Большую, – вторит любимый, – добрую…

– И добрую! – опять вместе получается, – Сань, мы с тобой дураки, что ли? – смеюсь.

– Почему это? – недоумевает.

– Да, уж больно мысли сходятся.

– Нет, Ксюнь, не дураки, – мотает головой, задумчиво, – это у нас души сходятся…

Господи, как же я его люблю!

Вроде и разговор ни о чём получился, а на самом деле о главном…

Глава 20

***

Не буду мешать любимому, хотела бы поддержать в трудный момент, но только повисну лишним грузом, лучше дать ему возможность разобраться, не разрываясь на части. Поэтому в понедельник пишу на работе заявление и со среды беру на две недели отпуск, после нападения маньяка, все понимают, что моя нервная система требует перезагрузки. Уезжаю домой к родителям. Уже сообщила, ждут.

Во вторник Саня отвозит меня на вокзал, мы до последнего не выходим из машины, не в силах оторваться друг от друга. Мой милый сосредоточен и тревожен, стараюсь его ободрить, но у самой нестерпимо саднит на душе. Я-то буду просто сидеть и ждать, а ему предстоит очень неприятное дело.

– Ксюнь, ты не думай! Завтра же всё решу, и сразу к тебе! Только, верь мне и жди…

– Куда ж я денусь, любимый, конечно, буду ждать. Верю.

Глядя, на моего провожающего в окно автобуса, не могу сдержать слёз, отрываюсь, будто с мясом, хотя, вроде обо всём договорились и расстаёмся ненадолго, но щемящее предчувствие выедает червём душу изнутри.

Вбираю глазами его ладную спортивную фигуру, ставшее так быстро родным, уже не важно, красивое или нет, для меня однозначно самое прекрасное лицо, и мокрые чёрные вишни, то ли от ветра, то ли от дождя, то ли от того, что ему так же плохо, как и мне.

Автобус увозит меня в наш маленький городок, который я безумно люблю, на нашу с Санькой малую родину, по которой мы оба, как урождённые провинциалы, хронически скучаем, какими бы благами цивилизации не манили нас большие города. Это уже в крови, это навсегда…

Александр

Ксюша моя уехала, на душе тоска и тревога. Не могу домой возвращаться, места не найду. В гости, что ли напроситься к кому? Можно бы к Серёге, другу закадычному, да на выезде, иначе сто раз бы уже навестил сам. Набираю Артурыча, быстро откликается, сразу спрашивает,

– Как дела, Сань?

– Не знаю, муторно…

– Давай, приезжай ко мне, поужинаем. Заодно раны твои боевые осмотрю.

Классный, всё-таки, мужик наш док, сразу всё понимает…

***

Дом у Артурыча особенный, бывал в нём несколько раз, вроде бы ничего такого: бревенчатый, без вычурной внутренней отделки, с настоящей русской печью, как полагается. Но, когда заходишь вовнутрь, охватывает чувство покоя и надёжности, после пребывания в нём заряжаешься новой энергией, и всё становится простым и понятным. Сам Артурыч называет его местом силы, так оно и есть. Хранительница очага под стать дому, Татьяна Николаевна, спокойная, основательная, приветливая. Повезло нашему доку с женой, все завидуют.

– Саня, ты как раз к ужину, мой руки, пошли, – зовёт хозяйка.

– Привет, болящим! – Артурыч уже за столом.

Пока ужинаем, док рассказывает рабочие новости, смеёмся. Я немного расслабляюсь и просто наслаждаюсь вечером в кругу хороших людей.

Закончив трапезу и неспешное чаепитие, благодарим хозяйку, и Артурыч увлекает меня в свой кабинет,

– Пойдём, осмотрю тебя.

Послушно иду за хозяином в святая святых. Наши мужики прозвали эту комнату исповедальней. Док проверяет, как заживает шов на бедре и рука, прослушивает,

– В, лёгких чисто. Шов тоже красивый. В общем, ты практически здоров. Молодец, быстро восстанавливаешься.

– Спасибо, Артурыч… – собираюсь уходить.

– Сань, – останавливает, – а болит-то, что?

– Не знаю, душа, наверное…

– Что, наступает сложное время? – будто видит насквозь.

– Да… завтра жена возвращается…

– Ну, наконец, нагостилась… Ты же, знал, что вернётся, когда-нибудь,– пожимает плечами.

– Знал, – соглашаюсь.

– Что, выбрать не можешь?

– Мне и выбирать не надо, Ксюха, без вариантов…

– Не иначе, совестью мучаешься? – как в воду глядит.

Киваю…

– Я тебе так скажу, сынок. Военно-полевая хирургия накладывает особый отпечаток на характер. Бывают такие ситуации, когда для спасения организма в целом, необходимо ампутировать его повреждённую часть. Порой решение даётся нелегко, одолевают сомнения, вдруг хватило бы частичных мер, не очень радикальных. Вот и взвешиваешь, советчиков толковых рядом нет, берёшь ответственность на себя, и режешь по живому. Непросто… Ты Саня, сейчас хирург и баб своих в советчики не бери, не сталкивай, и ответственность на них не возлагай, сам решай: резать или, так сойдёт…

– Резать надо…

– А, что тогда маешься?

– Легко тебе говорить, Артурыч, всё у тебя правильно сложилось, никого не задел, не обидел, жизнь никому не поломал…

– Парень! – смеётся, – уж я-то, наломал дров в своё время не на одну поленницу! Это теперь меня все святым считают, да правильным! Слава Богу, не дал ошибиться в главном. Счастливая старость не просто даётся, по большей части синяками да шишками зарабатывается…

– Ну, ты ещё не старик, – успокаиваю.

– Но иду к этому, и не боюсь. С такой женой, как моя Татьяна не страшно… – вдруг, уводит мысль в другом направлении, – слушай, ты же ещё ничего не сделал! Перед прыжком на трамплине. Ещё есть время, прыгнуть или отойти и не мешать тем, кто за тобой.

– Да прыгну я, завтра прыгну! Не в этом дело! Катька-то в чём виновата? Получается, что я подлец? Поманил девчонку, наобещал светлого будущего, а теперь выкидываю, как котёнка, с которым наигрался!

– Вот это и есть твоя хирургия! Либо ты сделаешь несчастной одного человека – Катюху, а может, она без тебя ещё счастливее станет, либо двоих: себя и Ксению… да, по идее, и Катьке тоже не фонтан будет, если ты с ней останешься, без любви-то. Ну, если тебе без разницы, с кем всю жизнь прожить, тогда ничего не меняй, конечно… – задумывается на минуту и выдаёт, – а ты представь себя лет через …цать так, да хотя бы через десять с одной и с другой. Только не абстрактно, а с деталями, подробностями. Когда резать будешь, поможет…

– Спасибо, Артурыч, мне и представлять не надо, всё уже представлено, – вроде камень с души сдвинулся немного, и дышать легче.

– Долечивайся, – говорит напоследок, – полторы недели ещё даю на восстановление… во всех смыслах…

Глава 21

Ксения

Как же хорошо возвращаться домой! Здесь даже дышится по-другому, воздух слаще. Иду с автостанции пешком. Сухо, дождика не предвидится, почему бы не прогуляться по знакомым улочкам. Да здесь и недалеко совсем. Весь наш городок можно пройти из конца в конец за пару часов, так что прогулка в удовольствие. Двухэтажные домики приветливо встречают разноцветными крышами, весёлыми занавесками в окнах, даже редкие встречные, кажется, улыбаются мне в ответ. Вечереет…

Дома уже ждут, родители наперебой кидаются обниматься и целовать. Скорее тащат к столу. На минутку забегаю в свою комнату переодеться. Вот она – моя самая надёжная крепость, всё знающая о радостях и печалях Ксюши Смирновой, дождалась. Так и остаётся моей, родители ничего не меняют, чтобы дома себя чувствовала, когда приезжаю…

За ужином папа спрашивает по урода,

– А, что Антон твой, или как там его, не приехал?

– Всё, пап, забудь, – не буду пугать подробностями.

– Слава, Богу! – всплёскивает руками мама, – наконец-то, дождались!

– А, разве он вам не нравился? – честно говоря, удивили.

– Конечно, нет! – подтверждает папа, – ненастоящий он, дочка, лживый насквозь! А, внутри – гниль!

– Да я ж, говорила тебе не раз, что он неприятный! – напоминает мама.

– Вроде, было такое… – ведь и правда, что-то говорила.

Знали бы, родные мои, как вы оказались правы, но расстраивать не хочу…

Болтаем допоздна, сообщаю, что перебралась на новую квартиру, что Сашка Петровский теперь мой сосед, удивляются, как тесен мир, даже в больших городах. О своей работе рассказываю, а родители делятся местными новостями, о школе, обо всех и обо всём. Интересно, ведь мне же родное здесь всё.

Наконец, умирая от зевоты, уползаю в свою опочивальню, мама, как водится, заглядывает пожелать доброй ночи и поцеловать на сон, грядущий. Снова, как много лет назад, ощущаю себя маленькой девочкой, любимой и защищённой от всех невзгод и напастей.

– Ксюш, ты опять одна? – спрашивает она перед тем, как закрыть за собой дверь, больной вопрос.

Не знаю, мамуль, посмотрим… – отвечаю туманно, потому что, ни в чём уже нет уверенности, но дома это воспринимается по-другому, по крайней мере, легче…

***

Бесконечная среда не приносит новостей. Я убиваю время, то и дело взглядывая на часы, и судорожно бросаюсь к телефону на любой его писк, и разочаровываюсь, читая сообщения о скидках, распродажах, выгодных кредитах и тому подобный мусор, которым меня услужливо снабжают торговые сети, банки и медицинские центры.

Чтобы не выдать домашним свою нервозность, сбегаю на улицу, брожу по любимым улочкам, набережной, озябнув, отправляюсь в музей. Попадаю на лекцию для школьников о художниках – передвижниках, нахожу свободный стул и остаюсь слушать, выключив звук на мобильнике. Лекция оказывается интересной, даже на какое-то время забываюсь. Потом снова хватаюсь за мобильник, в надежде новостей, снова разочаровываюсь…

Домой возвращаюсь вечером, за ужином радостно рассказываю, как чудесно провела время, усыпляя бдительность родителей.

Полночи кручусь, Санька молчит по-прежнему, зато сомнения не молчат, не знаю, куда от них спрятаться. Как заснула, не помню…

Четверг тянется так же вязко, дохожу до стадии, когда желание позвонить становится не только навязчивой идеей, но и единственным средством не сойти с ума. Начинаю считать не то что часы, а минуты, ставя себе условие потерпеть ещё немного.

Придумываю уборку своей комнаты, разбираю все заначки: детские рисунки, школьные тетрадки, дневники и прочие секретики, ненадолго отвлекаюсь. В куче макулатуры, с которой всё никак не могу расстаться, нахожу розовый блокнот, обклеенный разными цветочками – личный дневник.

Ну-ка, ну-ка, что я там писала, читаю, про школьный новогодний огонёк, что моего Кирюху – любовь всей жизни того времени, не пустили потому, что уже не школьник. Но он, всё равно пробрался, и мы целовались под лестницей. Что Мария Ивановна носит дурацкие лифчики, из которых сверху выпирает грудь, и это выглядит так, будто у неё их четыре, потому что каждая делится пополам верхним краем.

Что Ирка Самсонова точно спит с физруком, он, конечно, красивый, но женатый, и его жена скоро родит. Перелистываю ещё несколько пожелтевших страничек и, вот, «Петровский – придурок, зачем-то признался мне в любви! У меня же Кирюха есть, на какой фиг мне этот неопытный дрищ сдался? Пришлось послать, теперь смотрит на меня волком и не здоровается, да не больно-то и надо! Что мне, детей с ним крестить, что ли?»

Да, уж! Насмешила Бога! Теперь бы и хотела крестить с ним детей, да только, не факт, что получится…

Наконец, в шесть часов вечера, когда я уже ненавижу свой молчаливый телефон, раздаётся вожделенный звонок. Беру в руки мобильник и медлю ответить, такое чувство, что ладонь сгорит от надрывающейся трубки, Сашка звонит и звонит, а я боюсь. Боюсь услышать – прости, это было ошибкой, или что-нибудь в этом роде… В комнату заглядывает мама,

– Ксюш, кто там изводится? Ответь уже!

– Алло! – отвечаю.

– Ксюнь, привет! Я еду! К ночи буду дома!

– Сашка, я ждала… – шепчу в трубку, сердце скачет зайцем, ещё ничего конкретного, но уже по интонации понимаю, что всё хорошо. Закрываю дверь в комнату, всё-таки, пока рано рассекречиваться, – почему не звонил?

– Хотел сначала всё сделать, чтобы болтуном меня не считала! – смеётся.

– Сделал? – не дышу, и комок к горлу подкатывает.

– Заявление на развод подал… Все подробности завтра, устал, как собака, до дому бы добраться.

Реву, нервы ни к чёрту, стараюсь тихо, чтобы мама не услышала, но Санька точно ловит мои всхлипы…

– Ксюнь, что случилось? Ты, чего там, плачешь, что ли?

– Угу, – это всё, на что я способна в данную минуту.

– Люблю тебя, Ксюнь, очень, очень!

– До завтра…

Спустя примерно час – полтора, ощущаю, как меня накрывает приступ спонтанной тревоги. Не нахожу ему объяснения, он настолько неожиданный и мощный, что не до поисков. Ощущаю острую нестерпимую потребность позвонить Сашке, не за чем-то, просто так, чтобы голос услышать и успокоиться. Нажимаю вызов и жду долгие секунды, пока идёт набор, потом считаю длинные гудки, которые способны довести до инфаркта своей бесконечностью… наконец, слышу родное,

– Алло! – выдыхаю.

– Сань, прости, что беспокою за рулём, просто, захотелось услышать тебя.

– Нормально, любимая, уже скоро буду…

Мне показалось или он напряжён? Ну, ещё бы не напряжён, уже темно, а ему ещё часа два, а то и три за баранкой сидеть.

– Всё, всё, до завтра! Больше не мешаю…

Александр

Ещё одна неделя счастья. Даже страшно, какую плату спросит судьба за такие подарки. Стараюсь верить, что мы уже рассчитались авансом, и всё теперь будет хорошо. Увожу Ксюшу в дом у озера.

Есть у нас родовое гнездо, от деда осталось: большой дом, в нём ещё отец вырос, стоит пустым с тех пор, как его не стало, родители под дачу используют. Но он достаточно крепок и надёжен, хоть зимуй. Правда, тоскливое безлюдье, отсутствие нормальной дороги и связи не позволяет при нынешнем ритме, обосноваться в нём капитально. Но нам очень подходит, хотя бы на неделю. Запасаемся продуктами и всем необходимым, выпадаем из суеты и остаёмся вдвоём во Вселенной…

Столько всего хочется сделать для неё, горы свернуть, достать звезду с неба и сказать многое. А, что скажу? – Ты одна для меня единственная женщина на все времена. Мы будем вместе, чего бы мне ни стоило. Только ты и я, и не спрашивай ни о чём. Всё равно буду говорить, что всё нормально, остальное тебе знать не надо.

Зачем тебе слушать о том, какую истерику мне закатила Катя? Ведь это я виноват, что ей плохо, а не ты. Конечно, первой её реакцией на предложение развестись, было гневное обвинение, что у меня, кто-то есть. Зрит в корень. Я ничего не отрицал и не подтверждал, и уж, тем более, не дал никакого повода подумать на тебя.

Пусть говорит, что угодно, кричит, может колотить меня, как грушу своими кулачками, ей это необходимо. После первого порыва к ней приходят слёзы, для меня это испытание намного тяжелей, чем ярость и гнев. Женские слёзы вперемешку с мольбами и выпрашиванием прощения, не понятно за что, ведь, не она виновата, а я, выматывают мои нервы, как мочалку.

В конце концов, водопад просыхает, и я слышу холодный и конкретный вопрос,

– Кто она? Я её знаю?

– Нет, Кать…

– У меня есть шанс, всё исправить?

– Ни одного…

Затихает, наверное, устала…

И я больше не могу, валюсь с ног. Забираю лишнее одеяло и подушку и устраиваюсь на полу. Помню, что у меня есть ключ от твоей квартиры, но повода зацепиться за тебя не дам. Один день отнял все силы, вырубаюсь мгновенно…

Глава 22

Просыпаюсь в темноте от того, что чувствую поцелуи на своей груди, шее, животе, цепкие Катюхины руки совершенно бесцеремонно пробираются к моим трусам. Молча перехватываю и крепко сжимаю запястье, не больно, но, чтобы поняла.

– Скотина! Отпусти! – шипит и извивается, как кошка, а потом ещё и обдирает меня когтями свободной руки от шеи до плеча. Когтями, я не ошибся, её тяга к агрессивно-острому маникюру меня настораживала всегда, теперь испытал на своей шкуре.

Надеюсь, Ксюнь, тебя не сильно напугают четыре кровавые борозды на моём теле? По-моему, ерунда, до кучи ко всем уже имеющимся повреждениям… Ухожу спать в машину, холодно, конечно, но здесь в квартире всё равно, не смогу.

Утром предлагаю развестись мирно, по обоюдному согласию, без детей и обременений эту формальность реализовать не трудно. Конечно, получаю отказ. Готов к этому. Подаю заявление сам. Потом возвращаюсь домой и перехожу к практической части вопроса: подыскать жильё или вернуться к маме, куда она сматывалась при первой возможности, опять получаю отказ. Понимаю, что легко не будет, значит, съеду сам.

Собираю вещи на неделю, получаю новую порцию истерики, обвинений и слёз, дослушиваю до конца, как сломал ей жизнь, ухожу, ловя в спину гневные проклятия и пожелания сдохнуть, как можно быстрее…

Я в пути, звоню тебе, любимая, знаю, ждёшь. Вот, как только высвободился из паутины, так сразу и набрал, прости, что заставил нервничать, но не могу смешивать тебя со всем этим дерьмом. Дорога успокаивает, натянутые струнами нервы начинают расслабляться, борюсь со сном, надо доехать…

Родная, ещё раз убеждаюсь, что ты мой Ангел-Хранитель, посланный свыше. Когда-нибудь расскажу о том, что если бы не твой звонок, скорее всего, больше бы не увиделись. Ты разбудила меня за миг до конца. Открыл глаза и увидел фуру, слепящую фарами, летел в лобовую по встречке, и не слышал её сигналов, чудом успел вырулить, ещё мгновение, и в лепёшку…

А, может, и не расскажу, хватит тебе нервотрёпки и без этого…

Ксения

Саня увозит меня в дом за городом – дедово наследство. Приходится кое-что рассказать родителям, перед тем, как он заходит за мной. Набираю на неделю вещей. В комнату входит мама,

– Ксюш, а ведь, Петровский, по-моему, женат? – в маленьких городках секретов не бывает, тем более между людьми, живущими на одной улице.

– Он разводится, – отвечаю.

– Все они разводятся, – вздыхает, – а потом, почему-то, остаются в семьях. И это нормально, иначе бы вообще семей не было, наверное…

– Сашка уже подал на развод, – как себя помню, всё время спорю по любому поводу, доказывая своё. К сожалению, мама большей частью оказывается права, но сила противоречия снова и снова заставляет настаивать, что аксиомы не верны, хотя жизнь потом опровергает мои глупые доказательства… Но только не в этот раз, – через месяц будет свободен!

– Если бы был разведён, и вы встретились, то нормально. А, так, боюсь, боком выйдет. Не возжелай, как говориться…

– Мамуль, не надо… Всё будет хорошо!

– Дай Бог!..

Как только за нами закрывается дверь, кидаюсь в объятия не в силах потерпеть ни одной лишней секунды. Сашка выпускает ручки моего дорожного баула из рук, он глухо шлёпается на площадку, а я уже зависаю в его объятиях,

– Моя, моя, моя… – горячо шепчет в ухо, целует в шею, мне щекотно и приятно одновременно, я смеюсь ему в плечо, как девчонка. В это время в квартире напротив щёлкает замок, и мы, как нашкодившие подростки, прихватив сумку, мчимся громким галопом по лестнице и хохочем, словно сумасшедшие.

Внизу нас поджидает крепкий внедорожник Сашкиного отца, на который он пересел, чтобы мы нигде не застряли, оставив ему взамен свою городскую низкую иномарку. В дороге продолжаем смеяться и шутить, салон машины наполнен абсолютно осязаемой радостной энергетикой, вгоняющей нас буквально в эйфорию восторга, от того, что впереди больше недели сумасшедшего безотчётного счастья на двоих.

Глава 23

***

Никогда не любила ноябрь. Нет, конечно, ноябрь ноябрю рознь: где-нибудь на Мальдивах или на Багамах, календарь, вообще, не имеет значения. Но в средней полосе – это самый унылый, самый депрессивный период. Так и хочется забраться в какую-нибудь нору или берлогу и впасть в спячку, чтобы проснуться вместе с оптимистичной весенней капелью. Но, кажется теперь, я сменю своё отношение к одиннадцатому месяцу года, за двадцать восемь ноябрей моей жизни этот, самый волшебный!

Мы с Санькой забрались в лютую глухомань, вокруг ни души, тишина первозданная, дом стоит в очень живописном месте: на самом берегу большого дикого озера, с двух сторон окружен лесом. Лес спускается прямо к воде, таким образом, получается, что только с одной стороны к жилищу можно подъехать по грунтовой дороге, выкатанной среди полей. Деревья наполовину хвойные, поэтому не давят унынием голых стволов, наоборот добавляя к озёрной тёмной синеве сочных красок. Лес живой и всё время подаёт нам голоса, то шумом ветра в высоких кронах сосен, то скрипом старых стволов, то громким самоуверенным карканьем воронья. Мне кажется, он рад, что рядом появились люди.

Лес – молчаливый, но не немой свидетель нашего украденного у судьбы счастья, он третий наш заговорщик, готовый защитить от чужих осуждающих глаз, он на нашей стороне, я знаю…

Дом большой бревенчатый, добротный с резными наличниками, всё очень ухожено, видно, что Сашкины родители за ним следят. Я не выпускаю из рук телефона, фотографирую дом у озера, ёлки, отражающиеся в озёрной глади и Сашку, везде, где только можно: на крыльце, у машины, на рыбалке.

Да, Саня пристрастил меня к рыбалке! Никогда не думала, что это такая заразная штука! Сначала даже червя на крючок не могла насадить: он бедняга извивается, упирается, а я его на кол, но, потом, привыкла. Самый азартный момент в этом деле, когда поплавок, ровно лежащий на водной глади, вдруг начинает слегка подпрыгивать, то чуть скрываясь в воде, то возвращаясь обратно. Хочется рвануть сразу удочку, так соскочили у меня пару раз неплохие окуньки, потом набралась терпения и выжидала, пока наивная рыбёшка вцепится в наживку поосновательней, и дело пошло! Мы даже соревнование устроили, и я пару раз у Саньки выиграла! Мелочь обратно в воду отпускали, а тех что посолидней, даже запекали с картошкой в печке…

Да, печка – раритет, облицована изразцами ещё царских времён. Вообще, дом потрясающий, внизу большая комната – гостиная с настоящим камином, около которого брошена оленья шкура, старинный овальный стол в центре зала и даже настоящее плетёное кресло – качалка, в котором я практически прописалась – мечтала о таком с детства. На втором этаже две комнаты – спальни, но уже прохладно, и мы обживаем только первый этаж…

Наши дни наполнены дальними прогулками, рыбалками, шашлыками, простыми бытовыми мелочами, даже и они приносят нам радость. Мы смеёмся над старыми комедиями, которых Санька предусмотрительно накачал целую кучу, и мы их смотрим на экране ноута, забравшись с ногами на здоровенную тахту напротив камина, и всё время целуемся, и на прогулках, и на рыбалках, и на тахте…

А наши ночи сотканы из тонкой материи любви, чувственной, нежной, как самый дорогой шёлк, почти невесомой, но очень прочной. Никогда до этого, раньше мне не приходилось слышать музыку внутри себя, звонкую, мелодичную, чистую, без единой фальшивой ноты. Я готова растворится в этой музыке до такой степени, чтобы ничего не осталось, чтобы я сама превратилась в субстанцию под названием любовь.

Как раньше мне казалось, что можно выбирать из нескольких мужчин, сравнивать их по внешности, характеру, состоятельности или ещё по каким-то качествам?

Мой Сашка оказался тем единственным и неповторимым, после которого выбираешь только из двух вариантов: или всё или ничего. Что это? Гормональная совместимость, энергетическая или химическая? Я не знаю, мне не разобрать эту тайну на молекулы или кванты, да я и не хочу, но именно это тело пахнет так, что кружится голова, эта кожа имеет ту бархатистость и тепло, от которых горячо ладоням, эти губы умеют прикасаться так, что возбуждающая дрожь рождает целый сонм желаний, возгорающихся во всех точках тела одновременно, и только этот голос, оказывается, звучит в унисон с мелодией, что рождает душа.

Я плавлюсь в его руках словно восковая свеча, я сгораю на нашем ложе любви, как мотылёк-однодневка, летящий на яркий свет огня, и мне не жалко, только в этом и есть смысл…

Александр

Интересно, как я жил до неё? Какими смыслами наполнял существование? Не помню… Я всегда знал, с того момента, как увидел это чудо с соломенными косичками в первом классе, и до нашей новой встречи, что она моя – единственная любовь. Она росла во мне, росла вместе со мной, и никуда не пропадала. Я спрятал её в подземелье своей души и запер на все замки. Она там могла умереть, но только вместе с моим последним вздохом, так и не дождавшись свободы. Она чахла и почти не дышала, я даже позволил себе утешаться тем, что за жизнь можно испытать несколько любовей, но лишь обманывал себя.

Как только я увидел её вновь, мой пленник вырвался на свободу, он обрёл силу и мощь, и теперь обратно его не загнать. Я сам и был этим пленником, это я теперь дышу полной грудью и понимаю, что раньше не дышал и вполовину, это вообще, было не дыхание. Я только до новой встречи с Ксюхой мог утешать себя тем, что мужчина по природе полигамен. Кто угодно, но только не я!

Думаю, вообще, мужская полигамия – бред, лишь отговорка для тех, кто не нашёл единственную. Полигамия – это поиск, перебор: она – не она? Как только оказывается она, тут и заканчивается вся полигамия. Многим приходится перебирать, пока не иссякнут силы или приходится смирится с той, что под рукой, и жить не дыша полной грудью.

Мне повезло, я нашёл сразу. Пусть не сразу завоевал, но тем она дороже. Единственная моя… Если не она, то – никто, к чёрту полигамия!..

Почему время так неравномерно? Оно то тянется вязким беспросветным туманом, практически останавливается, то мчится на сверхзвуковой скорости. Любопытней всего, что никакими земными таймерами, секундомерами и часами эти скачкине засечь. Но любой может подтвердить, что боль длится дольше, чем удовольствие, горе растягивается до бесконечности, а счастье проносится со скоростью света. Почему такая несправедливость? Непонятно…

Наш таймер неумолимо сигналит, что скоро возвращаться в реальность, мы шутим, смеёмся, а у меня сосёт под ложечкой от смутной тревоги, не очень я надеюсь, что Катя легко меня отпустит…

Медовый месяц сроком в десять дней промелькнул, как короткое яркое мгновение. Дедов дом стал земным раем на это время, и в памяти останется таковым навсегда. Думаю, спустя сколько угодно лет, он теперь прочно будет ассоциироваться с Ксенией.

Катюха здесь не была ни разу, хотя звал её, когда знакомить к родителям привёз.

– Что я домов деревенских не видала, что ли… – был её ответ. И то, правда, нашёл, чем удивить, она ж сама из села.

А Ксюша полюбила дедову избу и озеро, и лесок вокруг, всё время, что-то фотографирует, рассматривает, пальчиками водит по трещинкам на брёвнах, по белому кружеву наличников. Я-то понятно, почему влюблён в этот дом: все каникулы здесь проводил с дедом, знаю каждый гвоздик, каждый крючочек в нём, каждая мелочь – напоминание о детстве, а летом здесь в округе такая красота, что не влюбиться, вообще, невозможно…

Но, кажется, влюбляюсь в эти места ещё сильнее, потому, что с Ксюхой всё видится в ином свете, через призму любви даже ноябрь становится лучшим месяцем в году. Сегодня мы проведём здесь последнюю ночь, а завтра… вернёмся в город.

Глава 24

Ксения

Последняя ночь получилась совсем не похожей на предыдущие. Казалось бы, за десять дней и ночей, в которые, ни в чём не отказывали друг другу, пора было немного остыть или хотя бы слегка устать друг от друга, но мы не сомкнули глаз. Ни о чём не договаривались и ничего не обсуждали, а получалось, что думали об одном и том же. Торопились вобрать друг друга по максимуму, с тревогой ощущая, где-то на подсознании, что стоит только вырваться из тёплого уютного кокона нашего одиночества на двоих, как жизненные неприятности, разорвут неокрепшие узы, не дав удержаться вместе.

Щемящая боль, зарождающаяся в районе солнечного сплетения, царапала беспощадным острым коготком, не позволяя выдохнуть себя из груди. От этого обострились все рецепторы кожи, превращая нежные ласки и прикосновения любимого в сладкую пытку, выжимая слёзы счастья с примесью горечи приближающихся несчастий.

Санька, кажется, сошёл с ума, побуждая меня вновь и вновь, отвечать на его ласки, будто хотел всё заполучить авансом насколько это возможно. В результате, заснули только под утро, как и все предыдущие наши ночи: я головой на его плече в плену горячих, нежных рук…

Просыпаемся поздно и встаём не сразу, стараясь оттянуть сборы. Но потом, всё-таки, собираемся, пьём кофе, наводим порядок в доме и в путь. Я на прощание делаю ещё несколько фоток дома на озере на память о чудесных днях, поведённых здесь с любимым…

…Как только выезжаем на трассу, появляется сотовая связь, и телефоны начинают исходить непрерывным пиликаньем, докладывая об упущенных звонках и сообщениях. У меня ничего впечатляющего: пара звонков от коллег по работе, мама один раз попыталась пробиться, хотя я её и предупредила, что отправляемся в Бермудский треугольник, и от Катеришны ещё пара звонков, поначалу дёргаюсь, но потом вспоминаю, что ключи я ей так и не вернула от квартиры, вопрос в этом, так что паниковать незачем. Сашка крутит баранку, не спеша просмотреть свои новости.

Судя по тому, что его телефон не унимается гораздо дольше, он явно был очень востребован в эти дни.

– Сань, может, притормозишь ненадолго и поглядишь, вдруг, что-то важное?

– Глянь сама, – протягивает трубку, – не хочу останавливаться.

– Ты, что? Это ж личное? – поражаюсь его доверию.

– Моё личное сейчас со мной, – пожимает спокойно плечами, не отвлекаясь от дороги, – другого нет…

– Ну, давай, – с сомнением беру мобильник и открываю сообщения, – мать честная! – если не считать звонка от Артурыча и двух от Серого, как я понимаю – друга Серёги, весь остальной поток от Котёнка! Чей это псевдоним, не сомневаюсь, – Сань, семьдесят четыре попытки!

Вижу, Санька сдавливает руль так, что пальцы белеют, и челюсти сжимает до хруста. Пролистывая поток пустой информации, натыкаюсь на текстовое сообщение, всё от того же адресата, читаю вслух, – Любимый, развод отменяется, я беременна. Поздравляю!

Саня на миг теряет управление, нас несёт в сторону, он резко ударяет по тормозам, зажмуриваюсь, схватив его за колено, когда чувствую, что остановились, открываю глаза и вижу, что зависаем над широкой придорожной канавой на обочине, миллиметраж, и мы бы уже были в ней…

Немного сидим, выдыхаем, пытаюсь прийти в себя, Санька подбирает мобильник, который я выронила от испуга, читает СМС и тихо произносит,

– Это невозможно…

У самой та же мысль,

– Она на контрацептивах сидела, как так-то?

Буквально в ту же секунду, словно в ответ на наши чаяния, трубка оживает и выдаёт кошачье мяуканье, я нервно смеюсь. Санька косится на меня,

– Ксюш, прости, – выходит из машины и принимает звонок. Мне не слышно, да я и не прислушиваюсь, всё видно и так. Он нарезает расстояние большими шагами туда-сюда, какое-то время слушает, меняется в лице, переходя от досады до гнева, гнев перерастает в растерянность и отчаяние, он говорит, жестикулируя, пытается что-то втолковать, но потом, резко рубит рукой воздух и отключается. Выбивает из пачки сигарету и закуривает, ко мне не спешит, выхожу сама. Смотрю, ничего не спрашиваю, по нему видно, что дела не очень.

– Ксюнь, – наконец, выдыхает, – она действительно в положении, срок шесть недель.

– Но, как? На таблетках?

– Сказала, забывала иногда принять… – пожимает плечами.

Молчу, говорить не хочется совсем, хочется разрыдаться. Сашка подходит, обхватывает бережно моё лицо горячими ладонями и, глядя в глаза, заверяет,

– Я, всё равно, разведусь!

Глава 25

От него пахнет табаком, раньше бы отвернулась, не люблю сигаретный дым, но сейчас вдыхаю его, как голодная, зная наверняка, откуда-то, что скоро не будет и этого. Он глядит на меня с виной и надеждой одновременно, не выдерживаю, утыкаюсь носом ему в грудь и реву,

– Сань, она в своём праве, развода не будет, если не захочет!

– Что ещё за право такое? Я свободный человек!

– У нас случай был похожий на работе, пока ребёнку не исполниться год, развод только с согласия супруги…

– Вот, чёрт! Я не знал… Значит, добьюсь согласия!

Больше ничего не говорю, внутри начинает покалывать тонкой иголочкой чувство вины, я всё-таки, разрушаю семью, и пострадавших теперь уже двое. Пусть один из них ещё не родился, но дела это не меняет,

– Поехали, Сань…

Молча доезжаем до моего дома, он достаёт сумку из багажника и собирается подняться со мной, останавливаю у подъезда,

– Не провожай, не надо…

Он тяжело вздыхает, целуемся минут десять, спрятавшись под козырьком крыльца от нечаянных зрителей, шаги по лестнице нарушают наш немой диалог, быстро прощаемся, и Саня уезжает, бросая напоследок,

– Я разберусь до вторника и встречу обязательно!

Из подъезда появляется соседка, оглядывает с любопытством мою унылую фигуру, здороваюсь и захожу вовнутрь…

Дома стараюсь побыстрее скрыться в личной крепости, как в подростковые годы, но родители заняты, чем-то своим, так что пока ничего не замечают. Мама пытается накормить, но я сообщаю, что сначала в душ, так что, всё нормально. Предаваться личному горю тут мне никто не мешает…

После душа, сообщаю, что немного посплю, не в силах изображать безмятежное спокойствие. Падаю на кровать, утыкаюсь носом в подушку, никого не хочу видеть.

Вдруг чувствую, как мамина рука гладит меня по голове,

– Ксюш, всё так плохо? – ничего-то от неё не скрыть! Сначала думаю отболтаться нейтральной фразой, но тут меня прорывает неожиданно, и давясь слезами рассказываю всё…

– Я помню, Петровский был в тебя влюблён ещё со школы… – спрашивает, – ничего не путаю?

– Нет, – поднимаю на неё зарёванное лицо, – при чём тут школа? То, что ты в ней работаешь, ещё не значит, что всё самое важное происходит там!

– Тут два варианта, – продолжает она в своей любимой манере, не отвлекаясь на мои обидные слова и, изображая психоаналитика, – он или однолюб или…

– Или, что? – мне просто необходимо знать, какой второй вариант.

– Или осуществил юношескую идею фикс, парень был зациклен, увидел тебя, и всё всколыхнулось, не устояли оба, поддавшись минутной слабости, тогда дальше тупик или всё рассосётся само.

– Ну, почему? Почему так сложно? Неужели нельзя просто быть счастливыми? Счастье без геморроев, вообще, возможно?

– Конечно, – заверяет мама, я радуюсь, но рано, – лёгкое, безусловное счастье бывает в детстве. От новой игрушки, от каруселей, от того, что получилось что-то сделать в первый раз…

– А, потом?

– Потом счастье становится условным, постепенно, не сразу, этого даже и не замечаешь. Сначала от похвалы. Потом, чтобы получить желаемое, уже нужно что-то сделать посерьёзней, выполнить поставленную задачу, чем-то пожертвовать, одним словом, заслужить. С возрастом, цена счастья становится всё дороже… Потому, что хочется большего, чем в детстве и зачастую недосягаемого…

– Мам, к чему ты говоришь мне это?

– К тому, что цена вашего с Сашкой общего счастья возросла. Сначала оно было лёгким, но ненужным, по крайней мере, для тебя. Прошло время, вы встретились, возникло обоюдное желание, но на новом витке появилось условие: лишний человек, который мешает, и ещё есть сомнения, нужно ли, вообще, чего-то добиваться, может, забыть и не заморачиваться. Дальше, вы утверждаетесь в правильности решения: нужно! И задание тут же усложняется: помимо жены, ещё и ребёнок. И вот сюда я бы тебе лезть не советовала. Ставки уже непомерно выросли. До какого предела вы готовы их поднимать? Вернее, до какого предела Петровский готов их поднимать, ты-то пассивная фигура. Можешь, конечно, влезть, но тогда смажешь картину и возьмёшь всю вину на себя.

– Почему?

– Потому что, он сам должен выбрать. Если это любовь, через какое-то время, уравнение решится само, не без жертв, возможно, но цена будет адекватной. Если в нём взыграло неудовлетворённое эго, он успокоится и займётся своей семьёй, в конце – концов, он получил желаемое. Если вмешаешься и будешь влиять на ситуацию, он не поймёт, что у него к тебе на самом деле, и сделает неверный шаг. Тогда – конец: там всё разрушит, переметнётся к тебе, через некоторое время, когда эмоциональная и гормональная пена осядет, обозлится и будет считать виновницей, что жену и ребёнка бросил, и у вас тоже ничего не выйдет…

Получается слишком много жертв и разрушений, не уцелеет никто… Как-то, так…

– А, если это всё-таки, любовь? – я в этом уверена, но уже не уверена ни в чём, – куда денутся жена и ребёнок.

– Тогда, что-то изменится в обстоятельствах. Возможно то, чего сейчас не знаешь ни ты, не Петровский…

– Не понимаю…

– Поймёшь… Пока можешь только следить, как будут расти ставки в ближайшее время, чтобы не потерять головы. А потом наступит перелом, и всё изменится…

Мама целует меня в щёку, гладит по голове, и я почти успокаиваюсь. Уходит, а я остаюсь думать. Странно, вроде и не пообещала, что всё будет хорошо, но что-то такое сказала, отчего моя проблема кажется теперь старой, как мир аксиомой, которая уже сто раз доказана задолго до моего рождения. Ох, уж эти математики, нет бы, ограничивались школьной программой, втолковывая её своим ученикам, а они всё проецируют на жизнь. Но, тем не менее, после такого расклада, становится легче, и я засыпаю…

Глава 26

Александр

Встречаю любимую с автобуса. Сегодня трое суток, как её не видел, а кажется вечность прошла. В эти дни не звонил ей, сказать нечего, закрутился в кошмаре, которому нет ни конца, не края. Знаю, что приедет этим рейсом, билет заранее покупала…

Автобус прибывает вовремя, выхожу из машины, очень хочу её видеть и не хочу в то же время, порадовать нечем. Через несколько человек смотрю, как она появляется в проходе, оглядывается по сторонам, пока её взгляд не останавливается на мне, улыбается. Я спешу принять её сумку и поймать в объятия, не дожидаясь, пока спустится до конца. Держу в руках и не тороплюсь поставить на землю, так бы и не отпускал. Всматривается в меня, молчу, целуемся, все разговоры на потом. Быстро идём к машине и уже в ней, кидаемся друг к другу снова, поцелуй долгий, как после длительной разлуки. Мне он просто необходим, как глоток свежего воздуха среди ада, в котором я оказался, вернувшись домой…

Наконец, отрываемся друг от друга, Ксюша пристально разглядывает меня, проводит тёплой ладонью по щеке и сочувственно произносит,

– Плохо тебе, родной?

Пока ждал, думал получится отмолчаться, всё не вываливать, а после такого обращения, не смог, сгрёб её в охапку, прижал крепко и уткнувшись, куда-то в плечо, ответил, а скорее простонал,

– Плохо! – и выдал всё сразу, – развода не даёт, нашёл квартиру ей, снял, пообещал все расходы на себя взять, ни в какую, решил сам съехать. Перевёз часть вещей уже, вернулся остатки забрать, а она вены вскрыла, хорошо хоть успел, перетянул жгутами, потом, Артурыча вызвал. Обошлось без больницы, а то в психушке на учёт бы дурёху поставили. Сказала, если уйду, что-нибудь ещё удумает, как вариант, шагнёт с девятого этажа… Остался в итоге, купил надувной матрас, теперь сплю на полу. Одна радость – работа, там немного отвлекаюсь.

– Шантаж в действии, – вздыхает.

– Сам знаю, но пока ничего придумать не могу, и вырваться не могу!

– Ставки растут, – произносит непонятную фразу.

– Какие ставки?

– Не обращай внимания, это я о своём…

Едем домой. За квартал просит высадить,

– Сань, не будем рисковать, пусть Катя остаётся в неведении. От знания лучше не станет…

Согласен, высаживаю её с тяжёлой сумкой, мучаюсь от этого и того, что не знаю, как быть дальше, Ксюша напоследок успокаивает,

– Всё как-то разрешится, не вешай нос. Пока…

Какое ещё пока? Я ж с ума сойду до этого самого пока!

Ксения

Новости у Сашки унылые, впору руки опустить. Даже представлять не хочу, что твориться ниже этажом у соседей. Ничего не стоит спуститься на два пролёта, позвонить в двери и высказать всё мартышке под названием законная жена! Припомнить откровенные разговоры, как она только и ждала Сашкиных командировок, чтобы вырваться на свободу. Что не любит его нисколько, просто, хорошо пристроилась, удобно! С таблетками тоже не ясно, как так вышло, при её нежелании беременеть, забывать их принять? Что-то не вериться… Может, блеф?

Гоняю весь вечер в голове эту дрянь, заставляю себя улечься спать, наконец-то, завтра на работу не проспать бы…

Мучаюсь долго, вроде отъезжаю помаленьку… Слышу сквозь пелену тихий щелчок замка на входной двери, сон мгновенно слетает, затаиваюсь, не жива, ни мертва. Почему-то в голову лезут подозрения, что это вернулся мой кошмар по имени Антон.

Пока глаза привыкают к темноте, слышу едва различимые шаги и всё же пугаюсь от неожиданности, когда в моей постели оказывается Санька. За миг до того, как узнаю, вырывается крик, который он гасит на первой же ноте своим поцелуем. Не столько зрением, сколько осязанием понимаю, что это мой любимый.

Ничего не спрашиваю, молча целую его в родные до сумасшествия знакомые губы. Он тоже, ни слова не говоря, отвечает на мой поцелуй страстно и горячо. Потом пробегает губами от шеи до груди, то и дело натыкаясь на вырез ночнушки, быстро стаскивает за ворот с себя футболку, а потом и штаны. По-деловому берётся за подол моей короткой сорочки, свободная шёлковая ткань, легко меня покидает, и мы переходим к интимным ласкам.

Наше ночное свидание отдаёт безумным экстримом, чувствуем себя преступниками, нарушающими закон. Словно бесшабашные подростки, пробравшиеся в соседский сад, чтобы наворовать яблок. Только, воруем мы не яблоки, а счастье, запретное, но от этого ещё более желанное. Адреналин, добавляясь к любовным утехам, становится термоядерной приправой в нашем горячем коктейле. В порыве страсти хочется стонать или даже кричать, но нельзя, при нашей-то слышимости. Моему возбуждённому любовнику похоже, не легче, я понимаю это по едва различимым глухим звукам, вырывающимся из его горла, когда он приближается прямо к уху. Но мы сдерживаемся, что ещё больше добавляет пикантных специй в наше блюдо.

Диван едва слышно начинает поскрипывать в унисон с ритмом двигающихся тел, но слух обостряется настолько, что тихий скрип отдаётся, чуть ли не грохотом в наших ушах, проникающим сквозь тонкие стены, особенно через пол. С лёгкими смешками, не сговариваясь, прихватив одеяло, сползаем на пол. Отдаемся страсти по полной.

Когда Санька на самом взлёте издаёт стон, потеряв над собой контроль, зажимаю ему рот. Он, сообразив, затихает, но довольно чувствительно прикусывает мою ладонь. Я же, оказавшись на пике, почти одновременно с ним, неосознанно вцепляюсь зубами в его ключицу… Ещё немного, и он со вздохом облегчения, падает на меня, уткнувшись носом в край одеяла. Через несколько секунд, поворачивает ко мне лицо и, ещё не выровняв дыхания, шепчет прямо в ухо,

– Ксюшка, я тебя люблю!

Наслаждаюсь щекочущим шёпотом и осознанием услышанного,

– И я тебя… – шепчу в ответ.

Ещё минут десять лежим на полу, потом перебираемся обратно на диван. Начинаю волноваться, не догадается ли Катеришна поискать своего потерявшегося мужа,

– Сань, ведь, хватится…

– Она спала, когда выходил, – легко пожимает плечами, – наверное, и сейчас спит.

– Что мы делаем?! – меня посещает запоздалое раскаяние, – Боже, что мы творим!

– Прости, Ксюнь, я честно пытался заснуть, – шепчет виновато, – но как подумаю, что ты рядом совсем, выть хочется. Измучился на этом матрасе, сил нет, прости…

– Да я и не обиделась, самой не спалось… Но долго так не продержаться. Вообще, возвращайся домой, пока искать не пошла, надеюсь она не услышала возни над головой, а если и услышала, не сопоставила с твоим исчезновением… – вот говорю любимому совершенно здравые вещи, а так хочется, чтобы не послушался и остался. Хочется засыпать в его крепких объятиях, как там, в старом доме у озера, где не надо было прятаться ни от кого…

Санька неохотно поднимается, собирает с пола свою одежду, я включаю ночник, чтобы он смог нормально одеться, вижу свой прикус на его коже и ловлю весёлый дурной взгляд блестящих жгучих глаз,

– Это было сногсшибательно, Ксюш! Охрененно возбуждающе!

– Смотри, не подсядь, – хмыкаю, – и ловлю себя на тех же безумных ощущениях.

Провожаю Саньку до дверей, зависаем в прощальном поцелуе, потом едва слышно отпираем и открываем дверь, кажется, что шуму на весь подъезд. Тусклый свет лестничной клетки, воспринимается очень ярким, мы, как преступники, предпочли бы полную темноту, надеюсь, соседи спят крепко, и тайна останется между нами…

Глава 27

Александр

Домой крадусь, словно тень, уже придумал легенду, если что: ходил до машины, проверить, сигнализацию, показалось, что сработала. Врать не потребовалось, вроде, спит. Укладываюсь на матрас и, прежде чем заснуть, прокручиваю в памяти свежие впечатления от нашего с Ксюхой любовного приключения, вот бы ещё повторить! Начинаю понимать психов, которые рискуют заниматься сексом в лифте или в машине на общественной стоянке, наверное, перчику не достаёт в любви! Засыпаю с лёгким сердцем, первый раз за три последние ночи…

Так и живу вторую неделю, утром на службу, вечером домой, как можно позднее, через ночь к соседке любимой, на свидание, как вор. Ворчит на меня, боится, что попадусь, но сама радуется моему приходу, я же вижу, чувствую, что нужен ей так же, как и она мне… Мужики на работе недоумевают, что со мной творится, то сплю на ходу, то улыбаюсь, как дурак, а чему, не могу объяснить, это моя тайна, даже Серый не в курсе… Ничего не загадываю наперёд, настроился планов, хватит. Живу одним днём, вернее, одной ночью…

И вот… Всё тайное, когда-нибудь становится явным, похоже и я в этот раз прокололся. Будь разведчиком, сейчас бы самое время разгрызть капсулу с ядом, которая всегда за щекой приготовлена, но капсулы у меня нет, и я увы, не герой – разведчик, а герой – любовник…

Ксения

Вторую неделю ощущаю себя Матой Хари: вечерами после работы дружу с соседкой, беспокоюсь о её беременности, выслушиваю жалобы на невнимательного супруга и, тем не менее, серьёзные планы на их совместное будущее. А по ночам, принимаю соседа, правда, он не жаловаться приходит, а совсем по другому поводу и планов не строит с некоторых пор. Каждый раз обещаю больше его не пускать и не могу устоять перед соблазном, снова принимаю с радостью. Ох, мама, знала бы ты до чего докатилась твоя примерная дочь: завела соседа любовника, как в анекдоте…

Но, одна из ночей ставит точку в наших тайных связях. После бурного тихого, вот как это уместить в одном предложении, однако, так и есть, свидания, спустя несколько минут, после Сашкиного ухода, внизу разгорается скандал. Я понимаю, что Петровского взяли с поличным.

Слышу женский ор, временами переходящий на визг, истерика продолжается минут двадцать. Как у неё только сил хватает, и голос ещё не сел, потом звон, кажется пошла в ход посуда. Соседи снизу, если не глухие, то не повезло им сегодня. Ещё минут десять уходит на общую какофонию из Катькиных криков, битья посуды и грохота стульев, скорее всего. Потом на миг всё стихает, далее, пронзительный женский крик, от которого у меня мороз по коже, ещё через пару минут истерически настойчивый звонок в мою дверь. Срываюсь, открываю, на пороге Катюха с вытаращенными от испуга глазами,

– Ксюш, – едва говорит, задыхаясь, и уже шёпотом, – Я, кажется, Саньку убила.

Сердце рухает в пятки, бегу вперёд соседки, теряя тапки на лестнице. Врываюсь в открытые двери, в комнате никого, заворачиваю на кухню, рискуя наступить босыми ногами на осколки посуды, и вижу Сашку, сидящим на стуле, среди погрома, с рукой, обмотанной кухонным полотенцем, уже набухшим от крови, сам вроде, цел.

– Сань, ты живой? – кидаюсь к нему.

Кивает молча. Осторожно беру руку, укладываю на столе и разворачиваю полотенце, ладонь распахана от края до края. Ничего не спрашиваю, даже догадываюсь, как так получилось. Катюха скорее всего, пыталась нож ему всадить, а он лезвие схватил рукой.

Конечно, всё рассечено, хлынула кровища, а эта дурёха подумала, что успела воткнуть в тело. Перетягиваю запястье Сашкиным ремнём, вместо жгута, руку велю держать кверху. Катьку заставляю достать, что-нибудь холодное из морозилки, лучше, лёд. Кровотечение останавливается понемногу, смываю кровь с ладони, понимаю, что надо шить,

– Сань, надо в травмпункт, – сообщаю.

Катька бегает вокруг, ревёт, просит прощения у мужа, под ногами хрустят черепки, я умираю от вины за всё произошедшее.

– Может до утра потерплю, а там Артурыч заштопает, как в прошлый раз? – спрашивает меня. Делаю страшные глаза,

– Кто такой Артурыч?

Понимает, начинает, типа, объяснять.

– А, как ты до него доберёшься, тебе же за руль с одной рукой никак? – беру процесс в свои руки, – сейчас вызовем такси, я, так и быть, с тобой съезжу, а Катя пока приберётся. У вас, хоть, что-нибудь уцелело, после погрома? – спрашиваю Катеришну.

– Сковордка, – жалобно отвечает, вот хоть плачь, хоть смейся. Начинаем смеяться, наверное, нервы…

Пока сидим в травмпункте, завожу неприятный разговор,

– Всё, Сань, поигрались и хватит. Сексмиссию пора заканчивать, завязываем с ночными свиданками, живите мирно, хотя бы, пока малыш не родится, потом, ей, может, не до тебя станет. А то, боюсь, кто-нибудь из вас не дотянет до этого счастливого дня. Слишком ставки возросли, – не понимаю, как получается выговорить всё это спокойно по-менторски, наверное, учительские гены передались, но кто-то должен быть сильным, наверное, я. Помогает сегодняшний испуг. Я реально испугалась за любимого. Надо отпустить, а там, либо у них в семье всё наладится, либо, что-то изменится в обстоятельствах, как сказала мама.

– Ксюш, про какие ставки ты говоришь? – спрашивает недоумённо, – мы же не в казино…

– Ставки на любовь…

– И, что? Ещё семь месяцев ждать, а потом, ещё год, я с ума сойду.

– Не сойдёшь, – думаю, я сойду, но вслух продолжаю задвигать правильные слова, – пора брать на себя ответственность за малыша, при такой весёлой жизни, он свихнётся ещё до рождения.

– Давай, где-нибудь в другом месте встречаться, тогда, – предлагает.

– Нигде не будем. Ошибка это, вмешиваться в вашу семейную жизнь, сразу надо было тебя послать, а я расслабилась. Вот, сегодня знак прилетел, пока обошлось малой кровью.

– Не такой уж и малой, – горько усмехается, кивая на руку, – но это не ошибка! Наоборот, я только жить начал!

– Тем более, не помирать же, – соглашаюсь, – мои ключи с тобой?

Кивает. Протягиваю руку,

– Давай!

Отдаёт с сожалением, но не спорит, другое спрашивает,

– Ксюнь, это конец? – и глаза как у побитой собаки, смотрю в них, а у самой слёзы наворачиваются и больно.

– Сань, ну предложи, что-нибудь разумное! – не выдерживаю, будто мне легко!

– Давай снимем квартиру подальше и переберёмся, – предлагает с надеждой.

– Разве в квартире дело? Я то и так уже подыскиваю, но ты никуда не денешься, ведь дело не в разводе даже, она тебя самого не отпускает!

– Я же не крепостной! Вырвусь…

– Жди, пока вольную не подпишет, – смеюсь, только не смешно, потому, что, правда.

В это время подходит его очередь, слава Богу! Справилась…

Молча возвращаемся домой, засыпаем на ходу. Целуемся в лифте напоследок, Саня выходит, смотрю вслед: понурился весь, буду думать, что просто, устал. Сразу поднимаюсь к себе и валюсь спать, думаю, вырублюсь, как подкошенная. Однако, прежде успеваю заметить, что ниже этажом тишина. Вот и хорошо, ребята, спокойной ночи. Может, мама и права, вдруг это всего лишь отголоски юношеского чувства Саньке не дают покоя, а я тут лезу со своей любовью, разлучница…

Понимаю, что сделала всё верно, но радости от правильности не чувствую. Где справедливость?! Мне и так не везёт на мужиков никогда, а тут всё совпало наконец-то, и любовь, и взаимность, и то, что знаем давно друг друга, доверять ему могу… И не нужен кроме него никто!

Александр

Ловлю себя на том, что злюсь на Ксюху, только почему? В чём виновата? Это же я всё испортил! Я – женатый мужик полез к ней со своей любовью, впутал в ненужные отношения, от которых одна досада. Ещё и по ночам таскаюсь… А, если Катька узнает, вообще, житья ей не даст. Заткнуться надо со своей глупой любовью и не мешать человеку нормально жить!..

Правильное решение, но меня от него тошнит. Да и не хочу, чтобы она уезжала из нашего дома, опять потеряемся, а так хотя бы видеть её буду иногда… И разведусь когда-нибудь, всё-таки! Может, она дождётся? Но лезть не буду… Если не безразличен, дождётся!.. Только с Катькой теперь совсем невыносимо, лучше бы я был один…

Глава 28

Ксения

Подбираю новое жильё, вариантов достаточно, вроде даже есть неплохие и к работе ближе. Но отвергаю один, за одним, честно признаюсь себе, что не хочу никуда переезжать. С Санькой почти не видимся, а с учётом того, что я набрала себе вагон дежурств, видеться нам и не приходится. Может, так и перебьюсь пока без переезда, сначала отвыкну…

В один из редких вечеров дома, меня посещает любимая соседка, болтает ни о чём, потом спрашивает, почему я не поинтересовалась, из-за чего у них с мужем произошёл конфликт. В ответ, равнодушно пожимаю плечами,

– А, моё какое дело – милые бранятся, только тешатся… Вы уж, не поубивайте друг друга, – шучу.

– Неет! – улыбается в ответ Катюха, – не поубиваем. После этой дурацкой ночи у нас всё наладилось, можно сказать, медовый месяц наступил. Саня стал таким заботливым, внимательным, исполняет все мои капризы. Ведь я ж беременна, – бережно ощупывает свой абсолютно плоский живот, – а беременных нужно баловать и любить.

– Конечно, Кать, холить и лелеять! Очень за вас рада…

– Да, я зачем, пришла-то, – спохватывается подруга, – у Саньки через две недели день Рождения! Приходи!

Вот только этого, как раз и не хватало, прячусь, прячусь, а тут заявлюсь – здравствуйте!

– Даже и не знаю, смогу ли, – тяну, как можно безразличней, – я же набрала дежурств целую кучу, может, и не совпаду, – для себя-то я уж точно решила не совпасть.

– Что-то ты себя не жалеешь совсем, подруга, – сочувствует типа.

– Деньги нужны, – пожимаю плечами.

– Ну да, ну да… У тебя же мужа нет, – это она мне сочувствует или превосходство выказывает? Курица безмозглая!

– Что делать, Катюш, не всем же так везёт, как тебе…

Улыбается,

– Ну, ты приходи, всё-таки, посторонних не будет, только самые близкие.

Круто! Пожалуй, меня можно отнести к Санькиным самым близким,

– Так я, вроде, не сильно и близка, – выражаю удивление, – это ты приглашение мужа передаёшь?

– Неа, – мотает головой, – сюрприз ему хочу сделать. Так, что не порти мой план, приходи.

– Ладно, посмотрю график дежурств и сообщу…

Катеришна уходит, а я остаюсь соображать, что делать с приглашением. Здравомыслящая спокойная женщина на моём месте, отказалась бы от подобной затеи, но во мне ещё не так много здравомыслия, не обзавелась, зато, дури, хватает. Особенно она активизируется, когда вспоминаю, с каким превосходством Катенька мне сочувствовала, что мужа нет! А, ещё расписывала в красках, как Санька о ней заботится. Закипает дурацкая обида в душе, снося остатки здравого смысла, решаю, пойти.

Недолго размышляю, что подарить имениннику, выбираю одну из фоток, сделанных на озере, такую, чтобы и дом был виден, и мостки к воде, и озеро. Чтобы узнаваемо было, и все знаковые места вошли, где мы целовались, где рыбу ловили, где закат провожали.

На следующий день нахожу художника, который берётся мой снимок перенести на холст, назначаю срок. Приходится слегка приплатить за срочность, маслу ещё высохнуть надо, но думаю, подарок того стоит. Не передумав, через пару дней, подтверждаю Катюхе, что приду…

Где-то, через неделю соседка вносит изменения в первоначальный план, сначала хотела собрать гостей дома, но токсикоз шутит свои шутки, поэтому готовить не сможет, заказала столик в ресторане.

И к лучшему, чем больше пространства и посторонних, тем легче избежать слишком уж тесного контакта с именинником…

Александр

Пытаюсь смириться с теперешним положением. С Катькой не ругаюсь, выбрал политику непротивления злу. Подбешивает, конечно, но может, надоест ей такое моё отношение, сама пошлёт. Хотя, о чём мечтаю? Просто буду ждать, когда ребёнку год исполнится, разведусь, всё равно. Ребёнка, конечно, не брошу, но с Катькой лишнего дня не останусь!

Вот, новую блажь придумала, идём в субботу в ресторан праздновать мой день Рождения. Спрятаться бы где-нибудь, на ЧС сбежать, а не праздновать ничего! Но столик уже заказан, я её дома-то видеть не могу, а тут ещё в ресторане.

В качестве громоотвода зову с собой Серого, да Катька и сама предлагала. Он мужик свободный, хомутом ещё не обзавёлся и не торопится. А глядя на меня, вообще, наверное, не соберётся. Но сегодня поможет, оттянув внимание на себя, а то у меня от собственной жены токсикоз, покруче, чем у неё от беременности…

Глава 29

На кой чёрт мне сдался этот ресторан? Что за новая блажь у Катьки, токсикоз мозга, наверное! Что мы вообще, празднуем? Траур моей жизни? Да я бы с Ксюхой, где-нибудь в шалаше лучше праздновал! Я и дома не могу спокойно находиться, Катька о чём-то спрашивает, а я невпопад, всё время прислушиваюсь к шумам сверху, но ничего не слышу. А в глазах, Ксюша стоит, как по утрам варит кофе, пьёт свой любимый зелёный чай с жасмином перед сном, её скользящая в руках шёлковая сорочка, свидетельница тайных свиданий, наши украденные у судьбы ночи…

С трудом сдерживаюсь, чтобы не послать всё к чертям и не рвануть наверх, перескакивая через несколько ступенек, увидеть её такую тёплую, близкую, немного сонную и безумно родную… Но я обещал…

В назначенный вечер отправляемся в ресторан, Серый туда сам подкатит.

Нас встречает администратор зала и проводит в угол к уже накрытому столу, странно, на четверых. Народу в зале ещё немного, но уже подтягивается. Вот и Серёга появился. Улыбается издалека, он частично в курсе, как мы любим друг друга последнее время.

Сразу понял, при каких обстоятельствах я руку порезал, да и Артурыч не дурак, догадался, хотя я и утверждал, что сам по неосторожности. Друг вручает мне видеорегистратор для авто последней модели, он любитель умных наворотов и в курсе разных модных гаджетов, я благодарю. Мне так-то, всё равно, хоть бы ничего не дарил, спасибо, что пришёл. Только теперь ещё явственнее, что кого-то не хватает. Серый тоже делает недоумённый жест, в сторону четвёртого стула, но не успевает спросить, как Катя привскакивает с места и машет радостно кому-то рукой, оглядываюсь и… моя Ксюха!

Сердце кубарем скатывается в пятки, потом на бешеной скорости возвращается назад и уже готово вырваться из груди навстречу любимой! Такой невозможно красивой я её ещё не видел! Серёга, перехватив Катюхин взгляд, привстаёт со стула, оборачивается и немеет, стул, качнувшись на двух ножках, громко падает, приводя нас в сознание…

Ксения

Внутренняя стерва просыпается во мне не часто, но уж, если зацепили, то разворачивается на полную катушку. А меня зацепили. Что ж, держись, Катеришна, сама напросилась!

Нарядов для выхода в свет много не держу, потому, что выхожу не часто, а в повседневке джинсы, футболки или рубашки, больше похожие на мужские – моя любимая одежда. Но уж, если обстоятельства обязывают, то тут я – перфекционист, во всём добиваюсь идеала. Поэтому, все мои наряды – точное попадание в десятку.

Сегодня я буду играть в соблазн, но не откровенный, напропалую, а тонкий, неприметный с первого взгляда, но от этого только более острый. Что такое маленькое чёрное платье знают, пожалуй, все поклонницы Шанель, я в их рядах.

Моё чёрное платье – это матовый плотный трикотаж, имеющий нежную бархатистую поверхность, безумно приятную для прикосновений. Платье облегает меня, будто вторая кожа, прямое, сужающееся книзу, без единого шва, длиной до середины колена с глухим воротом-стойкой и длинным узким рукавом, оно выглядит по-пуритански сдержанно, почти по-монашески, но это если смотреть спереди. Если же я повернусь, то сзади ниже воротника, треугольником, уходящим острым углом вниз до поясницы, спину открывает глубокий вырез. Причём, от застёжки на вороте спускается тонкая золотистая цепочка, пересекающая вдоль позвоночника всю открытую часть сверху до низу и, теряющаяся в глубине выреза, наталкивая на мысли, где же её окончание.

Платье совершенно сногсшибательное, люблю его безумно, вот только надевать нечасто доводится, да и нижнее бельё приходится подбирать соответствующее, в прямом смысле нижнее, бюстгальтер не годиться никакой.

В пару к платью замечательные серьги, представляющие собой тонкие золотые цепи, собранные по несколько и свисающие тяжёлыми нитями, доходя до ключиц. Всё, больше никаких украшений, я же не ёлка.

Тонкие телесные чулки с ажурной резинкой, но это известно только мне, и туфли на тонком высоком каблуке, довершают образ.

Волосы – отдельный разговор. Ведь, кажется, хозяйка стола – парикмахер, да ещё и позиционирует себя достаточно высоко, но бывает, что самое простое решение становится самым выигрышным. Распущенную гриву решила исключить, она бы смазала эффект открытой спины, но мне, слава Богу, идут аккуратные причёски. Сегодня голову украшает высокий абсолютно гладкий конский хвост. Казалось бы, ничего особенного, но в том-то и фишка: минимум наворотов, максимум шика. У меня всё просто и лаконично, но в этом и есть высокий стиль. Надеюсь, Санька оценит. Тем более, здесь собранные волосы работают на образ, открывая не только спину, но и шею, зрительно её удлиняя.

Ещё один плюсик, о котором знаю и с удовольствием пользуюсь – мне очень идёт открытый лоб, придавая породистое благородство чертам, и нежность профилю, напоминающему камею. Над макияжем колдовала долго, приложив недюжинные усилия, чтобы подчеркнуть глаза, но максимально скрыть, приложенные усилия, скулы слегка тронула нежно-персиковым и губы подчеркнула почти бесцветным блеском, лишь добавляя объём.

Продумала все детали, маникюр с лаком холодного бриллиантового оттенка, почти бесцветного, но благородного, маленькая сумочка – клатч, специальная бархатистая, только для этого платья.

Особый разговор – парфюм. Есть у меня туалетная вода, вернее, комбинация двух, наложенных друг на друга, которая не оставит равнодушным ни одного мужчину, да и женщины обычно интересуются, что за марка, но это моя тайна. Запах не тяжёлый и не навязчивый, но в меру терпкий с лёгкой горчинкой, скрытой за аурой цветочной свежести, с длинными отголосками миндаля и мускуса, как раз такой, что цепляет в мужчинах, какие-то скрытые струны и будит потаённые желания…

Вот такой вот стопроцентной бомбой, да ещё и с подарком, я заявилась в ресторан к Саньке на день Рождения, предусмотрительно припоздав на десять минут. Судя по ошалелому взгляду именинника и медленно сползающей улыбке с лица Катеришы, по мере приближения, я произвела фурор. А у гостя за их столом, не представляю, кто такой, даже стул упал.

Подхожу медленно, выверяя каждый шаг, словно играю роль, и каждое моё движение работает на образ. Я не виляю бёдрами и не выпячиваю грудь, просто моя осанка расправлена так, что лопатки чуть сведены, а плечи опущены. От этого шея становится визуально длиннее, грудь поднимается сама, а бюста нет и в помине, шаг медленный, мне спешить некуда, я уже пришла. От каждого движения длинные серьги лёгкой тяжестью покачиваются в мочках, знаю, как они сейчас мерцают гранями под светом люстры.

Улыбаюсь: Катеришне, типа по-дружески, Саньке вроде бы тоже, но даю ему поймать любовный импульс, прикрываю глаза, моргнув, взглядываю с любопытством на их гостя.

А он впечатлён, что ж, польстило. Санька ошеломлён то ли неожиданным приходом, то ли моей бомбической красотой. Судя по тому, как съёжилась и потухла его супруга, наверное, последним. Это они ещё не видели меня со спины…

Наконец, доплываю, здороваюсь. Катеришна собирает остатки достоинства и сообщает Саньке, что это сюрприз.

В смысле, она ему меня подарила на днюху, что ли? Ну, раз я подарок, то это в корне меняет дело, воспользуюсь. По Саньке не поймёшь, то ли он подарку не рад, то ли не представляет, как его принять.

В это время Катеришна знакомит меня с новым лицом, которое само уже рвётся знакомиться,

– Это, Сергей – Сашин коллега и друг, а это Ксения – Сашина одноклассница.

А Сергей-то ничего себе, редкий экземпляр, неуловимо напоминает эльфа. Мужчина галантно кланяется, расплывается в широкой улыбке, а я замечаю, как в нём просыпается охотник, похоже, ходок.

Что ж, полагаю, вечер будет интересным. Чувствую, кровь побежала быстрее, согревая озябшие от волнения ладони, это азарт впрыснул адреналина, поиграем сегодня…

Чинно рассаживаемся: семейная пара у стены лицом в зал, мы с Сергеем напротив, оказываюсь с любимым лицом к лицу…

Мне дают слово, чтобы поздравить новорожденного, попробую,

– Санька, дорогой! – обращаюсь к нему с милой простотой, выбираясь из-за стола и продвигаясь поближе, он тоже встаёт, слышу, как мой сосед делает глубокий вдох – это он спину увидел, – позволь поздравить тебя и пожелать, чтобы сбылись самые сокровенные и несбыточные мечты, – бросаю на него значительный взгляд, понятный только нам двоим, продолжаю, – на правах старого друга, а я думаю, одиннадцать лет вместе, дают мне право считаться уж если и не другом, то подругой точно, расцеловать тебя, чисто по-дружески…

Пока никто не понял подвоха, кидаюсь ему на грудь и горячо обнимаю, Санька обнимает в ответ, чувствую, как его ладонь ложится на мою обнажённую спину, вызывая приятные мурашки. Перед этим ловлю самый первый миг, его рука чуть дёргается от прикосновения к моей коже… Не ожидал, и внизу живота, кое-что начинает в меня упираться, дыхание и у него, и у меня следом сбивается. Но я играю роль хорошо: целую его в щёку, само целомудрие, замечая, как загораются его тёмные глаза, наливаясь влажным блеском.

Выдерживаю объятия ровно столько, чтобы не показались неприличными, потом непринуждённо отстраняюсь, ловя только мне заметный вздох сожаления, Санька прижимается к столу, а я протягиваю подарок,

– Это тебе, на добрую память!

– Что там, Ксюш, – спрашивает немного хрипло. Катюха тоже тянет свой нос, и Сергей интересуется.

– Открой…

Глава 30

Александр

Ксюха сегодня меня ошеломила своим появлением и безумной красотой, от неё исходят такие мощные флюиды, что кажется можно потрогать рукой, они притягивают словно невидимые, но очень прочные нити. У меня случается гормональный всплеск, как у подростка, сейчас бросить бы всё, схватить её в охапку и утащить подальше от любопытных глаз. Разодрать на ней это умопомрачительное платье! Как я не заметил, что оно такое, обманное? Коснулся, не подозревая, думал, ладонь сгорит! А над той своей частью тела, что ниже пояса, вообще, теряю контроль, хорошо хоть, рядом ведёрко со льдом, а в нём шампанское, маскируюсь за ним, сейчас выгрести бы оттуда ледяных кубиков…

Чего пожелала, даже не расслышал, что-то про мечты, мозг парализован, еле собираюсь с мыслями, когда дарит подарок. Полагаю, это какая-нибудь картинка нам в комнату, вместо Катюхиной туфты, на тот крюк, куда капельницу подвешивала. Да мне не важно, она – мой подарок на сегодня, но всё же, нахожу в себе силы не потерять нить общения, интересуюсь, что там, отвечает,

– Открой! – лучше бы не спрашивал… Снимаю упаковку, в полумраке зала не сразу понимаю, что изображено, какой-то пейзаж маслом, но вдруг, приходит узнавание: дом, озеро, лес вдали, мостки, на которых целовались, как сумасшедшие, едва не свалившись в воду. В грудь ударяет щемящей болью и тоской, на горло тугой петлёй ложится спазм, глаза заплывают непрошенными слезами, только бы удержать, поднимаю взгляд на Ксюху – её реакция – отражение моей…

– А, чего это за дом? – вклинивается в наш немой диалог Катя, – это настоящая, что ли? Или репродукция? – ей никто не отвечает, Серый выправляет ситуацию,

– Оригинал, видишь, авторская подпись в углу.

– Спасибо, Ксюш, – кто бы знал, чего стоит выдавить всего два слова и контролировать голос, чтобы не срывался.

Серый опять спасает ситуацию, предлагая выпить за именинника. Чинно усаживаемся. Спасибо, друг, мне и правда, срочно надо выпить…

Ксения

Прости, Сань, прости, прости, прости! Кажется, заигралась! Эта дура, всё равно, ничего не поняла, а я тебя подсекла. Мне стыдно, чувствую твой взгляд, даже не поднимая головы. Сбегаю глазами в сторону, переключаясь на Катюху.

Девица явно переборщила с декольте, её платье или блуза, пока не понимаю, конечно же, алая, с запахом, так и норовит похвастаться своим содержимым, вывалив напоказ бюстгальтер хозяйки. Только за последние несколько минут она уже, как минимум, пару раз подтягивала вырез кверху. На шее, наверное, все цепи, какие нашлись дома, пальцы в кольцах, красавица!

И, вдруг, становится дико тоскливо. Что я тут делаю, что решила доказать, кому? Саньке? Так нечего ему доказывать, он и сам всё знает… Повелась на Катькины подначки и задумала отомстить, только, получается, что не ей…

Сбежать бы поскорее. Ковыряюсь в тарелке, вдруг, передо мной неожиданно вырастает мужчина и приглашает на танец. Только сейчас начинаю слышать музыку и замечаю, что в центре зала танцуют уже несколько пар. Спасибо тебе, мужик, даже не представляешь, насколько вовремя появился! Мне наплевать красавец ты или чудовище, главное, выдерни меня отсюда! Но в это время, отмирает сосед по парте, вдруг, кладёт руку мне на плечо и заявляет,

– Эта девушка сегодня танцует только со мной… – товарищ, извиняясь, уходит ни с чем.

Тоже мне, собственник, дай хоть разглядеть тебя получше. Хочу присмотреться, а он уже подхватился и приглашает, иду.

По залу разливается нежная мелодия, мужской хриплый голос проникает в самую душу, напевая на французском печально-щемящую песню. Не нужно понимать слова, чтобы почувствовать, что она о несостоявшемся счастье, грустной любви. Эта песня сейчас для меня, погружаюсь в неё целиком, растворяясь в миноре.

Не сразу осознаю, что партнёр прекрасно движется, уверенно приняв меня в кольцо своих рук. Его тёплая ладонь легко и нежно придерживает в районе талии, не стремясь опуститься ниже. Возвращаюсь в реальность и поднимаю на него глаза, сталкиваюсь с заинтересованным взглядом. А цвет-то какой! Оливково-зелёные, линзы, что ли? Смотрит так, будто всё понимает, прижимает чуть посильнее и улыбается ободряющей улыбкой,

– Ксения, Вы здесь сегодня самая красивая… – а он ничего, и улыбка обаятельная. Под рукой ощущаю крепкую мускулатуру плеча, до которого ещё надо дотянуться, отмечаю, как глаза упираются в шею, значит, выше меня почти на голову, так ещё каблуки сантиметров двенадцать.

С интересом разглядываю лицо: он по контрасту с Саней, блондин, волосы довольно длинные, даже странно, им в МЧС разве можно? Глаза изумительные, похоже, без линз, в полумраке ресторана не разобрать. Пепельно-русые брови, темнее волос, немного низкие, спасают лицо от сладко-пряничной красоты и удивлённости, придавая мужской суровости. Правильный точёный нос украсил бы и женщину, овал лица гармонично сужается книзу в хороший не тяжёлый, но и не маленький подбородок с едва намечающейся ямочкой. Завораживают губы, не пухлые и не тонкие, очень красивые, мягкие, с едва поднимающимися вверх уголками, нижняя чуть пухлее верхней, не могу оторвать взгляд.

Он замечает и расплывается в улыбке, отчего его рот притягивает ещё сильнее. Кажется, музыка стихает, но я не хочу заканчивать танец, а он не спешит меня отпустить. К сожалению, мелодия сменяется на динамичный ритм, а на скачки я как-то не настроена, поэтому, всё-таки, возвращаемся за стол. По пути назад натыкаюсь на Санькин тяжёлый взгляд, который он быстро отводит, но успеваю поймать в нём болезненную горечь.

Да уж, подарок из меня хреновый.

Глава 31

Надо потихоньку сваливать, внутренняя стерва во мне заткнулась, уступив место здравомыслящей женщине, которую подобная возня не прикалывает. На Саньку больше не гляжу, без аппетита ковыряю салат, Сергей предлагает выпить, опять за именинника, почему бы, нет? Чего уж жеманничать, ещё фужер, и домой спать.

Однако, через пару минут сосед, извиняясь покидает нас ненадолго и возвращается с таинственной улыбкой. Ещё немного, и забойные ритмы сменяет аргентинское танго, Сергей протягивает руку и слегка нагибает голову в приглашающем жесте,

– Да я и не умею, – пожимаю плечами.

– Зато, я умею, – ободряет партнёр. Что ж, соглашаюсь. Я, конечно, в бальных танцах не сильна, но покривила душой, сказав, что совсем не в теме. С танго, всё-таки, знакома: была у меня такая блажь одно время, вместо фитнеса ходила в танцзал, кое-чего поднахваталась.

Сергей замечательно ведёт, понимая это, с удовольствием доверяюсь его рукам, с таким партнёром можно быть тряпичной куклой, ошибиться не даст. Постепенно расслабляюсь и отдаюсь танцу полностью.

Музыка будоражит, не зря танго считают танцем страсти, в какой-то момент во мне загорается огонь, и наши движения начинают напоминать схватку, он уже будто бы и не доминирует, мы на равных, что-то такое потаённое первобытное из самых глубин просыпается и овладевает разумом и чувствами. Непрерывные перекрёстные шаги и восьмёрки в такт музыке, глубокие выпады, почти до полушпагата, заставляют моё узкое трикотажное платье подниматься кверху, открывая ажурные резинки чулок, ощущаю прохладу обнажённой кожей, но поправляться некогда, да и небольшой стриптиз, как нельзя лучше гармонирует с нашим почти эротическим танцем. Взглядываю на Сергея, и меня пронзает жгучий чувственный взгляд, мы оказываемся на одной волне.

А глаза у него уже оливково-изумрудные с янтарными вкраплениями вокруг расширяющегося зрачка, по крайней мере, при этом освещении. О, как много говорят эти глаза и, как много обещают. Не верю ни единому обещанию, но принимаю игру и не замечаю, как вхожу во вкус.

Наши энгаче и планео, сменяются горячими волькадами, при которых партнёр словно укладывает меня на себя, вытягивая в струну и потом, обводя полукруг нашими сплетёнными телами, выгибает назад, так что ткань платья откровенно натягивается на груди, и он уже сам возвышается надо мной. Неизбежный прямой контакт приводит тело в томительное возбуждение, и я физически констатирую ответную реакцию Сергея.

Мы доигрываем свои партии до конца, завершая композицию эффектным сентадо – распространённой поддержкой, при которой партнер, перегнув в пояснице, забрасывает меня себе на колено, мы встречаемся глазами, он проводит тыльной стороной ладони между моих грудей и возвращает в исходное положение. Музыка смолкает, вокруг раздаются аплодисменты.

Пытаюсь выровнять дыхание, поправляю платье и только сейчас замечаю, что танцевали мы одни, а все вокруг были зрителями. Неловкости не испытываю, меня уже захватило совсем иное чувство, взгляд партнёра красноречивее любых слов и комплиментов.

Серж, после этого танго хочу называть его именно так, продолжает придерживать сзади. Честно говоря, я слегка вспотела от нашего огненного шоу, поэтому его рука буквально приклеивается к моей коже и скользит вдоль позвоночника сверху вниз. Это движение не кажется мне через чур наглым, мы прожили целую историю, за какие-то пять минут, и Серж имеет право так прикасаться ко мне.

Он возбуждённо дышит, я замечаю бисеринки пота на его виске и смахиваю, прежде чем понимаю, насколько интимно этот жест выглядит со стороны. Мужчина перехватывает мою руку и целует, только поцелуй этот мало похож на галантный, потому что вместо тыльной стороны, кавалер разворачивает мою кисть ладонью и припадает к ней, а потом легко пробегает к запястью. Цепочка поцелуев буквально прошивает меня через всё тело до кончиков пальцев ног, рождая внутреннюю тревожную сладость, кажется, вечер перестаёт быть томным. Возвращаемся к столу.

– А, вы, ребята, как я погляжу, уже спелись! Вернее, станцевались, – шутит любопытная Катенька. Сашка молчит.

– А, вы, почему не танцуете? – спрашиваю. Сашка вскидывает быстрый взгляд, поднимается и выходит курить, Серж составляет ему компанию. Катеришна делает загадочные глаза и выдаёт,

– Похоже, ты Серёге понравилась, не упускай момента, он парень свободный, пока никто не окольцевал, – потом, добавляет, – хотя, ходок ещё тот…

– Да я ж, так, потанцевать, не особо и нужен…

– Ну, присмотрись… Неужели не хочешь такого мужчину? Если не Санька, не устояла бы, – и доверительно, – думала, забеременею, от секса отвернёт, а оказалось, наоборот, из постели не вылазим, так что мне хватает, а так, вся бы уже изъёрзалась…

Александр

Поход в ресторан превращается в сущую пытку, мало того, что Ксюша рядом не даёт ровно дышать, так ещё и Серёга, как с цепи сорвался, ловелас хренов! И зачем я его пригласил? Пока они обжимались в своём танго, чуть сознание не потерял, а когда вернулись, глаза бы не глядели, впечатление было такое, что переспали. Не могу, надо на воздух, убегаю курить, Серый – сука за мной!

– Сань, ты чего смурной? – ещё спрашивает.

– Всё нормально, – буркаю, затягиваюсь поглубже, ничего не нормально!

– Ну, я же вижу, – хмыкает, – потом замолкает на миг, прикуривая, и меняется в лице,– Ксения не одноклассница?

– Одноклассница, – пожимаю плечами, стараясь сохранить равнодушие.

– Но не только? – уточняет Серый.

Молчу.

– Круто! И, что дальше?

– Не знаю, – тут всё честно, правда, не знаю.

– А, я, кажется, запал, – так же честно отвечает Серый.

– Она моя!

– Но ты ведь, женат? Ей-то, зачем это? Втроём хотите попробовать? – лыбиться.

– Да пошёл ты, извращенец! Чего прилип? Будто сам ей что-то дашь? Поматросишь и адью!

– А, может, я влюбился? Она горячая штучка… Я не откажусь…

Глава 32

Выбрасываю сигарету, курить больше не хочу, руки чешутся, заехать другу в челюсть, но он похоже только входит в азарт,

– Сань, если бы она была твоей женой, тогда, конечно, но она свободна, так чем я хуже тебя?

Сжимаю кулаки от досады, но Серый прав, что я с этим сделаю… Ксюха сама должна…

Возвращаемся в зал, я даже не понял, что озяб на крыльце. Пока идём к столику, опять включают медляк, опережаю Серого,

– Не согласится ли лучшая подруга, подарить танец имениннику? – шутливо делаю поклон.

– С, удовольствием! – Ксения поднимается, веду её на танцпол. Наконец-то. Она кладёт руки мне на плечи, а я обнимаю за талию. Её голая спина не даёт покоя, еле сдерживаюсь, чтобы не запустить пальцы глубже за край выреза. Ничего не могу поделать, руки сами прижимают её всё сильнее, чувствую ничем не скованную мягкую желанную грудь, даже сквозь свою рубашку и ткань платья. В глазах темнеет от желания, музыку почти не слышу.

– Сань, всё нормально? – смотрит участливо, – ты сам не свой…

Прихожу немного в себя, вижу, что Серый танцует с Катей, спасибо и на этом, друг. Вспоминаю, что хотел сказать,

– Ксюш, что ты творишь?

– А, я что-то творю? – смотрит изумлённо, – развлекаюсь, как могу в заданных условиях.

– Серый тебя клеит, а ты ведёшься… он бабник известный. У него даже кликуха плейбой.

– А, я думала – Серый, – пожимает плечами.

– Ему ничего, кроме переспать, не интересно, – предостерегаю.

– Тогда, о чём ты беспокоишься?

Она, что, правда, это говорит?

– Мне не пятнадцать, за педофилию его не привлекут…

– Ксюш, зачем ты всё портишь? – будто не понимает, что делает мне больно.

– Что, всё? Разве есть, что портить? Ты пытаешься усидеть на двух стульях: жена под боком и любовница под приглядом. Может и у меня так получится: любимый мужчина и его друг?

Стискиваю её не в силах сдержать эмоций, но она выдыхает мне в ухо,

– Не делай ещё больнее…

Хочется завыть. Музыка смолкает, провожаю её на место. Серый с Катюхой тоже возвращаются. Ксюха приветливо оглядывает нашу компанию и сообщает, что ей пора,

– Завтра дежурство, надо выспаться.

Катька пытается уговорить посидеть ещё, но Ксения неумолима, собирается, я не уговариваю.

– Я провожу, – быстро ориентируется друг, приобнимая мою любимую за плечи, она чуть заметно кивает…

Вот и всё! Что мне тут делать со своим хомутом по имени Катя, не представляю… разве что, напиться до чертей!

Ксения

Наконец-то ухожу со званого ужина, скорей бы такси. Устала, очень хочу домой, распустить хвост, стянувший мозги, стереть макияж, снять своё магическое платье и встать под душ. Смыть с кожи и из души горячими струями весь негатив, нервы и обиду, добраться до постели и заснуть.

– Не хотите продолжить вечер, где-нибудь в другом месте? – Серж, совсем забыла о нём. Зачем он увязался за мной? На, что рассчитывал?

– Нет! – отвечаю твёрдо и ничего не собираюсь объяснять.

Обходит меня спереди, поворачивается, молчит. Смотрю на него: красивый мужик, высокий, стройный, пожалуй, даже интересней Саньки, самоуверенный, этакий хозяин жизни. Модное дорогое пальто нараспашку, жарко ему, немудрено. Пшеничная грива раздувается порывом ветра, проводит пятернёй по волосам, закидывая их назад,

– Мы ещё встретимся? – с надеждой.

– Зачем?

– Прямой вопрос, требует прямого ответа, – красивые губы чуть трогает улыбка, – для любви…

– Спасибо за прямоту, но мне в этом плане поделиться нечем, – к чему кокетство. Как раз такси подъехало, спускаюсь со ступенек, открываю дверцу.

– А, если замуж позову, пойдёшь? – бросает в спину.

Оборачиваюсь заинтересованно, мне же говорили, что плейбой, ищет только постель. Всматриваюсь, вроде бы не шутит. Глаза уже не зелёные совсем, серо-графитовые, глядит серьёзно.

– Что, вот так сразу? Без имени, фамилии? Без что, где, когда? – даже интересно.

– Сразу! Остальное по ходу пьесы.

– Удивил… – правда, не верю ни одному слову, но удивил.

Он понимает мою заминку, как руководство к действию, быстро сбегает с крыльца, останавливаю упреждающим жестом, разгадав манёвр: сейчас запрыгнет в машину со мной, а потом запрыгнет в мою постель, нашёл дурочку.

– Ты не поняла, – останавливается прямо перед моей ладонью, выставленной, как преграда. Достаёт из внутреннего кармана авторучку, поворачивает ладонь кверху и, задрав рукав моего пальто, пишет на запястье номер сотового,– захочешь, смой, передумаешь, звони в любое время, – целует в это место, будто заверяя написанное и напоминая подобный поцелуй двумя часами ранее, и уходит в темноту ночи.

Еду домой и переживаю странные ощущения, надпись не даёт покоя, по идее, надо смыть и не заморачиваться. Мне же на него наплевать, потанцевали и забыли. Что я бабников раньше не встречала, просекаю все их уловки на раз, тем более, после Антона меня ничем ни удивить. Но вот, удивил же.

Придя домой, ничего не планирую, но вдруг, поддавшись порыву, переписываю номер Сержа в более сохранное место, чем моя рука – в свой мобильник. А теперь, можно и под душ…

Глава 33

Александр

Напиться не получается, вернее, не пьянею, только злюсь. Катька вызывает такси и увозит домой. По дороге начинаю отъезжать, как добрался до постели, не помню. Утром дико болит голова, хорошо, что выходной. Осознаю, что лежу на кровати, а не на матрасе, на полу.

– Проснулся? – участливая моя, тьфу! Стакан с водой протягивает, а там вулканизирует шипучая таблетка, принимаю, благодарю. Выпив, снова падаю на подушку, перебираю в памяти фрагменты вчерашнего вечера: ресторан, Ксюха в соблазнительном наряде, танго её треклятое с Серым, убить его, что ли? А потом ещё и ушли вместе. Интересно, он сейчас у неё? Надо было не нажираться, как скотине, а прислушиваться, не скрипит ли диван сверху… Хотя, чего скрипеть, на полу на одеяле ничего не скрипит.

Катька перешагивает через мои ноги и вешает Ксюхин подарок, слезает, отходит к противоположной стене, любуется,

– Сань, а что это за место?

– Не знаю, пейзаж, какой-то осенний, – стараюсь быть равнодушным.

– Интересно, почему она такую унылую картину выбрала? Могла бы лето, море, корабль, какой-нибудь… А тут старый дом в лесу.

– Спроси у неё, чего у меня-то? – злюсь, – я, что ли подарил?

Вот теперь ещё этот вид будет мозолить глаза, напоминая о несбыточном! Хороший подарочек, как заноза в сердце…

Проходит пара недель, Ксюху не вижу, зато, Серого каждый день. Ни о чём не спрашиваю, делаю вид, что ничего не произошло, и он делает. Или не произошло? У них с Ксюхой, может, ничего и не было, а я накрутил. Серый так же весел и позитивен, по нему не поймёшь…

Как-то вечером возвращаюсь домой, вижу впереди знакомый силуэт, не тороплюсь, нагоняю в самый последний момент, чтобы успеть в лифт вместе.

– Привет!

– Привет! – испуганно. Не ожидала.

– Как ты, Ксюш? – умираю от желания тут же обнять и впиться поцелуем в эти манящие губы.

– Нормально, обычно…

– Не хочешь поговорить? – у меня лично, свербит, нажимаю на панели «Стоп».

– Не-е, о чем говорить, поехали, – тянет руку к кнопке.

– Как живёшь, может, расскажешь? – загораживаю панель спиной.

– Сказала же, нормально! – раздражается, – Сань, не дури, поехали!

– Не скучаешь по мне? – злюсь на её непробиваемость, самого уже колотит.

– Нет, Сань, не скучаю, устала. Домой хочу.

Перемещаюсь к ней, Ксюха улучает момент и жмёт кнопку, лифт трогается вверх. Я быстро поворачиваюсь, опять бью на «Стоп»,

– Рано, ещё не поговорили! – останавливаемся.

– Хватит разговоров, – вздыхает, будто утомил уже.

– Но ведь я-то не сказал тебе ещё, скучаю или нет! – ей что, правда, плевать? Значит, Серый получил желаемое…

– Мне не интересно! Отправляйся к Кате! – подтверждает мою догадку и кидается к панели, жмёт какую-то кнопку, я её отодвигаю, опять стопарю. Она снова умудряется протиснуться, сопит злобно и жмёт, куда попало, едем вниз, я на «Стоп». Кабина дергается и встаёт, ни туда, ни сюда, доигрались. Ксюшка жмёт «Вызов диспетчера», в ответ шипение и ни гу-гу…

– Вот и отлично! – этого и хотел. Теперь никто не помешает. Приближаюсь к любимой, пятится, упирается спиной в стену, шипит, как разозлившаяся кошка.

– Ксюш, что с тобой? Это же я! – неужели больше меня не любит? Так быстро? Невозможно! Опираюсь руками о стену по обе стороны от неё, – погляди на меня, любимая. Узнаёшь?

– Да я и не забывала, – отвечает.

Вглядываюсь в любимое лицо, пытаясь заметить изменения и ответить на мучительный вопрос, она одна или уже нет? И не понимаю. Она смотрит в ответ дерзко и независимо, пальто распахнуто, в тесном лифте становится жарко и душно. Я вижу, как у неё тяжело вздымается грудь, на шее бьётся голубая жилка, как она закусывает нижнюю губу, и начинаю умирать от желания.

В это время до кучи ещё гаснет свет, Ксюха ойкает от неожиданности, а меня этот ойк, похожий больше на всхлип, толкает на сумасшествие. Не в силах сдерживаться, поддаюсь безумному импульсу и набрасываюсь на любимую женщину, словно голодный пёс, нахожу её губы своими и сминаю в неизбежном для неё поцелуе. Потом перемещаюсь губами на шею, дёргаю ворот блузки, ткань трещит, кажется, пуговка оторвалась, запускаю руку под бюстгальтер. Ксюха сначала сопротивляется, пытается оттолкнуть, даже поцелуй её не трогает.

Пропускаю момент, когда понимаю, что она начинает отвечать. А дальше нас несёт обоих. И ничего, что на дворе почти зима, и на Ксюхе куча одежды, которая сейчас мешает легко добраться до тела. Мужественно преодолеваю все препятствия, она не остаётся в долгу, джинсы мои вместе с ремнём съехали вниз, куртка и джемпер тоже на полу. Тесно прижимаю её к стенке кабины, чуть приподнимаю… и, всё случается. Схожу с ума от наслаждения, Ксюха, как же мне тебя не хватало…

…После случившегося собираем в темноте запчасти, вернее амуницию, светя фонариком телефона. На лестнице слышны чьи-то шаги, Ксюха опять пытается вызвать диспетчера. Наконец, на том конце отзываются, сообщаем о проблеме, через полчаса обещают прислать лифтёра. Расстилаю на полу куртку, садимся рядышком, любимая кладёт голову мне на плечо, я обнимаю её худенькие плечи и умираю от нежности. И тут меня, словно ударяет током,

– Ксюнь, мы же не предохранялись!

– Забей, – отвечает расслабленно, – дома приму таблетку, и всё будет норм.

– А, что, есть такие таблетки? – никогда не слышал.

– Есть, при незапланированном сексе, хорошая штука.

– И ты их дома держишь, для какого случая? Мы с тобой презервативами всегда обходились.

– Всякие случаи могут быть, вот сейчас, например.

Она недоумевает, к чему я задаю глупые, на её взгляд, вопросы, и куда клоню, а мне покоя не даёт, просто,

– А, с Серым, чем предохранялись?

– Ничем, – отвечает, – чего нам предохраняться.

– Ну да, – несёт меня без тормозов, – с ним можно и залететь, он же не окольцован! Только не рассчитывай, что это его заставит на тебе жениться!

– А, что я, хуже других, что ли? – сбрасывает мою руку и вскакивает обиженно, – ты, значит, вокруг Катеньки своей порхаешь, удовлетворяешь все желания, а я не достойна?

Уже жалею, что завёл этот разговор, объясняю, насколько могу, спокойно,

– Серёге никто не нужен, он же плейбой!

– Он, вообще-то, замуж меня позвал, – сообщает гордо. Во мне поднимается такая волна удушающего гнева, что опять теряю контроль,

– А, ты и потекла, ну-ну! Не ожидал, что так быстро войдёшь во вкус. Всегда думал, гордая, недоступная, а ты – такая же дешёвка, как Катька! Вам всем только одного и нужно! Может уже залетела?

Ксюха не успевает ответить, в кабине зажигается свет, и что-то щёлкает. Слегка взлохмаченная, раскрасневшаяся, блузка, застёгнутая только на нижние пуговки, верхние точно оборвались, открывает взору бурю в её груди в ажурном бюсте, отчего у меня внизу опять всё сводит. Но глядит разочарованно, угасаю, хочется провалиться сквозь землю от её взгляда. Нажимает десятку, мы поднимаемся. Уже на выходе, бросает с обидой,

– Это хорошо, что мы застряли, зато всё расставили по местам. И я приму предложение Сергея, хотя у меня с ним ещё ничего не было даже в планах…

Теперь мне хочется удавиться прямо в лифте!..

Глава 34

Ксения

Вот и вся любовь. Пью контрацептив первым делом, потом бегу в душ, а на душе шторм! Сравнил меня с Катеришной, значит, ты так обо мне думаешь?! Ну, что думаешь, то и получишь! Не давая себе опомниться и пожалеть, нахожу в мобильнике Сержа, а именно так он у меня и забит, ни с кем не спутать, давлю вызов. Пара гудков, уже заношу палец на сброс, чего-то я погорячилась, вдруг,

– Алло! – непроизвольно вздрагиваю, вспоминая бархатный баритон, запястье начинает чесаться отчего-то.

– Здравствуй, – давлюсь.

– Ксения? Это Вы?

– Мы вроде уже на «ты» были, – вспоминаю, постепенно приходя в голос.

– Помню, – смеётся в трубку, – просто, проверил.

– Ну и, как?

– Что, как? – недоумённо.

– Прошла проверку?

– Прости, прости, не обращай…

Обрываю извинения,

– Помнишь, сказал, звонить в любое время, если захочу?

– Помню… Захотела? – ох, как же двусмысленно это звучит, начиная цеплять, что-то внизу живота, заставляя приливать жар к щекам.

– Потанцевать, – быстро ориентируюсь.

– Где? – сразу предлагает, – зал, клуб, рестик?

– Зал, – отвечаю, хочу разглядеть его при нормальном освещении на трезвую голову. Орудие мести должно быть идеальным.

– Время? Назначай, подстроюсь.

Договариваемся на ближайшее. Перезванивает через десять минут, танцзал на завтра с 18.00. Подтверждаю согласие, предлагает заехать, не отказываюсь, даю адрес. Да он и сам знает, у друга-то бывал. А, что друг увидит, так чего мне скрывать, наоборот, демонстрирую…

Весь вечер костерю себя за горячность, на какой хрен позвонила этому ловеласу? Клеить будет почём зря, нафига он сдался мне? Не жилось спокойно! Облапает всю, будет не до танцев! Однако, мысль о том, что завтра я танцую, уводит меня к соображениям, что уместнее надеть. Вспоминаю, в чём ходила на занятия раньше, подготавливаю чёрный топ на широких бретелях, короткую шёлковую юбку-солнце тоже чёрную, но с красным поясом, плотные бежевые колготки и специальные босоножки для бальных танцев на небольшом каблучке.

Уже засыпая, продумываю полностью образ: причёску, украшения, аромат. Всё-таки, мне надо зацепить этого плейбоя, своего рода вызов, а потом посмотрим, что с ним делать…

Приближается время икс. Через час за мной заедет Серж, а сейчас собираюсь и нервничаю… немного. На работе, пока была занята, казалось, что до вечера ещё, как до Луны, но вот он неумолимо приближается, а с ним подкатывает желание позвонить и отказаться, пока есть время. Беру себя в руки, в конце концов, мы же будем не одни, я помню, что в танцевальный зал набирается пар десять – двадцать разом. Сегодня будни, конечно, но десяток точно набежит, плюс пара инструкторов…

Без двадцати шесть блямкает мобильник, СМС-ка: подъехал, жду. Внутри опять немного сжимается, одеваюсь и размышляю, – я же не знаю на чём он! Мог бы марку машины или номер черкнуть, или цвет, хотя бы. Ладно, выйду, если не найду, вернусь домой. Даже хочу не найти!

Открываю дверь на крыльцо и понимаю, что сбежать обратно не получится, не найти невозможно: прямо передо мной, почти вплотную к последней ступеньке, так что не придётся даже ступить на скользкий тротуар, припарковался танк! Ну, вернее, мощный брутальный внедорожник, чёрный с хромированными элементами, такими сияющими, хоть глядись. Растерянно торможу. В этот момент открывается водительская дверь, и появляется Серж с букетом… сирени! Удивил, опять удивил! Да, Санька был прав, этот эльф – настоящий профи по части соблазна…

Вручает. Она настоящая, не представляю, где среди зимы цветёт сирень, да ещё и пахнет весной! На этот раз он просто галантен, целует ручку, как полагается, а сам спрашивает,

– Ксения, как ты любишь? – и взглядывает, не отрываясь от поцелуя.

– В, каком смысле? – начинаю волноваться, продолжает,

– Спереди или сзади? – пытаюсь вырвать руку, вот скотина! Не выпускает, смеётся, – ездить, как любишь: на переднем сидении или на заднем?

Умираю от стыда, чувствую, как краска приливает к щекам,

– На заднем, – на самом деле, села бы рядом с ним, но после такой шутки, нужно прийти в себя. Кивает, открывает заднюю дверцу, помогает устроиться. Мне с ним неспокойно и некомфортно, одним словом, тревожит. Трогаемся плавно, спрашивает уже конкретно, надеюсь без подтекста,

– Что танцевать будем?

– Так, что скажут, то и будем, – недоумеваю.

– Это, ты, что скажешь… сегодня выбор за тобой.

Уже настораживаюсь, куда едем? Но вида не подаю,

– Не знаю, – правда, может, он вальсировать предпочитает, а у меня мини не по теме, – ты, всё умеешь?

– Всё, хоть стриптиз, – смотрю в зеркальце заднего вида, понимаю, что опять разыгрывает, но не удивлюсь, если умеет,

– Может, что-нибудь из латино? – предлагаю, а сама думаю, я же по сравнению с ним бревно деревянное, все ноги ему оттопчу и опозорюсь только.

– Хороший выбор для первого свидания, – одобряет.

Ой, ой, ой! Это же вправду свидание! Я не готова!

Глава 35

В это время подъезжаем к какому-то клубу с очень конкретной вывеской «Dancing, dancing and nothing more», и я немного выдыхаю. Серж выходит и, открыв мне дверцу, галантно помогает выбраться, ведёт под ручку, открывает двери клуба, потом пропускает вперёд, и мы заходим вовнутрь. Здесь всё чинно и благородно, видно, что элитное заведение.

Нас встречает швейцар, судя по тёплому приветствию, мой кавалер здесь не впервые. Помогает снять пальто, сам раздевается, все вещи забирает симпатичный мальчик-паж в униформе, другой, в такой же, приглашает следовать за собой, проходим по мягкому ковру через коридор, мимо нескольких красивых резных дверей, наконец, паж распахивает последнюю.

Передо мной большой светлый зеркальный зал, паж зажигает несколько люстр, и я вижу своё недоумённо-восхищённое лицо во множестве отражений.

– Пойдёмте, мадмуазель, – увлекает меня, – я покажу Вам, где можно переодеться.

Серж кивает, я прохожу за мальчиком. Он проводит меня в раздевалку, очень шикарную раздевалку: мягкие кресла, шкаф с плечиками, большое зеркало в пол, длинноворсный ковёр, ещё одна дверь в душевую, там полотенца махровые белоснежные, суперсовременная кабина, гель. Поражаюсь,

– Не представляла, что у нас есть такие клубы?

– Это VIP-зал, у нас есть и другие, но этот самый лучший! – гордится малыш.

Вот оно, что! Меня опять пытаются соблазнять! Ну, а что ты хотела, Ксюша, это чары, ты же понимаешь? Значит, не поддашься. Паж уходит. Переодеваюсь, немного медлю, потом, выхожу.

В зале никаких других желающих потанцевать нет. Вижу рядом с Сержем пластичного кадра в трико – явно танцор, что-то увлечённо обсуждают, как старые знакомые, смеются, дают немного звука, выключают, включают другое. Музыку выбирают – догадываюсь.

Но главное не это, главное мой кавалер! На нём кроме чёрных широких мягких брюк, довольно низко сидящих, так что отчётливо вижу ямки Аполлона на пояснице, ничего! Светлая грива собрана в хвост и перехвачена чёрной резинкой, босиком. Наконец, всё выбрано, танцор уходит, кивнув мне напоследок, и Серж замечает меня, улыбается. Подходит не спеша, давая себя рассмотреть во всей красе.

Он высок, довольно тонок в кости, что не делает его худощавым, скорее, придаёт благородства, при этом мускулист и пропорционален, плечевой пояс развит, ярко контрастируя с тонкой талией. Кожа гладкая, светлая, никаких волос на груди, лишь неширокая светло-русая дорожка от пупка сбегает под брюки. Кубики пресса и остальные мышцы не так рельефны, как у Саньки, но достаточны, внизу живота, слева и справа видны фрагменты какой-то татуировки.

По мере приближения, понимаю, что не показалось: в обоих сосках пирсинг. Тонкие золотые колечки явно придают пикантности и эротизма его и без того, соблазнительному образу, наталкивая на самые разные фантазии.

Смотрю, понимаю, что слишком откровенно, но не могу отвести взгляд. Он замечает, конечно, подошёл уже. Берёт мою ладонь в свою тёплую, и я понимаю, насколько моя холодна. Нервы, это нервы. Он, не отрывая взгляда своих зелёных, опять зелёных глаз, подносит мою ладонь к губам, дышит на неё,

– Надо согреться, – и прижимает внутренней стороной к своей груди, потом берёт вторую руку и проделывает то же самое. Он очень горячий, через ладони в меня начинает вливаться его энергия, согревая теплом всё тело.

Затем, вынимает из кармана брюк маленький пульт, нажимает не глядя, и по залу начинает разливаться сначала медленная, но потом становящаяся всё ритмичнее латиноамериканская мелодия. Опускает руки мне на таз,

– Как насчёт сальсы?

В ответ могу только кивнуть, поехали…

Начинаем двигаться в ритме латино, сначала робею, попадаю не в такт, смотрю под ноги.

– Доверься, – говорит тихо, – подними глаза.

Глава 36

Слушаюсь. Его руки сами надавливают мне на таз, поочерёдно, то на одну сторону, то на другую, и я попадаю в ритм, вхожу в рисунок движений. Смотрю в его глаза, и словно поддаюсь гипнозу. Они всё время меняются: то переливаются сталью, то становятся болотно-зелёными, жёлтые вкрапления в какой-то момент темнеют или исчезают, чтобы проявиться вновь. Тело само начинает двигаться в ритме сальсы, и я отпускаю себя и начинаю наслаждаться. Уже кружусь, как надо, делаю нужные повороты и па, мне уже даже жарко.

Чувствую, как становлюсь счастливой только от танца и опытного красивого партнёра. За окном темно и холодно, а у меня лето на душе, сальса…

Завершив первый танец, не могу отдышаться с непривычки, Сержу хоть бы что, а по моей спине пробегает вниз струйка пота, да и на лбу испарина выступила.

– Ксень, – снимай колготы, запаришься, – бросает он между делом, пока выбирает новую музыку, – вообще, латино грех танцевать в такой броне. Короткое сомнение меркнет в сравнении с желанием освободиться от лишнего, убегаю в раздевалку. Трусики у меня одно название, конечно, но есть же юбка. Обуваюсь на босу ногу, не натереть бы, ладно, если что, разуться недолго. Выхожу уже под новую мелодию,

– Готова? – спрашивает.

– Да! Что это?

– Кизомба… Слышала, когда-нибудь?

– Слышала, что это самый эротичный танец из латино, но не пробовала, наверное, сложный?

– Не сложнее прочих, расслабься, всё получится.

– Слушаюсь, мастер! – смеёмся вместе. Мне с ним уже легко. Музыка зовёт, а за спиной будто вырастают крылья.

Мужской голос с хрипотцой проговаривает речитатив на французском, но слово секс звучит одинаково на многих языках, мелодия ритмичная, не быстрая, скорее, вязкая с тяжёлой вуалью страсти. Успеваем прорабатывать все движения.

Нога Сержа то и дело оказывается между моих, теперь оголённых бёдер, в точности так же, как моя меж его. Он слегка надавливает на поясницу, когда я должна прогнуться, перегибает через свою согнутую руку, так что полностью оказываюсь в его власти, небольшая оплошность, и упаду.

Партнёр раскручивает меня, словно пружину часов в одну сторону и скручивает, перекатив вдоль своего тела, в другую. Когда требует танец, прижимает к себе, ощущаю его горячую кожу своей до мурашек. Теперь я живу в ритме кизомбы, не понимаю, как долго длиться действо, теряюсь во времени и пространстве.

Секс, секс, секс – звучит музыкой в моих ушах, я почти готова…

Прихожу в себя после жаркого бесконечно долгого поцелуя, заставшего меня врасплох на последнем аккорде. Он оказывается самой высокой нотой, необходимой и закономерной после такого интимного танца.

Эльф божественно целуется, не ощущаю ни тени раскаяния или хотя бы сомнения, что поехала с ним, иначе никогда бы не узнала, какими сладкими, острыми и будоражащими бывают поцелуи. Не смогу остановиться, хочу знать, что ещё он умеет…

Серж увлекает меня на скамью вдоль стены, спрашивает участливо,

– Устала?

– Есть немного, – чего уж там, ноги подкашиваются, и не только от танцев.

– Хочешь, я станцую для тебя? – спрашивает.

Слегка трезвею и охреневаю,

– Стриптиз?

– Если хочешь, стриптиз, будет стриптиз, – пожимает плечами, – я хотел просто, танец.

– Давай, – недоумеваю, о чём он.

Пересаживает меня в кресло, наливает стакан воды, гасит люстры, оставляет только крутящийся шар по центру, включает его и, сказав,

– Пару минут подожди, – уходит в свою раздевалку.

Жду, сама не знаю, чего, шар под потолком медленно кружится, пропуская через отверстия белые блики. Вдруг начинает звучать музыка, нежная, с восточными мотивами, и из темноты появляется он в круге света, обогащаемого яркими движущимися бликами.

Голову венчает чалма, украшенная блестящими камнями, все волосы под ней. Бицепсы перехватывают металлические обручи, к кольцам пирсинга подвешены длинные золотые кисти – мне уже и стриптиза не надо. Брюки те же, но на них сверху переливающаяся лёгкая ткань наискосок с одной стороны до пола, с другой сходит на нет и теряется под тяжёлым золотым поясом с висячими цепями разной длины.

Серж начинает двигаться в такт музыке. Его тело делает плавные волны, пробегающие сверху вниз и обратно. Потом в музыкальную канву вплетается барабан, и я наблюдаю, нечто подобное танцу живота, его бёдра покачиваются синхронно нарастающему ритму, поднимаясь и опускаясь поочерёдно, цепи на поясе красиво взлетают и падают с лёгким звоном, золотые кисти на сосках вибрируют от малейших движений. Я даже не представляла, что подобные движения идут не только женщинам, это определённо мужской танец. Руки танцора рисуют красивые, но чисто мужские свободные движения, подчёркивая размах плеч, и, скорее, напоминают крылья орла, чем лебедя. Живот, без единой жиринки, не подрагивает нежно, а играет кубиками пресса, то проваливаясь, то проявляясь в такт музыке. Шаг его широк, некоторые элементы напоминают брейк и требуют явно недюжинной силовой подготовки. Это выглядит мужественно и завораживающе-эротично одновременно. У меня аж спирает дыхание, зрелище – огонь.

Чем больше нарастает скорость ритма, тем больнее я закусываю нижнюю губу от избытка нахлынувших чувств. Цепи на поясе звенят всё громче, танцор двигается всё энергичнее, его тело словно маслом, покрыто потом. Наконец он переходит в кружение, наподобие древних дервишей, согнув корпус на одну сторону и красиво разведя руки. Блестящая ткань взлетает переливающейся волной, цепи создают свои дополнительные звенящие волны, кисти мелькают, разлетаясь от груди, я в экстазе.

В конце мелодия слегка замедляется, Серж прекращает вращение и на последнем обороте падает на колено, ударяя ладонью об пол, с этим ударом, гаснет последняя нота, я осторожно выдыхаю и осушаю стакан до дна, в горле пересохло.

Дохлебав, взглядываю на него, он, тяжело дыша, пепелит меня недвусмысленным взглядом, полным такой тёмной страсти, что боюсь, перехлестнёт через край. Не понимаю, как это происходит, отставляю стакан, поднимаюсь и иду навстречу взгляду, словно бандерлог на призыв Каа. Его глаза мне кажутся сейчас чёрными, подойдя ближе, понимаю, что от расширенных зрачков. Грудь Сержа высоко вздымается, он, почти не мигая, глядит мне в глаза.

Повинуясь странному порыву, снимаю с него чалму, пшеничные волосы рассыпаются по плечам, со лба стекает пот. Он обнимает меня и прижимает к себе. Боже, он совсем мокрый, но такой горячий, что это дарит ещё большее удовольствие, усиливая контакт кожи. Руками обвиваю его шею, мы опять начинаем целоваться.

Предполагаю его неземное происхождение, не зря же он напоминает эльфа, как он так умудряется целоваться, что у меня срывает крышу уже только от этого. Слегка отстранившись, и только на миг, потеряв контакт губами, он стаскивает с меня топ, и я снова прижимаюсь к нему, ловя обнажённой грудью невообразимые ощущения, эти его кисти, просто, что-то! Мы оседаем на пол, прямо под светящимся шаром, блики то и дело мелькают по его телу и лицу, открывая всё с новых и новых сторон. Мы уже в шаге от самого главного, а чем ещё должно было закончиться наше свидание?

Но тут вдруг начинает звучать музыка, разрывая магию момента, жёстким совершенно неподходящим ритмом, мой партнёр чертыхается, выпростав из кармана пульт, на который неосторожно нажал, когда освобождался от брюк. Я собираю по крупицам разум, и в то же время очень жалею, что Серж наступил на эту чёртову кнопку…

Глава 37

Стою под душем, ловлю капли воды ртом, что это было? Я попала в сказку? Он что, всё знает о женщинах? Как за один час умудрился меня приворожить? Без вина, без наркоты, без, какого-либо дурмана? Я же чуть сама не отдалась, не его оплошность, отдалась бы точно! Тело до сих пор выражает глубокое сожаление! Вот сейчас выйду, как буду в глаза смотреть?!

Наконец, высушилась, оделась, собралась, выхожу. Мой соблазнитель уже поджидает в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, потягивает водичку из длинного стакана. Чёрная рубашка, чёрные джинсы, стильные замшевые ботинки, классика современного мужчины в хорошем смысле слова, будто это не он двадцать минут тому назад тряс тут кистями, доводя меня до умопомрачения! Только слегка влажные волосы подтверждают, что всё же именно он старался склонить меня к греху…

– Не хочешь чего-нибудь выпить? Вечер только начинается, – спрашивает искуситель.

– Серж, как ты это представляешь? Я умыта дочиста и одета не в тему! – вот дура, могла бы косметичку захватить.

– Фигня, сейчас всё будет! Пошли! – увлекает меня под руку, что он там задумал?

Мальчик-паж вручает нам верхнюю одежду, Серж ухаживает, потом прыгаем в машину, я уже рядом, конечно,

– Всё-таки, любишь спереди, – смеётся. И куда-то едем.

Паркуется на модной улице с салонами и бутиками. Я сюда и не хожу, цены – безумие! Серж пытается завести меня в салон, название прочесть не успела. Упираюсь,

– Не пойду!

– Почему? – удивляется.

– У них брови пощипать стоит, как моя месячная зарплата!

– Я в курсе, пошли, – легонько подталкивает к дверям.

– Чувствую, у кого-то любимый фильм «Красотка»?

– Не понял? – останавливается.

– Может, ты, конечно, и Эдвард Льюис, но я-то, не продажная девка с панели!

– Сумасшедшая! – разводит руками, – при чём тут продажная девка?

– Ты меня покупаешь…

– Даже не думал, – пожимает плечами, – домой тебя везти краситься, так обратно не соберёшься, – а здесь рядом всё.

– Нет!

– Да, что с тобой, Ксения? – на красивом лице написано недоумение.

– Значит, никуда не пойдём, не хочу так!

– Хорошо, будешь должна, – предлагает сокрушённо.

– И, чем рассчитаюсь?

– Дай-ка, подумать, – прикидывает, – пойдёшь со мной ещё раз танцевать!

– Байки для детей, так долги не отдают! – возвращаю нелепую идею.

Некоторое время соображает, потом озаряется счастливой улыбкой, нашёл,

– Ксень, ты же доктор? – спрашивает.

– Доктор, – подтверждаю.

– Лечить меня будешь, если заболею!

– И, чего? Доктора ты и бесплатно можешь вызвать.

– А, я тебя вызову, будешь за мной ухаживать, – смеётся лукаво, – как сиделка с ложки кормить и горшок выносить.

– Тьфу на тебя! Не дай, Бог!

– Ну, это само собой, но имей в виду, долг платежом красен!

Соглашаюсь, пока ещё, какой-нибудь дури пострашней не удумал, заходим.

К нам подлетают милые девушки, готовые на всё, для Сержа, точно на всё, но он возвращает их на землю,

– Девчули, вот эта красавица, – показывает на меня, – немного не в образе, помогите… – смеётся и добавляет строго, – только, красоту не замажьте.

Меня подхватывают и увлекают в недра святая святых.

В течение получаса в шесть рук делают укладку, макияж и маникюр, а я всё думаю, откуда у моего кавалера деньги, которые он, похоже, считать не привык. Санька живёт гораздо скромнее на зарплату МЧСника. Хотя, по возрасту они примерно одинаковы, значит, по званию и выслуге тоже…

Меня возвращают Сержу, лично в руки такой куколкой, что сама любуюсь. А он времени даром не терял, в соседнем кресле курьер с парой фирменных пакетов,

– Ксения, примерь вот это, пожалуйста, и выбери, что понравиться.

Хочу опять заартачиться, но девочки с визгом утаскивают меня обратно, схватив всё добро, теперь на примерку.

– Если всё понравиться, всё и возьмём! – слышу вслед.

Меряю брендовые шмотки, и не покидает мысль, – как же легко тебя покупают, Ксюша, – а главное, как красиво и ловко. Но шмотки улётные, хоть всё забирай. Останавливаюсь на чёрных кожаных штанах и белом топе, который представляет собой широкую драпированную ткань, переброшенную петлёй через шею, с абсолютно открытой спиной на застёжке. К комплекту добавляю чёрные гранатовые клипсы и подвеску с чёрной восьмёркой, то есть с бесконечностью на длинной цепочке. От остального, скрепя сердце, отказываюсь, девочки смотрят, как на дуру. Выхожу к Сержу,

– Офигенно! – выдыхает курьер.

– А, то! – подхватывает мой кавалер, – а остальное? Не понравилось?

– На остальное ты должен будешь наболеть лет десять, – смеюсь, окружающие не понимают, добавляю, – а я желаю тебе здоровья!

Серж улыбается довольно, но согласно кивает. Рассчитывается со всеми, и мы убегаем тусить…

Глава 38

Александр

– Всё-таки, молодец Ксюха! – радостно восклицает Катя, заходя с балкона в комнату.

– В смысле? – непроизвольно напрягаюсь.

– Склеила Серёгу! Молодец, говорю.

– С, чего ты взяла, – стараюсь не выдать заинтересованности.

– Ну, глянь, чей это джипарь чуть не влез на наше крыльцо, – машет рукой.

Иду не спеша на балкон, хочу бежать, но демонстрирую нарочитую незаинтересованность. Выглядываю, точно мощный дорогущий внедорожник Серого почти вплотную приткнулся. Проскакивает наивная мысль, что ко мне прикатил, но в это время хозяин собственной персоной выпрыгивает из машины и резво устремляется с букетом навстречу… конечно же, Ксюхе. Минутная заминка и провожает её на заднее сиденье, но это не успокаивает, теперь точно не усну.

– Сань хватит там курить, всё накрыто, давай ужинать! – лучше бы промолчала, зараза, про то, что Серый подъехал, теперь и аппетит пропал…

Маюсь весь вечер, выскакиваю на балкон каждый час, мусор уже вынес и машину сходил проверить. У Ксюши в окнах темно. Что они сейчас делают?..

Ксения

– Что хочешь? – спрашивает Серж, сдавая от парковки, – куда в смысле?

– Хочу поговорить, – у меня вагон вопросов к эльфу.

– Понял, есть тихое местечко неподалёку.

Интересный тип, всё знает, чувствует себя хозяином жизни, понимает, что нравится женщинам. Как я с ним оказалась, вообще?.. Видимо, слишком откровенно гоняю свои сомнения, не замечая, как меня изучают вовсю,

– А? Что? – спохватываюсь, поняв, что мы уже остановились, и кавалер разглядывает меня тревожно,

– Жалеешь, – выдыхает с досадой, то ли спрашивает, то ли констатирует.

– У меня есть вопросы, – отвечаю, не поняв ещё, жалею ли. Нет, наверное, нет, но не верю, точно. Такие сказки всегда заканчиваются дерьмово. Магия танца прошла, и здравый смысл начал слать приветы хозяйке.

– Я сам расскажу, – обещает, подавая руку, чтобы выйти из машины, – только сначала у меня к тебе тоже один вопрос.

Знаю, что за вопрос даже, – что у нас с Санькой? – уже обдумываю, как ответить, скорее всего, скажу, не его дело!

Проходим в тихий уютный зал, нас провожают к столику у окна, приносят меню. Что-то я проголодалась, страстные танцы пробудили во мне зверский аппетит, и на вопрос, что выбрала, закрываю книжечку меню, с какими-то диковинными названиям блюд, и сообщаю,

– Жареной картошки с мясом, и мне всё равно, как это будет называться!

– Понял, чего мы хотим? – строго нахмурив брови, спрашивает кавалер у подоспевшего официанта. Тот энергично кивает, потом добавляет ещё кое-чего дополнительно к основному блюду и бутылку вина даме, то есть мне, получив одобрение, отправляется исполнять. Лицо Сержа расслабляется, смотрит на мою реакцию.

Мне здесь нравится, заведение оформлено в кантри-стиле с немного грубоватой, натуральной мебелью, стены отделаны деревянными панелями и камнем. Кадки с цветами, весёленькие занавесочки, низкие светильники над столами, картинки деревенских пейзажей на стенах добавляют антуража. Народу немного, уютно. Тихая музыка и приглушённый свет располагают к лёгкой беседе.

Серж наблюдает за мной, и чувствую, что вопрос вертится у него на языке.

– Ну, спрашивай! – не выдерживаю. Выдаёт,

– Что за пейзаж ты подарила Саньке?

Вот уж застал врасплох, чего-чего, а такого не ожидала, начинаю выкручиваться,

– Ты ведь в курсе, что мы земляки! – кивает, – так вот, недалеко от нашего городка есть такой дом, – на этом фантазия иссякает.

– Знаковое для вас с ним место? – вот ведь любопытный какой.

– Серж, у тебя был один вопрос, если не ошибаюсь? – напоминаю, чем, в общем-то, и отвечаю на второй. Вздыхает, понятливо, но улыбнувшись, продолжает,

– Скажи хотя бы, почему Серж? – уф-ф, кажется, парень неглупый, вечер портить не хочет.

– Не Серым же тебя звать? – пожимаю плечами, – Сергей для тебя тоже слишком просто. Не нравится?

– Нравится, – смеётся, – так и называй.

– Теперь моё время вопросов, – напоминаю.

Как раз официант приносит бутылку вина и пару фужеров, распечатывает и разливает.

– Ну, разве что, глоток за компанию, – кивает Серж на свой фужер, – пьяным не езжу. Это тебе первый ответ.

Киваю серьёзно, продолжает,

– Деньги от акций. Отец отошёл от дел. После инфаркта решил, что пора отдохнуть, оставил бизнес старшему брату. Меня сочли профнепригодным, – смеётся, – и позволили заниматься, чем захочу, акции разделили поровну между отцом, братом и мной. Олег – молодец, хорошо управляет, доход стабильный.

– А, почему МЧС? Не танцы?

– Танцы – мамина блажь… Родила не того ребёнка. Мальчик уже был, хотела девочку, а получился я. Вот и воплотила мечту о бальных танцах. Отец не мешал, сразу понял, кто преемником станет, а кто маминой радостью.

Смотрю на него, не понтуется, ведёт себя естественно. А девочка бы из него классная получилась, ещё та белокурая бестия.

– С, четырёх лет начала меня в студию таскать. Подростком, сопротивлялся, хотел в борьбу или в бокс, как все мальчишки. Упёрлась, ни в какую, говорит, не переживу твои выбитые зубы или сломанный нос. А танцы бросал, потом уже сознательно вернулся взрослым, понял, что сам хочу.

– Так и не пошёл ни в какой спорт?

– Да всего помаленьку попробовал, а в институте альпинизмом увлёкся, родителям не говорил сначала, мать, как узнала, вся изохалась, – смеётся, – в МЧС пригодилось, и сейчас, бывает, в горы хожу, а танцы – для души.

– Почему, всё-таки, МЧС? Ты не похож на спасателя, – не вяжется он у меня никак с болью и трагедией.

– Ты из-за волос? – оттягивает длинную прядь, – пришлось доказывать, что они не мешают спасать мир.

– И мама не противилась твоему выбору?

– Боролась, билась и отступилась. Понимаешь, я сразу хотел Бэтмэном быть, – хмыкает, – с горшка почти, вот и стал.

Глава 39

В это время приносят горячее, переключаемся на еду. Ммм – вкусно. Ем с удовольствием, не люблю, когда девушки пытаются изобразить, что питаются исключительно цветочной пыльцой и пьют утреннюю росу. Я питаюсь мясом с картошкой. Робость по отношению к эльфу прошла, не стремлюсь произвести впечатление, я, вообще, за естественность. Замечаю пристальный взгляд собеседника,

– Что? – вилка с кусочком картошки зависает на полпути.

– Любуюсь… – расплывается довольно.

– Как я ем? – не пойму.

– Угу, – кивает, – давно не видел, чтобы девушка с таким удовольствием уплетала нормальную еду. Иногда кажется, что кругом одни козы: руккола какая-то, шпинат и чай травяной, бррр!

– Ладно, любуйся, – разрешаю, – только не так внимательно, а то кусок в горло не идёт.

Смеётся. Смеётся он классно, обнажая белоснежные ровные зубы, слегка прищуривая глаза и немного запрокидывая голову. Но особенно хороша лёгкая улыбка, когда лишь теплеет взгляд и приподнимаются уголки красивых губ, безумно хочется ещё раз почувствовать их поцелуй.

Время летит быстро, болтаем ни о чём и обо всём, рассказываю о себе, учёба, работа, родители. Обхожу только одну тему – Санька, но Серж и не спрашивает.

Он везёт меня домой почти ночью, программа была насыщенной, начинаю клевать носом, но собеседник не даёт,

– Ксень, не спи, а то и я тоже засну!

– Не сплю, видишь, глаза держу руками, – ворчу, опять смеётся, спрашивает,

– Можно тебя ещё пригласить, куда-нибудь?

– Пригласи, – зеваю, позор полный! Еду на крутой машине с офигенным парнем, он зовёт на свидание, а я вместо всплеска радости, сейчас вывихну себе челюсть.

– Спасибо…

– Только давай на следующей неделе, я тут дежурств набрала от жадности, теперь отдуваюсь.

– Как скажешь, я подстроюсь, – слышу сожаление. На миг просыпаюсь, не даёт покоя вопрос, весь вечер крутился на языке, а сейчас опять всплыл,

– Вот ответь, только, честно, – Серж – само внимание, – на какой фиг я тебе сдалась? У тебя наверняка целый гарем на выбор, свистни, и прибегут в любое время дня и ночи!

– Жениться хочу, – пожимает плечами, не отвлекаясь от дороги. Нормальный ход!

– А, что из гарема никто под венец не торопится?

– Так, не предлагаю, – серьёзный такой, – ни разу ещё не предлагал никому.

– А, мне деловое предложение выдвинул? – уточняю.

– Слушай, – поворачивается, наконец-то, – какое надо сделать предложение, если тебе всё равно? Иззевалась вся!

– Нет!

– Что, нет? Не иззевалась? – уточняет.

– Замуж за тебя не пойду! – болван, не понимает ещё!

– Аргументируй!

– Замуж – это про любовь, а не про бизнес! По крайней мере, в моём понимании! Танцы, шманцы, обжиманцы – это хорошо, конечно, но не любовь же…

Замолкает надолго. Приехали. Опять подруливает прямо к подъезду на своей махине, пытаюсь выбраться, останавливает,

– Ксень, а если у меня про любовь? Этого достаточно?

Глава 40

– Не знаю, – стараюсь быть честной, – мне сначала с собой надо разобраться…

– И с Санькой, – всё понял правильно.

– Да! – к чёрту кокетство, не хватало ещё подстраиваться.

– Не дождёшься его, – говорит спокойно.

– Почему? – весь сон пропал.

– Катьку не бросит, – пожимает плечами, – хотел бы, давно решил вопрос.

– Она беременностью держит, – оправдываю любимого.

– Потом ребёнком будет держать… Он мужик решительный, когда дело не его касается, надёжный, с ним хоть в разведку иди. Да, что говорить, спас меня недавно, если бы не он, не болтал бы с тобой сейчас. Как он рёбра не переломал, на себе вытянул, – вот, значит, откуда те странные синяки были, – этим Катька и пользуется, и будет пользоваться дальше!

– А, ты, как лучший друг, которого он спас, пытаешься увести у него любимую женщину? – сознательно стремлюсь зацепить побольнее, чего на Саньку поклёп наводит? Я, конечно, в обиде на него, но сейчас во мне проснулся дух противоречия, встала на защиту.

– Может, он мне за это спасибо скажет? Когда-нибудь… Сначала морду набьёт, наверное, а потом поймёт, что я прав.

– Дружбе вашей конец приходит, понимаешь? И мне тебя порадовать нечем… – уже не злюсь. Даже понимаю, что насчёт Саньки те же сомнения, не будет он менять ничего…

– С Санькой разберёмся, с тобой сложнее, – вздыхает.

– Найди полегче, я сразу предлагала, – и тут осеняет, – а, может, это просто охотничий азарт у тебя, умыкнуть чужой трофей?

– Неа, – мотает головой, отметая сомнения. Понимаю, не веришь… Как бы объяснить? – задумывается, – вот представь женщину в магазине, например, туфли покупает. Перемеряет сто пар, покумекает, пойдёт в другой, третий… десятый. Вернётся в первый, ещё взвесит всё миллион раз, купит. Придёт домой и будет сомневаться, те ли купила, будет вспоминать, куда ещё не зашла, вдруг, там лучше её ждали… Теперь, мужик. Приходит в магазин, берёт ботинки, если есть его размер, меряет, если удобно, больше ничего не смотрит, покупает и уходит в них, а старые, если не выбрасывает, то в коробке уносит.

– Не поняла? Я, что обувь? – чем дальше, тем интересней.

– Я о подходе. Не надо примерять и сравнивать, если всё и так понятно.

Мне тоже было всё понятно, не примеряла и не сравнивала ни с кем, когда с Санькой в доме у озера оставались, безо всяких сомнений, и что в итоге? Сижу непонятно с кем, обсуждаю, непонятно, что! Ну, лови,

– Раз уж ты так хорошо знаешь женскую психологию, не спрашивай моего ответа, я ещё примеряю… – на этом считаю тему закрытой.

– Ну, так имей в виду, – втыкает свою шпильку, – примерять-то всё можешь, а выбор у тебя между хорошей качественной парой, дорогой заметь… или ходить босой! Вот так!

– Иной раз босиком удобней, особенно, когда туфли жмут! – получил? Сейчас ещё раздерёмся!

Но Серж больше не убеждает, напоследок пытается меня поцеловать, отворачиваюсь, настроение не то. Однако, берёт в руку прядь моих волос и подносит к губам,

– Пахнешь невообразимо, ещё в ресторане запомнил твой запах…

– Маньяк, – смеюсь, а сама понимаю, туалетка не подводит.

Помогает выбраться из машины, сирень подвяла немного, но забираю, в вазе отойдёт, надеюсь. Провожает меня до двери и тут… из темноты выходит Сашка! Стоял рядом совсем, а мы не видели, хорошо хоть окна в джипе затемнены.

– Привет! – бросаю и ровной походкой в лифт. Разбирайтесь, мальчики, без меня.

Глава 41

Александр

Не спится. Мало того, что Катька мешает, ногу постоянно забрасывает, ещё и жарко. Да, матрас выдержал месяц, потом, почему-то резко сдулся. Даже подозреваю, почему… Можно было раскладушку купить, но Катька сказала, чтобы не смешил народ…

Встаю, не понимаю, как оделся и оказался у подъезда, покурил, хотел уже возвращаться, увидел фары и спрятался в тень. Ну и, чего застряли? Целуются, наверное… Главное, убраться незамеченным теперь не могу, чтобы зайти в дверь, надо её открыть и попасть в свет подъездного фонаря.

Наконец, Серый галантно помогает Ксюхе выйти… заметили! Соседка без тени смущения бросает,

– Привет! – и исчезает в недрах подъезда. А друг уезжать не спешит,

– Покурим? – предлагает.

– Ну, давай, – соглашаюсь, хотя только, что этим занимался. Стоим, молчим, Серый не выдерживает первым,

– Пасёшь, что ли? Прям папаша строгий…

– Очень надо! – кому я вру?

– Может, ещё на дуэль вызовешь?

– Была нужда, – пожимаю плечами, а так бы и врезал.

– Вот и прекрасно, надеюсь, это не скажется на нашей дружбе?

Вот тут меня подмывает, не выдерживаю,

– Дружбе?! О, чем ты? Уводишь у меня женщину и напоминаешь про дружбу? Похоже, наши понятия о дружбе не совпадают!

Серый не понимает, что ли? Не чувствует никакой вины или вид делает,

– Брак твой разрушаю? В гарем к тебе забрался? Кто она для тебя? Её всё устраивает в ваших отношениях? Я её украл силой? Опоил? Соблазнил?

Не успеваю вставить ни одного слова, а он распаляется всё больше,

– С, ней мог оказаться не твой друг, любой мог оказаться, тоже бы предъявил? На ней кольца обручального нет, клейма нет! Она твоя… одноклассница, и не более! Если всё так чудесно, и Ксения счастлива, почему мне позвонила, предложила встретиться? – глядит пристально,

– Да она мстит мне, вот и всё! Мы поссорились третьего дня из-за ерунды, Ксюха обиделась, а ты, как раз, под руку подвернулся!

– Не важно, подо что подвернулся! Важно, что у меня появился шанс, и я его использую! А что ты ей можешь предложить?

– Разведусь, и поженимся! – я же не собираюсь отступать от плана, но Серого ответ не устраивает,

– Когда? После дождичка в четверг?

– Когда ребёнку год исполниться! – и чего я должен ему всё это рассказывать.

– Сам себя услышь! И перестань врать, хотя бы себе!

Как он не понимает, что я запутался, Катька стреножила своей беременностью и капризами так, что любое лишнее движение только ухудшает ситуацию. И нет у него никакого шанса, потому что трудности временные! И Ксюха знает мой план и сколько надо потерпеть…

– Давай-ка так, брат, – предлагает, – если Ксения не выйдет за меня до твоего развода, отступлюсь, если выйдет – ты отвалишь. А пока, мы на равных: у тебя те же руки, ноги, голова, да и фора.

– Какая фора? – не пойму.

– Вы гораздо дальше продвинулись в отношениях, знаете друг друга с детства и живёте рядом.

– Последнее, скорее, минус, – не могу скрыть горькой усмешки, – тем более, я не свободен и не богат, так что все козыри у тебя, брат.

– Любит-то она тебя… пока, – вздыхает, но потом решительно вскидывается, – но я буду над этим работать!

– Зачем? Хочешь пополнить коллекцию недотрог, потерявших из-за тебя голову? Чем ты лучше меня? Я хотя бы люблю, а ты играешь, как всегда! – а чего церемониться, у Серого чуть ли не каждый месяц новая пассия!

– Такого варианта, что я тоже люблю, в голову не приходит? И жениться хочу! – не верю, с чего бы это? Но он горячится всерьёз, – а ты – нет! Хочешь возле себя держать на привязи, ничего не давая взамен! Если любишь, так делай счастливой! А то твоя любовь больше смахивает на эгоизм!

– Ты ничего не понимаешь, лезешь в чужие отношения! – как ещё ему объяснить очевидное, – до твоего появления у нас всё хорошо было, на какой чёрт я пригласил тебя на днюху? – задаюсь вопросом. Все мы хороши задним умом, отмотать бы назад, не позвал бы ни его, ни её!

– А, я не знаю, – пожимает плечами, – её тоже на кой чёрт пригласил? Только идиоты любовниц с жёнами за одним столом усаживают! Мы оказались вчетвером за столиком, вы женаты, и мы парой, со стороны, вообще, на сводничество смахивает… Чего ты хочешь после этого?

– Не приглашал я Ксюшу, Катя пригласила, – припоминаю, как увидел любимую и обомлел, – ты же слышал, сказала – сюрприз. Я, вообще, не собирался отмечать. Катька затеяла.

– Знала, что меня позовёшь? – к чему он клонит?

– Сама и предложила, – недоумеваю, – но я и так собирался, мне она дома-то надоела, а так хоть разбавил бы внимание на двоих.

– Разбавил? – спрашивает, – вот и спроси у жёнушки своей ушлой, как мы за одним столиком оказались? Звёзды совпали или их кто-то совпал?

Об этом я, честно говоря, как-то не подумал. Уловив моё замешательство, Серый похлопывает по плечу,

– До завтра, брат! На работу не проспи… – прыгает в машину и уезжает. А я остаюсь… в дураках…

– Нагулялся? – слышу в темноте. Не спала, рассчитывал потихоньку пробраться в постель, уходил, храпела вовсю.

– Выходил к машине, что-то сигналка сработала, – импровизирую на ходу.

– Ага, – ядовито, – я даже знаю, как её зовут!

– Меньше знаешь, крепче спишь, – отмалчиваться не собираюсь, похоже, Серый прав, без Катьки не обошлось, – а теперь вот не спится со знаниями…

– Так теперь и ты не заснёшь, тоже там знания получал? Я видела из окна, когда они подъехали. Караулил, как придурок!

Нарываешься, ну получай,

– Придурок, конечно, связался с дурой, станешь придурком! Надо развязываться поскорее, пока полным дураком не стал!

Соскакивает с постели, кидается с кулаками – щелбан, и улетит! Ладно, пускай потешится, потерплю…

Глава 42

Ксения

Хотела и не хотела, чтобы Санька увидел меня с Сержем. Пошло по первому варианту. Ну и пускай знает, что ещё кому-то нужна, а то обнаглел совсем, если считает такой, как Катеришна, и в чём тогда смысл менять её на меня? Тем более, ребёнок скоро появится. Надо выкинуть всё из головы, и Серж для этого вполне подходит. Выдрать с лёгкостью любовь из души не реально, кто попало в качестве эрзаца не подойдёт, а сексуальный эльф без недостатков и изъянов в самый раз. Да и сердце ему не разобью, утешительниц навалом найдётся, позови, они тут, как тут…

Только погасила свет и улеглась, слышу снизу нарастающий скандал. Причина известна, надо быть полным ослом, чтобы среди ночи утопать неизвестно куда! Проходили… Только бы обошлось без членовредительства на это раз!.. Не утихают, никаких обид на Саньку не осталось и в помине, особенно, когда вспомнила, чем в прошлый раз разборка закончилась. Катьку не понимаю! Как собака на сене, ни себе, ни людям! Ведь не любит его, просто нащупала слабое место: ответственность за свои поступки и забота о слабых, ещё совесть обострённая, и давит теперь… Не понимает дура, что когда-нибудь пережмёт лишнего…

Встаю, собираюсь спускаться вниз, лучше возьму огонь на себя, а там, будь, что будет. Уже у двери слышу, затихли вроде, потопталась немного, возвращаюсь в постель, сна ни в одном глазу…

Хорошо, что не пошла. Какое право у меня лезть в чужую семью? Главное, Катьку не ненавижу! Она с такой непосредственностью делится своими секретами, а я ей в душу плюю! Она же за свою семью борется, за счастье малыша, не родившегося ещё. А, что если наша встреча с Сержем на званом ужине, не случайность? Катюха одной рукой Саньку держит, а другой мне новую игрушку подсовывает! Да ещё и концерты устраивает, чтобы я слышала! Тогда, она не такая уж дурочка, косит под неё, а сама стратег!

Стала бы я так изощряться на её месте? Думаю, да, хотя, не чувствуя взаимности, это унизительно. Но, если бы любила, наверное, всё-таки, унизилась, а если бы не любила? Плюнула бы и отступилась. Страдала бы, конечно, но скорее, от предательства. Когда не любишь, голова трезвая, сразу правильные решения рождаются. А тут, знает всё и бьётся, значит, любит! Выходит, что так…

Тогда, бери шинель, пошли домой, – надо убираться отсюда подальше и всё забыть. Для меня ставки слишком подросли, боюсь, не потяну. И хэппи энда не предвидится в этой борьбе, тогда к чему? Пусть живут, как до меня жили, ведь не на аркане же его под венец тащила? Что-то же он в ней нашёл? Только, как забыть сказочные ночи, да и дни в том доме у озера? Не знаю…

Жалко, нет рядом близкой подруги, чтобы посидеть за бутылочкой мартини, поделиться проблемами, услышать совет или хотя бы сочувствие. С некоторых времён я утратила желание делиться с мало предсказуемыми людьми своими тайнами. Однокурсниц разбросало по стране, на работе коллеги так и остались просто коллегами.

Правда, есть один человек, с которым последнее время я сблизилась больше, чем с остальными. Хотя старше меня лет на пятнадцать, но, по крайней мере, мне с ней комфортно. Галина Михайловна постовая медсестра в нашей терапии располагает к всё большему сближению, по мере того, как количество наших совместных дежурств переваливает за десяток.

После вечерних процедур и приёма лекарств в отделении наступает затишье, и если всё спокойно, никто не нуждается в повышенном внимании, и нет тяжёлых пациентов, приходит время полуночного чаепития и разговоров по душам.

Я уже знаю, что у моей напарницы двое взрослых сыновей погодков: старшему двадцать два, младшему скоро исполнится двадцать один, не очень удачный брак, и пьющий слабохарактерный муж. Так что, по сути, она – глава семьи, при том, что единственная женщина в ней. Хотела ли она быть главной? Вообще, считает ли матриархат основой современной семьи – не знает сама, но мужикам не доверяет и привыкла контролировать их во всём, вплоть до карманных расходов, считая их никчёмными вырожденцами, к сожалению, необходимыми для продолжения рода.

При этом, обоим мальчикам, желает очень хороших и заботливых жён, чтобы переложить ответственность за своих чад на их плечи. Она прямым текстом говорит, что мне пора замуж. Нет, своих недорослей не предлагает, просто напоминает из лучших побуждений, что бабий век короток, и смысла перебирать харчи, нет. Все мужики одинаковы, и пора бросать грезить принцами.

В одно из дежурств, не удерживаюсь и делюсь своей проблемой,

– Есть два варианта: любимый, но временно не свободный, и нелюбимый, но свободный, вроде как с серьёзными намерениями.

– И думать нечего! Надо второго брать, и не только потому, что первый женат, а потому ещё, что нелюбимый! – вот это логика! Не понимаю, поясняет,

– Если голову от мужика теряешь, оба в пропасть свалитесь, у них же мозги так устроены, что гормонами перекрываются! А этот ещё и не свободен! Он – игрушка в руках двух баб, тут трезвых решений не дождёшься!

– Логично, – говорю, – но он, вообще-то, нормальный, разумный, надёжный.

– От жены к тебе бегает впотайку, перед тобой оправдывается, что надо подождать? – киваю, так и есть, – чего же тут надёжного?

– Но это временно, – возражаю.

– Это не временно, это человек такой! Если бы он ошибся в супруге и развёлся, ну, пускай не развёлся почему-то, но ушёл и живёт отдельно, то да, можно понять. А, если за тобой поволокся и там ещё не закончил, то не надейся на счастье. Слабак он, так и будет болтаться, как какашка в проруби! – вот и весь вердикт! И не поспоришь.

Молчу, обдумываю услышанное, чаёк потягиваю. Всё, вроде бы правильно, но у Сашки действительно трудные обстоятельства, нет, не слабак!

– А, что, второй-то совсем противен? – продолжает Галина Михайловна, – если тошнотик какой, так тоже не вариант, конечно. Ещё не старуха, чтобы за урода выходить…

Рассмешила! Сержа, такого совершенного, практически сказочного принца тошнотиком окрестила. Я чуть не захлебнулась! Так смеялась, что чай носом пошёл, Галина даже запаниковала, хотела помощь оказывать, но я вовремя замахала руками, тогда полотенце подала…

– Не-ет! – продолжаю смеяться, вытирая лицо и потёкшую с глаз тушь, – не тошнотик и не противен, он сногсшибателен! Я мало, ещё знаю, но, по-моему, он сказочный эльф!

– Так чего кобенишься? – круглит глаза медсестра, – хватай, пока половчее тебя не нашлись!

– Не верится, что он всерьёз, – пожимаю плечами, – слишком уж красиво всё. Хорошо, что голова холодная на этот раз, вижу плейбоя насквозь, хотя пытается убедить, что честен…

– Так проверь, что теряешь? – недоумевает, – тридцатник не за горами, а ты ещё думаешь! Упустишь, будешь жалеть! Лучше ошибись, но попробуй!

Наверное, Галина Михайловна права, сама проникаюсь этой мыслью с каждым днём, всё равно, других вариантов нет. Вернее, есть, конечно, оставаться одинокой и свободной – тоже вариант. Только, кого обманываю – это не выбор, а его отсутствие…

Глава 43

***

К концу недели, погоняв туда-сюда невесёлые мысли о перспективах совместного будущего с Петровским, утверждаюсь в правоте слов новоиспечённой дуэньи… Поэтому, когда в пятницу вижу звонок от Сержа, слово «Да!» готово сорваться с губ в ответ на любое предложение,

– На турбазу? – недоумеваю.

– Да, а что такого? Домик на выходные… Там вполне прилично, все удобства, как в городе, природа, свежий воздух, – объясняет кавалер, готовый в противном случае предложить альтернативу, хотя похоже, всё уже решил.

– И, что там делать? Даже снег ещё толком не выпал. Скука, наверное? – начинаю занудно, будто не понимаю, что можно делать в отдельном домике со всеми удобствами среди леса наедине с молодым красавцем, от которого сексуальная энергия брызжет так, что хоть глаза зажмуривай!

– Вообще-то, это очень хорошая турбаза, – поясняет Серж, – снеговые пушки имеются, там уже и лыжные трассы функционируют, и каток, и горки!

– Лыжи не люблю со школы, – не кривлю душой, правда, терпеть не могу.

– Так я тоже не лыжник, – смеётся, – но ватрушечник!

– О-оо, любитель сладкого? – подкалываю.

– Ага! – радостно соглашается, – ну, так как? Едем?

Рядом Галина Михайловна так энергично кивает, что боюсь, не заработала бы сотрясение мозга, поэтому поскорее соглашаюсь,

– Давай! Давно с горок не каталась.

– Завтра утром будь готова, заеду в восемь! – предупреждает.

– В, восемь только дежурство закончится, – размышляю вслух.

– Ксень, ты прописалась в больничке своей? – обеспокоенно.

– Зато потом свободна до понедельника.

– Тогда, всё равно в восемь, у больницы, – добавляет довольно, – не проспи!

– Ну-ну! – проспишь тут, пожалуй.

– Молодец! – радуется Галина, когда отключаюсь…

Получаю вагон напутствий, обещаю придерживаться…

***

Ровно в восемь утра наблюдаем с Галиной Михайловной из окна, как перед парадным паркуется уже знакомый лаково-чёрный танк, из него выходит мой принц, закуривает.

– Хорош орёл, – довольно цокает языком медсестра, – Ксень Андревна, расслабься и получи от него максимум удовольствия, доживёшь до моих лет, будет, что вспомнить! – вздыхает, – мне б твои годы, совсем бы по-другому жила, а то и вспомнить теперь нечего…

Выхожу, понимаю, что видок после ночи не фонтан, как не прихорашивайся, но мне всё равно, чем хуже, тем лучше, пусть видит товар лицом, купец!

– Привет! – улыбается, любуется, даже стыдно, что не подкрасилась.

– Извини, я немного не в образе, – сожалею запоздало.

– Так ещё лучше… только устала, – оправдывает, – в дороге обещаю не мешать разговорами, дам поспать.

– Мне надо домой сначала.

– Само собой, – усаживает меня в машину, – если что нужно, на турбазе магазин есть со спортинвентарём и амуницией, – добавляет, устраиваясь за рулём.

– Тёплые штаны у меня найдутся, точно.

– О-оо! – заинтересованно.

Потом отгибает солнцезащитный козырёк со своей стороны и подхватывает алую розу на длинном стебле, выпадающую прямо в руки,

– С, добрым утром, Ксения! – млею, таю, словно ванилька, как он это делает?

– Спасибо…

Пока едем, анализирую своё поведение, почему-то всякий его красивый жест заземляю циничной прозой, а он будто не замечает, снова делает всё романтичным, и от этого неловко и даже стыдно…

Дома быстро собираю всё, что может пригодиться, спортивный костюм, смена белья, наряд на вечер, вдруг, что, косметику, само собой, в этот раз должна предусмотреть всё. Эльфа оставляю ждать в машине, да он и не рвётся. Противозачаточные не пригодятся, надеюсь… Хотя, если что, пара безопасных дней, после критических, у меня в запасе ещё есть…

… Меня ждут два дня и ночь с почти чужим человеком под одной крышей, даже не так: с чужим, почти незнакомым мужчиной в одной постели! Уповаю на то, что в домике, всё-таки, найдётся второе спальное место. Не привыкла легко кидаться в койку ко всем подряд. Хотя, кого я обманываю, неделю назад, не то, что в койку, в клубе на полу готова была отдаться этому плейбою…

***

…Делаю вид, что сплю, а сама из-под ресниц разглядываю своего загадочного спутника. Благородный утончённый профиль, светлые волосы крупной волной свободно спадают до плеч, непослушная прядь заправлена за ухо, красивые руки с длинными пальцами играючи придерживают руль. Кое-где мелкие, почти замывшиеся шрамы, словно отметины, говорят, что парень не в пробирке живёт, но красоты не портят. Интересно, сам-то осознаёт, до чего хорош?

Глава 44

Вот каково это, видеть себя в зеркало и понимать, что неотразим? Какая блажь занесла его в МЧС? Ему прямая дорога в актёры, мог бы в кино изображать спасателя. Амплуа героя – любовника или сказочного принца приклеилось бы до старости, а потом переросло в отца принца.

Понимаю его мамашу: правильное направление для дитятка выбрала, сначала танцы, потом сцена и съёмочная площадка. Какой из него спасатель? Он же неземной…

На мой-то взгляд, всё немного тонковато: и профиль, и точёный носик, да и чем-то женственно-капризным отдаёт красивый изгиб губ, если бы не широкие, прямые, чуть темнее волос, немного нависающие брови – писаная красавица, они, слава Богу, уравновешивают картину, да и шея для девицы крепковата.

Нет, красавец, конечно, но на мой вкус, Санька лучше. Я даже эстетически, всегда отдаю предпочтение брюнетам, они ярче, брутальней…

– Не смотри на меня, – вдруг говорит, не поворачиваясь, всё внимание на дорогу, – не смотри на меня так…

– Как, так? – спрашиваю, подавляя смущение, словно застукали врасплох на чём-то неприличном.

– Как на козявку под микроскопом, – посмеивается.

– Я так и не смотрела, – оправдываюсь, – может, любовалась!

– Ага, любовалась, – в голосе сарказм, – я отличаю, когда любуются.

– Часто любуются, значит, – констатирую.

– Достаточно, – подтверждает без тени кокетства, просто, как факт.

– На кого ты похож? На мать или отца? – всё-таки, интересно, кто человеку мог передать такие гены?

– Даже не знаю, – слегка пожимает плечами, – Олег – копия батя, а я немного на маму, чем-то на папу, а блондин в прапрабабку, говорят. Дядька – брат отца, подкидышем прозвал в шутку.

– Хорошо хоть не пошутил, что от соседа, – добавляю.

– Пытался, батя шутку не оценил, – смеётся.

– Значит, так сошлись молекулы, нуклеиновые кислоты определённым образом построились и сплелись в цепочки, природа любит пошутить, – размышляю вслух, – но иногда рождает уникальные шедевры, – может, зря так нахваливаю, но он же не дурачок, понимает сам.

– Вроде комплимент, а звучит так, будто от патологоанатома, – ёжится.

– Скорее уж биохимика…

– Ксень, – оборачивается ко мне, пересекаемся взглядами, – я не манекен, человека разгляди во мне, пожалуйста, – он абсолютно серьёзен.

– Попробую… – а я в ответ абсолютно честна и заинтересована в этом сама, мне нужна иная опора, внешность слишком часто бывает обманчива…

***

Ещё через пару часов мы уже бредём по аллейкам сказочного посёлка, все домики разные, но очень симпатичные. Резные наличники, причудливые крылечки, коньки на крышах и никакой краски – натуральное морёное дерево, покрытое лаком для долговечности.

– Вот, это – ваши хоромы до утра понедельника, – отпирает двери одного из теремов сотрудник турбазы – молодой парень, данный нам в провожатые.

В домике уже протоплено, он невелик, но очень уютен. Есть две комнаты: зал достаточно просторный квадратный, в ней выделен уголок для готовки, если сами надумаем: микроволновка, чайник, электроплитка и немного посуды, которые нам, кстати, так и не пригодились. Внизу небольшой холодильник. У стены по центру красивый электрокамин, он, как раз работает, отапливая помещение. Констатирую наличие дивана в гостиной.

Вторая комната – спальня, камин задней стенкой выходит именно в неё, обеспечивая теплом. Шикарная двуспальная кровать в деревенском стиле с нарочито грубой задней спинкой, в виде двух горизонтальных планок, вместо прикроватных тумбочек с одной стороны сундук, а с другой коренастая устойчивая табуретка.

Абсолютно всё натурального дерева, как и внутренняя отделка стен, вернее, неотделанные круглые гладкие брёвна. В домике тепло и уютно, меня начинает клонить ко сну, в дороге я так и не воспользовалась предложением Сержа, и теперь организм требует своё…

– По центру турбазы ресторан, – вещает сопровождающий, – сейчас, как раз пришло время обеда. К вашим услугам большой выбор блюд, в основном позиционируемся на русской национальной кухне, сегодня очень хороша солянка из печи, пельмени особенно удались и расстегаи с сёмгой, – чувствую, как желудок согласно откликнулся на всё меню разом! Сначала наемся, но потом вырублюсь точно.

– Ксень, бросаем всё, и пошли в ресторан, пока там всю солянку с расстегаями без нас не сожрали, – смеётся эльф, вероломноразрушая предположения о своей эфемерности и подтверждая земное происхождение…

***

Кухня здесь и правда, замечательная! Как домашняя. Серж набирает всего, официант уже загромоздил полностью тарелками стол. Упиваюсь солянкой, всё как надо, почки, копчёности, оливки с лимончиком, немного жгучая, но в этом особый смак. Сняв первый голод, расслабляюсь, начинаю осматриваться. Народу пока немного, нормальные люди вчера заехали, не то, что мы – опаздуны, поэтому ещё не вернулись с горок и катка.

Интерьер прост, прямая, без изысков, деревянная мебель, огромные окна, почти в пол, да и пол тоже дощатый, проморённый. Во всём чувствуется простота и, в то же время, благолепие. Даже стойка бара стилизована под длинный необструганный стол, как в крестьянской избе.

Серж, как всегда, в излюбленном образе и соответствует месту: чёрная джинсовая рубашка, довольно плотная и в то же время чувствуется, что мягкая, чёрная футболка на тело под ней, тёмно-коричневые, почти чёрные вельветки в крупный рубчик, на руке часы, предполагаю, не дешёвые.

Возвращаюсь к трапезе, ухватываю несколько пельмешек из общей глубокой миски, предварительно искупав их в сметане. Всё, я сыта. Официант приносит чай,

– Из самовара, – поясняет, – на еловых шишках.

Шумно потягиваю из блюдца, а, что? По-русски, так по-русски! Представляю, какая я сейчас красотуля, наверное, румяная, как матрёшка.

Серж тоже накидавшись быстро, теперь смакует расстегай, откусывает, заливает внутрь, какой-то соус и поглощает безумно аппетитно,

– Хочешь? – предлагает, протягивая свой пирог, заметив, что гляжу на него.

– Неа, – мотаю головой блаженно, – я уже сыта.

Он допивает компот из огромного бокала. В первый раз вижу, чтобы не из стандартного стаканчика, а как дома – настоящий мужской бокал.

– Я тоже готов, – поднимается, увлекая за собой.

Выходим на свежий воздух. Пока обедали, облачность немного рассеялась, солнышко проглядывает, и желание завалиться в постель пропадает.

– Может, на горку? – предлагаю.

– Отлично! – радуется, – пошли одеваться!

Глава 45

Забираю своё добро в спальню, Серж переодевается в зале. Хорошо, что в прошлом году, поддавшись поголовной моде, прикупила себе тёплый болоньевый костюм, очень стильный и дорогой, денег не пожалела. Несколько оттенков серого плавным переходом от тёмного к светлому украшают слегка приталенную куртку с капюшоном, брюки с лямками и планкой на груди тоже тёмно-серые. Белая шапочка с большим помпоном довершает образ, на ногах грубые на вид, но для такого костюма, вполне гармоничные высокие чёрные ботинки на толстой подошве.

Выхожу на улицу, не застав кавалера в доме, и вижу, что уже готов, ждёт. Выглядит шикарно: лаконичная чёрная куртка с белой фирменной эмблемой на рукаве и груди слева, такие же брюки, Господи, какие у него длинные ноги! Ботинки, в которых приехал: светло-коричневый нубук со шнуровкой на крупном протекторе. Волосы распущены, но сверху небольшая мужская шапочка плотной вязки, тоже чёрная с белой эмблемой, отлично контрастирует с блондом.

– Пошли! – берёт меня за руку, ведёт куда-то. Похоже, не впервые здесь.

Чем ближе подходим к горе, тем слышнее визги и смех,

– Давно каталась? – спрашивает.

– Уж, не помню и когда, – правда, не помню, – наверное дома, в каникулы ещё студенткой, приезжала зимой.

– Давненько, – соглашается.

– А, ты, похоже, завсегдатай здесь? – не удерживаюсь.

– Да, не то что бы, – пожимает плечами, – но девушек сюда не возил, ни разу… Если ты об этом?

Да, я об этом! Только, как он угадывает, о чём я думаю?

Около горы прокат, Серж выбирает большую ватрушку на двоих, сжимает её в руках, проверяя, как накачана, удовлетворяется, и мы идём к спуску.

Он широк и практически бесконечен, уходя белой полосой чуть ли не за горизонт. Вокруг местами ещё проглядывает пожухлая трава, а здесь снег утрамбован и уплотнён, словно, асфальт, только, гладкий. Народ с визгом и гиканьем бросается вниз, кто парами, кто в одиночку, кто обхватив детей покрепче, а некоторые целыми поездами. Только и слышится,

– Эй, вы там!

– Посторонись!

Я в нерешительности замираю, но Серж не позволяет усомниться, сгребает в охапку, усаживает на колени и крепко прижимает к себе. От тесных объятий сильного мужчины, мне становится спокойно и беззаботно. Мы летим вниз, вздымая снежные вихри, летящие прямо в лицо. Ветер свистит в ушах, когда скорость нарастает на спуске, потом постепенно выравнивается, и мы доезжаем почти до конца трассы. Я счастлива, как будто скинула лет десять-пятнадцать, не меньше! Серж аккуратно поднимает меня, вставая сам,

– Ну, как? – интересуется, уже разрумянился мой сказочный эльф.

– Улётно! – в прямом смысле. Он любуется, разглядывая моё счастливое лицо, окутанное ореолом искрящихся снежинок, и трогательно целует в щёку, обдавая теплом мягких губ,

– Ты, прекрасна!

Мы поднимаемся наверх, дивясь, как народ, кто во что горазд, скатывается мимо нас.

После очередного проката, опять идём на подъём. Но тут, непосредственно возле нас вот-вот разразится драма. Малыш лет четырёх-пяти от роду, стоит один на спуске, а прямо на него мчится целый поезд,

– Уйди! Мальчик, уходи!

– Где родители?! – орут все.

Вниз вдоль спуска бежит смотритель горы, но явно опаздывает. Всё это происходит за доли секунды, перед тем, как я, не успевая сообразить, что делать, вижу Сержа, бросающегося в один прыжок на малыша!

Он сбивает его в сторону, ребёнок испуганно орёт, отлетая, а мой герой не успевает увернуться, чей-то ботинок попадает ему в висок, только после этого, он оказывается в стороне от поезда, набирающего скорость на отвесном спуске. Бегу к нему, смотритель подхватывает мальчугана, размазывающего слёзы вперемешку с соплями,

– Ма-а-ама!

Пересекаю спуск, наша ватрушка где-то у подножия, Серж лицом в снегу, без шапки, у меня всё опускается, падаю на колени рядом, трогаю за плечо. Шевелится,

– Я в порядке, – трясёт головой, садится на снег. Выдыхаю, жив, но лицо в крови, ничего не понимаю, где рана?

Он сгребает немного снега и прикладывает на ощупь к больному месту, комок в его руке пропитывается кровью, вбирая её с кожи. Поняла, рассекли бровь, довольно глубоко, но не опасно. В это время к нам несётся медичка в разлетающемся халате поверх куртки с чемоданчиком и озверевшая тётка – мамаша мальчишки. Она чуть ли не с кулаками набрасывается на моего героя,

– Как ты смел, тронуть ребёнка?! – исходит баба праведным, как ей кажется, гневом. Я встаю стеной, только попробуй! В это время, чуть ли не бегом, поднимается та самая компания, от которой Серж спас малыша и оттесняет полоумную бабу в сторону, предъявляя совершенно оправданные требования,

– Ты, почто его одного оставила?

– Мать ещё!

– Отбирать у таких надо!

– Да она подшофе!

Над Сержем уже колдует медсестра,

– Голова не кружится? Не тошнит? – воркует ласково.

– Всё в порядке, я в норме, – отвечает он, поднимаясь на ноги.

– Пойдёмте, всё-таки, в медпункт.

Он отказывается, но я настаиваю, хотя рану и заклеили, надо пару швов наложить.

– Ватрушку я заберу, – подтверждает перепуганный смотритель, протягивая потерянную шапку, – идите в медпункт, и… спасибо Вам огромное!

– Не за, что, – отмахивается мой герой.

В медпункте специальным медицинским степлером ему накладывают две скобы на разошедшуюся рану, но полагаю, что шрам, всё-таки, на память останется,

– Ерунда, красоту этим не испортишь, – шутит Серж.

– И то, правда, – поддакивает медичка, наклеивая пластырь, – боевые шрамы лишь украшают настоящего мужчину!

Я горжусь: сегодня этот мужчина мой!..

Глава 46

С активными видами отдыха мы, похоже, завязали. Серж спокоен, как скала, размышляет, куда бы податься ещё,

– Может в сауну?

– Ну, круто! У тебя бровь рассечена, а если сотрясение! А ты в сауну собрался париться! – негодую.

– Да нормально всё, Ксень! Только вскользь зацепили, я в порядке.

Ну, что тут скажешь, заходим в домик, переодеваемся. У меня на такой случай тёплый спортивный костюм на флисе, нежно-оливковый, новый лежал, всё повода обновить не было, сейчас самое оно. Набрасываю куртку, топаем в сауну. Тут варианты на выбор:

– Мальчики налево, девочки – направо, по центру несколько индивидуальных кабин для семейных, – проводит экскурсию банщик. Серж вопросительно взглядывает на меня, считывает всё верно,

– Налево и направо, встретимся на выходе в баре.

Я киваю, банщик разочарован.

Парилка у них офигенная, пар сухой не тяжёлый. Уж, на что я морная, валюсь по любому поводу в обморок, а тут даже наслаждение получила. Напарилась, надраилась до розово-поросячьего, и на выход. Здорово, что с собой ничего тащить не надо: полотенца, тапочки разовые, моющие принадлежности, всё выдали. Поэтому выхожу налегке.

В баре перед холлом сразу замечаю скопление молодых девиц возле эльфа. Он устроился на высоком стуле, одной ногой упирается в перекладину, вторая на полу, потягивает какой-то чаёк из симпатичной чашки и беседует с поклонницами. Штук шесть фанаток обступили его кольцом.

Светлые волосы влажными прядями заправлены за уши, из-под джинсовки выглядывает ворот белой хлопковой футболки, вельветки туго обтягивают упругое бедро согнутой в колене ноги. Не иначе позирует? Отвечает непринуждённо, смеётся, обнажая жемчужные зубы, глаза на этот раз отдают тёмно-оливковой зеленью. Бабы тают. Во мне загорается собственнический инстинкт, и я, бесцеремонно раздвигая ахающих поклонниц, восхваляющих подвиг моего героя на горе, подхожу к нему вплотную,

– С, лёгким паром, дорогой, – нежно целую в щёку, заботливо ощупываю пластырь на брови, держится, как ни странно. Ловлю недоумённый оливково-изумрудный взгляд ровно одно мгновение, выражение его лица меняется моментально, приходит осознание, а за ним темнеющие глаза высекают искру хулиганства. Он обнимает меня за плечи и собственническим движением притягивает к себе, затем целует в висок и шепчет с возбуждающей хрипотцой, вроде бы мне, но чтобы было слышно всем,

– С, лёгким паром, любимая! Я уже соскучился! Всё-таки, надо было брать кабину на двоих… – теперь мой черёд изумляться, но публика следит внимательно, поэтому не выхожу из образа,

– Достаточно того, что у нас постель одна на двоих, – прямо ощущаю, как девицы тяжело сглатывают слюну, но мнимый любовник делает следующий шаг, повергающий меня в трепет,

– Пойдём-ка, испытаем её на прочность, – надеюсь, шутит, но вижу в его взгляде неприкрытое желание, лишь слегка завуалированное лёгкой усмешкой… и все видят!

– Что ж, идём, – улыбаюсь, стараясь говорить уверенно. Главное, отвязаться от зрителей, а там, поглядим.

Пока парились, на улице уже стемнело, зажглись фонари, очень романтично. После сауны свежий воздух остужает кожу и нервы, которые лукавый эльф умудрился порядком мне пощекотать. Идём медленно, по освещённой аллейке до нашего домика ходу минут пять от силы, растягиваю их, как могу, болтая обо всякой ерунде, не торопит, всё-то он понимает…

Вот попробуй тут, Галина Михайловна, контролировать ситуацию и быть главной? Всякий раз будешь чувствовать, что тебе в лучшем случае дают фору, подыгрывая в поддавки, а на самом деле, ведут партию. С ним в жизни, как в танце, главной не будешь, а довериться и отпустить непривычно, страшно!

Наконец, всё-таки, заходим в наше временное жилище, снимаем верхнюю одежду – жарко. Ничего не скажешь – уютное гнёздышко, один камин, бросающий красно-жёлтые отблески в темноту, чего стоит, хотя и электрический, но выглядит очень натурально. Серж, заведя руки за голову, стаскивает свою рубашку вместе с футболкой чисто мужским движением и остаётся только в брюках, ботинки вместе с носками валяются в прихожей. Достаёт бутылку вина из бара, надо же, здесь бар есть, а я и не приметила, и пару фужеров на высоких ножках, открывает,

– Будешь? – спрашивает, хотя фужер на меня припас.

– Риторический вопрос, – усмехаюсь немного нервно.

– Тебе точно надо выпить, – соглашается, наливает, подаёт. Сам устраивается по-турецки на толстом ковре возле камина. Я скромно жмусь на диване. Присасываюсь к фужеру и выдуваю залпом, внутри какая-то тонкая струна натягивается до предела, если не сбросить напряжение, опасаюсь, лопнет. Эльф потягивает рубиновую жидкость неспешно, глядит внимательно, в языках неверного пламени глаза из зелёных, становятся практически чёрными, затягивая роковой бездной,

– Поиграем? – предлагает.

– Во что? – напрягаюсь ещё сильнее.

– В, орла и решку, – хмыкает.

– На, что? – нет бы сразу отказаться, но ведусь, как дура, любопытно, всё же.

– На раздевание, – невозмутимо. Как хорошо, что на мне барахла, как листьев на капусте, долго смогу играть. А он…

– А, на тебе и так уже почти ничего, – констатирую.

– Значит, – смеётся, – будет тебе фора, – всё верно, он опять играет со мной в кошки-мышки, – ну, так как? Согласна?

Киваю, не представляя до чего доиграемся, но предвкушаю любопытный раунд…

Глава 47

Приносит монету из куртки, усаживается обратно на ковёр, показывает, перекатывая на ладони,

– Выбирай, орёл или решка.

– Орёл! – выпаливаю.

– Так и думал, – усмехается. Боже, до чего же я предсказуема!

– Правила просты, – поясняет, хотя мне и так всё ясно, – выпадает орёл – твой выигрыш, а я проиграл, снимаю одну вещь. Если решка – ты проиграла, значит, снимать тебе, – киваю, наверное, слишком нетерпеливо, потому что вижу, как хитрая улыбка мельком скользнула по его манящим прекрасным губам. Эльф, меж тем, снова наполняет бокалы, я вынуждена приблизиться, принимаю бокал и усаживаюсь напротив него на ковре, надо быть внимательной, а то с него станется, орла на решку подменить!

– Поехали! – подбрасывает монетку высоко в темноту, легко ловит и выкладывает себе на тыльную сторону кисти собранной в кулак, гляжу,

– Решка… – обидно, конечно, но покорно стаскиваю толстовку, и так бы сняла, около камина жарко. Отпиваю пару глотков, спрашивает,

– Готова? – киваю, он осушает бокал, снова подбрасывает монетку, всё повторяется, гляжу на его кулак, опять,

– Решка! – думаю ровно секунду: со своими спортивными штанами с начёсом я бы уже рассталась по причине жары, но пока останавливаюсь на носках, – а носки – это одна вещь или две? – уточняю.

– Да, как захочешь! – посмеивается. Храбро стаскиваю оба носка, нечего смеяться!

– Давай-ка, я буду теперь кидать! – подозреваю, что эльф мухлюет.

– Держи, – отдаёт монету, словно секретик в детстве, касаясь моей раскрытой ладони своей, от чего тепло разливается по всей руке вверх, но собираюсь, раскрываю ладонь, изучаю денежку: монета, как монета, а то думала, у него с обеих сторон решки. Подбрасываю, ловлю не так ловко, но, всё-таки, двумя руками не промахиваюсь, немного трясу и выкладываю себе на кулак, да что же за проклятье!

– Опять решка! – ворчу, но расстаюсь со своими шароварами. Забирает у меня монетку с лисьей ухмылкой,

– Готова? – киваю уже уныло, около камина хоть и жара, но сидеть перед самоуверенным, мало знакомым мужиком в кружевных трусиках, бюсте и символической маечке на тонких бретелях немного некомфортно. Допиваю вино. Слежу за приземлившейся на его кулак монеткой, обречённо ожидая снова решку. Глазам не верю,

– Неужели орёл?!

– Как видишь! – ухмыляется и, ничтоже сумняшеся, начинает расстёгивать ремень на вельветках. Интересно, отделается только им или брюки снимет? Похоже, играет с размахом, остаётся в одних трусах. А они у него занятные: довольно узкие чёрные плавки, лаконичные, но с шёлковой нитью, поэтому немного бликуют, наверное, очень приятные на ощупь, нарочито подчёркивающие содержимое, едва в них помещающееся. Взгляд невольно липнет к внушительной выпуклости, тушуюсь, смущённо вскидываю глаза. Серж внимательно изучает мою реакцию, делаю вид, что увлечена разглядыванием татуировки,

– А, я-то думала, что за хвосты у тебя из-под брюк высовываются, а это крылышки! – констатирую, – не иначе, ангельские?

– Можно сказать и так, – кивает с одобрением.

– А, там, значит, ангел? – указываю взглядом на то, что от меня скрыто под тканью.

– О-оо, – смеётся, – там такой ангел! Хочешь, покажу? – предлагает великодушно.

– Спасибо, не надо, – мотаю головой. Мы уже близко у опасной черты, волнение опять начинает натягивать нервы, и вино не берёт.

– Продолжим? – возвращает в реальность. Соглашаюсь, надеясь уже на решку, у меня хоть майка в запасе осталась, а если орёл выпадет, так ведь, он трусы снимет и глазом не моргнёт!..

Глава 48

П