Глава 4. Не бедная Маша

Машенька Кашина, как ей казалось, родилась со знанием, что красива. В её младенчестве и раннем детстве посторонние люди не могли пройти равнодушно мимо очаровательной малышки. С возрастом красота девочки становилась всё совершеннее. Мальчики забрасывали Машеньку подарками, записками с признаниями в вечной любви и преданности и наперебой приглашали на свидания. Сколько носов и глаз пострадало в баталиях за благосклонность Машеньки – не сосчитать. Девочки, хоть и хороводились вокруг красотки, сами тихо ненавидели, завидовали и исподтишка норовили подстроить какую-нибудь пакость. Родители Маши постоянно мотались по командировкам, не только в страны социалистического лагеря, но и в капиталистические государства. Маша иногда месяцами не видела мать с отцом. Конечно, она скучала, как все дети, но рядом с ней всегда была её любимая бабушка, мамина мама. Она была для девочки и советчиком, и наставником, и лучшей подружкой, которой не страшно доверить самые сокровенные тайны. Родители привозили дочери из заграничных поездок кучи модной одежды, школьных принадлежностей и всевозможных девчачьих безделушек. Машу одевали, как принцессу, что вызывало неприязнь у всех её подруг. Надо сказать, девочка она была не жадная и с удовольствием раздавала яркие заколки и резинки, карандаши и ластики, делилась невиданными шоколадками и жвачкой с подружками. Те притворно благодарили, подарки принимали, но от этого ещё сильнее злились на Машину удачливость и щедрость.

В двенадцать лет девочке захотелось заниматься танцами. Хореограф районного дома пионеров сначала наотрез отказался взять Машу в группу, ссылаясь на то, что она слишком стара. Машенька тем вечером долго проплакала и почти час в зеркало смотрелась – морщины на прелестном личике искала. Бабушка заметила покрасневшие от слёз глаза внучки, подступила к ней с расспросами, и девочка рассказала ей о старости. Бабушка смеялась до слёз, но на следующий день пошла к хореографу вместе с Машей. И девочку приняли в подготовительный танцкласс. Артур Львович, так звали преподавателя танца, казался Машеньке ужасно старым, хотя мужчине не исполнилось ещё и сорока, но притягательно загадочным и утончённым. Он обращался к детям, исключительно на «Вы», никогда не шутил и не смеялся с учениками. Сначала она занималась вместе с малышами, через год со своими ровесниками, а через два хореограф предложил ей индивидуальные занятия. Радость Машеньки оказалась недолгой. К четырнадцати годам она превратилась из девочки в девушку: высокую, с гибкой стройной фигурой и упругой налитой грудью. Теперь не только мальчишки-школьники засматривались на неё. Молодые люди и взрослые мужчины на улице пожирали красавицу взглядами и оборачивались вслед. Артур Львович стал относиться к Маше как-то странно. Он всё чаще прикасался к девушке: ставил ей правильно голову и задерживал ладони на длинной шее. Поднимал выше её ножку, после чего легко скользил пальцами по бедру. Ненароком дотрагивался до груди. А у самого при этом сбивалось дыхание, он прятал глаза и закусывал нижнюю губу.

Маша уже кое-что знала о сексе. Бабушка не сама просветила её, просто дала прочитать книгу «Гигиена женщины», где скупо описывался физиологический акт, происходящий между полами. Но там ни слова не было сказано, о том какие ощущения испытывают при этом мужчина и женщина. Вздохи и мучения Артура Львовича не скоро стали понятны девушке. А хореограф все чаще трогал Машу, терял контроль над собой. И случилось то, после чего девушка познала первый оргазм и навсегда распрощалась с танцами.

Приближался Новый год. Машенька усиленно разучивала танцевальную партию Снежной королевы для Новогодней ёлки, устраиваемой ежегодно в доме пионеров. Репетиция затянулась допоздна. Все кружки уже закончили работу. Гардеробщица тетя Дуся тоже ушла домой, предварительно оставив Артуру Львовичу ключи от парадной двери. В доме пионеров царили сумрак и тишина.

Машенька сняла балетный купальник и успела натянуть трусы, когда дверь в раздевалку тихо открылась, и на пороге возник Артур Львович. Маша охнула и прикрыла ладошками полушария грудей, а хореограф быстро подошел к ней. Он взял горячими руками её холодные ладони и отвёл в стороны. Мужчина наклонился и принялся быстро, по очереди облизывать и прихватывать бугорки сосков. От его горячих губ те сразу сморщились и затвердели. Машенька хотела оттолкнуть голову мужчины, но её охватило сильное, ранее неизведанное ощущение удовольствия, которое разлилось по всему телу и усиливалось внизу живота. Потом Артур Львович подхватил её на руки, аккуратно опустил на жёсткую скамью и проворно стянул с неё крохотные трусики. Маша даже не пыталась сопротивляться, только шептала: «Пожалуйста, не надо!» Она вся дрожала, как будто у неё поднималась температура. Хореограф продолжил целовать её груди, живот, затем резко развёл сжатые в коленях ноги девушки и припал жадными губами к лону. Машенька застонала и унеслась куда-то на волнах блаженства. Она непроизвольно вскидывала бёдра выше, навстречу горячему твёрдому языку, ласкавшему её, и вскоре закричала, забилась в оргазме. Артур Львович поднялся с колен и вышел из раздевалки. Маша, на грани обморока, оделась, забрала вещи из шкафчика и, не попрощавшись с ним, ушла домой.

Ночью девушка почти не спала. Машенька томилась от желания и как только закрывала глаза, вечернее происшествие прокручивалось в воображении. К утру, измученная стыдом и вожделением, Маша осознала, что после всего не сможет посмотреть в глаза хореографу, допустить, чтобы он прикоснулся к ней. Преступная тайна разрушила прежние отношения между ученицей и педагогом. На этом её танцевальный опыт закончился. Зато она приобрела иной. С того вечера Машенька постоянно мечтала о подобной ласке и удовлетворении.

В восьмом классе она положила глаз на малолетку. Он был на целых два года моложе её. Но Маша чувствовала, что есть нечто особенное в этом нескладном и худом Павлике Горяеве. Она пригласила его на свой День рожденья. Весь вечер соблазняла и вынудила его целовать её и поласкать в кладовке. А когда обнаружила, что мальчишка после этого сбежал, вдруг поняла: он безумно ей нравится. Машенька влюбилась. В школе она поджидала Павла на лестницах и караулила у выхода. Но он делал вид, что не замечает девушку, и проскакивал мимо. Школа тихо гудела, заинтригованная разворачивающимися страстями. Первая красавица сама бегает за парнем! Девочки, которые были среди гостей на Дне рождения, язвительно злословили за её спиной и распускали по классу грязные слухи, что Машенька уже давно занимается неприличными взрослыми вещами с мальчиками. Маше было абсолютно наплевать на клевету. Она думала только о Павле. Несколько раз девушка звонила ему домой, молчала в трубку и злилась на себя за нерешительность.

Неожиданно умерла любимая бабушка. Старушка никогда не жаловалась на недомогания, придерживалась модной французской диеты, спала по семь часов и каждый день гуляла в парке рядом с домом. На похороны прилетели из-за океана родители. На семейном совете было решено отправить Машу к матери отца, которая жила в пригороде Ленинграда. Маша рыдала и умоляла родителей оставить её в Москве, в старой школе. Обещала, что будет учиться на «отлично» и не наделает глупостей. Мысль о том, что она долгие годы будет жить вдали от Павла, приводила девушку в отчаянье. Но родители были непреклонны в решении, отправить её к ленинградской бабке.

Машенька никогда не видела другую бабушку даже на фотографиях. Как-то она пристала к отцу с вопросом, почему нет ни одной карточки его мамы. Он уклончиво ответил, что на то есть причина, но рассказать её не может. Когда-нибудь Маша обо всём сама узнает и поймёт. У этой загадочной бабушки было замечательное сказочное имя – Василина. Может быть, именно из-за него Маша представляла себе вторую бабушку уютной маленькой старушкой, в платочке и с вязанием в руках. А в доме у неё сладко пахнет пирогами и сушёными яблоками. Когда на вокзале её встретила худая и высокая, богато одетая, желчная дама, Маша испытала шок. Бабка манерно курила тонкую чёрную сигарету в серебряном мундштуке. Брезгливо оглядев внучку с ног до головы, старуха вместо приветственных объятий отрывисто бросила девушке: «Вся в мать, вертихвостка!» Развернулась и быстро пошла по перрону. Оскорблённая и расстроенная Маша с тяжеленным чемоданом потащилась за ней.

Через полчаса такси подвезло их к дому. Изумление Маши возросло. Вместо покосившейся милой избушки, которую она ожидала увидеть, перед ней возвышался двухэтажный кирпичный особняк, огороженный высоким глухим забором. Бабка расплатилась с водителем, подошла к калитке и позвонила. Дверь мгновенно, словно ждал за ней, распахнул симпатичный моложавый мужчина, широкоплечий, с длинными волосами, собранными в хвост, как у женщины. Он многозначительно улыбнулся Маше, забрал у неё оттянувший руки чемодан и понёс в дом.

Бабка покосилась на девушку и сказала ехидно: «Залезешь к Якову в штаны – пожалеешь, что на свет родилась! Пошли уже, шалава!»

Маша хотела возмутиться, но рот, словно заклеили. Так началась её новая жизнь.

…Тяжко первое время пришлось девушке. Бабка постоянно оскорбляла её, но Маша терпела, хотя и нередко плакала, забившись в укромный уголок. Уйти ей было некуда. Родители отправились в очередную долговременную командировку, а за границу дочь с ними вместе не выпускали. Яков, молодой сожитель бабки, сочувствовал Маше и нередко, пока старуха занималась с многочисленными посетителями, находил её, плачущую в саду или у себя в комнате. Он пытался рассмешить девушку, отвлечь от грустных мыслей. Маше тоже нравилось болтать с ним. Она только никак не могла понять, что удерживает молодого интересного мужчину рядом с отвратительной старушенцией. А Яков всячески уклонялся от правдивого ответа на этот вопрос. Иногда она забывала, что они далеко не одногодки. Так как найти подруг в новой школе ей не удалось, она стала нуждаться в дружеском общении с Яковом. Со временем Маша привыкла к язвительности бабки и перестала болезненно реагировать на замечания.

Маша не сразу догадалась, что её бабка была колдуньей высокого профиля. Старуха гадала на обычных картах и Таро, лечила снадобьями, делала отвороты и привороты, и сживала со свету на заказ. От просителей не было отбоя, хотя деньги люди платили немалые. Сначала Маша думала, что бабка обычная шарлатанка, но после одного случая поверила в её дьявольские способности. В тот день старуха не принимала посетителей. Маша тайком пробралась в комнату, где бабка обычно проводила сеансы, и разглядывала магический антураж, как вдруг услышала, что к двери кто-то приближается, негромко переговариваясь. Маша шустро юркнула в огромный платяной шкаф и замерла. Старуха вошла с незнакомой женщиной. Она быстро зажгла чёрные свечи и выключила электрическое освещение. Помещение погрузилось в полумрак.

– Всё принесла, как было велено? – сурово спросила бабка.

– Да, вот волосы и ногти. Это и правда подействует? – заискивающе прошелестела женщина.

– Подействует? – колдунья зловеще хмыкнула. – Милочка, я не в куколки играть собираюсь. После того, как я создам вольта[3], проведу определённые манипуляции с ним, она умрёт. Ты ясно понимаешь, о чём просишь? Осознаёшь, какой грех на душу берёшь? Младенец в её утробе умрёт вместе с ней, а то – невинная душа.

После небольшой паузы женщина решилась.

– Пусть исчезнет вместе с выродком… – голос её стал твёрже. – Делайте, как договаривались. Василина Евграфовна, а когда это произойдёт?

– Много ненависти в тебе, что для обряда хорошо. Теперь ступай! – приказала ей бабка. – Завтра увидимся, когда плату за смерть принесёшь.

– Так быстро? А если у вас не получится?

– Не получится, говоришь? Значит, не увидимся. Уходи, не с руки мне на пустые разговоры энергию растрачивать.

Женщина бесшумно удалилась, а бабка принялась толочь что-то, жечь и смешивать в ступке. Потом вылепила из воска небольшую фигурку, долго шептала над ней странные слова, похожие на абракадабру, и колола куклу старинным тонким стилетом. Когда старуха вышла из комнаты, Маша вылезла из убежища. Проходя мимо стола, она со страхом увидела, что искромсанная восковая фигурка истекает тёмной густой жидкостью, похожей на кровь. Маша протянула руку и коснулась её. Она была маслянистая и тёплая. Девушка растёрла каплю между пальцами и понюхала. От слабого металлического запаха Машу замутило. Фигурка на столе истекала настоящей свежей кровью! На следующий день рано утром в калитку позвонили. Яков ввел в дом женщину, что договаривалась с бабкой об обряде, когда Маша подслушивала их, сидя в шкафу. Женщина принесла деньги и принялась благодарить старуху.

Но та только рассмеялась и грубо ответила ей:

– На том свете благодарить будешь! Проводи, Яков!

У бабки существовали особые требования, которые она приказала выполнять беспрекословно. В полнолуние старуха не ела и не пила, ни с кем не разговаривала. Она закрывалась на чердаке, куда не только Маше, но и Якову доступ был категорически запрещён. Дверь в помещение всегда была закрыта на массивный замок, а ключ бабка носила на шее, на толстой золотой цепи и не снимала даже на ночь. Зато в дни добровольного заточения старухи они с Яковом ощущали себя свободными, главное было не шуметь. Несколько раз они уходили из дома и ехали в город. Там ходили в музеи или бродили по улицам, ели мороженое и разговаривали. Во время одной такой прогулки Маша рассказала Якову о своей любви к Павлу. С момента отъезда из Москвы, девушка вовсе не забыла о нём. Чувство окрепло, и она тосковала по парню всё сильнее. Яков странно воспринял девичью историю: вроде как расстроился, и у него испортилось настроение. Той же ночью он пришёл к Маше в спальню. Со сна девушка разнежилась в мужских объятьях. Созревшее для любви тело отчаянно хотело ласки, но в памяти всплыла фраза, сказанная бабкой в день приезда: «Залезешь к Якову в штаны, пожалеешь, что на свет родилась!» Маша очнулась от страстного наваждения, выгнала распалившегося Якова вон и заперлась на ключ. Утром мужчина сделал вид, что между ними ничего не произошло, но, оказалось, затаил зло на девушку.

…Маша окончила школу и поступила в педагогический институт. Она твёрдо решила уехать от ненавистной бабки, как только ей исполнится двадцать. Жизнь сделалась совершенно невыносимой. Яков, которого она прежде считала своим другом, возненавидел её. Он постоянно нашёптывал старухе о выдуманных проступках, которые Маша не совершала. Бабка исходила лютой злобой и в сердцах пообещала проклясть девушку.

На двадцатый День рождения произошла необычная вещь. Бабка попросила Машу подняться на второй этаж, закрыть на щеколду окно в спальне старухи. На улице разыгралась метель, и поднялся сильный ветер. Проходя мимо двери на чердак, Маша изумлённо увидела, что замок висит открытым. Любопытство пересилило страх быть пойманной на месте преступления. Она тихонько вынула дужку из петель и открыла дверь. Стараясь не скрипеть ступенями, девушка поднялась наверх. Весь чердак занимали стеллажи с банками и бутылочками с настойками, порошками, притираниями и жидкостями всех оттенков радуги. Пучки сухих трав и цветов. Кости и черепа животных. Волосы, змеиные и лягушачьи кожи, чёрные шкурки мелких грызунов и кошек. На балке висела пара живых летучих мышей. Девушке стало страшно. Она хотела было убежать, как взгляд зацепился за небольшой флакон замысловатой формы с золотой крышечкой. В нем была нежно розовая пудра, а на этикетке витыми готическими буквами начертано «На вечную любовь». Маша безотчётно схватила склянку с порошком, спустилась вниз и повесила замок на место. Она крадучись пробралась к себе в комнату и тщательно спрятала драгоценную добычу среди белья. Маша сама не могла объяснить, что подтолкнуло её украсть порошок. Будто кто-то шепнул девушке, что он ей пригодится. Что наступит минута, когда она сможет применить снадобье, и оно изменит всю её дальнейшую жизнь. Через несколько месяцев она вернулась в Москву. Бабка не отговаривала внучку от отъезда, наоборот, выглядела довольной, что та покидает её.

Оказавшись ближе к Павлу, любовь девушки приобрела черты навязчивой фобии. Маша издалека следила за Павлом и Светланой. Её сердце рвалось от боли и ревности, когда она видела их, таких счастливых и жизнерадостных. Было ясно, что Павел без ума от жены. Что их связывает сильное, ничем не замутнённое чувство. Но на этот раз Маша решила, что непременно добьётся своего. Только он был нужен ей, и отступать она не собиралась. Несколько раз девушка пробовала подкараулить Павла одного, но каждый раз что-нибудь мешало ей. Наконец, на встрече выпускников Маше удалось увидеться с ним и договориться о свидании наедине.