Ана Ховская

Воровка из Конгора

Пролог

— Я решил, что вы можете рассчитывать на моё особое внимание.

Я смутилась, но, осознав смысл его слов, даже искренне оскорбилась.

— Вы облекли в достойную форму непристойное предложение?! — выдохнула возмущённо.

— Разве не этого вы добивались? — удивлённо усмехнулся гость и красноречиво посмотрел на моё декольте.

— На чём основаны ваши выводы? — скрестила руки на груди и попятилась.

Его уголки губ нахально дрогнули:

— Вы прибыли в Северную Бергону на приватный приём.

— Вот уж абсурдное умозаключение!

«Как же ты меня узнал?!»

Но наглец надвинулся так быстро, что я не успела отпрянуть и оказалась с ним лицом к лицу. Я вжала голову в плечи, а он бесцеремонно намотал на палец прядь моих волос и поднёс к своему носу.

— Аромат амириса не вымыть и за месяц, если его использовать в неверной консистенции.

«Проклятье! — прошипела мысленно. — Ну, наставник, подставил ты меня!»

— Сомнительное заключение, — прищурилась я.

Мерзавец пытливо-медленно отстранился. Заложил обе руки за спину и недовольно произнёс:

— Вы набиваете себе цену? Если беспокоитесь об условиях наших встреч, то они будут ровно такими же, как и у всех моих гостий…

— Содержанок, — проронила под нос, оправляя волосы у лица.

Он изумлённо вскинул брови:

— Вы недовольны предложением?

— Что вы! Я ошеломлена вашей щедростью! — с нескрываемым сарказмом развела руки.

— Я не делаю таких предложений дважды!

— А я...

Глава 1

— Беги!..

Чей-то отчаянный крик вытолкнул из тихого беззаботного сна, будто выбросил из тёплого кокона…

Открыв глаза, оказалась в кромешной темноте.

Что-то глухо ударилось в груди, словно запустилось, а затем стало разгоняться быстрее, придавая чувствительности всему телу.

Я судорожно вдохнула. Прохладный воздух обжёг сухое горло. А потом послышались странные звуки: не крики, что-то совсем другое… Я замерла, но тишина поглотила звуки.

Пошевелилась под чем-то тяжёлым… пушистым. Поняла, что ощущаю собственное тело, руки, ноги, и всё это становится чем-то единым… но плохо подчиняется, будто я впервые пыталась этим управлять.

Снова раздались звуки. Я повернула голову и различила полосы света где-то сбоку. Я спустила ноги с кровати – и тут же отдёрнула их от ледяного пола. Но потом поднялась на носочки и пошла к едва брезжащему красному свету, что пробивался из узкой щели в стене у пола.

Новый громкий звук заставил на мгновение замереть: что-то происходило за стеной.

Задышав медленнее, я потянулась и ухватилась за нечто продолговатое, потянула на себя и с удивлением попятилась, обнаружив, что это дверь, а за ней огромное пространство, залитое тёплым светом от большого пылающего камина.

Из проёма дохнуло теплом, и я невольно шагнула навстречу… Но остановил новый звук. Взгляд тут же выхватил очертания большой кровати посреди комнаты, на которой в необычном сплетении рук и ног лежали двое.

Один с длинными тёмными волосами, крупный, широкоплечий, с тугими мускулами на спине, играющими под блестящей от влаги кожей, мощными бёдрами, упругими ягодицами…

«Мужчина…» — пронеслось в пустой голове.

А под ним кто-то хрупкий, с длинными светлыми волосами, длинноногий, выгибающийся навстречу что-то шепчущим губам и стонущий так томно, что у самой в груди сжалось от волнующего чувства.

«Женщина…» — догадалась я, заворожённо продолжая рассматривать обоих.

Их руки скользили по обнажённым телам друг друга, очевидно, доставляя удовольствие, потому что от каждого движения оба стонали и ещё сильнее прижимались друг к другу, ритмично покачиваясь, будто желая слиться в одно целое.

Я облизала пересохшие губы и невольно придвинулась к проёму.

Неожиданно с грудным низким стоном мужчина перекатился на спину вместе с женщиной, приподнялся и усадил её себе на бёдра. Её стройные ноги оплели его поясницу, а сама она прогнулась в спине, густые длинные локоны упали назад, открыв красивое лицо и обнажив полную высокую грудь с торчащими тёмными сосками…

Невольно я вздрогнула и свободной рукой коснулась своей груди… Она тоже была обнажена… Я сглотнула и отдёрнула руку, наблюдая, как мужчина то властно, то нежно касается губами вершин грудей женщины, то скользит по тугим округлостям языком, оставляя влажный след, то замирает, жадно втягивая сосок в рот, а его длинные сильные пальцы царапают её плечо, покрытое изящными тёмными завитками какого-то узора. Она дышала тяжело и слишком громко, от чего и моё дыхание стало неровным, а внутри застучало в безотчётном волнении, посылая горячие волны по коже, заставляя чувствовать острее каждый вдох.

Их красивые тела блестели от влаги, в отсвете огня завораживающие тени играли в самых укромных местах, и то, что они делали, никак не отпускало, всё больше погружая в ощущение, будто я сама находилась в объятиях этого мужчины.

С ускорением их движения, рваным дыханием и звуками ударяющихся друг о друга тел пьянящее тепло стало разливаться по всему моему телу, скапливаясь внизу живота. От странного напряжения, огненными мурашками захватывающим до корней волос, я приподнялась на носочки и невольно сжала бёдра. Крепко ухватившись за полотно двери, не в состоянии отвести глаз от пленяющего зрелища, переступила с носка на носок. В ту же секунду дверь слегка подалась и скрипнула, полоснув высоким звуком по груди, словно чем-то острым.

Мужчина резко повернул голову и прищурился.

Я замерла лишь на мгновение, но тут же отклонилась и попятилась. Недолго думая, устремилась в другой угол комнаты и слилась со стеной.

Упираясь в неё ладонями, догадалась, что за мной новая дверь. Толкнув её, оказалась в слабо освещённой комнате: тусклый свет пробивался сквозь плотную ткань на стене передо мной.

В несколько шагов оказалась у стены. Пальцы сами сжали мягкую ткань и отдёрнули в сторону.

Взгляду открылся квадратный внутренний двор с четырьмя высокими арочными входами, симметрично расположенными в каждой из стен, и я смотрела на него сверху, находясь намного выше, как и узорчатые своды потолка, сквозь которые просматривалось небо.

Подавшись вперёд, неожиданно уткнулась носом во что-то твёрдое и холодное.

«Стекло», — отпечаталось в голове.

Коснувшись его ладонями, разглядела тонкие пальцы с аккуратными ноготками – вроде бы мои. Вздрогнув от странных впечатлений и от прохладного воздуха, сквозняком гуляющего по телу, отстранилась от окна и огляделась.

У дальней стены рассмотрела широкий резной короб. Почему-то показалось, что в нём смогу найти то, что согреет.

Однако, только сделав шаг к коробу, замерла – в углу что-то пошевелилось. Испуганно метнув взгляд в сторону, широко раскрытыми глазами уставилась на чьё-то лицо.

Женщина… Большие, неожиданно красивые глаза… Высокие скулы… Полные губы… Длинная шея, довольно высокая пышная грудь, плоский живот, длинные ноги… И единственное, что прикрывало абсолютно обнажённое тело, – густые тёмные волосы, спутанные на концах. Она испуганно смотрела на меня и не двигалась.

Я напряжённо моргнула. И она моргнула.

«Зеркало… — ярко проявилось в голове. — Это я?..»

Внешность не была чужой, но я будто видела это лицо впервые. Успокоившись, выдохнула и, рассматривая себя сбоку, собрала волосы в пучок на макушке. И сразу заметила на плече узор – тонкие золотисто-розовые завитки, будто проступавшие из-под кожи.

«Красиво», — коснулась их кончиками пальцев, содрогнулась и обернулась к коробу.

Внутри висела одежда.

«Гардероб», — заключила уже увереннее.

Вынула первое попавшееся платье, натянула сапожки и накинула плащ с капюшоном. Одежда оказалась поразительно привычной на ощупь. Не хватало чего-то ещё, но не понимала, что искать.

Согрелась почти сразу. Однако что-то не давало покоя. Оглядевшись, смутно почувствовала, что не должна быть здесь. Подкралась к другой двери в комнате, прислонив ухо к резному полотну, прислушалась, а потом приоткрыла дверь и осторожно выглянула.

За дверью тянулся коридор, освещённый факелами. Серебристые узоры на стенах и на сводах потолка поблёскивали в тёплом свете, но огонь был странным – неподвижным, будто ненастоящим.

Стянув полы плаща, я перешагнула порог комнаты и интуитивно поспешила к арочному проходу в конце коридора.

В проходе заметила широкую лестницу со ступенями вверх и вниз.

«Выход всегда внизу», — проплыло в голове, будто подсказка.

С раздражением подняв до колен мешающие полы плаща вместе с подолом платья, бесшумно пробежала несколько пролётов вниз и оказалась в большом зале с высоченными витражными окнами, за которыми занимался рассвет. Верхушки окон, упирающиеся в мощные своды потолка, отливали розовато-лиловым, к середине переходя в пурпурный и в тёмно-синий к каменному полу. Красиво, величественно, безупречно… Но холодно.

«Что я здесь делаю?»

Со стороны лестницы донеслось лёгкое звяканье, а потом шаги. Я рванулась в соседний зал и очутилась в большом помещении с длинным столом, окружённым креслами.

Впереди рассмотрела ещё две двери, но добежать до них не успела бы: шаги быстро приближались. И почему-то не было уверенности в том, что моё присутствие этот кто-то воспримет как должное.

Не дожидаясь своего обнаружения, нырнула прямо под стол. Из-под кресел краем глаза проследила, как двое в высоких сапогах прошагали в другой конец зала и скрылись за дверью.

«Я точно не должна быть здесь. Нужно отсюда выбираться», — чётко пронеслось в мыслях. Почему, куда и как – ответов не было. Только чувствовала, что правильно следовать внутреннему зову.

Живо выбравшись из-под стола, услышала, как у противоположной стены что-то заскреблось. Пригнув голову, я заскользила к углублению за колонной и словно срослась со стеной.

Будто из стены выбежала необыкновенно высокая белая собака, встряхнулась, потянулась на передних лапах и стала водить носом вокруг. От этого зрелища в груди неприятно стянуло. Я подобралась, мигом протиснулась в скрытую от глаз дверь между колоннами и плотно закрыла её за собой.

В небольшом помещении было ещё два выхода: арка и дверь. У стен стояли комоды с посудой, рядами изящных графинов и бокалов, стопки белых тканевых салфеток, столовые приборы.

Интуитивно я шагнула к арке, но из приоткрытой двери пахнуло жаром с таким умопомрачительным ароматом, что живот свело: я была голодна.

Задержав дыхание, наклонилась к дверной щели и бегло осмотрела помещение за ней.

Внутри несколько миловидных женщин в светлых платьях и фартуках, с платками, повязанными бантом на макушке, стояли вокруг стола и готовили еду, негромко переговариваясь. От доносящихся запахов всё сильнее скручивало внутренности.

Женщины показались безобидными, но я не осмелилась показаться им. Зато прямо у двери заметила полку, на которой в несколько рядов стояли пузатые белоснежные мешочки, из которых в желобок стекала мутная белая жидкость.

Я просунула руку в щель и стянула один мешочек. Спрятавшись в углу за широким комодом, понюхала добычу. Внутри оказалась мягкая светлая масса, и пахла она приятно.

На вкус она оказалась с кислинкой, солоноватая, но настолько нежная, что я накинулась на неё и поглотила буквально в секунды, не успев задуматься, опасно ли это.

Внутри отозвалось благодарным теплом и расслабленностью. Я сползла вниз по стенке комода и прикрыла глаза.

«Не ела ничего вкуснее», — облизнула губы и вытерла их подкладкой плаща.

И вдруг обессиливающая тяжесть придавила к полу, будто на макушку положили неподъёмный груз. Боль вспыхнула в висках. Я рухнула на колени, упёрлась ладонями в пол и попыталась вдохнуть.

«Что происходит?»

Голова закружилась с такой силой, что я не смогла и пошевелиться, только открывала и закрывала глаза, пытаясь рассмотреть пространство перед собой.

Задышав глубоко, ощутила облегчение. Зрение прояснилось, в ногах и руках появилась уверенность. Я тут же поднялась и почти бегом устремилась в арку, чтобы выбраться из каменных сводов. Кажется, они давили со всех сторон, не давая дышать.

Но они были повсюду. Голову распирали мысли: куда мне идти, зачем, что делать и почему я этого не знаю? Странно было осознавать, что я существую, но не знаю зачем. И это навязчивое чувство преследования настораживало, хотя явно за мной никто не гнался.

Спустившись ещё по одной лестнице, я толкнула дверь и едва не распласталась на полу из чёрного булыжника, в тёмном проёме не заметив ступеньки, но чудом удержалась на ногах. Сердито дёрнула подол платья вверх и огляделась.

Это было мрачное длинное помещение, здесь пахло сыростью и чем-то резким, а каждый шаг по неровному каменному полу отдавался в висках. Косясь на тёмные арки в стенах, будто из них могло что-то выпрыгнуть, я спешила к единственной двери в конце.

На ней был огромный засов, а из щелей сквозило холодом. Я с усилием отвела засов в сторону, а когда за спиной раздалось громкое фырканье, на выдохе толкнула дверь и вывалилась наружу.

Это была широкая улица, то ли площадь, то ли двор. Снова никого, только ветер шевелил полы плаща.

В воздухе пахло прохладой – зима или ранняя весна – и чем-то новым. Это я ещё не распознала, да и сравнить не с чем. Не так, как в доме.

Посмотрела на чистое небо: сумерки, предрассветные. Под ногами полированный булыжник, такой же, что и внутри. Оглянулась и поразилась, тому, что увидела.

«Ого, да это и не дом…»

За спиной высилась огромная крепость исключительного серо-чёрного цвета с высокими арочными окнами и шпилями, уходившими в небо. На стёклах дрожали синие отблески рассвета. Верхушки остроконечных крыш озарялись тёплым светом, который высвечивал идеальные линии строения, глубокий цвет и совершенство деталей.

Вокруг по-прежнему никого, разве что редкие хлопки крыльев пролетающих птиц над площадью прорезали плотность тишины.

— Птицы… Я их знаю… — выдохнула вместе с белым облачком пара и замерла, обнаружив, что умею говорить.

Свет всё больше стал опускаться на улицу, обнажая все уголки пространства. Я накинула капюшон и широкими шагами устремилась в громоздкие кованые ворота в конце площади.

Коснувшись холодных завитков металла, отыскала проём калитки. Та была тяжёлой, но поддалась без скрипа. За ней лежала широкая пустая дорога меж малоэтажных каменных домов города…

И вдруг за спиной послышались голоса. Я мигом проскользнула в проём и засеменила вдоль строений, пока ещё прикрытая тенью крыш.

Подошва то и дело скользила по булыжникам, поблёскивающим от утренней росы. В воздухе чувствовалась влага, но он теплел с каждой минутой.

Петляя меж домов и уходя всё дальше от места, где проснулась, я не представляла, куда иду, улицы казались бесконечными.

С рассветом город стал просыпаться. То тут, то там распахивались кованые ставни, а из окон высовывались люди, приветствуя соседей негромкими странными окликами, где-то по мостовой стучали копыта.

Когда совсем рассвело, я оказалась посреди большой площади. Пересечь её незамеченной было невозможно: всюду сновали люди, экипажи, запряжённые лошадями, обойти – ещё длиннее, а так кружилась голова… Да и куда идти, а главное – зачем, до сих пор не могла себе ответить. И всё же решилась пойти по прямой.

С каждым шагом тяжелела голова, буквально валилась с плеч, руки и ноги переставали подчиняться, а в груди стягивало от непонятной тревоги.

— Что я здесь делаю? — бессильно выдохнула, припав на одно колено и уперев ладони в холодный булыжник.

Кто-то надо мной закричал, перед глазами мелькнул длинный подол в кружевах. Женщина попыталась взять меня под руку, но я собралась с силами и выпрямилась…

И оказалась прямо перед четырьмя всадниками в тёмно-лиловой форме. Один из них спешился и, держа руку в чёрной перчатке на рукояти ножен, строго прищурился и что-то произнёс.

Открыв рот, обнаружила, что меня никто не понимает, собственно, как и я их. И это насторожило всадников. Они окружили меня, отодвинув женщину, которая пыталась помочь.

Но, пока они что-то настойчиво твердили мне, кивая друг другу, я почему-то думала совершенно о другом: «Я умею говорить, но, вероятно, не из этих мест. Или…» — не успела закончить мысль, как кто-то дёрнул за локоть и так тяжело хлопнул по спине, что пришлось согнуться в три погибели.

Я уставилась на ноги, пока кто-то в высоких новёхоньких сапогах вежливым тоном что-то говорил всадникам. Снова не понимала смысла слов, но слышала ровный низкий голос, за которым определённо скрывалась сила.

Голова вновь закружилась так, что повело в сторону. Ещё мгновение, и я бы повалилась лицом в булыжник. Но всадники неожиданно покинули площадь, устремившись в другом направлении, а меня удержали за локоть. Я настороженно подняла голову и покосилась на руки незнакомца в перчатках.

— Ти морра гoн! — послышалось надо мной.

Медленно разогнулась и вытянулась, оправляя плащ и приподнимая с лица капюшон, щурясь взглянула на мужчину.

Высокий в чёрном пальто и низко надвинутом капюшоне. Я не видела его лица, только упрямо очерченные губы, тёмную бороду и густые завитки тёмных волос, спадающих на грудь.

— Aк Oциус. Эoл кии! — произнёс он.

— Не понимаю, — пробормотала под нос, косясь на двойку лошадей, стоящих за спиной незнакомца, запряжённых в закрытый чёрный экипаж с алыми узорами на стенах.

— Мэш! — отчего-то возмущённо воскликнул мужчина. — Ти эсен ту эс?

Интонация была вопросительной, но я слышала лишь набор каких-то звуков, не более, и просто сжала губы.

Мужчина уже явно возмутился, повернулся и махнул рукой на экипаж, очевидно, приглашая в него.

В таких обстоятельствах сопротивляться не видела смысла, да и силой меня никто не тянул. Но только сделала шаг, как перед глазами поплыло, а следом накрыла темнота…

Глава 2

Из темноты позвал мягкий голос, и что-то прохладное легло на шею. Я открыла глаза и увидела перед собой длинный светлый ворс. Он ткнулся прямо в нос и в глаза. Всё ужасно защекотало. Я зажмурилась и, не выдержав, чихнула.

Голова чуть не взорвалась. А потом будто осы взвились внутри и закружились, закружились… Щека, на которой лежала, почти онемела. Я снова открыла глаза и повела челюстью, пытаясь ощутить лицо, но замерла, уткнувшись взглядом в каменный пол. Тёмный… Потёртый…

С трудом повернула голову и упёрлась взглядом в белёный потолок с массивными деревянными балками: ровными, отшлифованными, с выжженными узорами.

— Красиво… — сипло выдохнула.

— Очнук? — произнёс смутно знакомый голос.

Перед глазами замельтешили красно-белые всполохи, а когда опустила веки, в темноте вихрь из незнакомых символов, лиц повёл в сторону. И я снова уронила лицо в нечто пушистое.

— Дышис! — ощутимо тряхнули за плечо.

— Что?.. — выдохнула, морщась от рези в глазах. А ещё показалось, что едва ворочаю языком и не могу связать мысли воедино, чтобы произнести хоть что-то и прояснить происходящее.

— Ты менус пониман?

— Вас?.. — щурясь уставилась в тёмное лицо склонившегося надо мной мужчины.

— Да, менус…

Не сумев произнести и звука, просто моргнула.

— Головен пройдёт. Через несколько часа будет понимать полносто, — спокойно произнёс мужчина и отпустил меня. — Отдыхнул.

Меня закружило вместе с вихрем символов и каких-то светящихся знаков – кругов и палочек… Сил разобраться, что происходит, не осталось. Я едва свернулась калачиком и впечатала лицо в пушистое нечто. Оно пахло чужим и не человеческим, но так приятно согревало, что я отключилась, едва закрыв глаза.

* * *

Кажется, я снова проснулась. Но глаза открыть побоялась.

Я лежала на спине на чём-то большом и твёрдом. Буря утихла. Вокруг царила тишина. Однако от неизвестности внутри росла тревога, учащая сердцебиение.

Я осторожно приоткрыла веки и посмотрела перед собой меж слипшихся ресниц.

Это был тот же потолок с тёмными балками. Ниже него высокие стены, затянутые чем-то вроде шелкографии. Повернув голову набок, увидела массивную деревянную мебель, пухлые диван и кресла с тёмно-красной обивкой.

За высоким окном, часто пересечённым деревянными рейками, уже неяркий солнечный свет покрывал верхушки деревьев пышного сада. Вечерело.

Я медленно поднялась, безболезненно встала на ноги и огляделась. Чисто, тихо и пахнет домом, за которым следят. Но, как только склонила голову, чтобы посмотреть на босые ноги, чуть не прослезилась – от меня смердело непередаваемо!

Поморщилась и сделала несколько шагов по комнате. Что-то затрещало, и я тут же повернулась на звук.

За двумя высокими креслами горел камин. А перед ними на столике стоял прозрачный кувшин с жидкостью и стакан в чернёном с позолотой подстаканнике.

«Пить… Умираю, хочу пить…»

Немедля приблизилась к столику, подняла кувшин и сунула нос в горлышко. Ощутив слабый ягодный аромат, сделала несколько жадных глотков прямо из кувшина.

— О-о… то, что нужно! — выдохнула с облегчением.

Облизав губы, заправила спутанные волосы за уши и сразу нашла глазами двери. Их было две.

Не раздумывая, поспешила к самой широкой, схватилась за ручку, но дверь не поддалась. И по ощущениям она была не просто тяжёлой, а заперта.

— Вижу, что ты уже вполне здорова? — раздался низкий мужской голос за спиной, напугав до рези в животе.

Не подав вида, лишь медленно опустила руки и оглянулась.

Из кресла у камина поднялся высокий мужчина с пронзительными тёмными глазами и приметной родинкой над левой бровью. Густые волнистые волосы обрамляли его мужественное лицо с небольшой щетиной и делали гораздо моложе. Хотя, судя по взгляду и выправке, ему было далеко за тридцать. На нём была чёрная рубашка, небрежно расстёгнутая до середины груди, с красной вышивкой на высоких манжетах и чёрные брюки с высокой талией. А от вида кожаных тапочек с помпонами брови сами собой дрогнули в усмешке.

— Мы не представлены, — произнесла уверенно.

— Очень хорошо держишься, — мягко улыбнулся мужчина. От него буквально сквозило спокойствием. И сам он не выглядел враждебно.

— Что вы имеете в виду?

— Обычно люди в твоём положении спрашивают: «Где я?» или «Как я здесь оказалась?»

— И в каком же положении я оказалась? — скептически дёрнула бровью, наблюдая, как мужчина ставит стакан с той же жидкостью, что и в кувшине, и пятернёй заводит длинные волосы назад.

— Ты не помнишь? — прищурился он так пронзительно, будто прожёг насквозь.

— Помню, — заявила всё с той же непринуждённой уверенностью, только голос снова осип. — А ещё помню, что у вас были борода и усы.

— Верно. Я был в долгой поездке. Некогда было заглянуть к брадобрею. Теперь я дома, и всё на своих местах, — совершенно спокойно ответил тот и вернулся в кресло, а затем молча пригласил жестом сесть напротив.

Однако я осталась стоять.

— И чей же это дом?

— Меня зовут О́циус. Это моё поместье. А ты – моя гостья, — улыбнулся мужчина, и вроде приветливо, да я ничегошеньки не помнила. Сколько угодно можно было лгать, я бы и не догадалась.

— Гостья? Не пленница? — не мигая вперилась взглядом в его до тошноты мирное лицо.

— Тебе не надо меня бояться. Я не враг. А дверь закрыта, потому что я не был уверен, когда ты придёшь в ясное сознание. Не хотел, чтобы ты причинила себе вред…

— И с какой целью я у вас гощу? — сделала шаг к камину.

— Думаю, тебе нужно принять ванну, а потом поужинать.

— Вы не ответили на вопрос? — процедила настойчиво.

— Как только от тебя перестанет нести потом и желудочным соком, я отвечу на все твои вопросы, — ровно проговорил он и кивнул в сторону второй двери. — Поверь мне, тебе самой станет намного лучше.

Я нахмурилась от смущения: запах от меня и правда шёл, хоть топор вешай. Но и виду не подала. Ведь женщины в таком не признаются? Хотя откуда мне это знать?

А он добавил неловкости:

— У тебя был сильный жар, и тошнило целые сутки. Что ты такое съела?

— Я воспользуюсь вашим предложением, — ответила сухо и для верности указала пальцем на ту же дверь.

Хозяин лишь мягко кивнул.

Дверь открылась с лёгкостью, несмотря на свой вес. Я неспешно переступила порог комнаты. Лучи предзакатного солнца из высокого окна окутывали её тёплым светом.

Внутри оказалось довольно уютно: белёные стены с пейзажами в ажурных рамах и потолок с резными балками, увитыми живым плющом, а в центре на позолоченных ножках большая бронзовая ванна с вентилем и чуть позеленевшим гусаком. Рядом на табурете из красного дерева стоял дымящийся кувшин. На другом лежало нечто вроде марли грязно-бежевого цвета, какой-то серо-зелёный брусок и несколько пузатых флаконов с разноцветной жидкостью. Высокое овальное зеркало в золочёной раме отражало моё растерянное лицо и мятое серое платье с засохшими жёлто-белыми пятнами по всей груди. Я несколько минут стояла в оторопелом молчании.

— Не знаешь, как этим пользоваться? — неожиданно прозвучал голос хозяина за спиной, и поймала его взгляд в отражении.

— Знаю, — ответила твёрдо, но было стойкое ощущение, что некоторые предметы вижу впервые.

— Если тебе ещё трудно ориентироваться, я пришлю О́ду на помощь.

Я вопросительно оглянулась.

— Она будет твоей камеристкой.

В голове почти заскрипело, пока свела в одно представление, кто это такая.

— Не стоит, — отказалась вежливо. — Мне нужно немного времени. Я самостоятельно приведу себя в порядок.

— Как угодно. Но постарайся не опаздывать на ужин. В моём доме это не принято, — дружелюбным тоном проговорил хозяин и закрыл за собой дверь.

— «В моём доме», — проворчала под нос, прислонив ухо к двери, и замерла на некоторое время.

Ничего подозрительного не услышала. Тогда хмуро шагнула к ванне и стянула через голову ставшее вдруг несносно колючим платье.

— И как я пойму, когда ужин? Который, вообще, час?

Раздевшись полностью, понюхала все флакончики, вылила половину на дно ванны, а потом отвернула единственный вентиль.

Из гусака с таким напором захлестала вода, что от неожиданности я отскочила к стене. Как только вода набралась до определённого уровня, напор тут же снизился и почти сразу пропал. Кувшина горячей воды хватило, чтобы сделать ванну более тёплой.

От травяного запаха пены заметно полегчало. Всё тело расслабилось и приятно заныло. Я положила затылок на борт ванны и прикрыла веки, отключаясь от всего. Но умиротворение продлилось недолго: в голове снова закружились осы.

Я не понимала, где оказалась: место незнакомое. Хотя можно ли было так сказать, если вообще ничего не знала о жизни: кто я, откуда, где моё место, где жила до этого и жила ли вообще, если в голове пусто? Однако здесь не было ничего сверх моего понимания: геометрические формы, цвет, запахи, предметы, применение которых я интуитивно знала. Только странно как-то, будто чего-то не хватало, и от этого ледяная пустота разливалась внутри.

Смыв с себя все запахи, собрав мокрые волосы на одном плече, я укуталась в длинную простыню и снова взглянула в зеркало. И опять увидела то же лицо, что и при первом пробуждении.

При ускользающем свете разглядела себя получше. Ничего не вызвало смущения, кроме одного: глаза! Они были разного цвета: один зелёный, другой карий.

Снова прислушавшись у двери, не услышав шумов, вышла. В комнате уже было не так светло. Только камин отсвечивал красными бликами по полу. На покрывале из шкур, расстеленном на кровати, лежало платье, то же, в чём я бежала из другого дома. Рядом – бельё в виде чулок, сорочки, той же длины, что и платье, и странные короткие панталоны. На ковре аккуратно стояли туфли со шнурками.

Полностью одетая, на носочках прокралась по коридору, вышла в общий холл, соединяющий ещё несколько коридоров. В доме было подозрительно тихо и довольно темно, если бы не лампы. Такое ощущение, что здесь никто не живёт, кроме меня и странного хозяина, которого и увидела у одного из арочных проёмов, вероятно, ожидающего меня.

— Ну вот, теперь ты выглядишь подобающе. Полегчало? — с улыбкой спросил он.

— Зависит от вас, — проговорила тихо, не сводя с него прямого взгляда.

— Прошу за мной.

Я прошла следом в небольшую комнату, хорошо освещённую огромной люстрой со множеством свеч над длинным массивным столом с двенадцатью стульями. Стол был накрыт для двоих в одном конце.

Ароматы еды почувствовала ещё на входе. Блестящий от жирного сока окорок в окружении печёных овощей так и манил взгляд. От вида пушистого хлеба с большими дырками едва не повело в сторону. Фрукты, графины, похоже, с вином, какие-то соусы и закуски… Глаза разбегались от аппетитных видов, и я едва не давилась слюной.

Хозяин стоял во главе стола и внимательно наблюдал за мной. Как только перевела на него прямой взгляд, он жестом пригласил присоединиться к нему.

Я взяла голод в руки и неспешно прошла к столу. Осторожно коснулась высокой спинки стула, чтобы отодвинуть и сесть. Но тот оказался неимоверно тяжёлым, что пришлось бы оттаскивать его от стола, будто тачку с камнями.

Не успела сделать и шага, как хозяин оказался рядом, мягко отодвинул меня и заботливо произнёс:

— Разреши, я помогу. Ты ещё слаба.

— И от чего же я так слаба? — поинтересовалась спокойно.

— Когда поешь, сил прибавится, — уклончиво ответил тот и снова намекнул жестом сесть за стол.

Я присела, а хозяин подвинул стул ближе. Самой легко точно не выбраться. А затем он сел, наполнил мой бокал тёмно-бордовой жидкостью и гостеприимно улыбнулся:

— Пожалуйста, угощайся.

— Я не стану пить вино в чужом доме, — едва держа себя в руках, чтобы не накинуться на еду, сказала сухо.

— Не обязательно кусаться. За эти сутки я мог сделать с тобой всё, что угодно, — проницательно усмехнулся он, привстал, отпил из моего бокала и снова сел. — Я не ел целый день. Безумно голоден. С твоего разрешения приступлю к ужину.

И тут же наполнил свою тарелку аппетитным куском окорока. От того, как он соблазнительно отрезал кусочек мяса и положил его в рот, зажевал и сглотнул, у меня скрутило живот.

Положив ладони на край стола, взглянула на серебряные вилку и нож и задумчиво погладила их ручки, украшенные выпуклыми вензелями.

— Не знаешь, как пользоваться приборами? — поинтересовался хозяин.

— Знаю, — тяжело выдохнула, выпрямляясь и разглаживая подол платья, а затем положила на него салфетку всё с теми же вензелями.

— Тогда ты знаешь, как оказалась здесь?

— Я помню, что встретила вас на площади… Но как оказалась здесь, нет, — решила признаться и посмотреть, что будет дальше.

— Ты потеряла сознание, Та́йра.

— Тай-ра… — протянула я, будто пробуя слово на вкус, и вопросительно посмотрела на мужчину.

— Мне жаль, что ты не помнишь, — вздохнул тот, а его сочувствующая улыбка усилила холодную пустоту в животе. — Тебя зовут Та́йра Ли́циус. Ты моя подопечная из Конгора.

— Откуда? — выпрямилась и положила ладони на край столешницы.

— Второе государство на Мидане через море от Тэнуа.

Я прищурилась, с усилием пытаясь выудить из памяти хоть что-то знакомое, но так и не смогла. Пусто! Абсолютно!

— Ты совсем ничего не помнишь? — прищурился мужчина.

— Как такое возможно? — наконец ужаснулась я. — Ни единого названия, ни мест, ни имён…

— Я Оциус, — коснулся своей груди он.

— Это я помню! — зло сорвалось с языка. — Я помню всё, с того момента, как проснулась. Но до этого – ничего! Почему?

Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула и, помяв переносицу, тихо проговорил:

— Тайра, я нашёл тебя в канаве за сгоревшим храмом в провинции Конгора. Раненую, обессиленную, разбитую, в таком отчаянии, что ты готова была расстаться с жизнью… Когда я вытащил тебя и привёл в чувства, ты уже ничего не помнила, но твои глаза молили о помощи.

Я представила весь ужас случившегося, но лишь как яркую картинку в воображении, а не нечто реальное. Ничего не откликалось внутри. Пустота лишь росла и ширилась.

Я сухо сглотнула и потянулась за вином. Кажется, этот напиток был способен облегчить напряжение.

На вкус было ничего, даже приятно. Горло обожгло терпкой жидкостью. Облизнув губы, снова посмотрела на Оциуса. Тот так и сидел с прикрытыми веками. Красивый, крепкий и… мрачный.

— И почему я хотела умереть? — спросила со странным неверием, что это обо мне: не представляла, что такого должно было произойти, чтобы я добровольно отказалась от жизни. Но, учитывая, что в закромах памяти пусто, вряд ли могла судить объективно.

Оциус открыл глаза и взял бокал с вином. Сделав глоток, окинул меня задумчивым взглядом, долго молчал, а потом продолжил:

— Я разузнал о тебе кое-что, как всё случилось. В этом храме сгорели дорогие тебе люди. И ты это видела. Я не смог остаться равнодушным…

— Сжалился? — прищурилась я.

— Мне это не чуждо. Но ты показалась мне прекрасной молодой женщиной… — чуть смущённо сжал губы он, словно что-то недоговорил. — И я мог помочь тебе. И помог.

— Помог? Но я пуста, как белая стена. Не помню ничего, что бы ни увидела здесь…

— Но ты ведь понимаешь меня, понимаешь, что это стол, это вилка, нож… — и Оциус коснулся приборов. — Всё не так уж и плохо…

— А что потом?

— Будешь жить своей жизнью, как сумеешь. Я дал тебе неплохое начало. Распорядись им с умом.

— Что-то я не готова была к такому повороту, — устало потёрла лоб, смяла салфетку и откинулась на спинку стула.

Неожиданно запястья коснулись тёплые пальцы. И я перевела на них немигающий взгляд.

— Поверь мне, сейчас ты растеряна несравнимо меньше, чем была. У тебя есть шанс начать всё заново, — мягко произнёс он.

Последние слова отозвались глухой болью в груди, за которой последовало какое-то странное облегчение. Но голова не унималась, ища логическое объяснение противоречивым чувствам.

Я молча вытянула руку из-под его пальцев и с кряхтением отодвинулась от стола.

— Значит, теперь у меня нет ничего? — заключила я.

— Ты довольно сообразительная женщина. Думаю, тебе легко удастся прижиться здесь, в Тэнуа.

— И что мне делать? Я ваша гостья, но так не будет вечно.

Печальная улыбка тронула губы Оциуса, он размышлял несколько мгновений, и я лишь следила за его тревожными бровями, а затем выпрямился и подвинул к себе тарелку.

— Для начала давай хорошенько поедим.

Я тяжело сглотнула и перевела жадный взгляд на главное блюдо.

Хозяин, ловко орудуя ножом, срезал несколько тонких ломтиков с аппетитного окорока и положил на край моей тарелки.

Такая забота немного ослабила напряжение. Да и не было очевидных причин для враждебности. Я опустила плечи и, несколько раз примерившись к слишком крупным и тяжёлым приборам, наконец, поела.

— В доме ещё кто-то живёт? — поинтересовалась, рассматривая уютную столовую. Здесь явно наблюдалась женская рука.

— Только горничная и мой личный служащий. Другие работники живут на территории поместья.

«Прислуга… Значит, он богат», — заключила, допивая вино.

— А что у меня с глазами?

— А что с ними?

— Они странные.

— Всего лишь разного цвета. Но в природе такое случается. У моего пса тоже один глаз голубой.

Я нахмурилась: «Меня только что сравнили с безродным псом? Хотя, может, оно так и есть?»

— У вас принято сравнивать женщину с собакой? — ровно проговорила, глядя в глаза хозяину дома.

Тот пристально посмотрел в ответ, усмехнулся своим мыслям, а потом выдал:

— Чувствую, в обиду ты себя не дашь.

— Кто-то собирается обидеть? — вскинула одну бровь и непринуждённо склонила голову набок.

— Никто и не помышляет, — уверенно ответил Оциус. — Будь спокойна. В этом доме ты под моей защитой. Возможно, я не такой галантный кавалер, но тебя не обижу. Ты поела?

Спокойно кивнула. Пары кусочков мяса и печёных овощей вполне хватило, чтобы успокоить ноющий желудок. Больше есть опасалась: вдруг снова станет плохо.

— Тогда пойдём, покажу твою комнату, — отодвинув стул, подал мне руку.

— Разве не в ней я проснулась? — удивилась, выбралась из-за стола и высоко приподняла подол, чтобы не споткнуться. — Я помню, как туда идти.

— Это была моя, — изумлённо покосился на мои голени Оциус, а когда приспустила юбку, продолжил: — Мне пришлось ухаживать за тобой всю ночь, — и указал направление рукой, взял лампу с комода у выхода и повёл за собой.

— Вы это делали сами?!

— Не хотел, чтобы ты проснулась и испугалась прислуги, которая не смогла бы тебе ничего объяснить.

«Однако! Тут пахнет кое-чем другим, — подозрительно щурилась, пока шла вслед за хозяином. — И платье на мне было совсем другое…»

Комната находилась в другом крыле дома. Похоже, массивные двери были везде, не знаю, что могло бы их пробить и почему я думала об этом. Но Оциус с лёгкостью отворил дверь – та даже не заскрипела, и подождал, пока я войду.

В спальне было несколько высоких окон с тяжёлыми тёмными гардинами. Над широкой кроватью висел плотный лиловый балдахин. На полу лежал слегка потёртый ковёр.

«Сколько здесь было гостий?» — почему-то возник вопрос. Но, когда прошла внутрь, обнаружила, что это просто примятый высокий ворс.

Тоже горел камин. Перед ним так же стояли кресла на резных ножках, полудугами выпирающихся из-под сидений. Показалось, они вот-вот оживут и побегут мимо. Даже улыбнулась. Широкий высокий шкаф в другом углу, зеркало в резной овальной раме и ещё одна дверь, очевидно, в ванную. Комната выглядела сказочно-мрачно.

— Всем, что есть в этой комнате, ты можешь пользоваться. Тебя никто не потревожит, — заметил Оциус, когда оглянулась.

— И что мне делать?

— Отдохни. Увидимся утром.

— А потом?

— Ты слишком пытливая. Всё постепенно наладится, — многозначительно произнёс Оциус, поставил лампу на каминную полку, склонил голову, вышел и закрыл дверь.

В полной тишине я стояла с минуту. Затем заглянула в каждый тёмный уголок, куда могла всмотреться при слабом свете огня. Не обнаружив ничего странного и настораживающего, решила всё же лечь. Может, станет легче.

Белая ночная рубашка лежала на кровати. Не раздумывая переоделась, но тут же осознала, что хочу писать.

Взяла лампу, вошла в ванную. Но в ней не нашла, куда бы примоститься: ни горшка, ни чаши, лишь ванна по центру. Обшарила все углы, да только промаялась с длинным подолом.

— Куда тут ходят по нужде?

А когда увидела своё отражение в окне, поставила лампу на подоконник и кое-как открыла створку. Выглянула.

На улице стояла тишина. Только единичный стрёкот доносился издалека. Холодный ветер бросил в лицо пару соломинок. Так и не могла понять, какое сейчас время года. Но нужда звала. Я подняла подол и лихо выпрыгнула из окна, да и присела под первым кустом, озираясь, как воровка.

Вскарабкалась назад, вздрогнув от ночной прохлады, забралась под неподъёмное одеяло.

Голова всё ещё ныла. Но уснуть было непросто, и я смирно следила за тенями на купольном потолке.

Вскоре лампа погасла, как и камин, словно кто-то их выключил. Стало жутко темно. Только узкая щёлка под дверью светилась, видимо, в коридоре горел ночник.

— Просто спи, Тайра. Тай-ра… Тай-ра, — снова пыталась услышать в этом имени что-то знакомое. Но нет, просто звуки.

Ночь была странной. Такой тихой, что я слышала каждый удар сердца и редкие глухие уханья птиц где-то за окном. Все остальные звуки будто поглощались такой плотной темнотой, хоть режь ножом. В этом необычном спокойствии единичные мысли показались слишком громкими. А потом глаза привыкли, даже увидела очертания мебели.

Я вспомнила своё пробуждение, не здесь, а где-то в другом месте, и что было потом. Я явно не была сумасшедшей, вполне логично размышляла, понимала законы природы, ведь откуда-то же знала, как движется огонь, обнажённые тела... Но не только: как двигаться самой, направление в пространстве, где замедлить, где осторожничать, чтобы не выдать себя, — похоже на инстинкт самосохранения, зиждившийся на скрытом знании; владела многими умениями: как и во что одеться, как пользоваться окружающими предметами, даже если не знала их названия, что можно пить, а что – есть. Только откуда была эта всепоглощающая неизвестность и пустота внутри? Ни одной ниточки из прошлого, за которую бы зацепилась мысль, словно до момента пробуждения меня вообще не существовало.

«Что же было до всего этого? Ведь что-то должно было быть?»

Я так и пролежала до самого утра, не сомкнув глаз, вглядываясь в тьму перед собой, будто что-то вот-вот могло проясниться. А когда первые лучи солнца позолотили балки на потолке, я тут же откинула тяжёлое одеяло и, будто впервые, выдохнула с облегчением:

— Жуть какая-то! Как такое возможно?

Глава 3

— Доброе утро, Тайра, — услышала голос Оциуса, едва успела надеть свежее платье, что кем-то было оставлено на кресле.

— Полезно было бы стучаться в дверь, — проворчала под нос и оглянулась с дежурной улыбкой.

— Завтрак подан. Я сопровожу тебя, — протянул руку в коридор он.

Одет хозяин дома был иначе, очевидно, на выход. Длинный бордовый пиджак с вышивкой на бортах, светлая сорочка под горло, широкая повязка-галстук заколота булавкой с камнем, чёрные узкие брюки и высокие сапоги, начищенные до блеска. А сложён он был весьма неплохо! И я – в домашнем хлопковом платье, едва ли годившимся для сопровождения столь изысканно одетого мужчины.

В доме было непривычно светло. Из-за множества высоких окон и отражающих свет мозаичных рам на потолках, которые вчера показались бессмысленным украшением, сейчас он не выглядел мрачным.

В столовой нас ожидало двое: совсем юная девушка и мужчина лет сорока, одетые в чистые, но заметно не дорогие одежды.

— Это Ода – горничная и твоя камеристка, — сразу представил девушку Оциус. — Аба́р – мой личный слуга, а также накрывает на стол и помогает по дому.

Девушка кротко склонила голову. Мужчина с заметной проседью на висках, мельком взглянув на меня, спокойно кивнул.

— Рада познакомиться, — улыбнулась почему-то с неловкостью, будто что-то во всём этом было неправильно.

Хозяин галантно отодвинул стул и пригласил за стол. Я села, а Ода, украдкой поглядывая на меня, тут же стала прислуживать: налила в бокалы какой-то напиток, пахнущий кислым, поставила перед нами блюда, накрытые фарфоровыми крышками в виде колокола. Абар поставил на стол поднос с марлевыми мешочками, из пор которых сочилась желтоватая жидкость, и вышел из столовой.

Ода незаметно оказалась сбоку и подняла крышку над тарелкой. От аромата жареных яиц и тонкой нарезки мяса с прослойкой жира тут же потекли слюнки, и я с энтузиазмом выдохнула:

— Кажется, я сто лет не ела такого!

Ода робко улыбнулась, продолжая рассматривать меня, а Оциус как-то сурово повёл бровью и взглянул на девушку. Та, словно получив немой приказ, скрылась за той же дверью, что и Абар.

— Попробуй сыр. У моих кухарок он получается отменным, — после заметил хозяин.

Торопливо набив рот, я быстро прожевала, попутно рассмотрев всё, что не успела увидеть вчера. Ничего не изменилось: та же обстановка, только стало намного просторнее, то же состояние неопределённости, тот же мужчина, при свете дня выглядящий отдохнувшим, но не менее задумчивым. И очень вкусная еда!

— Сегодня ты молчалива, — заметил Оциус, всё это время внимательно наблюдая за мной.

— Кое-что не складывается, — отложила приборы и пристально посмотрела на хозяина. — Одного не пойму: если меня спасли вы и везли в своё поместье, то почему я проснулась не здесь, а в каком-то большом…

—…дворце?

— Дворце, — кивнула, пожалуй, именно так это место и можно было назвать. — Дворце?! — тут же округлила глаза, осознав статусность названного места.

— Моя ошибка, — виновато свёл брови Оциус. — Не я вёз тебя из Конго́ра. Мой помощник отправил тебя в одном экипаже с гостьями, которых пригласили на приём первого наместника. Однако я не ожидал, что тебя перепутают с другой женщиной. Сопровождающий сообщил, что у вас были похожие платья. Но ты ещё не пришла в себя, была словно привидение, и во дворце потеряла сознание. Разумеется, тебя положили в гостевые покои, осмотрел королевский лекарь. Когда я вернулся в поместье, увидел неизвестную женщину, тут же поспешил во дворец. Но ты успела сбежать. Вот я и отправился на твои поиски. И хорошо, что королевская гвардия тебя не задержала. Иначе из-за твоего состояния и растерянности трудно было бы всё объяснить.

— Значит, вы высокопоставленное лицо? — спросила уверенно, отметая всё рассказанное, как шелуху.

— Я вхож во дворец, — отвёл глаза Оциус.

«И что же дальше?» — я расправила плечи и снова набила рот, будто еду могли отобрать. Позади ничего, и впереди пусто. Я не знала, за что ухватиться, чтобы почувствовать себя крепко на ногах.

— Почему я не могу вернуться домой? Наверняка, у меня остались родственники, знакомые, которые помогут. Может, я кем-то работала…

А потом вдруг опустила глаза на свои гладкие ладони, аккуратные чистые ногти и сморщила нос.

— Женщины здесь, вообще, работают кем-то, кроме прислуги?

— Конечно. Любая женщина может работать, — улыбнулся Оциус, явно говоря совершенно очевидные для него вещи.

«Надеюсь, не содержанкой? — подумала неожиданно, но не озвучила. — А вдруг так и есть?»

— И чем я могу заниматься здесь?

— Сначала освойся, а потом посмотрим, что можно придумать, — легко решил Оциус.

Хотелось бы мне такой же лёгкости в голове. Я вскинула глаза на мужчину, но тот словно почувствовал моё смятение и продолжил:

— Однако помни: о том, что случилось с тобой, лучше никому не говорить, особенно прислуге. Тебе не нужно лишнее внимание. А когда придёшь в себя, всё само собой разрешится.

— И о чём же мне говорить с людьми, если они станут задавать вопросы о моём прошлом? — недоумённо выпрямилась и мельком огляделась, не вошёл ли кто в столовую снова.

— Уверен, с твоей прыткостью – справишься. Будь загадочной молодой госпожой, помалкивай, улыбайся. Не говори лишнего, чтобы не завести себя в тупик.

«Да уж, он точно не последний человек во дворце. Явно умён…»

— И сколько мне лет?

Оциус бросил на меня задумчивый взгляд, в котором мелькнуло и любование, сглотнул то ли смущённо, то ли удерживая себя от чего-то, улыбнулся своим мыслям и, наконец, ответил:

— Полагаю, нет и тридцати.

— Пожалуй, мне нужна короткая история, — заключила с внутренним раздражением, что не могу свободно распоряжаться скудными знаниями.

— Дельное предложение. Мне нравится, что ты не теряешься, — довольно заметил Оциус. — Пока буду готовить твою родословную, придерживаемся того, что я взял на попечение дочь своего наставника из Академии Конгора, который погиб вместе с супругой в плавании. И… теперь буду твоим наставником.

— Наставником?! — скептично вскинула брови. — И чему я якобы буду у вас учиться?

— Обычно мужчины, собирающиеся обвенчаться, приглашают в свой дом зрелую незамужнюю женщину из благородной семьи – компаньонку для будущей супруги. Но я вправе предложить это тебе, коль твоё будущее ещё не определено.

Не знаю, полегчало мне или стало ещё неопределённее, но что-то вызвало досаду.

— Вы венчаетесь?

— Когда-нибудь, да, — улыбнулся он, отводя глаза и доедая завтрак.

— И обучаете компаньонку для супруги? — из моих уст это прозвучало ещё нелепее.

— Верно.

Я усмехнулась и отклонилась на спинку стула:

— Чему же, позвольте узнать?

— Прежде всего, быть достойной сопровождающей на светских приёмах, а также при выездах без супруга. Ведь благородной даме не принято выходить одной. Только если она нанятый служащий или сама держит дело.

«Пусть так. Но этого мало! Придётся сочинить что-то связное и прозрачное. Только что-то не получается придумывать из воздуха, надо выбраться и посмотреть, где вообще нахожусь», — задумалась я, а вслух спросила:

— Хорошо. Это всё в перспективе. А что мне делать сейчас?

— Но сама подумай: ты в новом месте, свободна. Прогуляйся по поместью. Сходи в селение. Посмотри на наши красоты. Тебя сопроводит Ода. Только будь осторожна, помалкивай о себе и не перенапрягайся. Не хочу, чтобы ты потеряла сознание и поранилась.

— Я могу потерять сознание? — внутренне насторожилась, прислушиваясь к ощущениям в теле.

Оциус мягко улыбнулся и как-то странно долго задержался на мне взглядом.

— Очень надеюсь, что нет.

— А куда собрались вы? — отводя глаза и пробуя кислый напиток, кивнула на его костюм.

— У меня хватает дел, — уклончиво ответил тот и поднялся. — Давай тебя переоденем.

Оциус снова проводил в мою спальню. Там уже хозяйничала Ода: кровать была застелена, окна открыты, свежий ветерок шевелил балдахин и лёгкие занавески.

— Ода, позаботься о госпоже Тайре, — повелел Оциус спокойным добрым тоном.

— Да, господин, — тоненьким голоском ответила девушка и с улыбкой обратилась ко мне: — Я готова, госпожа.

Я слегка поморщилась от этих обращений и натянуто улыбнулась:

— Спасибо, Ода. А куда мы пойдём?

— Твой гардероб несколько скуден, но кому как не женщине знать, что ей нужно, — заметил Оциус и протянул горничной кожаный мешочек с чем-то позвякивающим внутри. — Отведи госпожу Тайру на ярмарку. Пусть купит то, что понравится. Покажи всё, расскажи о нашей провинции. Госпожа Тайра долго жила в отдалении от светской жизни в закрытой Академии.

— Хорошо, господин, — поклонилась Ода.

А затем он посмотрел на меня своими тёмными глубокими глазами, чуть задержался, склонил голову в лёгком поклоне и вышел из комнаты. Как только в коридоре стихли удары набоек его сапог, я выдохнула, ссутулилась и оглянулась на горничную.

Едва ли совершеннолетняя, Ода выглядела очень скромно в длинном коричневом платье с туго повязанным широким поясом-бантом. Густые пшеничные волосы заплетены в косы и собраны венком вокруг головы. Ростом ниже меня на голову, худенькая, но с живыми голубыми глазами, обрамлёнными бесцветными ресничками, девчушка сразу вызвала теплоту и… сочувствие.

— Ода – красивое имя, — мягко заговорила я.

— Спасибо, госпожа. Что желаете надеть? — робко улыбнулась она и открыла шкаф.

В нём висело несколько платьев, в том числе и то, что я украла во дворце, чистое, выглаженное, плащ и меховая накидка. Сапожки и туфли на шнурках – не слишком большой выбор.

— Для начала, не называй меня госпожой, — попросила задумчиво.

— А как же? — растерянно захлопала ресницами девушка.

— Меня зовут Тайра. Вот так и величай.

— Господин будет недоволен, — хмуро свела бесцветные бровки Ода.

— Что ж, а мы ему не скажем, — улыбнулась я, настойчиво глядя на девушку.

— Как скажете, госпо… Тайра. Что желаете надеть?

— А какое время года у вас? В чём можно не замёрзнуть?

— Начало осени, госпожа, — недоумённо моргнула Ода. — А в Конгоре разве не так?

Я сморщила нос и пристально посмотрела на девушку.

— Тайра, — тут же исправилась она.

— Может, и так. Я после болезни мало соображаю...

— Утром и к вечеру довольно прохладно, а днём очень тепло. Хотите, я подберу вам наряд?

— Доверюсь тебе, — вздохнула с облегчением.

Однако, уже выходя из дома, пожалела, что позволила выбирать одежду Оде. Выглядела я, конечно, как знатная дама, только вот платье было ужасно неудобным: колючее, тяжёлое. Удача, что моя комната была не на втором этаже и не слишком затянули шнуровку на спине, иначе скатилась бы с лестницы кубарем или задохнулась бы на первом десятке шагов.

Голова казалась тяжёлой из-за укладки волос множеством шпилек и массивным гребнем. Чувствовала себя неповоротливой бабой. Да и сапожки, хоть и низкие, с широким голенищем, но плотно облегали стопу. Однако утром прошёл дождь, и Ода уговорила надеть их, чтобы было удобно идти по любой дороге.

— Ода, ты уже знаешь, что я с детства училась в закрытой Академии в отдалении от какого бы то ни было общества? — спросила тихо, осматривая широкие каменные дорожки от дома к огромному ухоженному двору в обрамлении сочной травы и цветущих кустарников.

Сам двор был вымощен крупной каменной кладкой, а поодаль располагались аккуратные каменные сооружения, за ними рос пышный сад. Поместье выглядело внушительным и по размерам, и по статусу.

— Да, господин всё объяснил мне и отцу и предупредил, что вы ещё не здоровы после плавания и немного теряетесь. Такое бывает после сильных переживаний. Но мы об этом никому не станем говорить, и господин нам доверяет, — клятвенно заверила Ода. — Очень жаль ваших отца и матушку, но вы поправитесь… Я вам всегда помогу.

— Спасибо, Ода. Абар – твой отец? — догадалась по тому, что у обоих были светло-голубые глаза и что ни с кем другим Оциус меня не познакомил.

Девушка кивнула.

— Ясно-прекрасно, — скосила глаза, отворачиваясь к высоким кованым воротам, и прошептала под нос: — Надеюсь, что я быстро поправлюсь.

— Ещё господин просил не ходить под куст. Ваш ночной горшок под кроватью, а днём можно справить нужду в отхожем месте за домом, — смущённо сообщила Ода, семеня следом.

«Проклятье! Он-то откуда знает?!» — недоумённо покосилась на девушку, но промолчала.

Глава 4

Поместье было далеко от основного селения, окружено садами, полями с домиками-теплицами, но дорога в Верхнюю Фенга́ру, как назвала его Ода, была прямой и живописной. По обе стороны стояли высокие тополя, а меж ними цвели кусты с невероятным ароматом, дурманящим и в то же время бодрящим. Широкая дорога, на которой иногда встречались экипажи, запряжённые то одной, то двумя лошадьми, одинокие всадники и даже повозки с каким-то грузом, казалась довольно ухоженной. Как и пешая дорожка за рядом тополей, она была вымощена булыжником, таким ровным и гладким, словно его полировали. Щели меж кладкой идеально ровно залиты чем-то мелкопористым. Ни травинки между не проросло, ни соринки, ни песчинки, будто её регулярно чистили. И так бывает?

Ода всё время шла молча, вероятно, стеснительной натуре не хотелось тревожить «госпожу» праздными разговорами или выучка строгая. Но я и сама была несколько озадачена впечатлениями и тем, как они отзывались внутри, чтобы задавать вопросы.

Вскоре дорога разветвилась, а впереди показалось само селение. Удивительно, но от его вида захотелось остаться здесь навсегда. Мы ступили на потрясающую уютную улочку с ровной брусчаткой какого-то тёплого коричневого цвета с красными вкраплениями. Большие и маленькие каменные домишки с красной, зелёной или коричневой черепичной крышей, с увитыми цветущим плющом стенами вызывали восхищение не только красотой, но и таким домашним уютом и аурой дружелюбия, что, казалось, войди в каждый из них, и тебе будут рады, как самому драгоценному гостю. Будто ты в городе мечты, и каждый к тебе добр, а жизнь в нём неприхотлива и чудесна.

Люди, встречающиеся на пути, мило улыбались и склоняли головы в приветствии друг друга. Иногда Ода кивала в сторону, и я обращала туда взгляд. Необычные строения с кладкой цветной мозаики на стенах, чудные аллейки меж двухэтажных домов с коваными лавочками и колодцами, проезжающие мимо торговцы с тележками, продающие сахарные крендельки и мятные леденцы на палочках. Я прямо чувствовала вкус мяты на языке.

Резвящиеся на пути дети клянчили эти леденцы, а сердобольные мамочки сдавались на их уговоры. Детские голоса, люди в простых одеждах, дамы и господа – в дорогих и изысканных, птичий щебет на крышах, ароматы свежеиспечённого хлеба и трав, свежий ветерок, солнце – вся эта атмосфера была так естественна и оживляла пустующее нутро, наполняя чем-то новым, обнадёживающим.

Прошли мимо кузницы, где у пылающего очага громадина кузнец в кожаных штанах и жилетке на голый торс отбивал молотом по наковальне, а рядом возбуждённо топтался гнедой конь с такой шелковистой гривой, что любая дама позавидует ей.

«Пожалуй, мне тоже было бы удобно в таких брючках», — позавидовала я кузнецу, пиная надоевший подол носом сапожка.

В платье было жутко неудобно: красивое, дорогое, но постоянно путалось между ног. Кажется, раньше я не носила таких тяжеловесных нарядов. Возможно, я любила брюки, высокие кожаные сапоги и ремень, на котором крепился бы тот самый нож, что заметила на прилавке торговца коваными изделиями, кожаная сумочка, где уместилась бы вся мелочь. А ещё вот те туго сплетённые верёвки, собранные в мотки, странно привлекали взгляд…

Воображение разыгралось, когда Ода вывела меня на ярмарочную площадь. Чего здесь только не было! И пока мы шли меж рядов самых разных товаров и лихо зазывающих торговцев, я запуталась в собственных ощущениях. Представить не могла, кем была раньше, потому что всё, что видела, было абсолютно знакомо, будто всем этим я умела пользоваться: и рыболовные снасти со всеми крючками и нитями, и кованое оружие, и принадлежности для верховой езды, и кожевенная мастерская с её уникальными изделиями из овечьей кожи, катушки, иголки, шило… И закрытые лавки с дамской одеждой, и лавки с украшениями и косметическими средствами, даже травяная лавка, будто я сама варила отвары или зелья.

«Может, я ведьма?! Напилась случайно не того зелья и потеряла память», — подумала и хихикнула, а потом поморщилась от вида скукоженных червячков в мутно-зелёной жидкости, будто сама глотнула этой жижи.

— Пойдём-ка отсюда, Ода. Я бы чего-нибудь выпила…

— Пойдёмте к источнику, — предложила девушка.

Пройдя ещё немного, услышала странный скрежет и журчание. Оказавшись за углом высокого строения, ещё не видя того, что издавало звук, уже нарисовала в голове картину происходящего, и тут же с изумлением увидела практически то же самое – водяную мельницу, колесо, которое нагоняло воду в каменный водоём. Прозрачная струйка лилась из чуть позеленевшего желобка в чашу, выложенную светлым камнем. Несколько женщин в простых платьях набирали воду в кувшины и, весело переговариваясь, уносили с собой.

Как этот образ возник в мыслях, предположений не было, наверное, видела его раньше. Но больше удивляло то, что я понимала, как оно работает, мысленно разобрав конструкцию на детали и прикинув, чего не хватает, чтобы исключить этот ужасный скрип.

Это знание оказалось слишком невероятным, я тряхнула головой, оглянулась на Оду и вопросительно вскинула брови:

— Здесь пьют?

— Да, — улыбнулась она.

Лужа у бортика немного пахла тиной, но внутри чаши вода выглядела чистой, как и каменное дно. Я аккуратно подступила к борту и протянула сложенные ладони к желобку.

Набрав воды и понюхав её, решилась сделать глоток. Но та оказалась настолько вкусной, что я ещё несколько раз набирала её в ладони.

Потом мы бродили и бродили, становилось жарко. Ода немного освоилась и разговорилась. Рассказала о том, где выросла и как попала в дом Оциуса. Оказалось, что прислуга – это наёмные работники, и если ты не учился в Академиях, то мог выбрать работу, на которую способен, или пойти к кому-то в услужение, получать жалование. Об Оциусе только и смогла узнать, что он был строгим, но справедливым господином, ему оказалось тридцать пять лет, холост и очень занятой. Ода искренне уважала его и, очевидно, была преданной, потому что более этого не раскрыла.

В лавке с женской одеждой мы купили пару домашних платьев и несколько на выход и отправили их в поместье с посыльным.

Подхватив Оду под локоть, я вытянула её из лавки и свернула за угол, где начинался ряд с продуктами.

Почуяв аромат жареного мяса, огляделась. В нескольких шагах от нас, прямо на прилавке стояла большая сковорода, из которой ловкая девчушка раскладывала жареный рубленый фарш в румяные лепёшки и заворачивала их на манер конвертов. Мужчины и женщины, шумно переговариваясь, о том, как обожают лепёшки госпожи Салем, покупали по несколько штук и укладывали в плетёные корзинки.

— О, я ужасно проголодалась… Ода, это можно есть? — и кивнула на аппетитные конверты.

— Это самые вкусные лепёшки на ярмарке! — ответила та, глядя на них голодными глазами.

— Тогда купи нам по одной.

— Спасибо, Тайра! — удивлённо и радостно закивала Ода.

Пока я обмахивалась от жары пергаментом для заворачивания лепёшек, всученным пышной хозяйкой лавки, Ода расплатилась и протянула мне прутик.

— Это зачем? — удивлённо моргнула я.

— Разогрейте лепёшку, госпожа, а то жир на губах застынет, — басом засмеялась хозяйка и кивнула на чан с огнём, стоящий у торца лавки.

В замешательстве я моргнула несколько раз.

«Что – сунуть руку с лепёшкой в огонь? Или бросить её туда, а потом достать прутом?»

— Держите, Тайра, — с улыбкой Ода подала мне свой пергамент, а сама перехватила тонкий прутик.

Ловко насадив обе лепёшки на конец прута, она протянула его к огню.

«О-о, а ларчик просто открывался…» — смутилась я и огляделась. И снова поймала себя на неприятном ощущении: я всё узнавала, всё понимала, по ощущениям чуть дольше, чем принято, но эти знания будто существовали вне меня.

Ода несколько минут вертела прутик и так, и эдак, а потом известила о готовности радостным кивком.

— Благодарю, Ода. В Конгоре это делают иначе.

— Как же? — хмыкнула хозяйка лавки, и Ода тоже внимательно заглянула мне в лицо.

Я едва не раскрошила зубы за глупость. Но выдавила милую улыбку и ответила:

— Это семейная тайна, — подмигнула и, подхватив Оду под руку, направилась в другую сторону. — Наверное, я выгляжу смешно.

Девчонка робко улыбнулась на ворчание и помогла мне завернуть лепёшку в пергамент.

Сытая, довольная, я упросила Оду посидеть где-нибудь в тенёчке, чтобы отдышаться от тяжёлого платья и дать отдых ногам.

Ода усадила меня на резную скамью под розовым кустом, а сама убежала прикупить специй.

Я недолго прохлаждалась в тени и решила ещё раз прогуляться по особенно понравившимся местам, которые прямо завораживали. Ода едва уговорила меня вернуться в поместье, потому что вскоре накроют обед и вернётся господин. А в доме не принято опаздывать к любой трапезе, иначе останешься голодным.

Я тоскливо улыбнулась торговцу украшений и с неохотой отправилась вслед за Одой.

«Н-да, платьями и обувью меня не прельстишь, но от украшений аж звенит в груди, — удивлялась себе, вспоминая, как ловко смахнула пару серёжек с края прилавка в сапожок, пока торговец расхваливал мне колье. — Но ведь за одну пару никто не осудит? У него там с десяток таких…»

Но, когда вернулась в поместье и закрыла дверь в свою комнату, осознала, что серьги не единственная добыча.

Я прошла к зеркалу и раздражённо посмотрела на своё платье. Оно безумно раздражало, однако было удобно, слегка приподняв подол, припрятать в широкое голенище сапожка жемчужные бусы, несколько пар серёжек, тот ножичек с гравировкой дракона на рукоятке, золотую пряжку и невероятный гребень с красными камнями. И ничего не звенело при ходьбе по каменной кладке.

Я сняла сапожки, вытрясла всё добро на кровать и, подбоченясь, осмотрела его.

«И почему всё утро ловила себя на желании что-нибудь стащить, что плохо лежит или слишком блестит?» — крепко задумалась я. Вспомнила те высокие чёрные перчатки из тончайшей кожи в кожевенной мастерской. Они точно пришлись бы по душе. Так хотелось их взять, и лежали они так удобно, чтобы незаметно стянуть, но прятать было некуда: декольте узкое, платье без карманов, а сапожки уже были полны.

В изумлении подняла голову и замерла взглядом на шёлковом балдахине над кроватью, затем взглянула на редкий ковёр под ногами, на диван, обитый дорогим сукном, с подушками, на которых золотом вышиты, вероятно, фамильные вензеля; на изысканные вазы на каминной полке, на стены в искусной шелкографии и поняла, что едва ли это худшая обстановка, в которой я могла жить. Определённо, у меня было намного больше этого, и вряд ли я промышляла такой мелочовкой, как гребни и жемчужные бусы. Но я однозначно понимала, что делала. И делала это легко, не задумываясь, значит, это был натренированный навык.

Я снова повернулась к зеркалу. Когда вчера раздевалась в ванной и осматривала себя с ног до головы, я совсем не была похожа на нищенку, которая зарабатывала бы на хлеб таким образом. Чистая, здоровая кожа, ухоженные ногти, здоровые зубы, волосы… Определённо, я не придворная дама, но и не дворовая девка.

— Так кто же ты такая? — пристально щурясь в разноцветные радужки, спросила своё отражение.

Глава 5

— Тайра! — послышалось за спиной.

Я оглянулась и увидела Оциуса, который стоял в изножье кровати и недоумённо смотрел на кучку украденного добра.

Я отошла от зеркала и отстранённо посмотрела на покрывало.

— Где ты всё это взяла? — удивлённо спросил он. — Я дал Оде всего тысячу дангов.

Я молча посмотрела в лицо мужчины и ждала малейшего знака опасности. Но тот обернулся на меня с откровенным недоумением, и только.

— Это получилось случайно, — спокойно призналась. Он уже мог спросить у горничной, что мы купили. Не было смысла хитрить. — Что-то нашло… Ода может это вернуть?

— Ты это украла? — медленно выговорил он и подошёл ко мне.

— Говорю же: вышло случайно, — повторила с нажимом, теребя рюши на вороте платья. — Мне надо переодеться. Я сейчас задохнусь в этом коконе!

И быстро ушла в ванную. Переодеваться было не во что, поэтому стянула с себя душное платье и осталась в длинной сорочке. Накинула банную простыню на плечи и, сделав несколько глубоких вздохов, вышла в комнату.

Оциус сидел на краю кровати и задумчиво перебирал безделушки.

«Проклятье, зачем они были мне нужны?! Мне даже носить их некуда!» — возмутилась я, а в напряжённой тишине комнаты показалось, что мысли прогремели барабанами.

— Тебя кто-нибудь видел? Ода знает? — косясь на меня исподлобья, спросил Оциус.

— Не думаю… Шума не было, и Ода всегда на что-то отвлекалась, — проговорила я, вспоминая, что невольно отслеживала это.

— Ты понимаешь, что в твоём и без того странном положении, это… — и он разочарованно указал на добычу, — чревато. Что, если тебя кто-то видел? Ты понимаешь, в какое положение ставишь меня? Я тебя спас, приютил!

Я сглотнула. Мне не нужны были его упрёки, и без того прекрасно сознавала, что сделала. Однако удивляло, что мне не было стыдно за то, что я это украла, но досадно, что действительно могла подвести Оциуса и самоё себя.

«Хорошо, сделала глупость. Но теперь, кажется, пора стать намного осторожнее… «И хитрее», — добавил внутренний голос, и я была с ним очень согласна.

— Я раскаиваюсь, Оциус. Я даже не помню, как это делала, — сказала тихо, виновато опустив голову, нервно теребя края простыни.

Он долго молчал, то оглядываясь на кровать, то скользя по мне смятённым взглядом. Потом тяжело вздохнул и, будто что-то взвешивая, пригладил ладонями волосы на висках. Он прошёл к дивану, сел и ещё долго смотрел на меня. В конце концов Оциус хлопнул ладонью по сиденью рядом с собой.

— Присядь, Тайра.

Я спокойно прошла и села в другом углу дивана.

— Наверное, мне не стоит выходить из дома некоторое время? — предположила я, догадавшись, что в селении уже могли забить тревогу.

— Определённо, в Верхнюю Фенгару тебе идти пока не стоит. С этим, — он кивнул на кровать, — я сам разберусь.

— Как? — даже с какой-то неприязнью посмотрела на украденное, словно теперь это действительно было низко даже для меня.

— Сделаем вид, что поймали мальчишку-воришку, — мягко улыбнулся Оциус. — Но это не должно повториться. Ты меня понимаешь, Тайра?

— Понимаю, — ответила глухо и посмотрела прямо ему в глаза. — Спасибо. Я правда не знаю, как это вышло…

Но прекрасно поняла, что это была не просто случайность – я получала удовольствие от процесса. Хотя и не могла в этом себе признаться сразу. Да и Оциус, глядя в мои «честные» глаза, кажется, не поверил.

— Наверное, я сам виноват, что отпустил тебя одну.

И это навело на тревожные мысли.

— Вы ещё что-то скрыли от меня? Почему на самом деле я не могу вернуться домой? — выпрямилась, чувствуя, как сжимаются лёгкие и становится трудно дышать.

Оциус как-то подозрительно сузил глаза, с тяжёлым вздохом откинулся на подушки дивана и провёл пальцами сквозь волосы на висках. А затем расстегнул сюртук и жилет под ним. Лицо его было так сосредоточенно, что казалось, ему трудно вообще начать говорить. А потом он закрыл глаза и погладил лоб пальцами.

— Кто я такая? — прошептала, неожиданно потеряв силу в голосе.

— Мне пришлось нелегко. Вывезти тебя из Конгора, придумать тебе новое имя и подготовить документы – всё это очень и очень рискованно, — и Оциус вынул из внутреннего кармана сюртука свиток, перевязанный лентой. — Но, когда я тебя нашёл, ты была готова распрощаться с жизнью и молила спасти от этого шага. Я сделал всё, что мог. Поэтому к прошлому нет возврата. Ты Тайра Лициус. Дочь моего наставника из Конгора. Это всё, что тебе нужно знать. Я не хочу, чтобы прошлое давило на тебя.

Он снял ленту, развернул свиток и протянул мне.

Уже протягивая руку к пергаменту, я чувствовала, как правда подступает к горлу, что вот-вот ухвачу её за скользкий хвост и выдерну наружу из тёмной норы. Меня словно заморозило, когда пальцы коснулись свитка, а взгляд застыл на незнакомых символах.

— Что это?

— Здесь записана твоя новая родословная.

— Не понимаю ни слова… — растерянно поёжилась.

— Ты не можешь прочесть? — обеспокоенно вытянулся он, а на лице мелькнула тень разочарования или чего-то ещё. — Видимо, ты не до конца восстановилась. Я зачитаю…

И он прочёл, что я единственная дочь До́рана Ли́циуса, наставника Академии Конго́ра, который недавно погиб вместе с супругой Камелией в плавании от Тэ́нуа до Конго́ра. Мне двадцать восемь лет. С детства обучалась в закрытой Академии Конгора и там же проживала до смерти родителей. У меня нет ни дядек, ни тёток, ни кузенов, ни кузин… И прочее, что было уже не так важно.

— Тебе не интересно? — осторожно тронул за локоть Оциус.

— Это не моя жизнь, — ответила сухо, всё ещё ощущая, как царапает горло.

— Это сложно – потерять семью и остаться ни с чем. А у меня было средство излечить твою боль…

Догадка обрушилась ледяным потоком, что от неё аж в глазах потемнело.

— И ты отнял у меня память?! — выдохнула без церемоний и до боли широко раскрыла глаза, уставившись в его сожалеющее лицо.

— Я ничего не сделал, не испросив твоего желания, — тут же оказался рядом Оциус и взял за плечи. — Не мне было проживать твою жизнь. Но я предложил, а ты умоляла сделать это поскорее… потому что не могла выдержать той боли…

Меня окинуло холодом, потом жар разлился по всему телу такой, что сбросила простыню с плеч вместе с руками мужчины и замахала на себя влажной ладошкой.

— Успокойся, Тайра. Дыши медленно, — приподнялся Оциус.

И я дышала. Дышала, пока не ощутила, как жар уходит, оставляя холодный пустой рассудок.

— Рассказывай! — твёрдо выговорила и ровно поднялась, вперившись в мужчину решительным взглядом.

— Ты… беглянка, — помрачнел он. — Не знаю, что такого ты сделала, но когда бежала от гвардейцев, то подожгла храм, пытаясь скрыть свои следы…

Я напряжённо свела брови и обняла себя за локти.

— Но ты не знала, что там будет твоя семья и другие люди. Тебя видели. Ты себя выдала. Вернёшься – тебя казнят. Я предложил помощь – ты приняла её.

— И что, меня не найдут здесь?! — испуганно отшагнула.

— Не найдут. У тебя другое имя, и внешность поменялась значительно: волосы отросли, поправилась, ведь была совсем тощей. Да и кто будет искать тебя в другом государстве, среди благородных дам ещё и под моим покровительством. Тебя и не узнать, — ласково посмотрел на меня Оциус.

— Откуда ты всё это узнал? Не поверю, что ты сам расследовал такое… Ты не того положения человек.

— Ты права, не сам, — вздохнул он. — Ты сама рассказала мне. Немного узнал позже у гвардейцев города, пока прятал тебя в таверне. Потом тебя подвергли этой процедуре. В течение месяца они вычищали твою память. Я, собственно, и был в Конгоре так долго, только чтобы потом переправить тебя в Тэнуа. Ты плохо перенесла плавание, почти всё время была в бреду. Но вскоре вроде бы полегчало. Однако эта путаница с сопровождающим… — снова повинился Оциус. — Хорошо, что всё закончилось… Теперь ты в безопасности.

Я снова села на диван, не доверяя дрожащим ногам, и вжалась в пухлую подушку.

— И кто же это сделал со мной? Как?

Оциус поднялся и дёрнул за красивую кручёную верёвку с кисточкой, висящей у двери. Я думала, зачем эта верёвка тут висит, но сейчас, заслышав тонкий отдалённый звук колокольчика, догадалась.

Вскоре в комнату вошла Ода и вопросительно посмотрела на господина.

— Принеси кувшин с водой и фрукты. И скажи на кухне, чтобы обед подавали ближе к двум часам.

Ода вернулась очень быстро, будто у неё за каждым углом были припасены кувшин и блюдо с яблоками и виноградом.

Оциус налил воды в два стакана, протянул один мне и в полной тишине продолжил:

— Это сделали кочевники. Кто они и откуда взялись, трудно сказать, но они обладают такими знаниями, которыми не всем дозволено владеть и уж тем более применять. Однако это надёжные способы для защиты. В твоём случае для защиты от себя самой. За ними был долг, и я воспользовался им… ради тебя. И я не жалею, что сделал это, — открыто посмотрел на меня он, и в глубине его глаз мелькнуло что-то серьёзное и настоящее.

Он сочувствовал мне? Желал добра? Возможно! Но ещё он желал меня! Теперь это было ясно как день.

Я осушила стакан и, прикрыв потяжелевшие веки, недолго сидела молча, чувствуя, как раскачивается тело от гулких сильных ударов сердца. Страшное у меня было прошлое, но и будущее не сулило ничего хорошего.

— Так у меня ничего нет: ни прошлого, ни будущего?

— У тебя есть новая жизнь – это немало… И есть я…

Но я не дала ему продолжить, оборвав на полуслове:

— А что такое было с языком? В Конгоре говорят на другом языке? — вспомнила, как ничегошеньки не могла понять.

— В трёх государствах говорят на одном языке с небольшими отличиями. Пока ты восстанавливалась, речь возвращалась к тебе медленно, поэтому ты никого не понимала и сама говорила невесть что.

Я тут же оголила правое плечо и погладила золотые завитки.

— А откуда этот узор, ты знаешь?

О́циус сел рядом и с такой нежностью провёл пальцами по одному из завитков, что лёгкая дрожь от руки побежала по всему телу. Я смущённо натянула сорочку и скрестила руки на груди.

— У тебя обгорело плечо. Не все шрамы сошли бесследно, поэтому пятна от них скрыли под древним конго́рским орнаментом.

— Удачное решение, — задумчиво кивнула. — Мне нравится…

— Мне тоже, — тихо выдохнул он, глядя на мои губы.

Я отвернулась и замерла взглядом на окне.

«Могу ли я ему верить? И насколько он заинтересован во мне, чтобы сохранить всё это в тайне? Но самое главное – зачем это ему?» — заползали тревожные мысли, невыносимым зудом распирая голову изнутри. Но то, что теперь следовало быть ещё более осторожной, пылало красным пламенем.

Я погладила плечи и едва слышно произнесла:

— Кому я могу верить, если никого больше не знаю?!

Оциус придвинулся ко мне и обнял.

— Ты можешь верить мне.

На мгновение ощутила, как нуждаюсь сейчас в ком-то сильном и доверяющем. Хотелось отодвинуть это снедающее чувство безысходного одиночества и понимания, что я больше никому не нужна на всём белом свете.

Он молча гладил по спине, пока я тихо смирялась с новым знанием о себе. А потом почувствовала горячие губы на виске, и от их тепла в минутной слабости я прижалась к Оциусу, ощутив необходимую поддержку. Но, когда его губы спустились к уголку рта, тут же отпрянула, мгновенно придя в себя.

— Прошу прощения, — хрипло выдохнул он и отстранился. — Ты красивая женщина…

— Но я не содержанка! — проговорила со всем уважением, но уверенно давая понять, что не стану так расплачиваться за помощь.

— Я и не отношусь к тебе подобным образом, — ровно ответил Оциус, поднялся и отошёл, будто стараясь держать себя в руках.

Я расправила плечи, поднялась, уже не чувствуя себя так подавлено и, собравшись, прошла к окну. Отворив створки, оглядела сад и, глубоко вдохнув, подставила лицо тёплому ветру.

«Не содержанка… Тогда кто я теперь такая?»

— Это действительно сделала я? — оглянулась на Оциуса.

Тот лишь развёл руки, явно не зная, что добавить.

— И кто из моих близких погиб?

Оциус опустил глаза, но я почувствовала правду и замерла, считывая её с его губ:

— Все.

— Кто именно?

— Мать, двое сестёр, три младших брата и бабушка.

Я напряжённо сузила глаза и твёрдо покачала головой:

— Если бы я знала, что они внутри, я бы никогда не сделала этого. Я уверена!

От того, как Оциус неопределённо повёл плечами, стало только тошно.

— Это всё, что я знаю. Я не должен был тебе этого открывать. Но, похоже, не зная правды, ты не сможешь найти себе места.

А находила ли я его теперь?

Произошедшее ужасало. Живо представила, что могли ощущать люди, потерявшие всё и всех, но за всеми картинами, подбрасываемыми воображением, всё ярче мелькала одна мысль: я не чувствовала себя виноватой. Я не помнила никого: ни имён, ни лиц, не чувствовала привязанности к кому-то. И сейчас всё ограничивалось обычным сочувствием к чужим жизням, таким же далёким, как и всё моё прошлое.

«Это нормально? Или я должна раскаиваться? Но я не чувствую ни-че-го! Кто же я: жестокая убийца или просто мелкая воровка?»

Я отвернулась к саду и старалась дышать ровно, ища ответы в волнующейся листве, в перелётах птиц с одной ветки на другую, в облачном небе и в шелесте граблей по траве в руках одного из работников поместья.

«Если это и была я, то другая, которой уже нет. Меня стёрли. А значит, стёрли и мои грехи. Я не могу раскаиваться за то, чего не помню. Но даже если я была причиной той беды, то подобное уже не повторится! Теперь у меня нет никого. А значит, я сама по себе… Какое знакомое чувство…» — я уронила плечи и оглянулась на Оциуса.

— Похоже, пора строить новую жизнь.

— Я знал, что ты сильнее, чем кажешься, — одобряюще улыбнулся он.

— Видимо, у воровок не бывает совести, — горько усмехнулась.

— Не преувеличивай. Ты бы не отдала свою память, если бы у тебя не было совести, — ободрил Оциус.

Я повернулась, завела руки за спину и задумчиво прошлась по комнате. А потом остановилась и задумчиво оглянулась:

— Почему же ты мне сразу не рассказал историю о том, что я дочь твоего наставника? Я ничего не помню, могла бы принять за правду. И не пришлось бы выкручиваться перед прислугой.

Оциус опустил глаза.

— Не хотел скрывать правду. Да и хлопотно это – выдумывать историю для тебя. А так между нами нет лжи. Мы можем говорить открыто.

— Не хотел скрывать, но скрыл, — заметила с упрёком.

— Не говорить полностью, не значит скрыть… Разве тебе понравилась полная правда о себе? — спокойно поднял голову он.

Я потупилась.

— А теперь, когда у тебя вдруг проявились такие «добродетели», — и Оциус покосился на покрывало с добычей, — как бы ты предложила мне выворачиваться? Дочь благородного мастера Академии – воровка? Даже у меня не хватило бы воображения оправдать такое.

Я снова сделала круг по комнате и возмущённо оглянулась:

— А это нормально, что я вообще ничего не помню, как будто никогда и не жила?

— Увы, это так действует. Меня предупреждали, — развёл руками Оциус.

Ужасаясь содеянному и им, и мной, я чувствовала, как одновременно внутри растёт что-то будоражащее и вдохновляющее. Я чувствовала прилив свободы! Будто оковы прошлого, какими бы они ни были, уже не властны надо мной. Будто всё так и должно было быть.

Оциус оставил меня, забрав нелепые безделушки. Из всего украденного мне было жаль расставаться с ножом. Он и вправду был красивым и почему-то внушал чувство безопасности.

К обеду я переоделась в одно из купленных платьев и присоединилась к хозяину дома. Мы были одни в столовой. Впервые ели молча, изредка посматривая друг на друга. Сначала Оциус с жадностью ловил мои взгляды и каждый раз будто оживал, но, видя мою отстранённость, и сам стал мрачно-задумчивым.

Поблагодарив за обед, я поднялась, а когда Оциус поднялся следом, снова села и решительно повернулась к нему.

— Всё, что ты мне рассказал, может, и есть моя история. Но я – Тайра Лициус – не знаю, кто я такая и в чём теперь смысл моего существования. Я будто впервые открыла глаза в тёмном переулке и просто пошла на свет. Мир кажется чужим и неизвестным, но я понимаю его. Я хочу выжить здесь, но ничего не умею… кроме как…

— Воровать? — спокойно вставил Оциус.

Я лишь смущённо повела плечом.

— Я точно не из прислуги и не уличная воровка…

Оциус вопросительно склонил голову набок.

— Я уверена! — выдала с нажимом.

— Думаю, позже ты раскроешь все свои таланты… Но, учитывая, что из Верхней Фенгары до сих пор не пришли вести о появлении воришки…

Внутри настороженно замерло.

— …определённый толк в этом есть.

Похоже, я действительно это умела.

— И пожалуй, я понял, насколько ты сможешь быть полезной. Раз уж у тебя обнаружились такие интересные навыки, я могу привлечь тебя к одному важному делу, которое самому уже не разрешить…

Оциус задумчиво потёр подбородок и прищурился так, будто именно сейчас в его голову пришёл грандиозный план.

— К какому? — нахмурилась я.

— Я пришлю Оду. Оденься для выхода. Мы поедем кое-куда.

Лёгкое платье пришлось сменить на тяжёлое чёрное с золотой вышивкой, не то, что мы купили с Одой. Оциус настоял. Но без нижней юбки было сносно.

Когда мы вышли во двор и Оциус протянул руку к экипажу, запряжённому двойкой чёрных лошадей, я недоумённо остановилась. Разглядывала красивую фигурную коробку, обтянутую плотной чёрной материей, с гербом на дверце, со знакомыми вензелями-монограммами, на мощных колёсах, а на днище – дуги с металлическими прокладками и толстыми пружинами. Управлял ею кучер, который вежливо кивнул мне, коснувшись пальцами широкополой шляпы.

— Здесь все передвигаются на этом?.. — учтиво кивнув в ответ, спросила хозяина поместья.

— В экипаже? Разумеется.

— В Конгоре тоже?

— Можно ещё на повозке с буйволами, но, думаю, госпоже не пристало ездить на повозке, а верхом тебе рановато, — беззлобно усмехнулся Оциус.

«Кажется, я бы справилась верхом… На лошади… Надо попробовать!» — покосилась на спины чёрных красавиц.

— Тайра, садись в экипаж, — поторопил Оциус.

— Кажется, я нечасто передвигалась в таком, — скептически оглядев всю конструкцию, кое-как забралась внутрь, не сразу заметив протянутую руку мужчины. — И забираться сюда, как в дупло…

— Непременно подавай руку сопровождающему, когда садишься в экипаж, — наставническим тоном проговорил Оциус и разместился напротив. — Ты всегда была такой ворчуньей?

Я иронично покосилась на него и скосила глаза к окну:

— Сейчас ты помнишь больше меня.

Тот лишь хмыкнул в усмешке.

Экипаж медленно двинулся вперёд, копыта скакунов мерно зацокали по каменной кладке. Когда выехали из селения, экипаж ускорился, но я почти не ощутила этого.

«Хм, удобно. Точно не на телеге», — отметила, разглядывая салон, стараясь не смотреть на Оциуса, который беспрестанно смущал внимательным, любующимся взглядом.

В общем-то, до конца пути ничего необычного я не увидела, всё было знакомо: медленно плывущие пейзажи за окном, пыль от встречных экипажей, звуки щелчков хлыста в воздухе и даже клич кучера… Только снова зудело то неопределённое чувство, которое стало моим вечным спутником после пробуждения.

Но, когда въехали в столицу Тэ́нуа – Минга́лу, стало несколько неуютно, и не потому, что город показался холодным из-за графитовых, фиолетовых и синих оттенков зданий, флагов, формы гвардейцев, сколько возникло сожаление по тому чувству, когда я ничего не знала о прошлом, сбегая из дворца. Было пусто внутри, но гораздо спокойнее.

Я узнала улицы, по которым шла. Теперь они казались шире, красочнее из-за зелени в солнечном свете, люди – наряднее, а атмосфера более строгой и выдержанной.

А когда въехали на ту самую площадь, где впервые увидела Оциуса, экипаж остановился и спутник вывел меня наружу. Провёл в сторону самых низких домов, и обратил моё внимание на горизонт за ними.

Я разглядела высокие тёмные шпили и графитовые башни.

— Это дворец Бастадиа́нов – семьи, управляющей государством Тэ́нуа, — произнёс Оциус, но я услышала нотки тоски в его голосе.

— Звучит грандиозно. Значит, и король с королевой есть? — оглянулась я.

— Сейчас правят королева Катри́на фон Бастадиа́н и наследник – первый наместник Та́рт фон Бастадиа́н.

— А король здесь не у дел? — вскинула брови.

— Король Ма́гнус умер три года назад. Делами государства занимается старший наследник, а как только обвенчается, станет королём Тэнуа.

— А есть и младшие?

— Да, есть ещё средний наследник и младшая наследница.

— Ясно-прекрасно, — прошлась вдоль экипажа я и осмотрелась вокруг.

Сейчас уже не нужно было куда-то бежать, прятаться, и это вытеснило сожаление о том, что хоть что-то узнала о себе. Селение Верхняя Фенгара было милым, и я хотела бы там бывать, но город, пожалуй, был местом, в котором я чувствовала себя более значительной, или способной стать кем-то большим, чем была, чтобы выжить.

— Так зачем я должна всё это знать? — оглянулась на Оциуса и замерла взглядом на его строгом точёном профиле.

— Я хочу, чтобы ты кое-что украла у первого наместника, — раздалось с абсолютной решительностью.

Глава 6

Наверное, мои глаза полезли на лоб. Но Оциус мягко улыбнулся и, взяв под руку, чинно кивая на приветствие проходящих мимо господ, повёл к экипажу. Мы снова заперлись в коробке. Он отодвинул шторки на дверце и, с тоской глядя на величественные башни дворца, продолжил:

— Я должен представиться тебе… Я Оциус фон Бастадиан, средний наследник Бастадианов, брат Та́рта.

Я отклонилась на спинку и, посерьёзнев, молча следила за лицом спутника. Показалось, оно осунулось и превратилось в болезненную маску, но лишь на мгновение. Оциус отстранился от окна, выпрямился и посмотрел на меня привычным задумчивым взглядом мужчины, которого я узнала всего день назад. Вот откуда была его выправка, манеры, уверенность в себе и своих решениях. И богатый дом с прислугой.

— Когда отец только заболел, — ровным голосом продолжил Оциус, — и лекари заявили, что ему осталось не больше года, он призвал старшего наследника – Тарта и долго о чём-то беседовал. Тарт вышел сам не свой. Хотя брат, как никто, с детства умеет держать лицо. А потом, когда отца отвезли доживать свой век в поместье в провинции Берго́ны, брат постоянно был с ним. Приезжал, уезжал… И вскоре исчез. Исчез на полгода. А когда вернулся, это был совсем другой Тарт, нежели я знал. Никто из двора и приближённых не признает, но он изменился. Но он стал замкнутым, таким серьёзным и категоричным, что для меня будто другой человек. Мы больше не говорим как братья. Я больше не владею его секретами. Тон наших бесед чаще официальный, хотя брат по-прежнему приглашает меня на охоту, на званые ужины, мы совместно решаем некоторые вопросы, связанные с обеспечением дворца. Ведь на мне управление Фенга́рой – крупнейшей провинцией, снабжающей Тэнуа провизией и текстилем…

Грудь Оциуса тяжело поднялась и опустилась: нелегко ему давался этот рассказ. Я же вслушивалась в каждое слово и пока не могла понять, какую помощь могу оказать самому наследнику.

— С Тартом явно что-то произошло. Мать уже не особо вмешивается в наши отношения: несколько замкнулась после смерти отца. Сестра Киа́на управляет второй крупной провинцией Тэнуа – Сано́рией, ей скоро замуж, но с ней мы никогда не были близки, как с Тартом. А я словно потерял семью. И боюсь, что все мы потеряем Тэнуа.

— В каком смысле? — напряглась я.

Оциус на мгновение замер, потом словно очнулся, потёр лоб и продолжил:

— Все решения по развитию государства принимает Королевский совет боль