книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Андрей Величко

Приносящий счастье

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

Нодаи было страшно. Не так чтобы уж очень, до тошноты и дрожи в коленках, но то, что должно было случиться совсем скоро, все-таки ее пугало. Ведь ей придется шагнуть на небо! Хорошо хоть ненадолго, а потом будет огромная, богатая и почти пустая земля, где переселенцы смогут жить по новым законам. Но все же подумать только – путь туда лежит через небо! Правда, младший посланец Поль говорил, что в обетованные земли можно попасть и по океану. Но это очень долгий путь, он вчетверо длиннее того, что в свое время пришлось преодолеть предкам нынешних мориори, спасавшимся от жестоких пришельцев-людоедов.

Если честно, то Нодаи предпочла бы плыть через океан, но ее мнение никого не интересовало. Поль сказал, что все желающие на «Мечту» – так называлась двойная лодка пришельцев – никак не поместятся. Вот потом, когда переселенцы помогут построить в дальних землях большой корабль, он, возможно, станет совершать рейсы к Рекоху и обратно, а пока…

– Гордитесь! – торжественно сказал своим подопечным младший посланец Поль. – Возможно, вы останетесь единственными из народа мориори, побывавшими на небе. Вам будет что рассказать своим детям и внукам.

Так что Нодаи, как и было наказано, гордилась. Но с опаской и немалым душевным трепетом.

Кстати, она уже почти полторы луны как не Нодаи, а Надь-Я. Нет, правильнее будет – Надя, Поль всегда с неодобрением относился к коверкающим верхний язык. А ее Хоир-Оги теперь Георгий. Они получили высшие имена одними из первых, научившись сначала помогать Полю, а потом и работать на визжащей четырехногой штуке пришельцев, которая пилила дерево, причем невероятно легко и быстро. Как же она называется? Цир… кур… ляр… как-то так.

Бывшая Нодаи вздохнула – все-таки в верхнем языке очень много слов, и среди них часто попадаются длинные и трудные. Однако она довольно быстро научилась пользоваться хотя бы простыми, из-за чего ее и заметил Поль.

Но первой получила высшие имена семья из рода Хику, жившего на восточной оконечности острова. Они занимались рыбной ловлей, причем успели получить от пришельцев, пока те еще не уплыли, большую зеленую сеть, при помощи которой рыбу в лагуне можно было ловить даже зимой.

Правда, эта зима прошла не как предыдущие, по крайней мере, для тех людей, которые решили войти в новый род. Про него, прежде чем улететь, рассказал старший посланец Миш. Так вот, зима хоть и выдалась даже немного холоднее прошлой, но была пережита на удивление легко. Ведь как оно было раньше?

Дождь, иногда целую луну подряд. Несмотря на все усилия, хижины протекают, в них холодно и мокро. Очаг греет, только пока в нем горят дрова, но тогда в хижине невозможно находиться из-за дыма. И горе той семье, что не смогла уследить за огнем и потеряла его! Хорошо, если у соседей он сохранился, но в прошлом году налетевший ураган повалил много хижин и загасил огонь почти у всех. А добыть его в такую мокрую погоду очень и очень непросто.

Только все это еще полбеды. Голод! Вот самый страшный враг мориори зимой.

Все съедобные корни выкопаны еще осенью, а новые зимой не растут. Птицы не откладывают яйца и не выводят птенцов, а наоборот, прячутся, и добыть хотя бы одну получается только у лучших охотников, да и то редко.

Рыба покидает прибрежные области лагуны, ее не поймаешь на сделанный из ракушек крючок. Приходится на плоту выплывать почти на середину и пытаться бить рыбу острогой. Целый день в страшно холодной воде, под дождем, и часто без всякого результата! Рыбаки болели, а иногда и умирали.

Однако вокруг каменного дома Поля почти все было не так.

Во-первых, когда заболели два самых маленьких ребенка и все думали, что они умрут, Поль пустил их с матерями к себе, на первый этаж, где было тепло и сухо. Давал им еду и какие-то отвары, так что дети выжили.

Во-вторых, он научил двух молодых охотников пользоваться гремящими палками – страшным оружием посланцев. И теперь те пусть и не каждый день, но все-таки довольно часто приносили убитых птиц. А посмотрев, как мерзнут рыбаки на плоту, хоть нынче у них не заостренные колья, а сеть, вынес из дома странную красную штуку с мелкими, но даже на вид острыми зубами и велел всем здоровым мужчинам идти в рощу. Там он что-то сделал со своей зубаткой, она затрещала, завыла, а увязавшаяся за Хоир-Оги Нодаи чуть не умерла со страху. Красная штука с самого начала показалась ей оружием, причем даже более страшным, чем гремящие палки. А тут ее зубы вдруг задвигались и побежали так, что их стало не видно! Наверняка это существо может перегрызть даже камень, не говоря уж о человеке.

Но Поль начал пилить деревья, а не людей. И за один день повалил почти треть небольшой рощицы, на что племени, наверное, потребовался бы год. А тут всего один день, да и то не весь!

Однако посланец все-таки устал, поэтому велел Хоиру тащить к дому его, как он ее назвал, «бенз-о-пилу». Нодаи видела, как страшно было ее мужу. А вдруг это вновь оживет и начнет бросаться на людей, ведь деревьев рядом нет, они остались далеко позади.

На следующий день Поль опять пошел к рощице, причем в этот раз Хоир тащил пилу и туда. А затем посланец оживил свою красную вещь и начал ползать с ней около бревен, говоря людям, где подержать их или как повернуть. И бревна стали на глазах превращаться в прямые палки, которые пришелец называл брусьями. Их оттащили к дому, Поль с помощью здоровяка Иму выволок того самого четырехнога с зубастым кругом посредине, который мог резать брусья на длинные и ровные щепки, то есть доски. Нодаи с Хоиром вскоре научились пользоваться этой вещью и сами. Все-таки круг хоть и был зубастым, но не таким страшным, как длинная челюсть у красной верещалки, стоял посредине стола и никак не мог оттуда убежать – Поль это сказал совершенно точно.

Около дома были быстро построены два навеса, покрытые, как ее назвал пришелец, «пленкой». Она выглядела полупрозрачной и походила на рыбий пузырь, но это каких же размеров должна быть рыба, чтобы из ее пузыря вырезать куски такой длины? Наверное, величиной не меньше острова Рекоху. Понятно, почему пришельцы никогда не голодают, если они знают, где водятся такие рыбы, и умеют на них охотиться.

Так вот, готовые доски Поль внимательно осматривал и разделял. Самые лучшие, ровные и без сучков, он велел складывать под малый навес, а остальные – под большой. И сказал, что их можно пустить на постройку хижин, которые не будут протекать, особенно если сверху их тоже накрыть пленкой. Затем показал, как сложить очаг, чтобы он дольше держал тепло в таком доме и меньше дымил.

Лучшие же доски лежали под навесом луну с четвертью, после чего Поль с семьей рыбаков начал строить из них корабль. Двойной, как тот, который привез на Рекоху младшего и среднего посланцев, однако заметно меньше и без хижины на нем. Но тоже с мачтой!

Вскоре корабль был построен, и семья из Хику начала плавать на нем по лагуне, вылавливая при этом куда больше рыбы, чем раньше с плота, причем теперь она не мерзла и почти не мокла. Сначала отталкиваясь от дна шестами, потом загребая веслами. Когда люди освоились с кораблем, Поль рассказал им, зачем нужны паруса, как их ставить и как ими пользоваться. После чего семья рыбаков долго плавала по лагуне на одних парусах, без шестов и весел. Сначала они научились двигаться по ветру, потом поперек него, а под конец и против, направляя корабль зигзагами, как плавают некоторые мелкие рыбки.

Увидев, что рыбаки могут нормально управлять построенным кораблем, младший посланец пригласил их в свой дом, где люди просидели до позднего вечера. Выйдя оттуда, глава семьи сказал, что они обещали Полю проплыть вокруг острова Рекоху. То есть, покинув лагуну, обогнуть северную часть острова и явиться в бухту около деревни Ваи.

Если бы такое сказали свои, наверняка начался бы плач, потому что такой путь означал почти верную смерть. Но рыбаки были из рода Хику. Впрочем, Наде стало грустно – они же хорошие люди, часто угощали своей рыбой всех, кто попросит.

Однако мужчина заявил – если мориори и дальше будут бояться выйти в океан, их ничего не ждет, кроме угасания на своем острове. Кто-то должен стать первым, и он, Кири-Кау, решил, что это будет его семья.

Ранним утром двойная лодка вышла из лагуны. Поначалу юго-западный ветер был для нее почти попутным, но, когда береговая линия повернула на восток, стал дуть сбоку-спереди. Но остров пока еще защищал кораблик от океанских волн, а двигаться вперед при таком направлении ветра семья Кири умела.

Когда солнце дошло до середины своего пути по небосводу, корабль достиг Северного мыса и обогнул его. И тут на него обрушились океанские волны. А чтобы не быть унесенными в открытое море, рыбакам теперь надо было править точно против ветра! Раньше они делали это, и довольно успешно, но только в спокойных водах лагуны. Оказалось, что в океане это не так просто: несмотря на все усилия, с каждым поворотом двойную лодку относило все дальше от берега.

Но Кири-Кау не сдавался. Он велел жене и двум сыновьям взять весла и грести изо всех сил, а сам управлялся с рулем и обоими парусами.

Весла помогли, да и Кири приноровился управлять судном на волнах, так что вскоре берег вновь стал приближаться. И наконец, когда солнце прошло уже треть своего пути от верхней точки на запад, мыс остался позади. Волны никуда не делись, но ветер теперь дул сбоку, так что обессилевшие люди наконец-то смогли немного отдохнуть.

В бухту Ваи рыбаки добрались, когда солнце уже садилось. Там их встречал сам Поль, приехавший на своей тарахтящей сухопутной лодке с колесами. Он объявил, что это был великий подвиг, за который вся семья, включая десятилетнего младшего сына, получает высшие имена. Несмотря на то что Кири-Кау все еще плохо говорил на языке пришельцев. А потом вручил рыбакам полосатые рубашки и сказал, что они поплывут в новые земли на «Мечте», которая скоро явится на Рекоху. За время плавания люди научатся обращаться с большим кораблем и станут настоящими моряками.

И вот вчера утром «Мечта» вошла в лагуну. Сошедший с нее средний посланец сказал, что послезавтра вечером все желающие будут переправлены в новые земли. Для этого им надо подняться почти на самую вершину горы Уинау, до которой полдня пути. Он поможет им оттуда шагнуть на небо, а с неба – в новые земли.

Сейчас тринадцать семей рода Ваи, в том числе и Надя с Георгием, собирались в путь к самой высокой горе острова.

Глава 1

Очередное измерение разницы скоростей протекания времени показало двести шестьдесят три, то есть она явно уменьшалась несколько быстрее, чем по простой синусоиде. А это, в числе прочего, может означать, что оная синусоида не простая, а с гармониками. Но для хотя бы самого общего представления об их частоте и амплитуде у меня было слишком мало информации. Жалко, потому как хотелось побольше узнать про свойства перехода между мирами, которым я столь давно и беззастенчиво пользовался, выражаясь протокольным языком, «в интересах узкой группы лиц». Но ничего не поделаешь, и я подошел к окну. На улице как раз сейчас происходило расширение той самой группы.

Переселенцы с Чатема растерянно толпились на единственной площади нашего города, куда они были приведены из прочного сарая, способного выдержать разницу давлений в сорок миллиметров ртутного столба. Их обустройством должна была заниматься Ханя, и она сейчас рассказывала людям, в какое замечательное место они попали, как теперь все будет прекрасно. Впрочем, иммигранты и сами видели, что здесь заметно теплее и не идет дождь.

Две девицы, привезенные Мариком полгода назад, тоже были на площади и с нетерпением ожидали конца речи моей помощницы, чтобы начать хвастаться знакомым, как хорошо они теперь живут. Кстати, когда я в свое время спросил парня, которая именно является его женой, то получил ответ – обе.

Сбоку стоял Бунг, старший из наших тасманийцев, и с задумчивым видом в который раз принимался загибать пальцы. Кажется, он пытался сосчитать, на сколько выросло население Форпоста и сколько валлаби теперь придется добывать ему и его парням, чтобы прокормить всю эту ораву. Хоть и с трудом, но мне все же удалось привить тасманийцам понятие культуры в смысле одежды. И теперь на охотнике была не только камуфляжная рубаха, но и такие же шорты.

Наконец его вычисления привели к какому-то результату, и он направился к моему дому. Интересно, что ему понадобилось?

Оказалось, помповое ружье. Валлаби тасманийцы стреляли из мелкашек, но тут ситуация изменилась.

– Много люди – много кушать, – объяснил мне охотник. – Надо большой зверь. Бунг взять большой ружье и бить котик. Невкусный зверь, но большой. Один, два, три котик.

– Котик – это хорошо, а три котика – еще лучше, – одобрил я его инициативу.

Действительно, вкусовые качества этих животных были, мягко говоря, не идеальными, но зато в них содержалось много жира – основного сырья для производства хлоратитной взрывчатки.

Тасманийцы влились в наш коллектив на правах автономии. То есть их домик стоял не около площади, а метрах в ста от нее, в кустах. И был существенно меньше стандартного, но вовсе не потому, что мы пожадничали с материалами. Просто даже бытовка размером два и два на пять метров казалась гостям с соседнего острова слишком большой, и мне пришлось убеждать главу семьи, что, несмотря на огромные размеры предлагаемого жилища, жить в нем будет удобно.

В наших стройках Бунг почти не участвовал, предпочитая охотиться. А уж когда он освоил мелкашку, добытого им и его парнями мяса стало хватать всем, и даже с небольшим избытком, из которого делалась тушенка на черный день. Но теперь следовало задуматься о расширении географии охотничьих экспедиций. Потому как Манюнин остров не слишком велик, валлаби всем надолго не хватит, а с утра до вечера жрать одних котиков – увольте. То есть надо было построить пару небольших суденышек для плавания по Бассову проливу.

За образец я собирался взять то, что соорудил на Чатеме Поль. При всей своей выдающейся примитивности та посудина получилась очень и очень неплохой.

Силовой набор корпуса состоял из прямоугольных шпангоутов, представлявших собой просто отрезки сплошной доски. Стрингеров не было вообще, их роль играла обшивка. Заодно сразу получались герметичные изолированные отсеки, что сильно увеличивало живучесть.

Понятно, что при такой конструкции любой разрез корпуса был прямоугольником, что не очень хорошо в смысле обтекаемости. Так вот, Поль просто прикладывал к днищу поплавка подходящий горбыль, обрабатывал его по месту и приворачивал на шурупах. Это не только улучшало обтекаемость, но и обеспечивало хорошую защиту днища. Катамаран мог на полном ходу выбрасываться не только на песок, но и на не очень крупные камни. А в самом крайнем случае заменить горбыль – это час работы вместе с подгонкой.

Кроме того, катамаран Поля не был жестким. Во время шторма, когда наша «Мечта» начала потихоньку разваливаться, парень обратил внимание на ее поведение после приобретения поплавками некоторой свободы перекашиваться друг относительно друга. Так вот, судно тогда начало всходить на волну куда легче! Так что в его конструкции такая свобода была заложена изначально. Получилось очень неплохо, суденышко обогнуло Чатем при волнении в семь баллов без каких-либо повреждений и при этом почти не зарывалось носом при любой ориентации относительно волн.

Однако закладка нового флота состоится чуть попозже, когда «Мечта», доставившая меня на Чатем, вернется в Форпост. Пока же предстояло заняться сельскохозяйственными вопросами – хорошо хоть ненадолго и в основном с технической стороны.

Близилась посевная, а наш машинный парк состоял из сдвоенного мотоблока и маленького колесного трактора без единого навесного приспособления для ковыряния в земле. Как там оно называется – вспашка, окучивание или культивация? И значит, мне предстояло явиться в Москву, чтобы приобрести еще пару мотоблоков. Затем несколько дней геморроиться с открытием канала на Хендерсон, по результатам коего действия вытащить в Москву дядю Мишу. И пусть он покупает все эти разнообразные плуги, окучники, фрезы-культиваторы, картофелесажалки и, чем черт не шутит, даже скарификаторы. Ведь, в отличие от меня, он может знать, что означает это слово в перечне навесного оборудования для дачной сельхозтехники.

На сей раз открытие заняло всего четыре вечера, а следующим утром, в субботу, я на прокатной «газели» повез дядю Мишу по МКАДу, вдоль которого располагалось множество всяких сельскохозяйственных рынков.

Майор с интересом осматривался – ведь он сравнительно давно не был не только в Москве, но и вообще в двадцать первом веке.

Вот в левом ряду, завывая мигалкой, промчался сначала один черный членовоз, за ним, минут через пять, другой. Все правильно, мы приближались к Рублевке, но дядя Миша почему-то удивился.

– Постой, тут сейчас июнь? – уточнил он.

– Да, тридцатое число.

– Так ведь было же обещано, что мигалки уберут еще в мае, оставив их только тем, кому положена государственная охрана! Что, сейчас мимо нас проехали аж двое из трех десятков?

Я даже не сразу нашел что ответить. Ведь боевой же офицер, спецназовец, герой, а тут вдруг такая наивность! Обещали ему, вот беда-то какая. Можно подумать, что в первый раз. Или хотя бы в десятый.

– Обещали-то до выборов, а сейчас уже давно как после, чего же вы хотите? Но была бумага про сокращение, как сейчас помню. О том, что мигалки остаются только трем десяткам персон с охраной, в полном соответствии с предвыборными обещаниями. И плюс еще почти шести сотням тех, кому охрана не положена, это уже послевыборное дополнение. В общем, я надеюсь, что в результате конкретно этого сокращения число мигалок вырастет не очень сильно. Но, конечно, ездить их владельцы станут куда наглее.

– А это еще почему?

– Да потому, что в период от обещания до его выполнения шишки, особенно которые помельче, все-таки волновались – а вдруг их действительно заставят передвигаться как всех? Но убедившись, что тревога была ложной, люди облегченно вздохнут и захотят компенсировать свои душевные страдания. Мол, не надейтесь – как ездили, так и будем ездить, а все недовольные идут в болото.

Тут мимо нас с воем пролетел еще один слуга народа, и дядя Миша, проводив его заинтересованным взглядом, спросил:

– Коль, а как у нас с деньгами?

– Пока есть, но вообще-то вы правы – можно потихоньку начинать прикидывать варианты, чтобы не пороть горячку, когда подопрет.

С этими словами я включил поворотники – до первого из подлежащих посещению рынков оставалось двести метров.

К обеду загруженная сельхозинвентарем «газель» вернулась в гараж, а оттуда проехала в город Форпост. Где она была по-быстрому разгружена, после чего начала катать переселенцев с Изначального острова. Они ведь прекрасно помнили ее прошлый приезд и сразу узнали машину, хоть в этот раз она была песочного, а не серого цвета и с синим тентом вместо зеленого. Но так как часть элемента новизны была уже потеряна, покатушки продолжались сравнительно недолго, минут сорок. И проходили по маршруту протяженностью примерно в полкилометра – остров Флиндерс даже без человеческого вмешательства представлял заметно больше возможностей для автотранспорта, чем Хендерсон.

Прибывшие же с Чатема кататься не рискнули. Возможно, со временем они и наберутся смелости, а пока ее хватило только на то, чтобы внять увещеваниям Хани и не убежать в лес от рычащего и воняющего чудовища с горящими глазами.

А потом началось… как же ее правильно назвать – посевная страда? В общем, десять человек, в основном женщины, копали и сеяли, а дядя Миша рассекал по окрестностям Форпоста на китайском тракторе с плугами и прочими ковырялками на прицепе. Я же ваял из двух только что купленных мотоблоков второй сочлененный трактор. Правда, сейчас это были другие мотоблоки. Вдвое дороже и в два с половиной раза тяжелее, чем те, которые я спаривал в первый раз.

Теперь мы приобрели дизельные машины, причем их движки были из того же семейства, что и у трактора «Хэбэй». Тот же один цилиндр, здоровенный маховик сбоку и самовар в качестве радиатора. Только эти были чуть поменьше, имели мощность не пятнадцать, а восемь сил и весили всего около сотни килограммов при объеме в шестьсот кубов. Зато при первом же взгляде на оные произведения инженерного искусства становилось понятно, что нынешнему поколению островитян измерить их ресурс не удастся: люди столько не живут.

В общем, опыт у меня был, так что с работой удалось справиться за пару дней. Разумеется, железяки для спаривания брались помассивней и сваривались более основательно, и рулевой редуктор пошел не от «жигулей», а от «газели», но в остальном я просто повторил предыдущую конструкцию. Правда, пришлось повозиться с переключением передач, потому как их в новых мотоблоках было аж по шесть – четыре вперед, две назад. И требовалось, чтобы они включались синхронно на обеих половинках моего трактора. Однако я с этим справился, с ветерком прокатился вокруг Форпоста и подрулил к своему дому, правое крыло которого сейчас занимал дядя Миша.

Майор тоже прокатился, посмотрел, куда тут цеплять всякие плуги, и предложил мне немного поработать педагогом.

– Зину научи ездить, а то мне некогда, – попросил он.

Имелась в виду пожилая тасманийка, мать парней с европейской внешностью и жена Бунга. Причем имя у нее было свое, то есть Зиной она стала вовсе не в результате знакомства с нами.

Вообще-то она сначала была женой спасенного белого моряка и сохранила о нем самые приятные воспоминания, как-то раз при посильной помощи Хани поделившись ими со мной. Оказывается, это был невероятно добрый человек – он носил своего второго сына на руках почти год, из-за чего тот и не умер.

Хоть и с трудом, но я все же разобрался, в чем тут было дело.

Выяснилось, что на Тасмании было принято рожать следующего ребенка только после того, как предыдущий научится ходить. Потому как племена вели кочевой образ жизни, а мать могла нести только одного. Но матрос сам таскал своего второго сына, что для мужчин племени выглядело на редкость странно. Из-за чего к их семье большинство относилось несколько настороженно. Причем после смерти моряка от воспалившейся раны ситуация только ухудшилась, но тут наступило время встречи племен.

Она происходила раз в год, и люди выбирали себе жен и мужей – таким образом тасманийцы избегали близкородственных браков. Вот, значит, тут-то Зина и встретилась с недавно овдовевшим Бунгом, обремененным сыном и совсем маленькой дочкой. И вошла в семью своего нового мужа.

Женщины у тасманийцев в основном занимались собирательством, и Зина сразу оценила всю красоту идеи – не мотаться за ягодами и кореньями по лесам, горам и равнинам, а посадить их, дождаться, пока вырастут, и собрать прямо не отходя от дома. Поэтому она с большим энтузиазмом взялась помогать дяде Мише. Ну, а он, кажется, решил сделать из нее трактористку.

К моему удивлению, с рулем и газом тетка научилась управляться в первый же день. Да и то как минимум треть этого времени ушло на убеждение ее в том, что в кроссовках нажимать на грубо сваренные педали будет куда удобней, чем босиком. Еще день ушел на шлифовку ранее полученных навыков и получение новых, теперь уже по работе со сцеплением. Правда, оно у мотоблоков было ременное, то есть требовало гораздо меньшей точности, чем дисковое у автомобиля. Во всяком случае, заглушить двигатель сколь угодно резким броском было невозможно. Правда, в таком случае происходил усиленный износ ремней, но Зина довольно быстро поняла, как правильно пользоваться левой педалью. Переключать скорости ей пока не требовалось – вся пахота проходила на одной.

Еще три дня мы учились ездить с прицепленными плугами. Столь много времени это заняло потому, что учились действительно мы оба, ибо я тоже до сих пор землепашеством как-то не занимался. Но, изуродовав одну короткую грядку, мы потом сравнительно терпимо вспахали первую длинную, а остальные три и вовсе пошли на ура. После чего я с облегчением сдал трактор и ученицу дяде Мише. Майор посмотрел на результаты нашей крестьянской деятельности, поблагодарил меня, а Зину с некоторым даже уважением назвал Пашей Ангелиной. Интересно, кто это – танкистка, трактористка или артистка, кого-нибудь из них сыгравшая?

У меня же наконец появилось время заняться давно задуманным делом. А то ведь со всей этой посевной возней я уже начал потихоньку понимать дона Рэбу, написавшего трактат «О скотской сущности земледельца»! Но наконец ежедневное копание в земле для меня закончилось, и пора было воспарить взглядом в горние выси. Для каковой цели на Манюнином острове имелась вполне приличная гора, а я приобрел кое-какую оптику.

То есть мне захотелось посмотреть на звезды. Сравнить их с куда более приличной картой, чем распечатанная сразу после первого прибытия на Хендерсон, вычислить и записать координаты нескольких заранее отмеченных. После чего загрузить данные в таблицу уже скачанной программы, нажать «энтер» и точно узнать, какой же здесь все-таки астрономический год. И окончательно убедиться, что этот мир полностью тождественен нашему прошлому. Разумеется, кроме тех его аспектов, в которые мы уже успели вмешаться.

Ночевка на вершине горы прошла продуктивно. Потом я обработал данные и получил год и дату, совпадающую с нашей, выведенной на основе полученных от испанцев сведений. Значит, пока никаких различий этого мира с нашим прошлым не наблюдается. И если мы, например, сейчас заявимся в Испанию, то увидим самое начало сборов Великой армады. А подождав года три с небольшим, сможем посмотреть, как она утонет. И если появится желание, поздравить сэра Френсиса Дрейка с этим знаменательным свершением.

Однако, поделившись полученными сведениями с дядей Мишей, я услышал:

– Миры, говоришь, идентичны? Может быть, очень даже может. Но как минимум одно различие у них все-таки есть, и довольно существенное. Сколько кристаллов было в нашем мире до того, как ты до них добрался? Три. А в этом, судя по твоим данным о скоростях протекания времени, вообще ни одного нет.

Глава 2

В начале ноября на полях, расположенных в закрытой от ветров большой долине километрах в трех от Форпоста, начали пробиваться первые ростки. Причем как на основных грядках, так и на образцовых. Что это такое? Мое, не побоюсь этого слова, изобретение в области сельского хозяйства. Родилось оно, как это и положено всякому порядочному новшеству, от лени. Ну влом мне было запоминать десятки фотографий с изображениями наших будущих сельхозкультур, тем более что в разные моменты своего развития они могли довольно сильно отличаться.

Женя тоже собирался по мере сил участвовать в развитии земледелия, причем с куда большим энтузиазмом, чем я. Просто потому, что на новом месте почти никто не болел, и у нашего доктора образовалось свободное время. Но и он приуныл, когда попробовал объяснить смысл тех картинок аборигенам Хендерсона, Питкэрна и Чатема. Ведь на их островах флора была довольно однообразной и ничем не напоминала ни наших культурных растений, ни местных сорняков. И как потом организовывать прополку, спрашивается? А ведь мы посадили хоть и понемногу, но почти полсотни наименований, дабы посмотреть, что здесь лучше приживется и даст лучший урожай. Причем большую часть ни разу не видели даже те несколько человек, что до переселения работали на огороде у дяди Миши.

Так вот, рядом с каждой основной грядкой распахивалась образцовая, совсем маленькая. Ее ничем не засаживали. И, значит, перед… да как же их назвать… полотелями? Или все-таки польщиками? В общем, перед работающими на прополке стояла простая задача. Выдергивать на основных грядках те ростки, подобные которым есть на образцовых, и оставлять только не имеющие аналогов на соседней полосе.

Дядя Миша одобрил мою рационализацию и засобирался домой, на Изначальный, к жене и дочке. Так что вскоре он уже гостил в моей московской квартире, по вечерам вместе со мной выбираясь в гараж и наблюдая, как я маюсь с открытием перехода пусть и в хорошо знакомое, но не имеющее маяка место.

С третьей попытки у меня получилась маленькая дырочка метрах в ста от берега и на высоте порядка пяти метров. Мы просунули туда антенну передатчика, огласили почти девственный эфир шестнадцатого века серией сигналов и отправились в квартиру. Теперь появилась надежда, что следующим вечером в том месте уже будет ждать лодка, куда можно передать шест с аппаратурой, после доставки которого на остров открыть переход туда будет совсем просто. Однако хрен – следующим вечером никакая лодка нас не ждала, хоть дырочка открылась, и почти в том же самом месте. Я даже слегка забеспокоился и, чуть развернув мини-переход, немного увеличил его диаметр. Теперь в поле зрения попал край поселка у верфи и несколько спокойно перемещающихся по нему аборигенов. Мы опять просунули туда антенну, но сейчас она излучала сигналы совсем недолго. Все-таки открыть, а потом развернуть переход и увеличить его потребовало такого напряжения, что у меня потемнело в глазах. Дырка схлопнулась, ровненько обрезав антенну почти у самого передатчика.

– Спят ваши дежурные, – предположил я, отдышавшись. – Или на огороде пасутся, пользуясь отсутствием хозяина. Так что, похоже, придется продолжать по старинке, методом последовательных итераций. Дней за десять точно управлюсь, а если повезет, и недели хватит. Только, может быть, все же сходите в поликлинику?

Дело было в том, что майор сразу по прибытии в двадцать первый век почувствовал недомогание, которое потихоньку усиливалось. Но от посещения врачей отказывался – мол, это на него так действует здешний мир, очень для человека вредный, а на Хендерсоне все болячки мгновенно пройдут сами собой.

Кстати, нечто подобное заметил и я, когда после завершения нашего океанского плавания несколько раз мотался с Чатема в Пруды и обратно. Во время шторма я малость простудился, и при каждом посещении будущего меня одолевал насморк и начинало першить в горле. Но стоило вернуться на Чатем, как все симптомы исчезали меньше чем за день.

В общем, майор в очередной раз отказался от посещения поликлиники. И, вздохнув, буркнул:

– Ох, научу же я кое-кого родину любить!

После чего мы отправились ужинать и спать в мою квартиру.

Однако мне не пришлось неделю корячиться над аппаратурой – следующим вечером по ту сторону открытой дырки уже качалась на волнах надувная лодка. Я пропихнул шест в переход, абориген поймал дюралевину, и вскоре мы с дядей Мишей были на Хендерсоне. Даже чай – и тот был заварен к нашему приходу! Если кто-то из дежурных и зевнул, то ненадолго, однако майор все равно хотел разобраться. Мой же путь лежал в московский гараж.

Перед возвращением в Форпост я поискал в Сети труды по закономерностям развития человеческого общества. Меня интересовало – почему, например, англичане колонизировали Австралию, а не наоборот? Ведь на соседнем с Форпостом материке уже сорок тысяч лет назад умели делать бумеранги и довольно сложные каменные орудия, а в Европе крайне малочисленное население пребывало в такой дикости, по сравнению с которой уровень развития тасманийцев мог сойти за невиданный прогресс. Однако австралийцы остановились в развитии, а Европа совсем недавно, по историческим меркам, совершила рывок. Почему?

Всякие ответы насчет генетической предопределенности народов к прогрессу или наоборот я пропускал не читая, потому как имел возможность на практике убедиться в их несостоятельности. Пассажи про пассионарность меня тоже не убедили. Потому как ни в одной теории толком не объяснялось, откуда она берется и как ее там набрать побольше.

В общем, объяснений неравномерности развития человеческих обществ было много. Некоторые заставляли чесать в затылке – как, например, теории про Китай. Почему эта страна в Средние века совершила научный, технологический и культурный рывок, намного обогнав Европу по всем показателям? Из-за того, что Китай представлял собой мощное моногосударство, в то время как в Европе на той же территории могло уместиться (и умещалось) несколько королевств или княжеств. Так утверждал один исследователь.

Да, но почему потом Китай сначала остановился в развитии, а затем даже попятился назад? Из-за того, что он представлял собой мощное централизованное государство, отвечал второй ученый. В то время как в Европе их было много, в силу каковой причины сказалось благотворное влияние конкуренции.

Интересно, а почему тогда раздробленность русских княжеств не дала им мощного преимущества перед монголами? Куда, черт возьми, в самый ответственный момент подевалась упомянутая спасительная конкуренция?

Потихоньку у меня сложилось свое мнение. Оно заключалось в том, что причин для неравномерности развития действительно много. Однако одной из самых важных является наличие или отсутствие письменности. А также возможность резко увеличить число грамотных, когда наступит такая необходимость.

В Китае, как и в Египте, письменность возникла очень давно, что дало большие преимущества этим странам. Но потом потребовалось расширить прослойку умеющих читать и писать, однако с этим при иероглифическом алфавите возникли определенные трудности. Их не смогли преодолеть ни Египет, ни Китай, и страны потихоньку сдулись.

А вот буквенный алфавит гораздо проще для изучения, и я собирался с самого начала использовать это обстоятельство по полной. В новой стране грамотными должны быть все! Правда, в разной степени, тут уже никуда не денешься.

Сейчас как-то читать и еще более как-то писать с грехом пополам умели человек десять. Разумеется, не считая Поля, который освоил азы очень давно, а теперь использовал сидение на Чатеме для повышения своего культурного уровня. Я оставил ему неплохую электронную читалку, и сейчас он делил время между повестью Хейердала «Аку-Аку» и одиннадцатым томом полного собрания сочинений Сталина.

Однако остальные грамотные, в том числе и мои старые подопечные Ханя с Тимом, такими успехами похвастаться не могли. Регулярное чтение Детской энциклопедии пока явно выходило за пределы их возможностей. Все-таки они еще дети, хоть и взрослые по местным меркам. И значит, им нужны сказки.

Да, но попробуйте найти такую, чтобы человек, в жизни видевший лишь несколько островов в океане, не оказался погребен под кучей абсолютно незнакомых ему бытовых и культурных подробностей! Да еще чтобы эта сказка помогала ему освоить начала точных наук, развить лучшие стороны своей личности плюс звала в светлое будущее и предостерегала, каким – ох, до чего же не светлым! – оно может стать, если направить вектор развития не туда. И при этом сказка должна быть настолько интересной и захватывающей, чтобы читатель если и мог от нее оторваться, то только с трудом.

Так вот, найти подходящее по всем параметрам произведение было непросто, но я справился с поставленной задачей. Теперь, пожалуй, у меня может и получиться привить основателям нового народа интерес к чтению. Потому как что он дает – в этом можно было в свое время убедиться на примере Советского Союза. А к чему приводит его отсутствие – на примере современной Российской Федерации.

И дело даже не только в том, что из никогда ничего не читавшего труднее сделать приличного специалиста. Можно, хотя, например, нарастающий падеж спутников – он ведь происходит не просто так. Но все же специалисты пока есть. И они могут работать, причем иногда даже виртуозно, сам видел. Но вот что-то кому-то объяснить эти люди совершенно не способны! Мекают, блеют, как та собака, что все понимает, а сказать не может.

То есть сейчас среди учителей еще встречаются люди, которые что-то в жизни читали, в силу чего, вопреки общим установлениям, из школ иногда выходят не полные неучи. Но ведь они, эти учителя, скоро кончатся, вот в чем беда. И обучением тех, кто сейчас только родился, займутся педагоги, из печатной продукции читавшие только брошюры про быстрое увеличение бюста или члена в несколько раз, а всю остальную духовную пищу получившие из зомбоящика. На фоне их учеников нынешние жертвы ЕГЭ покажутся сплошными декартами и ньютонами. А ведь я мог бы дожить до тех кошмарных времен, не сведи меня судьба с Виктором Семеновичем.

Вот потому, что нам нужны были не только и даже не столько специалисты, сколько люди, способные преподать широким массам аборигенов хотя бы курс начальной школы, я вернулся в Форпост с полиэтиленовым пакетом под мышкой. В котором лежали шесть книг – по два экземпляра каждого тома трилогии про Незнайку.

Как и ожидалось, молодежь с увлечением окунулась в описание приключений предприимчивых коротышек. Разумеется, сразу возникло несколько вопросов, но к ответам на наиболее очевидные из них я подготовился заранее.

Первый относился к автомобилю Винтика и Шпунтика. Что такое газированная вода с сиропом и как она может двигать машину наподобие нашего двойного мотоблока?

Кстати, у современной российской молодежи вполне могло возникнуть то же самое недоумение. Я-то видел в детстве полуразвалившийся автомат для продажи такой воды и в силу уже приобретенной технической любознательности расспросил отца, что он делал и как был устроен. Так вот, оказалось, что во времена написания первого «Незнайки» не было даже таких автоматов! А были толстые тетки в белых халатах при тележках с баллоном, баком для воды и двумя стеклянными цилиндрами с сиропом.

И, значит, я раздобыл сифон, а баллончики с углекислотой у меня и так были, от «кастрата». После чего сначала показал, как делается газированная вода, а потом – как от этого баллончика может работать маленький пневмодвигатель. Что интересно, слушатели поняли практически все. Более того, теперь они хоть и в самых общих чертах, но представляли себе принцип работы поршневого двигателя, с чем раньше у них было просто никак. А вот воздушный шар почему-то не вызвал большого энтузиазма. Может, оттого что люди уже видели самолет?

Тем временем наши грядки все более и более зеленели. Нет, колоситься там еще явно ничто не колосилось, хоть я и не очень ясно представлял себе, как может выглядеть этот процесс. Но молодая поросль поперла вверх довольно активно. Причем ее лицезрение заметно расширило мой сельскохозяйственный кругозор. Выяснилось, например, что молодая морковь практически неотличима от столь же молодого укропа, несмотря на то что в виде подлежащих бросанию в суп продуктов они не имеют меж собой ничего общего.

Еще одним интересным наблюдением стало то, что помидоры, проросшие из одного и того же пакетика с семенами, могут очень сильно отличаться друг от друга. То есть на грядке проклюнулись растения двух видов, совершенно друг на друга не похожие. Я долго рассматривал образцовые грядки – а вдруг одно из них сорняк? Но нет, ни на одной маленькой полосе не взошло ничего даже отдаленно похожего, то есть оба вида проросли из посеянных нами семян.

Банг с сыновьями Зины поначалу отнеслись к новому занятию матери семейства со скепсисом: мол, где это видано, чтобы коренья и орехи сами приходили к людям – может, они еще и в рот прыгать будут? Но не возмущались, потому как дело женщины – обеспечить всякую траву к добытому мужчинами мясу. А наша трактористка теперь получала усиленный паек макаронами, гречкой и прочими дарами распродаж в «Ашанах».

Однако вскоре мнение мужской части тасманийской автономии относительно сельского хозяйства радикально изменилось. Ведь они охотились в основном на валлаби, которых еще называют сумчатыми зайцами. Вот зверюшки и вели себя как те зайцы, в полном соответствии с названием повадившись на наши поля. Особый ажиотаж возник вокруг трех кукурузных грядок, но и прочие овощи тоже не избежали внимания серых воришек. Поэтому теперь вместо беготни по всему острову охотникам достаточно было сесть в центре поля, причем даже не маскируясь. Днем просто так, а ночью – с ночным биноклем. И, без суеты прицеливаясь, постреливать наглых визитеров. С чего этим карликовым кенгуру, спрашивается, так понравились наши поля? Ведь на острове полно самой разнообразной травы, прямо хоть коров заводи с козами. Так нет, подавай им именно кукурузу. Правда, у меня было подозрение, что скоро все глупые валлаби кончатся, а умные будут держаться подальше от полей, но пока мяса хватало с избытком, несмотря на двойное увеличение численности населения Форпоста.

В конце ноября я наконец-то смог полностью свалить все земледельческие заботы на Женю и пятерых аборигенов Хендерсона, более или менее знакомых с огородничеством, а сам взялся руководить постройкой серии сразу из трех небольших катамаранов по образцу конструкции, придуманной Полем. Потому как теперь на один наш корабль, «Мечту», имелось два подготовленных экипажа. Путь с Чатема на Флиндерс кораблик проделал за двадцать дней. Столь долго он добирался потому, что дизеля в пути вообще не включались, причем последнюю неделю «Мечтой» управляла исключительно семья Кири-Кау, который еще со времен своего героического плавания вокруг родного острова носил имя Кирилл и щеголял в тельняшке. Мало того, семье пришлось вести катамаран очень круто к ветру, но она справилась. И теперь, значит, начнет строить корабли для колонии, ибо тасманийцы тоже хотели плавать.

Расчеты показали, что конструкция Поля имела избыточный запас прочности, но я решил не уменьшать его, а немного увеличить размеры суденышек, чтобы на их палубе появилась возможность поставить хоть какое-то подобие кают. Теперь поплавки будут иметь длину семь метров вместо пяти с половиной у прототипа, а объем каждого составит два кубометра.

Кроме того, увеличение размеров позволяло расположить на кораблике дешевый двигатель. Потому как сами судите – наибюджетнейшим из лодочных моторов является «Салют». Он двухтактный, что отнюдь не прибавляет ему ни ресурса, который мизерен, ни экономичности, отсутствующей в принципе. А стоит этот кошмарик почти пятнадцать тысяч. Узнав, что мощность оного дорогущего недомерка составляет всего две силы, моя жаба потеряла дар речи от возмущения, и я в спешке, пока он к ней не успел вернуться, поставил крест на программе приобретения подвесных лодочных моторов. Потому как китайская копия хондовского GX-200 стоит пять с половиной тысяч в розницу, а мелким оптом почти в полтора раза дешевле. Отличный мотор, на базе него собрано много мотоблоков и бензогенераторов. Мощность – пять с половиной кобыл, и он четырехтактный, то есть жрать будет даже меньше двухсильного «Салюта». Ну а сочинить ременный привод с вала на винт нетрудно, подумал я, доставая из ящика стола карандаш, ластик и тетрадь в клеточку.

Глава 3

Купив ремней и заготовок под шкивы для приводов наших новых кораблей, я вернулся в Форпост, да так и застыл от удивления. Солнце уже скрылось за горой на западе! А когда я покидал шестнадцатый век, оно только-только касалось краем вершины. Но я же мотался по Москве меньше пяти часов, и здесь должно было пройти от силы минуты полторы. Если, конечно, это тот же вечер, в который состоялся старт очередного посещения будущего.

Охваченный нехорошими подозрениями, я метнулся к электронному хронометру и посмотрел дату и время. Слава богу, день оказался тем же самым – вторым декабря пятого года. Но с момента закрытия предыдущего перехода тут прошло сорок минут! Да что же это, теперь соотношение скоростей протекания времени составляет всего один к восьми?

Дело было очень серьезным, и я, опять включив аппаратуру, открыл переход. Перебрался в гараж и сидел там полчаса, изнывая от нетерпения, после чего вернулся в Форпост и, сравнив показания хронометров, быстренько вычислил соотношение. Получилось один к двумстам шестидесяти двум, что с точностью до ошибки измерения совпадало с результатом предыдущего замера. Но что же тогда, черт побери, происходило во время моего путешествия по магазинам запчастей для мотоблоков? И где – в том мире, в этом или в обоих сразу?

Итак, что мы имеем? Если принять гипотезу дяди Миши, то в этом мире до моего появления не было ни одного кристалла. Это могло означать как различие миров именно по данному параметру, так и то, что эти самые кристаллы появились в обоих мирах позднее конца шестнадцатого века. Вот как раз сейчас, например.

Да, но тогда все равно ничто не сходится! Если здесь появились все три, то от моих перескоков в будущее вообще ничего не должно измениться, тут их по-любому останется больше, и значит, время будет идти быстрее.

Получается, что кристаллы прибывают сюда по одному и как раз сейчас, предположил я. Если их становится четыре, то при моем уходе в двадцать первый век с двумя их станет по два в каждом мире, и время потечет с одинаковой скоростью. Но ведь не было же такого!

Такого действительно могло и не быть, сообразил я через минуту. А было другое – например, чьи-то попытки попасть в этот мир из какого-то третьего. То есть кто-то проник сюда, пробыл тут сорок минут и свалил вместе со своим кристаллом. И пока он тут сидел, время здесь и в двадцать первом веке текло с одинаковой скоростью.

Когда я дошел до этого места, мне малость поплохело. Ведь по теории Виктора Семеновича кристаллы нужны только для преодоления той самой неравномерности! Когда ее нет, переход между мирами может открыть каждый, имеющий к этому способности, а таковых немало. Блин, вот только толпы попаданцев из будущего нам тут и не хватало!

Правда, для открытия канала нужны не только желание и способности, но и ясное представление о том, как выглядит предназначенное к совмещению место того мира. Вряд ли потенциальные путешественники во времени им обладают, так что открытие может получиться только у тех, кто представляет себе что-то вечное и неизменное. Лучше бы, конечно, им привиделся бескрайний океан, авось и выкинет где-нибудь в самой середине Тихого – пусть плавают на здоровье. Ледяные пустыни Антарктиды – тоже хорошее место. Но вдруг некоторые решат вообразить степь, саванну или лес? Остается только надеяться, что за сорок минут, причем без всякого предупреждения, этого не успел никто.

То, что во время открытия переходов скорости протекания миров выравнивались, в этом смысле опасности не представляло, потому как одним из краеугольных постулатов теории Виктора Семеновича являлась невозможность открытия двух и более переходов одновременно в пределах каждого мира.

Значит, пока дырка открыта, ни сюда, ни в двадцать первый век никто чужой не пролезет, подумал я. Но это, разумеется, не выход, да и не получится у меня держать открытый переход достаточно долго – проблему следует решать как-то иначе.

Примерно до часу ночи я размышлял, а потом сел к рации. Сначала следовало связаться с Изначальным островом – это было труднее, чем с Чатемом, но приоритетней. Состояние ионосферы не очень способствовало устойчивой связи, так что общаться с майором пришлось мало того что в телеграфном режиме, так иногда и с повторами того, что не получилось принять с первого раза. Но я все же не пожалел времени, по возможности подробно описав дяде Мише сложившуюся ситуацию. Без него сейчас было никак – в наш мир кто-то лезет, и значит, его желательно встретить. А имеющиеся в моем распоряжении встречающие хоть и называются морской пехотой, по боевой мощи если и превосходят отделение стройбата, то не намного. У майора же есть четырнадцать человек с реальным боевым опытом, да к тому же он их тренирует уже больше полугода. А сам он вообще профи, хоть и в возрасте.

– Ситуацию понял, – отстучал дядя Миша. – Жду канала на Хендерсон, сейчас можешь не волноваться, дежурные бдят. Но сначала вывези к себе Поля. Хватит ему сидеть на Чатеме, тем более что наверняка он подготовил хоть какую-нибудь смену. Тебя же на Флиндерсе заменить пока некому.

Я хотел возразить, что даже при равной скорости протекания времен все прогнозируемые задачи, кои придется решать в двадцать первом веке, потребуют не больше двух недель, но запнулся, не успев начать передачу. Ведь пока прорезался только один лишний кристалл! А если их станет два или три? Тогда время шестнадцатого века всегда будет идти почти в триста раз быстрее, чем двадцать первого, и две тамошние недели растянутся на десять здешних лет, если не больше. Майор же по определению будет со мной, так что действительно руководить колонией придется Полю. Потому как из Зябликова примерно такой же администратор, как из меня агроном. Наверное, если подопрет, что-то он сможет – как и я на грядках, – но лучше до этого вообще не доводить.

Да, но как быть с Изначальным островом?

– За Хендерсон не беспокойся, – запищали наушники. – Маша оказалась очень боевой девушкой. Ничего при ней с островом не будет, последнее время она тут и так всем командует, ведь мне приходится много времени тратить на обучение личного состава. Разве что производство револьверов без меня встанет, но мы, наверное, это переживем.

Сеанс связи с Полем я отложил на утро, потому как на Чатеме у рации вряд ли сидит дежурный, а времени уже третий час ночи. Да и мне не помешает поспать, все равно прямо сейчас молодого человека в Форпост не перетащишь, рейс «Мечты» туда и обратно в лучшем случае потребует недели две, а то и три.

Проснувшись, я первым делом додумал то, о чем начал размышлять еще ночью: кто поведет катамаран на Чатем? И быстро пришел к выводу, что не я. А оба местных экипажа, то есть Тонга с Власом и Мариком плюс семья Кири. Все они имеют опыт походов на «Мечте», мне же придется заняться межмировыми переходами, потому как тут меня не может заменить никто.

Связь с посольством небесных сил установилась довольно быстро – все-таки до Чатема куда ближе, чем до Питкэрна, и антенна там тоже находилась на довольно высокой горе. Поль сказал, что он все понял. Замена ему тоже есть, так что он готов и ждет «Мечту».

Итак, все озадачены, и остается только разложить по полочкам, что и как буду делать я. Тут особенно долго размышлять не пришлось – пойду на работу, даром что был там совсем недавно. Ибо хоть у меня на Форпосте и есть электронная лаборатория, ее возможности все-таки уступают той, что в институте, где я тружусь ведущим инженером. Задача же стоит не самая простая.

Ведь до сих пор я открывал каналы только на маяки, параметры излучения которых мне были известны с точностью до милливольта и микросекунды. Теперь же предстояло обнаружить работу какой-то совершенно чужой аппаратуры. Кое-какие мысли на эту тему у меня уже появились, и требовалось как можно быстрее превратить их в работающие схемы.

По вечерам же мне сидеть в гараже и открывать маленькую дырочку в прибрежные воды Изначального острова. Если у майора там действительно дежурят, то потребуется всего три открытия. А потом он со своим войском переберется ко мне в гараж. Причем даже если кто-то заметит народ в том самом гараже – не страшно. Это, предположим, бригада, которую я нанял для своего дачного строительства. Вряд ли хоть один из сотни среднестатистических москвичей сможет отличить полинезийца от таджика. Впрочем, если даже найдется такой умник, ему всегда можно будет сказать, что это никакие не таджики, а вовсе даже горные киргизы, выгодно отличающиеся от обычных пониженным аппетитом и повышенным трудолюбием.

Четвертого декабря «Мечта» отправилась в путь на Чатем, за Полем, а я перебрался в Москву. Но домой пошел не сразу, а высидев в гараже сорок минут, открыв новый мини-переход и замерив соотношение времен. Аж тяжесть с души свалилась – по-прежнему двести шестьдесят три к одному. Значит, нашего времени пока никто не ворует. Ладно, тогда не будем его терять!

До ночи я сидел и придумывал схемы, которые позволят настраивать мою аппаратуру на чужой кристалл, буде он появится в том мире, а с утра отправился на работу, причем пораньше, чтобы явиться туда заведомо первым. Потому как по моему календарю был я там довольно давно и успел основательно забыть, чем занимался, но в верхнем ящике стола как раз на такой случай лежала шпаргалка.

Впрочем, быстро выяснилось, что изучал я ее зря. В десять часов позвонил начальник, обрадовался, что я уже на рабочем месте, и велел никуда не убегать. Мол, он сейчас в дирекции, но минут через сорок придет в лабораторию и поставит задачу.

Ясно, подумалось мне, шефу вставляют фитиль. В связи с тем, что очередной спутник в очередной раз рухнул, даже не долетев до орбиты, на самом верху возмутились и грозно велели разобраться. Отраслевое начальство ответило «есть» и создало комиссию, но какую-то странную. Целью ее вовсе не было выяснить – кто, где и сколько ворует, по каковым причинам, насколько я был в курсе, с достижением космоса и возникли определенные трудности. Наверное, начальство это отлично знало само, так что комиссия должна была разбираться с инженерно-техническими аспектами данной проблемы. И судя по возбужденному тону шефа, в ближайшее время дойдет очередь и до нашего института, потому как он делал кое-какую электронику для стартового комплекса.

Начальник прибежал через час с минутами и с ходу поставил задачу – как можно быстрее написать план относительно, как он выразился, «приведения параметров источников питания в соответствие с уточненными требованиями заказчика». Причем реальный, который мне потом самому придется реализовывать, и не позднее чем к следующему вторнику. Работа в выходные будет оплачена по двойному тарифу (аж четыре тысячи в день вместо двух, я сейчас разрыдаюсь от умиления), а если комиссия останется довольна, будет премия.

– Можно отгулами? – поинтересовался я.

– Ладно, – вздохнул шеф, – понимаю, у тебя сейчас самый разгар дачного строительства. В общем, не подведи, а потом можешь гулять хоть до сентября.

Озвученный объем работ, как и сроки, не вызывал у меня ничего, кроме тихой радости. Потому что я уже интересовался, как себя ведут в изделии наши новые источники питания. За что, между прочим, схлопотал втык, потому как отправили-то меня согласовывать какие-то дурацкие бумаги о том, почему тут, там и вон там применяется импортная, а не отечественная элементная база. Да потому что нету такой отечественной! В общем, на согласование я забил, а вместо этого поговорил с ребятами-наладчиками, так что теперь довольно ясно представлял себе проблему в целом. Она заключалась в том, что кому-то наверху очень надо было освоить бюджет.

Дело в том, что старые блоки питания стартового вычислительного комплекса нареканий у народа не вызывали и улучшать их не было никакой нужды. Ну зачем, скажите на милость, наземному оборудованию, к тому же стационарному, уменьшать вес аж на полкило? Или снижать энергопотребление на целый киловатт-час в месяц каждому блоку, коих там всего шесть штук, и из них два резервных. Уровень пульсаций, как потом оказалось, тоже был вполне нормальным для питаемой аппаратуры.

В общем, наша лаборатория корячилась почти год, сделала новые блоки, но тут выяснилось, что они как-то не очень подходят. Да, их напряжения были точнее и чище, но к старым наладчики уже привыкли, а к новым – пока нет.

И как-то раз их начальство обнаружило, что аппаратура питается от старых модулей, а полученные от нас и принятые по всем правилам мирно лежат в сторонке. Раздался рык – заменить! А потом, когда косяком пошли сбои, – новый, «кто виноват?!». И теперь перед разработчиками комплекса стояла дилемма – или признаться, что техзадание на разработку было от начала до конца лишним, или как-то изворачиваться. Вот мне и спустилась заявка на корректировку, смысл которой был прост, как мычание. Мол, сделайте нам блоки, чтобы они выглядели как новые, а работали как старые. На потребление же можно вообще начхать, хрен с ним, с коэффициентом использования сети.

Так как всю эту интригу я уже знал, я заранее подумал, как при случае можно будет опохабить новые блоки. Работы, в общем, тут было на три-четыре дня вместе с испытаниями, и это если не очень сильно напрягаться.

То есть ситуация позволяла мне под видом модернизации блоков приступить к расширению возможностей генераторов для своих кристаллов, причем задействовав на это ресурсы всей лаборатории, а по завершении работ получить заслуженные отгулы. «И не забудь про внеплановые четыре тысячи рублей», – напомнила жаба.

В силу вышеуказанных причин я с энтузиазмом взялся за работу, то есть включил паяльник и велел начальнику убираться из комнаты и не заходить сюда до вечера, потому как свободному полету инженерной мысли не должны мешать никакие отвлекающие факторы.

Вечером в воскресенье я закончил возню в лаборатории – как с блоками питания, так и со своими генераторами. После чего открыл переход в Форпост и изменил настройки тамошней аппаратуры, в десять раз уменьшив время излучения и, соответственно, во столько же удлинив паузу. Вернулся в Москву и начал пытаться открыть переход в те отрезки времени, когда на тамошний кристалл не подавалось никаких импульсов.

Вскоре у меня получилось, причем нечто среднее. То есть далеко не так легко, как на работающий маяк, но и не с таким геморроем, как на Хендерсон в первый раз. И дырка вышла покрупнее, сантиметров пятнадцати в диаметре. Через такую можно уже вполне прилично осмотреться. Да и просунуть туда получится не только шест с аппаратурой, но и, например, гранату для профилактики.

Все это время скорости протекания времен вели себя так, как и положено при трех кристаллах, то есть четвертый, ненадолго мелькнувший в том мире, который я уже считал своим, больше никак себя не проявлял.

Утром в понедельник, заехав перед работой в гараж, я за полчаса открыл маленькую дырочку на хендерсонский пляж и держал ее три минуты. Все это время туда была просунута антенна передатчика, и теперь, если дежурные бдят, вечером в этом месте можно будет ждать лодку. А потом вновь взгромоздился на скутер и через полчаса уже брал на проходной ключи от лаборатории. Хоть блоки и были готовы, но ведь срок-то назначен на утро вторника! А сдавать работу, кою начальство считает объемной и сложной, следует в последние мгновения, иначе получится моветон. Типа, а за что ему давать отгулы и двойную оплату, если он, не напрягаясь, уже успел все сделать?

Поэтому я вез с собой читалку с десятком недавно скачанных, но еще не прочитанных книжек: на Манюнином острове читать было совершенно некогда, так хоть тут наверстаю. В последнее время у меня вызывали интерес произведения про попаданцев в прошлое – я ведь и сам такой. Причем авторы это как чуяли, потому что книги данной направленности шли бурным потоком, а их герои перли в прошлое, как мужики в горбачевские времена на ларек с пивом.

И вот я на рабочем месте. Ставлю кипятиться воду для кофе, включаю осциллограф, паяльную станцию, кладу на середину стола блок. Все, человек в творческом порыве, и отвлекать ни в коем случае нельзя, до окончания срока осталось меньше суток! Сунется шеф – обматерю.

Обозрев обстановку, я счел ее вполне соответствующей и достал ридер. Так, что у нас тут? Три книжки про попаданцев к Сталину. Ну их, надоели, им там как медом мазано. Два – в Россию, в конец девятнадцатого века. Сойдет, если не найду ничего поинтересней. Еще один – в древний Рим. Нет, на фиг, пусть он там и остается. А это что – Австралия, самый хвостик семнадцатого века? Пожалуй, с данной книжки я и начну – и по времени, и по месту это, можно сказать, совсем рядом.

Глава 4

Первая половина недели прошла в периодических открытиях маленькой дырки на Флиндерс и сравнениях текущих времен там и тут. Все это время в моей квартире было довольно людно – там гостили дядя Миша и трое лучших его бойцов с Мангаревы. Они коротали время в изучении арифметики – майор считал, что бездельничающий солдат есть позор для командира, и использовал визит в двадцать первый век для повышения образовательного уровня своего войска. Поэтому оно в основном решало задачи типа:

– Ты отстрелял три очереди по три патрона. Сколько их осталось в магазине?

Как ни странно, поводом к началу занятий стал телевизор. Дядя Миша, видимо соскучившись по этому ящику, включил его, посмотрел где-то полчаса, после чего с возмущением выключил и принялся вбивать науки в головы своего воинства. Вечером же поделился со мной:

– Зря я, старый пессимист, считал, что этот… да как же его, вредителя, зовут-то…

– Фурсенко, – хмыкнул я.

– Вот-вот, говорили, довел он образование до такого состояния, что хуже просто некуда. Оказывается, есть куда, очень даже есть! Новый-то что предлагает – вообще убрать из обязательной программы старших классов все естественные науки. Они там наверху совсем рехнулись?

– Наоборот, прежние реформы образования страдали некоторой половинчатостью, а теперь предлагается довести их до логичного конца. Начать с того, что свести бесплатное высшее образование к тому минимуму, при котором вообще можно будет говорить о его наличии. Это, насколько я в курсе, уже принято. То есть учиться в институтах смогут только дети приличных людей, а отпрыскам быдла вроде нас с вами там делать нечего. Но ведь люди наверху помнят, какая утечка мозгов началась после развала Союза! Кто будет горбатиться на их детей, если все убегут? А чтобы не убежали, надо или создать им приличные условия для жизни здесь, что дорого, или сделать их никому не нужными за границей. Вот и делают – кому они там понадобятся со своими знаниями всяких искусств, истории, социологии и менеджмента? В забугорье своих таких девать некуда.

И в таких мирных занятиях прошли три дня. А утром четвертого я, ненадолго открыв переход, обнаружил, что с момента предыдущего действия в Форпосте прошло сорок минут. Закрыл, потом через десять минут повторил операцию – теперь и по ту сторону прошло те самые десять! То есть опять появился четвертый кристалл, и пока он никуда не исчез.

Вскоре войско майора в полной готовности стояло за моей спиной, а на экране осциллографа появились характерные изломы на импульсах, что означало – моя аппаратура видит этот самый кристалл. Еще раз убедившись, что в квартире настежь распахнуты все окна, я начал пытаться открыть переход по только что появившейся наводке.

Сначала получилась совсем маленькая дырочка, в которую тут же начал со свистом уходить воздух. То есть давление по ту сторону было заметно ниже, чем Москве, да еще на девятом этаже. Поднеся руку к мини-переходу, я оценил разницу миллиметров в шестьдесят, а то и семьдесят. Много, но окна открываются внутрь, так что самопроизвольно захлопнуться не смогут, а стены квартиры выдержат и не такое. Значит, увеличиваем…

Сначала я увидел золотистый шар примерно дециметр в диаметре, а потом, по мере расширения поля зрения, обнаружил, что на него насажено еще два меньшего диаметра, так что получилось нечто вроде снежной бабы, только маленькой и раскачивающейся, как игрушка-неваляшка. Так вот отчего у меня параметры плывут!

Повинуясь какому-то наитию, я схватил со стола деревянную рейку, просунул ее в дыру и остановил качание «снежной бабы». Сразу появилась возможность расширить дыру сантиметров до пяти. И как только это получилось, стоящий наготове дядя Миша просунул туда шест с телекамерой на конце.

Так, камера, похоже, оказалась в центре небольшого помещения с каменными стенами, закрытой дверью и двумя узкими окнами без стекол, в одно из которых видно верхушку какого-то пальмообразного дерева. Посредине – небольшой постамент с теми самыми золотистыми шарами, а в углу трясется смуглый субъект с перекошенной рожей.

– Можешь чуть повернуть, чтобы я взял его на прицел? – поинтересовался майор. – Не помешает, хоть он безоружен и здорово напуган, на нем аж лица нет.

Я изменил ориентацию перехода. Стало видно, что на субъекте нет не только лица, но и штанов. И вообще вся его одежда состоит из какого-то грязно-желтого мешка с прорезями для головы и рук.

– Прицепить фалы! – скомандовал майор. При планировании операции мы учитывали оба варианта, то есть и повышенное давление за открывшимся переходом, и пониженное. В общем, парни знали, что делать.

– Кристалл в этой матрешке? – уточнил дядя Миша.

Я кивнул, одновременно стараясь как можно больше расширить переход. Похоже, предел достигнут, значит…

В комнату полетел шест с моей аппаратурой, только сейчас он был снабжен восемью раскрывающимися ножками. Дюраль звякнул по камню, ножки в два щелчка растопырились, и шест застыл, а без них он еще как минимум секунду катился бы куда-то, сбивая мне настройку.

Дядя Миша чуть присел, держа в руке концы фалов. Ведь туда ветер будет попутным, а обратно – встречным, и довольно сильным. Если у парней возникнут какие-нибудь трудности, мы сможем просто втащить их обратно на этих веревках.

Через несколько секунд мне удалось расширить дыру до площади примерно три квадратных метра. Хорошо, что мы заранее убрали всю мелочь, потому как в комнате теперь бушевал натуральный ураган. Интересно, заметят ли его соседи, и если да, то что подумают? Хотя мало ли какие природные явления могут приключиться – смерч, например, или какое-нибудь экзотическое торнадо. Так и скажу, если кто спросит, – мол, сидел, читал книжку. Вдруг оно как налетит! А потом как улетит! И тишина.

Как бультерьеры на поводках, два воина дяди Миши кинулись в переход. Путь одного был совсем коротким – только до конструкции из золотистых шаров. Схватив ее, он пригнулся и с трудом сделал три шага против ветра, назад в комнату. В самом переходе его чуть не выдуло обратно, но дядя Миша поддернул за фал, и парень со своей добычей оказался в двадцать первом веке.

Задача второго была чуть посложнее, но боец с ней справился. Впрочем, субъект в мешке не сопротивлялся, просто он создавал дополнительную парусность, но общими усилиями всей команды ее удалось быстро преодолеть. Я втянул назад свой шест и выключил переход. Ураган мгновенно прекратился, и в наступившей тишине раздавалось только звучное икание пленника, в полном обалдении взирающего на окружающую обстановку.

Открытие перехода в Форпост прошло как обычно, без каких-либо дополнительных трудностей, и вскоре вся наша компания оказалась на Манюнином острове. Дядя Миша со своей командой и пленником остались в сарае, который был построен для выравнивания давлений по обе стороны портала, а я с «матрешкой» пошел в лабораторию.

Войдя, первым делом схватил дозиметр и убедился, что мой трофей не фонит. А то ведь мало ли…

Кстати, золотистые шары оказались очень легкими – все вместе они тянули не более чем на полкило. Как, интересно, скреплено это сооружение и можно ли его разобрать?

Оказалось, что можно. То есть шары вели себя так, будто у каждого в какой-то точке изнутри имелся маленький, но мощный магнит. Причем самый маленький шар отталкивался от самого большого, притягиваясь только к определенной точке среднего.

Я включил свою аппаратуру и посмотрел, что она видит. Результаты выглядели следующим образом.

Когда шары разъединены, то ничего. Измерения времени в шестнадцатом и двадцать первом веках показывают наличие всего трех кристаллов.

Если же к большому шару прилепить средний, то появляется еще один кристалл, причем, судя по настройкам, он находится точно посредине большого шара. То есть, перевел я ситуацию в привычные для себя понятия, большой шар является абсолютным экраном для вроде бы находящегося внутри него кристалла, а средний эту экранировку нейтрализует. Интересно, что делает малый шар? По логике он вполне может что-то усиливать. Но что?

Перерыв, решил я. Общее впечатление уже составлено, теперь надо дать ему устояться, прежде чем что-то пробовать. Значит, разбираем шары, раскладываем их подальше друг от друга и идем к дяде Мише. Интересно, успел ли он допросить пленника? И если да, то на каком языке происходил этот процесс?

– Индейцев гуарани, – просветил меня майор. – Правда, выяснить удалось немного, потому что я знаю этот язык плохо, а наш гость если и лучше, то ненамного. Он, насколько я понял, инка.

– У которых был Монтесума с какой-то матерью… то есть дочерью? – напряг я память.

– Нет, сам он был у атцеков, а его дочь вообще у Хаггарда. Империя же инков была примерно там, где на наших картах Перу. Как раз сейчас испанцы заканчивают ее завоевание. Можно сказать, почти закончили. Но все же хорошо, что мы с тобой не испанцы. Тот же Писарро на моем месте мог бы и схлопотать инфаркт. Знаешь, как называется место, откуда мы выдернули золотую матрешку? Пайтити!

Пришлось признаться, что мне это слово не говорит абсолютно ничего.

– Ну вот, а кто-то еще жаловался на уровень образования нынешней молодежи, – вздохнул дядя Миша. – Хоть про Эльдорадо ты слышал? Так вот, это нечто вроде того. Полумифический город инков, который долго искали, но так и не нашли. Якобы он набит золотом по самое дальше некуда.

Минуты две потребовалось на переваривание информации, а потом меня разобрал смех.

– Ведь мы тоже не знаем, где он! – объяснил я. – Кристаллов, по крайней мере неэкранированных, там больше нет. Действительно, порядочный конкистадор за такое убил бы. Ворвались в Эльдорадо, схватили за шкирку первого попавшегося хмыря и сбежали, даже не удосужившись уточнить координаты. Кстати, он не сказал, есть ли там еще кристаллы, и если да, то где они? Ведь теоретически, кроме того что мы захватили, может быть еще два.

– Нет, – разочаровал меня дядя Миша. – Тут, понимаешь, в первую очередь надо было убедить пленника, что мы совершенно не испанцы, а вовсе даже совсем другие люди, белые и пушистые, которых абсолютно не интересует золото. В общем, торопиться не надо, человек и сам все прекрасно расскажет, как только слегка освоится.

– А сейчас он где?

– Спит в библиотеке.

– Может, ему пока построить какой-нибудь сарай, чтобы было где держать? Хотя, с другой стороны, куда здесь бежать-то. И, кстати, можно попробовать вновь открыть микропереход в то самое место. Настройки сохранились, а вид той комнаты я себе представляю неплохо, так что может получиться. Вот только нужно ли? Хотя, как мне кажется, золото лишним не будет.

– Если в смысле геморроя, то конечно, – хмыкнул майор. – На него же в двадцать первом веке ничего не купишь, придется сначала продать, а это не так просто. Нет уж, деньгами лучше разживаться по старинке, сразу в виде денег. А вот люди могут и пригодиться. Хотя, конечно, эти инки были те еще мерзавцы, такую живодерскую империю у себя устроили, что Писарро их завоевал совершенно смешными силами. Да и то постоянно отвлекаясь на борьбу со своим конкурентом де Альмагро. Но, как говорится, в семье не без урода. Например, наш гость – он не то жрец, не то ученый. В общем, действительно попробуй, потому что мне на работу с ним потребуется еще примерно неделя.

– Ладно, попытаюсь открыть дыру в место нашего недавнего подвига. И, кстати, с золотом все не так пессимистично. Согласен – в двадцать первом веке непосредственно на него много не купишь. Но мы-то сейчас в шестнадцатом! А здесь оно очень даже в ходу.

Я оказался прав – сохранившиеся настройки плюс моя неплохая зрительная память позволили уже на третий вечер открыть маленькое окошко в каменную комнату. В ней, кажется, ничего не изменилось с момента предыдущего визита. А соотношение времен однозначно показывало, что в обоих мирах сейчас всего три неэкранированных кристалла.

Так как два из них были при мне, я взял честно заработанные отгулы и слинял на дачу, где не торопясь построил внутри гаража стальную коробку объемом восемь кубометров, способную выдерживать разницу давлений в двести миллиметров ртутного столба, что примерно соответствует разнице высот в два с половиной километра. Раньше нужды в этом не было, потому как такое сооружение нужно только по одну сторону перехода, а и на Хендерсоне, и в Форпосте они уже имелись. Но появились новые задачи, и теперь можно было не опасаться, что смерчи и ураганы, сопровождающие открытие переходов в высокогорные места, привлекут к себе ненужное внимание.

Закончив работу, я совсем было собрался ехать в Москву, чтобы оттуда перебраться на Форпост, но тут ко мне зашел сосед. Не с ближайшего участка, мой не граничил вообще ни с одним из освоенных, но все же довольно близкий. Смущаясь, он спросил, нельзя ли ему как-нибудь воспользоваться моим сварочным агрегатом, потому как возникла необходимость приварить несколько уголков, а его маломощный генератор режима сварки не имеет. Прикинув, что спешить мне в общем-то некуда, я предложил сделать это прямо сейчас, и вскоре мы уже катили семидесятикилограммовую железяку на колесиках по дорожке, недавно проложенной бульдозером.

На участке соседа я с профессиональным интересом рассмотрел его дом. Да уж, на наших островах строят совсем не так… Было видно, что возводиться он начал очень давно, и пока этот процесс так и не дошел до финиша. Кроме того, бросались в глаза явные корректировки первоначального проекта.

Дом стоял на мощном фундаменте, который выдержал бы нечто кирпичное и даже двухэтажное. Но обвязка была из стопятидесятимилллиметрового бруса, а на ней возвышалось довольно хлипкое каркасное строение. Вместо мансарды вообще торчал какой-то скворечник из реек, обшитых оргалитом.

Сосед показал мне, что именно он хотел приварить к воротам, а затем обернулся к дому и крикнул:

– Мальвина, не бойся, это свои!

Потом извиняющимся тоном пояснил:

– Это я кошке. Она у меня очень любопытная, но и очень пугливая, от чужих всегда прячется.

На его зов из-под крыльца появилось существо, при виде которого я совсем было собрался офигеть, но вовремя спохватился. Ведь работаем-то мы в одном институте, а у нашего монтажника наверняка был не единственный котенок, которого требовалось срочно продать. Вот, значит, и сосед тоже стал жертвой деловой активности парня.

В общем, к нам осторожно подошла точная копия кисы, некогда жившей у меня в Москве, а сейчас лежащей под пирамидой на Изначальном острове.

Глава 5

Пока дядя Миша втирался в доверие к пленнику, про которого мы уже знали, что он действительно жрец и ученый, в далекой молодости воспитывался в храме около города Куско, и зовут его Чан Уари, я занялся силовыми установками для строящихся катамаранов по проекту Поля. Сам автор был еще в пути: сразу по завершении захвата четвертого кристалла я радировал на «Мечту», что можно не очень торопиться. Теперь флагман нашего флота лавировал против ветра на одних парусах, экономя дизтопливо, и его появление в Форпосте ожидалось примерно через неделю.

С установками же основная проблема была не в ременных передачах. Вопреки распространенному мнению, они не так уж сильно боятся воды и грязи. Это я мог сказать на основании шестилетней эксплуатации пяти скутеров, которые и тюнинговал, и обслуживал сам. Небольшие количества воды, попавшие в вариатор, действительно вызывали кратковременное проскальзывание, но из-за него тут же поднималась температура, вода испарялась, и все возвращалось в исходное состояние. Чтобы таким способом нанести серьезный вред ременной передаче, ее надо утопить.

С грязью – похожая картина, но вот всяких вибраций и несоосностей ременные передачи действительно боятся довольно сильно. У меня был случай, когда совсем небольшой люфт в подшипнике коленвала угробил ремень за пятьсот километров. Причем это был не какой-нибудь китайский ноднейм, а настоящий «Бандо», который при самой зверской эксплуатации может пройти тысяч десять, а при минимальной заботе о вариаторе – и все пятнадцать.

Поэтому в почти полностью деревянных катамаранах все-таки предусматривались стальные конструкции – рама, на которой будет стоять мотор, тоннель для винта и жесткая пространственная ферма между ними. Таким образом я надеялся обеспечить требуемую геометрию. Грязи же в море взяться неоткуда. Вода, правда, в принципе может и просочиться в моторный отсек, но если она там появится в количествах, влияющих на работу ременной передачи, это будет означать, что катамаран давно утонул.

Однако у корабля между мотором и винтом, кроме главной передачи, должно быть и какое-то устройство, обеспечивающее реверс. До сих пор оно у меня получалось как-то само собой. На «Авроре» винты крутили электромоторы, которые ничего не стоит заставить вертеться в обратную сторону. «Тритон» имел хондовский лодочный мотор со всеми необходимыми опциями, а дизели для «Мечты» покупались в комплекте с реверс-редукторами.

Теперь же предстояло как-то решить эту проблему. Самый простой путь – это, конечно, купить готовые…

– Ага, по тысяче евро за штуку! – мгновенно проснулась жаба. – Даже и не думай, удавлю. Ручками работай, ручками. Вон, валы и шестеренки от четырехступенчатой жигулевской коробки стоят совсем ничего, их и используй.

Во исполнение данного наказа я смотался в Москву, где душевно попил пива с соседом по гаражам Пашей. Он с незапамятных времен ездил на «четверке», лишь недавно пересев на «Нексию», но почти половина его здоровенного гаража пока оставалась заваленной жигулевскими запчастями. Вот, значит, там я в процессе дегустации «Клинского» долго вертел в руках внутренности коробки, соображая, как бы собрать из них реверс-редуктор. Но ничего вдохновляющего в голову не приходило. Единственным реальным вариантом было купить коробку целиком, а потом ампутировать ей все передачи, кроме прямой и задней. Но это явно был не лучший путь.

Во-первых, коробка от «копейки» стоит все-таки не копейки, а четыре с небольшим тысячи рублей. Почти как сам движок, который я собираюсь использовать! Во-вторых, она довольно громоздкая. В-третьих, передаточное число четыре с лишним на заднем ходе будет совершенно ни к чему, у движка и так максимальные обороты всего три тысячи, и уменьшать их нет никакого смысла.

Но когда, допив последнюю бутылку, я попрощался с Пашей, сходил к забору с оросительными целями и вернулся в свой гараж, меня осенило. Вот же на самом виду замечательный скутер, хоть и китайский! А в нем есть редуктор, валы и шестеренки для которого стоят даже дешевле жигулевских. Но зато из них очень просто получится собрать требуемый механизм.

Значит, берем вторичный вал и самую малость подтачиваем его на токарном станке, чтобы получилось два гладких конца и шлицы в центре. Параллельно ему ставим еще один, точно такой же. Насаживаем на каждый по шестеренке с посадочными местами под тот же шлиц. Рядом – две мотоциклетные звездочки, соединенные короткой цепью. Это устройство будет иметь три возможных состояния.

Первое – шестеренки и звездочки находятся по обе стороны шлицованных зон и не входят в зацепление с валами. Это нейтраль.

Второе – все сдвинуты вперед. Звездочки еще дальше отошли от шлицов, то есть для них ничего не изменилось. А шестеренки сели на шлицы, и теперь через них можно передавать вращение на винт. Хоть его направление и меняется на обратное, будем считать это передним ходом.

Сдвинув же весь блок до предела назад, получим обратную картину. Шестеренки начнут вертеться вхолостую, а звездочки зайдут на шлицы. То есть таким образом реализуется третье состояние – задний ход.

И наконец в Форпост прибыла «Мечта». Произошло это событие вечером, а следующим утром в моей резиденции собралось совещание расширенного состава – дядя Миша, Женя, Поль и я. Нужно было выработать линию поведения в изменившихся условиях, о чем в краткой вступительной речи сообщил майор.

– Итак, наш гость однозначно утверждает, что матрешек с кристаллами было три комплекта, и все они изначально находились в городе Куско, столице империи инков. Хранились шары в разъединенном виде. Кроме того, там же был алтарь малоизвестного и ограниченно почитаемого бога Ванко, на котором, согласно древним письменам, собранные матрешки могли продемонстрировать какие-то свои свойства. Причем не когда угодно, а только во время грозы. Какие именно – Чан не говорит. Думаю, что просто не знает.

Так вот, сорок девять лет назад Куско был захвачен испанцами, и начался грабеж, потому как в городе было действительно много изделий из золота и его сплавов. Однако до шаров руки у экспроприаторов не дошли – поначалу им хватало куда более весомых изделий. А потом началось восстание под предводительством некоего Манко Инки Юпанки, во время которого Куско был частично освобожден. Примерно неделю в городе шли бои, и за это время учителю Чана удалось найти все три комплекта шаров и алтарь.

Когда восставших все-таки выбили из столицы, они отступили сначала в какую-то крепость с длинным названием, но после ее обнаружения испанцами боя не приняли, а ушли вовсе в глушь, где в непроходимых джунглях затерялся город Вилькабамба. Там остатки инков, как мыши под веником, сидели сорок лет, изображая из себя империю. Пару раз около города появлялись испанцы, но небольшими отрядами, потому как добраться до новой столицы было очень непросто.

В общем, скоро Манко умер, и на трон сел новый император. А пятнадцать лет назад – еще один, этого звали Тупак Амару. Этот правил всего два года, а потом испанцы все-таки сумели провести через джунгли отряд и захватили последнюю столицу инков. Наш гость успел сбежать, но захватить с собой смог только один комплект без алтаря. От учителя он знал, где находится Пайтити, тайное убежище жрецов на самый крайний случай. И там он засел с полутора десятками своих коллег. Насколько я понял, почти десять лет подряд они там тряслись от страха, но недавно возвратившийся с охоты послушник сказал, что он видел отряд испанцев, явно держащий курс на Пайтити. Было в том отряде аж целых пять человек! Правда, уставших и больных, но все-таки приближение столь огромного войска привело обитателей Пайтити в панику. Кто-то сразу сбежал, а наш гость дождался грозы и попытался провести обряд активации шаров, толком не зная, чем он может кончиться. И на алтаре другого бога. Правда, близкого к Ванко. Что получилось в результате, все знают.

На этом дядя Миша, утомленный столь долгой речью, присосался к чаю с лепестками каких-то местных цветочков, а слово перешло ко мне.

– Исследования только начаты, – просветил я собравшихся, – но некоторые вещи уже можно сказать точно. Кристалл находится в большом шаре, который его экранирует. Присоединение среднего эту экранировку снимает. Малый шар – это блок управления, воспринимающий команды извне в виде определенных значений напряженности электрического поля. С системой команд я еще не разобрался, но не думаю, что здесь возникнут какие-либо непреодолимые трудности. Сами же шары явно продукт какой-то значительно более развитой цивилизации, чем у здешних инков. Сильно сомневаюсь, что даже в двадцать первом веке смогли бы сделать что-либо подобное, и поэтому считаю попытки разрушить шары недопустимыми. Как уже говорилось, изучение алгоритма управления малым шаром только началось, но одно я уже могу сказать точно. В отличие от моей аппаратуры, он может видеть и заэкранированные кристаллы. Думаю, через несколько дней можно будет сказать, где находятся оставшиеся два комплекта, и нам придется решать, что делать. Мое мнение – предпринять все возможные усилия для их захвата. Потому как ходить в двадцать первый век, рискуя напустить сюда прорву попаданцев оттуда, лично мне совершенно не хочется. А это вполне возможно, если в момент перехода кто-то догадается прилепить средний шар к большому.

Тут в разговор вмешался Женя.

– Это самое… – неуверенно произнес он. – У меня появилась мысль насчет влияния путешествий через переходы на здоровье. Может, оно и не совсем к месту, но я хочу сказать, что, если она подтвердится… В общем, из этих соображений я за попытки захвата остальных кристаллов.

– Да что за соображения-то? – оторвался от чая дядя Миша.

– Помните, вы жаловались, что у вас в двадцать первом веке начинает портиться самочувствие, а при возвращении сюда все моментально приходит в норму? И у Николая как-то раз случилось нечто похожее. Но тем не менее большинство путешествий проходит без заметных последствий, а Поль, например, во время своей командировки чувствовал себя отлично, зато по возвращении почти неделю болел непонятно чем. Это, конечно, могло быть и реакцией организма на стресс, но у меня сейчас другая гипотеза. Кажется, тут каким-то образом замешаны биоритмы. И если, упрощенно говоря, человек переместится в будущее на спаде ритма или в прошлое на его подъеме, организму станет хуже, а если наоборот – то лучше. Вот что мне хотелось бы проверить, причем не откладывая. Но, насколько я понимаю, спокойно шастать туда-сюда можно будет только после того, как мы соберем у себя оба комплекта – из того мира и из этого.

– Я считаю, что добывание недостающих кристаллов вообще должно стать нашей первоочередной задачей, – сказал Поль, – и вот почему. Для столь малочисленного сообщества, как наше, вопрос коммуникаций является одним из важнейших. А получив все кристаллы, мы сможем обеспечить переходы из одной точки этого мира в другую через будущее, причем с возможностью управлять знаком разницы скорости протекания времен. Если же снять данное требование, то точек, связанных между собой устойчиво открывающимися переходами, будет пять. Ведь сейчас, кажется, без кристалла в точке открытия можно попасть только на Изначальный остров, да и то с трудом?

– Один раз получилось на Флиндерс, но с еще большим трудом, – уточнил я. – На Чатем не вышло, несмотря на все мои старания.

– Вот именно, – продолжил Поль. – Поначалу, как мне представляется, мы вынуждены будем обойтись двумя точками, потому как не сможем по году ждать результатов закупок, которые займут в двадцать первом веке сутки. Но со временем, наверное, на это можно будет спокойно пойти. И уж всяко ситуация, когда любое открытие перехода чревато непредсказуемыми последствиями, для нас нетерпима. Поэтому повторюсь – считаю обсуждаемую задачу первоочередной.

Я же, слушая Поля, в основном думал не о предмете обсуждения, а о личности докладчика. Неужели это тот самый Поль, мастер по изготовлению рыболовных крючков из ракушек, которого я шесть лет назад принял за младшего брата Хани, хотя он был старшим? И которому потом долго не давались формы глаголов русского языка. Та же Ханя, не говоря уж о Тиме, вовсе не демонстрирует столь выдающегося прогресса. В чем причина? И нельзя ли ее как-нибудь распространить еще на кого-нибудь, потому что кадровый вопрос для нас даже более важен, чем коммуникации.

Дядя Миша понимающе глянул на меня, хмыкнул, отодвинул пустую чашку и подытожил:

– Получается, что в главном у нас разногласий нет – мне тоже не нравятся кристаллы в чужих руках. Значит, пусть Коля пробует определить их месторасположение, до этого строить конкретные планы рановато. И, кстати, появилась у меня мыслишка насчет незваных гостей. Насколько я понимаю, пока у нас нет возможности оперативно отслеживать соотношение времен и, соответственно, количества активных кристаллов в обоих мирах. Так?

– Именно что пока, я как раз сильно подозреваю у шаров наличие такой функции, только еще не знаю, как ее активировать.

– Вот-вот, а пока не знаешь, возможно выравнивание времен и, как следствие, появление здесь новых пришельцев оттуда. Кстати, и там отсюда они тоже могут появиться, просто для нас такая разновидность менее интересна. Мысль же у меня вот какая – нельзя ли организовать что-то наподобие маяка? Чтобы попаданцев, если они вдруг сюда полезут, выносило не черт знает куда, а в строго определенное место. На какой-нибудь небольшой островок, например.

До этого я как-то не задумывался о такой возможности, но предложение майора мне понравилось. Поэтому следующий день начался с разработки схемы, которая по заранее заданной программе будет менять напряженности магнитного и электрического полей, пересекающих малый шар. Мне же останется сидеть в своей московской квартире и смотреть, что оттуда увидит моя аппаратура.

Сказано – сделано, и вскоре были получены результаты, даже несколько превосходящие ожидания. Оказалось, что комбинация среднего и малого шаров как раз и является универсальным маяком. Более того, он мог просто метить определенное место! То есть после воздействия определенной комбинации полей шары можно было разъединить и убрать, и все равно еще восемь суток после этого я мог открывать туда микропереход из Москвы, пользуясь всего одним кристаллом. Правда, восемь суток – это немного. Но не так уж и мало, да и не факт, что у меня сразу получилось добиться максимально длительного последействия. Однако, ясное дело, пока придется исходить из уже полученного результата.

И когда настала пора очередного посещения Москвы, я не засел у аппаратуры, а взошел на борт «Мечты», после чего кораблик бодро побежал на северо-запад. До цели, острова Дил в мини-архипелаге Кент, было восемьдесят с небольшим километров, то есть три с половиной часа ходу.

Если бы не ограничение по срокам постановки маяка, я бы не поленился сплавать поближе к Антарктиде и пометить какой-нибудь из тамошних островов, но, учитывая, что маяк держится всего восемь суток, следовало использовать место поближе. Вот я и выбрал Дил, потому как уже присматривался к нему на предмет построить там дачу, где смогу спокойно пожить на склоне лет. Но пока и до склона, и тем более до спокойствия было как до Пекина раком, так что Дилу предстояло на время стать отстойником для попаданцев, если вдруг во время моего пребывания в двадцать первом веке здесь кто-нибудь разэкранирует еще один кристалл. С архипелага Кент просто так не выберешься, нужна хорошая лодка.

Правда, мне могут возразить, что от южной оконечности острова Дил до северной Флиндерса всего-то около шестидесяти километров! Такое расстояние можно при желании преодолеть даже на бревне, а уж тем более на плоту, связанном из нескольких бревен.

На что я смогу ответить только «милости просим». Потому как в Бассовом проливе почти всегда дуют западные ветры, причем иногда довольно сильные. Плюс течение в ту же сторону. Оно хоть и слабое, но плоту хватит. Унесет к фигам свинячьим в Новую Зеландию, к людоедам, как чуть не унесло наших тасманийцев, хоть они и собирались преодолеть пролив шириной всего в двенадцать километров, а их плот все же был малость помореходнее простой связки бревен.

Поначалу у меня мелькнула было мысль оставить на Диле нечто вроде ящика, подкинутого капитаном Немо робинзонам Таинственного острова, но я, даже не обращаясь за помощью к жабе, быстро придушил совершенно неуместный приступ человеколюбия. Мало ли кого к нам занесет, а такой подарок однозначно покажет, что где-то здесь есть люди из двадцать первого века – раз, и они в курсе насчет возможного появления гостей – два. Нет уж, пусть кукуют с тем, что догадаются захватить с собой. Просто так в наш мир никто не провалится, для этого нужны желание, способности и внутренняя готовность. В конце концов, сейчас тут конец лета, ни хищников, ни особо ядовитых змей на Диле нет, зато пресная вода есть аж в целых трех ручьях. В таких условиях несколько дней без особого ущерба для здоровья протянет даже оригинал, пустившийся в межмировое путешествие совершенно голым.

Глава 6

По возвращении с Дила я, как и собирался, вновь отправился в Москву. Кроме проведения мелких текущих закупок мне нужно было ответить на недавно пришедшее электронное письмо из заводской лаборатории, куда я отвез порезанный при помощи включения и выключения переходов кремний. А потом, не дожидаясь результатов встречи, на которую меня в этом письме приглашали, озаботиться изготовлением всякой охранной электроники. Покупать готовую я не хотел, потому как это, во-первых, могло привлечь ненужное внимание. А во-вторых, специалисту по всякому взлому гораздо проще будет справиться именно с промышленной системой, потому как к ней есть описание, коды, программы и прочее, а к моим творениям, пусть по каким-то параметрам и менее совершенным, никакой документации нет и быть не может. В-третьих, мне не хотелось нарушать спокойного сна верной подруги – жабы.

Но сначала я сел к компу и настучал ответ. В нем сообщалось, что патентование моего способа получения сверхтонких кремниевых пластин только началось. И пока оно не кончилось, никакой информации об этом способе предоставлено не будет. Однако я готов производить пластины из материала заказчика, минимальная толщина – сорок микрон, максимальный диаметр – сто миллиметров.

Про цену пока не писалось ничего. Потому как тем мужикам, которые исследовали мои пластины, я бы их настрогал и бесплатно. И следовало выяснить, идут ли работы пока на их уровне или к проблеме уже подключился какой-нибудь эффективный менеджер из дирекции. Если нет, то обойдемся бартером: на заводе полно списанных, но пока еще не проданных на металлолом станков. Ну а в случае появления начальства цена будет прямо пропорциональна произведению стоимости начальственного автомобиля в рублях на ширину его отъевшейся на деньгах простых работяг менеджерской хари – в миллиметрах.

Пока не пришел ответ, я настраивал на работе охранную аппаратуру, сказав шефу, что хочу подзаработать, ибо малость поиздержался на строительстве дачи. Тот был не против, потому как очередной аврал недавно сменился столь же очередным затишьем, так что не все сотрудники даже утруждались каждый день ходить на службу.

Ведь если в деле появится начальство, то, сообразив, какими деньгами тут может пахнуть, оно…

Я бы сказал, что потеряет совесть, если бы хоть на секунду допускал ее наличие у так называемой элиты. И значит, вполне возможны попытки надавить на меня с целью заставить поделиться, причем как положено: им – все, а мне – что останется. На этот случай у нас с дядей Мишей уже имелись достаточно проработанные планы, так что я не очень волновался.

Однако если подойти к проблеме философски, то нетрудно сделать вывод, что всякую вещь, в том числе и изобретение, можно не только отобрать, но и украсть. В силу чего я занялся изготовлением электронных систем охраны, потому как датчиков объема, движения и скрытой телекамеры, испокон веку стоявших в моем московском гараже, в новых условиях, скорее всего, окажется недостаточно, а на даче нет даже такой малости.

Три дня я занимался прикладной электроникой, утром и вечером открывая микропереход в Форпост и получая данные о скоростях времен, – пока все было штатно, там каждый раз проходило по две-три минуты. А утром в четверг мне пришел ответ с завода.

Из него следовало, что я недооценил ребят из лаборатории и малость переоценил мощь начальственного интеллекта. Все правильно, идеально порезанные моим способом пластины позволяли достичь весьма неординарных результатов, но, чтобы это оценить, надо знать как минимум физику полупроводников, а в идеале и много чего еще. Насколько я себе представлял, такое еще было возможно на уровне завотделом, а вот выше – уже не очень. Больно уж разные это дисциплины – перераспределение финансовых потоков и производство полупроводниковых приборов, и среди мастеров первого редко встречаются хорошо разбирающиеся во втором.

Пропуск мне оформили оперативно, и утром в пятницу после пятидесятиминутной поездки на электричке я был уже на проходной, которая находилась в трехстах метрах от станции. Вскоре явился сопровождающий, и через полчаса мы уже пили чай в мощном подвале-бомбоубежище, где располагалась лаборатория.

В процессе чаепития меня посвятили в некоторые тонкости. Про перспективы, открываемые моими пластинами, начальству уже доложили, но только про те, что можно было реализовать наверняка, а планы ребята пока оставили при себе. Более того, они сейчас как раз писали докторскую диссертацию кому-то с самого верха. Причем даже не сказали, кому именно! Вот что значит оборонное предприятие – секретность тут на самом высоком уровне, не подкопаешься.

Поэтому сразу после чая мне был вручен уже подписанный наверху и снабженный необходимыми печатями договор, где мое ИП обязалось распустить заготовки заказчика на пятидесятимикронные полированные пластинки с параметрами, оговоренными в приложении, причем коэффициент использования материала не должен быть ниже сорока процентов, а завод – по выполнении работы оплатить ее списанными станками, перечисленными во втором приложении, и с доставкой. Что интересно, именно такую форму оплаты ребята выдали за свое достижение – мол, пришлось долго уговаривать этого Кулибина, то есть меня, чтобы я взял не деньгами, а который год валяющимися без дела железяками. Правда, во избежание проволочек водителю и грузчикам придется доплатить, но с этим я согласился, чуть не забыв спросить, сколько именно. Но все же не забыл, а для гарантии еще и записал услышанное карандашом на полях своего экземпляра договора, ибо от столь умеренной суммы жаба даже не подумала просыпаться, а в нашем тандеме расходные цифры обычно запоминала именно она.

Что же касается весьма высокого для обычных способов резки коэффициента использования в сорок процентов, меня он не волновал нисколько. У меня без проблем выходило девяносто пять, да и то потому, что заготовку нужно было за что-то держать. Сам же разрез получался бесконечно тонким.

Вернувшись домой, я, не откладывая дела в долгий ящик, за пару часов распустил полученные заготовки на пластины, половину из которых аккуратно упаковал для отправки, а оставшиеся свалил в коробку – авось пригодятся зачем-нибудь. Столь долго возиться пришлось потому, что пластины, предназначенные для завода, шли строго через одну. Мало ли, вдруг в лаборатории как-то пометили свои заготовки по длине? Тогда, если им отдать пластины, изготовленные подряд, они смогут получить совершенно ненужные сведения о ширине моего распила. Ну а сейчас, даже если это и так, ребята вычислят, что толщина примененного режущего инструмента – пятьдесят микрон. Тоже, конечно, довольно серьезная цифра, но все же не ноль. Потому как трое из тех, с кем мы пили чай, показались мне вполне приличными людьми, а вот четвертый вызвал какие-то смутные сомнения. Как-то у него глазки иногда начинали не очень хорошо бегать, так что подстраховаться не помешает, подумалось тогда мне.

А утром в субботу очередное измерение показало, что времена в Форпосте и Москве текут с одинаковой скоростью. Продолжалось это недолго, минут пять, так что я еле успел настроить комплекс-пеленгатор на основе двух шаров из добытых в Пайтити трех. Поэтому точность получилась очень умеренной – когда я перевел электрические параметры в координаты и совместил их с картой, получилось пятно, закрывающее всю Центральную Америку, половину Мексики и две трети Карибского моря. Но зато удалось зафиксировать, как шары начинают реагировать на снятие экранировки с их собрата, так что появилась надежда дополнить аппаратуру, находящуюся в Форпосте, как минимум автоматическим регистратором, определяющим начало и конец совмещения большого и среднего шара из тех, что пока находились неизвестно где.

В силу чего охранная сигнализация была отложена, и все выходные я паял и настраивал дополнительные блоки к своей аппаратуре. Вечером же в воскресенье в порядке развлечения решил посмотреть, как работает мой маяк на Диле, причем с точки зрения обычного индивидуума, не отягощенного аппаратурой с кристаллами.

Связавшись с шестнадцатым веком, я попросил Поля взять большой и средний шары, через три секунды после закрытия перехода соединить их и так держать минуту, после чего разъединить, прилепить к среднему маленький и ждать вестей от меня.

Три секунды там – это пятнадцать минут в Москве, за которые я выпил кофе, поудобнее устроился в кресле, прикрыл глаза и напряг зрительную память. Итак, как оно было во время первого открытия микроперехода в океан рядом с островом Хендерсон, ныне именуемым Изначальным?

Форму импульсов я помнил отлично, и как именно мне пришлось слегка напрячься, чтобы изменить ее в нужную сторону, – тоже. Вот только сейчас и осциллограф, и генератор стояли выключенными, но это не помешало появлению маленькой дырочки на стене квартиры.

По ту сторону, точно как в первый раз, был океан, а впереди – пляж, сильно смахивающий на хендерсонский. Но только с первого взгляда, а потом сразу стало видно, что пальм тут нет, вместо них отдельно стоящие кусты, по мере удаления от берега сливающиеся в рощи. И здоровая гора, поросшая лесом, справа. Остров Дил! Северная бухта или восточная, не понять, с моря они довольно похожи. Пожалуй, все-таки восточная, потому что в северной ручей впадает в океан почти точно по центру, а здесь его еле видно справа, у подножия горы.

Тут портал закрылся – кончилась оговоренная с Полем минута.

Интересные дела, мысленно хмыкнул я. Представлял-то себе совершенно однозначно Хендерсон! А оказался на Диле, просто в похожем месте. Причем весьма отдаленно похожем, надо признать. Ну-ка, а если чуть усложнить условия эксперимента?

Включив аппаратуру, я связался с Форпостом и попросил Поля повторить предыдущие действия, только соединять шары не через три секунды, а через шесть.

Время понадобилось мне на поиск в компе фотографий, сделанных во время экскурсии по Магдебургу. Если кто помнит, я там повышал свой культурный уровень путем не только употребления пива, но и любования собором, построенным черт знает когда. Вроде экскурсовод что-то говорил про даты, но в памяти они не удержались. Однако в конце шестнадцатого века это сооружение уже вовсю стояло, причем довольно давно. Ага, вот хорошее фото – кусок стены, сложенной из крупных серых с рыжеватыми пятнами камней. Как сейчас помню – стоял я около древних булыжников, вполуха слушал жужжание экскурсовода и соображал – следующую банку пива доставать из сумки прямо сейчас или сначала выяснить, где тут поблизости туалет. Значит, вновь садимся в кресло, расслабляемся и представляем себе ту картину. Ведь нет на Диле никаких соборов и никогда не было! Интересно, получится ли сейчас открыть переход, и если да, то куда он приведет?

Портал открылся столь же легко, как и в предыдущий раз. Но теперь по ту сторону были не вода и песчаный берег, а кладка из крупных серо-рыжих камней. Неужели там Германия шестнадцатого века?

Через пару секунд я понял – нет. Это не кладка, просто нагромождение камней явно природного происхождения, сходство со стеной собора довольно относительное. Так, развертываем переход, и что мы там видим?

Пролив шириной примерно километр, а за ним – две поросшие лесом горы. То есть я вновь на Диле, только теперь в западной бухте.

Значит, мой маяк работает, и теперь можно не особо беспокоиться о неконтролируемом наплыве попаданцев, когда кто-то в Мексике или на Карибах опять прилепит средний шар к большому. Если они и будут, то все окажутся на гостеприимном острове Дил, а сколько их тут столпится – это уже зависит от того, как долго неведомый экспериментатор будет держать два шара слепленными. Он ведь может и вообще оставить их в таком виде, тогда все время, что я пребываю в двадцать первом веке, дорога в шестнадцатый будет открыта едва ли не для любого желающего.

Доделав дополнительные блоки к аппаратуре перехода, я вернулся на Манюнин остров, где испытал их уже в реальных условиях, с шарами. Вроде все работало, и теперь мы сможем фиксировать снятие экранировки с находящихся неизвестно где шаров не только во время путешествия в двадцать первый век.

Потом вновь пришлось перебраться на дачу, где я два дня подряд напичкивал тамошний гараж всякой охранной электроникой. А учитывая, что он стальной и изначально делался так, чтобы выдерживать значительные перепады давления внутри и снаружи, даже просто взломать его будет не так уж легко.

В числе прочего, на самый крайний случай, там теперь был предусмотрен и блок ликвидации аппаратуры открытия переходов, снаряженный полутора килограммами аммонала. Не факт, что взрыв уничтожит кристалл, но даже если так, то у меня останется еще как минимум три – это если мы так и не сможем добыть тех, что пока находятся в руках испанцев, – ибо кто еще может складировать трофеи в Мексике или на Карибах. Но уж электроника в любом случае будет разнесена в пыль, а от одного кристалла толку будет мало, даже если его и найдут после взрыва.

Хотя, конечно, у меня в таком случае возникнут определенные трудности. Придется или объяснять компетентным органам, что это так замечательно рвануло в моем гараже, или появляться в будущем исключительно нелегально. Наиболее вероятно, будет выбран второй путь, но это, как уже говорилось, меры предосторожности на самый исключительный случай. Когда кто-то вскроет не только гараж, но и гораздо более прочный сейф в его углу, намертво приваренный к забитым глубоко в землю и забетонированным мощным стальным сваям.

Скорее всего, нам с дядей Мишей удастся вмешаться в самом начале процесса… с соответствующими неприятными последствиями для взломщиков.

Когда я уже собирался домой, то есть в Форпост, времена в мирах опять выравнялись. И пребывали в таком состоянии двадцать пять минут, пока я вместе с кристаллом не перебрался в свой особняк на берегу лагуны. А регистратор, подключенный к шарам, показал, что на одиннадцатой минуте выравнивания времен восемь секунд подряд был открыт еще один переход – на остров Дил. Плюс какие-то дополнительные искажения, которых я пока никак не мог идентифицировать.

Глава 7

У многих людей имеются странности, иначе называемые хобби. Например, коллекционирование, моделизм, путешествия на байдарках, игры на лоне природы в древних викингов, а то и вовсе в эльфов, орков или даже гоблинов пополам с гномами.

Александр Матрохин не был исключением из вышеописанного правила. Более того, он имел довольно редкое хобби – во всяком случае, собратья по духу ему попадались исключительно в Интернете. Не только в Волжском, но и на другом берегу Волги, в Волгограде, их вроде не было.

Сашино хобби состояло в том, что он был в любой момент готов к провалу в какой-то иной мир. Каковое событие, если верить заполонившим прилавки книжных магазинов фантастическим романам, случается чуть ли не по несколько раз на дню. Разумеется, Александр вовсе не настолько рехнулся, чтобы принимать за истину то, что там написано, причем большей частью не только неинтересно, но еще и безграмотно. Вот только верить и быть готовым – разные вещи!

Поэтому Саша и прилагал некоторые усилия, чтобы быть готовым всегда, – его это поднимало в собственных глазах. Ну а в кличке Попаданец, которая явилась следствием не совсем обычного увлечения, он не видел ничего плохого, скорее даже наоборот.

По теории, провалиться куда-то можно двумя способами. Первый – это твой разум вселится в кого-то, или вовсе изгнав то, что имелось в мозгах донора раньше, или оставив от него только обрывочные знания местных обычаев и языка. Второй – путешествие происходит в собственном теле, причем, как правило, тело остается не только одетым, но и с тем небольшим количеством барахла, кое у него имелось в руках или в карманах.

Подготовка к первому варианту состояла в том, что у Саши было железное правило – каждый вечер как минимум полчаса читать. Но не фантастику или просто художественную литературу, а исключительно по теме. То есть инструкции по выживанию в самых различных условиях, способы кустарной выплавки меди и железа, изготовления луков, арбалетов и так далее.

Следующие полчаса полагалось проверять, насколько хорошо запомнилось прочитанное. В случае положительного результата – завтра можно переходить к следующей теме, отрицательного – вновь мусолить эту же.

Все это пригодится и при втором варианте, но тут играло роль еще и то, что именно окажется при человеке в момент провала. Поэтому Попаданец почти всегда имел при себе как минимум малый набор необходимых вещей, напиханных в большую борсетку.

Однако только с нею Саша ходил далеко не каждый день. Чаще всего он имел при себе еще и сумку со средним набором – не очень тяжелую, всего два с половиной кило весом. А иногда вместо сумки он тащил семикилограммовый рюкзак.

Вот и сейчас Александр шел к пляжу с рюкзаком за плечами – жара, а тут выдалось несколько свободных часов. Скорей бы дойти… пока не истек потом, чему в немалой степени способствует рюкзак.

Саша представил себе пляж, до которого было еще минут пятнадцать ходу. Получилось очень реалистично, он даже прикрыл глаза. Лицо приятно обдул порыв прохладного ветра, Александр улыбнулся… да так и застыл, забыв убрать улыбку с лица.

Впереди действительно был пляж. Но совершенно безлюдный, и находился он на берегу не Волги, а моря или океана. Александр обернулся – сзади две горы, покрытые лесом. В общем, особых сомнений тут нет, подумал молодой человек. Или я перегрелся на солнце, что маловероятно, потому как вчера, например, было даже немного жарче и ничего не случилось, да и вообще на здоровье до сих пор не приходилось жаловаться.

Или – действительно попал. Если так, то куда именно, хотелось бы знать? Но какой же я молодец! Ведь поначалу хотел ограничиться только сумкой со средним набором, однако все же пересилил себя и взял рюкзак.

Дальнейшие действия протекали по много раз обдуманным планам. Итак, коли сразу после переноса не видно не только непосредственной, но и вообще никакой опасности для жизни, следует получить те сведения об окружающем мире, которые требуют минимальных усилий.

Попаданец глянул на компас, вмонтированный в ремешок часов, потом достал из рюкзака еще один, побольше и жидкостный. Так, на севере – вода, с остальных трех сторон – суша. А солнце, хоть и стоит довольно высоко, но все же видно, что оно смещено в сторону океана, то есть на север. Вывод – финиш попадания находится или на Земле в южном полушарии, или на землеподобной планете с аналогичной ориентацией и напряженностью магнитного поля.

Затем Саша отрезал от ближайшего куста полутораметровую прямую палку и воткнул ее в землю. Так себе земля, кстати, светлая глина пополам с песком, то есть конкретно в этом месте с сельским хозяйством будет не очень. Но пока требовалось только заметить время – восемнадцать тридцать две – и зафиксировать положение тени от палки. Время суток тут явно не совпадало с волгоградским – судя по положению солнца, было никак не больше одиннадцати часов утра.

Все это отняло меньше минуты, после чего Александр занялся вооружением. Первым делом он достал из рюкзака большой нож – результат доработки кухонного свинореза – и повесил его на ремень справа. Затем извлек еще один, поменьше. Этот изначально был сделан так, что его нетрудно было прикрепить к древку, – все-таки во многих случаях копье будет куда предпочтительней ножа. Опять подошел к кустам, на этот раз с целью выбрать палку под древко. Что, кстати, это за растение? Какой-то хвойный куст высотой метра три с половиной – четыре, иголки как у сосны, ветки сравнительно прямые, гибкие и довольно прочные, но при этом членистые, как у хвоща или бамбука.

Попаданец напряг память, пытаясь вспомнить, что он читал про флору южного полушария. Казуарина? Очень похоже на то. Тогда ему повезло – она растет только в Австралии и на некоторых островах Океании, а там практически нет опасных для человека хищников, в отличие от той же Африки или Южной Америки. Это, конечно, справедливо только в том случае, если его выкинуло на достаточно схожую с Землей планету, однако пока нет оснований подозревать обратное.

Часть мыслей тем временем текла как-то сама собой, независимо от географических факторов. Черт возьми, они же с Наташей завтра собирались сходить на ролевую игру! Она ведь ими увлекается, у нее есть постоянная роль, какая-то эльфийка. Как же ее, кстати, в этой ипостаси зовут – вроде Голодристэль? Нет, кажется, все-таки немного по-другому, хоть и очень похоже. Но теперь, ясное дело, ролевая игра накрылась медным тазом, и все дальнейшие встречи, на которые Саша возлагал определенные надежды, тоже.

Стало немного грустно.

Хватит, одернул себя Попаданец, не об этом сейчас надо думать. В конце концов, Наташи приходят и уходят, а путешествие в иной мир выпадает всего раз в жизни, да и то далеко не всякому. Что у нас будет следующим пунктом программы?

Первым делом закончить изготовление копья. Затем осмотреться, для чего надо подняться на ближайшую гору. Не очень высокая, всего двести метров, и лес довольно редкий, так что особой трудности это не представит. А позволить себе вздыхать об оставшейся где-то там Земле со всеми ее прелестями можно только после того, как будет сделано все первоочередное здесь.

Александр надел рюкзак – не оставлять же его на месте попадания, мало ли кому он покажется интересным – и зашагал по песчаному склону на юго-восток.

До вершины ближайшей горы, а точнее, покрытого невысоким лесом холма, пришлось идти чуть больше полукилометра, но только последняя треть пути представляла собой какую-то трудность. Да и то весьма относительную, так что через полчаса Саша закончил восхождение, снял рюкзак и огляделся. Итак, он на острове. Не очень большом, до его южной оконечности не больше пяти километров. Береговая линия изрезанная, образует по крайней мере три бухты с пляжами, не считая той, у которой произошло попадание. Возможно, их больше, просто южную часть острова закрывает гора несколько повыше той, на которую он взобрался.

На западе – еще один остров, отделенный проливом примерно километровой ширины. Или даже два, соединенных узкой перемычкой. Небольших: каждый из них раза в три меньше Сашиного. Кстати, а не назвать ли его как-нибудь? По праву первооткрывателя, потому как ни малейших следов присутствия человека в пределах видимости не наблюдается. И никакой другой земли во всех направлениях – тоже.

Вскоре большой остров стал островом Попадания, а малые приобрели имена Ближний и Дальний, потому как тот, который севернее, был действительно немного поближе своего собрата.

Бухты Саша решил назвать по сторонам света. Та, на пляж которой его выбросило, стала Северной. Дальше по часовой стрелке шли Северо-Восточная и Восточная. Как уже говорилось, юг острова с горы не просматривался, так что тамошние бухты, если они есть, пока обойдутся без названий.

И, наконец, Западная бухта, выходящая в пролив. С горы она показалась Саше самым удобным местом для устройства лагеря, однако перед принятием решения, разумеется, туда надо будет сходить. Но это потом, пока следует вернуться к шесту и посмотреть, куда переместилась его тень.

Кстати, какое тут сейчас время года? Судя по траве, среди которой часто попадалась сухая, и отсутствию цветов – либо конец лета, либо начало осени. Климат явно не тропический – ни одной пальмы на глаза не попалось. Лес состоял из уже определенной казуарины и небольших деревьев, которые Попаданец отнес к эвкалиптам, что тоже указывало на Австралию.

Спускаясь к Северной бухте, Саша издалека увидел, что вокруг его шеста суетится какой-то серый зверек размером примерно с зайца. Но близко он человека не подпустил, быстро упрыгав в кусты на мощных задних лапах и лишь изредка касаясь земли маленькими передними.

Пока путешественник ходил на вершину холма и обратно, тень от шеста заметно укоротилась. Саша присел рядом и, достав из рюкзака пластиковую фляжку с водой и шоколадку, приступил к обеду, а заодно и ожиданию астрономического полдня, после которого тень вновь начнет удлиняться.

Оное событие наступило минут через сорок, при этом высота солнца над горизонтом составляла от шестидесяти одного до шестидесяти трех градусов. Для точного определения широты нужно было знать еще и дату, но Саша и так уже довольно ясно представлял, где именно он оказался. Если, конечно, это Земля или малоотличимая от нее планета.

Австралийская флора, зверь, похожий на кенгуру, климатический пояс где-то между субтропическим и умеренным плюс отсутствие земли по крайней мере на тридцать километров в любую сторону – все это однозначно указывает на пролив между Австралией и Тасманией. Как он называется, Саша сразу припомнить не смог, но в том, что там есть порядка десятка островов самых разных размеров, он был уверен. Вот, значит, на один из них его и выкинуло. Причем не похоже, что это наше время: приемник в рюкзаке был хоть и маленький, но чувствительный, однако ни в одном из диапазонов не обнаружилось ничего, хоть отдаленно напоминающего передачу. Итак, это или прошлое, причем достаточно далекое, или вовсе Земля без человечества. Как вариант – достаточно далекое будущее, в котором оно уже давно исчезло.

Однако раз уж решено устраивать лагерь где-то у Западной бухты, значит, пора туда идти, подумал Саша, аккуратно свернув обертку от шоколадки и засунув ее в рюкзак. В обозримом будущем он не сможет позволить себе выбрасывать хоть что-то, привнесенное сюда из родного мира.

Попаданец шел не спеша, внимательно осматриваясь вокруг, поэтому путь занял час с минутами, хотя при желании его можно было преодолеть раза в два быстрее. Сначала он пролегал вдоль русла ручья, впадающего в Северную бухту, затем по невысокому перевалу с торчащими из камней редкими, кривыми и невысокими эвкалиптами, а после него – вдоль уже другого ручья, поменьше. Этот, как Саша разглядел с холма, впадал в Западную бухту.

Место для лагеря нашлось довольно быстро – там, где ручей сначала разливался почти на метр в ширину, а потом низвергался маленьким водопадиком примерно с полуметровой высоты. До бухты оставалось метров шестьдесят по горизонтали и порядка пятнадцати по вертикали.

Саша прошел вверх и вниз по ручью с целью определить, до какого состояния тот может разливаться – например, в случае многодневных проливных дождей. Но даже по предельно пессимистичным прикидкам получалось, что выбранную Сашей площадку не зальет. С другой стороны, она вовсе не была самым высоким местом в округе, и значит, можно было не особо опасаться молний.

Из рюкзака был извлечен отрез три на три метра легкой, прочной и непромокаемой палаточной ткани «оксфорд» с подвернутыми и прошитыми краями, к тому же через каждые полметра снабженными дюралевыми люверсами. При необходимости он мог быть плащом, тентом, даже парусом для небольшой лодки, а сейчас ему предстояло стать палаткой, колья для установки которой предоставит ближайший куст казуарины.

Из него получились не только колья, но и пара неплохих удилищ, потому как следующим пунктом Сашиной программы было спуститься к бухте и посмотреть – кто, как и на что там клюет. Но перед этим он решил развести костер, благо метрах в двадцати торчало небольшое засохшее дерево, которое так и просилось на дрова.

Сказано – сделано. Спичек Попаданец тратить не стал, хоть их и было достаточно в карманах рюкзака – как простых, так и охотничьих, причем герметично упакованных. И это не считая неприкосновенного запаса в борсетке. Кроме них на всякий случай имелся кремень с кресалом, сделанным из грубого напильника, но сейчас солнце стояло достаточно высоко, и для добывания огня было использовано увеличительное стекло.

Клевало неплохо, и минут через сорок Саша вернулся к лагерю, имея при себе три рыбины вроде селедок и одну похожую на бычка, но только здоровенную, почти на килограмм. Теперь их следовало почистить, а потом пожарить на палочках наподобие шашлыка. Потом можно будет как-то разнообразить свое меню, соорудив, например, коптильню, но пока сойдет и так.

После ужина Попаданец решил культурно отдохнуть, для чего из рюкзака была извлечена… портативная тепловая электростанция. На истории ее появления там, пожалуй, стоит остановиться подробней.

В самом начале своего увлечения Александр задумался – что будет с современным человеком, если ему вдруг придется провести какое-то – а возможно и немалое – время в одиночестве. Мало ли куда можно провалиться! Ведь прототип Робинзона Крузо, матрос Селькирк, чуть не рехнулся на своем острове! Причем некоторые утверждают, что на самом деле обошлось безо всяких «чуть».

Для проверки Саша как-то раз потратил почти весь отпуск (учительский, между прочим, это вам не стандартные две недели), робинзоня на небольшом островке в дельте Волги. По результатам чего вынужден был признать, что временами там действительно было на редкость скучно. И вскоре содержимое рюкзака пополнилось недорогим планшетным компьютером «Самсунг» с семидюймовым экраном. Но это было еще полдела – ведь оставалось еще решить вопрос с питанием.

Поначалу Попаданец, немного разбирающийся в электронике, попробовал использовать для зарядки аккумуляторов планшета ручную динамку от светодиодного фонаря, но эта затея потерпела полное фиаско. Тогда пришлось обратиться за помощью через Интернет, и вскоре какой-то электронщик из Москвы подкинул Саше замечательную идею, а потом пару раз помогал советами по мере ее реализации. Результатом стало появление в рюкзаке той самой электростанции.

Она представляла собой пятимиллиметровую медную пластину размером семьдесят пять на двести пятьдесят с четырьмя резьбовыми отверстиями по краям, куда можно было ввинтить ножки. На одном краю короткой пластинкой той же толщины к длинной пластине были прижаты двенадцативольтовые элементы Пельтье. Рядом был укреплен небольшой термометр. Для преобразования выхода в потребный для планшета вид устройство имело простенький стабилизатор на трех транзисторах.

Оставалось только сунуть пустой конец длинной пластины в костер, а на маленькую пластинку поставить алюминиевую кружку с холодной водой. Пока она не нагреется, термоэлемент будет выдавать ток – в такой конструкции не полный, а всего ампера полтора, но для подзарядки планшета этого более чем достаточно.

Но не наливать же в кружку воды каждые пять минут! Из этих соображений ближе к ее верхнему краю было проделано две дырки, в которые Саша сейчас вкрутил латунные штуцеры от старой газовой плиты. На один надел шланг, опустив свободный конец в ручей выше водопада.

Вскоре кружка наполнилась, из второго штуцера потихоньку потекла вода, и загорелся светодиод, сигнализирующий, что электростанция вышла на режим. Теперь надо было только иногда поглядывать на термометр, чтобы температура горячей грани термоэлемента не превысила сто пятьдесят градусов, и тогда он прослужит очень и очень долго.

Наступал первый на новом месте вечер. Солнце уже скрылось за горой на Дальнем острове, но было еще светло. Саша достал из рюкзака банку пива. Оно, разумеется, не входило в попаданческий большой набор, но ведь поход-то был на пляж! А там то же самое пиво стоило почти вдвое дороже, чем в магазинчике у дома.

На экране планшета тем временем пошли титры старого фильма «Сеньор Робинзон». Несмотря на допотопность, дурацкий сюжет и лезущую из всех щелей малобюджетность, Александру почему-то нравилась эта незамысловатая комедия.

Глава 8

Мы не кинулись на Дил в то же утро, когда я вернулся на Манюнин остров и расшифровал содержимое памяти регистратора. Ибо, как не уставал повторять дядя Миша своему воинству, поспешность нужна только при ловле блох, и я с ним в этом был совершенно согласен. В конце концов, переход был открыт всего восемь секунд, то есть большой толпы там собраться никак не могло. Скорее всего, на Диле кукует один человек. Может, два, если перед попаданием они шли рядом. Три – это уже маловероятно, а больше – практически невозможно. Так что мы не стали ускорять планового техобслуживания «Мечты», на котором она стояла, а двинулись в путь через день утром.

«Мечта» подошла не к Дилу, а к острову Эрис, причем обогнув его с запада по широкой дуге, и встала на якорь в единственной бухте, расположенной на северо-западной оконечности. Место высадки было выбрано так, что его не представлялось возможным увидеть ни с какой точки Дила. На берег сошли мы с дядей Мишей и четверо его солдат.

До вершины холма, выбранной под наблюдательный пункт, идти пришлось примерно километр. Мы залегли среди растущих на ней редких кустов, вооружились биноклями и приступили к осмотру Дила, который с этой точки был виден больше чем наполовину.

Долго напрягать зрение не пришлось – палатка стояла чуть ли не на самом видном месте неподалеку от западной бухты. Как раз там я, исследуя остров на предмет посмотреть, где тут со временем можно будет построить дачу, собирался разбить огород. Дом, правда, хотел поставить повыше, на этаком мини-плоскогорье, потому что оттуда открывался значительно более красивый вид, а поднять воду на двадцать метров нетрудно, потребуется совсем недорогой насос. Ну а пришелец выбрал место у ручья, что в его положении вполне объяснимо.

– Действуем по второму варианту, – предложил дядя Миша, отрываясь от бинокля. Я кивнул.

Примерно через час от южной оконечности острова Дувр отчалила надувная лодка с подвесным мотором. Перед этим ей пришлось незаметно, прячась за камнями, перебраться к соседнему с Эрисом острову, потому как вся его восточная часть отлично просматривалась из бухты с палаткой. А еще полчаса спустя лодка уже была в юго-западной бухте Дила – самой неудобной из всех, имеющихся на нем. Но зато точки и старта, и финиша не попадали в зону обзора от палатки, а идти до нее было около семисот метров.

Утро третьего дня на острове началось для Попаданца как обычно – то есть с рыбной ловли, после чего он, как и в предыдущие дни, собирался продолжить исследование острова, а заодно присмотреть место, где удобнее всего будет рубить местные карликовые эвкалипты для постройки более капитального жилища, чем кусок палаточной ткани, хоть и с названием «оксфорд».

План действий на ближайшее время у Саши в общих чертах уже сложился. Ему удалось уточнить, что здесь сейчас самое начало осени, то есть примерно первые числа марта. Значит, на постройку дома отводится не больше двух месяцев, чтобы он был готов к зиме.

Саша решил не рисковать и не высаживать никаких овощей – все-таки семян у него было не бесконечное количество. И не хотелось проверять, переживут капуста с картошкой здешнюю зиму или погибнут.

Зато зима, надо думать, будет самым подходящим временем для заготовки древесины. Хоть она тут и не как в России, но все же деревья, наверное, малость убавят жизненной активности, и в них будет меньше соков, то есть их не придется потом долго сушить. Жить же на острове без всякой возможности его покинуть Саша считал просто неприличным, так что после постройки дома он собирался приступить к созданию корабля. Какого – будет зависеть от того, насколько подходящие деревья удастся найти на острове.

Но в этот день, в отличие от двух предыдущих, планам Попаданца не суждено было осуществиться. Ибо, только поднявшись по склону, он увидел, что с другой стороны, отдуваясь и вытирая платком пот с лысины, на площадку выбирается какой-то толстый пожилой дядька в потрепанной одежонке – типичный небогатый дачник.

– Доброе утро, молодой человек! – не выказывая никакого особого удивления, приветствовал Сашу пришелец. – Вы, похоже, тоже попали? Причем, судя по вашему виду, совсем недавно. В общем, я вас приветствую.

– Взаимно, – чуть приподнял камуфлированную шляпу Попаданец. – Позвольте представиться – Александр Матрохин, город Волжский. А вы, наверное, коллега, только с несколько большим стажем?

– Михаил Владимирович Анисимов, деревенька Раково Тверской области, – представился в ответ дядька. – Дача у меня там была. Хотя что это я «была» – она там и сейчас есть. И точно, я сюда попал существенно раньше вас. Хотите – расскажу, но только давайте присядем, больно уж у вас тут горки крутые, тяжеловато в моем возрасте по таким лазить.

Слушая потом запись беседы дяди Миши с гостем из города Волжского, я восхищался. Майор ухитрился, ни разу не соврав даже в мелочах, так описать историю своего появления в этом мире, что она практически ничем не напоминала реальную, случившуюся на моих глазах и с моей же помощью.

По рассказу получалось, что ничего не подозревающий скромный военный пенсионер только-только загрузил было свою «ниву», чтобы следующим утром ехать на рыбалку, как вдруг перенесся на остров, да к тому же еще и населенный аборигенами. Но они оказались очень приличными и доброжелательными людьми и радушно приняли пришельца из будущего.

Дальше майор вкратце описал наши свершения на нивах строительства и сельского хозяйства, а также колонизации близлежащих островов. Вот, мол, он и решил сплавать на лежащий несколько в стороне Дил, чтобы посмотреть, каков он при ближайшем рассмотрении. После чего Александр был зван в гости на Флиндерс – это означало, что, по мнению дяди Миши, парню в принципе можно доверять.

Кстати, на вопрос о профессии тот ответил: учитель. А потом уточнил, что немецкого языка, а в последний год вел еще и физкультуру, два часа в неделю.

– Замечательно-то как! – восхитился дядя Миша. – А то ведь, честно говоря, кой-какой педагогический опыт у меня есть, но он довольно специфический и не всегда подходит. Учить же здесь надо много кого и чему, так что не будете ли вы, Александр, столь любезны помочь?

Тот согласился, сказав, что ему приходилось вести уроки и в младших классах, и, закусив рыбой Сашиного приготовления, недавние знакомцы отправились в юго-западную бухту, к лодке, чтобы, не откладывая дела в долгий ящик, сегодня же посетить Флиндерс. Причем Саша полностью собрал свой попаданческий рюкзак, не оставив на месте даже палатки. На замечание дяди Миши, что тут вроде не воруют, он возразил:

– Мало ли, а вдруг по дороге начнется какой-нибудь шторм и нас унесет черт знает куда? Нет уж, лучше собраться заранее, тем более что это совсем не трудно.

Ветра почти не было, волн тоже, и лодка могла развивать до двадцати пяти километров в час. В общем, через два с небольшим часа пути впереди показался берег со входом в лагуну, на другом конце которой стоял город Форпост. «Мечта» все это время шла километрах в восемнадцати сзади, чтобы, с одной стороны, не обнаруживать себя, но, если понадобится, быстро прийти на помощь.

По прибытии в Форпост дядя Миша, сплавив гостя доктору Зябликову на предмет проверить, не болен ли он, например, гриппом, еще раз связался с «Мечтой» и подтвердил, что парень ему понравился. Такому уже сейчас можно рассказать довольно много, а малость присмотревшись – и все. Ну что же, подумал я, оно было бы очень неплохо. Потому как до сих пор у меня не было заместителя по одному из важнейших вопросов – созданию переходов в будущее и обратно. Как некоторые могут помнить, для этого мало иметь кристаллы. Аппаратуры тоже недостаточно, сама она ничего не открывает. Нужны еще и врожденные способности, которые могут усиливаться от частой практики.

Так вот, у моих соратников со способностями было просто никак. Ни дядя Миша, ни Женя, ни Поль не могли открыть даже самой маленькой дырочки, сколько ни старались. Я тестировал даже Ханю с Тимом, но результат получился аналогичным. А тут вдруг появляется гость, который совершенно точно умеет открывать переходы! Он явно стоит того, чтобы присмотреться к нему повнимательней.

Вечером я уже принимал Сашу Попаданца в библиотеке своего особняка. И довольно быстро выяснилось, что мы, оказывается, заочно знакомы.

Думаю, многие слышали слово «конверсия». В наших условиях оно означает экономическую теорию, согласно которой танковые заводы надо заставить выпускать даже не трактора – их и так много, – а ломы с топорами. Авиационные перевести на выпуск титановых лопат и дюралевых мисок, судостроительные озаботить изготовлением ножниц для подрезания кустов и лестниц-стремянок. Вот когда это будет сделано, наступит всеобщее благоденствие и небывалый расцвет экономики!

Я по молодости не застал самого расцвета этой вакханалии вредительства, когда была разрушена большая часть оборонной промышленности, оставшейся от СССР, – мне про нее рассказывал отец. Но и во время моей трудовой биографии тоже иногда случались рецидивы – видимо, кому-то казалось, что наша оборонка еще дышит и поэтому ее надо окончательно добить. Вот, значит, во время одного такого нам в отдел было спущено указание – срочно разработать товар народного потребления, укладывающийся в основную тематику. Шеф, недолго думая, поручил это дело мне.

Собственно, мысли у меня были – один мой знакомый турист жаловался на трудности с электроснабжением в походах. Поначалу я вспомнил детство и удивился – а на кой хрен оно там вообще нужно? Но меня, темноту, просветили, что сейчас люди берут с собой джипиэсы, фотоаппараты, читалки, планшетники, и, если поход предполагается достаточно длительным, на все это хозяйство не напасешься батареек.

– Может, использовать солнечные модули? – задумался я, но ненадолго, только до знакомства с их параметрами. То есть это были прекрасные и не такие уж дорогие вещи, но, например, двадцатипятиваттный имел размер сорок сантиметров на полметра и весил три кило. При этом вовсе не отличался запредельной прочностью, так что для использования в походах его еще надо было во что-то упаковать.

В общем, солнечные батареи годились не так чтобы очень, и я сел изобретать.

Результатом через месяц стала приставка на модулях Пельтье к бензиновому примусу «Шмель». Примус с ней мог ничуть не хуже готовить пищу, но при этом он еще и вырабатывал электричество – те самые двадцать пять ватт. Весила моя электростанция всего четыреста граммов, по объему составляла пятую часть от примуса и при этом была уж всяко прочнее солнечной батареи.

Опытный образец без нареканий прошел испытания в байдарочном походе какой-то там неслабой категории сложности, но, пока суть да дело, приступ маразма в верхах иссяк, и тема была втихую похерена. Что лично мне пошло только на пользу, потому как в порядке халтуры туристы заказали еще четыре штуки, причем не жадничая с оплатой.

А тут вдруг на одном электронном форуме, куда я иногда заходил, образовался какой-то парень из провинции с похожей задачей. Но только у него еще и с деньгами было не так чтобы уж очень хорошо, поэтому он, кроме всего прочего, хотел, чтобы комплектующие генератора были подешевле.

В принципе задача была вполне решаемой – дело в том, что в своей примусной электростанции я использовал специальные генераторные модули. В отличие от бытовых, предназначенных для кондиционеров и холодильников, они допускали температуру горячей поверхности не сто пятьдесят градусов, а триста, в силу чего были гораздо эффективнее именно для выработки электроэнергии. Но при этом, естественно, стоили немножко других денег.

И я посоветовал парню взять именно бытовые, а для повышения эффективности использовать водяное охлаждение. Кроме того, специально для него был разработан контроллер.

Дело в том, что приемлемый КПД термоэлементы дают в очень узком диапазоне токов и напряжений, да он еще здорово зависит от температуры. В приставке для примуса я, не мудрствуя, сделал контроллер на меге-шестнадцатой, и он нормально работал, но сейчас такое решение не годилось. Не из-за цены – по сравнению с термоэлементами большинство микропроцессоров стоят копейки, а из-за, так сказать, производственных возможностей. То есть парень разбирался в электронике на уровне сельского радиолюбителя, коим он и являлся.

И вот тут я сделал одну из немногих разработок, которой, без всяких преувеличений, можно было гордиться. Тот самый контроллер, но всего на трех транзисторах и с десятком прочих элементов! Работал он, конечно, похуже микропроцессорного, да к тому же требовал внешнего контроля температуры, но все это окупалось совершенно выдающейся примитивностью. Заказчик был в восторге, он даже звал меня в гости, обещая какую-то ну просто офигительную рыбалку на Ахтубе.

Так вот, выяснилось, что этим заказчиком и был наш гость – Саша Матрохин, он же Попаданец.

Я с интересом посмотрел на воплощение своих идей – закопченную длинную медяшку и сравнительно чистую короткую, укрепленную с одной стороны длинной. Между ними можно было рассмотреть модули Пельтье, а электронный блок прилагался отдельно, засунутый в аккуратно сделанную герметичную коробочку из стеклотекстолита.

– Часто приходилось смотреть на термометр и менять положение пластины? – поинтересовался я.

– Да не очень – где-то примерно раз в час. А вы здесь что, не используете таких устройств?

Действительно, подумалось мне, а не упущение ли это? Да, генераторы на термоэлементах хоть как-то эффективны только на небольших мощностях, а даже на средних уже можно придумать что-нибудь получше. Правильно, но у нас есть область применения именно единиц ватт – освещение домов!

Разумеется, оно везде было светодиодным, причем светильники набирались из большого количества маломощных, но дешевых. Не только из-за жабы, хотя подруга, разумеется, тоже приняла посильное участие в обсуждении проектов электрификации, но и по другим соображениям. Среди мощных светодиодов преобладают имеющие температуру излучения порядка пяти тысяч градусов Кельвина, а это не самый приятный для глаза спектр. Он хорош для фонарей, но в быту лучше что-нибудь не столь резкое. Найти же маломощные светодиоды с температурой три тысячи никакой проблемы не представляет.

Так вот, светильники питались от автомобильного аккумулятора. Когда он садился, жители дома волокли его на зарядную станцию, получая взамен такой же, только уже заряженный, который соседи притащили раньше. Но ведь в любом доме есть буржуйка, и зимой она топится каждый день! Да и летом на ней иногда что-нибудь готовят. Значит, надо навесить на печки такие устройства, только с более совершенной электроникой, и аккумуляторы будут спокойно стоять на месте, не подвергаясь лишнему перетаскиванию. Тем более что один уже ухитрились уронить, причем прямо на ногу.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания