Оскар Уайльд

Кентервильское привидение

I

Когда м-р Хайрам Б. Отис, американский посол в Англии, покупал Кентервильский замок, все в один голос советовали ему не делать глупостей, поскольку в замке обитало привидение. Сомнений в этом не было никаких. Тем более что сам лорд Кентервиль, человек кристальной честности, счел своим долгом поставить м-ра Отиса в известность о призраке, когда обсуждались условия продажи.

– Мы не осмеливаемся жить в этом замке сами, – говорил лорд Кентервиль, – с тех пор, как моя двоюродная бабушка, герцогиня Болтонская, упала в обморок от ужаса (впоследствии так до конца от него и не оправившись), когда, надевая вечерний туалет, она почувствовала на своих плечах костлявые руки скелета. И я считаю своим долгом сообщить вам, м-р Отис, что привидение видели и несколько ныне здравствующих членов моей семьи, а также настоятель приходской церкви преподобный Огастес Дампье, который входит в Совет Королевского Колледжа в Кембридже. После злополучного происшествия с герцогиней от нас сбежали все слуги, что помоложе, а леди Кентервиль зачастую не спит ночами из-за таинственных шорохов со стороны коридора и библиотеки.

– Милорд, – ответил посол, – я беру это привидение вместе с замком и всей его обстановкой. Я родом из современной страны, где купить можно все, что только продается; и раз ваших лучших актеров и примадонн то и дело привозят к нам на гастроли из Старого Света, думаю, что если бы в Европе и водилось привидение, то его очень скоро стали бы показывать в Америке за деньги. Например, на выставке, или в придорожном балагане.

– Боюсь, что привидение действительно существует, – с улыбкой произнес лорд Кентервиль, – хотя его до сих пор и не сцапали ваши импрессарио. О нем известно уже на протяжении трех столетий, а именно, с 1584 года, и оно всегда появляется перед смертью кого-то из членов семьи.

– Надо же, совсем, как семейный доктор! Но привидений не существует, лорд Кентервиль, и вряд ли законы природы можно нарушить в угоду английской аристократии.

– Да, у вас в Америке, действительно, свои законы, – ответил лорд Кентервиль, который до конца не разобрался в последних словах м-ра Отиса, – и если вы не против привидения в доме, то все в порядке. Только помните, что я вас предупреждал.

Через несколько недель после этого сделка была заключена, и в конце сезона посол со своей семьей переехал в Кентервильский замок. Миссис Отис, некогда, мисс Лукреция Р. Тэппен одна из первых красавиц Нью-Йорка, была чрезвычайно привлекательной женщиной средних лет с прекрасными глазами и точеным профилем. Многие американские дамы, покинувшие родную страну, приобретают вид неизлечимо больных особ, считая, что в этом и состоит европейская утонченность, но миссис Отис никогда не совершала подобной ошибки. У нее был замечательный цвет лица и поистине безграничный запас душевных сил. Примечательно, что во многих отношениях она была настоящей англичанкой и прекрасно подтверждала то факт, что у Англии с Америкой действительно много общего, кроме языка, конечно. Ее старший сын, Вашингтон, названный так родителями в патриотическом порыве и неизменно об этом сожалевший, был весьма симпатичным светловолосым молодым человеком, который считал, что приобщается к американской дипломатии, танцуя в ньюпортском казино; и даже в Лондоне он был известен как отличный танцор. Его единственными слабостями были цветы гардении и титул пэра Англии. В остальном он был вполне уравновешен. Мисс Вирджиния Б. Отис была пятнадцатилетней девушкой, живой и быстрой, подобно фавну, в ее больших голубых глазах горел чудесный свободный огонек. Она была замечательной наездницей, и однажды обскакала на своем пони старого лорда Билтона, опередив его на полтора корпуса после двух кругов по парку. Все это произошло на глазах у юного герцога Чеширского, который пришел в такой восторг, что тут же предложил ей руку и сердце, и в тот же вечер был отправлен своими опекунами обратно в школу-пансион. Он уехал, заливаясь слезами. После Вирджинии шли двое близнецов, которых прозвали «Звезды и полосы» в честь американского флага, а также ссадин и синяков, которые вечно их украшали.

Это были славные ребята и, за исключением самого достойного посла, единственные настоящие республиканцы в семье.

По прибытии на станцию Эскот, откуда семь миль пути до Кентервильского замка, семья м-ра Отиса села в заблаговременно вызванный телеграммой экипаж и двинулась в путь в отличном настроении. Был чудесный июльский вечер, и в воздухе стоял густой аромат хвойного леса. Время от времени слышалось воркование горлицы, а глубоко под ажурными листьями папоротника проглядывала сверкающая грудка фазана. Белки разглядывали их с веток буковых деревьев, а кролики удирали по мшистым кочкам в густой подлесок, сверкая в воздухе своими белыми хвостиками. Однако, когда они въехали на аллею, ведущую к замку, небо внезапно закрылось облаками, всем вокруг овладела странная тишина, стая грачей безмолвно пронеслась над их головами, и, прежде чем они успели войти в дом, упали первые крупные капли дождя.

На ступеньках их встретила старая женщина, в опрятной одежде из черного шелка с белой наколкой и передником. Это была экономка, миссис Амни, которую по убедительной просьбе леди Кентервиль новая хозяйка замка оставила на прежней должности. Когда они показались, она присела в глубоком реверансе и произнесла в чопорной, старомодной манере: «Я рада приветствовать вас в Кентервильском замке». Вслед за ней они прошли через прекрасный зал в Тюдоровском стиле в библиотеку – длинное помещение с низкими потолками, обшитое панелями из черного дуба, в торцовой части которого было окно с большим витражом. Здесь для них был сервирован чай, и, сняв дорожные накидки, они удобно расположились и принялись разглядывать залу, в то время как миссис Амни подавала на стол.

Вдруг миссис Отис заметила тусклое красное пятно на полу прямо перед камином и, понятия не имея о том, что бы это могло значить, сказала миссис Амни:

– Кажется, на полу что-то разлито.

– Да, мадам, – отвечала старая экономка тихим голосом, – на этом месте пролилась кровь.

– Какой ужас! – воскликнула миссис Отис, – но я не могу допустить, чтобы в гостиной были пятна. Его необходимо немедленно отмыть.

Старушка улыбнулась и ответила все тем же тихим, загадочным голосом:

– Это кровь леди Элеонор де Кентервиль, что была умерщвлена на этом месте ее собственным мужем, сэром Саймоном де Кентервилем в 1575 году. Сэр Саймон пережил ее на девять лет и внезапно исчез при чрезвычайно загадочных обстоятельствах. Его тело так и не было обнаружено, а его отягщенный виною дух все еще обитает в замке. Этим пятном очень восхищаются туристы и прочие посетители, так что отмыть его нельзя.

– Ерунда! – воскликнул Вашингтон Отис. – «Патентованный пятновыводитель Пинкертона» разделается с ним в один момент. – И прежде, чем пораженная экономка могла вмешаться, он встал на колени и принялся быстро тереть пол небольшим предметом, похожим на мыло. Через несколько секунд от кровавого пятна не осталось и следа.

– Так и знал, что пятновыводитель поможет! – победоносно провозгласил он, оглядываясь на свою восхищенную семью; но как только прозвучали эти слова, темную комнату озарила ужасная вспышка молнии, а яростный раскат грома заставил всех подскочить на ноги. Миссис Амни упала в обморок.

– Ну и климат! – спокойно произнес американский посол, зажигая длинную сигару. – Этот Старый свет настолько перенаселен, что даже приличной погоды на всех не хватает. Я всегда придерживался того мнения, что эмиграция – единственный выход для Англии.

– Мой дорогой Хайрам, – воскликнула миссис Отис, – что нам делать с женщиной, которая падает в обморок?

– Вычитать время обморока у нее из жалования, – ответил посол, – тогда перестанет. – И действительно, через несколько мгновений миссис Амни пришла в себя. Тем не менее, она была страшно огорчена и стала настоятельно предупреждать м-ра Отиса о том, что на них надвигается беда.

– Я своими глазами видела такое, – сказала она, – что у любого христианана от этого волосы встали бы дыбом, и много, много ночей я не смыкала глаз из-за тех кошмаров, что здесь происходят.

Однако м-р Отис и его жена дружески убедили эту честную душу, что они не боятся привидений, и, призвав благословение божье на своих новых хозяев вместе с просьбой увеличить жалование, старая домоправительница удалилась в свою комнату.

II

Гроза бушевала всю ночь, но ничего особенного не произошло. Однако на следующее утро, когда они спустились к завтраку, то обнаружили ужасное кровавое пятно снова на прежнем месте.

– Вряд ли пятновыводитель не сработал, – сказал Вашингтон, – раньше он всегда давал отличный результат. – Должно быть, это привидение.

Он снова стер пятно, но на второе утро оно появилось опять. На третье утро оно вновь было на месте, хотя вечером м-р Отис лично запер библиотеку на ключ и унес его с собой наверх. Теперь уже вся семья была заинтригована; м-р Отис начал подозревать, что не следовало так упорно отрицать существование призраков; миссис Отис выразила желание вступить в естественнонаучное общество, а Вашингтон приготовил длинное письмо в компанию «Майерс и Подмор» по поводу устойчивости кровавых пятен к выведению, если они сопряжены с убийством. В ту ночь раз и навсегда исчезли все сомнения в сверхестественном.

День выдался теплым и солнечным, и ближе к вечеру, когда стало попрохладнее, семья села в экипаж и отправилась на прогулку. Они вернулись домой не раньше девяти и сели ужинать. Застольная беседа никоим образом не затрагивала тему призраков, так что не было даже предпосылок для того напряженного ожидания, что так часто предшествует появлению чего-то сверхестественного. По словам м-ра Отиса, они обсуждали исключительно то, что принято обсуждать образованным и культурным американцам, а именно: превосходство актерского таланта Фанни Дэвенпорт над способностями Сары Бернар; раздражающее отсутствие кукурузных хлопьев, пирогов из гречишной муки и кукурузной каши даже в лучших английских домах; значение Бостона для мирового развития; преимущества системы проверки багажа при путешествии по железной дороге; и приятное звучание нью-йоркского акцента по сравнению с лондонским. Ни о каких чудесах и тайнах речь ни шла, и о сэре Саймоне де Кентервиле тоже не было сказано ни слова. В одиннадцать часов семья отправилась на покой, и в половину двенадцатого был выключен свет. Но некоторое время спустя м-ра Отиса разбудил странный шум в коридоре. Звуки походили на лязганье металла, и, казалось, приближались к комнате. М-р Отис тут же встал, зажег спичку и взглянул на часы. Был ровно час. М-р Отис был вполне спокоен и, пощупав пульс, убедился в том, что сердце стучит не лихорадочно. Странный шум все продолжался, теперь в нем различались звуки шагов. М-р Отис надел тапочки, вынул из ящика шкафа небольшую склянку и отпер дверь. Прямо перед ним в призрачном лунном свете стоял ужасающего вида человек. Его глаза горели, как раскаленные угли; по плечам разметались спутанные седые пряди; одежда старомодного покроя была грязна и изорвана, а запястья и лодыжки были схвачены тяжкими оковами с обрывками ржавых цепей.

– Уважаемый, – произнес м-р Отис, – я вынужден настаивать на том, чтобы вы смазали свои кандалы, и для этой цели приготовил для вас бутылочку мази «Восходящее солнце». Утверждается, что она очень эффективна с первого же применения, вот здесь на упоковке приводится несколько авторитетных мнений. Можете пользоваться, я оставлю ее под свечами возле спальни, и, если вам этого не хватит, с радостью принесу еще, – с этими словами посол Соединенных Штатов положил склянку на мраморный столик и, закрыв дверь, отправился спать.

Несколько мгновений Призрак стоял, окаменев от вполне понятного возмущения, а затем, в ярости швырнув склянку на полированный пол, он помчался по коридору, издавая душераздирающие стоны и испуская ядовито-зеленый свет. Но как только он достиг подножья высокой дубовой лестницы, одна из дверей распахнулась, на пороге возникли две фигурки в белых ночных рубашках, и над головой у Призрака просвистела подушка. Терять время больше было нельзя, и, поспешно воспользовавшись для бегства четвертым измерением пространства, он исчез сквозь стену, после чего в доме все стихло.

Добравшись до тайного маленького закутка в левом крыле замка, он прислонился к лунному лучу, чтобы перевести дыхание, и попытался проанализировать ситуацию. Еще ни разу за триста лет его непрерывной карьеры, ему не наносили такого тяжкого оскорбления. Он вспоминал герцогиню Болтонскую, напуганную им до обморока в тот момент, когда она стояла перед зеркалом в кружевах и бриллиантах; четырех служанок, начинавших биться в истерическом припадке, едва он ухмылялся им через оконные занавеси; настоятеля приходской церкви, у которого вдруг погасла свеча по пути в темном коридоре и который с тех пор находился под опекой как подверженный нервным расстройствам; и о старой мадам де Тремульяк, которая, проснувшись как-то поутру и увидев в кресле у камина скелет, занятый чтением ее дневника, слегла на месяц в постель с воспалением мозга, а, поправившись, вернулась в лоно церкви, порвав со знаменитым скептиком мосье де Вольтером. Он вспоминал ту ужасную ночь, когда Лорд Кентервиль Бесчестный был найден задыхающимся в своей гардеробной с бубновым валетом, засунутым в горло. Перед смертью он успел признаться, что обыграл Чарльза Фокса на пятьдесят тысяч фунтов как раз благодаря этой карте, и побожился, что проглотить валета его заставил призрак. Все его славные дела встали перед его мысленным взором, начиная с дворецкого, застрелившегося в чулане после того, как он увидел зеленую руку, стучащую по оконному стеклу, до прекрасной леди Статфилд, что всегда была вынуждена носить черную бархатку на шее, дабы скрыть багровые отпечатки пальцев на белой коже, и в итоге утопилась в пруду, где разводили карпов. С самовлюбленностью истинного художника он воскрешал в памяти свои самые блестящие шедевры и мрачно ухмылялся, вспоминая свое последнее появление на публике в роли Красного Кошмара или Задушенного Младенца, свой дебют в качестве Кровососа с болот Бексли и тот фурор, что он произвел одним чудесным июньским вечером, всего-навсего сыграв в кегли своими собственными костями на теннисной площадке. И после всех этих достижений какие-то ничтожные современные американцы будут предлагать ему мазь “Восходящее солнце” и швырять в его голову подушками! Это было невыносимо. И кроме того, ни с одним призраком в истории так еще не обращались. В ответ он решил приготовить акт возмездия и до рассвета был погружен в глубокие размышления.