книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Лизи Харрисон

Монстры всегда возвращаются!

Халли Джонс – самой призрачной из всех, кого я знаю.

Отдельное «мерси боку» Ингрид Валлон, замечательной подруге, правившей мой французский. J’adore (Ингрид, я правильно это написала?)

Пролог

Видимо-невидимо


У невидимого сердцееда наконец появилась девушка. Она была энергичной и пахла сиренью. Ей нравилось слушать живую музыку и делиться с одноклассниками самыми свежими сплетнями. Они гуляли, держась за руки. Она хихикала над его шутками. Короче, все оказалось серьезно.

Билли пора было одеться.

– Ну что, готовься: ты войдешь изгоем, а выйдешь героем! – сказала ему Фрэнки, открывая дверь в «Abercrombie & Fitch».

– Фич – это не бага, а фича! – заметил Билли и, улыбаясь в предвкушении, переступил порог магазина, где работал кондиционер. Сезон отпусков только что закончился, и повсюду шли распродажи. Так что ходить нагишом, отговариваясь дороговизной, больше было нельзя. Отсюда он выйдет собранным, лощеным, застегнутым на все пуговицы и готовым к бою!

– Гляди! – сказала Фрэнки. Напротив висело зеркало в деревянной раме. В зеркале отражалась зеленая девушка со светлыми прядками в черных волосах, в клетчатых лосинах и джинсовом мини-платье, а рядом в воздухе плавали темные очки над потрепанными ботинками «Timberland». Оба расхохотались.

В романтической комедии это стало бы ключевой сценой. Зрители бы непременно решили, что Билли, конечно, останется с Фрэнки, а не с той девушкой, от которой пахнет сиренью. Заядлые киноманы вспомнили бы, как они хохотали в поезде из Сайлема в Портленд. Услышали бы, что знакомые называют их идеальной парой. Обратили бы внимание, как непринужденно они держатся друг с другом. И все как один пожалели бы, что их спутник в соседнем кресле далеко не такой живой и обаятельный.

Но это было не кино, а реальная жизнь. И реальная жизнь Билли Файдина в кои-то веки оказалась куда более волшебной, чем все фантазии Голливуда.

Они рылись в шмотках, весело игнорируя озадаченные взгляды других покупателей. Они были так поглощены своими общими шутками и смехом, что даже не обратили внимания, как какая-то мамаша подтащила поближе к себе своих дочек-двойняшек.

– Добро пожаловать! – сказала загорелая крашеная блондинка в гофрированном черном платье и ярко-голубой толстовке. Она обернулась и взглянула на вторую продавщицу, стоявшую у кассы, так, будто делала это «на слабо». – Вы что-то ищете? Могу я вам помочь? – И погромче: – Вы, случайно, себя не потеряли?

Девушка у кассы изумленно хлопнула ладонью по прилавку и прыснула от смеха. Билли стиснул кулаки. Да, Фрэнки его предупреждала. Ей потребовалось несколько недель, прежде чем сайлемские продавцы начали обращаться с ней как с нормальной нормалкой. Теперь-то Фрэнки считалась VIP. Но статус Высоковольтной И Важной Персоны с первого раза не дается. Чтобы заслужить доверие, требуется время. К тому же они сейчас были в Портленде, осваивали новые рынки. Поэтому Билли закусил губу и предоставил объясняться Фрэнки.

– Да, нам потребуется ваша помощь, – сказала она, собирая волосы в узел. «И как только девчонки это делают?» – удивился Билли. Навстречу продавщице беззастенчиво сверкнули контакты. – Моему другу требуется полностью одеться.

– Вы ведь нездешние, да? – спросила девушка, понимающе щурясь.

– Мы из Сайлема, – ответила Фрэнки.

– Так я и думала. Я про вас наслышана, ребята, – сказала продавщица, разглядывая контакты Фрэнки. Она потянулась пощупать их. – А это твои…

Фрэнки отбросила ее руку.

– Осторожно! Они под напряжением!

Блондинка покраснела.

– Ой, простите…

– Да ничего, – Фрэнки улыбнулась. – Подберите Билли классные шмотки, и я вам пришлю пару накладных контактов из папиной лаборатории. Я такие всем знакомым продавщицам у нас в Сайлеме подарила.

– Че, правда?

Фрэнки кивнула.

– Потрясно! Ладно, меня зовут Отомн. Идите, присядьте в примерочной, а я что-нибудь поищу.

Фрэнки направилась в примерочную, и Билли зашагал следом. Не так, как раньше, когда он таскался за ней несчастным щенком из-за того, что ей нравится Бретт Реддинг, а не он. Нет, сегодня он трусил следом за ней гордый и радостный, как пони. Он – исключение из голливудских правил. У него есть мегаваттная лучшая подруга, и ему не надо больше бороться с искушением ее поцеловать. И пусть у нее будет свой классный парень-нормал, которого ему совершенно не хочется придушить. Вот какой он уравновешенный!

С тех пор как Билли познакомился со Спектрой – это было два месяца тому назад, на дне варенья Клодин, – он только радовался тому, что у Фрэнки с Бреттом все так хорошо. Он больше не чувствовал себя невидимым. Спектра с ее лукавым юмором, с девчачьим хихиканьем, с поцелуйчиками так, между делом, расцветила его жизнь такими красками и подарила ему такую определенность, какой ни один спрей-автозагар дать не мог.

Они уселись на коричневый кожаный диван напротив примерочных, прихлебывая местную бесплатную минералку.

– Спектра все уговаривает меня сделаться видимым, – сказал Билли, кладя свои темные очки в сумочку Фрэнки. – Просто с ума сходит.

Фрэнки глотнула воды и завернула свою бутылочку.

– Она, небось, всем будет рассказывать, будто тебя тут одели с головы до ног, потому что ты – новое лицо магазина!

Билли вздохнул. «Ну вот, опять!»

– Слушай, Спекки может, конечно, приукрасить действительность, но врать она никогда не врет!

Были времена, когда Билли стал бы надеяться, что Фрэнки говорит так из ревности. Но теперь он понимал, что дело не в этом. Может, снаружи Фрэнки и зеленая, но душа у нее – чистое золото. За исключением тех случаев, когда речь шла о Спектриных «сказочках». Фрэнки они почему-то бесили.

– Да я разве говорила, что она врет? – возразила Фрэнки. – Это больше похоже на…

Билли напрягся.

– На что?

Фрэнки помолчала, обдумывая ответ.

– На чрезмерную легкость духа.

– Ну, она все-таки дух… – заметил Билли.

– Да нет, я, собственно, про слухи, которые она разносит, – стояла на своем Фрэнки. – Большую часть времени складывается впечатление, что она все выдумывает. Ты извини, – тут же добавила она, как всегда. – Мне просто не хочется, чтобы у тебя из-за этого были неприятности.

– Да какие там неприятности! – успокоил ее Билли. – Ну да, Спектра, бывает, временами присочиняет, но вообще она хорошая.

– Но она может распустить ложные слухи про тебя или про…

Из раздевалки вышел парень с прической под Джастина Бибера, в полосатой футболке с треугольным вырезом. Он остановился, посмотрел на Фрэнки, которая как будто разговаривала сама с собой.

– Ну чего уставился? – спросил Билли самым густым басом, каким только мог. – Зеленых чревовещательниц никогда не видел?

– Э-э… – мальчишка огляделся, словно в поисках скрытых камер. Камер он не увидел, напрягся, потом расплылся в улыбке. Подошел ближе и поднял руку. – Привет!

Билли с размаху хлопнул его по ладони, как давно потерянного брата. «Бибер», не ожидавший такого удара, отлетел и впечатался в вешалку. Плечики с одеждой бешено затряслись над его обмякшим телом.

Фрэнки бросилась к нему.

– Обожемой, ты в порядке? Извини, это случайно. Обычно люди просто убегают. Мы не привыкли, что…

– Да не, все нормально… – буркнул парень и поднялся на ноги с ловкостью беременной слонихи. – А можно вас зафоткать?

Его, похоже, ничуть не смущало, что один из персонажей снимка – невидимый. То, как висела в воздухе рука Фрэнки, почему-то ужасно вдохновило его и заставило рассыпаться в благодарностях.

– Да, теперь действительно все по-другому, – сказал Билли, когда они снова остались одни. За пределами Сайлема люди тоже мало-помалу начали привыкать к существованию ЛОТСов.

Фрэнки намотала на палец нитку из распустившегося шва на запястье.

– Даже не верится, что после той вечеринки у Клодин все настолько изменилось!

– Ну, все-таки началось-то все с того, что ты потеряла голову на школьном балу, скажи?

Фрэнки хихикнула, вспомнив об этом.

– Да, мы больше не уроды!

– Угу. Обидно… – вздохнул Билли.

Фрэнки изумленно воззрилась на него.

Он улыбнулся.

– Ну, придется теперь искать новую тему для шуток!

– Да уж пора бы!

– Ну, и где наша фотомодель? – осведомилась Отомн, принесшая охапку жатых клетчатых рубашек и джинсов.

Билли пошевелил ботинком.

– Вот он я.

– Потрясно! Ладно, я оставлю все это в примерочной, а вы…

– Да ладно, чего там, – сказал Билли, взяв половину шмоток и положив их на диван рядом с собой. – Я могу и прямо тут переодеться. Все равно же никто ничего не увидит, верно?

Фрэнки вскочила на ноги и захлопала в ладоши:

– Показ мод, показ мод!

В течение следующего часа Билли одевали и раздевали две сногсшибательные красотки, которые хотели только одного: чтобы он выглядел как можно круче. Он был на людях и ничуть не смущался своей ЛОТСовости, а всего через несколько часов его ожидали поцелуи, пахнущие сиренью.

«И невидимый мальчик жил долго и счастливо…»

– Только обещай, что останешься таким, как раньше, – сказала Фрэнки в поезде по дороге домой, окруженная горой черно-белых пакетов.

– Ладно, обещаю, – сказал Билли, но было поздно. Он уже изменился.

Глава 1

Не время для скуки


Фрэнки трижды перепроверила дату на своем айфоне, чтобы убедиться, что у нее не глюки. Нет, в самом деле первое июня! С ее пальцев на забитые до отказа трибуны в школьном спортзале посыпались желтые искры. Искры падали вокруг ее черно-белых туфелек «Mary Janes» и моргали, как светлячки. Значит, осталось всего двадцать три дня занятий, не считая сегодняшнего! Двадцать четыре дня до начала школьных каникул. Еще двадцать четыре дня – а потом ее ждет высоковольтная жизнь двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю!

Среди нарастающего шума – ученики наперегонки ломились вперед, занимая места, – сидевший рядом парень-нормал положил теплую руку ей на плечо. Джинсово-голубые глаза словно спрашивали: «Ты в порядке?»

Фрэнки улыбнулась, кивнула и снова уставилась на экран. После полугода «коротких замыканий» Бретт Реддинг по-прежнему обращал внимание на любую ее вспышку. Если она искрила во время контрольной, он поднимал голову и ободряюще подмигивал. Если она искрила, когда ее вызывали к доске, он похлопывал ее по плечу. Но когда она искрила в кино, на ужастиках, он смеялся до упаду. Ну, а как же другие ученики школы Мерстон? Они давно уже перестали обращать внимание на сыплющиеся из нее искры. Шок при виде внучки Франкенштейна, брызжущей молниями, прошел примерно к ноябрю. Удивляться стало не модно и не прикольно!

Фрэнки не сиделось на месте. Она дернула мятно-зеленой коленкой. Бац! Еще одна маленькая молния прожгла дырочку в полиуретановом сиденье. Фрэнки недовольно сморщилась и принялась поспешно разгонять вонючий дымок от горелого пластика, пока никто не заметил.

– По какому поводу фейерверк? – осведомился Бретт, осматриваясь в поисках причины этого шоу.

– Нет-нет, все в порядке! – заверила его Фрэнки, стремительно набирая текст. – Я просто вспомнила, что еще надо занести в список смертельно важных дел на лето, и это меня взбудоражило.

– Может, ты не в курсе, но обычно это называется просто «список текущих дел», – ухмыльнулся Бретт.

– А у меня он называется так!

Она проворно ввела: «ЭКСПЕРИМЕНТ: Загореть только ногами, чтобы казалось, что на мне темно-зеленые лосины!»

– Список текущих дел – это так, для всяких пустяков. А для меня это все смертельно важно! – заявила Фрэнки, защищая свои шестнадцать идей. Потому что на самом деле это были не просто идеи. Это были настоящие летние приключения. По крайней мере, для самой Фрэнки. Большинству ее подруг уже доводилось попробовать на вкус соленый Тихий океан или проходить целый день босиком; держать в банке живого светлячка или прожить три дня на солнечных батареях… Но не Фрэнки. Конечно, она хранила в себе опыт и знания пятнадцатилетней девочки, но это будет первое лето ее реальной жизни! И она намеревалась впитывать эти впечатления каждым стежком своего тела. Главное – пережить, не закоротившись, этот последний еженедельный тренинг по уважению к особым учащимся, и тогда лето станет еще на час ближе!

Лагги втиснулась на скамейку рядом с Фрэнки. Устроившись, она собрала свои белокурые волосы в узел и скрепила их китайскими палочками для еды, покрытыми непрозрачным лаком. Обмахивая затылок, земноводная австралийка вздохнула.

– Ох, жду не дождусь, когда смогу заполировать лапы!

– А во сколько у тебя педикюр? – спросила Фрэнки, думая, что ей бы и самой не помешало накрасить ногти на ногах.

Лагги ответила своим обычным дельфиньим чириканьем.

– Да нет, Шейла! Это у нас, в Австралии, так говорят, когда хотят искупаться. Я пересохла, как австралийская пустыня.

Солнечные лучи падали сквозь стеклянную крышу спортзала на ее сухие чешуйки, отбрасывая на стену у них за спиной радужные зайчики в форме полумесяца.

– Да, искупаться – это высоковольтно! – просияла Фрэнки. – Давайте соберемся большой компанией? Я попрошу папу отключить турбину на плотине у нас во дворе, и можно будет купаться под водопадом.

Лагги захлопала в ладоши, обтянутые розовыми сетчатыми перчатками.

– Что я слышу? Вы устраиваете вечеринку у бассейна? – спросила Клодин, поднимаясь по лестнице. Она бросила свою красную кожаную сумку через плечо на лавку рядом с Лагги и достала из правого уха оранжевую поролоновую затычку. Волчьи уши были слишком чувствительны для школьного гама. Но что касается сплетен и планов на вечеринки – все это Клодин слышала за километр. – Где и когда? – спросила она, вынимая вторую затычку.

– У меня дома, после школы! – объявила Фрэнки.

– Меня устраивает! – сказала Клодин, взбивая каштановый мех у себя на шее, и снова заткнула уши. До полнолуния было еще далеко, но руки и шея Клодин были покрыты роскошной пышной шерстью. С тех пор как Клодин бросила эпилироваться и стала ухаживать за шерстью, она блистала голливудским шиком. Нормалки из всех классов теперь украшали воротники и манжеты искусственным мехом самых разных цветов и оттенков. Однако с собственным мехом Клодин никто равняться не мог. Она сделала себе брошку из стразиков с надписью «МЕХ СВОЙ!» и теперь всегда ее носила на случай, если кто спросит.

Рядом с Клодин уселась Клео. Соседки раздвинулись перед ней, как море перед Моисеем. Клео пятерней причесала челку и окинула толпу величественным взглядом. Ее карамельно-золотистая фигурка была завернута в фиолетовое трикотажное мини-платье, как подарок на день рождения, – и золотые матерчатые полоски на запястьях были завязаны бантиком.

– А нагишом купаться можно будет? – осведомился сидевший где-то рядом Билли.

– Зачем, спрашивается, мы с тобой в шопинг-туры ездили, если ты не собираешься ничего носить? – осведомилась у своего невидимого друга Фрэнки.

– Жарко же! – возразил он.

– Надеюсь, ваша невидимость сидит не на соседней скамейке?

Клео надменно выпрямилась. Аромат амбры и властный вид окружали ее незримым защитным полем.

– А то еще перепачкаешь меня своим масляным гримом!

– Ничего: положим сверху ломтик сыру, выйдет вкусный бутерброд! – отпарировал Билли.

Все захихикали, кроме Дьюса, бойфренда Клео. Дьюс твердо знал, что никогда не следует смеяться над тем, что выставляет его царственную подругу в невыгодном свете. Вместо этого он заерзал, как змеи под его вязаной шапочкой, и отвернулся, чтобы поприветствовать своего товарища по баскетбольной команде, Дэвиса Дрейсона, который сидел на ряд дальше. В фирменных зеркальных очках «Ray Ban» отразилась широкая, искренняя улыбка Дэвиса.

– А чего мы вообще сюда пришли? – спросила Лагги. – Мы же тут все особые, как двухголовый динго!

Она обвила руками Эмми-ирландку, свою новую подругу, нормалку из команды пловцов, и смачно чмокнула ее в щеку.

– Видали?

– Отвянь, пташка! – хихикнула Эмми-ирландка, утирая свою бледную щеку. Ее распрямленные рыжие волосы колыхались, как морские водоросли.

Лагги была права. Уроки толерантности им были теперь ни к чему. Тренинги по воспитанию уважения к иным людям мегаваттно научили нормалов и ЛОТСов мирному сосуществованию. За последние несколько месяцев не было ни единого инцидента. На самом деле в этом полугодии ЛОТСы («Люди, отвергающие традиционные свойства») были в моде. Быть ЛОТСом сделалось круто.

Швы Фрэнки породили последний писк временных татушек: нарисованные стежки на плечах и запястье. Поклонники Клео обматывали запястья полосками ткани. Фирменные шапочка и зеркальные очки Дьюса заразили всю баскетбольную команду быстрее, чем ножной грибок. Воротнички из искусственного меха, носимые в подражание Клодин, порхали по коридорам, как тополиный пух в начале лета. А весной все носили одежду под цвет перчаток Лагги. Всем окончательно сделалось ясно, что жуть – это круть. Может, хватит уже? Взяли бы да распустили их пораньше. Они бы пошли, искупались, а потом взяли напрокат лодку и покатались по реке Вилламетт… Подышали бы свежим, пахнущим травой воздухом… Перепробовали бы все виды мороженого…

– Встали! – голосом диспетчера в аэропорту крикнула курчавая тетенька лет сорока, пружинистой походкой выходя на середину баскетбольной площадки. И жестом приказала школьникам встать.

Миссис Фуз – школьного «эксперта по интеграции», как называл ее директор Уикс, наняли специально, чтобы учить учащихся Мерстонской школы толерантности. «Может, заодно она научит нас толерантно относиться к ее гардеробу!» – заметила Клео на первом занятии. Фрэнки терпеть не могла подобных заявлений, и все же она понимала, что имеет в виду Клео. Обычный костюм миссис Фуз: мешковатая футболка с надписью (сегодня на ней было написано «ВОЗЛЮБИ БЛИЖНЕГО-ГЕЯ!»), джинсы «Levi’s» с высокой талией и фиолетовые с серебром кроссовки «Reebok». «EasyTone» для поддержания тонуса мышц действительно требовал привычки.

– Это наше последнее занятие в году, так что пойте от души!

Миссис Фуз нажала кнопку своей олдскульной магнитолы и прижала левую руку к груди. Из динамиков зазвучала довольно жесткая версия нового школьного гимна. Фрэнки, которая всегда была готова по максимуму воспользоваться любой, даже самой скучной ситуацией, стояла в заднем ряду и пела во всю глотку:

Скорее, скорее, скорей спешите в класс!

Сегодня толерантности научит Мерстон вас!

Не бойтесь больше монстров, друзья тут все вокруг,

Мы – школа необычная, и каждый ЛОТС нам друг!

Последнюю строчку Фрэнки спела особенно громко, все вокруг зааплодировали и запрыгали. Миссис Фуз показала им большие пальцы, радуясь, что ребята такие веселые и дружные. Фрэнки ответила тем же жестом. Клео закатила свои топазовые глаза – вероятно, ей хотелось оторвать Фрэнки большие пальцы и засунуть их ей в…

Но… и нормалы тоже ничем не хуже ЛОТС!

Мы любим непохожего, с которым жить пришлось!

Мы друг у друга учимся, и страха больше нет,

Мы – школа Мерстон, школа-Монстр, и дружба – наш ответ!

Дружный хор с задних рядов с энтузиазмом поддержал Фрэнки хлопаньем и топаньем. Миссис Фуз утирала слезы гордости.

– Ненависти нет! – провозгласила учительница, потрясая кулаком.

– Дружба наш ответ! – откликнулись ученики.

И все разразились аплодисментами. Миссис Фуз выключила магнитолу и поправила микрофон в своих наушниках.

– Садитесь!

Микрофон противно засвистел, перекрывая бормотание школьников. Клодин зажала уши.

– Извините, Вульфы! – сказала миссис Фуз, принимая позу «для серьезного разговора»: ноги вместе, руки сцеплены за спиной. – Итак, сегодня у нас последняя лекция из курса «Навстречу непохожести»!

Все захлопали.

Она махнула руками, призывая к тишине. Ее дряблые трицепсы хлопнули, как паруса в открытом море.

– Когда мы встретились впервые, школа Мерстон была разобщенной. «ЛОТСы», – тут миссис Фуз изобразила в воздухе кавычки, – жили в страхе и вынуждены были скрываться. Всем заправляли «нормалы», – она снова изобразила кавычки.

– О-го-го! – вскричал кто-то из мальчишек.

Миссис Фуз резко хлопнула в ладоши, и ученики обратились в слух.

– Благодаря вашему упорному труду, – продолжала она, – за последнее полугодие нам удалось добиться невероятных успехов! Наша команда пловцов, возглавляемая Синей Лагуной, вышла в финал соревнований штата – впервые за двадцать лет!

– Молодец! – Эмми-ирландка ткнула Лагги в бок.

Фрэнки хлопнула Лагги по спине. Все завопили и зааплодировали. Лагги расплылась в улыбке и принялась наматывать на палец выбившийся из прически локон. Крашеная блондинка с жабрами, нарисованными на шее карандашом для век, потянулась к ней, чтобы дать пять.

Миссис Фуз продолжала:

– Смешанная легкоатлетическая сборная в апреле попала на общенациональные соревнования благодаря семье Вульф!

Клодин и ее братья торжествующе вскинули руки.

– А наши баскетболисты и футболисты вообще не знают поражений!

Дьюс с Клодом встали и раскланялись.

– В общем и целом, для спортсменов Мерстонской школы это был беспрецедентный сезон, а все благодаря нашим ЛОТСам и их экстраординарным способностям!

В бетонных стенах зала гулко загремели аплодисменты.

– Я смотрю на вас и вижу, что вы дорожите друг другом и принимаете друг друга как есть, – продолжала миссис Фуз. – В сегодняшнем дне я вижу день завтрашний. Я вижу радужные перспективы, друзья мои! Абсолютно радужные. И если вы поможете мне сделать мир разноцветным, скоро он весь будет озарен нашей радужной любовью! И вы всегда будете помнить, что это началось отсюда. С вас. Со школы Мерстон!

Фрэнки подпрыгнула на лавке, восторженно завопила и затопала ногами. И снова все подхватили вслед за ней. Все, кроме Клео. Клео не прыгала и не вопила – она восседала на трясущейся лавке, упорно пытаясь накрасить губы своей помадой с золотыми блестками.

По правде говоря, Клео вообще была не из тех, кто склонен к бурным проявлениям чувств. Обычно она вела себя как кошка, выражая свое одобрение скупыми жестами: то сдержанной улыбкой, то взмахом ресниц. Но в последнее время, с тех пор, как обнаружилось, что у Фрэнки больше друзей на «Фейсбуке» и в «Твиттере», чем у самой Клео (на 22 мая, 19:04 у Клео их было 598, а у Фрэнки – 607!), она держалась все более надменно и отчужденно. Пожалуй, даже враждебно. Фрэнки уже подумывала сократить количество своих твитов и постов. Может, она из-за этого и потеряет несколько онлайновых друзей, может, даже человек десять или двадцать… Но она готова была пойти на все, лишь бы не слышать пренебрежительных замечаний Клео и не видеть, как та закатывает глаза – мама ей говорила, что это все побочные эффекты зависти. Но Бретт с Билли, объединившись, отговорили Фрэнки. «Почему это твои виртуальные друзья должны страдать от того, что у Клео статус понизился? Да, ты куда приятнее. Неудивительно, что тебя любят больше. И что теперь? Человек не имеет права быть популярным? Это ей следует целовать тебе контакты, а не наоборот!» Теперь Фрэнки пыталась умаслить царственное эго Клео с помощью лести, но, как правило, промахивалась.

– Эй, Клео, – сказала Фрэнки, – если случится землетрясение, ты сделаешь мне макияж?

– Ага, как же! Первым делом! – огрызнулась Клео.

Место для сердца у Фрэнки сжалось. Все без толку! Что она ни скажет, от всего у Клео погребальные пелены путаются!

– Да не обращай внимания! – шепнула ей Спектра, невидимая подружка Билли. – На самом деле Нефра, ее сестра-близнец, уезжает на лето в Александрию. Клео ужасно переживает. Они же буквально спят в одном саркофаге, и все такое. А на тебе она просто зло срывает.

– Это хорошо, – вежливо ответила Фрэнки, подавляя желание закатить глаза. Все же знают, что Нефра живет в Каире и она на три года старше Клео! «Ну почему Спектра вечно гонит?»

– Ти-ши-на! – И миссис Фуз снова резко хлопнула в ладоши, заставив учеников замолчать. – Наша работа еще не окончена! Маятник слишком далеко качнулся в обратном направлении. Во время спортивных соревнований нормалам остается только болеть. Они скрывают свою естественную красоту под косметикой и аксессуарами, свойственными ЛОТСам…

– Ну и что такого? – буркнула Клео.

Клодин хихикнула в ладошку.

– Нам следует восстановить равновесие! – объявила миссис Фуз. – Все цвета должны сиять одинаково ярко, иначе радуги не выйдет!

– И того, и другого, и можно без хлеба! – прошептал Бретт. Фрэнки улыбнулась и пихнула его в бок. До нее долетел восковой аромат бальзама, благодаря которому его черные волосы выглядели такими колючими.

– И ваше последнее задание перед каникулами будет таким…

Школьники взвыли. Директор Уикс вышел вперед и вскинул руки, требуя тишины. Ребята мало-помалу умолкли. Он кивнул миссис Фуз: продолжайте, мол.

– Я бы хотела сосредоточиться на гармонии. Для этого мы соберем комиссию по гармонии из учащихся всех классов. В нее должно входить равное количество ЛОТСов и нормалов. До конца этого учебного года и в следующем году участники этой группы будут заниматься нуждами своих товарищей. Общественными мероприятиями, обновлением школьного оборудования, в общем, всем, вплоть до введения новых предметов и организации новых спортивных секций. Всем, что может помочь нам восстановить равновесие нашей радуги.

Как ни странно, некоторые ученики – особенно те, кто сидел в первых рядах, – зааплодировали. Миссис Фуз и директор Уикс гордо переглянулись.

Би-ип-би-ип!

Йесс! Уроки наконец-то кончились! Айда купаться! Заскрипели скамьи – ученики разбирали свои сумки.

– Если вы хотите, чтобы будущее вашей школы зависело и от вас тоже, опустите бумажку с вашим именем в ящик у дверей спортзала! – крикнула миссис Фуз. – Я выберу имена вслепую, чтобы все было по-честному, и завтра директор Уикс назовет имена членов комиссии.

Бретт вскинул на плечо свой рюкзак и влился в поток школьников, ломящихся в двустворчатые двери.

– Ну что, ты пойдешь? – спросил он, беря Фрэнки за руку. У нее контакты загудели от радости. Нет, наверно, его ногти, накрашенные черным лаком, и его кольцо с черепом ей никогда не надоедят!

– Куда? – спросила Фрэнки.

– В комиссию по гармонии. Попробуешь записаться?

Фрэнки хихикнула. Его чувство юмора нравилось ей, пожалуй, почти так же сильно, как его любовь к аксессуарам.

– Нетушки, обойдусь без гармонии! Вот в комитет по ударным я бы еще пошла…

– Да нет, я серьезно, – возразил Бретт. – Ты же всегда была такой активисткой. Так почему бы и нет?

– Ну так это раньше было! – ответила Фрэнки, внезапно разозлившись. Ну сколько еще можно ему напоминать, что все, с политикой покончено? Нет уж. Она слишком часто пыталась бороться – и терпела поражение. А потом, борьба ведь окончена. ЛОТСы победили. Можно отдыхать и веселиться!

– Если это не прикольно, то я пас, – сказала она. – Ты что хочешь, чтобы я в такую погоду, как сейчас, скучала на всяких собраниях?

– По-моему, остальные другого мнения, – заметил Бретт.

У ящика толпилось минимум полшколы. Все приготовленные заранее листочки уже расхватали. Мальчишка-нормал в синей бейсболке нацарапал свое имя на фантике от жвачки. Джексон Джекил – на желтой бумажке-самоклейке. Даже Клео искала, на чем бы написать.

– Приятно видеть, что она тоже хочет участвовать, – сказала Фрэнки, кивнув в сторону Клео. «Может, ей станет не до меня, и она наконец отвяжется!»

– Она небось вбрасывает лишние листки, чтобы непременно выиграть! – заметил Билли.

– А что ты-то против нее имеешь? – спросила Фрэнки. – К тебе же она не цепляется.

– Мне просто не хочется, чтобы у тебя из-за этого были неприятности, – чуточку ехидно заметил Билли. Фрэнки улыбнулась. Он явно намекал на ее предупреждения насчет Спектры. Но на улице было чересчур солнечно, чтобы об этом тревожиться!

– Удачи! – сказала она Клео, проходя мимо, и улыбнулась ей.

Клео криво усмехнулась в ответ:

– Ага, и тебе того же!

Она хихикнула.

Фрэнки подумала: сказать ей, что ли, что я не участвую в выборах? Но зачем? Чем быстрее она выберется из школы, тем быстрее сможет заняться вечеринкой у бассейна для своих друзей. Между прочим, вечеринка у бассейна значилась седьмым пунктом в ее списке смертельно важных дел. Поэтому она просто пригласила Клео и устремилась к выходу. На день ближе к свободе!

Глава 2

Вампирша жаждет одобрения


На блестящих боках машин плясали яркие солнечные зайчики. Ляля прикрыла свои чувствительные глаза, пока водители-новички выезжали с парковки, радуясь первой летней жаре. Ляля зябко передернула плечами. Ну почему солнце не греет ее так, как Клода Вульфа?

Жуткие Красавицы (как Ляля гордо именовала Клео, Фрэнки, Клодин, Лагги и себя самое) шагали по заплеванному жвачкой асфальту. Лялиных подруг не интересовали ни свежие сегодняшние сплетни, ни мальчики-старшеклассники. Нет, их глаза, спрятанные за темными очками, были устремлены на Лялин джип. И у нее уже не осталось способов их удержать.

– Ну чего ты тащишься, как черепаха? – окликнула через плечо Лагги. – У меня вся чешуя скукожилась!

– У меня контакты горят!

(Это Фрэнки.)

– У меня мех обугливается!

(Клодин.)

– Я же сейчас загорю! – воскликнула Клео, пряча свои голые плечи под пышными каштановыми кудрями Клодин. – И на мне останутся полоски от лямок! Мне срочно нужно переодеться, а то я так и останусь полосатой!

Ляля еще больше замедлила шаг.

– Может, вам нужны зонтики от солнца? – спросила она, крутя в руках розовую ручку своего зонтика. – У меня в шкафчике их целая куча. Давайте я сбегаю и…

– Давай ты побежишь в другую сторону, а? – рявкнула Клодин, развернувшись и ухватив Лялю за руку. – Мы едем к Фрэнки! Купаться! Ты что, забыла?

Да нет, конечно, не забыла. Они об этом ей сказали сразу, как нашли ее в уголке, где она сидела, обняв карманную грелку. Ляля не тормозила – она просто была влюблена. И уйти из школы, не дождавшись поцелуя от Клода, было все равно что потерять кошелек и не вернуться его поискать. Но иди, попробуй объяснить это его сестрице! «Ах, я все равно не могу поверить, что он тебе нравится!»

Лагги задрала рукав и взглянула на свои розовые сверхпрочные часики «G-Shock».

– Дождя не было уже двести одиннадцать часов! Этот город сух, как австралийская пустыня! – заявила она. – Если я попаду в комиссию по гармонии, устрою в коридорах плавательные дорожки и на уроки буду не ходить, а плавать!

Фрэнки сдернула с себя темные очки со стразами.

– А ты что, тоже вписалась?

Клео хихикнула, точно вспомнив какую-то шутку.

– Да, и я тоже! – Клодин отвела свои каштановые кудри подальше от мохнатой шеи и принялась обмахиваться. – Если попаду в комиссию, у нас в школе будет профессиональный грумер.

– А я лично все стены увешаю зеркалами! – объявила Клео.

– Да зачем мумии зеркала? – удивилась Фрэнки.

– Низачем! – ухмыльнулась Клео. – Мне просто нравится смотреться в зеркала.

И Жуткие Красавицы расхохотались, шагая к джипу на своих высоких платформах. Мимо прожужжал мятно-зелененький скутер «Vespa». Фрэнки проводила его воздушным поцелуем.

– Хочу себе такой! – крикнула она, перекрывая гул мотора. И обернулась к Ляле. – Я смотрю, мы с тобой единственные не записались в эту миссию-комиссию?

Клео снова хихикнула.

– Вообще-то я тоже записалась, – сказала Ляля, сознавая, как странно это звучит в ее устах. Она, конечно, не из тех, кто чурается общественной деятельности, но она как-то всегда была больше по части охраны окружающей среды и защиты животных, поэтому ей было не до школьных дел. Когда ее просили что-нибудь сделать для школы, она обычно отвечала: «О нас и так заботится уйма людей, а кто позаботится о них?» И больше к ней не обращались.

– А я думала, ты в последнее время занимаешься исключительно спасением животных, – сказала Клодин.

– Да, как же beastiesB4besties? – поддела Клео, имея в виду старый мейл Ляли. Это был каламбур: «beasties be-fore besties» – «звери важнее подруг».

– Ну, так я это и сделала ради одного зверя, – сказала Ляля. – Точнее, ради одной летучей мыши.

– Ради твоего старика? – спросила Лагги, почесывая руки. На раскаленный асфальт сыпалась мелкая радужная пыль.

Ляля кивнула: она поняла, что Лагги имеет в виду большого Д, Лялиного папу.

– Он считает, что мне недостает лидерских качеств из-за того, что я не участвую в жизни школы.

– А зачем вообще специалисту по уходу за животными лидерские качества? – спросила Фрэнки.

Ляля спрятала лицо за розовым зонтиком с оборками.

– Ну, он утверждает, что меня не возьмут в хороший колледж, если я не буду демонстрировать преданность Мерстону.

– Во, придумала! – Лагги вскинула палец. – Давай купим тебе щеночка и назовем его Мерстон!

Они снова разразились хохотом.

– Чего? – спросила вдруг Клодин, обернувшись к школе.

Клод что-то говорил ей через лужайку, но что именно, мог расслышать только волк.

– Чего-о? – переспросила она снова, теперь уже раздраженно. Потом вздохнула: – Ну ладно, валяй, только побыстрей!

Клод стукнулся кулаками со своими приятелями и побрел через автостоянку с энтузиазмом школьника, вызванного в кабинет директора. Нет бы помахать, или там улыбнуться, или в глаза посмотреть… Как будто он вообще с Лялей не знаком. Все свое обаяние Клод старался оставлять за порогом школы – по крайней мере, при мальчишках он его не демонстрировал. И все равно, внутри у Ляли что-то завибрировало. В его присутствии ее мотор всегда набирал обороты.

– А что он сказал-то? – спросила Ляля.

– У него спроси, – буркнула Клодин. – Он же к тебе идет, а не ко мне.

– Прямо так и сказал? – удивилась Ляля – При ребятах?

– Ой, нет, конечно! – ответила Клодин. – Он сказал, что ему надо спортивную форму из машины забрать. Но мы-то знаем, что это значит!

Ляля бросила Клодин свои ключи с брелоком «Vegan Princess», и та поймала их, как букет.

– Только кондиционер включить не вздумайте! – крикнула она, когда остальные девочки наперегонки бросились к джипу.

Ляля наконец-то осталась одна. Она прислонилась к капоту машины Клода и улыбнулась. «Ну вот, я и дождалась своего поцелуя!»

– Как тебе моя новая печка? – спросила Ляля у приближающегося Клода, поглаживая разогревшийся на солнце капот.

Клод недовольно нахмурил свои густые брови.

– А чем старая была плоха?

– Ну, так ведь теперь же я греюсь об тебя! – сказала Ляля, отлепившись от капота и прильнув к его широкой, жаркой груди.

Клод, как обычно, оглянулся через плечо – не видит ли кто? – и только потом наклонился к ней.

– Ты меня так стесняешься? – спросила Ляля, отстраняясь от его грубой спортивной майки. Она подняла свои темные глаза, встретилась с ним взглядом. У Клода глаза были желтее, чем у Клодин, – они горели, как два янтаря.

– Нет, конечно! – сказал он, взъерошив свой зеленый ирокез.

– Так почему ты не можешь на людях обращаться со мной так же, как наедине? – спросила она. – Я не Мелоди Карвер, я Джекила-и-Хайда не заказывала! Пора бы продемонстрировать твоим приятелям, что ты интересуешься не только тем, чтобы пинать мячик!

– Ну, мы его не столько пинаем, сколько таскаем и бросаем…

– А то я не знаю! – ответила Ляля. – Я вот другого понять не могу: почему вы играете так грубо? Неужели вам это нравится?

Он прижал палец к ее губам.

– Хватит, а? У меня через три минуты тренировка. Тебе действительно хочется поговорить о футболе?

Ляля прикусила его левым клыком.

– Не-ет…

– Это хорошо. А то я тебе кое-что принес… – сказал Клод и полез в рюкзак.

– Ой, что там? Да не надо…

Он достал что-то прямоугольное, завернутое в фольгу.

Ляля попятилась.

– Нет-нет, только не плоды твоих кулинарных экспериментов! Тот соленый пудинг был…

– Да ты открой, посмотри! – перебил ее Клод.

Ляля содрала фольгу. Внутри оказалось фото в рамочке: Клод в темно-синем кресле с высокой спинкой, возле пылающего камина. Он сосредоточенно склонился над шахматной доской, упираясь руками в колени. Белая королева висела в воздухе, сантиметрах в пятнадцати над доской.

– Это девять месяцев тому назад. В отеле «Логово». Помнишь? – застенчиво спросил он.

– Еще бы! Это был мой выигрышный ход! – Ляля исполнила победный танец. – Я тебя сделала, как щенка!

– Это было вроде как наше первое свидание, – сказал Клод, не обращая внимания на подколку. Он и так опаздывал на тренировку. – Я знаю, что тебя не видно на фотках, но я подумал – вдруг тебе все-таки приятно будет ее получить? Можешь смотреть на нее во время полнолуния, когда меня не будет рядом…

В ветвях кленов за спиной весело чирикали птицы. Ляля прижалась щекой к груди Клода, прислушиваясь, как колотится его сердце.

– Упырственно!

Клод покрутил головой, словно разминая шею, и буркнул:

– Я с тобой просто зверею от счастья!

Ляля прижала к груди фотографию, а потом и самого Клода. Он ухмыльнулся и взял ее за подбородок, как раз когда из ее джипа загремела песня Рианны. Но Ляля все равно его поцеловала. Ей наконец-то сделалось тепло.

Би-ип! Би-ип!

– Поехали, а? – крикнула Клодин, высунув голову в окно.

– Сидеть! – скомандовала Ляля.

Клод открыл багажник своей машины, бросил туда школьный рюкзак и достал черную спортивную сумку «Adidas».

– Да ладно. Все равно мне на тренировку.

Ляля с улыбкой кивнула. Он поспешно поцеловал ее на прощание и рванул в сторону стадиона.

– Ну что, кто готов оттянуться «On the Floor»? – спросила Ляля, запрыгивая на водительское сиденье и врубая Дженнифер Лопес.

– Ур-ра-а! – раздалось из открытых окон машины.

– Клод сделался гораздо приятнее с тех пор, как вы с ним встречаетесь, – заметила Клодин.

Ляля просияла.

– Да? Почему?

– Потому что его теперь никогда нет дома! – ухмыльнулась ее подружка.

С заднего сиденья донесся дружный хохот. Из кондиционера несло холодом, и все же Ляле было тепло-тепло, как в кашемировой шали.

Стоило свернуть на Рэдклиф-вэй, как в Лялином айфоне сработала еженедельная напоминалка.

– Держись! – крикнула она и вдавила педаль. Клодин впечаталась в сиденье Клео, Лагги упала на центральную консоль, зеленые ноги Фрэнки взлетели вверх, нечаянно продемонстрировав девочкам ее полосатые мальчишеские трусики.

Джип, взвизгнув тормозами, остановился под раскидистыми кленами напротив Лялиного дома. Ляля выскочила из машины и кинулась ко входу в викторианский особняк, не трудясь объяснять, куда она так торопится. Была среда, без четверти четыре, и в телефоне сработала напоминалка. Ее подруги отлично знали, куда она спешит.

В коридоре, с его обитыми бархатом стенами и черными мраморными полами, с редкими озерцами тусклого света, всем гостям требовалось время, чтобы начать что-то видеть. Но Лялины глаза мгновенно приспособились к скудному освещению. На пороге ее встретил аромат дров, пылающих в камине.

Она услышала приближающийся мелкий цокот – словно мышка бежит на каблучках – и пронзительный писк: «И-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!»

– Дивный Граф! – проворковала Ляля, подставляя руку как насест. Летучий мыш размером с кулак взмахнул крыльями и вцепился когтями в ее браслеты. Розовый бантик, который Ляля повязала Графу на шею утром, все еще был на нем. Но золотую пыльцу, которой она посыпала ему крылышки, он ухитрился счистить. Мальчишки неисправимы!

– Я знаю, ты хочешь кушать, но меня папочка ждет! – сказала Ляля мышу.

– И-и-и-и-и-и-и-и-и-и! – ответил мыш и полетел наверх, в ее комнату. Ему было девять лет, но он до сих пор боялся мистера Д.

Ляля бросила свою микрофибровую сумочку цвета фуксии на черную с золотом бархатную скамью и побежала по коридору, увешанному портретами многих поколений вампиров, осовремененными с помощью глянцевых рамок. Из-за этого коридор больше напоминал знаменитый ресторан «Sardi’s» в Нью-Йорке, увешанный шаржами звезд, чем фамильную галерею старинного рода. Впрочем, мистера Д нельзя было назвать любителем старины. Он стремился, чтобы его дом выглядел, как волосы Ляли: блестящим, темным и роскошным.

Ляля пошла на скрипучий дядин голос и пришла в салон. Обстановка салона была данью сибаритскому стилю Армани. Вместо исторических реликвий и всяких там произведений искусства на стене, оклеенной жатыми золотыми обоями, висела шестидесятичетырехдюймовая плазменная панель.

Напротив нее стоял дядя Влад, коротышка с копной седых волос, в круглых черепаховых очках. Сейчас, с руками, скрещенными на груди, поверх двубортного синего кардигана, он напоминал расстроенного гнома.

– Нет, я знаю, что ты звонишь, чтобы пообщаться с Лялей, – говорил дядя Влад. – Но сначала нам с тобой следует обсудить цветовую схему. Здесь совершенно отсутствует фэн-шуй. Нам нужен хотя бы небольшой проблеск радости.

Он указал на стеклянный камин, черный диван-кровать, черный лохматый ковер, черный лаковый шкафчик с дверцами гармошкой.

– У меня такое ощущение, будто я попал в скрипичный футляр!

Ляля хихикнула.

– Мы это уже обсуждали! – пробасил с экрана мистер Д. – Я отказываюсь верить в то, будто яркие цвета и перестановка мебели способны что-то исправить. Если ты хочешь что-то получить, это надо пойти и добыть! Ну и где же моя дочь?

Ляля встала напротив экрана.

– Я тут, папочка!

Дядя Влад отступил в сторону, утирая блестящий от пота лоб бледно-розовым платочком. Он медленно закатил глаза, давая Ляле понять, что он ее нарочно прикрыл и что это обошлось ему недешево.

Она прикусила нижнюю губу. «Извини!»

Дядя Влад сунул свои маленькие ручки в карманы клетчатых брюк и удалился в сторону кладовки заедать стресс.

– Привет, пап, – сказала Ляля, робко усевшись на краешек дивана.

Загорелый мужчина с зализанными назад волосами коротко кивнул ей с экрана. На нем был безупречно отутюженный серебристо-серый костюм, сидел он за полированным деревянным столом, а за спиной у него виднелся ряд круглых окошек. В окошках мелькали то ярко-голубое небо, то бирюзовое море. Он сурово разглядывал наряд дочери.

Ляля скрестила ноги в розовых чулках и подалась вперед, стараясь спрятать черную юбочку в оборках, про которую папа как-то сказал, что она, несомненно, привлечет внимание, которого хочется Ляле, но совсем не то внимание, какого ей хотелось бы. Ляля набросила поверх своего обтягивающего черного блейзера шерстяную накидку. Несмотря на то что в камине ревело пламя и центральное отопление жарило, как на Багамах, ее пробрала дрожь. Кровь и тепло – папочка умеет высасывать и то, и другое.

– Ну-с, – отрывисто спросил мистер Д, – какие новости?

Ляля подняла глаза. Ей впервые было о чем рассказать.

– Ну… Вот, смотри, что у меня есть! – она показала ему портрет Клода.

Мистер Д сложил пальцы домиком и поднес их к губам.

– Это Клод. Мой парень. Брат Клодин, знаешь?

Его глаза сузились.

– Из Вульфов?

Ляля медленно кивнула.

– Ну, а еще? – произнес он. – Что-нибудь, чем ты можешь похвастаться? Что-то, что продемонстрирует развитие твоих лидерских качеств?

Ляля, пристыженная, опустила глаза и принялась разглядывать черные шнурки на своих ботинках. Может, сказать ему, что она подала заявление в комиссию по гармонии? Ну, а вдруг ее не выберут? Он тогда еще сильнее разочаруется…

– Я пятерку получила за контрольную по биологии, – соврала она.

Он попытался улыбнуться. Выглядело это так, словно у него болит живот.

– Ну, а в летнюю школу помощников учителя ты записалась?

– А там уже мест нет, – соврала она еще раз.

Мистер Д вздохнул.

– Ну да, конечно…

«Ну, пап, ну прости меня, а? Да, я не президент класса и не стремлюсь. Я не думаю ни о поступлении в колледж, ни о лидерских навыках, ни о власти. Мои друзья и родные передо мной не трепещут, и я не хочу, чтобы передо мной трепетали. Животные не прячутся при моем приближении. И все считают, что одеваюсь я упырственно! Может быть, если бы ты приехал жить сюда вместо того, чтобы сидеть у себя на яхте, ты бы это и заметил. И полюбил бы меня – такой, какая я есть. Я же тебя люблю таким, какой ты есть!» Вот что хотелось крикнуть Ляле. Но вместо этого она пообещала найти себе какое-нибудь занятие, которое поможет ей поступить в колледж, сразу же, как они расстанутся.

Ляля осталась сидеть, глядя на потухший экран. Ну и что теперь? Уже июнь. Возможностей «улучшить» свою школу у нее не до фига. Но если она хочет заслужить одобрение отца, надо же сделать хоть что-нибудь! Проявить инициативу. Попробовать.

Она подбежала к ноутбуку, который моргал на старинном комоде с зеркалами, и погуглила «чем помочь своей школе». Получила около 730 000 000 результатов. Ляля принялась листать и остановилась на тринадцатом.

Вот оно! Мечта любой школы! А те, кто думает, будто «тринадцать» – несчастливое число, глубоко ошибаются. Можно сказать – смертельно ошибаются!

Глава 3

Неожиданная замена


Толпа стильно взлохмаченных хипстеров медленно продвигалась к приземистому кирпичному строению, влекомая желтым светом, льющимся из распахнутой двери.

Ночь была теплая, однако Мелоди Карвер застегнула свою черную толстовку и сунула руки под мышки. Неужели она в самом деле находится у бара колледжа, одетая в вареную футболку «Hello Kitty», пижамные штаны в полосочку и шлепанцы-угги? А ведь это она обладает завораживающим голосом сирены. Это она должна говорить другим людям, что им делать. И тем не менее ее старшая сестра, Кандис, обычная нормалка, могла дать ей сто очков вперед, когда речь шла о том, чтобы кого-то убедить.

– Документы! – буркнул толстошеий вышибала. Он водил лучом своего тонкого фонарика, точь-в-точь Дарт Вейдер.

Хрупкая фея с очами лани выступила вперед, помахала карточкой, закатила глаза.

– Ну я же тут каждый вечер бываю! – сказала она своим приятелям. – Неужели обязательно надо каждый раз проверять документы?

– Вот когда вымахаешь до метр восемьдесят и будешь весить семьдесят кэгэ, тогда я от тебя отстану. А пока терпи, Бемби! – сказал он и махнул рукой, пропуская следующего.

– Какие потные подмышки! – фыркнула крошка и зашагала прочь, покачиваясь на танкетках, высоченных, как обувная коробка, в которой они были куплены.

– Следующий!

Парнишка в джинсах в облипку принялся лихорадочно рыться по карманам, а тем временем мужик в белой обтягивающей футболке и в татуировках от запястья до плеча стукнулся кулаками с Потными Подмышками и невозмутимо проследовал внутрь.

– Откашляйся заранее! – пробормотала Кандис краешком губ, алых, как маков цвет. – Мы следующие!

Они продвигались вперед. Влажный воздух вонял сигаретным дымом и маслом пачули. Мелоди, опасаясь приступа астмы, принялась отмахиваться от дыма. Кандис шлепнула ее по руке.

– Ты чего, как будто школьница?

– Но я же и есть…

– Сегодня ты не школьница!

Кандис поправила свои золотистые кудряшки.

– Просто не верится, что Шейн до сих пор тебя не раскусил! – хихикнула Мелоди. – Неужели он и правда думает, будто ты в колледже учишься?

– А почему нет?

– Ну, во-первых, он никогда не встречал тебя в кампусе, – ответила Мелоди. Ей вдруг ужасно захотелось в туалет. И зачем она только выпила ту здоровую банку «Dr Pepper»? Ах, ну да, конечно: она же собиралась вечером сидеть дома и готовиться к контрольной по математике, а вовсе не торчать в очереди в забегаловку, где Кандис назначила свидание своему бойфренду из колледжа.

Кандис выдернула из волос Мелоди оливковое перышко и сунула его себе за ухо.

– Очень удобно, когда ты рядом: всегда под рукой красивые аксессуары! Всякой девушке стоит иметь сестру-сирену, честное слово!

– Лучше бы ты досталась в сестры кому-нибудь другому! – поддела ее Мелоди. – Я совсем не прочь отдохнуть от тебя.

Стоявшая за ними брюнетка в клетчатом фланелевом платье и армейских ботинках внимательно разглядывала Кандис. Мелоди к этому уже привыкла. Гламурная внешность ее сестры вызывала больший ажиотаж, чем библиотечный экземпляр «Сумерек».

Девушка с дредами похлопала Кандис по плечику, осыпанному мерцающими блестками.

– Эй, Барби! До выпускного еще целый месяц.

– Извини, что-что? – растерянно переспросила Кандис.

Сердце у Мелоди отчаянно забилось, как всегда, когда она чувствовала, что сейчас ее будут доставать. Из-за чего на этот раз? Из-за тапок? Из-за пижамных штанов? Из-за нечесаных волос?

– Ты чего, правда думаешь, что тебе удастся миновать Малыша в таком виде? – осведомилась Фланелька.

– Она сбежала с праздничного торта!

(Это Дреды.)

– Нет, прямо с карнавала!

(Фланелька.)

– Не-ет, из коробки «Сиропки»!

(Дреды.)

Фланелька покатилась со смеху.

– А что такое «Сиропка»?

Дреды выпустили из своих тонких губ тонкую струйку дыма и пожали плечами.

– Понятия не имею!

И они расхохотались вместе.

Мелоди была так потрясена, что даже забыла, как ей хочется в туалет. Эти девки смеялись над одеждой ее сестры! А не над ней! В кои-то веки!

Кандис подступила к Дредам вплотную, вторгшись в их личное пространство. Уперла руки в боки, и…

– Следующий! – крикнул Малыш.

И Мелоди потащила Кандис за собой.

Кандис так офигела – впервые в жизни кто-то посмел ее не одобрить, – что даже не нашлась, что сказать.

– Э-э…

Фланелька подалась вперед и шепнула:

– Ну, я, по крайней мере, выгляжу старше двадцати одного года!

Зеленые глаза Кандис снова сверкнули и ожили.

– Ну, а я, по крайней мере, выгляжу младше!

Она выдернула из своего клатча с бусиками визитную карточку и помахала ею перед носом у собеседницы.

– Но ты не переживай! У меня папа – пластический хирург. Если когда-нибудь выиграешь в лотерею, можешь ему позвонить. Он любит сложные случаи!

Мелоди не удержалась от смеха, глядя на ошарашенные физиономии девушек. Да уж, Кандис всегда найдется, что ответить!

– Документы предъявляем!

Кандис выпихнула Мелоди вперед.

«Только бы мой голос подействовал, ах, только бы подействовал!» Если не считать звонка в Южно-Калифорнийский университет (Кандис нужно было дополнительное время на вступительное эссе, а Мелоди нужно было избавиться, наконец, от ее нытья), Мелоди уже несколько месяцев не пользовалась своим волшебным голосом. Управлять судьбами – это и впрямь слишком серьезно. День варенья Клодин многому ее научил. И еще тот случай, когда она заставила официанта из ресторана «Dairy Queen» положить Джексону в мороженое все добавки сразу. Его тогда стошнило жевательным мармеладом, печеньками и крекерами с отрубями прямо на ее новую джинсовую курточку.

Мелоди перевела дух и посмотрела прямо в черные глаза Малыша.

– Вам не нужны наши документы. Нам уже есть двадцать один год. А вот тем девушкам, что стоят за нами, еще нет.

Вышибала заморгал. Подействовало!

Он положил теплую ладонь на спину Мелоди и подтолкнул ее с Кандис навстречу желтым огням.

Кандис взяла Мелоди под руку и стиснула ее ладонь.

– Я же знала, что у тебя все получится!

Мелоди снова ужасно хотелось в туалет, но она все-таки улыбнулась. Не столько потому, что ей удалось попасть в бар, сколько потому, что она, в кои-то веки, не бросалась в глаза.

В затхлом воздухе пахло пивом и несвежим попкорном. Мелоди лихорадочно озиралась в поисках туалета, с нетерпением ожидая, пока глаза, наконец, привыкнут к полумраку.

Вдоль всего помещения тянулась исцарапанная деревянная стойка. За стойкой стоял паренек-азиат, хипстер в черной футболке и мешковатых портках «Dickies». К нему тянулась трехслойная очередь. Высокие столы выглядели как огромные подносы, нагруженные пустыми кружками и кошельками, студенты кружились и подпрыгивали под музыку из альбома «The Cure», которая гремела из динамиков на сцене. Музыку врубили, чтобы заполнить паузу, пока на сцене рассаживалась группа, целиком состоящая из девушек.

Мелоди вспомнила те дни, когда она еще пела, до того, как у нее началась астма. Она тогда выступала перед взрослыми, которые чинно сидели рядами в зрительных залах и благоухали дорогими духами. Интересно, а каково это – петь для сверстников? Мысль быстро превратилась в чувство: у нее закружилась голова, как будто она вот-вот упадет.

– Я пошла искать Шейна. Ты точно нормально доберешься домой? – спросила Кандис, размазывая подводку для глаз, чтобы выглядеть как можно естественнее и сексуальнее.

Мелоди получила права всего шесть дней назад, но она была всецело поглощена тем, чтобы не обмочиться в пижамные штаны, и потому поспешно закивала. Кандис бросила ей ключи от машины и сбежала.

«Наконец-то!»

Тесный туалет с черными стенами был обклеен плакатами и наклейками ее любимых групп: «Foo Fichters», «Pearl Jam», «Nirvana», «Blind Melon», STP… Это выглядело как дань гранжу девяностых. Или, скорее, той мрачной музыке, которую она крутила в солнечном Беверли-Хиллз. Песни для отверженных. Песни для нее…

Моя руки холодной водой без мыла в хлипкой, расшатанной раковине, Мелоди разглядывала свое отражение в треснутом зеркале. Да уж, видок у нее тот еще. Растрепанные черные волосы собраны в неаккуратный хвост, повсюду свисают застрявшие в волосах перышки, зрачки узких серых глаз расширены от кофеина. До Кандис ей далеко, это точно. Впрочем, сегодня это было не так уж важно. На Мелоди как будто никто не обращал внимания. Просто не верилось!

Пока она проталкивалась к выходу, свет в зале погас. Толпа стянулась к сцене и разразилась приветственными возгласами.

Блондинка в обрезанных обтягивающих джинсах и короткой рубашке, из-под которой выпирал валик жира на животе – что ее, похоже, нисколько не смущало, – уселась за потрепанную ударную установку, кое-где заклеенную скотчем. Девушка с розовыми волосами, в серебряном лифчике и черных джинсах в облипку воткнула штекер своей бас-гитары в старый усилитель с полуоторванной наклейкой «BAD CAT». Гитаристка была одета в пышное голубое бальное платье, рваные сетчатые колготы и армейские ботинки. Как только все они расселись, на сцену решительными шагами вышла брюнетка с лоснящимися волосами, собранными в хвост, в черной вязаной футболке, открывающей плечи. В ее белых кожаных ботильонах отражался грязный деревянный пол. Она была больше похожа на рассерженную чирлидершу, чем на рок-певицу.

– Эй, вы, пьянчуги и ворюги! Всем привет! – крикнула она. – Меня зовут Давина, и щас я вам покажу, где раки зимуют!

Девушки-музыканты негодующе переглянулись. Девушка с розовыми волосами наклонилась к своему микрофону и сказала:

– А мы – «Богиня гранжа»!

Все радостно завопили.

– Опаньки, про них-то я и забыла! – Давина глуповато хихикнула. – Как это невежливо с моей стороны!

– Ничего, мы привыкли! – крикнула ударница, хлопнув палочками. – Пять, шесть, семь, восемь!

Да, кстати! Завтра же контрольная по математике! Пора было идти… И тут в баре прогремели знакомые аккорды. «Pearl Jam»?! Ну как же тут уйдешь…

Мелоди принялась пробираться к сцене.

– Потише нельзя? – сердито сказала девушка с голубыми волосами, в легинсах и сетчатой майке. Потом Мелоди наткнулась на гору мышц в темно-серой футболке.

– Ты в порядке? – спросил парень, ухватив ее за плечо. Несмотря на тесноту и потные тела вокруг, рука у него оказалась на удивление прохладной. Мелоди кивнула и протиснулась мимо.

– Давай за нами! – сказал знакомый мальчишеский голос. Это были Билли и его подружка, пахнущая фиалками, Спектра: парочка невидимых влюбленных из Мерстонской школы. Они ловко протащили ее к самой сцене. Им было не привыкать прокладывать себе путь в толпе.

В луче прожектора на миг мелькнул силуэт Спектры. Потом прожектор отвернулся, и воздушная красавица в черном платье на узеньких лямках растаяла в темноте.

– А вы что тут делаете? – спросила Мелоди.

– Ой, да я сюда уже сколько лет хожу! Тут музыка классная.

Мелоди энергично кивнула и показала Спектре два больших пальца. Потом вскинула руки над головой и завопила: группа играла знаменитую «State of Love and Trust».

– А сестра твоя где? – спросил Билли.

– С Шейном! – крикнула в ответ Мелоди.

– Смотри, с кем я познакомилась! – прокричала подошедшая Кандис, пританцовывая в обнимку с двумя ребятами. – Это Руди и Байрон!

– Брайан! – поправил тот, что справа.

– А чего ж ты сказал, что ты Байрон? – возразила Кандис.

– Я такого не говорил!

Кандис выпрыгнула из шеренги.

– Я с врунами не танцую!

Следующие полчаса они плясали и хохотали под лучшую музыку девяностых. Учебник математики взывал к совести Мелоди, но какие песни там звучали – одна лучше другой! Она не могла оторваться от грохочущих басов и стенающей гитары. От музыки, которая была ей другом, когда всем остальным было все равно.

На сцене Давина готова была проглотить микрофон и вращала своим хвостом, как вертолет на взлете. Она повернулась спиной к публике и шлепала себя по накачанной пилатесом заднице.

Песня звучала все громче, и Мелоди принялась подпевать. Подпрыгивая в такт припеву, она отдалась на волю коллективной энергии толпы. Наверно, так себя чувствует человек, когда он выпил залпом банку «Red Bull», а потом им выстрелили из пушки!

Внезапная тоска по Джексону сдавила ей грудь, как застегнутая кожаная куртка. Она хотела видеть его, здесь и сейчас. Хотела, чтобы он знал об этой части ее жизни. Музыка что-то пробудила в ней, точно так же, как жара пробуждала в Джексоне Ди Джея. Мелоди не раз наблюдала его преображение, и ей хотелось, чтобы он увидел, как преображается она сама. Особые моменты жизни кажутся потом нереальными, если тебе не с кем их разделить. Это и есть любовь. Но, с другой стороны, оставить его в покое, чтобы он мог нормально подготовиться к контрольной, – это ведь тоже любовь…

Давина выбежала на край сцены, подалась к слушателям.

– Ловите меня, слабаки! – крикнула она. И, растопырив руки, задрав подбородок, вытянув ноги, прыгнула вниз. Она скользила в воздухе навстречу своим фанатам с уверенностью чайки, парящей в потоках ветра. – Лечу-у-у-у!

Танцующие разбежались, как тараканы от дихлофоса.

Бум! Уи-и-и-и-и-и-и-и! Упавший микрофон жалобно взвыл на весь бар, когда они с Давиной рухнули на грязный пол с воплем, усиленным динамиками.

Все присутствующие принялись лихорадочно озираться, словно разыскивали кого-то знакомого, который пока не показался. Группа продолжала играть.

– Ой, плечо! – вскрикнула Давина. – Кажется, я что-то сломала…

Прибежал вышибала, склонился над пострадавшей дивой. Он поднял ее на руки, как птенца, и закинул ее пострадавшее крылышко себе на плечо.

Она пнула его в лодыжку.

– Уй-я! Это же сломанная рука!

– Опаньки! – он подмигнул девушкам-музыкантам. – Как это невежливо с моей стороны!

Девушки на сцене с трудом прятали улыбки.

– Неужели они за нее совсем не переживают? – удивилась Мелоди.

– Они все ненавидят Давину, – объяснила Спектра. – Она жуткая воображала. Она и песен-то толком не знает – они все время покупают ей новые шмотки, иначе она отказывается репетировать.

– А чего они тогда ее не вышибут? – спросила Мелоди.

– Ее папочка – Дэнни Корриган, – объяснил Билли и развернул ее голову в сторону неоновой вывески над стойкой. – Видишь, написано: «У Корригана»? Это его клуб. И пока это единственное заведение, где они играют.

– Я слышала, что Сейдж, гитаристка, нарочно заплатила тем, кто стоял в первом ряду, чтобы Давину уронили! – сообщила Спектра, как всегда, с уверенностью человека, который точно знает, о чем говорит, хотя, как правило, она все это просто выдумывала.

– Кто-нибудь знает «Doll Parts»? – осведомилась Сейдж, раскачиваясь на каблуках армейских ботинок.

Мелоди ахнула. Она эту песню распевала в ванной уже… уже тыщу лет, наверное! Она могла ее спеть даже задом наперед, не выплюнув жвачку! Но нельзя же выступать перед публикой в таком виде! А вдруг ее астма скрутит? А вдруг…

– Вот, она знает! – крикнула Кандис, подняв вверх руку сестры.

Мелоди съежилась. Но Билли наклонился, обхватил ее за коленки и приподнял повыше.

– Ее зовут Мелли! – во всеуслышание объявила Кандис. Тут рядом с ней появился парень с вьющимися волосами, в очках в тонкой оправе, явно забывший побриться из-за учебы. Кандис бросилась ему на шею, как герою, вернувшемуся с войны. «Это и есть Шейн?»

– Встречайте! – завопила Спектра. И они с Билли принялись скандировать: – Мел-ли! Мел-ли! Мел-ли!

Несколько секунд спустя к ним присоединился весь зал:

– Мел-ли! Мел-ли! Мел-ли!

Мелоди застыла. Ну, теперь она точно убьет Кандис… если только сама не умрет от смущения.

Кандис стиснула ее плечи. Ее зеленые глаза смотрели на Мелоди пристально. Даже с любовью.

– Помнишь, как говорит мама? Что бы ты стала делать, если бы точно знала, что хуже не будет?

Мелоди стиснула кулаки, как будто знала ответ, но отказывалась признаваться в этом. Кандис подмигнула ей.

– Бояться нечего!

С помощью Билли, Спектры и Шейна Кандис вытолкала сестру вперед. Сейдж протянула мозолистую руку и подняла ее на сцену.

– Клевая пижамка! – гитаристка улыбнулась – и видно было, что она не издевается. – Ну что, сначала? – шепнула она и бросила Мелоди микрофон.

Мелоди сглотнула отрыжку со вкусом «Dr Pepper». Из зала на нее смотрели лица. Ах, если бы только среди них было лицо Джексона! Он смотрел бы на нее тепло, с любовью, не так, как все эти. Эти люди выглядели раздраженными, беспокойными, готовыми взбунтоваться. Их скептицизм пробивался сквозь гитарный проигрыш, они заранее отвергали ее: любительница, дилетантка, чего от нее ждать.

Мелоди зажмурилась. Нет, она может! Она ведь уже пела на сцене. И всегда мечтала петь снова. Надо просто не обращать внимания на шум и болтовню, не видеть недоверчивых взглядов, представить, что она дома, под душем, и…

– «I am doll eyes…»

Голос звучал чисто. Без сипов и хрипов. Звонкий, ясный, берущий за душу голос.

Внезапно Мелоди снова очутилась в Беверли-Хиллз. Злая на весь мир за то, что он отвергает ее из-за ее носа (огромного носа!), за то, что в ней видят всего лишь часть тела, а не человека в целом. Она бесилась у себя в ванной, пока ее семья наслаждалась своей свободой и красотой…

Гитара Сейдж звучала упорно и настойчиво. Мелоди стиснула микрофон обеими руками, воплощая энергию ударных и басов. Ее негодование нарастало, набирало силу, как кружащийся торнадо.

– «Yeah, they really want you, they really want you, they really do…»

Музыка замедляла темп. Песня заканчивалась. Мелоди подстроила свой голос ей в такт. От гнева – к мести, от мести – к беззащитности, от беззащитности – к смирению.

– «Someday, you will ache like I ache…»

Последний аккорд – и песня закончилась. Наступила тишина. Мелоди открыла глаза.

Тишина лопнула, как воздушный шарик, и взорвалась аплодисментами.

Она застенчиво улыбнулась.

– «Нирвану» знаешь? – спросила Сейдж.

Мелоди кивнула.

Глава 4

Смотри, что нам мышка принесла!

Дивный Граф, расправив крылья, спланировал вниз с балдахина к черной, изготовленной в форме гроба кровати Ляли. Он растопырил когти, оскалил крохотные желтые зубки и устремился на…

– Стой! Это не настоящая мышь!

Она поймала своего кожистокрылого питомца прежде, чем тот приземлился на клавиатуру и испортил открытый документ. Ляля погладила его пушистую головку. На ее розовую шелковую пижаму упала струйка мышиной слюны.

– Ой, фу-у! – Эмми-ирландка, сидевшая среди диванных подушек с оборочками, шарахнулась прочь и ударилась о серебряные ручки, опускавшие крышку изготовленного на заказ спального гроба Ляли. Твердеющая глиняная маска у нее на лице растрескалась.

– В Америке все пускают слюни, Эмми! – насмешливо заметила Лагги, полируя коготки золотистому пуделю. – Погляди хоть на Тини Тернер!

Тини Тернер, щенок мальтипу (помесь мальтийской болонки с пуделем), которая музыкально завывала, пока ее расчесывали, сейчас мирно посапывала. И под ее мордочкой по черному атласу уже медленно расплывалось влажное пятно.

Эмми-ирландка окинула взглядом беспокойных питомцев приюта, сидящих в расставленных в несколько ярусов клетках или в переносках, застеленных газетами с желтыми пятнами.

– Да нет, я знаю. Просто я чувствую себя так, словно я опять на ферме у себя в ирландском захолустье.

– Ладно, Шейла, хорош ныть, – сказала Лагги. – Считай, что ты очутилась за сценой четкого телешоу, посвященного спасению животных. Фермой тут и не пахнет!

– Полный мех! – подтвердила Клодин. – Я-то думала, ты хочешь нам помочь, – добавила она, имея в виду свой видеоблог «Волк выход найдет!». Они собирались снимать ролик, посвященный ее серии самодельных аксессуаров для животных, и Эмми-ирландка вызвалась поработать оператором.

– Круто! Так я ж и помогаю! – возразила Эмми-ирландка, помахав тортильей с сыром.

Ляле хотелось сказать подружкам, чтобы они заткнулись. Из-за того, что они непрерывно тараторили, а из динамиков гремел зыкинский плейлист Лагги (версия 7.0), было совершенно невозможно сосредоточиться. А ей было непременно нужно закончить это письмо. Она рассчитывала, что на него уйдет пара часов, а потребовалось несколько дней.

– Давайте окно откроем, а? – предложила Клодин, глядя на ряд занавешенных и тонированных окон под сводчатым потолком. – А то при такой сырости у Тини Тернер никогда когтекюр не высохнет.

Ее пышный каштановый мех блестел капельками влаги, которые летели из увлажнителя в форме лягушки, установленного в террариуме Кейла и Спрут, двух черепах с джинсовыми кармашками, приклеенными к панцирю.

– У Кейла кашель, – сказала Ляля. – Ему вредны сквозняки.

«И мне тоже!»

– Нет, ну надо же что-то делать! – сказала Эмми-ирландка. – Тут же вонища просто зверская.

Ляля, тяжко вздохнув, оторвалась от компьютера.

– Дивный Граф, слетай, пожалуйста, открой там наверху.

Летучий мыш взлетел к потолку и принялся тыкаться головой в обои в черно-розовую полоску. В обоях одна за другой появлялись сердцевидные отверстия. На стенах заиграли лунные зайчики, потянуло свежестью.

– Круто! – Эмми-ирландка захлопала в ладоши. – Я себя чувствую хомячком в коробке из-под ботинок.

– Это мне Клод сделал, после того как в обычное окно влетела ворона и утащила из клетки Змея Йюлленхааля, – сказала Ляля.

Эмми-ирландка сложила губки сердечком, как будто никогда в жизни не слышала ничего милее.

В дверь постучали. Тини Тернер спрыгнула с кровати и бросилась к двери. Бусины, вплетенные в ее лохматые ушки, запрыгали и застучали.

– Войдите! – крикнула Ляля.

Дядя Влад, балансируя на одной ноге, второй распахнул дверь. Собачка прыгнула и поцарапала носок изготовленных на заказ кед Влада для скейта в красно-фиолетовую клетку.

– А ну, кыш, Мэрайя – или как тебя там… Да хоть Майкл Джексон! Вали отсюда!

Дядя Влад, одетый в яркие клетчатые шорты и бирюзовую кофту «Hollister», балансировал золотым подносом с пирамидой горячих тортилий с сыром не хуже любого циркового клоуна. Баночки с газировкой опасно зашатались. Лагги подскочила и взяла у него поднос.

– Вау! Я не видел столько блесток с тех пор, как работал в ночном клубе «Studio 54»! – заметил Влад, оглядевшись.

– Спасибо! – Клодин гордо улыбнулась.

Влад, шагая в такт «California Girls» Кэти Перри, подошел к компу, заглянул через плечо Ляле и цыкнул зубом.

– Да знаю, знаю! Но сейчас же только… – она посмотрела на небо, определяя местоположение луны, – без четверти восемь.

Она взглянула на Клодин – та кивнула.

– У меня еще целых пятнадцать минут!

– Ладно, Шейла, дай позырить! – сказала Лагги, погладив Китсона, ярко-рыжего котенка с цепочкой на животике и магнитными клипсами (специально рассчитанными на чувствительные кошачьи ушки).

– Да уж, выкладывай все начистоту, как цистерна с отходами! – сказал дядя Влад.

Ляля медленно развернулась вместе с креслом. Ей ужасно хотелось остаться наедине со своими животными, как обычно. Десятки влажных глаз следили за ней с любовью, не оценивая и не осуждая. Животные не лаялись, не фыркали, не пищали ничего про колледж или про лидерские качества. Они были ей благодарны просто за то, что они ей небезразличны. Они никогда не уезжали по делам и не обрывали телефонный разговор на полуслове из-за того, что опаздывают на деловую встречу. Они были куда человечнее большинства людей!

– Ну, давай быстрей! – сказала Клодин: ей не терпелось начать съемки своего ролика.

Ляля глубоко вздохнула. Если бы ее сердце билось, сейчас оно колотилось бы, как бешеное. С чего же начать? Она хотела было рассказать о своем разговоре с папой и о том, как искала по Сети, чем можно заняться, но время поджимало, и она выбрала самый простой вариант.

– Значит, компании «Brigitte T’eau Shoes» и «Dally Sports Apparel» решили объединиться…

– Стоп! – дядя Влад вскинул руку, как уличный регулировщик. – Не «Тьеау», а «То»!

Он снял свои черепаховые очки и раздраженно потер переносицу.

– Если бы эта дама могла слышать, как ты коверкаешь ее имя, ты бы пожалела о том, что не умерла окончательно!

Девочки хихикнули.

– Извините… – сказала Ляля. – Так вот… Французский дизайнер Брижитт То и «Dally Sports Apparel» объединились, чтобы создать новую обувь, модную и в то же время функциональную. Этот проект называется «T’eau Dally».

Дядя Влад захлопал в ладоши.

– J’adore![1] Интересно, а что будет, если объединятся Джимми Чу и «Reebok»? Это будет называться «Чубокка»?

Расхохотались все, кроме Ляли. Ей было не до шуток.

– В общем, они устроили конкурс: подыскивают школу, где учились бы самые непохожие друг на друга люди, такие же, как их фирмы. И Мерстон им идеально подходит!

Эмми открыла запотевшую баночку газировки.

– А что мы с этого будем иметь?

– Победители получат спонсорскую помощь! – Ляля крутанулась в кресле. – Миллион долларов на развитие!

– Новый бассейн! – это, конечно, Лагги.

– Зал для груминга!

(Клодин.)

– Крутая жрачка в столовой, которая не будет на вкус как ослиный навоз!

(Эмми-ирландка.)

– Хорошие обои! – вставил дядя Влад.

– И центральное отопление! – добавила Ляля. – Плюс, им нужна пара учащихся школы, которые станут лицом общенациональной рекламной кампании.

– Вы с Клодом будете самой четкой парой! – заметила Лагги, присев в ногах спального гроба. Ктулху, желтенький волнистый попугайчик, высунулся из-под кровати и принялся обшаривать ковер в поисках завалявшихся зернышек. Лагги отщипнула ему немного чеддера из своей тортильи.

– Ему нельзя! – воскликнула Ляля, перехватив ее руку с сыром. – У него непереносимость лактозы! Дай ему эскарола!

Дядя Влад указал на нетронутое блюдо с салатом из сырых овощей, которое принес раньше.

– Очень рад, что вам понравилось, – проворчал он.

– А как насчет новой студии для творчества и рукоделия? Со швейными машинками, с ювелирным оборудованием… – сказала Клодин, рисуя черной и фиолетовой гипоаллергенной тушью сердечки на белом кролике.

Сердце у Ляли ухнуло в яму глубиной с карстовый провал. «Постойте! – хотелось завопить ей. – Сперва надо еще выиграть конкурс!» Она принялась наматывать на клык прядь волос, как пятилетняя малышка.

Влад положил ей на плечо свою ледяную руку.

Ляля заставила себя выровнять дыхание. «Вдох через нос – выдох через рот…» Ее черные глаза смотрели на то, что было написано на экране. В чем проблема с письмами и с сочинениями – что их невозможно написать идеально. Всегда ведь можно исправить что-нибудь еще. Выразиться еще изящнее и точнее. Составить фразу чуточку грамотнее…

Лагги скормила Ктулху еще листик салата.

– Короче, читай вслух! Мы тебе скажем, ужас-ужас это или просто ужас.

– Да, и давай поскорей! – произнесла Клодин, разглаживая оранжево-розовую тюлевую юбочку с пайетками, которую она пошила для Калиенте, сестры Фуэго.

Ляля сделала музыку потише, откашлялась.

– Вы только не смейтесь, ладно?

– Ну, читай уже, что ли! – сказала Эмми-ирландка.

Ляля вздохнула.

– Ладно, поехали…

Она принялась читать письмо вслух.

«Уважаемые «Brigitte T’eau Shoes» и «Dally Sports Apparel»!

Меня зовут Ляля. Это уменьшительное от Дракулаура. Я обожаю обувь фирмы «T’eau», и кроссовки «Dally» мне бы, наверное, тоже понравились, только я не очень спортивная. Но вот мой парень, Клод, – он футболист. И у него кроссовок четыре пары! Три с такими острыми выступами на подошве, чтобы не скользить, и еще одни – для бега по пересеченной местности, для полнолуний, когда ему приходится прятаться в лесу, чтобы не пугать нормалов.

Как бы то ни было, мы оба учимся в школе Мерстон. Ну, знаете, той самой школе в Сайлеме в штате Орегон, про которую в последнее время много говорили в новостях, потому что у нас учатся монстры? Если вдруг госпожа То про нас не слышала (не потому, что она отсталая, просто она ведь живет во Франции, а у них там, наверно, свои новости), могу сказать, что мы идеально подходим вам по условиям вашего конкурса.

Вот я, к примеру, вампирша. (Но вы не волнуйтесь, я не опасная! Я вообще крови боюсь. Честно-честно!) А мой парень – оборотень. Как и моя лучшая подруга, Клодин. Еще среди наших друзей есть мумии, внучка Франкенштейна, люди-невидимки, морские чудовища, сирена, зомби, мальчик, страдающий раздвоением личности, горгон и куча нормалов (таких же людей, как и вы, разве что вам тоже есть что скрывать, lol![2])

Раньше мы, члены общины ЛОТС («Людей, отвергающих традиционные свойства»), жили, скрываясь от всех. Но в последние полгода мы вылезли из чулана наружу (это понятно, да?) и объединились с нормалами из нашей школы. Мы совсем как ваша обувь, только живые – ну, во всяком случае, большинство из нас живы.

Мы были бы очень рады принять вашу спонсорскую помощь. Мы бы наклеили всюду ваш логотип. Ваш грант позволил бы нам сделать множество полезных нововведений, чтобы приспособить школу к нуждам разных ЛОТС. Это придало бы мужества другим ЛОТСам, чтобы они могли жить открыто. А из меня вышел бы упырственный лидер! Ляля.

P.S. Я с 2009 года ношу модель «Mary Janes» фирмы «T’eau», цвета бычьей крови. Как жалко, что вы их сняли с производства! У меня на левой оторвался ремешок, и мне до смерти хочется такие же, только новые! (Ну, не то чтобы совсем до смерти. Умереть-то я не могу. Потому что один раз я уже умерла. Я же говорю, из меня выйдет отличный лидер!)»

– Браво! – дядя Влад промокнул глаза своим аскотским галстуком.

– Ну, ты жжёшь! – воскликнула Эмми-ирландка.

– Клё-ова! – вскричала Лагги.

Клодин захлопала в ладоши.

– Идеально!

Ляля не знала точно, почему Клодин аплодирует: то ли ей действительно понравилось письмо, то ли ей просто не терпится заняться своим роликом.

– Нет, Ляль, серьезно, я так и знала, что это будет круто! Все, отсылай!

Ляля еще раз перечитала письмо. Ее темные глаза бегали по экрану, губы беззвучно шевелились. Она покосилась на Влада. Дядя подмигнул. Она вздохнула, поцеловала свои пальцы, прижала их к экрану.

– Ну все, поехали…

«Ради тебя, папочка!» Она нажала «Отправить» и наконец-то ощутила, что вновь способна дышать. «По крайней мере, теперь ты не скажешь, что я даже не попыталась!» Она вскочила и схватила пучок ленточек.

– Ну все, ребят, вы снимайте вступительную часть, а мы с Владом и Лагги пока наведем окончательный лоск на наших моделей.

Эмми-ирландка включила видеокамеру и принялась нажимать какие-то кнопочки у нее на боку.

Клодин достала пудреницу и взбила кудри. Посмотрелась в зеркальце – нет ли на зубах следов вишневой помады – и кинула пудреницу в свою красную сумочку. Она встала напротив камеры и подбоченилась.

– Ну что, как я выгляжу?

Эмми-ирландка посмотрела на нее через видоискатель.

– Зашибись! Теперь только света не хватает.

– Щас!

Лагги поправила хромированную настольную лампу и направила свет стапятидесятиваттной лампочки прямо в лицо Клодин. Ляля с Владом зажмурились.

– Ну, Клодин, три… два… – Эмми-ирландка молча показала один палец, а потом ткнула им в ведущую.

– Здравствуйте! Вы смотрите очередной выпуск «Волк выход найдет!». Я – Клодин Вульф, и сегодня…

Тут Тини Тернер тявкнула.

– Валяй дальше, – сказала Эмми-ирландка. – Потом на нотике поправлю. Поехали!

Клодин внезапно умолкла и застыла, прислушиваясь.

Эмми нетерпеливо дернула камерой:

– Ну ты чего? Поехали!

Клодин покачала головой:

– Извини. Мне показалось, что…

Лампа мигнула.

Лагги держала в левой руке Кейла, а в правой – кисточку.

– Что происходит? – спросила она, когда черепаха внезапно втянула голову в панцирь.

В одной из клеток пронзительно завопили. Тра-Та-Та издал зловещий крик, колотясь иссиня-черными крыльями о решетку.

Клодин продолжала:

– Тини Тернер подобрали на улице в Сайлеме, штат Орегон. Шерстка у нее была тусклая, коготки неровные, но, как только мы…

– Стоп! – Эмми-ирландка вскинула голову. – Слушай, Ляля, можно их как-нибудь заткнуть?

Животные мяукали, скулили, рычали и шипели на разные голоса.

Ляля бросилась успокаивать своих питомцев.

– Круто! Ну, давайте. Три… два…

И тут комната погрузилась в могильный мрак. От визга Эмми всех пробрала дрожь. Лампочка слабо мерцала. Клодин с Лагги нервно хихикнули.

– Вот они, твои энергосберегающие лампочки, Ляля! – фыркнул Влад. – Они сберегают энергию благодаря тому, что никогда не горят!

– Дело не в лампочках… – пробормотала Ляля. Интересно, в офисе «T’eau Dally» тоже свет погас? Главное, чтобы ее письмо дошло раньше, чем наступит крайний срок…

Свет вспыхнул снова.

– Ну все, – неровным голосом сказала Эмми-ирландка. – Снимаем дальше!

Клодин опасливо встала перед камерой, перевела дух и продолжила:

– Сегодня Тини Тернер красится в рыжевато-золотистый цвет натуральной краской для волос от «L’Oreal». Она носит оранжевый вязаный шарфик, под цвет лака для когтей, и…

Тини заскулила, содрала с себя шарфик и забилась под кровать. Шарфик волочился за ней, как туалетная бумага, приставшая к подметке.

Особняк содрогнулся от удара грома.

– Давай про черепашек! – шепнула Ляля.

Клодин обернулась к камере.

– Этих красноухих черепах выловили из орегонского пруда. Их выпустил туда на верную смерть от холода кто-то, кому надоело о них заботиться…

Голос у нее дрожал.

– Уй-я! – Лагги выронила Кейла, он упал к себе в террариум и немедленно забился в пластиковое бревно. – Он меня укусил!

– Что происходит? – спросила Ляля в пространство. – Они никогда себя так не вели!

Тини жалобно тявкнула из-под кровати.

Клодин насторожила уши.

– Ляль, – сказала она, – знаешь, по-моему…

– Па-апочка вернулся! – сказал дядя Влад.

Глава 5

Веселье так веселье!

Дворик торгового центра «Сайлем-Хиллс» был до краев наполнен электризующей энергией. Фрэнки хотелось носиться по благоухающему крендельками пространству, визжа от восторга – так хорошо было чувствовать себя вольной птицей! Ей хотелось исполнить танец живота в витрине «Forever 21», прямо между зеленым полосатым сарафанчиком и черным мини со стразами. Пусть все покупатели полюбуются, как она танцует под «Star-struck» Леди Гаги! И чтобы дети, которые едят мороженое на лестнице у фонтана, и маникюрши в белых халатах, пьющие через соломинку свою диетическую колу во время перерыва, тоже присоединились к ней. Ей хотелось возглавить флешмоб вольных массовых танцоров!

Но вместо этого она шла, держась за руки с Бреттом, мимо трехступенчатого фонтана и ела мороженый йогурт «Pinkberry» с маракуйей. Это само по себе было вполне высоковольтно – просто это не требовало много энергии, а у Фрэнки накопилось немало лишних киловатт.

Может быть, из-за того, что плечи ей припекало тридцатиградусное солнышко. Или оттого, как небрежно развевались на ходу рваные джинсы Бретта – так, словно ему больше и находиться негде, кроме как здесь и сейчас. Или оттого, что витрины ломились от ярких летних шмоток, разложенных, как на шведском столе. Но, вероятнее всего, дело было просто в возможности находиться на людях в облике, данном ей от природы, без той забивающей поры косметики, которую Фрэнки вынуждена была носить прежде. Без свитера с высоким воротником, под которым надо прятать контакты. Без страха. И хотя то была уже двадцать седьмая ее прогулка без маскировки по этому торговому центру, все равно это казалось настолько мегаваттно, что даже не верилось!

Двое девчонок из колледжа, лизавших суперпорцию мороженого йогурта, истекавшую шоколадными шариками и мармеладными мишками, кивнули и улыбнулись Фрэнки, когда она проходила мимо.

– Классные туфли! – сказала одна из них.

– Спасибо!

Фрэнки, просияв, бросила взгляд на свои пробковые танкетки. Ей все время делали комплименты, когда она их носила со своим сиреневым комбинезончиком в цветочек. В них ее ноги казались особенно длинными.

– Шиза, скажи? – Бретт бросил промасленную бумажку от кренделя в ближайшую урну.

– Почему это? У меня действительно классные туфли!

Бретт фыркнул.

– Да нет. Я про то, что люди теперь даже не замечают, какого цвета у тебя кожа. Они видят просто… тебя.

Как раз в этот момент мимо просвистел парень на скейте, с пирсингом в носу и с татуировками по локоть. Он затормозил, обернулся и уставился на Фрэнки.

– Ну вот, сглазил!

Она хихикнула.

– По-моему, он немножко того, – добавила она и остановилась, чтобы поглазеть на серебряные армейские ботинки с открытым носком в витрине магазина «Steve Madden».

Бретт обнял ее за талию и привлек к себе.

– М-м… А по-моему, ты ему просто понравилась!

Он стиснул ее крепче, словно предъявляя свои права на нее. На случай, если вдруг кто сомневался. Хотя кто бы сомневался?

Фрэнки тоже его обняла.

– Ой, ты такой милый!

Он наклонился и поцеловал ее.

Фрэнки искрила до тех пор, пока Бретт не отстранился. Парень на скейте пялился на них во все глаза. Фрэнки попыталась утешить его, дружелюбно ему помахав, но парень разочарованно укатил прочь. «Неужели он действительно увидел во мне просто меня?» Неужели мы сумели добиться столь многого? Неужели?..

– Гляди! – сказала она и потянула Бретта к розово-черной маркизе. – В «Betsey Johnson» распродажа!

– Чего хотели, Фрэнки? – спросила гламурно-готичная продавщица. Ее губы, обведенные черным, раздвинулись в приветливой улыбке.

– Так, просто смотрим.

– Скидка десять процентов на все, что есть в магазине! – сообщила готка, теребя черный кружевной шарфик – один из шести, намотанных у нее на шее.

– У вас распродажа? – спросил Бретт, явно стараясь продемонстрировать, что тоже разбирается в шопинге.

– Специально для Штейнов!

– Ух ты-и!

Фрэнки обняла продавщицу. От нее пахло вишневыми духами.

– Ты тут звезда! – заметил Бретт, направляясь к витрине с аксессуарами. На витрине сверкали сережки в виде контактов и кожаные браслеты со стежками самых нескромных цветов.

– Ну, не только я! – возразила Фрэнки, примеряя к голове резинку для волос из каштанового искусственного меха. – Все ЛОТСы!

Снаружи собиралась толпа вокруг уличного актера. Клоун потел так сильно, что с него потек грим, пока он жонглировал тремя апельсинами. Фрэнки потащила Бретта поглазеть на представление.

Но Бретт остановился под подстриженным фиговым деревом и ближе подходить отказался.

– Да что случилось? – спросила Фрэнки, не желая терять ни секунды.

Бретт указал на свою футболку: на ней был мультяшный клоун, привязанный к рельсам, и несущийся на него локомотив.

– Ну и что? Это же не он, верно?

Бретт рассмеялся.

– Ну, да, но…

Фрэнки приподнялась на цыпочки, чмокнула его в щеку и потащила к толпе. Но как только клоун увидел футболку Бретта, он тут же разрыдался напоказ, потом утер воображаемые слезы и убежал прочь.

– Я ж тебе говорил! – сказал Бретт. Они с Фрэнки прыснули от смеха и поспешно спрятались за бронзовым дельфином.

Она прижалась щекой к его мускулистой груди.

– Это лето будет таким высоковольтным! – сказала она, глядя на витрину «Nike». Он отвел черную прядку, упавшую Фрэнки на лоб, и заложил ее за ухо. – Я тут подумала: давай ходить на теннис, а?

Бретт выпятил подбородок с видом богатого прожигателя жизни.

– Знаешь, бэби, я и сам об этом подумывал! В твой клуб или в мой?

Фрэнки хихикнула.

– Да нет, я серьезно!

– Зачем?

– Ну, а в каком еще виде спорта такие классные прикиды? – ответила она, уже представляя себя на фото в витрине магазина в желтой плиссированной мини-юбочке и такой же спортивной маечке.

– В синхронном плавании! – сказал Бретт.

Фрэнки шлепнула его по руке.

Держась за руки, они миновали тележку с матерчатыми сумочками, наклейками и плакатами, требующими защитить Мать-Землю. Фрэнки присмотрела себе значок со смайликом и надписью «ЖИВИ ГРОМЧЕ!»

– Даже не верится, что суббота уже почти закончилась! – жалобно сказала она. А в понедельник в школу… А в школе придется иметь дело с Клео и комиссией по гармонии… На солнце набежало крохотное облачко, и настроение у Фрэнки испортилось еще сильнее.

Проделка Клео до сих пор не давала ей покоя.

– Ну зачем Клео бросила в ящик бумажку с моим именем? Я-то думала, мы друзья! Я видела, что она стоит у стола, но я даже не предполагала, что она…

«Даже не предполагала, что она что? Способна обречь свою подругу на сидение в душной комнате, рисование плакатов и организацию благотворительной торговли печеньками? Клео способна на все, особенно когда у кого-то в Сети на девять друзей больше, чем у нее!»

Бретт сунул руку в карман испачканных чернилами джинсов, вручил стоящей за прилавком хиппушке в крестьянской юбке несколько купюр и протянул Фрэнки значок, который ей понравился. Фрэнки радостно улыбнулась и приколола значок к ремешку босоножки.

Бретт крутил на пальце свое кольцо с черепом.

– Тебе будет классно в этой комиссии. Ты же любишь принимать решения.

– Это было раньше!

– А теперь что? – серьезно спросил Бретт. – Все вот это?

Он указал на стайку девушек, которые рылись в своих пакетах, хвастаясь друг перед другом покупками.

– Жизнь состоит не из одних тряпок. Ты изменила этот мир!

Фрэнки внезапно рассердилась и отняла у него свою руку.

– Я пыталась изменить этот мир! Я попробовала, и у меня ничего не вышло. Я только осложнила всем жизнь и вынудила ЛОТСов попрятаться. Если теперь все думают иначе, то только благодаря Клодин. Я думала, что это буду я, а у меня не получилось. Может быть, я вообще создана для другого. Для того чтобы быть нормальным подростком и спокойно развлекаться!

– Ты заставила всех взглянуть на мир по-новому еще до вечеринки у Клодин. Они ни за что не решились бы открыться, если бы ты не дала им понять, что такое возможно!

Бретт сделал паузу, чувствуя, что голос у него срывается.

– Не знаю, по-моему, в этой комиссии по гармонии может быть очень прикольно… Ну, мне так кажется. Можно, например, зарабатывать деньги с помощью этих переносных зарядных устройств, про которые ты все время рассуждаешь. Можно организовать музей монстров – и я, разумеется, буду там за главного…

Фрэнки невольно улыбнулась. Было время, когда она бы действительно решила, что это здорово: работать всем вместе над тем, чтобы сделать мир лучше. Но времена меняются. И она тоже изменилась.

Она вздохнула и зашла в «H&M». Ее обдало холодом из кондиционера, по спине побежали мурашки.

– Эй, ребята! Ищете что-нибудь конкретное? – окликнула их девушка с рыжим ирокезом и сросшимися бровями.

– Ага! Пинцет для бровей есть? – сострил Бретт.

Фрэнки сердито шлепнула его по руке – почему он такой злюка! Но тут же невольно рассмеялась.

Девушка со сросшимися бровями снова принялась сворачивать шорты с кармашками.

– Во-от, а если мне придется работать в этой комиссии, у меня совсем не будет времени на то, чтобы видеться с тобой! – ныла Фрэнки.

– А что, если мы будем работать вместе? – предложил Бретт.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

«Прелестно!» (фр.) – Прим. пер.

2

Lol (lot of laugh) (англ.) – Хи-хи! – Прим. ред.