СТРАНИЦА 3

АНУШАСАНА-ПАРВА («О ПРЕДПИСАНИИ»)

В своё время я уже бывал в Индии, и не раз, но страна неизменно производила на меня чрезвычайно сильное впечатление. Впервые я попал сюда лет пять назад, отправившись в путешествие по основным туристическим меккам древнего Индостана. Мне предстояло посетить Джайпур, Агру, Удайпур и другие культовые города, о которых слышал любой из нас, но не представляет практически никто.

В Джайпур я прибыл благодушным, наполненным любопытством и предвкушением приторно-сладкой восточной сказки. Всё изменила, как всегда, действительность.

Когда мы доехали до дворца махараджи, я ещё ничего не подозревал. Но после его осмотра, а также знакомства со средневековой обсерваторией, носящей очаровательное название Джантар-Мантар, я вышел к сопровождающему меня местному водителю и попросил его подождать меня на стоянке часа два, пока я прогуляюсь по городу.

– Пока вы что? – переспросил водитель, на глазах бледнея. – Погуляете?!

– Ну да, – ответил я. – Хочу по городу пройтись. Что-нибудь смущает?

– Нет, прошу вас, – взмолился водитель. – Не делайте этого. В этом городе нельзя гулять!

Глупости! В любом городе можно гулять. Я гулял во всех странах и на всех континентах, и ничего мне не сделалось. Только вот в большом индийском городе я не бывал никогда…

Повсюду смрад и смог. Тротуаров нет. Проезжая часть захвачена велорикшами, ослами и влекомыми ими телегами и пронзительно гудящими доисторическими автомобилями. Свободные сантиметры площади оккупирует миллиард пешеходов с грудными детьми и – реже – без них.

Животные лежат, стоят, идут, бегут сломя голову, живут и умирают на вашем пути. Удивительно богат животный мир индийских городов. Козы пасутся на живописных кучах уличного мусора, сопровождаемые тысячами голубей и кур. Коровы бредут поперёк улиц и ложатся в тени на асфальт шоссе, создавая пробки и не реагируя на непосредственную близость автомобилей. По ажурным крышам средневековых домов из розового кирпича скачут обезьяны, а в небе проносятся стаи ярко-лазоревых попугаев. Ослы, верблюды, лошади, собаки и крысы дополняют этот зоопарк, в котором, на мой взгляд, вполне бы хватило одних людей.

Потому что таких людей не найти больше нигде. Любой участок асфальта, по которому не ездит транспорт, используется в качестве жилища. Люди спят под открытым небом, под дерюгой и банановым листом. Они делают навес под бетонным забором и забираются под него всей семьёй, с десятком чумазых малышей, которые никогда не видели чистой воды. Искалеченные, больные, абсолютно голые – все герои Апокалипсиса встретятся вам на улицах индийских городов. Всё это сопровождается безумным шумом и суетой, потому что все обочины заняты импровизированным рынком, на котором торгуют примитивными товарами.

Безусловно, это очень интересное зрелище. Это какой-то совершенно другой мир, от которого до улиц европейских городов далеко, как до Луны. Однако гулять в такой атмосфере совершенно невозможно. Во-первых, на белого человека обращают внимание все. Во-вторых, обратив его, они уже не отстанут и как минимум захотят прикоснуться пальцем.

Когда тебя касаются пальцем один-два прокажённых, это ещё можно стерпеть на грани обморока. Когда их набираются сотни, начинаешь жалеть, что появился на свет. К тому же, прикоснувшись, они не считают свою миссию выполненной, а начинают мечтать о том, чтобы что-нибудь заполучить. В результате нахождение на улице индийского города для европейского туриста – это постоянная борьба за выживание, борьба с детьми и взрослыми, которым вообще нечего терять.

Впрочем, сейчас я был уже значительно лучше подготовлен, поэтому не удивился толпе агрессивных таксистов, бросившихся к моему чемодану, как только я вышел из закрытой зоны аэропорта имени Индиры Ганди в Дели. Я закрыл багаж собственным телом, определил в толпе наименее чумазого субъекта и через каких-нибудь пять – десять минут рукопашного боя уже находился на заднем сиденье допотопного «марути» на пути в отель «Шератон».

В тот день я предусмотрительно не пошёл разгуливать по городу, чтобы не впасть в культурный шок. Встреча с Летасом у меня была назначена на следующее утро, и оставшееся время я решил потратить на размышления о вещах, которые не давали мне покоя.

Поэтому я направился на крышу отеля, где расположен открытый бассейн, заказал себе стакан лаймового сока со льдом, сделал несколько телефонных звонков в Москву и удобно устроился в шезлонге.

А рядом со мной, в соседнем шезлонге, столь же удобно устроился Андрей Гурьев, мой давний друг и коллега из Москвы, вот уже целый год работающий в Индии, и на фоне дочерна загорелого лица ярко выделялись его светлые глаза. Я позвонил ему перед вылетом в Дели, предложил встретиться через несколько часов, и он, нисколько не удивляясь, без звука согласился.

Гурьева вообще трудно было чем-либо удивить. Он всего на пару лет старше меня, но, будучи в возрасте Христа, сумел накопить гигантский опыт в самых различных областях жизни. Лет двадцать назад мы познакомились с ним в пионерском лагере, где он поражал всех фотографической памятью, эрудицией и редким умением произносить великолепные шутки с мрачным выражением на лице. Волею трудной судьбы эмигранта Андрей закончил московскую школу, Вашингтонский университет, сделал неплохую карьеру в Государственном департаменте Соединённых Штатов, где его убеждённо считали русским шпионом, а затем вернулся в Россию, где его продолжали считать шпионом, но теперь уже американским.

Любое дело он доводил до совершенства, занимаясь им методично двадцать четыре часа в сутки и не имея ровным счетом никакой личной жизни. Он создал в Москве собственный бизнес – небольшую компанию по торговле VIP-сувенирами из тех, что каждый из нас неизбежно и помимо воли получает к Новому году, – и лично объезжал крупные корпорации в поисках высокопоставленной клиентуры. Именно так мы и встретились с ним вновь, когда акционерам компании, в которой я имел удовольствие работать вице-президентом, потребовались антикварные книжные издания для адресных подарков неназванным, а потому широко известным государственным чиновникам.

Уже тогда Андрею было известно всё – и всё было распланировано заранее. Он смотрел на меня своими холодными, немигающими глазами, выслушивал заказ и коротко бросал что-нибудь вроде:

– Не подходит.

– Почему? – неприятно удивлялся я.

– Потому что человек, о котором мы говорим, Сергей Анатольевич, абсолютно безразличен к антикварным книгам. Передарит кому-нибудь в лучшем случае, а в худшем продаст в букинистический магазин – деньги ему пригодятся: его новая любовница, которую он завёл месяц назад, двадцати трёх лет от роду. Но есть у него и другая страсть: холодное и огнестрельное оружие времён Гражданской войны, причём желательно наградное. Вот у меня имеется на примете маузер командарма Корка, его и подарите. Товарищ замминистра будет вам очень признателен.

Каким образом молодому бизнесмену удалось в течение буквально нескольких лет познакомиться со всем составом аппарата правительства, верхушкой министерств и депутатским корпусом, Андрей никогда не рассказывал, а я на всякий случай не спрашивал. В любом случае, бизнес его вполне процветал, а сам Гурьев успешно расширял связи в московской тусовке олигархов, слуг народа и деятелей шоу-бизнеса – благо это всё и есть одна и та же тусовка.

Перед мировым финансовым кризисом 2008 года Андрею удалось выгодно продать свою компанию коллегам из государственного сектора, о чём я узнал, когда он – как всегда, без приглашения – заявился ко мне в офис, миновав пост охраны с помощью какого-то очередного удостоверения, и сообщил без лишних разговоров, что уезжает жить в Дели.

– Буду работать заместителем российского торгпреда в Индии. Денег я уже заработал, теперь хотел бы немного Родине послужить, – сказал он без тени улыбки.

– Андрей, – торжественно ответил я на этот выпад в сторону моей родной страны, – тебя обманули! Такого, как ты, не могут назначить на дипломатическую службу, да ещё и столь ответственную. Ты же американский разведчик, об этом в Москве знает любая собака.

– Ну, тогда кто-нибудь из этих собак мог бы сообщить о своих подозрениях в министерство, потому что там только что вышел приказ о моём назначении. Я уже сдал свою квартиру в аренду бездетной семье бизнесмена из Гамбурга, продал всю собственность и отправляюсь в Дели сегодняшним вечерним рейсом.

После его отъезда мы стали перезваниваться реже, хотя исключительно пунктуальный Андрей неизменно напоминал о себе в день моего рождения и в новогодний вечер. Ему глухо завидовали все наши общие знакомые: Россию сотрясал кризис, а Гурьев, собака, сидел себе в тёплом дипломатическом представительстве, фактически руководя его работой при живом торгпреде – человеке более чем пенсионного возраста, ездил на выходные кататься на водных лыжах на океан или бродить по Гималаям и высылал нам оттуда издевательские, режущие глаз солнечным светом почтовые открытки с лаконичными подписями, типа «Ушёл от акулы» или «Чуть не умер от горной болезни».

В Москве о Гурьеве продолжали ходить легенды. Некоторые утверждали, что он – незаконнорожденный племянник одного из российских президентов, только непонятно которого именно, и поэтому-то у него всё так получается шутя. Другие считали, что президенты тут ни при чём, а успех его объясняется поразительным талантом умножать в уме четырёхзначные числа. Но все сходились на том, что у Андрея есть какая-то тайна.

Говорили, что он перенёс на ногах свиной грипп и выучил за три месяца хинди. Судачили, что именно он сыграл ключевую роль в подписании миллиардного российско-индийского контракта на поставку вооружений, организовал громкую пиар-акцию по демонстрационному полёту президента Индии на российском истребителе и вообще совершал чудеса на дипломатической работе. И всё это несмотря на то, что оставался он, по единодушному мнению знавших его людей, агентом не менее шестнадцати разведок.

Именно такой человек и был мне нужен теперь, чтобы дать дельный совет по поводу истории с Золотой Книгой и загадочным предостережением сотрудника индийского посольства. Поэтому я, не колеблясь и не вспоминая об обещании, данном профессору Гедвиласу, рассказал ему обо всех деталях произошедших событий и обо всех своих впечатлениях от знакомства с литовцем, описав в подробностях и свой загадочный разговор с кафедрой Вильнюсского университета.

Андрей выслушал не перебивая, потом, будучи человеком чрезвычайно обстоятельным, заставил повторить всё то же самое во второй раз. Наконец он откинулся на спинку шезлонга, сощурился от яркого солнца и заговорил. Как выяснилось, моя история его совершенно не удивила – уже от одного этого у меня стало значительно спокойнее на душе.

– Пахнет разводкой, Санаев, – сказал он. – Давай-ка для начала проанализируем поведение этого любопытного персонажа.

– Ну давай, – ответил я. Как будто я сам его уже десяток раз не анализировал!

– Он ходит в тёмных очках и озирается по сторонам каждые две минуты. Почему же?

– Боится, что у него украдут фотокопии текста его бесценной пураны, – предположил я. – Ты ведь понимаешь, что он на ней головой двинулся.

– А что, разве нельзя было наделать ещё десяток копий этой пураны? Да и потом, я уверен, он уже этот текст наизусть выучил. Раз уж ты его запомнил с двух раз, человек со средним объёмом мозга запомнит и подавно.

Я пропустил эту реплику мимо ушей.

– Он только что приехал из Индии и не успел сделать никаких копий.

– Вряд ли. Человек всегда позаботится о дубликате, если настолько ценит документ. К тому же, если честно, я серьёзно подозреваю, что у этого литовского психопата есть и оригинал манускрипта.

– С чего бы?

– Ну, он же не стал рассказывать тебе, где он его раздобыл. А было наверняка так: раздобыл, стащил, сделал копию, а оригинал спрятал где-нибудь.

– Где? В Москве? В Вильнюсе?

– Да нет… – Андрей подождал, пока мимо нас пройдёт официант. – Скорее всего, здесь и спрятал, в Индии. Он не стал бы рисковать, переправляя ценнейшую древнюю рукопись через границу. Точно так же, как не стал бы оставлять её в монастыре, где на текст о Золотой Книге может наткнуться любой другой исследователь.

– Тогда, собственно, если рукопись пураны надёжно спрятана и он сделал несколько копий, чего ему бояться?

– Все очень просто, – пожал плечами заместитель торгпреда. – Он боится слежки, боится за свою жизнь. И судя по тому, что тебе сказал человек в посольстве, боится не напрасно. Индусы прекрасно знают и о Летасе, и о том, что он планирует делать. И даже более того: они знают нечто большее, чем мы с тобой, – они знают об острове Сентинель.

Гурьев многозначительно замолчал и выдержал длительную театральную паузу, глядя на меня, как всегда, совершенно серьёзно.

Когда-то это название попадалось мне в Интернете. Но чем славен Сентинель, я уже не мог припомнить, а после достопамятного разговора с сотрудником индийского посольства моего времени хватило лишь на то, чтобы распечатать в офисе спутниковую карту этого крошечного тропического острова, которая, впрочем, мне ровным счётом ничего не сказала. Поэтому я выразил надежду, что торговые интересы России наверняка заносили туда хотя бы Андрея.

– Да нет, – пожал он плечами. – Не скажу, чтобы у нашей родины были какие-то коммерческие интересы к Андаманским островам… Важно другое: остров Сентинель является последним в мире клочком суши, куда никогда не ступала нога белого человека.

Предвкушая долгий рассказ, я подозвал смуглого официанта и вежливо попросил новый стакан сока.

– И если я ещё раз почувствую, – совершенно спокойно добавил Гурьев тоном опытного колониального экзекутора, – что ты вместо лайма выжал в стакан лимон и подсыпал сахара, я вырву тебе глаза.

– Конечно, сэр, – пролепетал несчастный парень, после чего, скажу сразу, отношение ко мне в отеле «Шератон» изменилось кардинально и навсегда. И вот именно в этот момент Андрей Гурьев впервые за время нашей встречи улыбнулся мне – тепло так, по-дружески.

Остров Сентинель лежит чуть поодаль от основной цепочки Андаманских островов, протянувшихся с севера на юг в самом центре огромного Бенгальского залива, почти посередине между Индией и Бирмой. Из-за своей удалённости от обоих этих берегов Андаманские острова с древности были лишены сомнительных радостей вражеских нашествий, трансконтинентальной торговли и религиозных войн и оставались предоставленными самим себе, со своей густой тропической растительностью, белоснежными пляжами и бесчисленными коралловыми рифами, из-за которых корабли здесь чаще можно было видеть терпящими бедствие, чем швартующимися у причалов. Собственно говоря, и причалов-то никаких на Андаманах никогда не было.

На островах тысячелетиями жили удивительные люди, так не похожие на монголоидов Бирмы и смуглых большеглазых индусов. Люди эти были маленького роста – взрослый мужчина редко достигал 170 сантиметров, – с иссиня-чёрной кожей и ярко выраженными негроидными чертами лица и соответствующим строением тела. Они не знали способов разведения огня, не занимались сельским хозяйством и не умели отливать металлы.

Кроме того, они отличались редкой воинственностью. Команды кораблей, севших на рифы у андаманских берегов, практически не имели шансов спастись: аборигены не желали вступать ни в какие отношения с чужаками. Это стало для мореплавателей ещё одной причиной обходить Андаманские острова стороной во время странствий по Индийскому океану. Да и для чего были Андаманы великим империям прошлого? Ни о каких богатствах или полезных ископаемых в этих землях ничего известно не было.

Карта Андаманских островов

Среди арабских купцов Средневековья, правда, ходили тёмные слухи о каком-то древнем сокровище жителей Андаманских островов. Персидский мореход и купец десятого века Бузург ибн-Шахрияр писал о нём в своей книге «Чудеса Индии»:

«В Андамане есть большой Золотой Храм. В нем находится чёрная каменная гробница, которую особенно почитают туземцы, они и этот золотой храм возвели из благоговения к ней. Жители островов ездят на поклонение к этой гробнице. Они называют ее могилой Сулеймана, сына Давида, – мир им обоим! Сулейман будто просил Всемогущего и Великого Бога поместить его могилу и его богатство в такое место, где люди нашего времени не могли бы их найти. Аллах всевышний избрал для этого Андаман и поместил туда могилу и богатство Сулеймана. Только кто из людей увидит это сокровище – он сразу заснёт замертво. Потому, наверно, никто из побывавших на том острове не возвращался к нам назад. Я слышал от одного путешественника, ездившего в Страны Золота, будто он видел там человека, который когда-то попал в Андаман с другими моряками. Все его товарищи заснули, и островитяне съели их; спасся только он один, от него-то и дошел до нас этот рассказ».

Однако даже сомнительное сокровище царя Соломона, который, конечно, знать не знал ни о каких Андаманских островах, не привлекало сюда мореплавателей, опасающихся отравленных стрел чернокожих туземцев. И только в XIX веке непобедимый молох Британской империи сделал то, что не под силу было империям Индии и Индокитая в течение тысячелетий. В 1858 году на острове Большой Андаман высадились английские войска, и сопротивление аборигенов было быстро сломлено. Острова стали для империи местом ссылки наиболее опасных преступников – вроде тех личностей, что упорно рисовали повсюду «знак четырёх» в одноимённом рассказе Артура Конан Дойла, что их в конечном счёте и погубило.

То, что не уничтожили нарезные ружья, довершили эпидемии. К концу девятнадцатого столетия население Андаманских островов практически вымерло от пневмонии, сифилиса и даже простого насморка, которого здесь до прихода европейцев, разумеется, не знали. С 1864 по 1870 год на островах родилось всего сто пятьдесят детей, и ни один из них не пережил возраста двух лет.

Спаслись только те, кто полностью изолировал себя от контактов с белыми людьми. На крайнем юге архипелага племя онге до сих пор насчитывает несколько сотен человек. На острове Большой Андаман, в дремучих джунглях на западном побережье, племя джарава до недавнего времени убивало всякого чужеземца, посягнувшего на их землю. Вплоть до 1990-х годов двадцатого столетия в год не менее десятка индийских переселенцев погибало от стрел джарава. Однако и эти племена были постепенно цивилизованы – на сегодняшний день онге уже работают портовыми грузчиками и уборщиками в домах индийских иммигрантов, а немногочисленные джарава полностью зависят от продовольственных подачек островных властей.

А вот Золотого Храма царя Соломона так и не нашли. Да и как могли построить его туземцы, никогда не знавшие каменной кладки и жившие до прихода англичан в хижинах из банановых листьев? На острове Большой Андаман не было найдено даже святилищ, в которых аборигены могли бы поклоняться своим богам. А ведь за полтора века европейского присутствия здесь был изучен каждый клочок земли.

Каждый – кроме острова Сентинель. В 1867 году индийский торговый фрегат «Ниневия» налетел на рифы возле северной оконечности острова. До этого об острове почти ничего не было известно. Команда по счастливой случайности спаслась, подхваченная проходившим мимо бригом, и выжившие смогли рассказать о нападении на них обнажённых туземцев, вооружённых луками. Нападавшие издавали страшные звуки и атаковали без всяких предварительных переговоров. Прибывший вскоре к острову английский военный катер, однако, никаких туземцев не обнаружил, а высаживаться на остров англичане не решились.

Ещё через тридцать лет индусский каторжник бежал с плантации на острове Большой Андаман и, проплыв на лодчонке около тридцати километров, добрался до Сентинеля. Спустя несколько дней поисковой отряд обнаружил его тело на песчаном берегу острова: пронзенное стрелами, с перерезанным горлом. Никаких следов людей поблизости не было. После этого происшествия остров был забыт почти на столетие.

Попытки проникнуть на Сентинель вновь возобновились лишь в семидесятые годы прошлого века, когда индийские журналисты и антропологи получили добро администрации Андаманских островов на проведение исследований последнего уголка нетронутого цивилизацией мира. Почти двадцать лет сотрудники местной администрации, полицейские, учёные и даже съёмочные группы появлялись у берегов острова и бросали в воду кокосовые орехи в надежде установить дружеский контакт с населением. Местные жители, голые, но вооружённые луками и топорами, выбирали из воды подарки, но в пришельцев продолжали стрелять с завидной меткостью.

– В конце концов, – закончил Андрей, когда солнце перед нашими глазами уже ушло в тяжёлую полосу смога, висевшую над городом, – индийское правительство решило прекратить всякие попытки завязать общение с сентинельцами. Было выпущено постановление, строго запрещающее приближаться к острову, и Сентинель остаётся фактически законсервированным уголком каменного века. Правительство очень боялось, что жуткое цунами 2004 года могло смыть всех туземцев в море и уничтожить на острове всякую жизнь. Однако посланный на разведку вертолёт вернулся с утешительными новостями: при облёте острова он был осыпан градом отравленных стрел…

– Занятно, – откликнулся я. – Но какое всё это может иметь отношение к Золотой Книге?

– Никакого, – вздохнул Андрей. – Я лично здесь никакой связи пока не вижу, за исключением этого странного случая в посольстве. А профессор об Андаманских островах упоминал?

– Ни разу. Логичнее было бы предположить, что Книгу стоит искать где-то в монастырях Северной Индии, в горах Гиндукуша, где он обнаружил свою рукопись. При чём здесь Андаманские острова, где не то чтобы индуистской культуры, а даже письменности никакой не было? И уж тем более на острове Сентинель, где нога цивилизованного человека если и ступала, то только в последний раз…

– Да, непонятно… – задумчиво согласился Гурьев. – Обнажённые туземцы вряд ли расскажут нам что-то новое о Золотой Книге. А вот поведение типа из посольства крайне подозрительно. Выходит, что твой Гедвилас кому-то серьёзно перебежал дорогу во время своих индийских приключений, и боится он именно индусов. Если ты всё правильно понял, вариантов два: либо индийское правительство что-то подозревает и решило действовать через посольство, либо это частная инициатива кого-то из посольских дипломатов. При желании, конечно, можно позвонить в Москву, нашим с тобой мидовским друзьям, и выяснить имя этого твоего знакомца. Но что нам это даст? Ну скажем, зовут его Шри Викрам Симха Рао, и что с того?

Я покачал головой:

– Если за моим седоусым стоит правительство, мне бы в жизни не выдали визу. И уж тем более теперь не пустят на Андаманские острова.

– Да, пожалуй, ты прав, – подытожил Гурьев. – И это очень легко проверить. Я тебе советую, когда завтра ты увидишься с Гедвиласом, ни о чём ему не рассказывать. Возможно, всё станет ясно после его повествования – ведь он вынужден будет открыть тебе все карты и сказать, куда именно нужно ехать. И если ты обнаружишь, что речь действительно идёт об Андаманах, тогда мы довольно быстро выясним, кому наступил на ногу наш профессор. Для поездки иностранцев на острова сейчас нужно особое разрешение Министерства внутренних дел. Его можно получить на месте, в главном городе островов Порт-Блэр, но лучше сделать это здесь, в Дели: если тебе в нём откажут, значит, можно сразу же паковать вещи и делать ноги обратно в Москву. В конфликте с четырьмя львами[10] я тебе не помощник. Если же пропуск будет получен, значит, с профессором конфликтуют некие частные лица или организации. Что тоже, скажу я тебе, в этой стране не подарок.

Так мы и решили поступить тем вечером, а наутро произошла странная вещь. Даже, в общем-то, целая череда странных вещей. И самым необычайным было даже не то, что профессор Гедвилас так и не появился в условленном месте встречи: на территории знаменитого делийского комплекса Кутб-Минар, у Железной колонны царя Чандрагупты. Больше всего удивило то, что, когда я от скуки, прождав его на всё усиливающейся жаре больше часа, принялся изучать эту самую колонну, сиротливо стоящую за невысоким ограждением, и единственную шестистрочную надпись на санскрите, которой она была украшена ещё в V веке, мой взгляд неожиданно уловил у самого её основания небольшую, но очень свежую надпись, спешно вырезанную чем-то острым на тёмном матовом металле. И вряд ли её могли сделать в честь царя Чандрагупты в V веке, потому что нацарапана она была на чистом русском языке и гласила только одно:

«Возвращайтесь. Иначе смерть».