Глава 1

В ночной темноте были слышны только завывания ветра, подозрительно похожие на стоны живых созданий. Ветер забирался в печные трубы и суетился меж парапетов дворца. На Кандак от Великого моря наступали армады низких тяжелых туч. За каменными стенами дворца, снаружи, зима наконец перешла в решительное наступление, отвоевывая последние рубежи, которые несколько долгих месяцев удерживала осень. А внутри испуганный царь, отчаянно цепляющийся за свой трон, советовался с главою придворных магов. Верховного чародея звали Креон.

Молодой стражник по имени Алекс, а по прозвищу Пол-Имени, следил за царем и Креоном уже много часов подряд. Чего они только не вытворяли – выкрикивали заклинания в разной последовательности, потрошили животных и приносили их тушки в жертву – но все без особого толку. Груду окровавленных тушек убрали. Правитель с магом, понизив голоса, принялись, видимо, обсуждать полный провал своих надежд, когда бог, которого они столько времени призывали, наконец соизволил явиться. Под потолком зала замаячила огромная расплывчатая фигура, которая пьяно покачивалась.

Занималась заря, а по огромному залу, невзирая на жарко горящие камины, пополз промозглый туман. Алекс Пол-Имени задрожал: то ли от волнения, то ли от холода.

Не считая развернувшегося перед ним колдовского действа, эта ночная стража ничем не отличалась от предыдущих. Долгая, утомительно-однообразная. Отходил Алекс лишь дважды, чтобы справить нужду. Все остальное время, с коротким копьем в руке, он стоял на своем посту, в пределах видимости прочих троих особо доверенных стражников. Как и все солдаты во все времена, эта четверка маялась от безделья. И ни о чем не думала – что, впрочем, удавалось легко. Для этого дежурства им было приказано облачиться в полный доспех, включая легкий шлем и нагрудную пластину. Поножи защищали голени, а кольчуга – бока и бедра. Но ночка выдалась долгая, и солдаты успели трижды проклясть тяжелое вооружение.

Еще вечером, когда царский маг только начал призывать бога, в очагах, расположенных во всех концах огромного зала, ревело и билось пламя, в такт неистовым порывам ветра над крышей. Но сейчас угли еле теплились. Едва заметные язычки огня еще трепетали посреди груды золы в северном очаге. Половина же факелов, пылавших в держателях по всему залу, догорела и погасла.

Алекс пытался согреться, попеременно то сжимая копье, то расслабляя мускулы. Когда появился бог, юноша, как и все остальные, глядел на царя Миноса, восседавшего на троне. Двое других стражников дежурили у самого трона. Конечно, и они, и царь были простыми смертными. В зале воцарилась тишина, и тут Алексу случилось моргнуть. В это мгновение в окна ударил яростный порыв осеннего ветра, а двери двух выходов из зала распахнулись и захлопнулись сами собой. В следующий миг, за время которого молодой стражник опустил и поднял ресницы, в помещении появился гость. Юноше подумалось, что пришельца, вероятно, занесло ветром – так внезапно он возник.

Он не был простым смертным. Перед Алексом Пол-Имени стоял бог. И с первого же взгляда солдат узнал Диониса.

Как и большинство людей, Алекс никогда не видел богов прежде, но, в отличие от этого большинства, никогда не сомневался в их существовании. Ночь напролет он и горстка присутствующих в зале с нетерпением ожидали явления бога. И чудо свершилось – перед ними стояло истинное божество!

Вместе с божественным гостем в зал ворвался стылый туман и запах лежалых опавших листьев. В четырех углах зашелестел тихий шепот странных голосов, зазвучали обрывки удивительных песен и напевов, заиграла музыка невидимых флейт. Алекс припомнил множество слышанных прежде рассказов – все это были признаки явления аватары Диониса, Дважды рожденного.

Но смертные застыли на месте, разинув рты. Едва ли кто из них ожидал увидеть такого Диониса. Во-первых, божество не превосходило по росту простого человека, хотя, конечно, нигде не сказано, что бог обязательно должен быть выше смертного. Но в остальном…

Пораженный Алекс с отвращением увидел, что Дионис был толстым. Даже не толстым, а просто жирным, с отвисшим пузом. Приглядевшись, можно было заметить седые пряди в волосах и бороде божества, и те изрядно прореженные и выпавшие. Его лицо еще хранило остатки былой красоты, но прежняя миловидность была практически полностью уничтожена обычными человеческими разрушителями – возрастом и беспутным образом жизни. Плащ, который обвивал тучное тело Дважды рожденного, был оборван и грязен.

То есть внешность пришельца рождала у Алекса мысли о мошенничестве. Но какой самозванец мог бы так обставить свое появление?

В детстве и юности Алекс Пол-Имени зачарованно слушал легенды и истории о богах и старательно собирал крохи сведений о них везде, где только мог. И сейчас удивился – почему Дионис не явился на колеснице, запряженной двумя леопардами и увитой виноградной лозой и хмелем?

Но произошедшее само по себе было чудом, так что молодой стражник стоял, не в силах сдвинуться с места.

Там и тут по залу, под завывание ветра, прокатывался легкий дробный стук, словно множество невидимых сатиров били по полу копытами. Венок из свежих зеленых листьев обрамлял чело бога. А в правой руке Дионис сжимал золотой кубок. Божество захохотало. Но чем дольше Алекс вглядывался в пришельца, тем больше убеждался, что здесь что-то не так. В расплывшихся чертах бога проглядывало некое отчаяние, граничащее с безумием.

Царь Минос был монархом в летах, видавший на своем веку всякое. Он молча глядел на пришельца, но по выражению его лица Алекс понял, что правитель с трудом подавляет разочарование. Для сегодняшнего ритуала владыка нарядился в великолепную парчовую мантию – цвета морской волны, с пурпурными вставками, – и водрузил на голову золотой венец. Оружия при нем не было, вооруженными оказались только четверо солдат.

Первым решился нарушить молчание мертвенно-бледный Креон, жрец и колдун.

– Приветствую тебя, владыка Дионис.

В его мрачном голосе слышалось скорее удивление, чем раболепие. Заученным ритуальным жестом он повел рукой в сторону бога.

– Именем царя, добро пожаловать.

Дионис не сделал ни шагу навстречу протянутой руке Креона. Казалось, он не обратил внимания ни на его приветствие, ни на самого жреца, ни даже на царя. Бог молча оглядел неимоверно усталым взглядом всех собравшихся в зале. Судя по его реакции, он увидел именно то, что ожидал увидеть. Когда взгляд серых глаз остановился на Алексе, Дионис только вздохнул.

– Что вы знаете о богах? – пародийным заговорщическим шепотом вопросил Дионис. Но его шепот раскатился по всему залу. Пока это было его единственным божественным проявлением. Дионис снова провел взглядом по всем присутствующим, будто ожидая ответа не только от царя и мага, но и от солдат, и даже слуг-подручных.

Но ответил ему один царь. Переглянувшись с советником-жрецом, Минос молвил:

– Я знаю все, что необходимо, Дважды рожденный владыка. Что все боги прежде были смертными мужчинами и женщинами.

Вероятно, несколько заносчивый тон и манеры царя задели Диониса.

– Да ну? – вскинул он двойной подбородок.

– Да, – бесстрашно подтвердил Минос. – Каждый бог и каждая богиня, каких мы знаем на всей земле, приняли божественную сущность, заключенную в Лике. Твой, конечно, Лик Диониса… или ты предпочитаешь имя Дважды рожденный, или Бахус?

– Все равно.

Минос кивнул. Его унизанная перстнями рука, мягкая и нежная от многих лет праздности, очертила в воздухе воображаемый небольшой и плоский предмет.

– Говорят, что каждый Лик сделан словно из прозрачного стекла, но внутри он постоянно меняется и течет. Это так?

Но гость, видимо, утомился. Он нетерпеливо махнул рукой.

– Почему я, Минос? Из всех богов ты выбрал именно меня. Почему?

Царь помедлил с ответом, словно подбирая нужные слова.

– Мы долго поклонялись тебе, Дионис. Во всех концах моего царства люди обращались к тебе с молитвами, приносили подарки и обильные жертвы…

– Да знаю. А настоящая причина?

Правитель Корика снова помолчал, обменявшись взглядами с магом-жрецом. И лишь потом ответил:

– А настоящая причина заключается в том, повелитель Дионис, что из всех могущественных сил, способных нам помочь, ты откликнулся бы скорее.

– Потому что вы считали, что я слаб?

Неожиданно раздался хруст – резкий, но негромкий, буквально под рукой царя. Звук эхом повторился у самой колонны рядом с троном, которая поддерживала скрестившиеся под потолком каменные арки. Молодой солдат Алекс, как и все остальные в зале, только через несколько мгновений понял, что происходит – виноградные лозы пробились через мощеный каменный пол и обвили колонну до самого потолка.

Алексу почудился птичий щебет, и волосы тронул теплый летний ветерок. И снова стало ясно, что Дионис явился не один. В дальнем конце зала, где света почти не было, обрисовались полупризрачные фигуры его спутников, которые лишь отдаленно напоминали людей. Алекс разглядел одного из сатиров – маленькая верхняя часть туловища, скорее принадлежащая ребенку, но на подбородке курчавилась борода, загибаясь кверху. Да и ниже растительности хватало. Это создание изящно гарцевало на тонких козлиных ногах. Множество невидимых глоток затянуло тонкими, нечеловеческими голосами заздравную песнь под сопровождение свирелей и флейт. Последние подозрения в том, что пришелец может быть мошенником, развеялись перед неопровержимыми доказательствами, известными из волшебных сказок и легенд.

На какое-то мгновение Алекс прозевал слова Диониса, когда он снова заговорил, но успел уловить конец фразы:

– …хватит. Большего вы не заслужили.

И внезапно бог зашелся таким надрывным кашлем, что согнулся почти пополам. Кажется, у Диониса были не в порядке легкие. Царь деликатно не обратил внимания на кашель гостя. Но, несмотря на лозы и сатиров, Минос показывал, что все это его ни капли не впечатляет. В голосе правителя прорезалась привычная царская властность.

– Однажды, – едва ли не нараспев начал он, – когда ты был простым смертным, ты нашел или получил… или даже завоевал Лик Диониса. Это могло произойти год назад, а могло и сто лет…

– Иногда кажется, что тысячу, – прохрипел пришелец, едва справившись с кашлем.

Монарх продолжил рассказ:

– …и ты был настолько храбр или напуган, что примерил его. Лик впитался в твою голову, как и положено Лику, когда его надевает человек. И нечто затаилось у тебя за глазами и ушами. Это нечто было невидимым, словно душа… И как душа и дух твой, оно останется с тобой навсегда, до тех пор… до конца твоей жизни. И пока оно с тобой, ты можешь наслаждаться всей божественной мощью.

Дважды рожденный, казалось, вовсе не обратил внимания на намеки о том, что он мог когда-нибудь испугаться. Тем более что это вовсе не вязалось с его настоящим обликом. Бог только медленно кивнул.

– Наслаждаться, как же! О, как я наслаждаюсь! – Он снова закашлялся, а потом хрипло произнес: – Но ты ничего не сказал о боли.

И пренебрежительно махнул рукой в сторону Креона.

– Скажи, Минос, этот твой советник, стоящий рядом, подлиза и мой жрец… или хоть кто-то из толпы шпионов-магов, которые предпочитают именоваться экспертами по одилической науке, хоть один из них говорил тебе о боли?

Тощий колдун нахмурился, но промолчал.

– Мне очень жаль, если ты испытываешь в чем-то неудобство, повелитель Дионис, – ответил царь, – но я надеюсь, что это пройдет. Все источники свидетельствуют, что бога убить очень трудно.

– Именно!

В левой руке Диониса неожиданно появилась крепкая деревянная палка, примерно двух метров длиной и в обхвате с мужское запястье. Тирс, догадался Алекс, заходясь от благоговейного ужаса. Как и повествуют легенды, тирс был увит хмелем, а на конце увенчан сосновой шишкой.

Дионис тяжело оперся о свое оружие, словно ему трудно было устоять на ногах.

– Не забывай мои слова, – продолжил бог, оглядев мутным взглядом весь зал. – Вот, значит, как вы меня встречаете. Тебе повезло, что я не любитель пышных церемоний. Но ты прав, мои желания просты. Все, что я хочу, это отдохнуть несколько месяцев. До весны. Как ты и сказал, это пройдет.

– Не желаешь ли присесть, владыка Дионис? – царь любезно указал на один из пустых стульев.

– Сяду, когда смогу.

Алекс с трудом оторвал взгляд от тирса, словно это божественное оружие приковало к себе часть его сознания. На всех присутствующих в зале, кроме царя и его главного мага, появление тирса ниоткуда произвело сильное впечатление. Алексу почудилось, что по его деревянной поверхности змеились тонкие надписи. Буквы были слишком малы, чтобы прочесть их на таком расстоянии, даже если предположить, что надпись сделана на единственно знакомом Алексу языке. Да и едва ли там был вырезан алфавит, а ничего другого воин читать не умел.

Снова заговорил Минос:

– Больше всего на свете мне хотелось бы предоставить владыке Дионису убежище на трудное зимнее время, которое только наступило. И любые услуги – магические и… прочие.

Царь замолчал, переводя дыхание. Видимо, он наконец нашел подходящий тон и образ речи – как при беседе с очень важным послом одного из сопредельных государств, разросшихся вдоль побережья Великого моря.

– Но, – добавил правитель, – прежде чем отдыхать в безопасности, необходимо уладить одну проблему.

– Ага, я так и знал. У всех какие-то проблемы. И что у тебя за проблема?

– Мой брат, – просто ответил Минос. – Он желает отнять у меня трон.

– Неужели? – Дионис расправил плечи и стал чуть повыше. – Не очень братское желание, а?

Алекс взвесил все, слышанное им ранее о природе богов, и то, что только что изложил царь Минос, и пришел к выводу, что это вполне может оказаться правдой. Существо, которое стояло посреди зала, сжимая в руках тирс, обладало двойной природой. Это был испуганный человек, который понимал, что близок его смертный час, и бог, которому было все равно.

Со смешанным чувством страха и восторга Алекс смотрел на то, что осталось от великого бога, – ведь в любом случае он не был бессмертным, раз болезни и усталость брали и его. Вечным был Лик, а его носители приходили и уходили. Молодой страж припомнил истории о всех чудесах, которые приписывались этому богу. Множество имен: Дионис, Бахус, Дважды рожденный… этим не заканчивался перечень его наименований, из которых Алекс не мог назвать и малую часть.

Трое-четверо обычных дворцовых слуг также коротали ночь в огромном зале, готовые исполнить первое повеление царя или главного мага, хотя их услуги ни разу пока не пригодились. С появлением необычного гостя по меньшей мере двое слуг о чем-то заговорили с существами, сопровождавшими Диониса. Краем уха Алекс слышал приглушенные разговоры, но не мог повернуть голову, чтобы увидеть, о чем это они так спорят.

С самого возникновения Дионис стоял, не сходя с избранного места, разве что чуть пошатывался. Внезапно он прянул вперед, так что царь Минос машинально отшатнулся. Но оказалось, что пьяный бог наконец решил присесть. Он плюхнулся на стул, но не на указанный правителем, а побольше, стоявший рядом с троном. Это место предназначалось для царицы и почти двадцать лет пустовало. Казалось, бог упал в первое же подвернувшееся кресло, не выбирая места, просто чтобы не рухнуть на пол.

Как только объемный зад Диониса пристроился поудобнее на сиденье, бог ударил тирсом в пол и возгласил зычным и раскатистым голосом:

– А теперь решим твою небольшую проблему. Где твой коварный брат? Прикажи привести его сюда, и я предупрежу его… Кстати, Минос, хватит ли одного предупреждения?

– Увы, – произнес царь, разводя холеные руки, – едва ли. На данный момент я даже не знаю, где мой брат находится.

Неожиданно он пристально вгляделся в стражника рядом с Алексом, который был старшим в их небольшой группе.

– И начальник дворцовой стражи куда-то пропал. Где он?

Дежурный сержант испуганно отсалютовал.

– Не имею чести знать, где они, Ваше Величество.

В этот момент все опешили: Дионис сполз со стула, наверняка не специально, и грузно осел на пол, выронив из рук свой тирс. Он кивком головы подозвал служанку – простую, симпатичную девушку. Она медленно прошла через весь зал к нему, словно ее тянула некая невидимая нить. Они оба упали на пол. Дионис облапил девушку, даже не повернув головы, чтобы взглянуть на ее лицо. Его движения выглядели такими же рефлекторными, безрадостными и безнадежными, как и раскатившийся смех.

Где-то в углу этого обширного помещения один из слуг, видимо, возмутился поступком бога, поскольку его тут же вывернуло наизнанку. И продолжало выворачивать в отчаянных спазмах рвоты.

А сам бог, усевшись на полу попрямее, пытался спасти остатки своего достоинства. Он отпустил девушку и попытался поправить обвисший венок из хмеля.

Всем присутствующим стало предельно ясно, что представитель божественных сил безнадежно пьян.

Но его звучный голос снова заполнил зал:

– Могу заверить законного наследника… кстати, а кто он? В смысле, твой с-сын? Он в той куче?

И Дионис подозрительно прищурился, оглядывая небольшую группу народу, всех по одному, словно пытаясь узнать их истинную суть.

Минос, который в это время устало потирал лоб, вскинул голову.

– У меня нет сына, владыка Дионис. Собственно, как и законного наследника. У меня не было свободного времени, чтобы обзавестись им.

«У тебя было восемнадцать лет, – с укором подумал Алекс. А потом истинная, законная царица умерла. Остались только наложницы и ни одного достойного упоминания отпрыска. – Ты позорно медлил, о царь, и ты несправедлив к своим прекрасным и достойным дочерям».

Алекс крепче сжал древко копья. «А еще говорят, что у тебя есть сын!»

Судя по выражению лица Миноса, его величество посетили те же мысли. Царь не казался пьяным, хотя за время этой долгой ночи он неоднократно прикладывался к кубку с вином. Но на его лице застыло выражение горечи.

– Моя покойная жена… – начал царь и умолк, словно не видя смысла продолжать. Он окинул взглядом притихших соратников и жирного гостя, как будто спрашивая себя: «Как я до такого докатился?»

Внезапно бог перекатился на бок, повернувшись спиной к трем людям, с которыми он хоть как-то был связан, – печальному монарху, икающему слуге и одурманенной молодой служанке. Когда Дионис перекатывался, полы его плаща разошлись. Под плащом божество было наполовину голым, сверкая рыхлым брюхом, наполовину закутанным в какие-то грязные лохмотья.

Перекатившись, Дионис оказался чуть ли не лицом к лицу с Алексом. Приподнявшись на локте и вглядевшись в молодого воина, бог едва слышно произнес:

– Когда-то… я был… таким, как ты.

Алекс впал в ступор оттого, что к нему обратился сам бог, хотя, случись это час назад, его потрясение было бы не в пример больше. Юноша вспыхнул и лихорадочно принялся искать ответ, если божество потребует ответа. Больше всего его поразила зависть в голосе Диониса.

Алекс никогда не считал себя красавцем. Высокий, здоровый, он превосходил своих ровесников в силе, особенно в приступах гнева. Но никто никогда не находил ничего божественного в его уме и теле. Юноша легко представил себе град насмешек, который падет на его голову в казарме, если станут известны слова бога.

К счастью, Дионис не ждал ответа. Он повернулся к нему спиной и потянулся к кожаному меху, видимо, в поисках вина. Завладев желаемым, он обнаружил, что мех пуст. Какими бы запасами вина ни обладал волшебный мех, они иссякли.

Алекс стоял и смотрел на божественного гостя, растянувшегося на полу. В его сердце боролись страх, дикое разочарование и любопытство.

Царь молчал после своей последней вспышки и, вероятно, собирался с мыслями. В зале воцарилось гробовое молчание. Алекс заметил, что волшебные превращения, которые сопровождали явление Диониса, начали блекнуть, словно пропала питающая их сила. Лоза, обвившая колонну, увяла, великолепная листва начала желтеть и с тихим шелестом облетать. Легкий сквозняк шевелил опавшие мертые листья. Самые толстые плети лозы превратились в камень и стали частью колонны и арок, так что теперь казалось, что некий искусный мастер специально сотворил это чудо. Младшие духи и все, кто незримо сопровождал Диониса, тоже умерли или просто исчезли один за одним. Мелодия флейты умолкла.

Минос начал говорить, но мгновенно прервался. Он склонил голову набок, чуть повернув ее, будто прислушиваясь к далекому и едва различимому шуму.

Алекс тоже услышал его. За центральной дверью зала громко, не боясь быть услышанными, разговаривали по меньшей мере двое мужчин.

Глава 2

– Ты звал меня, брат мой? – сказал человек, появившийся в проеме двери. Два последних слова были произнесены с насмешкой. Этот резкий голос Алекс узнал сразу, хотя слышал его не так уж и часто.

В дверях стоял высокий мужчина, облаченный в богатую тунику, у него на поясе висел меч, а на груди красовалась бронзовая пластина. Голова вошедшего была непокрыта. Мужчина направился к трону, не выказав ни малейшего изумления по поводу распростертого на полу бессмертного гостя. Казалось, Перс, младший брат царя, ничего другого увидеть и не ожидал.

Отставая на шаг, за Персом двигался генерал Скамандр – начальник дворцовой стражи, при оружии и в полном боевом доспехе. Он был младше царского брата годами, но крепче по сложению. Начальник стражи захлопнул за собой двери и отрывисто приказал Алексу и еще троим стражникам никого не пускать в зал. Из этого помещения было всего два выхода – центральный и черный, для слуг. Стража должна была проследить, чтобы ни одна живая душа не проскользнула через оба – ни туда, ни обратно.

– Я не звал тебя, – ответил Минос. Казалось, он съежился на своем троне.

– Я вижу, ты тут кое-кого вызвал, – спокойно кивнул Перс. – Что ж. Я тоже пришел к выводу, что неплохо было бы обзавестись союзником.

– Не вмешиваться, – тихим, но внятным голосом приказал начальник стражи своим подчиненным.

– Да, сэр, – ответил Алекс вместе с хором других солдат.

И все вместе они призадумались – не вмешиваться во что? Генерала Скамандра за глаза называли не иначе как Мясником за кое-какие умиротворительные меры, которые он предпринял много лет назад. Он стоял, сцепив руки за спиной, и свысока глядел в сторону Миноса и трона.

Сержант поспешно просипел приказы, а Алекс и двое остальных солдат немедленно повиновались. Двое встали у каждой двери, а Алекс присоединился к тому воину, который охранял центральный вход, так что теперь стражники оказались намного дальше от трона, чем стояли прежде.

Когда за новоприбывшими в зал вступил еще один гость, Алекс понял, почему Перса не удивило появление Диониса.

Хотя все обычные проходы в помещение были закрыты, это вызвало у нового гостя не больше затруднений, чем у Диониса. Да, рядом с братом царя материализовалось нечто! Алекс подумал, что за всю прежнюю жизнь он не встретил ни одного бога, зато за одну эту ночь ему посчастливилось увидеть сразу двоих.

Новое божество было поменьше, чем Дважды рожденный. Не особо могучий торс, вдвое меньше, чем у начальника караула. Но даже Мясник казался мальчишкой рядом с этим существом. Худое тело бога, почти на грани истощения, было нагим, если не считать ожерелья из странных маленьких кругляшей. Приглядевшись повнимательней, Алекс обнаружил, что эти кругляши – человеческие черепа, непонятно как уменьшенные до размеров апельсина. Смуглая кожа пришельца была измазана синей краской. Спутанные космы почти бесцветных волос свисали по обе стороны худого безбородого лица. Молодому воину показалось сперва, что у этого бога что-то не так с бровями. После он рассмотрел, что с бровями как раз было все в порядке, просто посередине лба у пришельца находился третий глаз. Не иллюзия или татуировка – настоящий действующий глаз, примерно в паре дюймов над двумя обычными глазницами.

Не все опознали пришельца с первого взгляда. Солдат, стоявший рядом с Алексом, едва слышно спросил:

– К-кто? Ч-что?

И Алекс, чувствуя, как у него на затылке волосы встают дыбом, прошептал одно-единственное слово:

– Шива.

Шива-Разрушитель. Движение в дальнем конце зала привлекло внимание Алекса. Глянув в ту сторону, страж увидел крупного быка, размерами немного превышающего обычных животных. В слабом свете угасающих факелов бык (который на самом деле, конечно, не был простым животным) казался грудой серого пепла. Нанди-бык бескрыл, хотя умеет летать с невероятной скоростью… Это животное так же неотделимо от образа Шивы, как леопарды и колесница – от Диониса.

Алекс, который с детства заслушивался легендами о богах, заметил, что шея Шивы синеватого оттенка. Мифы гласили, что в начале сотворения мира он удержал в глотке яд, выловленный при пахтанье Мирового океана. Чем и спас человечество.

Третье Око Шивы заморгало и чуть приоткрылось – достаточно, чтобы испуганный наблюдатель заметил в его глубине ужасное мерцание всепоглощающего пламени, укрощенного до поры до времени.

Если царь не ошибся, объясняя о Ликах богов, – а Алекс не видел причин для вранья Миноса, – значит, даже этот мрачный бог, как и все боги на свете, когда-то был человеком.

Но понимание этого не ослабило страха, который вызвало явление Разрушителя. Взглянув на Шиву, Дионис замер, словно обратился в камень.

Но тут же вскочил, опершись о тирс, с хриплым криком, в котором звучали страх и готовность принять вызов.

Не удостоив обоих богов взглядом, Перс бросился прямо к трону, выхватывая на ходу меч из ножен. Напуганный и безоружный Минос вскочил и выкрикнул какой-то приказ начальнику стражи…

Алекс не расслышал слов приказа. Тем более что никто не поспешил его исполнить. И тогда царь понял, что жить ему осталось недолго.

Минос что-то сказал брату, но так тихо, что Алекс снова ничего не услышал. Перс молча усмехнулся и даже не сбавил шаг. Оказавшись рядом с троном, он взмахнул мечом – раз-другой. Рубил спокойно, даже деловито.

Минос встретил смерть стоически и с достоинством. Он рухнул на пол, обливаясь кровью. Алексу приходилось уже видеть смерть – он ведь был солдатом. Но никогда еще он не бывал свидетелем такого хладнокровного убийства.

Та горстка воинов, которые еще могли прийти на помощь царю, закаменели от ужаса и привычки повиноваться приказам. Ни один не двинулся с места под острым взглядом Мясника.

– Пост не оставлять, – твердо, но с отеческой ноткой в голосе промолвил он. – Вот так. Молодцы!

А Дионис через один краткий миг куда-то пропал. Третье Око Шивы на мгновение широко распахнулось, из него вырвался узкий огненный луч. Тирс упал на пол с сухим стуком и откатился. Шива взглянул третьим глазом на деревянное орудие, и оно задымилось, вспыхнуло, а потом исчезло.

Когда уцелевшие в зале, в том числе Алекс и его товарищи, снова смогли ясно видеть и яркие пятна не застили глаза, оказалось, что Диониса нигде больше нет. Сопровождавшие его сатиры и прочие невидимые певцы и духи тоже испарились, оставив по себе вонь блевотины и запах увядших листьев и высохшей виноградной лозы. Слуги, которых сатиры успели уже изрядно подпоить, расползлись по углам – те, кто еще мог ползти. Тот, кого совсем недавно выворачивало, притих – страх взял верх над рвотными позывами.

Аромат мокрых осенних листьев перебивал резкий запах свежей крови.

– Теперь я – Минос! – провозгласил брат покойного царя.

В гулкой тишине его голос разлетелся по всему залу. Тот, кто прежде был только братом царя, теперь стоял спиной к пустому трону так близко, словно готовясь опуститься в него. Меч уже находился в ножнах. Алекс не мог вспомнить, вытирал ли он кровь с клинка обо что-нибудь или нет.

– Ты – Минос, повелитель, – признал Мясник и четко отсалютовал новоявленному царю.

Потом генерал метнул испытывающий взгляд на своих солдат, чтобы убедиться, что все последовали его примеру. Рука Алекса сама рванулась вверх. Позади генерала молча и безучастно, словно статуя, темнел Шива.

Новый Минос с удовлетворением глянул под ноги, на тело мертвого брата. И на мага-жреца Креона, который безучастно стоял, скрестив руки, и наблюдал за всем происходящим без малейшего волнения или удивления.

– Теперь ты – Минос, – эхом повторил Креон. И добавил: – Я не знаю, что случилось с Дионисом.

Узурпатор, склонясь над трупом брата, покачал головой – то ли тоже не знал, то ли его вовсе не волновала судьба поверженного божества.

Генерал Скамандр шагнул вперед и поднял с пола тонкий золотой венец – древнюю корону острова Корика. И с почтительным поклоном подал Персу. Тот принял венец и невозмутимо возложил его на свою голову.

Начальник караула выхватил меч, отсалютовал и с лязгом вернул оружие в ножны. Оглянувшись, он громко начал объяснять солдатам, что сейчас здесь произошло.

Собственные глаза и уши Алекса свидетельствовали о некоторых различиях с официальной версией событий, но ему хватило осторожности не только не говорить об этом, но даже и не думать. А еще он обнаружил, что взгляд постоянно возвращается к трупу бывшего правителя.

Закончив излагать свою версию, генерал тотчас же принялся повторять свои объяснения – простыми, ясными словами, словно детям малым. Если кто из стражников был слишком потрясен или недалек умом, чтобы запомнить первый вариант, то второй уж точно дошел до сознания. Главное было то, что коварный и предательский бог Дионис пробрался в зал и убил старого царя.

– Вы же сами все видели, правда? – спросил генерал, угрожающе скользнув глазами по каждому стражнику, чтобы убедиться, что все правильно поняли его слова. Его взгляд упал на Алекса.

– Ты?

– Да! Да, сэр!

В то же время Алекс прекрасно понимал, что видел-то он совершенно другое. Но это понимание он спрятал на самое дно своей памяти. Да и как простой человек может доверять собственным чувствам и мыслям, если в дело замешаны великие боги и могущественные колдуны?

– Молодец, – кивнул Мясник и задал тот же вопрос следующему солдату.

– Хватит, – впервые за все время подал голос Шива. Все присутствующие в зале – кроме мертвого царя – повернули головы к богу. Те, кто не слышал прежде мягкого и певучего голоса Шивы, были буквально поражены. – Хватит, – повторил бог. – Какая разница, что там они видели.

На этом кровавое дело и закончилось. Генерал Скамандр, который до сих пор командовал дворцовой стражей, заверил нового царя, что дворец удерживают доверенные отряды гвардейцев. Перс, принявший имя Миноса, перебросился парой слов с двумя помощниками и советчиками. Шива продолжал молча стоять за троном, скрестив руки на груди. И невозможно было понять – является ли он главным зачинщиком переворота или просто наблюдателем.

Новоявленный царь Минос возвысил голос и прокричал так, чтобы слышали все вокруг:

– Поднимайте слуг! Эти новости должны услышать все. И увидеть страшное зрелище.

Через несколько минут в зале собралась небольшая группа новоприбывших, которая продолжала непрерывно рости. Алекс услышал чей-то тихий голос, который пробормотал, что старый царь не оставил по себе признанного сына. Только двух дочерей, из которых старшая – Федра – могла рассчитывать на трон после смерти родителя.

– И ни одного сына, – закончил шепотом первый голос. Словно наличие незаконного сына могло как-то повлиять на права наследования. По традиции незаконнорожденные не имели никаких прав.

– Его единственный сын – Астерион, – проворчал второй голос. В ответ раздался сдавленный смех. Обычно так смеются, когда кто-то из рассказчиков выдает неприличную шутку об отсутствующем.

И в эту минуту случилось неожиданное – в зал ворвалась младшая дочь покойного Миноса, царевна Ариадна. Алекс и второй страж у центрального входа дернулись было к девушке, но тут же прянули назад. Даже Мясник не стал удерживать царевну, которая бросилась к телу отца. Алекс же молился на нее – безнадежно и безмолвно, с самого первого дня службы во дворце, когда он увидел девушку.

Ариадна со стоном упала на колени возле тела и замерла, протянув белые руки к мертвому отцу. Как только царевна вбежала в зал, Алекс был не в силах отвести взгляд от нее, все сильнее сжимая древко копья.

«Ах, Ариадна! Клянусь, я ничего не мог сделать. Если бы ты была здесь, я бы с радостью умер за тебя. Даже бог не посмел бы коснуться тебя, пока я жив».

С болью в сердце Алекс представил, как царевна гневно вопрошает его: «Так почему ты не умер за моего отца?» Тогда бы он сказал: «Потому что я не смог бы больше служить тебе!»

Ариадне было девятнадцать лет. Русые локоны свободно спадали по ее плечам. Стройное тело покрывала белая туника, которую девушка обычно надевала только в собственной комнате. Царевна стояла босая на каменном полу, как и ее личная служанка-рабыня. Она вбежала вслед за госпожой, оставшись почти незамеченной. Алекс припомнил, что рабыню звали Клара.

Не успел замереть в воздухе горестный крик Ариадны, как в зал вбежала царевна Федра. Она была на два года старше сестры.

Темноволосая Федра была чуть ниже Ариадны, ее тело было пышным и женственным. Федра закричала не так громко, как сестра, но Алекс не сомневался, что страдание обеих царевен совершенно искреннее.

– Отец! Они убили тебя!

Этот вопль вонзился в сердце Алекса острым кинжалом. И хотя молодой воин ни на дюйм не сдвинулся со своего поста, он был готов сейчас же отдать свою жизнь, только чтобы хоть на мгновение избавить эту божественную девушку от ужаса и горести. «Если быстро пересечь зал и вонзить копье в глотку узурпатора…»

Но Алекс прекрасно понимал, что остальные стражники остановят его прежде, чем он прикончит Перса. К тому же он знал, что Шива, стоящий в отдалении, наблюдает за всем вокруг и испепелит его в мгновение ока.

И даже если, благодаря чуду или невероятной случайности, он убьет узурпатора, Ариадна может погибнуть в кровавом хаосе, который начнется после этого.

Самое разумное – держаться в стороне. На это есть и еще одна, основная, причина. На самом деле распоряжались здесь другие и приказали не вмешиваться.

Когда первый взрыв горя миновал, вниманием царевен завладел дядя. Сочувствующим голосом он рассказал о предателе-Дионисе и предложил девушкам вернуться в свои комнаты.

Придя в себя, Федра осмелилась взглянуть дяде в глаза и тихо, но твердо, произнести:

– Многие скажут, что по смерти отца я должна стать царицей.

Новый правитель ответил ей мягко и терпеливо:

– Милая племянница, ты слишком расстроена. Твой дорогой отец с последним вздохом настоял, чтобы я занял трон. Все присутствующие свидетели могут это подтвердить. Правда?

Все, естественно, подтвердили. Наконец плачущие царевны позволили верным слугам увести себя. На том дело и закончилось. Алекса вскоре сменили, и ему пришлось еще раз подтверждать официальную версию для соседей по казарме, которым старший офицер уже зачитывал царский указ.

По приказу нового царя тело прежнего перенесли в другую комнату. Нынешний Минос огласил свои планы на будущее. Да настолько четко сформулированные, что было ясно – составлялись они сильно загодя. Перс приказал готовить место на дворцовой площади для того, чтобы выставить тело несчастной жертвы Диониса на общее обозрение.

Затем новый царь обратился к оставшимся соратникам:

– Оставьте нас. Мы с владыкой Шивой должны кое-что обсудить.

Персу пришлось повторять приказ дважды, потому что Мясник не понял, что это касается и его. Гигант резко отсалютовал и убрался.

Наконец в огромном зале остались только двое.

– Кое-что обсудить… – начал бывший принц Перс. Запнулся, откашлялся и начал заново: – Владыка Шива, нам следует кое-что обсудить и прояснить. Чтобы впоследствии не возникало недоразумений.

Зал был освещен – перед уходом слуги принесли и установили новые факелы и заново разожгли огонь в каминах. Синевато-серая фигура, неподвижно стоящая за троном, казалась последним язычком пламени в груде мертвого пепла. Черты лица острые и тонкие, почти карикатурные. Тело – под стать лицу, как скелет, обтянутый кожей. Третье Око спало, прикрыв веки, и напоминало сейчас скорее шишку на лбу. В ярком свете ожерелье из черепов выглядело не больше чем искусным украшением. Но фигура бога не казалась призрачной или потусторонней – обычное, человеческое тело.

Оба нормальных глаза Шивы были широко открыты.

– Недоразумений нам не нужно, – промолвил бог со стальными нотками в голосе. – На колени, когда обращаешься ко мне.

Он вытянул руку, указуя костлявым пальцем в пол. На мгновение Перс растерялся от удивления.

– Но я царь!

– Царем тебя сделал я, – не дрогнув, заметил Шива. – Так же легко могу сделать кого-нибудь еще. Я бог, и ты падешь на колени. Или познаешь на собственной шкуре гнев бога.

Шива веско помолчал.

– Не волнуйся, наше соглашение остается в силе. Потом можешь вернуться на свой трон. Я не собираюсь долго забавляться игрушками.

Беззвучно выругавшись, новоявленный Минос огляделся, чтобы убедиться, что остался с богом наедине. Потом поднялся и сделал два неуверенных шага навстречу Шиве. И опустился на одно колено.

Почти никто из прислуги раньше не видел в глаза живого бога. Войдя же в главный зал дворца, перешептываясь и сплетничая, пораженная челядь обнаружила ужасного Шиву, стоящего позади трона.

В поисках проигравшего божества наскоро обшарили дворец, но Дионис будто сквозь землю провалился. Никто и не подумал искать какие-нибудь тайные проходы. Боги, даже поверженные, всегда находят в себе силы, чтобы скрыться без следа, когда только пожелают.

А темный бог уже затребовал жертвоприношений в свою честь, и не совсем обычных.

Перс, принявший имя Миноса, объявил солдатам:

– Мы должны найти виновных в смерти моего брата и покарать их!

А ветер все выводил печальную песнь меж труб и парапетов. Первые лучи восходящего солнца медлили и не спешили появляться.

Глава 3

– Астерион?

Я сразу не отозвался, а замер на месте, приглядываясь через листья. Весеннее солнце било сквозь густую зелень перепутанных между собою лоз, а там, куда оно не проникало, под яркими восковыми листьями таились прохладные тенистые аллеи и пещерки. Весь гигантский Лабиринт состоял из поросших зеленью сводчатых коридоров и бесконечных запутанных тоннелей. Где-то неподалеку, то ли на ближайшей открытой площадке, то ли на следующей, журчал невидимый фонтан – один из множества фонтанов Лабиринта. В дни моей юности далекий или близкий звук падающей воды практически никогда не прерывался. Изогнутые стены и тоннели, сложенные в большинстве своем из тяжелых камней, часто меняли направление звука.

– Астерион, где ты?

Конечно, этот юный и чистый голос принадлежал Ариадне, младшей из моих сестер. Вообще-то, я был моложе их обеих. (Федра, старшая из нашего родственного трио, по крови приходилась мне лишь сводной сестрой… Но об этом позже.)

Я не отозвался даже на второй призыв Ариадны. Сперва мне следовало убедиться, что она пришла одна.

Чтобы разыскать меня, ей пришлось отойти на полмили от дворца, который возвышался на самом краю огромного Лабиринта. Большинство посетителей теряют малейшее представление о своем местонахождении уже через пять минут пребывания здесь, но за Ариадну я не боялся. Она часто прибегала ко мне в гости еще с тех пор, как мы были детьми. Я не видел ее уже больше недели, так долго она еще не задерживалась.

Но я вовсе не удивился ее приходу сегодня. Нынче ночью мне снился сон, что мы встретились на этой самой площадке, а мои сны редко меня подводят.

Когда Ариадна позвала меня по имени в третий раз и я не обнаружил рядом с ней никакого спутника – ни явного, ни тайного, – я вынырнул из тенистой пещерки и затрусил через залитую солнцем площадку на своих почти человеческих ногах. Сестра стояла на противоположной стороне дворика и приветливо смотрела на меня. Ростом я точно семи футов[1]. Ну а если считать и рога, закрученные по обе стороны моей нелюдской головы, то чуть побольше. Рога у меня симметричные и изящные, они выступают над макушкой примерно на дюйм. (Уши тоже могут подниматься высоко, но они такие подвижные, что я их в расчет не беру.)

Мне – семнадцать, Ариадне – на два года больше, и по самым строгим человеческим стандартам она настоящая красавица. Ее русые волосы крупными кольцами вьются по обе стороны нежного личика в форме сердечка. Сегодня она была одета как обычно – в хлопковую тунику и золоченые сандалии. Не в ее обычае обвешиваться драгоценностями, так что из украшений на ней был только медальон, подаренный Дедалом. (Миносу и Федре он преподнес другие, соответствующие дары… А я свой получил через месяц, когда мастер познакомился и со мной.) Серебряно-золотой диск Ариадны был спрятан под туникой, но я ясно видел серебряную цепочку, охватившую ее шею. На Корике женщины из высшего класса выставляют напоказ грудь только в официальной обстановке и соответствующем одеянии.

Ее лицо просияло при виде меня, облаченного в набедренную повязку и плебейского пошиба сандалии. (Мои ступни, как и ноги, практически обычные, человеческие – безволосые и вовсе не большие.)

– Вот ты где! – воскликнула она и тут же выпалила, не в силах ждать: – Мне так много нужно тебе рассказать!

Сестричка просто подпрыгивала на месте – наполовину от волнения, наполовину от радости.

– По крайней мере, часть этих новостей – добрая, – заметил я, заключая ее в братские объятия.

За всю свою жизнь я неоднократно убеждался, что мой голос отличается от обычного, человеческого. Что поделать, если и голова моя и горло другой формы. Но сестричка давно освоилась со звуками моей речи и без труда понимает меня.

Впервые за почти полгода я видел, как Ариадна улыбается, как она радуется хоть чему-нибудь.

– Правда, – с готовностью закивала она. – Но не все новости хороши. – И ее улыбка мгновенно померкла, как только она вспомнила о неприятностях, о которых мне еще предстоит услышать. Мой желудок, как и конечности, особо от человеческого не отличается. Пока мы разговаривали, я протянул руку к ближайшему дереву, сорвал ранний плод и сжевал. Тот еще не дозрел, но так и не сезон ему. С каждым днем меня все сильнее мутило от зимнего пайка – сушеной дряни, которой в основном и приходилось питаться. То, что я жевал сейчас, немного смахивало на яблоко, немного на персик, но в целом я не смог бы подобрать ему названия. Названия сами по себе меня иногда просто изумляют. Каждую весну это дерево, похожее на другие деревья моего дома, приносило разные плоды. Угли в небольшом очаге неподалеку давным-давно остыли. А ближайшие виноградные лозы, еще неделю назад безжизненные и голые, выбросили свежие зеленые побеги.

В моем доме-путанице множество растений произрастали сами по себе, так что в некоторых местах возникали целые рощи деревьев. Трава пробивалась сквозь трещины брусчатки, особенно в бесконечных коридорах – там, где никто не бывал. Но некая сила – то ли одилическая магия, то ли недостаток влаги – не давала этому месту окончательно зарасти.

Я надеялся, что Ариадна принесет мне последние новости, особенно касательно долгожданного прибытия Людей Дани, предназначенных в жертву. Их корабль с черным парусом зашел в порт Кандака еще неделю назад. Сестра с этого и начала, но на самом деле слушал я вполуха, поскольку сам имел что сказать по этому поводу.

В моей чудовищной голове вызрела мысль, что пора бы как-нибудь выбраться из Лабиринта. Я желаю увидеть окружающий мир вживую, а не отраженным во снах. Меня поместили в Лабиринт таким крохой, что я почти ничего не помнил. Уже несколько месяцев, с середины зимы, когда дни начали расти, сны звали меня и подначивали на прогулку.

Моя сестра запнулась и, что совсем на нее не похоже, быстро оглянулась по сторонам – сперва через одно плечо, потом через другое. Хотя в путанице Лабиринта можно не бояться, что нас подслушивают. Я понял, что сестра подошла к главным новостям.

– Бог нашего дяди становится сильнее с каждым днем… все сильнее и голоднее. Рабов убивают почти ежедневно, в одном из дворцовых двориков. Хорошо, что хотя бы не под моими окнами. Рабов и пленных – и все для того, чтобы потешить убийством Шиву.

Она помолчала, потом спросила:

– Он тебе не снился?

– Шива? – переспросил я и покачал рогатой головой. – Но в последнее время мне снится отец, я слышу его голос.

– Отец?

– Минос, – сказал я, и Ариадна чуть расслабилась. – Будто он зовет меня из дальней дали. Но я не слышу его слов.

– Из царства Аида? – вздрогнула сестра.

– Я… не знаю.

Я понятия не имел, общался ли я с Загробным миром, но ведь мне всегда трудно было объяснить сестре свои приключения в царстве Онейроса, бога снов.

Конечно же, я не помнил, каким образом получилось, что я родился таким, как есть. Были обрывки снов – несомненно, обычные, ничем не примечательные сны, – где чудовищные изменения происходили со мной уже после рождения. В этих грезах моя мама постоянно умирала при родах, но вовсе не из-за моих рогов на звериной голове.

Для чего такому уродливому ребенку сохранили жизнь? Моя старая няня – первая представительница короткой череды людей, которых мне довелось видеть, – шептала, бывало, что я – дитя самого Отца Зевса.

– Говорят, что Громовержец, бывает, принимает вид быка. В таком вот виде он и явился твоей матери.

Воспоминания о том, что приключалось со мной во снах, смешались с реальными событиями, так что я не всегда мог отличить одно от другого. Однажды, так давно, что и не припомню всех подробностей, я, Астерион, взглянул в зеркало. В настоящее зеркало из прекрасного и гладкого стекла. Потом я часто ложился на живот у какого-нибудь спокойного холодного пруда Лабиринта и разглядывал свое отражение. В любой зеркальной поверхности я видел морду, резко отличавшуюся от привычных людских лиц. Самые худшие мои сны всегда были связаны с зеркалами.

Половина моего обрывочного образования касалась богов – как эти странные и пугающие создания играли главенствующую роль в делах людей много лет тому назад, а потом сошли со сцены. Да так надолго, что многие люди стали сомневаться в самом факте их существования.

Нет, я, Астерион, никогда не видел ни одного бога. Не видел в реальной жизни.

Тем весенним днем Ариадна рассказала мне подробности одной истории, которая лишь недавно долетела до острова Корик от материка, лежащего в сотнях миль отсюда. В этой истории рассказывалось о том, как год назад великие боги Аполлон и Аид, вкупе с поклонявшимися им людьми, сошлись в смертельной битве. Как Аполлон объявил Оракула своим и запретил человеческие жертвоприношения на этой горе, на которой, говорят, находится сам Олимп.

– Но это старые вести, – отметил я.

– Конечно, – вскинула подбородок сестричка. – Но разве плохо будет, если жители Корика тоже станут служить Аполлону?

– Возможно… но шансов у них маловато. Сомнительно, чтобы на острове нашелся хоть один действующий храм или алтарь Аполлона. Наш почтенный дядюшка поклоняется совсем другому богу.

– Я только что говорила с некоторыми Людьми Дани.

Нет, Ариадна не меняла тему разговора, хотя, возможно, ей и хотелось это сделать.

– Девять юношей и девять дев, как и требовал дядя?

Сестра кивнула.

– Ну, раз уж Дань прибыла, что же собирается сделать с ними дядя? Они же не рабы какие-то?

– Нет, среди них есть даже с благородной кровью в жилах. Дядя официально заявил, что они…

Ариадна замялась, потом сказала:

– Мне неловко кое-что рассказывать тебе, брат, а одна новость и вовсе ужасна.

– Говори. Начни с ужасной.

Но хотя я отважно приказал сестре говорить, сам же боялся того, что мог услышать. Что уже приходило ко мне в некоторых сновидениях, но что я с радостью позабыл. Но это уже не сон.

– Наш почтенный дядюшка, – начала Ариадна, – и все служители Шивы, которые слетелись на остров как мухи на падаль…

– Ну?

– …они говорят всем, что девять юношей и девять дев предназначены в жертву Минотавру. Тебе.

Я знал, что меня иногда так называют, словно чудище какое, не допуская даже мысли о моей причастности к человечеству. Тут уж ничего не поделаешь.

– В жертву, – повторил я. – То есть на смерть. Как рабов и пленных, о которых ты говорила раньше.

– Да.

Какое-то время я мучительно пытался осознать смысл ее последнего сообщения.

– Принести мне в жертву? Мне?

– Знаю, что это звучит глупо…

Внезапно рассвирепев, я развернулся и широким шагом начал мерить площадку, стискивая и разжимая кулаки.

– Глупо? Это еще слабо сказано! Они что, считают меня демоном, который требует человеческих жертв? Что, по их мнению, я буду делать с этими юношами и девушками? Съем? Я даже мяса не ем! Выпью кровь? Или залюблю их до смерти, буду гоняться за ними… Но ты знаешь, что я даже не…

– Я знаю! Знаю, милый Астерион!

Сестра попыталась мягко успокоить меня. Ухватила за палец огромной, но вполне человеческой руки и держала как на привязи, пока я метался туда-сюда.

– Зевс создал тебя не таким, как остальные. Я люблю тебя и понимаю. Но мир не знает тебя, как знаю я. Люди всегда готовы послушать страшилку про какое-нибудь чудовище. Боюсь, что все поверят царской сказке.

– И, конечно, Люди Дани действительно предназначены в жертву.

– Так хочет Шива. По крайней мере об этом шепчут его служители. Мы-то редко видим самого бога. Ходят слухи, что большую часть времени он проводит, распутывая заговоры.

Я считал, что человеческие жертвоприношения не были первоначальной целью узурпатора, когда он потребовал Дань. Скорее всего, молодые люди нужны ему были как заложники. Чтобы побудить враждебные народы найти способ с нами уживаться. Когда новый Минос с Шивой за плечами впервые потребовал Дань, он объяснял это желанием распространить свою власть на окрестных глупцов и сбить их разрозненные царства в одно – его собственное. Вышлите Дань, иначе мои корабли сметут с лица земли ваши гавани, верфи и суда!

Вскоре я справился с приступом гнева.

– Но с тобой, сестричка, произошло что-то еще. Что-то хорошее. Вряд ли бы ты радовалась, глядя на бесчинства нашего дяди.

Она сразу же просветлела.

– О да! Я знала, что ты сразу заметишь во мне перемены.

– Так что за чудо с тобой произошло?

Она вскочила и затанцевала, не в силах усидеть на месте.

– Его зовут Тезей.

– Ага.

– Я влюбилась, безнадежно влюбилась!

– Я так и знал.

– Его зовут Тезей! – почти пропела Ариадна.

Я радовался за сестру, но одновременно немного ей завидовал.

– Да, ты уже говорила. А кто он, откуда явился? Какой он, этот Тезей?

– Он один из Людей Дани. Какой он? Как же мне его описать? Как бог – сильный и могучий, мне слов не хватает его описать. Он настоящий царевич, его взяли в плен в какой-то глупой войне, а потом…

– Стой. Подожди.

Я еле успел вклиниться в этот словесный водопад.

– Давай вернемся к началу. Так, значит, он один из восемнадцати? Ариадна, ты шутишь!

– Астерион, я серьезна, как никогда!

– Возможно, – промолвил я, не сводя глаз с сестры. – Ты впервые сказала, что влюбилась в кого-то.

– Да… Конечно, я собираюсь как-нибудь устроить так, чтобы его жизни ничего не угрожало.

Для Ариадны смертельная опасность, нависшая над ее возлюбленным, была всего лишь досадным недоразумением, которое можно легко устранить. Вроде неудобно назначенной вечеринки – нужно только перенести ее на подходящее число, и все. Моя сестра, такая уж она есть, ни капли не сомневается, что ей все удастся устроить наилучшим образом.

– Я знаю, – уверенно добавила она, – что могу рассчитывать на твою помощь, как только появится нужда.

– Конечно, сестричка, – промолвил я, сжимая ее маленькую ручку в своих руках. – Расскажи еще.

– А ты не видел царевича Тезея во сне, Астерион? Расскажи, что ты видел!

Призадумавшись, я осознал, что вполне мог видеть в грезах этот образец совершенства – ночью, с закрытыми глазами и освобожденной душой, – видеть, но не знать его имени. В последнее время мне снятся дурные сны о том, что с разными людьми, которых я не могу вспомнить, происходят отвратительные вещи. По описанию сестры, я начал догадываться, кто мог быть этот дюжий пленник и какую роль он играл в моих снах.

Мои видения могут лишь напрасно встревожить сестру, так что я соврал:

– Много чего я видел, и много разных людей. В моих снах люди не всегда похожи на себя в настоящей жизни. Нужно время, чтобы определить, кто из них кто.

Она проглотила мою ложь.

– Но послушай, Ариадна, наверняка эти Люди Дани, девять юношей и девять дев, содержатся под стражей?

– Конечно.

– Как же ты ухитрилась поговорить с этим Тезеем?

Прежде чем ответить, сестра снова опасливо огляделась.

– Они не под строгим надзором. Даже не в дворцовой тюрьме, а сидят поодиночке в одной из секций Лабиринта, совсем неподалеку.

И описала детали пейзажа, так что я без труда сообразил, где именно находятся заключенные.

– Но ведь их стерегут?

– Да. Но у меня во дворце много друзей, и даже среди солдат. Так что я без труда получила от него весточку.

Она горестно вздохнула.

– Там было сказано, что он сын морского правителя где-то на дальних островах. А еще у него есть жутко важные сведения, которые он расскажет мне лично. Касательно смерти нашего отца.

Я погрузился в размышления.

– Если твой Тезей сказал правду о своем происхождении, значит, его отец приходится врагом нашему почтенному и благородному дядюшке.

– Думаю, да.

– Но ведь он не назвал имени своего отца.

– Нет.

В голове вертелись несколько имен влиятельных людей, замешанных в последних громких событиях, но не было причин выбрать одно определенное. Позже можно будет и сузить круг.

– Итак, ты решила встретиться с пленником, который послал тебе записку. Сказал ли он что-нибудь действительно новое о нашем отце Миносе при встрече?

Ариадна сдвинула брови.

– Нет, не совсем. Его версия чуть отличалась от тех сплетен, что мы уже слыхали. Но я все чаще прихожу к мысли, что дядя приложил свою руку к его убийству.

– Похоже на то, – тихо согласился я.

Совсем недавно мне снились такие сны.

Когда я выслушал Ариадну, то счел нужным прервать ее повторные излияния и красочные описания достоинств любимого. И выдал свое заявление:

– Сестра, я решил пойти в город. Я хочу сам увидеть и услышать все, что там творится.

Она встревожилась – вероятно, мои планы как-то нарушали ее собственные.

– Из-за того, что я тебе рассказала?

– Нет. Ни ты, ни Тезей здесь ни при чем. Я давно думал об этом.

– Разумно ли это?

– Тебе ли наставлять меня в разумности? Нет, мне снился мой выход в город. И так часто, что я просто обязан… я должен туда пойти!

У Ариадны появился новый повод для беспокойства. Но моя сестричка всегда готова (на что я и рассчитывал) выкинуть какую-нибудь шалость или пуститься в приключение. Когда она заговорила, ее голос зазвучал с новым пылом.

– Если уж ты решился идти, тебе может понадобиться моя помощь. Когда ты выйдешь? Сегодня вечером?

– Хотелось бы.

Она снова стала очень серьезной.

– Дядя наверняка придет в ярость… если узнает.

– Ну и пусть его.

– Ты не боишься, что он убьет тебя, как нашего отца?

Я покачал головой.

Она медленно кивнула.

– Да уж, если тебя не будет, как же ты потребуешь кровавых жертвоприношений?

– Почему бы и нет? Думаю, что я продолжу жить в легендах. Нет, едва ли наш милый дядюшка сотворит со мной что-нибудь суровое. Не за такую пустяковую провинность. И не явному сыну Зевса, тем более, я не вижу, что такого он мог бы учинить. Разве что, поселив рядом со мной в Лабиринте восемнадцать заложников, он тем самым меня наказал.

Я помолчал.

– Конечно, ваше с Федрой положение похуже, пока вы живете во дворце. Кстати, как там Федра?

– Обычно мы видимся нечасто, – промолвила Ариадна и вскинула голову. – Мне наплевать на его наказание, но я постараюсь все сделать тихо. Даже если дядя узнает о твоем походе в город, мне лучше остаться в стороне. И чем меньше об этом будет знать Федра – тем лучше. Нет, конечно, она не побежит нас выдавать, но…

Я согласился. Наша старшая сестрица обычно старалась придерживаться правил, если только они не становились совсем уже невыносимыми. И никогда не умела скрывать свои мысли и чувства.

– Ты рассказывала ей о Тезее?

– Нет. Астерион, ты ведь поможешь мне, правда? Его нужно спасти любой ценой!

– Любой?

– Да.

– Обещаю. Помогу, чем смогу. Но я ничего о нем не знаю. Когда снова лягу спать, попробую вызнать побольше о нем и о том, что задумал дядюшка. Тогда мы сможем что-нибудь придумать.

– Ты не увидишь ничего плохого о Тезее! – уверенно вскинула голову Ариадна. Потом повернулась и пошла по дорожке. – Извини, но у меня еще куча дел.

– Постой. Как же ты поможешь мне с походом в город?

Зная свою сестричку, я понимал, что своего обещания она не забыла, и счел благоразумным выяснить, что она замышляет, как можно раньше. Ариадна никому не желает зла, только вот все жертвы ее добрых дел всякий раз попадают из огня да в полымя.

– Поглядим! – отозвалась сестра уже из-под ближайшей арки, сердечно махая мне рукой. – Встретимся во дворе трех статуй, за час до заката!

Глава 4

Чтобы скоротать время до назначенной встречи с сестрой, я решил пойти и посоветоваться с Дедалом, которого считал самым мудрым из всех знакомых мне людей.

Хотя я многого не знал, но даже мне казалось, что спасение Тезея – вовсе не такое легкое дело, каким хочет представить это Ариадна. Но я окончательно приму решение, лишь заснув и проглядев сны. А пока можно прогуляться к Дедалу – глядишь, он чем и поможет.

Направляясь туда, где рассчитывал найти мастера, я довольно долго шагал, не обращая внимания на выбранный путь.

Если вы никогда не видели запутанных переходов Лабиринта, едва ли вы представляете, на что это похоже. Эти ходы то сужаются, то снова расширяются – зависимость этих изменений никто, даже одинокий обитатель Лабиринта (то есть я), не в состоянии установить. Временами возникают лесенки, через раз ведущие в никуда, состоящие примерно из восьми-десяти ступеней в одном пролете. Если коридор поднимается, это почти наверняка значит, что под ним сходятся или пересекаются два-три других прохода.

Но, как вы уже успели понять, основная часть Лабиринта находится под открытым небом, и стены здесь не превышают пятнадцати футов. Выступов на них практически нет, так что карабкаться на стены – занятие не из легких. Даже если один человек встанет на плечи другого, то до верха не дотянется. Да и верхняя часть стен почти везде сходится под острым углом, там не то что стоять, ухватиться не за что. По такой же мерке сделаны и крытые проходы. Их крыши островерхие и скользкие. Есть перекрытия и пониже. Забраться на них – раз плюнуть, но оттуда невозможно не только перемахнуть через ближайшие стены, но даже и заглянуть за них. Да и материал, из которых сделаны эти перекрытия, прохудился и сгнил, так что забравшийся на них сильно рискует провалиться вниз.

Довольно часто коридоры разветвляются, образуя на перекрестке что-то вроде комнаты, хотя обычно у нее нету потолка. В таких комнатах попадается камин или открытый очаг. А виноградные лозы, зеленые и буйные летом, к зиме высыхают и могут служить добрым топливом. Нет, на Корике не бывает суровых зим, как на северном материке, со снегом и льдом. Просто дни становятся короче, небо затягивают тучи и постоянно льют дожди.

Есть в Лабиринте пара мест, откуда, встав повыше, можно разглядеть раскинувшиеся на десять-двенадцать миль заснеженные зимой вершины холмов, которые обитатели Корика гордо именуют горами. Но уголки, откуда можно это увидеть, очень трудно найти.

Центр Лабиринта находится всего в миле от того места, где я разговаривал с сестрой. Но это по прямой. А чтобы добраться отсюда туда, петляя по извилистым коридорам, потребуется пройти втрое большее расстояние. Но тот, кто не знает законов Лабиринта, прошагает в сто раз больше, чтобы преодолеть этот отрезок. Это если допустить (очень вольное допущение), что он или она вообще доберутся до цели. Многие проникаются скепсисом, когда узнают, что общая площадь Лабиринта равна четырем квадратным милям, но – без применения магии и хитроумных изобретений – дорожки и тоннели тянутся на тысячи миль. Притом каждая тропка спокойно пропускает двоих человек. Трудно в это поверить, но так оно и есть.

Время от времени я сокращал путь, перебираясь через стену или шагая прямо по крышам тоннелей, которые прогибались под моим немалым весом.

И все же на дорогу до той части Лабиринта, где уже можно начать поиски Дедала, ушло больше часа. Я понял, что цель близка, когда добрался до центральных районов – самых древних и необычных мест великой ловушки. Тут уже легко можно было ошибиться и сбиться с пути. Стены и брусчатка были сложены из панелей и плит разных материалов – останки той эпохи, когда рождались боги и не было различия между камнем, деревом и металлом.

Сердце Лабиринта, площадью в четверть квадратной мили, было намного старше остальных его частей. Стиль строений, кладки и сами материалы резко отличались от последующих доработок. Когда-то здесь стояли дома. От них остались только полуразрушенные комнаты, заросшие разнообразной растительностью, которая заполонила многие мили окрестных коридоров. Там, где прежде рос сад, буйствовала дикая природа, но до сих пор здесь было чем поживиться. Существует великое множество противоречивых теорий и легенд, повествующих об этом сооружении. Все они восходят к тем древним временам, когда возникли – или родились – боги. Эта часть Лабиринта изобилует анфиладой комнат, одни с крышей, другие открыты непогоде, но все они забиты сложной и непонятной машинерией. Почти вся она превратилась в бесполезный хлам за много десятков, а то и сотен лет до моего рождения. С того знаменательного дня прошло еще семнадцать лет, и наш почтенный дядюшка пригласил Дедала, чтобы тот исследовал Лабиринт и открыл его древнюю тайну.

Постепенно, за сотни лет, прошедшие от создания центральной части ловушки, вокруг появились новые стены и тоннели. Ради сохранения неизвестной тайны очередные правители города и всего острова считали строительство новых витков Лабиринта своей святой обязанностью. А причины, толкнувшие на подвиг первых мастеров, создававших ловушку, оставались неизвестными.

Я отыскал мастера там, где и предполагал, неподалеку от уголка, где он обустроил рабочее и спальное место.

– Приветствую тебя, Дедал!

– Астерион.

Он сидел, забросив ногу на ногу, на небольшой старинной скамье или даже столе, сделанном из какого-то древнего неизвестного материала. Не камень, не дерево и не металл – темный, гладкий и прочный. Дедал как-то сказал, что в давние времена такие столы служили для столярных и других работ.

Когда я подошел, Дедал внимательно изучал небольшой изогнутый кусочек древнего металла. Он держал обломок обеими руками и медленно вертел перед носом. Услышав мой голос, мастер поднял голову, не особо удивившись. Судя по отсутствующему взгляду Дедала, его мысли витали где-то далеко, разгадывая какую-то сложную задачу. Но он не рассердился, что я вмешался в его раздумья.

Ничего в облике мастера не вызывало мысли о том, что он может быть жестоким. Но с самого материка за ним шла молва, которую он никогда не пытался опровергнуть. Дескать, он сбежал на Корик после убийства племянника – своего первого помощника.

Знаменитый мастер был вдовцом. Сорока лет, высокий, подтянутый мужчина с крупным носом. Каштановые, подернутые сединой волосы стянуты на затылке простым шнурком. Ничего особенного не было во внешности Дедала. Сегодня, как в любой рабочий день, он был одет лишь в нечто среднее между поясом и кожаным фартуком со множеством карманов, из которых выглядывали разнообразные инструменты. Его руки были жилистыми и сильными. На пальцах – ни одного кольца, как у раба. Ладони исцарапаны и покрыты шрамами, оставленными разными инструментами. Вот и сейчас корочка одного рубца содралась, и ссадина слегка кровоточила.

Я слыхал, что когда Дедал работал по заказу прежних правителей на материке, то всегда нанимал огромный штат помощников. Но с тех пор, как Минос предложил ему открыть тайну древних одилических аппаратов, он работал только в одиночку.

Когда мы обменялись первыми, ничего не значащими фразами, я спросил его:

– Что ты знаешь о юноше… о человеке по имени Тезей?

– О ком? – Судя по совершенно пустому взгляду, Дедал ничего о нем не знал. – А кто это?

Теперь он оставил свои технические загадки и полностью переключил внимание на меня. Даже прибытие Дани оказалось для мастера неожиданностью. Он знал еще меньше, чем я. Хотя я вообще носа не казал из Лабиринта.

Я покачал головой, показывая, что это неважно.

– Ничего, я спрошу у кого-нибудь еще. Как работа, успешно?

– Успешно? – нахмурил брови Дедал. Он метнул в небо яростный взгляд и обругал парочку богов. Потом досадливо отшвырнул скрученный кусок металла, который разглядывал совсем недавно. Железка ударилась о стену и куда-то отскочила. – Я сижу на этом Корике уже четыре месяца и до сих пор понятия не имею, чем я тут занимаюсь. Я проклинаю день, когда я сунул нос в ту ерунду, что называют одилическими силами. Потому у меня больше нет помощников. Я не сумел бы скрыть свое невежество от любого интеллигентного человека, который проведет со мной хотя бы день.

– Надеюсь, ты не признался царю, что до сих пор не знаешь, чем ты занимаешься?

Дедал хмыкнул.

– Ты хотел бы оказаться где-то в другом месте? – спросил я.

Он пристально глянул на меня.

– Тебе, Астерион, признаюсь. Я проклинаю день, когда ступил на Корик. Но мои желания ничего не меняют. Царь Перс никогда не отпустит меня.

– Ты его уже спрашивал?

– Зачем? И так все ясно.

Я придал своему голосу как можно больше убедительности – за лицом можно было не следить, моя морда никогда не отражала эмоций.

– Ну, я бы помог тебе. А что мне нужно сделать?

– Боюсь, что ничего. Хотя не исключено, что твоя помощь может мне пригодиться, так что спасибо за предложение.

Мастер набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.

– Ты дольше всех, включая и меня, сидишь в этой проклятой ловушке. У меня только один вопрос, зато основной: что это такое?

И он обвел исцарапанной рукой сложенные в кучки обломки, странные детали, приборы непонятного назначения и прочую древнюю рухлядь.

– Не знаю, – просто ответил я. – Ты сидишь здесь четыре месяца, а я почти всю жизнь, но все равно мне это неизвестно.

Этот вопрос оказался из тех загадок, которые посредством снов не решить.

– Смотри! Стол за столом, комната за комнатой. Длинные стеклянные трубки, которые постоянно сплетаются. Они тянутся из одного помещения в другое на уровне пола или опускаются примерно на два этажа вниз. Но что они могли переносить, вот вопрос?

Мастер умолк, уставившись мне в глаза пылающим взглядом.

– Астерион, ты знаешь, как делается стекло? Нет, откуда?! Так вот, воспроизвести одну такую трубку – почти невероятное испытание для самого искусного стеклодува. Но это все цветочки. Медные нити, причудливо сплетенные, соединяют другие предметы. Стекло, металл, неизвестные материалы, природу которых я не в силах определить – минералы это, или растения, или же рог, или кость. Нет ни одной одинаковой комнаты. Даже содержимое столов и то разное, хотя на первый взгляд и кажется похожим. Если это инструменты, то назначение их совершенно неясно. Никакую обычную работу они не могут исполнять.

Он помолчал.

– Я даже не уверен, что отыскал все комнаты этой части Лабиринта. Я не смог подробно их осмотреть. Даже не определил их точное число. Правда, это я, пожалуй, могу сделать. По крайней мере, это будет уже что-то определенное, что можно рассматривать как прогресс.

Дедал оглянулся через плечо на темный дверной проем небольшой комнаты, где поселились он и его маленький сын. Пока там было тихо.

Напоследок Дедал добавил:

– Предполагается, что где-то здесь спрятан Лик бога.

– Что?

Мастер кивнул.

– Правитель, новый царь, почему-то уверен в этом.

Дедал приложился к круглой фляге, глотнул воды и поставил ее обратно на стол с глухим стуком, словно ненужный инструмент. Я прикинул, точно ли в этой фляжке вода, хотя вино никогда не изменяло его повадок.

– Это правда? – переспросил я. – А Лик какого бога?

– Я вообще-то не спрашивал, поскольку не думал, что это важно. Чей бы это Лик ни был, я понятия не имею, как его искать. Астерион, ты видел когда-нибудь Лик бога? Мне сдается, что большинство людей в глаза его не видало.

– Я – нет.

Как всегда, я отметил, что Дедал принимает меня как личность, невзирая на мое уродство. И эта мысль согрела мне сердце.

– Разве что во снах, но там я могу увидеть все, что угодно. Где бы я видел бога? Шива мне не встречался, он не ходит в Лабиринт – что, впрочем, меня устраивает. А ты видел?

Мастер медленно кивнул.

– Возможно, много лет назад. Но не отдельный Лик, а существо похожее на человека, хотя я считал его одним из богов.

– А что значит «отдельный Лик»?

Дедал терпеливо объяснил мне то, что более-менее известно о Ликах. И сказал, что царь кровно заинтересован в одном из них, еще не занятом.

– Он недавно приходил ко мне и без обиняков заявил: «Где Лик Диониса?» Я сказал: «Повелитель, хотя я и Дедал, но простой смертный. И есть вещи, которых я не знаю, и это – одна из них. Пропавшие Лики богов могут храниться здесь, а могут и на краю земли. Все, что мне остается, продолжать поиски».

– И что новый Минос на это ответил?

– Фыркнул и приказал искать. Вот и все. Но знаешь, Астерион, – понизил голос мастер и оглянулся вокруг, – я жалею, что ступил на этот остров. Лучше бы мы с сыном оказались где-нибудь подальше отсюда.

– Думаю, что такой гений, как ты, обязательно отыщет способ уехать. Если что придумаешь, скажи. У меня есть на примете другие желающие убраться отсюда подальше.

– Ага, – медленно кивнул Мастер, удивившись и явно обрадовавшись. Он окинул меня долгим загадочным взглядом. – Эти другие… они предпринимают какие-нибудь шаги к решению этой проблемы?

– Думаю, что нет. Даже уверен. Не будет ли невежливо с моей стороны спросить – а ты?

– При разговоре на такие темы невежливость – последнее, о чем стоит беспокоиться. Нет, я пока ничего путного не сделал. Но, кажется, настало время для решительных действий.

И мы принялись обсуждать другие вопросы. То, что рассказал мне Дедал о Ликах, соответствовало историям, которые я слышал прежде. Эта версия была настолько распространенной, что, вероятно, и являлась истинной: обычные смертные, если выпадала возможность, надевали Лики и обретали божественные свойства.

Потом Дедал сказал:

– Раз уж мы заговорили о богах, Астерион, позволь задать тебе один личный вопрос, если ты не против.

– Вовсе нет, Дедал. Я даже догадываюсь, о чем ты хочешь спросить.

– Болтают, что твоим отцом был сам великий Зевс.

Я кивнул и сказал:

– Ну, по вполне понятным причинам. Но я знаю об этом не больше, чем ты.

В эту минуту к нам подбежал Икар – мальчик семи-восьми лет, одетый, как и его отец, в небольшой кожаный фартучек. Дедал никогда не упоминал его мать – кто она, где находится сейчас, – а я не спрашивал. Вероятно, ребенок увидел, что отец не занят работой, так что можно без опаски отвлечь его. Сперва Икар очень боялся меня, а потом перенял спокойное отношение отца.

Сын мастера с радостью помогал родителю в работе, если тот просил. Но мне казалось, что Икар не перенял отцовского таланта и увлечения.

Дедал рассеянно погладил встрепанную головку сына.

– Если бы это было обычное дело, сын помогал бы мне. Но здесь… – покачал он головой. – Я должен найти хоть какой-то ответ. Иначе царь рассердится.

Придирчиво оглядев Икара, я обратился к нему:

– Ты как будто подрос с нашей последней встречи. Пожалуй, ты достаточно взрослый, чтобы уметь плавать. Я научу тебя. И не придется выходить из Лабиринта. Я знаю место, где есть глубокий и широкий бассейн, совсем неподалеку. Там никого нет, только птицы и одна большая рыбина.

Почему-то мои слова заинтересовали Дедала. Он медленно вынырнул из раздумий о работе и воззрился на меня.

– Насколько большая? Я имею в виду рыбу.

Я развел руки на два фута в стороны.

– А что за вид?

– Что-то вроде лосося. Я видел, что таких рыб ели люди.

– Я хочу взглянуть на этот бассейн, – промолвил Дедал.

В тот же миг его сын заявил, что он умеет плавать. В его голосе сквозило презрение ко всем, кто не умел.

– Значит, мне не нужно тебя учить, – согласился я. – Я покажу вам бассейн. Но придется подождать до завтра.

Глянув на солнце, я прикинул, сколько осталось часов до заката. Уже собравшись уходить, я снова вернулся.

– Не забудь, что другие тоже разделяют твои мечты.

– Не забуду.

За час до заката Ариадна уже ждала меня на условленном месте. Это была довольно широкая площадка, которую мы между собой называли «двориком трех статуй». Здесь действительно стояли три изваяния – мужчины, женщины и сатира, – каждое на своем постаменте. Их создал неизвестный скульптор много веков назад.

Этим вечером я даже не взглянул на статуи – к моему удивлению, сестра пришла не одна. Рядом с ней стояла невысокая фигура – непонятного возраста и пола, скрытая под мешковатой одеждой и маской.

В руках Ариадна держала ворох тряпок – либо еще один костюм, либо плащ. Когда я приблизился, сестра сказала, что захватила одежду для меня, чтобы было в чем показаться в городе. Это оказались свободные штаны, длинная и просторная рубаха – довольно странная на вид, если не сказать больше. Обе вещи были сделаны из грубого полотна и выкрашены в яркие, кричащие цвета. На скамье стояла лакированная коробочка, которая оказалась вместилищем косметических средств.

– Кто это? – вопросил я, указывая на чужака.

Ариадна захихикала и сняла маску с лица низенького спутника. Я не особенно удивился, увидев ее постоянную спутницу и помощницу, Клару.

Клара часто сопровождала сестру во время ее прежних визитов в Лабиринт, но я не ожидал увидеть ее здесь и сейчас. Мне-то казалось, что чем меньше людей будет знать о моем походе в город, тем лучше.

Ариадна улыбалась, словно подначивая меня угадать, к чему такие приготовления. Я забрал у нее пеструю рубаху и встряхнул. Она была огромной, просто безразмерной и явно слишком большой для меня.

– Где ты раскопала такой балахон?

– Нашла в кладовой. Ее сшили для последнего карнавала. Но она не налезла на соломенного болвана, которого собирались сжигать, так что пришлось делать другую. Я вспомнила, что эта рубашка осталась целой.

Я взмахнул кошмарным балахоном, как флагом.

– И если я надену эту гадость, меня никто не заметит?

– Конечно. Вот увидишь.

– Теперь Клара. Почему она в костюме?

Рабыня неуверенно улыбнулась мне.

– Потому что она идет с тобой, – сообщила мне Ариадна, наблюдая за моей озадаченной мордой.

– А-а…

Сперва я хотел возразить, но, поразмыслив, нашел в этой идее и светлые стороны. Кларин наряд был такой яркий, что наверняка отвлечет от меня внимание окружающих.

Потом я перевел взгляд на коробочку с косметикой.

– Неужели ты думаешь, что парой мазков и каплей краски ты нарисуешь мне человеческую голову?

Моя сестра затрясла головой от моей тупости.

– Нет, идиот! Но я могу сделать твою голову похожей на маску. Как те, что обычно надевают на карнавал.

– Но как…

– Запросто. Иди сюда, пока солнце еще не село.

Она похлопала ладонью по каменной скамье.

– Садись. И сиди смирно.

Потом обе женщины принялись расписывать мою рогатую голову тушью, помадой и краской, так что под конец я стал выглядеть как нормальный человек в бычьей маске. Они помогли мне, словно неразумному ребенку, напялить огромную рубаху и непомерные, устрашающие перчатки. Только сейчас я оценил их план. Если бы я выбрался без костюма, большую часть времени мне пришлось бы ползать под деревьями, прячась в тени от каждого шороха. И взгляда.

Когда меня тщательно замаскировали, сестрица заверила, что я вполне сойду за человека. Разве что удивительно высокого роста. Клара прихватила небольшое зеркальце, и они убедили меня взглянуть на свое отражение. К счастью или нет, но маленькое зеркальце ничего не дало.

Оглядев результат собственных трудов, Ариадна уперла кулачки в бедра и вздохнула.

– Без магии твой рост не спрячешь. А я не знаю ни одного колдуна, которому можно было бы поручить такое деликатное дело.

Но мешковатая рубаха прекрасно скрывала верхнюю часть моего тела – ту, которая более всего отличалась от человеческой.

Наконец мастерицы остались довольны своей работой.

– Когда ты пойдешь? – поинтересовалась сестричка.

– Сейчас. Когда я выйду отсюда, уже стемнеет. Полчаса ходьбы до ближайшего выхода, в сторону города.

– Да нет, больше.

– У меня свои пути.

Я не без причин считал, что никто не знает Лабиринт так, как я.

Ариадна вздохнула и погладила перчатку на моей руке.

– Тогда иди, и пошлют тебе боги удачу. Мне жутко хочется пойти вместе с вами… Завтра жду полного отчета о ваших похождениях.

– Так точно!

Я помедлил, желая сменить тему, пока сестра не решила отправиться вместе с нами.

– Твой Тезей больше не писал тебе?

Я не опасался произносить это имя при Кларе, зная, что рабыня разделяет все страхи и надежды госпожи.

Ариадна качнула головой, взметнув русые локоны.

– Последний раз – несколько часов назад. Я тебе рассказывала. А что?

– За это время я переговорил с Дедалом. И думаю, что ты, он и твой Тезей сходитесь в одном – желании оказаться подальше от Корика.

Обе девушки слушали меня с неослабевающим вниманием.

– Значит, мне нужно поговорить с Дедалом, – заключила Ариадна.

Я склонил голову.

– Позволь мне устроить это… завтра.

Глава 5

Я не нуждался ни в чьей помощи, чтобы выбраться во внешний мир. За всю недолгую жизнь я уже несколько раз совершал такие подвиги, обходясь без спутников и помощников. Вдоль восьмимильного периметра Лабиринта находилось несколько входов-выходов, и, насколько я знал, четыре из них постоянно были открыты. Выбраться наружу ничего не стоило – только отыщи хотя бы один из выходов. И, конечно, снаружи эти проходы были более явственными, так что проникнуть внутрь Лабиринта обычно не составляло особого труда. Время от времени находились такие фанатики либо искатели приключений, гонимые желанием раскрыть тайны или жаждой наживы, привлеченные слухами о несметных сокровищах, спрятанных в глубине Лабиринта, которые отваживались забираться на мою территорию. Судя по намекам в моих снах, эти люди, как правило, были приезжими. Гостями как города, так и всего острова.

Эти случайные посетители не доставляли мне никаких хлопот, так что я обычно о них и не думал. Лишь дважды, в детстве, блуждая переходами Лабиринта, я наткнулся на кости представителей когорты неудачников. Они погибли от страха и отчаяния, а скорее всего, от голода – пустынное мое обиталище почти не предоставляет еды. В обоих случаях останки оказались в нескольких милях пути от ближайшего выхода и наверняка их обладатели проникли в Лабиринт другим путем. И рядом с костями валялось неизменное проржавевшее оружие. Без сомнения, незадачливые храбрецы собирались защищаться мечами от страшного Минотавра. Или, вероятно, хотели отрубить мою рогатую голову и вывесить дома в качестве трофея.

А сколько необнаруженных трупов таится по углам Лабиринта – трудно вообразить! Мне всегда спокойней было верить, что большинство любителей приключений благополучно отыскивали тот или иной выход, поблуждав по Лабиринту пару-тройку часов. Наверняка эти умники прихватили с собой длинный моток ниток, который разматывали по мере продвижения вглубь, чтобы не заблудиться. Но я ни капли не боялся, что мою обитель наводнят толпы странников. Как я однажды сказал Ариадне, никто не донесет моток веревки длиной в тысячу миль.

Мои прежние проникновения во внешний мир были случайными, непродолжительными и одинокими прогулками. Я ждал полуночи и выходил, повинуясь дерзкому желанию узреть мир, доступный мне лишь во снах. В последний раз я делал вылазку очень давно, так что воспоминания о ней стерлись, как в полузабытом сне. На этот раз я также решил благоразумно дождаться ночи. И, конечно, не стал брать с собой клубок нитей, чтобы найти дорогу домой из странного и загадочного города. Я собирался забраться дальше, чем осмеливался прежде, но сейчас у меня был проводник. К тому же я полагался на природное чувство направления.

Сестричка Ариадна помахала братцу и рабыне на прощание рукой. Я не боялся, что она заблудится в переплетениях Лабиринта – от нашего общего отца она тоже кое-что унаследовала, правда, без таких видимых и неудобных последствий, как я.

Шагая рядом с Кларой, я попытался разглядеть ее получше под маской и складками рубахи. Увы.

Костюм моей спутницы был много ярче и красочней моего – так ведь она, по плану, должна была отвлекать от меня внимание. Маска Клары была сделана из папье-маше или чего-то в этом роде. Она закрывала всю голову и являла собой кошачью мордочку. Хорошо, что не бычью – ей не было нужды подстраиваться под меня.

Судя по робкому смеху из-под маски и теплой ручке, которую я взял, чтобы проводить девушку в нужный тоннель, она все еще слегка боялась меня. Мы виделись несколько раз, но впервые Клара осталась со мной наедине, без защиты своей госпожи.

Спустилась ночь, и в крытых переходах мрак стал полностью непроглядным, так что сбиться с пути было легче легкого. Один раз, когда я повел ее кратчайшим путем, я был уверен, что на языке моей спутницы так и вертится вопрос: знаю ли я, куда иду? Но девушка прикусила язычок, и вопрос так и остался непроизнесенным.

По пути я начал описывать Кларе одну зимнюю ночь, которую запомнил очень ярко. Несколько зим назад ночью повалил густой снег. Он сыпал с холодного неба, на котором не было ни луны, ни звезд, взвихряясь и заполняя открытые проходы Лабиринта. Это был первый и единственный снегопад на моей памяти, не считая белую пелену на далеких горах. В ту долгую ночь я несколько раз сбивался с пути и терял направление.

Видимо, моя спутница не нашлась, что сказать в ответ на эту историю. Только что-то пробормотала. Я сжал ее маленькую руку в своей, затянутой в перчатку, лапе. Поскольку она была рабыней, то даже не попыталась вырвать руку. Вскоре Клара спросила:

– Куда мы пойдем? Ну, когда выберемся в город?

– Не знаю. Я думал предоставить право выбора тебе. Я хочу оказаться там, где смогу встретиться с другими людьми. И где они без колебаний примут меня за человека в маскарадном костюме.

– Есть такое место, – сразу же кивнула Клара. – Туда ходят солдаты, освободившиеся от дежурства. В ночь карнавала многие будут наряжены в самые разные костюмы.

– Какого карнавала?

– Новый праздник, его объявили в связи с Данью.

– Ты уже бывала на таком празднике с солдатами? – поинтересовался я. – Наверное, у тебя среди них есть любовник?

– Я рабыня, господин, – промолвила Клара, касаясь серебряного ошейника, скрытого тканью костюма.

– Знаю, но разве это запрещает тебе иметь любовника?

– Вопросы господина слишком сложны для моего понимания. Если мой господин предложит, чтобы мы с ним…

– Нет, ничего подобного! У меня нет любимых в этом смысле слова. У меня нет ни нужды, ни желания. Я думал, что моя сестра рассказывала обо мне.

– Нет, господин. Госпожа рассказывала о вас совсем немного. Только объяснила, что сказки о том, что вы – кошмарное чудище, полная ерунда.

– Хорошо.

На мгновение мне захотелось попросить Клару пересказать те сказки обо мне, но тотчас же я решил, что на самом деле не желаю их слышать.

– Веди.

Проход, или врата, через которые мы покинули Лабиринт, обычно не запирались, и их никто не охранял. Эта ночь не стала исключением. Я с удивлением обнаружил, что сводчатый проем в стене вовсе не был прикрыт никакой дверью. Дыры по бокам проема указывали на то, что прежде здесь висели створки на крепких петлях. Единственным предупреждением для путешественников служила могила перед внешней высокой стеной, рядом с проходом. На могильной плите сохранилась надпись на трех языках, но до того древних, что я не узнал ни одного. Проходя мимо, я дал себе зарок вернуться сюда во сне. Вот тогда я почти наверняка сумею прочесть каждое слово.

Когда мы с моей проводницей вышли из Лабиринта и ступили на улицу города, она сперва оказалась темной и пустынной. Единственными прохожими были мы с Кларой. Слева, примерно в миле отсюда, виднелся царский дворец. Огромный, нависающий над городом. По углам крыши и в некоторых окнах горели огни. Поскольку я навещал это здание во сне много раз, мне оно казалось знакомым. Полагаю, что я был рожден там, внутри дворца, но, конечно, этого не помнил.

Никто никогда не рассказывал мне о моем рождении. Не могу сказать, что я порывался узнать эту историю в подробностях. Когда в сновидениях меня влекло в этом направлении, я всегда отшатывался.

С противоположной стороны нашим с Кларой взорам открывалась гавань с причалами для боевых и торговых кораблей. Большая часть стоянок пустовала, но, приглядевшись повнимательней, я разглядел в лунном свете череду судов, мачты, бушприты и сложенные паруса. Включая и пришвартованные биремы. Кое-где мелькали оранжевым пламенем сигнальные огни. Не все боялись Миноса так, как его предшественников, но кто знал – боялся. И, как всегда, большая часть его внушительного флота находилась сейчас в море.

Как только мы покинули Лабиринт, Клара, казалось, позабыла, что идет рядом с ужасным Минотавром. Напротив, она с готовностью вцепилась в мою руку.

– Интересно… – начал я.

– Да, господин?

– Я вот думаю, сколько тысяч людей живет в Кандаке? Я слышал, что это – один из самых больших городов мира. Но, скорее всего, это изречение просто дань местному самомнению.

– Я не знаю, сколько здесь жителей.

А я думал о том, что вот всю свою жизнь живу в столице моей родной земли, вернее, рядом с ней и понятия не имею о численности ее обитателей.

Мы шли вперед, осторожно продвигаясь по темным улицам, не приближаясь ко дворцу, но и не удаляясь от него.

Нам встретилась компания хохочущих и поющих жителей, и я, повинуясь наитию, увлек Клару за ними.

Вдоль улиц города шли на мягких и длинных ногах верблюды – одни трусили очень быстро, другие медленно покачивались под тяжелым грузом. Тягловые верблюды, высокие и крупные одногорбые создания, влекли за собой тяжелые повозки и телеги. Я знал, что эти животные встречаются повсеместно, но в реальной жизни, во время бодрствования, мне их видеть еще не приходилось.

Из-за высоких заборов и оград, скрывающих частные жилища, на меня залаяли собаки. Я замедлил шаг, но Клара успокоила меня:

– Они на всех лают.

Компания, за которой мы следовали, неожиданно свернула в сторону и втянулась в ворота одного из частных домов. Туда нам не надо. Но моя спутница безошибочно определила направление – к зданию на другой улице. Через пару минут мы добрались туда. Из дома доносились взрывы смеха, запах жареного мяса и свежего хлеба. Мне он показался совсем неаппетитным. Изо всех окон и дверных проемов лился свет факелов, озаряя белую ближайшую стену и оставляя все остальное в полной темноте.

Центральная дверь была нараспашку. Я вошел, пригнувшись и повернув голову набок, чтобы не задеть притолоку своими рогами. Судя по просторному залу, это здание прежде было храмом, но я не мог понять, кому он посвящался, поскольку все настенные надписи и рисунки были стесаны. Ну, расспрошу Клару, когда мы выйдем отсюда.

Грохотали барабаны и пели струны, и раздетые люди кружились в неистовом танце. Это были не профессиональные танцовщики, а простой народ, преимущественно из трудяг, которые плясали просто так, для удовольствия. Звучала и лира – любимица Аполлона. Пылали факелы и жаровни, каким-то хитрым способом их заставили светиться разноцветными огнями. Звенел разноголосый смех. Я остолбенел. Никогда еще прежде, разве что во снах, мне не доводилось видеть так много народу в одно и то же время в одном месте. Их собралось тут не менее сотни. И богатством не отличался никто. Скорее всего, как и сказала Клара, это были солдаты, которых сменили с дежурства. Они сбросили форму и пустились на поиски развлечений.

Вдоль стен и по углам зала теснились столики. За ними сидели посетители, поглощая вино и еду. Приблизившись к широкой стойке, за которой разливали и продавали напитки, я уловил изумленные взгляды и услышал странные возгласы. Часть из них исходила от гостей, разодетых еще причудливей, чем я.

Приглядевшись, я сообразил, парочка из них действительно претендовала на костюм Минотавра. Выглядели они крупнее и устрашающей, чем я на самом деле, с длинными рожищами, вырезанными из кости или дерева. Изо рта одного чудища торчали хищные клыки.

И снова изуродованные стены зала привлекли мое внимание.

– Интересно, – пробормотал я, обращаясь к Кларе, – какому богу здесь поклонялись? Не Аполлону. И, конечно, не Бахусу.

Я точно знал, что поклонение Бахусу – или Дионису – было под запретом последние шесть месяцев. О чем вопили по всему острову.

– Когда-то здесь могли служить и Дважды рожденному, – тихо ответила Клара. – Я слышала, что, когда царь пришел к власти, он послал сюда солдат и они перевернули все вверх дном. Никто не знает, что они искали.

– Существует множество богов, чьи интересы пересекаются с интересами Диониса. Например, Приап и еще дюжина других.

Входя в зал, я наивно надеялся, что мое появление не привлечет слишком много внимания. Но даже в такой толпе моя внешность казалась слишком подозрительной.

К счастью, Ариадна не забыла вручить рабыне деньги, рассудив, что она сумеет управиться с монетами лучше моего. И вот передо мной на стойке возникло какое-то питье в странной бутыли. Я должен сделать примечание, что вкус вина не был для меня в новинку – иногда Ариадна приносила его. А в давние дни, во время официальных праздников мне, тогда еще мальчишке, вместе с обедами присылали из дворца вино в маленьком бокале. То, что здесь подавали всем известный опьяняющий напиток, лишний раз указывало на Бахуса. Рядом со мной стоял громогласный мужчина, который прерывал свою речь лишь затем, чтобы осушить очередную кружку пенистого пива. Я слышал, что новый бог Корика не одобряет большую часть увеселений. Но народ не собирался отказываться от них, чем бы ни угрожал им Шива.

Шум, толпа вокруг – слишком плотная, чем во всех снах, – все это вместе было так непривычно! Я допил первую бутыль и потянулся за второй, когда сообразил, что если я буду много пить и есть, то рискую потерять маскировку. Окружающие поймут, что на мне не маска, а живая плоть.

Но колебался я всего минуту. Ну и пропади все пропадом! Я собираюсь вволю напробоваться вина.

Я не привык к крепкому питью, так что вскоре комната заходила ходуном, а в голове загудело. Пришлось переждать пару минут, пока все не улеглось. Я пристукнул пустым стаканом о стойку и издал глубокий горловой звук, больше похожий на мычание. Мне хотелось еще вина и одновременно было страшно.

Только сейчас, когда алкоголь начал воздействовать на мои чувства, я заметил большое зеркало, висящее на стене за стойкой. Широкое гладкое стекло, длиной во всю стойку, отображало просторную и сумрачную комнату.

Из зеркала на меня смотрело существо более двух метров ростом и весом – насколько я помнил – более трехсот фунтов. На голове – два острых рога, широко расставленные большие карие глаза. А вся бычья морда разрисована цветными полосками и пятнами, чтобы создать иллюзию ненатуральности. Под широким балахоном перекатывались огромные мускулы плеч, а смешные и большие перчатки пытались скрыть почти нечеловеческую форму рук. Лицо и все тело, теперь закутанное в костюм, было покрыто короткой темной шерсткой. Как и положено рогатому скоту.

Я снял одну перчатку, чтобы удобнее было держать стакан, и на свет явились длинные пальцы с крепкими ногтями.

Я снова перевел взгляд на лицо. Вот он я, стою среди толпы, и все на меня смотрят! Но никто не видит.

Вокруг толкались люди, и я не знал, что и думать и что делать дальше. За всю свою жизнь наяву мне никогда не приходилось видеть больше шести-восьми человек за раз с близкого расстояния. А меня видело и того меньше. Мужчины и женщины в такой толпе ничем не отличались друг от друга, как верблюды в стаде. С удивлением я обнаружил, что оказаться зажатым, стиснутым в сутолоке – ощущение не из приятных.

Одна из девушек, чей наряд, вернее, его отсутствие, выдавал в ней наемную танцовщицу, положила руку на мое плечо. И тут же отдернула. Вероятно, она ощутила под пальцами кожу, покрытую мехом, будто я прятал под рубашкой овчину.

Неожиданно неподалеку раздались грубые голоса, и я испугался, что раскрыт. Но оказалось, что пьяные гости просто обсуждают мой неудачный костюм.

– Это человек или чудище?

– Неубедительно, если он думает, что нарядился Минотавром.

Я обернулся на голос, но не знал, что сказать. Сейчас, вспоминая эту ситуацию, я понимаю, что моя растерянность только вдохновила насмешников, решивших позабавиться над несчастной жертвой.

– Эй, коровья морда!

Обратившийся ко мне был высоким и мощным мужчиной, но, конечно, не выше меня. Его костюм был какой-то пародией на офицерский мундир… даже нет, на мундир дворцовой стражи Миноса.

Со всех сторон посыпались насмешки. Вино ударило мне в голову, и я закричал в ответ. Когда я спокоен, мой голос обычно вполне человеческий, но стоит мне хоть чуть-чуть разволноваться, как он срывается на рев. Что я там кричал, я уже не помню. Естественно, я хотел остроумно отбить выпад, но, поскольку не имел ни малейшего опыта в таких делах, то, скорее всего, звучало это глупо.

Пожалуй, самым лучшим образцом была фраза: «Твоя маска гаже моей», брошенная бездельнику, который, как и я, явился без маски.

После этих слов вокруг повисла зловещая тишина. Клара схватила меня за руку и пыталась утащить прочь. Сперва мягко, потом изо всех сил, но даже не сдвинула с места. Тем более вокруг было такое столпотворение, что выбраться отсюда быстро не представлялось возможным.

Толкотня и суматоха заметно усилились. Нас с моими насмешниками столкнули нос к носу. Уже невозможно установить точно, когда именно началась драка. Кто-то неуклюже заехал кулаком мне между рогов, так что я почти не почувствовал удара.

Но я-то шел сюда не за этим. Ни реальность, ни мир моих снов не подготовили меня к тому, что началось в этом зале.

Ни раньше, ни теперь у меня не было никаких навыков рукопашной борьбы. Я умел насылать дурные сны на человека, которого ненавидел – правда, пока я не испытывал подобных чувств ни к кому, – но и все. Но чтобы наслать кошмар на кого-то, сперва требовалось заснуть самому, а момент был явно не самый подходящий.

Большинство ввязавшихся в схватку были солдатами, которые пришли сюда после службы, чтобы просадить жалованье. Некоторые были вооружены, но сначала оружие в ход не шло. Еще кто-то ударил меня кулаком, намного чувствительнее, чем в первый раз. Я дал сдачи, и нападавший рухнул на спину.

Мое супероружие всегда со мной. Когда драка разгорелась не на шутку, один из противников ухватил быка за рога в прямом смысле. Без сомнения, он намеревался сорвать с меня маску. Представляю себе его изумление, когда он обнаружил, что рога – это часть моей головы. Хотя, возможно, он был слишком пьян, чтобы это заметить. Боец я неопытный, но зато очень сильный, да и характер у меня не всегда травоядный. Мотнув головой и поведя плечами, я стряхнул обидчика, так что тот перелетел через всю комнату, по пути сметая с какого-то стола все тарелки, и грянулся о стул, разнеся его в щепы.

Кто-то сунулся ко мне с оружием, и я заметил блеск стали, но тут мне на помощь поспешил парень, который выглядел настоящим солдатом, хотя и был без формы. Он бросился защищать мою спутницу. Клара успела потерять маску в сутолоке и теперь скорчилась на полу, прикрывая голову руками. Я швырнул стул в человека с ножом – больше он не возникал.

– Стража! Стража! – завопил один голос, потом четыре, и вскоре к ним присоединился целый хор.

Драка еще не приняла всеобщих масштабов, но затихать тоже не спешила. Я понял, что мне не остается ничего другого, как спасаться бегством и возвращаться обратно в Лабиринт. Вполне возможно, что некоторые гости успели понять, кто я, но большинство оставалось в неведении, и никто не поднимал крика, что чудовище вырвалось на свободу. Кто-то заверещал, что видел Минотавра, но его быстро подняли на смех и заверили, что он попросту принял одну из карнавальных масок за настоящего зверя.

Если это и есть настоящий мир, думал я, то мне он не нужен. Наивный, я посчитал, что начал познавать реальность такой, какая она есть на самом деле.

Когда огромная фигура выбралась из зала и растаяла во мраке, Алекс, который не принимал участия в драке, узнал Клару. Эта рабыня служила царевне, которую он боготворил.

Она выскочила на улицу вслед за чудищем, и Алекс выбежал за ней.

– Клара?

Услышав свое имя, девушка замерла. И оглянулась через плечо, испуганно и настороженно. Вдалеке раздавались свист и бряцание доспехов стражей. Алекс знал, что до их появления времени осталось совсем немного.

– Ты прислуживаешь царевне, правда? Я видел тебя с нею.

– Да, – сказала Клара, поворачиваясь к юноше.

– Счастливая!

– Почему?

– Как почему? Потому что… ты можешь быть с ней рядом, каждый день.

Девушка медлила довольно долго, словно не знала, что делать с этим признанием. Наконец она произнесла:

– Тебя зовут Алекс, так? Ты служишь в дворцовой страже?

– Да.

И вот тогда, словно через силу, и вырвалась тайна, которая уже полгода отравляла ему жизнь. Но его голос был такой тихий, что услышать его слова могла только стоявшая рядом девушка.

– Передай своей госпоже, что мы должны увидеться.

– Зачем?

– Я должен сказать ей кое-что важное.

– Что именно?

– О том, как умер ее отец.

– Ты увидишь ее. Я передам твои слова.

– И никому не говори того, что услышала, рабыня!

Клара медленно кивнула. Юноше показалось, что его слова испугали девушку сильнее, чем драка в зале.

Клара вскрикнула и метнулась в сторону дворца. Она видела, что я удрал, и знала, что при моей скорости бега я всегда легко могу ее нагнать.

Раздались мужские голоса:

– Стража здесь! Кто звал стражу?

Я побежал, мои вполне человеческие ноги в сандалиях выбивали мягкую дробь по брусчатке. Я мчался туда, куда убежала моя бывшая провожатая. Я могу двигаться очень быстро, так что если меня захотели бы поймать, то преследователям пришлось бы садиться на верблюдов.

Вот был бы номер, думалось мне, если бы я заблудился в городе и был вынужден спрашивать дорогу до Лабиринта у первого встречного. Но, выскочив на улицу, я увидел в небе луну и знакомые звезды. Они провожали меня, когда я выбирался из Лабиринта, и теперь были готовы протянуть руку помощи и вернуть меня домой.

Глава 6

Вернувшись во дворец, Клара, как и предполагала, обнаружила, что ее госпожа еще не ложилась и дожидается отчета о приключениях Астериона.

Когда Клара прикрыла за собой дверь, Ариадна отложила маленькую арфу, на которой она играла все это время, и вскочила на ноги.

– Что случилось? Заходи и рассказывай!

Она задула единственную свечу, так что комнату залил свет луны, падающий из высокого окна.

Заперев двери, женщины обезопасились от лишних ушей, насколько это вообще возможно в царских покоях. Складывая маску и костюм, Клара поспешно передавала слова молодого солдата, которого повстречала на обратном пути.

Ариадна сразу же заинтересовалась, но одновременно и исполнилась подозрениями.

– А если это какая-то ловушка?

– Вряд ли, госпожа. Иначе придется предположить, что кто-то знал, что я собираюсь в город, и устроил мою встречу с Алексом. Но ни я, ни господин Астерион не знали, куда направиться, пока не оказались в том месте.

– Его кто-нибудь узнал?

– Я точно не знаю, госпожа. Не могу сказать. Многие смотрели на него странно, конечно…

– Еще бы!

Царевна немедленно решила рискнуть и тайно встретиться с Алексом, когда он снова освободится от дежурства и выйдет в город.

– Сперва нужно узнать, когда он будет свободен.

– Думаю, это легко, – сказала Клара. – У меня есть один знакомый сержант, который отвечает за очередность дежурств.

На другой день, выходя из общей столовой, Алекс был изловлен одним из поварят. Тощий мальчишка шепнул ему о месте встречи. Последующие двадцать четыре часа у юноши голова шла кругом от одной мысли о том, что царевна желает видеть его. По окончании дежурства он не пошел с товарищами в город или в казарму, сославшись на недомогание.

И вошел во дворец через дальний от казарм черный вход. Он все еще был облачен в униформу, правда, без доспехов и оружия, поскольку в таком виде во дворец имеют право входить только стражники при исполнении.

Там, в садике у стены, его поджидала Клара.

– Добрый день, – робко начал Алекс.

– Здравствуй, сержант.

– Я пока рядовой.

Отсутствие знаков различия говорило само за себя.

Клара чуть улыбнулась, и Алекс предположил, что она хотела слегка польстить ему.

– Госпожа ждет тебя, – сказала рабыня. – Иди за мной.

Шагая позади Клары, Алекс – уже не в первый раз – задумался о том, что в казармах и среди прислуги не он один вздыхает о царевне. Хотя далеко не все воздыхатели беспокоились о ее отце. А уж на напыщенного дядюшку и его ужасного бога и вовсе плевать хотели. Но одно Алекс знал совершенно точно – никто не любил Ариадну так, как он!

Странно, но рабыня повела его не в какую-нибудь боковую дверь, а к небольшой дорожке из гравия, которая заворачивала за угол дворцового садика. И он увидел, что провожатая ведет его ко входу в таинственный Лабиринт, который начинался сразу же за дворцовой площадью. Впереди угрожающе замаячила высокая и чуть изогнутая ограда – внешняя стена знаменитой ловушки. Солдатам строго-настрого было запрещено даже приближаться к ней.

– Нам туда?

– Царевна ходит в Лабиринт почти каждый день, – начала успокаивать его Клара. – Она давно уже бывает там, и пока никто не заметил.

– А что она там делает каждый день?

Алекс ждал, что рабыня сейчас посоветует не совать свой нос в царские дела, но Клара спокойно ответила:

– Навещает брата.

Как и подавляющее большинство граждан Корика и гостей острова, Алекс ни разу не пытался проникнуть в Лабиринт. Все, что он знал об этом сооружении, было почерпнуто из рассказов и легенд. А именно – площадь Лабиринта составляла четыре квадратные мили. Там живет легендарный Минотавр и не менее легендарный Дедал. Болтали, что последние шесть месяцев бог Шива тоже облюбовал Лабиринт в качестве пристанища.

А по казарме каждый раз ходила парочка свежих историй, шуток или слухов о страшном чудище, которое бродит по ловушке. А две ночи тому назад Алекс сам видел кого-то или что-то…

Но даже Минотавр не страшен, если он нужен царевне!

Полукруглая входная арка была уже почти над головой.

– Говорят, – начал Алекс, – здесь водятся чудовища.

– Больше слушай, что говорят, – бросила через плечо Клара, не сбавляя шаг. – В Лабиринте нет никаких чудовищ… если не считать одного бога. Единственное смертное создание, которое там живет, это брат царевны. Ты видел его той ночью, когда он был в костюме.

– Да-да, – кивнул Алекс.

Нет чудовищ… А как еще назвать того красавца, которого он видел в городе, будь он хоть трижды в костюме? Ну, ладно.

У самого входа юноша помедлил. Впереди ждали только голые стены и серия внезапных поворотов.

– А где держат Людей Дани, здесь?

– Нет, в той стороне, – ответила Клара, слегка кивая головой вбок.

Даже во время кивка она не замедлила движения. Алекс поспешил за провожатой, стараясь держаться как можно ближе к ней. Сперва они прошагали под железной решеткой, которая перечеркивала небо густой сеткой. Повернули в первый проход направо, потом во второй налево. В этом месте коридоры ловушки были такими узкими, что Алекс цеплялся локтями за обе стены. Решетчатый потолок неожиданно закончился, зато стены раздались, так что теперь юноша не мог дотянуться до них даже вытянутыми руками.

Еще три поворота, три извилистых прохода под открытым небом, и стены отодвинулись еще дальше, образовав что-то вроде небольшого дворика. У юноши сердце замерло в груди. Ариадна сидела на каменной скамье, одетая просто, как обычная горожанка. А вечернее солнце охватывало нимбом ее каштановые волосы.

Алекс упал на одно колено. Перед ним сидела женщина, которую он боготворил. Провожатая куда-то делась, и ошеломленный солдат понял, что они с царевной остались наедине, окруженные лишь огромными изогнутыми стенами, словно в каком-то странном и сладостном сне. Алекс не сомневался, что Клара спряталась где-то поблизости и следит, чтобы никто не мешал разговору.

– Тебя зовут Алекс? – прозвучал до боли родной голос. Он уже не раз слышал ее речь.

– Да, моя царевна!

Какое-то мгновение ему со страхом казалось, что слова застряли в горле.

Естественно, Ариадна не стала подавать руки какому-то простому солдату. Ее прекрасные глаза глядели на Алекса доброжелательно, но нетерпеливо.

– Да, я как будто видела тебя на посту. Ты ведь стражник. – Она замолчала, переводя дыхание. – Вчера ты сказал моей служанке, что тебе что-то известно о смерти моего отца.

О, так она его даже вспомнила! У Алекса потеплело на душе.

– Да, госпожа.

Сам Алекс был уверен, что каждое его слово звучит крайне глупо.

Глаза царевны были не только прекрасными, но и огромными. В них мог утонуть любой мужчина – нырнуть и не выбраться обратно. Под взглядом этих глаз Алекс дважды начинал рассказ, сбивался и наконец начал в третий раз. И снова запнулся. Ей даже пришлось мягко подтолкнуть его.

– Значит, в ночь, когда отец погиб, ты находился там, в центральном зале. Так?

– Я был там, госпожа. Когда вы вбежали, я стоял у входной двери.

– Я только помню, что там были стражники – и все. Неважно, продолжай.

И Алекс, замирая от благоговения, наконец пересказал все, что случилось той ночью. Конечно, он далеко не все мог объяснить, но по крайней мере изложил виденное собственными глазами.

Рассказ занял пару минут. Когда Алекс умолк, глаза юной царевны наполнились слезами.

– Прекрасная госпожа, – добавил солдат, – прости, что мне пришлось коснуться твоей раны…

– Эта рана болит всегда.

Она вытерла слезы, и через минуту глаза ее стали сухими, словно она и не плакала.

– Благодарю тебя от всего сердца, – молвила девушка, – что рассказал мне правду, когда никто другой не осмелился. Можешь встать. Да, я действительно помню, что видела тебя в ту ночь. Ты получишь вознаграждение.

– Лучшая награда – моя служба тебе, царевна!

– Я знаю, что всегда могу рассчитывать на твою помощь. Но ты должен получить что-нибудь более приятное. И прямо сейчас.

Она встала и сняла с шеи небольшой медальон на золотой цепочке. Это был тонкий золотой диск, диаметром в два-три дюйма, плоской стороной он был соединен с таким же серебряным диском. На обеих сторонах, золотой и серебряной, была чеканка – солнце, окруженное затейливым переплетением виноградных лоз и листьев.

– Подойди, – приказала девушка.

Когда взволнованный Алекс встал поближе, она собственными руками надела медальон ему на шею. Ее пальчики коснулись кожи юноши.

– Вероятно, для тебя будет безопасней носить его под одеждой, чтобы никто не заметил.

Царевна явно не представляла себе казарменный образ жизни солдата, но Алекс не стал возражать или пускаться в объяснения.

– Да, госпожа.

Откуда-то издалека, с дворцовой площади, донесся резкий голос – один из офицеров распекал стражников за какие-то провинности. Голос был знакомый, но сейчас к Алексу он не имел никакого отношения.

Царевна заставила юношу заново повторить рассказ о событиях той страшной ночи. На этот раз она интересовалась деталями, а именно именами солдат и слуг, которые были свидетелями убийства ее отца. Но ни слова не сказали дочери.

– Ты же знаешь их по именам, правда?

– Конечно, госпожа, я могу их назвать, если ты прикажешь, но…

Алекс медленно покачал головой.

– Разве они не захотят рассказать мне правду, как это сделал ты?

– Едва ли, моя царевна. Не скажу за слуг, но генерал так пригрозил солдатам, что все сильно перепугались.

Неожиданно Ариадна взглянула на юношу так, словно видела его впервые.

– Но ты же не испугался. Ты нарушил приказ, пришел сюда и говорил со мной.

– Царевна, ради тебя… Ради тебя я сделаю все…

– Еще раз благодарю тебя за верность, – сказала Ариадна, отводя от него глаза. Потом ее взгляд переместился за спину Алекса, словно она заметила там что-то особенное.

Он обернулся и метрах в трех от себя увидел Минотавра, стоящего на двух вполне человеческих ногах.

От краски, покрывавшей его голову, не осталось и следа, так что его морда выглядела еще более чудовищно. Свободный маскарадный балахон исчез. Огромное существо было одето лишь в набедренную повязку, так что мускулистые плечи и руки оставались открытыми. Все тело покрывала короткая бычья шерсть в черно-белых пятнах. В ярком свете дня перед Алексом стоял страшный зверь из легенд.

С той самой ночи, полгода назад, когда юноша стал свидетелем явления двух богов сразу, он был готов поверить в любое чудо, открывшееся взору. У него кровь застыла в жилах. Алекс не мог определить выражение лица Минотавра, если на этой башке вообще было лицо, а у лица – выражение. Первым порывом солдата было желание выхватить меч, чтобы защитить царевну. Но никакого меча на поясе не было.

Даже если Ариадна и ее брат заметили инстинктивное движение руки молодого стражника, они не подали виду. Брат с сестрой обменялись парой приветственных реплик.

Затем кошмарная нависающая фигура повернулась к Алексу и произнесла глухим, странным голосом:

– Я Астерион. Мы недавно встречались в городе.

– Да. Да, господин.

– Ты кому-нибудь говорил о том, что видел меня?

– Нет…

– Если ты верен Ариадне, молчи. И о прошлой ночи, и о нашей встрече сегодня.

– Я ничего не скажу, господин.

– Тогда можешь идти.

Когда Клара увела стражника, из укромного места выбрался Дедал и низко поклонился царевне.

Ариадна сразу же перешла к делу.

– Тезей хочет встретиться с тобой, мастер… ты знаешь, кто такой Тезей?

– Ваш брат рассказал мне, царевна, – ответил Дедал, снова отвешивая глубокий поклон. – Я бы советовал не рисковать, если только им движет не простое любопытство. Чем реже мы будем встречаться, тем меньше вероятность, что наш план раскроют. Я предлагаю лорду Астериону побыть курьером.

– Что ж, разумно, – осторожно молвила Ариадна, бросив взгляд в сторону брата.

Рогатая голова согласно кивнула.

– Скажи, Дедал, – заговорил Астерион, – ты уже придумал, как нам всем сбежать отсюда?

Мастер прокашлялся и заговорил, скромно потупившись:

– Путь к спасению подсказала рыба.

– Но как?

– Это рыба той породы, которая живет в соленых глубинах царства Посейдона и дважды или даже раз в год спешит вверх по рекам на нерест. Вероятно, та рыба, в упомянутом вами бассейне, забралась в водоем по каким-то подземным ходам, которые время от времени открывались свету и воздуху. И рыба проделала путь с побережья до центра Лабиринта.

Сделав такой вывод посредством логики, Дедал вместе с Икаром прошагали вдоль подземных потоков целый день, пока не добрались до места, откуда было видно море и слышен шум прибоя.

– Путь был неблизкий… скажем, три мили туда и три обратно… но почти всю дорогу мы двигались еле-еле, слишком много препятствий.

Затем Дедал предупредил свое чадо, чтобы оно никому не говорило, что они видели море.

– А зачем ты взял мальчика с собой? – удивилась Ариадна.

– Потому что, моя царевна, я находил возможным, что уже не вернусь обратно.

– Боюсь, что не понимаю тебя.

– Я имею в виду, госпожа, что если бы мне удалось преодолеть последнее препятствие… а потом найти лодку на морском берегу… и если бы у меня хватило духу выйти в плаванье одному… Мы давно уже были бы далеко от этого острова.

– Ясно.

– Но чтобы заполучить подходящую лодку или место на корабле, мне необходима помощь со стороны.

– Это легко устроить. А что это за «последнее препятствие», о котором ты говорил?

– С твоего позволения, царевна, я покажу его, когда мы доберемся туда. Если, конечно, решено, что мы все отправляемся в бега.

Они повернулись к Астериону, который молча кивнул.

– Тогда я придумаю, как нам его преодолеть.

– Хорошо. Значит, договорились… Я поговорю с Тезеем сама, раз уж он не может прийти сюда. Остается последний нерешенный вопрос – как добыть лодку. Нет, еще один момент – когда мы выйдем в море, как нам избежать патрульных кораблей моего дяди?

Она посмотрела на двух мужчин, которые молча глядели на нее.

– Я должна поговорить об этом с Тезеем, – наконец закончила Ариадна.

Глава 7

Тем же вечером Ариадна тайно встретилась с Тезеем. Как и прежде, свидание состоялось в удаленном переходе Лабиринта, который почти примыкал к дворцовой площади.

Когда пора тайных записок и загадочных взглядов достигла того предела, за которым возникает потребность в свиданиях наедине, у Ариадны появился свой, уже проверенный способ встреч. Она закрывала глаза и отрешалась от окружающего. Этот способ медитации достался ей в наследство от божественного родителя. В голове у царевны возникала знакомая схема Лабиринта, которая, казалось, существовала лишь в ее воображении. На этой схеме загорались две параллельные линии. Эти две линии вели Ариадну всю ее жизнь, независимо от того, на каком фоне они появлялись. И еще ни разу не предавали и не заводили в тупик. Странные линии напоминали ей часть огромной воображаемой паутины. Они протянулись от самых глаз до ближайшей развилки, где резко повернули налево. Ариадна облегченно вздохнула. Многолетний опыт подтверждал, что ей остается только следовать за светящимися поводырями, и под конец она наткнется на предмет или человека, с которым ей очень нужно встретиться. В данном случае – с ее первым в жизни возлюбленным.

Сочувствующий страж согласился за пустячную плату позволить Тезею ускользнуть из одного тупичка Лабиринта в другой, скрываясь от взора охраны и своих же товарищей по несчастью. Остальные молодые пленники смиренно дожидались своей участи.

На следующий день влюбленная пара снова встретилась. С тех пор у них и дня не проходило без встречи.

Как только Тезей увидел Ариадну этим вечером, сразу же смело заключил в объятия и жарко расцеловал. Но тотчас же отпустил, поскольку опасался, что за ними могут вести наблюдение.

Как же он был красив! Выше любого другого мужчины, за исключением только Астериона. Ее возлюбленный был сложен как бог. Из одежды на нем была только небольшая набедренная повязка и шапочка, которые выдали всем Людям Дани. Квадратную челюсть обрамляла густая золотистая бородка.

– Все решилось, – быстро зашептала Ариадна. – Тебе необходимо сбежать, я уйду с тобой. С нами будут еще несколько человек.

Он расправил плечи, словно с них только что свалился тяжкий груз. Потом он спросил любимую ровным, как обычно, голосом:

– А кто будет с нами?

– Один – Дедал… Ты слышал о нем?

– Едва ли кто в мире не слышал о Дедале. Говорят, что он прибыл на Корик, чтобы работать на нового царя.

– Правда. И теперь у него свои причины сбежать и от дяди, и с этого острова. Это он придумал, как нам выбраться к морю.

Но подозрительность не сходила с лица Тезея.

– И как?

– Он не хочет говорить, пока не придет время. Наверное, так лучше. Я верю ему.

– Так когда мы отправляемся? И как это устроить?

Ариадна понизила голос до едва слышного шепота.

– Нам сперва нужно попасть почти в центр Лабиринта. Отправимся мы на рассвете того дня, когда будет запланировано жертвоприношение.

Тезей не понял.

– Днем? При свете? Почему?

– Потому что Астерион… это мой брат, он тоже идет с нами, по крайней мере собирается… Он видел во сне, что это самое удобное время для побега.

Но Тезея не впечатлил этот аргумент.

– Так мы все делаем, как во сне? Знаешь, что мне сегодня снилось?

Но царевна вздернула подбородок.

– Сны моего брата так же отличаются от обычных снов, как он сам отличается от человека. Насколько я верю словам Дедала, что наш план выполним, настолько я верю Астериону.

Когда Тезей увидел, что царевна настроена серьезно, он не стал давить на нее. Но продолжил задавать вопросы:

– И как же я освобожусь? Мне же нужно как-то попасть на место сбора.

Ариадна схватила его сильную руку и поцеловала.

– Мы все продумали. В нужное время мы встречаемся в центре Лабиринта. Тех, кто не сможет сам найти дорогу, проводят.

– Отлично. Что ж, пока все ясно. А потом?..

– Дедал пока не рассказывал нам о маршруте. Когда придет нужный день, мы соберемся все вместе и он нам покажет путь.

Тезей все никак не мог успокоиться. Он походил по закоулку, насколько позволяли тесные стены, и снова повернулся к Ариадне.

– Это все, что ты можешь мне рассказать?

– Это все, что я знаю, любимый. Конечно, многие детали еще нуждаются в доработке. Если ты не доверяешь Дедалу, то, может, предложишь лучший план? Он производит впечатление хорошего человека и так же, как и мы, стремится убраться отсюда.

Но ничего лучшего Тезей предложить не мог. Он поцеловал девушку и сказал:

– Я чужой на этом острове. И если бы мне пришлось придумывать план побега, я наверняка бы попался. Если ты доверяешь Дедалу, значит, я тоже доверюсь ему.

– Хорошо.

Потом на лицо Ариадны набежала тень новой заботы.

– Послушай, а остальные пленники? Как они…

– Как они – что? Пытаются бежать? Нет. Испуганы? Не похоже, – покачал головой Тезей и добавил чуть изменившимся голосом: – Честно говоря, я их совсем не понимаю. Даже если бы мы не встретились…

– Не говори так, милый!

– О любимая! Так вот, что бы ни случилось, я все равно попытался бы сбежать. Что-то делал бы, не сидел на месте. Я не понимаю моих товарищей, которые совершенно не готовы бороться за свою жизнь. Им говорят, что они обречены, и они покорно принимают свою участь. Они сдались и уже попрощались со всем миром. Что ж, а я нет!

– Надеюсь, – молвила Ариадна, уютно пристраиваясь в изгибе руки любимого, который тут же приобнял ее. – Мне кажется, они считают, что бесполезно бороться с богом… или даже с моим дядей. И все же боюсь, что твое отсутствие могут заметить, пока мы тут встречаемся.

– Ну, вряд ли стоит беспокоиться об этом. Нас же не держат всех вместе в одной комнате. И не устраивают перекличку каждый час. Один из жрецов Шивы проводит смотр, но раз в день.

Тезей начал описывать распорядок жизни, который вели все восемнадцать пленных. Ариадна не бывала в этой части Лабиринта с тех пор, как ее отвели для Людей Дани. Заложников не держали под строгим присмотром, поскольку их было слишком много, чтобы поместиться в одной комнате. Их поселили в небольшой путанице коридоров и маленьких комнатушек. Кое-где там висели занавески, создавая иллюзию уединения.

Жертв хорошо кормили и снабжали вином и даже легкими наркотическими веществами. Им позволялось, даже поощрялось, находить удовольствие в любовных утехах друг с другом или же со служителями любви, которых присылали сюда специально для этой цели.

Царевна порадовалась, что ее возлюбленного не мучают в заточении. Но в то же время она сильно возмутилась.

– Вот это жизнь! Надеюсь, ты-то сам не ищешь утех с кем-то там?

– Конечно, нет! Поверь, что как только я увидел тебя…

Когда долгий поцелуй закончился, Ариадна сказала:

– Ну и хорошо. А то я представляла себе какое-то мрачное и темное подземелье. Крысы, грязь…

– Вовсе нет. Но ничто не может быть слишком хорошо для тех, кого должен благословить Шива.

Царевна замерла, ее голос помертвел:

– Ты уже видел бога моего дяди? Я сама видела его всего два раза.

– Нет, повелитель Шива не удостаивает такой чести бедных жертвенных овечек, – сухо ответил Тезей.

Он помолчал, потом добавил:

– И с твоим дядей я пока тоже не говорил.

Ариадна беспомощно заморгала.

– А почему ты должен был с ним говорить?

Тезей глубоко вздохнул, словно наконец принял какое-то решение.

– Я не говорил об этом раньше, чтобы не беспокоить тебя, но… Много дней назад я послал письмо царю Персу… обратился я к нему, конечно, как к царю Миносу. И предложил стать посредником в его переговорах с моим отцом. Естественно, при условии, что он гарантирует мне свободу и безопасность.

Глаза Ариадны округлились, и, затаив дыхание, она спросила:

– И что ответил дядя?

– Ничего. По крайней мере, я не получил никакого ответа. Видимо, новый Минос… вернее, твой дядя мне не доверяет. С моей стороны было бы глупостью принимать любые его обещания за чистую монету. Ну, да он и не давал никаких обещаний.

– Я пойду к нему и попрошу сохранить тебе жизнь! – запальчиво воскликнула Ариадна.

Тезей медленно покачал головой. Его лицо было мрачным.

– Не стоит, любимая. Нам необходимо положиться на что-то более надежное, чем слова твоего дяди, даже если тебе и удастся вырвать у него обещание. Нет, лучше доверимся плану хитрого Дедала. А разговор с дядей оставим на крайний случай.

Потом влюбленные попытались продумать подробности предстоящего побега.

– Дедал клянется, – молвила царевна, – что может провести нас незаметно до самого побережья. Но потом, естественно, нам понадобится корабль.

Тезей, прищурившись, слушал ее речь.

– К какой части побережья он собирается нас вести? Береговая линия острова занимает сотни миль, учитывая все заливы и мысы.

– Пока не знаю, но могу спросить.

Потом Ариадна сказала, что ей еще предстоит нанять какого-нибудь моряка, оставшегося верным памяти старого царя. Нового правителя боялись и слушались, но не любили.

Но Тезей убедил девушку, что он лучше сумеет справиться с заданием, если только она согласится отнести его послание к одному из его помощников. Намного легче договориться с преданным ему, Тезею, моряком. Собственно, он имел в виду моряков из флота своего отца.

– А еще лучше будет, – закончил он, – если ты передашь от меня послание. Вот.

Он снял с пальца массивное бронзовое кольцо. Ариадна отметила, что оно недорогое, но зато покрытое затейливой гравировкой.

– Так мои друзья поймут, что ты от меня.

И он сообщил девушке имя человека в городе, которому нужно отдать кольцо. И добавил, что этот человек – тайный шпион его отца.

Имя тайного наблюдателя ничего не сказало Ариадне. Так она и объяснила Тезею.

– Ничего странного, – пожал плечами тот. – Это его не настоящее имя, а что-то вроде пароля. На самом деле он – офицер флота моего отца.

Царевна была девушкой отважной, но не безрассудной, и она хотела удостовериться, что побег подготовлен тщательно и надежно.

– Сколько же будет человек, не считая нас с тобой?

– А царевна Федра тоже бежит? – поинтересовался ее возлюбленный.

– Нет, – спокойно и твердо ответила Ариадна. – Я знаю сестру, она никогда не покинет остров. Она решит, что побег – это предательство по отношению к своему несчастному народу. Кроме того, Федра из тех людей, которые, узнав какую-либо тайну, тотчас же выдают ее, сами того не желая. При первом же взгляде на ее лицо станет ясно, что она что-то скрывает. Нет, ей нельзя говорить, что мы что-то затеваем.

– Хорошо. Что касается твоей сестры, то тебе виднее. Тем более что я-то точно ничего не могу поделать.

– Итак, сколько нас получается? Мы с тобой и Астерион, если он решится, уже трое.

Тезей вскинул изогнутую золотистую бровь.

– Разве твой брат хочет покинуть Лабиринт?

– Не знаю, но когда я предложила ему бежать вместе с нами, он не ответил «нет». Дедал, наш незаменимый проводник, это четверо… плюс его маленький Икар – пятеро. Наверняка отец не бросит маленького сына здесь.

Тезей задумчиво кивнул. А потом поинтересовался:

– А как насчет того стражника, кажется, его зовут Алексом? Ну, который рассказал тебе о смерти отца. Насколько он глубоко увяз в этой истории?

– Достаточно глубоко.

– Тогда, я думаю, стоит включить в список и его. Нельзя оставлять за собой такого свидетеля, особенно живым. Он слишком много знает о наших планах.

Ариадна решительно отбросила за спину волосы.

– Разумно. Итак, шестеро. А еще нужно прибавить мою служанку, Клара будет седьмой. Счастливое число, правда?

– Слишком большое, чтобы сохранить секрет. Но выбора у нас нет.

Затем они обговорили последние приготовления. Ариадна успела узнать и теперь сообщила любимому, что пленников собираются опоить каким-то дурманящим зельем. Его подадут в ритуальной чаше, а потом поведут жертв глубже в Лабиринт. Навстречу смерти.

– И через несколько часов все умрут. Они исчезнут для мира навсегда, а скажут, что их убило чудовище из Лабиринта.

Как раз на рассвете назначенного дня восемнадцать пленников в сопровождении жрецов Шивы и отряда дворцовой стражи поведут к центру Лабиринта.

– Дедал работает совсем рядом, и он сказал, что видел, как неподалеку команда работников соорудила что-то вроде клетки. Им даже пришлось разбить стены Лабиринта, чтобы расчистить место.

– А как нас собираются уморить?

Царевне доводилось слышать несколько рассказов на эту тему, но она не хотела обсуждать их со своим возлюбленным.

– Ты спасешься! Тебя это не коснется.

– Конечно, нет, – сказал Тезей, погладив девушку по руке. – Ну, пока у нас есть время, давай обсудим все детали. Кто знает, вдруг все пойдет не так.

– Давай обсудим.

– Но прежде… Не могу понять, как твой дядя собирается объяснить миру, куда делись восемнадцать заложников?

– Судя по тому, что я слышала, мир уже не надеется увидеть вас живыми и примирился с потерей. А что касается дяди, то он ничего не собирается никому объяснять. Милый, что ты сделаешь, когда они протянут тебе чашу с наркотиком и прикажут выпить?

Тезей нетерпеливо передернул плечами.

– Что-нибудь придумаю. Например, притворюсь, что выпил, а сам задержу эту гадость во рту, а потом выплюну. Мы ведь не сразу умрем, нам же еще предстоит шагать к центру Лабиринта. Или, если ты узнаешь, каким ядом нас собираются опоить, можно передать мне противоядие, но это уже опасней. Я надеюсь, что мы сбежим раньше.

И он начал пересказывать Ариадне слухи, которые распускали среди пленников царские слуги. Что Минос втайне надеется породить с помощью прекрасных образчиков с материка ядро его будущего непобедимого легиона. Естественно, девушки станут матерями его будущих могучих воинов. И этот легион поможет Миносу завоевать весь мир.

– Ты веришь этому? – удивленно спросила Ариадна.

– Честно говоря, нет, – покачал головой Тезей. – Среди парней всего двое-трое хоть чуть похожи на воинов.

Другая байка гласила, что восемнадцать заложников попросят год прослужить в каком-то храме, где стоит алтарь важного для Миноса бога – например, Марса или Гермеса. А потом все пленники спокойно вернутся по домам.

– Может, кто из них и попался на эту удочку, – заметил Тезей. – И потерял бдительность.

Ариадна медленно качнула головой и испуганным голосом прошептала:

– А на самом деле ты и остальные нужны Шиве.

– Чтобы стать его слугами? – насмешливо спросил он.

– Вы должны вступить на дорогу, по которой за эти полгода прошло уже много слуг и солдат, – печально ответила Ариадна. – Это жертвоприношение.

Но это заявление не сильно испугало молодого человека.

– Но зачем? Я верю тебе, все подтверждает твои слова… но все равно я не вижу смысла.

– Зачем боги требуют жертв? Наверное, потому что им это нравится.

Из-за рогов мне особо не приходилось выбирать удобную позу для сна. Когда я, Минотавр, проснулся, оказалось, что лежу я на центральной маленькой площадке Лабиринта, где всегда любил вздремнуть в теплую погоду. В гамаке, который я привязал между двумя деревьями, в кругу журчащих фонтанов. Я спал, свернувшись калачиком, подложив ладони под щеку.

Я, Астерион, спал и видел сны уже несколько ночей, оставшихся до жертвоприношения. Эти сны были живыми и такими реальными – мой дух витал далеко отсюда, над морями и землями.

Во сне я чудесным образом могу проникать в сознание других людей, соединять свои и их грезы. И умею направлять чужие сны так, что спящие даже не подозревают о постороннем вмешательстве. Во время моих ночных странствий мой бестелесный дух иногда встречался со странными существами, в которых я постепенно начал узнавать богов.

По мере приближения дня казни и побега я все никак не мог решить – бежать или остаться. Но в любом случае сестре и ее спутникам необходим корабль.

Корабли не плавают сами по себе, ими управляют люди. И направляя свое сознание прочь от Лабиринта, над волнами, на крыльях ночных ветров, я вопрошал вселенную или самого себя: «Где человек, который мне нужен?»

Сегодня меня уже не манила красота моря, я был слишком поглощен делом. Но я знал, что мне следует искать именно на море. Наконец мои поиски увенчались успехом – я удачно вошел в сон капитана маленького торгового корабля.

Отряд дворцовой стражи, который караулил восемнадцать заложников, пересчитывал пленников лишь изредка, предоставляя это делать жрецам Шивы, а уж те устраивали перекличку только раз в сутки. Часть Лабиринта, где содержали пленников, была отгорожена от остальных коридоров не особо тщательно – ни одна из жертв не пыталась бежать. Да и куда бы они делись, если между их домами и островом лежит открытый океан? И два дверных проема, прорубленные в старой стене Лабиринта, чтобы соединить помещения пленников, почти не охранялись.

Время от времени молодому солдату по имени Алекс Пол-Имени, как и многим его товарищам по казарме, выпадало нести стражу возле одной из этих дверей.

С облегчением Алекс обнаружил, что большинство стражников охраняли пленных со стороны, которая вела ко дворцу. По плану побега, который Клара объяснила Алексу во всех деталях, Тезею не требовалось бежать в сторону дворца. Он должен был отправиться вместе со всеми Людьми Дани к центру Лабиринта. Возлюбленный Ариадны был сильным мужчиной и, как он заверил ее, легко мог перемахнуть через стену. Царевна подробно описала ему участок, где стена была высотой всего футов десять. Все, что Тезею потребуется, это небольшое пространство для разбега и прыжка. Алекс, Ариадна и Клара будут ждать его с противоположной стороны, и как только Тезей перепрыгнет стену, они все вместе поспешат к остальным участникам побега.

Задолго до назначенного времени этот план был многократно выверен и отработан в деталях. Главные заговорщики – Ариадна и Дедал – гордились своим достижением. И если все пойдет хорошо, семеро заговорщиков исчезнут без следа, словно провалятся сквозь землю.

Во время тайных свиданий Тезей несколько раз с восхищением отзывался о Дедале и говорил, что ждет не дождется, когда познакомится с мастером лично. Еще его очень интересовал Минотавр, которого он пока не видел, и он расспрашивал Ариадну о брате.

– Значит, он мяса не ест? Вот так номер! А ведь будут считать, что всех нас сожрал именно он. Он не ест мяса, не терпит вина и спит в одиночку. И нас хотят напугать… этой коровой!

Лицо Ариадны побелело и голос дрогнул, когда она заговорила:

– Астерион мой брат. Он рискует жизнью, чтобы помочь тебе бежать.

Тезей глянул на возлюбленную и переменился в лице.

– Прости, – подкупающе-искренним голосом произнес он.

Когда они еще раз поцеловались, Ариадна сменила тему:

– Вряд ли Шива собирается проглотить семнадцать человек, как ты считаешь?

– Конечно, – пожал плечами Тезей, которого Шива сейчас занимал в последнюю очередь. – Расскажи мне лучше про Астериона еще. Я не хотел отзываться о нем грубо, я не понял тебя. Он и вправду сын Зевса? И действительно ему снятся вещие сны? И какой его вклад в план нашего побега? Ну, кроме снов.

– Он такой же ребенок Зевса, как я, – неожиданно резко ответила девушка. – Астерион мой брат, и мне он не кажется каким-то особенным… не считая его внешности. И не смейся над его снами. За все эти годы он рассказал мне столько удивительных вещей, которые видел в своих снах и снах других людей.

Молодой человек слегка улыбнулся.

– Твои сны мне интересны гораздо больше, чем его.

– Я бы с удовольствием послушала о том, что ты делаешь в царстве Онейроса, когда спишь, – выдохнула Ариадна.

– И я бы послушал о твоих приключениях.

– Я расскажу.

– Вот что я действительно хотел бы, – страстно сказал Тезей, – так это лежать рядом с тобой, когда ты спишь.

Ариадна жарко стиснула его руку.

– Я тоже мечтаю об этом, любимый, – прошептала она. – Так и будет, я обещаю.

– Верю.

Отступив на шаг, она перевела дыхание.

– Что касается помощи моего брата, тут все зависит от того, сумею ли я вовремя выйти из дворца. Если я задержусь, то тебя будет встречать и вести на место сбора он. Можешь смело доверить ему свою жизнь.

– Я доверяю ему и твою жизнь. А это намного важнее для меня.

– О, милый!

Глава 8

За несколько дней до объявленного жертвоприношения к царевне Ариадне тихо и осторожно подошел жрец Креон и сообщил, где и когда состоится церемония. Естественно, это событие не для всеобщего обозрения. Свидетелями станут несколько избранных, а сама церемония пройдет в тайном уголке Лабиринта, неподалеку от его центра. По распоряжению Шивы там сооружали сцену для ритуала, снеся часть старых стен, чтобы получился ровный круг футов сто в диаметре. Половина его отводилась на зрительную площадку, а вторая половина – на алтарь.

Креон, усевшись на любимого конька, начал было углубляться в детали, но царевна перебила его, сказав, что все эти подробности ее совершенно не интересуют.

Жрец, видимо, и не ожидал другой реакции.

– Мы с вашим дядей решили, что это касается и вас, Ваше Высочество.

И он, видимо, решил, что разговор окончен.

Но раз уж речь зашла о Людях Дани и жертвоприношении, Ариадна не удержалась от замечания:

– Вы собираетесь убить ни в чем не повинных людей, только чтобы задобрить своего нового бога. Это подло и жестоко!

Ее слова задели и обидели верховного жреца.

– Если мне позволено будет сказать, царевна, вы немного неверно относитесь к этому вопросу. Наш повелитель Шива любезно согласился принять подношения, предложенные ему нашим великим царем, вашим дядей.

– Раз уж вы испросили моего позволения, то отвечу – нет, вы не вправе говорить такое. Что это за бог, который требует человеческих жертв? Что это за царь, который спешит выполнить эти требования?

Лицо Креона превратилось в бесстрастную маску. Он слегка поклонился и молча отошел.

Над островом Корик разлилась розовая заря – утро дня, на который была назначена казнь, обещало быть очень теплым для весны.

Ариадна уже успела сообщить всем интересующимся, что собирается, как обычно, в Лабиринт, чтобы навестить своего брата.

Они с Кларой стояли на пороге, когда слуга объявил о приходе Федры. Никто ее не звал, да Федра и сама очень редко навещала свою младшую сестру.

– Ты слышала, что за жертвоприношение они собираются устроить? – спросила старшая царевна.

Ариадна не знала, как избавиться от нежданной гостьи, не возбуждая у нее подозрений.

– Конечно. Меня даже официально пригласили… а тебя разве нет?

– Меня тоже, – передернула плечами Федра. – Но я, конечно, не пойду.

– Я тоже.

Рабыня Клара стояла рядом, стараясь держать себя в руках. Она внимательно прислушивалась к разговору, но сама помалкивала. Ни одна из служанок Федры не удостаивалась чести высказывать свои мысли в присутствии госпожи. Клара же, напротив, часто беседовала со своей хозяйкой.

– Но ведь сегодня далеко не первое человеческое жертвоприношение на нашем острове, – сказала Ариадна.

– Знаю. Раньше убивали рабов, преступников…

– А ты знаешь, кто был первым? – перебила Федру младшая сестра. И после небольшой, но эффектной паузы добавила: – Наш отец, Минос.

Федра ужаснулась. И с неохотой призналась, что уже подозревала что-то в этом роде, но до сей минуты все еще надеялась на порядочность дяди.

Потом неуверенно попыталась как-то оправдать преступника, но Ариадна резко остановила ее:

– Чепуха! Перс убил своего брата.

– Почему ты так уверена?

– Потому что знаю.

– Но откуда?.. Нет, не говори!

Федра растерянно принялась мерить шагами уютную комнату сестры. Несколько раз она бросала взгляды на Ариадну, но та лишь молча наблюдала.

Наконец старшая царевна остановилась.

– Я должна все хорошенько обдумать.

– Конечно.

– Мы не должны… принимать поспешных решений. Я обязана все хорошенько взвесить и просчитать.

– Согласна. Ах, да. Не волнуйся, что нас слышала Клара, она в курсе событий. Я полностью ей доверяю.

Старшая царевна знала об этом и вовсе не беспокоилась о Кларе. Она снова задумалась о страшной церемонии, которая должна состояться всего через час.

– Я не собираюсь идти и смотреть на этот кошмар, – наконец произнесла Федра. – О чем только думает наш дядя?

– Обычно он думает о своей власти. Мне кажется, он не успокоится, пока не станет владыкой всего мира, если только боги допустят такое, – ответила Ариадна и подытожила: – Ради этого он и убил своего брата.

Федра побледнела, бросив на Клару невольный взгляд.

– Поговорим об этом позже.

– Ты уже не раз такое говорила, Федра. Хорошо, поговорим.

На мгновение Федра не выдержала тяжкого груза подозрений:

– Ариадна, что нам делать?

– Прямо сейчас – ничего.

– Но кто пойдет сегодня в Лабиринт смотреть на этот ужас? Я послала дяде записку, что плохо себя чувствую и прийти не смогу. Ты побудешь со мной?

– Сегодня не могу по некоторым причинам, – мягко ответила царевна.

– Причинам? Каким причинам?

– Я обещала Астериону.

– А-а.

Федра никогда не заговаривала об их брате и ни разу не приходила к нему в Лабиринт. Сестры обнялись и поцеловались, хотя прежде особо не проявляли родственных чувств друг к другу.

Появился один из дворцовых слуг, чтобы подавать утренний чай.

Но Федра заявила, что ей сейчас не до чая – у нее вообще в горло кусок не идет. И вскоре ушла.

– Слава всем богам, – пробормотала Ариадна, когда ее сестра и ни о чем не подозревающий слуга удалились. – Она так долго торчала здесь, и я уже решила, что мы опоздаем. Клара, надень крепкие сандалии. Больше никаких приготовлений мы не можем себе позволить.

– Уже, госпожа.

Хозяйка и рабыня облачились в привычные одежды.

Когда царевна выглянула из окна, только густая листва деревьев помешала ей увидеть ту часть Лабиринта, где содержались пленники с материка.

На одной из самых больших площадок Лабиринта, которая служила заложникам общей комнатой, суетилась целая команда одилических жрецов, магов и служителей Шивы – общим числом больше десятка. Они устанавливали и накрывали стол.

Ариадне не было видно, чем там занимаются слуги Разрушителя. Но нетрудно было догадаться, что именно сейчас они подсыпают наркотик в вино, которое должны выпить восемнадцать юношей и девушек перед тем, как их поведут в последний путь, навстречу смерти.

Ариадна резко повернулась к Кларе, которую била крупная дрожь.

– Успокойся! Ты трясешься, как моя сестра.

– Да, госпожа.

– Ты что-нибудь слышала в комнате прошлой ночью? – спросила царевна. – Или видела?

За последний месяц она обращалась к рабыне с этим вопросом почти каждое утро. А если она почему-то не спрашивала, этот же вопрос задавала Клара. Все началось после одной достопамятной ночи, когда их общая спальня неожиданно наполнилась странным шепотом. Грубые голоса, идущие непонятно откуда, сопровождали другие звуки, будто кто-то передвигал небольшие предметы.

На следующую ночь шорохи повторились. И каждый раз царевна с рабыней сразу просыпались. Ариадна со своей огромной кровати под балдахином и Клара со своей тахты перешептывались друг с другом, решая – не позвать ли стражу. Но обе девушки не доверяли больше стражникам с тех пор, как на трон взошел их дядя. Но голоса и звуки исчезали, а тщательный осмотр утром доказывал, что в комнате ничего не пропало.

На вторую ночь, которая оказалась последней ночью странных посещений, Ариадна в полусне увидела темную фигуру, склонившуюся над ее кроватью. Но утром все драгоценности – довольно скромная коллекция для дочери царя – остались на своем месте в шкатулке, а золотой с серебром медальон, подаренный Дедалом, так же висел на шее.

– Я ничего не слышала этой ночью, – ответила Клара. – И не видела.

Почти месяц невидимые посетители больше не давали о себе знать.

– Как ты думаешь, не случается ли что-то подобное с моей сестрой?

– Едва ли, госпожа. Только что царевна Федра заходила и без опаски могла все вам рассказать. И…

– И рассказала бы, если бы было, что рассказывать. А она промолчала, значит – ничего и не было.

Царевна и рабыня с самого начала были твердо уверены, что таинственный гость, если он действительно приходил, не имеет никакого отношения к Шиве. Конечно, неизвестная сила пугает. Но ничто так не пугало девушек, как та сила, которая захватила царство полгода назад.

Сейчас, в утро жертвоприношения, Ариадна выбросила из головы те ночные посещения. Она снова выглянула в окно. И вознесла молитву своей любимой богине, Артемиде. Потом, на всякий случай, помолилась про себя Афине и Афродите.

Там, внизу, был он! И она спасет его.

Этим утром, исполненным и добрых и злых предзнаменований, я, Астерион, проснулся раньше, чем обычно. Сон был напряженным и тревожным. И почти не связан с сегодняшним побегом. Поскольку я так и не решил до конца, бежать мне с остальными или нет, в нашем плане мне отводилась скромная и простая роль.

Я открыл глаза примерно через час после рассвета, когда нужные звезды и планеты, которые я считал добрым предзнаменованием, еще были видны на небе. Утренняя звезда, что люди иногда связывали с богиней любви, сияла на светлеющем горизонте. Но Венера ничего не значила для меня.

Неподалеку от моего лежбища, но все еще на достаточном расстоянии, раздавались заклинания жрецов Шивы. Я беспомощно выругался сквозь зубы.

Спал я довольно долго, и тело, по идее, должно было отдохнуть, поскольку только мой дух трудился даже во сне. Но оказалось, что у меня ноют все мышцы и даже кости. Ночью я снова явился в сон моряка по имени Петрос, капитана небольшого торгового судна, и передал то же послание, которое внушал уже не раз.

Теперь я знал с той уверенностью, какая приходит лишь во сне, что Петрос, который до сих пор был далеко в море, именно тот человек, который нам нужен, чтобы исполнить вторую часть побега. Мне показалось, что сам Онейрос пришел на помощь, хотя я никогда напрямую не общался с богом снов. Я заложил в сознание капитана образ пустынной бухточки всего в нескольких милях от главной гавани Корика.

Потом, за час до рассвета, меня посетило самое яркое сновидение. Мне приснилось – тут уж мои способности были ни при чем, – что в мой мир вторглись восемнадцать юношей и девушек с материка. Это было так неожиданно и странно, что я воспринял это видение так, будто вмешательство этой Дани в мою жизнь изменит ее раз и навсегда. Но в какую сторону и как – я понятия не имел.

Неотвратимо, как морской прилив, во мне поднималась неуверенность. Но я не должен сейчас думать о себе. Я пообещал Ариадне, что сделаю все возможное, чтобы спасти Тезея. Дал слово и выполнял все ее поручения. Когда начнется церемония, я должен быть неподалеку, чтобы видеть все своими глазами – на случай, если произойдет что-то непредвиденное и Тезей не сможет убежать раньше. И тогда мне придется вмешаться, чтобы помочь ему ускользнуть.

Признаться, я был доволен, что смогу увидеть этот кошмар воочию или хотя бы часть его. Конечно, не потому, что мне это нравится. Просто служители Шивы распространяли вокруг себя такую эманацию зла, что мне не хотелось бы поворачиваться к ним спиной. С них нельзя спускать глаз.

Вскоре после восхода солнца юноши и девушки, предназначенные на заклание, отправились по проходам Лабиринта к месту казни. Я находился от них примерно в миле – если по прямой, для полета птицы или крика. Возможно, заложники распевали что-то во все горло или били в барабаны – я их не слышал. Нас отделяли тысячи миль извилистых коридоров.

Не знаю, о чем несчастные жертвы могли говорить между собой в это последнее утро их жизни. Может, о какой-то ерунде, если учитывать, что их накачали дурманящим зельем. Как и Тезея, меня возмущала их покорность. И их страхи были так же бессмысленны, как их песни. Они шли молча или с песней, шагая или пританцовывая, но наверняка не единожды оглядываясь по сторонам – ждали, не выскочу ли я из какого-нибудь прохода.

Этой ночью я успел пройтись по их снам и знал уже все их тайные страхи и помыслы. О некоторых из них я предпочел бы и не знать.

Настало время отрешиться от мира снов. Мне предстояло столкнуться с неподатливым и непредсказуемым миром, который люди называли реальностью. Перед выходом я позавтракал, заставив себя съесть больше, чем хотелось. Кто знает, когда выпадет перекусить в следующий раз? Я поднял и взвесил в руке небольшой мешочек с собранными вещами. Я еще не решил, стоит ли мне покидать навсегда мое обычное обиталище, мой Лабиринт. Поразмыслив, я оставил мешок, решив, что успею еще за ним забежать.

Как я и думал, Дедал с Икаром уже ждали меня в назначенном месте, возле бассейна.

Когда я появился, мальчик вскочил. Его отец, впившись в меня взглядом, гаркнул:

– Ты видел сегодня царевну? Она не передумала?

– Ариадну? Не видел, но она не передумает. Сегодня решается судьба Тезея, умрет он или останется жив. И моя сестра предпочтет умереть, только чтобы разделить его участь.

– А ты, Астерион, остаешься или идешь с нами? Ты не прихватил никаких вещей.

– Я еще успею их взять.

Я решил, что у меня есть немного времени, потому присел рядом с отцом и сыном. Мы ждали Ариадну, ее служанку, Тезея и молодого солдата, который тоже должен был примкнуть к нашей партии. Икару все не сиделось на месте, и отец время от времени хмурился и ворчал на мальчика. Сам Дедал захватил с собой немного вещей. Все поместилось в маленький кошель, который он прицепил к поясу.

Место, где мы сидели, находилось в полумиле от центра Лабиринта. И очень далеко от места, где держали заложников.

Как всегда, Дедал был безоружен, если не считать короткого ножа, который скорее служил инструментом. Мастер пояснил, что большую часть ночи делал шар и склеивал перья.

Я сперва подумал, что недослышал.

– Ты сказал «шар»? Зачем нам шар и какие-то перья?

– Незачем. Я разве еще не рассказывал тебе?

– Нет.

– Мы пустим погоню по ложному следу.

И он стал описывать, что шар, сделанный из пропитанной специальным составом ткани, поднимется в воздух с помощью какого-то его изобретения, и все решат, что беглецы спаслись на нем. По пути с него будут сыпаться перья, в потом шар унесет в море.

– Если повезет, все подумают, что мы улетели на шаре. И что я сделал крылья.

– Ну-у…

– Точно говорю! – заверил меня мастер, а потом внимательней пригляделся ко мне. – Ты не взял оружия, Астерион?

– Как сказать.

И я качнул головой, демонстрируя острые рога.

Дедал мрачно кивнул. Держался он очень скованно, и судя по кругам вокруг глаз, хотя он и спал ночью, но совсем недолго. И постоянно шикал на сына, чтобы тот не шумел. На Икаре сегодня красовался небольшой нож, висевший на поясе. Мальчик был уже достаточно взрослым, чтобы понять: сегодня они покидают Лабиринт.

– Куда мы пойдем, папа?

– Разве я не говорил тебе помалкивать, пока мы не выйдем? – прорычал отец. – Узнаем, куда пойдем, когда доберемся туда. Может, на другой остров, а может, и на материк.

Понимаете, в это едва ли поверит кто на нашем острове, но хотя я провел в Лабиринте около пятнадцати лет, почти всю мою сознательную жизнь, многие переходы оставались неизведанными для меня. По приблизительным подсчетам, сотни миль коридоров этого великолепного сооружения никогда не попадались мне на глаза. До меня долетали дурацкие слухи, будто всю эту громаду построил Дедал.

Я сообщил ему эту несуразицу. Мастер даже усмехнулся, хотя его и снедало беспокойство по поводу нашего отчаянного плана. Ни одной стены он не возвел здесь, ни одного камня не положил.

– Может, это работа Гефеста? – предположил я.

– Не думаю. Мне приходилось видеть произведения божественного Кузнеца, и они прекрасны. Глядя на них, каждый понимает, для чего они предназначены и что такое могло выйти из рук только бога. – Дедал покачал головой, и его голос упал. – Но Лабиринт нельзя назвать прекрасным, в нем поражают только размеры.

– Да ну? Здесь, мастер, я с тобой не согласен. Вспомни о странных помещениях в центре.

– Конечно, я помню. У меня голова кругом идет уже несколько месяцев, так усердно я о них думаю.

Я разговаривал с Дедалом еще какое-то время, пока Икар играл сам с собой, прыгая на одной ножке. Я отметил, что мальчик, как и его отец, не обул сандалии. Было видно, что он сосредоточен и понимает, что в его детской жизни наступают перемены. Кажется, все мы были готовы к этим переменам и к исполнению плана спасения-побега.

Наконец я должен был признать, что настало время исполнять обещание, данное Ариадне. Сестра была не в силах избавиться от мысли, что Тезею могла неожиданно потребоваться помощь. Я признал ее предчувствия справедливыми, поскольку сегодняшний сон указывал, что нас ждут немалые трудности и препятствия. А еще мне подумалось, что молодому солдату, который отправляется с нами, свободы выбора практически не остается. Как и пленному Тезею.

Но, конечно, Ариадну не волновала судьба солдата. Она просила меня присутствовать на церемонии и проследить, чтобы ничего не помешало Тезею скрыться.

Глава 9

Несколько дней назад Алекс Пол-Имени сообщил Кларе, где он должен будет дежурить утром назначенного дня – внутренняя стража. Другими словами, спокойно стоять где-нибудь в карауле во дворце. Это сильно упрощало исполнение плана побега.

При следующей встрече Клара шепнула Алексу, что они с царевной придумали насчет него. Когда Ариадна отправится вместе с ней на условленное место, они будут медленно проходить по коридорам дворца и, увидев Алекса, Ариадна прикажет сопроводить ее.

Алекс кивнул.

– Ясно. Должно получиться.

В том, что простому стражнику приказывают сойти с поста и сопровождать кого-нибудь из высокопоставленных лиц, нет ничего необычного. Иногда охрана исполняет мелкие поручения или помогает наказывать нерадивых слуг или рабов. Едва ли кто обратит внимание, увидев, что Алекс покинул пост и отправился за царевной. За исключением нескольких важных расположений караулов, дежурство во внутренних покоях дворца не считается чем-то из ряда вон выходящим, и никто не следит, чтобы солдаты присутствовали там постоянно.

Наконец занялась заря того решающего, судьбоносного дня.

Алекс спал этой ночью неважно. Он пробудился на своей койке незадолго до рассвета, но в этом не было ничего необычного – за этим проследил сержант. Вокруг начали подниматься товарищи по казарме, с ворчанием и жалобами приступая к обыденным приготовлениям к дежурству. Одеваясь и цепляя на себя доспехи и оружие. Невзирая на то, что солдаты старались поддерживать у себя чистоту, в казарме стоял удушливый запах, как бывает всегда на небольшом пространстве, где скучивается много людей. Хотя помещение наполнилось хриплыми ругательствами, шумом и бормотанием, некоторые солдаты только начинали укладываться – те, кто нес стражу нынешней ночью.

Хотя перед сном Алекс раздевался полностью, пока никто не обратил внимания на его золотой медальон, подаренный царевной. Юноша надеялся, что и не обратит – многие солдаты носили но шее амулеты и разные талисманы, причем те часто выглядели как золотые или серебряные украшения.

Некоторые воины начали бормотать молитвы своим богам, преимущественно Марсу (или Аресу) и Приапу. Иные стражники наспех проводили своеобразные ритуалы, другие – терли или дышали на свои амулеты. Возле туалета образовалась очередь.

– Что-то ты неважно выглядишь, Ал, – заметил Сарпедон, чья койка стояла рядом с кроватью Алекса.

Это был высокий молодой солдат с вьющимися темными волосами и скучающим взглядом, который выдавал в нем сельского жителя.

– Ну, я же давно тут торчу, Сар.

Сам Сарпедон состоял на службе всего полгода.

– Не могу дождаться, когда освобожусь, – кивнул тот.

– И что ты будешь делать дома?

Все в казарме знали, что Сарпедону не терпится вернуться домой, на северное побережье Корика.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания