книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Александр Белый

Славия. Паруса над океаном

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

Вот я и перевернул листки календаря первых двух лет и двух месяцев жизни с обновленным сознанием, пришедшим в мое нынешнее бытие от потомка из XXI века. Насыщенные событиями дни пролетели как один миг. Казалось бы, только вчера я, казак Михайло Каширский, возрастом неполных шестнадцати лет, с таким же молодым, едва ли на год старше, испанским дворянином Луисом де Торресом бежал из османского плена, захватив одномачтовый шлюп. Потерпели крушение в шторм, очнулись на пустынном морском пляже. Как оказалось, именно здесь в той, будущей моей жизни располагался симпатичный средиземноморский курортный городок, в который любил ежегодно приезжать на отдых пенсионер Евгений Каширский. На этом месте он погиб в результате взрывов, подготовленных исламскими террористами.

К сожалению, Бога мы вспоминаем только тогда, когда больше некуда бежать, но в тот момент произошла вещь невероятная и не объяснимая ничем, кроме Его промысла: тело-то погибло, но сознание, пронзив прошедшие столетия, вселилось в далекого предка. Да, теперь оно стало моим, но, откровенно говоря, даже не знаю, кого во мне больше – молодого и задорного, дорожащего своей честью воина Михайлы или высокообразованного и опытного старого циника Евгения.

Как сейчас помню последние мгновения своей прошлой жизни – вспышку ненависти к нелюдям, которые творили жестокое насилие над мирными людьми и в числе других только что убили мою любимую женщину. С сожалением думал тогда о несправедливости судьбы, да и всего сложившегося мирового порядка, который в угоду политическим амбициям и финансовым интересам одной из господствующих сторон допустил расползание заразы терроризма по всему миру.

Помню последнюю молитву Господу и бесконечно долгое томление в пространстве небытия, а затем яркую вспышку солнечного света и Его Голос: «Иди! Делай, что должен!» Очнулся на берегу Средиземного моря в теле Михайлы, с трудом успокоился, постигнув случившееся, и, упорядочив сумбурный хаос смешавшихся сознаний людей двух эпох, вдруг понял, что Творец дал мне новое бытие.

Понимаю, что со всеми знаниями и умениями инженера-механика и руководителя успешного предприятия XXI века мог прекрасно и безбедно существовать в любой стране мира. Но ведь в прошлом, вернее, в далеком будущем я уже прожил отрезок точно такой же жизни в полном безразличии к окружающим и к существующему порядку! Тогда я понял: нет, этот шанс дали не лично мне, а всем нам.

Благодаря хорошему образованию, а также еще никому не ведомым знаниям и умениям жизнь в новом мире стала складываться неплохо. Конечно, не обошлось без помощи и дружеского расположения того же Луиса де Торресса и его милой и прекрасной кузины Изабель. Впрочем, больше всего полагался на воинскую выучку и собственную шпагу, благодаря чему достиг определенного положения в высшем обществе и был представлен ко двору короля Испании. Это позволило выйти на более высокий уровень планирования будущих действий.

Мне сильно повезло, когда в одной из мастерских Толедо судьба свела с пленным казаком Уманского куреня, моим дальним родственником Иваном Тимофеевичем Бульбой. В это время многие казачьи ватаги шли служить наемниками в различные европейские армии, вот и Иван Тимофеевич повоевал в войске французского герцога Монмуты. В бою при Маастрихте его ранил и взял в плен один из испанских офицеров.

Заплатив за Ивана Тимофеевича выкуп и убедив родича в состоятельности своих будущих планов, в дальнейшем нашел в его лице самого близкого друга и ответственного помощника. Это именно он объездил рабские рынки Османской империи, тщательно отобрал и выкупил образованную православную молодежь из числа потомственных донских и запорожских казаков, а также сербских, болгарских и бессарабских детей воинского сословия.

Когда я впервые построил в шеренгу этих ребят, которые в будущем все до единого вошли в состав лыцарского корпуса нового княжества Славия, рядом заметил двух посторонних людей. Молодую женщину в некогда красивом и богатом, а сейчас потрепанном и аккуратно заштопанном наряде, и худощавого пожилого мужчину с седой бородкой клинышком, облаченного в старенькую европейскую одежду. Дворянское происхождение у них на лбу было написано.

– Мадемуазель! Мсье! Чем обязан? – спросил по-французски.

– Мадам, ваша светлость. Вдова Рита Войкова, урожденная Ангелова из Тырново. – Она сделала реверанс.

Дедок тоже поклонился и представился:

– Ильян Янков, ваша светлость. Был лекарем войска второго Тырновского воеводы Димитра Ангелова.

Мне показалось, что Иван Тимофеевич выкупил этих двоих чисто из личных интересов, просто потому, что ему понравилась мадам. Да, понравилась, против чего я совершенно не возражал, тогда еще не понимая, что судьба была ко мне в высшей степени благосклонна и на всю оставшуюся жизнь подарила двух близких друзей. В действительности Ильян стал лучшим доктором княжества, основателем новых направлений в медицине, а Рита сделалась моей самой лучшей ученицей в области химии. За каких-то пять лет она обошла в знаниях и умениях своего учителя.

Пришло время, и с помощью лично подготовленных воинов, вооруженных новейшим оружием, и собранных в Запорожье и на Дону молодых казаков расчет по семейным и кровным долгам все же удалось произвести сполна. У меня больше нет претензий к кому-либо. Да и я отныне никому ничего не должен, но прощаю того, кто считает иначе.

Сейчас перед глазами чистая страница.

Впереди меня ожидает трудная и сложная жизнь до самой смерти, да ничего не поделаешь, этот груз я взвалил на свои плечи добровольно и сознательно. Главное, что сегодня появились реальные возможности, необходимые для решения поставленных задач. Тем более что с территорией создания научно-технической и военно-промышленной базы для дальнейшей мировой экспансии определился окончательно. Это Южная Африка.

К сожалению, сейчас к ее западному побережью, которое в моих планах освоения материка является пунктом номер один, подобраться практически невозможно. В Атлантике вот-вот начнется сезон штормов, в это время года там даже современные пароходы ХХ века терпели крушения. С другой стороны, такое положение дел нас вполне устраивало, из прошлой истории я точно знал, что европейцы еще лет сто будут в страхе обходить эти места десятой дорогой.

Вот и мы спешить не станем еще месяца четыре. Но переселенцам я все равно дурака валять не дам, для них тоже занятие найдется. Предвидя подобную ситуацию, официально выкупил у испанской короны на ныне пустынном острове Ла Пальма, принадлежащем к островам Канарского архипелага, феод Картенара. Здесь казаки начнут получать необходимую воинскую подготовку, крестьяне будут осваивать азы агрономической науки и новые методы земледелия, мастеровые – новейшие технологии. А все вместе будущие жители княжества Славия станут изучать единый славянский язык. Единый славянский – потому что в это время такого понятия, как русский, еще не существует. Ну а дальше нас всех ожидают экспансия на африканский континент и решение самых главных, фундаментальных задач.

Задача номер один – материальные ресурсы, то есть в первую очередь деньги. Ныне деньги – это уже не вопрос. Вот-вот приступим к освоению земель, пригодных для ведения интенсивного сельского хозяйства, и земель, в которых зарыта вся таблица Менделеева, в том числе огромные запасы золота и алмазов.

Задача номер два – трудовые ресурсы, то есть люди.

Совершенно понятно, что на рабском труде аборигенов эффективной экономики не построишь. Нужны грамотные и деятельные специалисты, ведущие и впередсмотрящие, которых мы должны воспитать сами.

Если учитывать политику будущего православного государства, то безболезненно молодых людей для обучения мы сможем изъять только с окраин Руси. Это, во-первых, никому не нужная сегодня воинственно настроенная часть запорожского и донского казачества.

Во-вторых, это десятки тысяч единоверцев староверов, бегущих в Сибирь от репрессий царствующего дома или сжигающих себя заживо. Помню, в той жизни их беспощадно преследовали и угнетали на протяжении трехсот пятидесяти лет. Думаю, мы с ними найдем общий язык, в том числе и по церковным вопросам.

И, в-третьих, у нас есть крестьяне, которые пытаются спрятаться от произвола помещика и рабского хомута, а также крепостные, которых можно просто купить, как лошадь или корову.

К сожалению, если по всей Европе в это время началась ликвидация крепостного права, то в нашем околотке – Московии, Польше, Литве и Восточной Пруссии – процесс порабощения только усугубился. Но в таком положении дел лично для меня есть и положительный момент: мои земли без православных переселенцев не останутся.

Задачи я поставил перед собой тяжелейшие: государственное развитие, научно-технический прогресс, промышленное и военное строительство. Но благодаря моему пусть даже посредственному знанию истории вероятность возникновения проблем и различных препятствий при их решении ничтожно мала. Правда, при единственном условии – если о наших телодвижениях в этом мире ничего не узнает ни один власть предержащий, и если все они пробудут в неведении до того самого момента, пока мне это выгодно.

Взял ручку и на чистом листе календаря новой жизни написал: «Княжество СЛАВИЯ».

Часть первая

Южно-Африканское графство

Глава 1

Возвратившись из похода по Украине, воинов наградил достойно. Прибыл в Хаджибей и каждому казаку, участнику боевых действий, вручил по триста талеров, десятникам – по пятьсот, а сотнику – тысячу. Плюс каждому – компенсацию за проданных лошадей и за ранения: пять талеров – за легкое, десять – за тяжелое и двадцать – за увечье.

Оплата более чем щедрая, считайте, за два дня боев выплатил двухгодичное содержание городских казаков. Всему прочему воинскому сословию хотел выдать по двести талеров подъемных, но передумал и сумму разделил: казакам – по сто пятьдесят талеров, а казачкам – по пятьдесят.

Из-за того, что выдал деньги особам женского пола, на меня начали удивленно коситься. В эти времена женщины у нас не имели самостоятельного статуса, могли жить либо при родителях, либо за мужем. Но я счел необходимым, чтобы девчонки были привлекательными, поэтому сделал морду кирпичом и сказал, что так нужно.

И крестьянам подъемные тоже выдал сразу. Мужикам – по пятьдесят талеров, а бабам – по двадцать. Этого вполне должно было хватить и на тягловую лошадь, и на корову, и на инвентарь, и на семена, и на нормальную крестьянскую хату. Конечно, можно было бы наличных денег крестьянам не давать, все равно их обеспечение лежит на моих плечах. Но как меняется чувство ответственности, когда ты сам, лично, распоряжаешься кучей серебра, которого раньше в жизни никогда не держал и которое семья не смогла бы заработать за многие годы!

Если посмотреть правде в глаза, то окажется, что пройдет совсем немного времени, и определенная часть мужиков свои деньги пропьет, прогуляет, хозяйство загубит и продаст какому-нибудь более успешному и трудолюбивому крестьянину. К сожалению, одинаковых людей ни по складу характера, ни по состоянию души не бывает. Именно по этой причине когда-то не стал реальностью красивый призрак коммунизма. Жизнь превратила его в жесткую военно-государственную диктатуру, которая при малейшем ослаблении до упора натянутых струн общественного самосознания – лопнула. Развалилась, разбросав осколки некогда великой державы, породив не приспособленных к жизни вне диктатуры, инертных «одобрямсов».

Ничего не поделаешь, объективная реальность такова, что хотим мы этого или не хотим, но в общественной среде обязательно появится класс неимущих и беднейших. Однако подобным тунеядствующим элементам болтаться по моим землям в праздности, плодить при этом нищету и смущать бездельем неокрепшие молодые умы категорически не позволю. Различных каменоломен и рудников у меня будет много.

Что же касается материального поощрения лыцарского корпуса, то ребят тем более не обидел. На участвовавших или не участвовавших в бою лыцарей не делил, абсолютно все они исполняли тот или иной мой приказ. Таким образом, рядовой состав получил – по тысяче, сержанты – по две, Данко, Рыжков и Сорокопуд – по три, Антон – четыре, а Иван – пять. Риту тоже не забыл, посчитал, что четырех тысяч для нее не жалко: нашу победу ковала в том числе и она.

Когда стали известны обстоятельства и результаты боя в феоде Картенара, все выжившие бойцы островного подразделения получили сержантское содержание, а Стоян Стоянов – лейтенантское.

Никто из лыцарей больше ста – двухсот монет на текущие нужды в свои кошели не отсыпал. Видно, поговорили и решили, что в общей княжеской казне деньги будут в большей сохранности. С другой стороны, попробуй такие деньжищи потаскать в заплечном мешке, та же тысяча серебром весит двадцать пять килограмм.

Подумал-подумал и решил для себя, что именно этих ребят стоило бы ввести в долевое участие в торговой компании «Новый мир». Кому как не им быть самыми первыми успешными людьми будущей державы! Конечно, многие из них со временем создадут выгодный государству и обществу собственный бизнес, но «Новый мир» я планировал сделать долгожителем и претворять через компанию в жизнь серьезнейшие финансово-промышленные проекты, затрагивающие интересы всего современного делового мира.

Самое интересное, что все ребята согласились со мной безоговорочно, с радостью и без вопросов. Такое единодушное, абсолютное доверие к моим деловым качествам слегка смутило, но и обрадовало. Ибо для любого человека собственные деньги, тем более такие деньжищи – это такая штука, которая заставляет действовать не по принуждению, а по зову души и разума.

В лагере у Хаджибея собралось три тысячи семьсот восемьдесят пять человек – все совершенно молодые люди, если не считать сотни крестьян постарше и десятка седобородых мужиков да седовласых баб из числа пришедших с Дона. Здесь ожидали отправки в Африку тысяча двадцать два воина, восемьсот десять казачек и двести пятнадцать малолетних казацких сирот. Крестьян было тысяча семьсот тридцать восемь человек вместе с детьми, при этом преобладали мужики, их насчитывалось на восемьдесят человек больше. А еще имелось два огромных табуна лошадей, в первом – четыреста сорок девять породистых скаковых кобыл и тридцать два жеребца, а во втором – около шести сотен обычных тягловых кобыл и два десятка могучих, ширококостных жеребцов. Это интендант Давид Черкес постарался.

Самое первое, что сделали в лагере – провели поголовную вакцинацию против оспы. Дальше началась борьба со вшами и другие противоэпидемиологические мероприятия. Правда, если бы не выдали людям подъемное серебро, требование доктора остричь вшивые головы не прошло бы так безболезненно. Косы казачек и баб пожалели, у доктора были сушеные плоды черимойи[1], порошок из которых отлично помогает в борьбе с волосяными и накожными паразитами. Так вот, косы оставили, но стрижку паховой области и подмышек проконтролировали жестко, никакие мольбы и молитвы не помогли.

К новому дому пока уходили двумя караванами. Первый – двадцать два корабля – повел капитан Дуга, при этом шкиперы всех кораблей получили координаты острова Ла Пальма. И во втором караване оказалось девять судов, эти ушли вместе с нашей шхуной «Ирина».

Перед отправлением караванов на Канары мы с Артемом Чайкой, моим самым опытным корабелом, обошли все понравившиеся корабли с затаенной мыслью – как бы их приобрести! Из шестнадцати приглянувшихся судов владельцы согласились продать только пять – три шхуны для перевозки лошадей и два флейта. Из них один, двадцатипушечный флейт, походил на наши, только оказался на двадцать сантиметров уже и на метр короче, а второй – шестнадцатипушечный, был шести с половиной метров ширины и тридцати девяти метров длины.

Погрузка шла тяжело, но все когда-то кончается. Четыре десятка повозок забрали с собой, а остальные три сотни, освободив от добра, сложили друг на друга и оставили на выделенной площадке. Мурза, который за полцены скупил у нас всех лишних татарских лошадей и которому мы пообещали подфартить в следующем году, заверил, что ничего не пропадет. Да и Джунаид-бей, получивший от меня почти десять тысяч серебром и выдавший при этом официальную расписку всего на пять, также заверил, что наша площадка на многие годы взаимовыгодного сотрудничества останется неприкосновенной для чужих.

Нельзя лишать молодежь возможности потратить хоть немного заработанных денег на себя да на любимую девушку или супругу. Деньжата станут «мозолить» и в кошелях и в мозгах, поэтому каждому кораблю дал указание сделать суточную остановку в Константинополе. Тем более что несколько часов все равно заберет таможня.

Мне предстояло решить множество вопросов, домой вместе со всеми не возвращался, поэтому определился с каждым лыцарем персонально, в зависимости от его планов и задач. А дел предстояло много, на плечи каждого ложилась немалая ответственность. Но самое главное – по прибытии на остров первые три месяца ни одному человеку не дать возможности болтаться без дела. Почему именно три месяца? Потому что там, ниже экватора, куда лежит наш путь, очень жаркое и сухое лето. Спадет зной, тогда и начнем привыкать к новой жизни.

Сейчас необходимо было загрузить работой и учебой всех переселенцев, невзирая на сословия – от молоденькой беременной крестьянки до самого авторитетного казака. Даже детей стоило засадить за занятия. Тем более что Карло Манчини и компания не бамбук во время нашего похода курили, а работали. Первые готовые экземпляры учебников «Букварь» и «Арифметика» мне понравились, и сейчас их можно было накатать сколько угодно. Книжицы, внешне неказистые, тоненькие и небольшие, зато отпечатаны на хорошей бумаге, переплетены яловой кожей и для реализации моего дела – бесценны.

Доктор Янков пообещал мне прочесть всем, невзирая на пол и сословные группы, курс специально написанных лекций, включающих вопросы гигиены и предупреждения эпидемий. Кстати, легко раненных в боях с панцирной кавалерией князя Вишневецкого он давно поставил на ноги, а тяжелых лечил вполне успешно, чем заслужил в среде казаков серьезный авторитет. Поэтому будущую группу студиозов из трех десятков грамотных казачек Янков создал легко. Мужчины становиться докторами не пожелали, за исключением двух увечных казаков.

Да, с увечными была целая беда. Молодому парню в пятнадцать – семнадцать лет превратиться в безрукого или безногого калеку – горько и обидно. Казаки думали, что их ожидает обычная судьба: выдадут на руки заработанное серебро и отправят восвояси. Ну кому такой воин нужен? Поэтому посчитал необходимым встретиться с каждым лично и переговорить. При этом заверил, что воинам, целовавшим крест на верность, будет выплачиваться пожизненная пенсия на содержание в размере шестидесяти талеров годовых из моей собственной казны. Это потрясло не только инвалидов, но и все казачество. Теперь от желающих присягнуть князю и вступить в лыцарский корпус отбоя не было.

Присягу, конечно, принял у всех, но с лыцарским званием решил не торопиться. Пополнять корпус будем, но не часто, и только самыми разумными, нужными, преданными делу и адекватными людьми.

Все увечные, кроме двух будущих докторов, резко возжелали пойти в науку к нашей Рите. Видно, Иван подговорил. Впрочем, я не возражал, но строго предупредил, что отныне на них возлагается огромная ответственность, ведь они сделаются хранителями самых страшных тайн княжества.

Перед расставанием с офицерами запланировали решение других вопросов. Например, для организации первого этапа экспансии на новые земли требовалось определиться с формированием воинских подразделений – двух пехотных и трех отдельных кавалерийских рот, но самое важное – укомплектовать корабли личным составом. Кроме того, необходимо было организовать службу безопасности, школу разведки и спецопераций, заложить базис собственного университета – создать школу учителей, медицинскую школу, химическое, металлургическое, механическое отделения.

Мы должны будем немедленно пустить промышленное производство, в первую очередь стали и меди, развивать машиностроение, изготавливать станки и инструменты, оружие и боеприпасы. Заказы на другие изделия, в первую очередь сельскохозяйственную оснастку, придется размещать на стороне, так как сами мы их сделать не в силах. Это плуги, культиваторы, сеялки, сенокосилки и косы-литовки. Правда, кроме единичных экземпляров, изготовленных нами с Иваном, всех их в мире еще и в помине не было. Ну да и ладно, двину немного прогресс сельского хозяйства в Европе, зато, когда сюда придет моя армия, ее будет чем кормить.

Проконтролировал, как последний казак, удерживая седло на одном плече, а торбу с вещами на другом, взошел на палубу последней арендованной французской шхуны, приказал отдать швартовы и отправился на борт своей «Алекто». Мы сопровождали караван только до Константинополя, затем должны были идти в автономное плавание – выполнять обязательства, взятые на собственные плечи.

На моем борту кроме лыцарской команды, отправлялись в плавание две мои любимые девочки – супруга Любушка и сестра Татьяна, двадцать три казачки, восемьдесят восемь казаков и двадцать два будущих морских капитана, которых собирался доставить на обучение в Барселону. Семнадцать из них – подготовленные лыцари, изъявившие желание учиться еще в прошлом году, а семь – тщательно отобранные новенькие казаки.

В нынешней столице Османской империи пробыл три дня. В первый же день вместе с доктором Янковым посетил богатый дом местного придворного лекаря Ала ибн Хараби. О чем и как долго доктор и Хараби вели беседу, сказать не могу, так как уже через час покинул эту увлекшуюся диалогом компанию и отправился к собору Святого Георгия на поиски обитавшего где-то здесь отца Афанасия.

Искать никого не пришлось. Оказывается, все эти дни меня ожидали, и как только очутился у паперти собора, ко мне тут же подошел монах Каширского монастыря. Отец Афанасий, которого с детства называл дядей Володей, так как был он двоюродным братом моего отца, объявился буквально через десять минут.

Обо всех наших приключениях в пути он был осведомлен прекрасно. Информацию получил вначале от купцов, а затем, считай, из первых рук – от шедших в первом караване каширских казаков, которые останавливались для закупок на припортовых рынках. Дядя Володя отвел меня в сторонку и расспросил с необыкновенным тщанием.

Вообще-то отец Афанасий никогда не проявлял эмоций, но сейчас было видно, что мой рассказ ему явно понравился. Много вопросов не задавал, спросил только о количестве личного состава и о потерях как с нашей стороны, так и со стороны коронного войска. Услышав цифры, тихо хмыкнул, задумчиво покивал, затем подтолкнул меня к образу Спасителя и стал шептать молитву о павших воинах.

Его Божественное Всесвятейшество Вселенский Патриарх Яков удостоил меня аудиенции на следующий день. Это оказался серьезный седовласый мужчина с аккуратной бородой, внешне он выглядел спокойным, но явно был отягощен глыбой жизненного опыта. Впрочем, в такой значимый сан мог быть возведен только человек высочайших ума и крепости духа.

Моя абсолютно откровенная исповедь длилась почти пять часов, Его Всесвятейшество задал множество вопросов, на которые старался отвечать весьма подробно. Вначале было непонятно, как он воспринимает мои слова, но вопросы задавал ровно, без каких-либо эмоций, словно то, о чем я рассказывал, происходило сплошь и рядом. Затем, в сопровождении монаха, который не кем другим, как воином быть не мог, спустились в подвал, и я продемонстрировал работу револьвера и винтовки. Коридор здесь был недлинный, метров сто, но впечатление своей стрельбой я все равно произвел шокирующее, приблизительно такое же, как некогда на нашего доктора. А когда пригласили на обед, камень с души свалился, стало ясно: Его Всесвятейшество мне поверил. Правда, как немного позже выяснилось, обо мне он знал немало, ему давно собрали всю возможную информацию. Действительно, не каждый день в мир приходит высокородный, который считает целью своей жизни восстановление справедливости по отношению к материнской православной церкви. Собственными силами и за собственный счет.

Во время обеда мне представили отца Герасима, который и был моим сопровождающим на стрельбище. Сидели за столом втроем, пришлось повторно, но более коротко пересказать то, что уже говорил на исповеди, за исключением некоторых откровений, которые Патриарх категорически запретил повторять еще кому-либо.

Много говорили о дальнейших планах, о будущих владениях, землях и диких аборигенах, их населяющих, о некоторых аспектах взаимоотношений новой церковной епархии и моего владетельного дома. Опять же жизнь покажет, какими они будут – епископство или митрополия – с одной стороны, и вассальное княжество или новый монарший дом – с другой.

В результате острой дискуссии договорились о пятидесятилетнем моратории на создание закрытых монастырей (хотелось вообще их запретить!). Ну не нужны сейчас моему государству затворники-послушники! Мне нужны миссионеры, проповедники и учителя!

Еще договорились о создании при епископстве или епископствах, если их будет много, духовных семинарий. Не вызвало особого неприятия предложение организовать при храмах начальные церковно-приходские школы, в которых всех детей будут обучать на новом славянском языке чтению, письму, арифметике и Слову Божьему (принципиально – и девочек тоже!). А вот по церковному налогу, который предстояло взимать с прихожан, пришлось выдержать настоящую войну.

Когда договаривающаяся сторона стала категорически настаивать на церковной десятине, рассказал о будущих миллионерах. Поведал вначале о себе и моем смежнике-поставщике, о нашей жизни в девяностых годах двадцатого века, о полутора-двух миллионах долларов, заработанных тяжким трудом: нам пришлось чуть ли не полжизни мотаться по самым забытым и диким местам разных стран мира, зачастую рискуя жизнью и здоровьем. При этом многие месяцы обходиться без близости с любимыми женами и без общения с родными детьми. Затем поведал о миллионерах-священниках, которые за деньги прихожан ездили на машинах стоимостью до ста тридцати тысяч евро, при этом на руке носили часы, которые стоили примерно по сто пятьдесят тысяч в тех же европейских деньгах. Правда, Московский патриарх среди иерархов выглядел самым скромным, он носил часы, которые стоили всего лишь тридцать тысяч евро. Скажем, я был человеком небедным, имел три разные модели часов на все случаи жизни стоимостью от двух до четырех тысяч. А вот священнику смущать души и умы верующих недопустимо.

Когда патриарх узнал, сколько это будет в переводе на золото, настаивать перестал и согласился на полдесятины. При этом на меня возложили следующие обязательства: во-первых, построить абсолютно все православные храмы за счет государственной казны, и во-вторых, запретить деятельность всех прочих конфессий. Что ж, этот момент экономику не подрывал и будущей политике вполне соответствовал, поэтому согласился, но с некоторыми уточнениями. Убедил присутствующих в том, что без привлечения инородцев никак не обойдусь, но пообещал, что никаких храмов, кроме православных, в течение ближайших двадцати пяти лет строить не буду. Сначала создадим базис государственной религии, затем, возможно, вернемся к этому вопросу.

Действительно, государство кроме разумно построенных общественных отношений должно иметь единый язык, единую религию, единые герб, знамя и гимн. И гимн этот дети должны научиться петь сразу же после того, как выучат «Отче наш». Вот тогда можно не бояться ни потрясений, ни революций, мой народ станет самым сплоченным, а государство самым могущественным в мире.

– Мы заинтересованы в сильном владыке крепкой православной державы. Если там, – Его Божественное Всесвятейшество кивнул в неопределенную сторону и продолжил, – вознесутся к небу наши православные кресты, если Господь поможет в твоих свершениях и явит Свою милость всем нам, обещаю, ты, сыне, получишь древние регалии византийских императоров. Это говорю тебе не я, Яков, это говорит тебе Вселенский Патриарх православной церкви. Не знаю, дождусь ли сей благодати на этом свете или Господь призовет меня к себе, но будет так. Аминь.

Уже потом часто вспоминал этот разговор и размышлял, а были ли риски у договаривающихся сторон? Да, с моей стороны – точно. Если бы допустил хотя бы малейший промах или неискренность, не прогнали бы меня из храма, а оставили бы в подвалах навечно. Конечно, барашком на заклании себя не ощущал, но был готов к любому исходу диалога.

Рисковала ли чем-то другая договаривающаяся сторона, тем более находящаяся среди враждебного религиозно-идеологического окружения? Да ничем! Отношение всех православных христиан к Святой Софии ни для кого не является секретом, поэтому высказывания молодого Каширского не стали чем-то из ряда вон выходящим. А то, что патриарх выделил нам в сопровождение тридцать три священника, в том числе двух, только что хиротонисанных в епископы, а остальные оказались отличными проповедниками, так в этом ничего удивительного нет, миссионеры отправлялись нести в земли язычников Слово Истинное. Разве это плохо?

В Константинополе более задерживаться не стал. Тепло распрощался с дядей Володей, то есть отцом Афанасием, и засобирался в путь. Хорошо, что мои любимые девочки вместе с другими казачками в сопровождении части лыцарей и целой банды казаков смогли совершить паломничество к святым местам. А еще выбросили на местных рынках на ветер (по моему глубокому убеждению!) около сотни килограмм серебра. Но если это не ежедневное явление, то лучше промолчать, особенно когда речь идет о женщине, иначе кроме обид и озлобленности, ничего не добьешься. А так всегда будешь самым лучшим мужчиной в мире.

Дальнейший наш путь лежал в Барселону. На корабле было тесновато, но это не мешало мне войти в привычный ритм учебного процесса и продолжить занятия с новичками по чтению, письму и арифметике, а с будущими капитанами по математике, геометрии и испанскому языку.

Каждый священник также получил по «Букварю» и «Арифметике». Должен сказать, что все священники были людьми довольно грамотными, кроме греческого, латыни, арабского, турецкого, а также всех славянских наречий знали и некоторые европейские языки. Например, отец Герасим отлично говорил на испанском, английском, итальянском, французском и германском. Поэтому изучение нашего нового славянского языка, на котором они должны были проповедовать, давалось им очень легко. А арабский счет все прекрасно знали и без меня.

В Барселону мы прибыли на рассвете, поэтому оформить студиозов, уплатить за обучение и зарегистрироваться в алькальде мы успели до сиесты. К этому же времени, сбежав от дневной жары, давившей несмотря на раннюю осень, вернулись из города все наши пассажиры, в том числе и отцы-священники. Если народ в основном болтался по рынкам, даже подраться где-то успел, то отцы ходили посмотреть на архитектуру одного из древнейших городов современности, основанного, согласно мифологии, Гераклом, сыном Зевса. Сейчас они азартно делились впечатлениями. Впрочем, «отцами» их можно было назвать с большой натяжкой, тридцать человек точно были не старше двадцати двух – двадцати пяти лет. Еще один день провел на местной верфи, здесь от имени своей коммерческой компании «Новый мир» договорился об изготовлении девяти кораблей и выплатил соответствующий аванс.

Дальше наш путь проходил по слегка волнующемуся морю. Чувствовалось, что вот-вот начнется период осенне-зимних штормов. Интересно, как там все наши? Первый караван уже должен был прибыть на место, а второй опережал нас дней на пять и к этому времени тоже, скорее всего, подошел к архипелагу Канарских островов. Будем надеяться, что все у них нормально.

Побродить по Малаге моим пассажирам было не суждено. Мы прибыли почти в полдень и, на наше счастье, в порту увидели заместителя шефа компании «Новый мир», Яшу Паса, который носился с кипой бумаг между двумя торговыми шхунами. Оказывается, нашу «Алекто» он заприметил еще на подходе к внешнему рейду.

– О! Сеньор! – Яша низко поклонился и шляпой смахнул пыль с башмаков. – Счастлив вас видеть!

Судя по довольному выражению лица, он действительно не кривил душой. А по хорошо отглаженному недешевому костюму и дорогому перу на шляпе становилось понятно, что его дела и в бизнесе и дома шли неплохо. Следовательно, и мои финансы не пели романсы.

Нужно отдать должное его оперативности: маякнув какому-то водителю кобылы, он в течение получаса собрал для нас восемь карет, в которых разместились все, кому необходимо было ехать. А это в первую очередь пятеро лыцарей, которым предстояло выполнять поставленные мной определенные задачи, затем те, чьи подруги не могли дождаться, когда их умыкнут (некоторых предстояло умыкать уже с новорожденными детьми), ну и все двадцать три казачки – уж очень им хотелось на других посмотреть и себя показать. Пока все собирались и рассаживались по каретам, Яша ввел меня в курс дела по текущим вопросам. Оказалось, что действительно бизнес вполне себе процветал, и о нашей компании стали говорить как о приличном торговом партнере.

– Яша, я через два дня вернусь в Малагу, «Алекто» на Канары буду отправлять, тогда и поговорим о дальнейших планах. А пока вместе с Пабло подыщите двух-трех образованных молодых людей, понимающих в банковском деле. Какие должны быть к ним требования, вы знаете не хуже моего. Такие же, какие предъявлялись к вам лично. И еще проведите переговоры с владельцем здания, в котором находится контора нашей фирмы, хочу его выкупить полностью. Задача ясна?

– Да, сеньор! – Его глаза радостно блеснули. Видно, понял, что те планы, о которых говорилось когда-то, сейчас начали претворяться в жизнь. А я вытащил ручку, блокнот, написал список необходимых для погрузки материалов, затем выдернул листок и вручил ему.

– Срок – двое суток, постарайтесь закупить и погрузить на «Алекто» все, что здесь написано. Дерзайте, – поощрительно кивнул ему, втискиваясь в тесную карету к супруге, сестре и еще двум казачкам. Перед тем как прикрыть дверцу, крикнул кучеру: – Поехали!

Нашу кавалькаду на стенах замка феода Сильва заметили еще издали. Да и физиономию мою, частенько выглядывающую в окошко, тоже признали. Поэтому ворота были широко распахнуты, и из них выглядывала целая толпа встречающих.

Прямо у замкового боевого перехода стояли улыбающаяся Рита, управляющая мадам Мария и Луиза, моя бывшая горничная, которая последние девять месяцев значилась помощницей и ученицей управляющей феодом. Только, когда я покидал замок, у нее был огромный живот, и она вот-вот собиралась родить, а сейчас выглядела такой же худенькой и симпатичной, как и раньше. Правда, грудь немного увеличилась.

– Как дела, девочки? – Я подошел к ним во главе процессии и перешел на испанский язык.

– Отлично, ваша светлость. – На лице Риты можно было прочесть миллион вопросов.

– Хорошо, сеньор, – с улыбкой сказала мадам Мария, и они втроем поклонились.

– А где остальные девчонки?

– Заняли очередь у зеркала, сейчас приведут себя в порядок и прибегут. А у вас как все прошло? – спросила Рита.

– Все отлично.

– А…

– И с Иваном и с твоим братом Данко тоже все отлично, не беспокойся. А ты почему молчишь, Луиза?

– У меня тоже все хорошо, сеньор, – поглядывая мне за спину, тихо сказала совсем смущенная молодая мама.

– Мальчик или девочка?

– Девочка, – пискнула она.

– Здорова?

– Да, сеньор.

– Не смущайся, Луиза, девочки нам тоже нужны. А как назвала?

– Так не называла еще. – Она удивленно посмотрела мне в глаза.

– Вот и ладно, чуть позже мы проведаем и тебя, и ребенка. Назвать поможем. И не переживай ни о чем, отныне и навсегда у тебя все будет в порядке. Что здесь нового, мадам? – повернулся к Марии.

– Дона Изабелла приехала с кузиной, доной Розарией. О вашем прибытии уже знают и сейчас ожидают на крыльце донжона.

– Что вы говорите?! Пойдемте. Девочки, вперед, – взял Любу и Таню под руки, но в это время из перехода на нас вывалилась стайка бегущих девчонок.

– О, сеньор, здравствуй, здравствуй! – защебетали они, внимательно осматривая двигающуюся за мной команду. Лицо Клариссы, увидевшей своего жениха Петра Кривошапко, засветилось радостью, так же выглядела и Ирина, к которой проталкивались брат Стас и небезразличный ей Артем Чайка. А вот в глазах Анны и Марии отразился испуг.

– Здравствуйте! Здравствуйте! Не переживайте, сеньориты, с твоим Сашей, Аня, все хорошо. И с твоим Николой, Маша, тоже. Сейчас они уже, наверное, на Канарах. – В это время Танька толкнула меня локтем в бок. – Да! Девчонки, хочу представить вам свою супругу Любовь и сестру Татьяну. Люба, Таня, разрешите представить вам великого алхимика и мою ближайшую помощницу мадемуазель Риту, кстати, – теперь уже я толкнул Таньку, – родная сестра нашего Данко. Это – пани Ирина, моя кума. Это – будущие супруги наших капитанов, сеньорита Анна, сеньорита Мария и сеньорита Кларисса. И, наконец, мадам Мария, управляющая этим феодом, и мадам Луиза, управляющая феодом Картенара. Заочно вы знаете почти обо всех, теперь, надеюсь, подружитесь. А сейчас все, все! Пошли дальше, нас ждут!

Опять подхватил под руки своих любимых девчонок и двинулся в крепостной переход. Действительно, на ступеньках донжона рядом с кузиной из Мадрида увидел радость мою. Если толстушка Розария считалась идеалом красоты нынешнего века и выглядела как женщина с портретов Рубенса, то стройная и подтянутая Изабель была идеалом красоты лично по моим понятиям. Впрочем, девочки, стоящие рядом со мной, смотрелись ничуть не хуже.

– Люба, Таня! Разрешите представить хозяйку феода дону Изабеллу и ее кузину дону Розарию. Дона Изабелла, дона Розария, – поймал теплый взгляд обеих женщин и перешел на понятный моим девчонкам французский, – разрешите представить мою супругу, дону Любовь, и сестру, донью Татьяну.

– Очень приятно, – радость моя мило улыбнулась и показала жемчужные зубки, – называйте меня просто Изабель.

– А меня – Рози́, – сказала ее кузина.

– Таня́! Люба́! – Девчонки сделали головками кокетливые движения-поклоны.

– Рад видеть тебя, дона, и тебя, Рози́, – облобызал обеим ручки. – Изабель, слышал, что у тебя намечалось прибавление в семействе?

– Да! – радостно воскликнула она. – У нас теперь появилась маленькая Реджина! Я вас познакомлю!

– Отлично! А мальчики как?

– Слава Всевышнему и Пресвятой Деве Марии, растут здоровенькие!

– Изабель! Радуюсь вместе с тобой. А как поживает твой уважаемый супруг?

– А что ему сделается? Очень хорошо поживает. Ой! А это кто такие? – Оглянувшись, увидел, как на замковую площадь выходят мои лыцари и казачки.

– Это жены и сестры моих воинов.

– Да, по их уверенному поведению вижу, что это не крестьянки.

– Какие уж есть, – пожал плечами, – к вашему сведению, это мой будущий двор.

– Двор? – Розария удивленно подняла брови.

– Микаэль на своих землях принц или дюк[2], правда, у них это называют князь, – уточнила Изабель.

– Тогда тебе своих дворянок стоило бы отправить на учебу в Мадрид, к доне Акуле, – сказала Розария.

– Акуле? Звучит зловеще. И чему у нее учат?

– Это мы ее так прозвали. А вообще это дона Августа, вдовствующая герцогиня Астурийская. Она является патронессой Института благородных девиц. Там не забалуешь, учатся без всяких каникул полтора года, изучают искусство, литературу, музыку, нормы поведения, правила дворцового этикета, а также обязательно французский и германский языки. Мы с Изабель тоже там учились.

– О! Мадрид! Это интересно! – воскликнула Танька, затем тихо добавила уже на родном языке: – Да и замуж выходить запретил на целый год, а так было бы не скучно. И впечатления новые.

– Рози, и сколько стоит это удовольствие?

– Тысяча пиастров учеба, плюс каждая сеньорита обязана иметь на руках еще тысячу – на пошив различной одежды.

– Ого! Дороже, чем учеба в военно-морской школе.

– Да, это так. Там обучаются только девушки из благородных богатых семей.

– Ясно. Изабель, ты не будешь возражать, если вся эта компания станет к тебе на постой дня на два?

– Ты что, всего лишь на два дня приехал? – Бровки Изабеллы приподнялись с удивлением и обидой.

– Нет, я с супругой, сестрой и еще пятью ребятами приехал на три месяца, на период штормов. Если не прогонишь, конечно.

– Что ты?! Что ты?! – Эта всегда сдержанная женщина энергично замахала руками. – Живите сколько хотите! Только вот куда всех ваших сеньорит разместить? Сейчас свободны только две гостевые комнаты.

– Да не переживай, в казарме угол отделим. На корабле и десятой доли таких удобств не было.

Два дня пролетели весело и быстро. Чего не ожидал, так того, что моему появлению искренне обрадуется падре. Все три месяца, которые здесь пробыл, в те дни, когда я никуда не отлучался, он считал необходимым скрашивать мое одиночество. Теологические споры мы больше никогда не вели, чаще всего играли в шахматы, дегустировали вина да говорили за жизнь. Оказывается, падре не всегда был священником, в молодости хулиганистый кабальеро тоже немало покуролесил.

В день прибытия Танька уговорила меня раскошелиться на учебу в Мадриде. Тогда-то, подумав и посоветовавшись с самим собой, собрал всех двадцать пять девчонок, которые прибыли с нами, и еще пять тех, которые жили в замке, а также их мужей и женихов. Любка уже была готова к разговору, правда, вначале для порядка немного возмутилась и поругалась, затем пошепталась с Танькой и приняла мое решение, как должное.

– Девчонки, вы еще совсем молоденькие – четырнадцать – шестнадцать лет, разве что Рита и Ира постарше. Все вы – жены и сестры моих воинов-лыцарей. То, что хочу предложить, выполнять необязательно. Завтра под командой Петра Кривошапко корабль отправится на Канары, и вы сможете двигаться дальше. Но хочу вам сказать, девчонки, что жизнь, к сожалению, такова, что нам не всегда приходится делать то, что хочется. Поэтому вашим любимым мужьям и женихам не сегодня, так завтра предстоит отправиться на покорение новых земель, и ближайшие пару лет видеться вы будете очень и очень редко. Лично я через три месяца уйду в кругосветное плавание и увидеть своих любимых жену, сестру и всех вас, таких симпатяшек, смогу только через год-полтора. Так вот, пока вы не обременены детьми, хочу предложить составить Любе и Тане компанию и отправиться на учебу в Институт благородных девиц, который находится в Мадриде. Учеба будет стоить одну тысячу серебром. Столько же нужно выделить на пошив новой одежды. – В помещении казармы зашелестел громкий шепот.

– Нет-нет, возвращать ничего не надо, казна берет затраты на себя. Конечно, когда-то и мы создадим подобную школу, но прежде чем кого-то чему-то учить, нужно самому овладеть предметом. Правильно? Вот я и надеюсь, что именно вы станете самыми первыми носителями нашей культуры, и именно вы начнете продвигать ее в широкие массы. Вы станете такими же двигателями прогресса, как и ваши мужья. Подумайте об этом, посоветуйтесь с любимыми и близкими, но говорю сразу, тебя, Рита, не отпущу. Завтра отправишься на Канары, там тебя ожидают восемь учеников. Полковник Бульба обещал подобрать еще человек десять. Впрочем, лично для тебя он и двадцать подберет. Ясно?

– Да, но… ваша светлость, – промямлила смущенная, покрасневшая до корней волос Рита, – я все реактивы выработала, больше материалов нет.

– Будут. Завтра с утра Яша Пас должен все загрузить на корабль. А сейчас подожди немного, пока девчонки подумают и посоветуются, затем бери пару наших ребят в помощники, и начинайте запаковывать лабораторию. Остальные ребята знают, что делать. Готовьте к отправке оборудование мастерской, оснастку кузни и литейки. Все. Только помогите нашим девчонкам сделать правильный выбор. И еще, если кто-то хотел кого-то умыкнуть, так не затягивайте!

– Уже, – сказал Васюня, – даже как-то неинтересно, родители их подготовили, даже кое-какое приданое дали. Но все равно, завтра перед падре они будут делать вид, что мы их украли.

– Это точно. Ну а падре, в свою очередь, будет делать вид, что им поверил, и предавать нас всяческим анафемам.

В конечном итоге, учиться согласились двадцать семь девчонок. Мария, Анна и Оксана Кривошапко, невеста Арсена Кульчицкого, даже обсуждать вопрос без ведома своих любимых, которые находились сейчас на Ла Пальме, категорически отказались.

Можно было отправляться сразу, но Рози предложила вначале написать в институт письмо. И вот через восемь дней пришел ответ. Оказалось, что доне Августе, герцогине Астурийской, даже интересно поработать с подобным контингентом.

А за день до их убытия в Мадрид мы сидели на заднем дворе замка в крохотном саду.

– А отец ребенка – кто? – спросила Танька, увидев вдали Луизу с крохой-дочуркой на руках. Мы назвали девочку Елена.

– Какая разница. Чей бы бычок ни скакал, а теленок – наш.

– Когда гляжу на разрез глаз и очертание губ ребенка, мне кажется, я знаю этого бычка. И еще, мы были в гостях у Изабель, видела ее деток. Так вот мальчики не похожи ни на нее, ни на этого дедушку, ее мужа! А Любка говорит, что они похожи на меня и нашего покойного отца, вот я и думаю…

– Придержи-ка эти измышления при себе, дорогая сестричка! И не болтай лишнего о том, что тебя не касается.

– Да, не касается меня, но ты, дорогой братик, не думай, что твоя Любка – дура набитая. Просто жены, дочери и сестры воинов привыкли к тому, что у вас после каждого удачного набега появляется куча полюбовниц, понимают, что вам нужно сбросить напряжение, поэтому на такие вещи особого внимания не обращают. Вот и Любка все прекрасно видит и молчит.

– Танюшка, послушай меня. Представь себе, что по земле прошла война. Под мечами победителей погибли воины и мужики поверженной стороны. И что дальше? Хочу сразу сказать, фортуна изменчива, сегодня ты на коне, а завтра может быть и наоборот. Так вот Господь решение этого вопроса предвидел, Он создал вас, женщин. Отец когда-то учил меня, что нельзя разграбить побежденный город полностью и бросить его вымирать. Нужно хлеба немного оставить, а также оставить свое семя – для возрождения новой жизни. Женщина не может просто так ходить и небо коптить, она должна исполнять свое предназначение, должна рожать. Может быть, это не совсем христианская позиция, больше языческая, но я так воспитан и точно так же буду воспитывать своих детей. Что же касается жен, то мы их любим. Они – хозяйки нашего дома, хранители домашнего очага, семьи и детей – берегини.

Как раз в это время в сад вернулась Любка, которая на некоторое время отлучалась по своим делам.

– А о чем вы здесь шушукаетесь? – Она приблизила свою рожицу, заглянула мне в глаза. Я ухватил ее за руки, потянул к себе и усадил на коленки.

– Говорим о том, Любовь моя, что я очень люблю тебя.

– Да?! Правда-правда?!

– Правда. Ты моя королева, а я твой король на всю оставшуюся жизнь, пока смерть не разлучит нас. И никогда не сомневайся в этом.

Глава 2

Два голландца – восемнадцатипушечный флейт и шестнадцатипушечная бригантина – шли следом за моим «Алекто» от самого порта Малаги. После прохождения Гибралтара они отпустили нас на дистанцию в три мили и держались так все время.

Вначале особого внимания не обращал, думал, мало ли, идут, как и мы, на Канары или американский континент. Затем понял, что обогнать нас даже не пытаются, а могли давным-давно, ведь мой корабль, честно говоря, был перегружен сверх всякой меры. И вот когда дал команду изменить курс на тридцать румбов[3], они четко повторили маневр. Стало ясно, что купцы решили срубить «капусты» по-легкому, возомнили себя волками, а мою богиню мщения «Алекто» – овцой обыкновенной. Вероятно, были наслышаны о наших неказистых пушечках.

Думаю, начнут пробовать нас «на зуб» сразу же после сиесты. Ну и ладно, блажен тот, кто верует.

Все три месяца, пока не вернулся мой корабль, пришлось неслабо побегать.

Девчонок отправили в Мадрид с почтовым сопровождением и личной охраной семьи доны Розарии. Именно она будет представлять их при дворе вдовствующей герцогини Астурийской. Большую часть дороги мы женщин сопровождали, но в Толедо распрощались, и их почтовый поезд двинулся дальше.

Решили, что трое моих лыцарей и молодой парень Алехандро, новый работник компании, задержатся здесь месяца на два с половиной. В мастерских, где ребята целый год проходили обучение, они разместят заказы и начнут продвигать изготовление отвальных плугов на колесах, культиваторов, простых кос и сеялок. Все изделия в единичном экземпляре мы привезли с собой. Сенокосилки решили пока не заказывать, в Африке они не актуальны, подножный корм для лошадей и скота имеется круглый год. Снега-то нет. Вот в северной части Америки, начиная от Монтаны и выше, там да, сено на зиму нужно косить.

Эти изделия мастеров меня изрядно заинтересовали, поэтому, определившись с ценами, провел переговоры о получении доли прибыли с новинок. Нет, возражений по договору о сотрудничестве не было вообще, речь шла о процентной ставке. В конце концов остановились на десятине и вызвали стряпчего.

Сам, лично, выплатил стоимость заказов и занялся закупкой разных материалов через нашу компанию. В литейных мастерских оформил изготовление и поставку двадцати тысяч испанских фунтов (девять тонн) отличной толедской стали в отливках, которую планировал пустить исключительно на изготовление стволов и ответственных деталей. Больше стали брать не стал, так как и сам вскоре начну отливать не хуже.

Взял и латунь, правда, немного, всего пять тысяч фунтов, так как надеялся на добычу собственной меди. Рядом с медными рудниками должны быть и залежи цинка, по крайней мере, припоминаю, где в той жизни стоял этот меткомбинат. Но пока мы его отыщем, пройдет немало времени, поэтому еще в Малаге дал задание нашей компании закупить тонн сорок цинковой руды мелкими партиями через разных посредников здесь, в Испании. Закупать через лишние звенья цепочки гораздо дороже, зато привлечем меньше внимания.

А вот с оловом для литья бронзы напряга быть не должно. Знаю точно, что на реке Оранжевой в районе города Прииска, рядом с еще одним медным рудником, есть довольно солидные залежи. Но опять же на этом месте сейчас бегают антилопы, буйволы, львы да гиены. Пока отыщем руду и начнем разработку, времени пройдет немало. Поэтому дал команду закупить десять тысяч фунтов олова.

Знаю еще одно место, где находятся огромные запасы оловянных руд. Это Берег Скелетов в районе пустыни Намиб. Но местность эта название заслужила по праву. Здесь большую часть года стоят плотные туманы, которые создаются холодным течением, а в совокупности с постоянным мощным прибоем судоходство у этого побережья невозможно даже для куда более технически совершенных кораблей. Чего уж говорить о парусниках, которых в тех краях погибло бессчетное множество. Ну и ладно, нам туда пока не надо.

Артем Чайка и Момчило Петкович остались в Малаге, где курировали изготовление оборудования для трех водяных лесопилен, двух водяных и шести ветровых мельниц по голландскому образцу. Редукторы к ним мы в будущем, конечно, переделаем. Вообще-то как мельницы для хлеба и прессы для масла будут работать всего три ветряка, а все остальное оборудование используем для литейного и кузнечно-прессового производства.

В Толедо пробыл две недели и вернулся домой. Здесь меня ожидал ответ Марсельского банка на запрос о судьбе сертификатов князя Вишневецкого. Предлагали приехать с оригиналами документов для дальнейших переговоров. Поэтому пробыл у себя два дня и посмотрел, как идет реконструкция приобретенного дома. Затем взял сопровождение – Артема и Момчила, с коими отправились в путь на каботажнике по слегка штормящему морю.

В здании офиса работы оказались почти закончены. Наружная, каменная часть была очищена от многовековой пыли и отмыта, крышу перекрыли новой черепичной кровлей, все окна заковали в железные решетки и застеклили. Появились новые резные ставни и еще две массивные дубовые двери, рядом с которыми висели точно такие же большие полированные латунные щиты, как и на первой двери, но уже с другими гравированными надписями. На одной было написано: «El banco de la reconstrucción y el desarrollo»[4], а на второй: «Compañia de seguros «via Lejana» La seguridad de mar, la seguridad contra fuego»[5].

Внутренняя отделка была выполнена не хуже, чем в приемном зале графа Малаги. Подвал тоже переделали полностью. Пол, стены и потолок армировали прутьями из толедской стали (довольно устойчивой к коррозии), забутовали крупным щебнем и залили крепким цементным раствором. Работу эту делали долго и демонстративно, чем привлекли немалое количество любопытствующих дворян, торговцев и прочих мещан. Именно их рассказы о толщине стен, а впоследствии и слухи о количестве доставленного золота способствовали процветанию всех моих предприятий.

Банкира Давида Пуйоля, бухгалтера и двух кассиров, а также страхового агента и страхового инспектора Карлоса Басору рекомендовал управляющий компанией Паша Гихон. А семерых отставных солдат из гарнизона алькальда привел инспектор Басора. Басора сказал, что охрана банка и поддержка реноме страхового агентства, даже при необходимости физического воздействия, работа для них привычная.

С Давидом и Карлосом вел длительные и частые беседы. При этом вспоминал о своих отношениях с банками и страховыми компаниями и многие моменты доносил до их сведения. Мое знание банковского и страхового дела неглубоко для человека XXI века, но колоссально для века нынешнего, и поэтому оказалось для них настоящим откровением. И если наш будущий бизнес пойдет таким образом, о каком сейчас свидетельствуют их широко открытые глаза, придется нам выкупать в разных городах Европы как минимум по зданию в год, при этом нанимать не семь человек охраны, а целую армию.

Проблем с получением денег тоже не было никаких. Прибыл в банк, предъявил сертификаты князя Вишневецкого и метрическую выписку на князя Каширского Михаила, сына Иоакима, составленную на латыни, двумя экземплярами которой обзавелся еще дома. Деньги в сумме четыреста пятьдесят шесть тысяч золотом были выданы, сосчитаны и погружены на принадлежащий страховой компании корабль. Отчалили мы немедленно и в Малагу прибыли без происшествий.

Текучка затянула настолько, что счет дням потерял. Правда, изредка ездил в гости к Изабель, а еще на адрес компании частенько приходили письма из Мадрида, от наших девчонок. Любушка и Танюшка писали о своих радостях и огорчениях. Многим девочкам уже хотелось сбежать, но я им отвечал, что мы их любим и ждем с победой через год и три месяца. А сейчас этих писем собрался целый мешок.

Казалось бы, только что ребята вернулись с грузами из Толедо, а на внутреннем рейде порта бросил якорь «Алекто». С удивлением понял, что три месяца уже прошло. Тогда-то я и узнал множество новостей, а среди них – новость о том драматическом, но победном бое, произошедшем на острове Ла Пальма в начале этого лета.

Грузились три дня. Забили не только трюмы, но и свободные места на палубе. Различных товаров натащили столько, что утонула даже ватерлиния. Команда работала споро, несмотря на то, что все тридцать три члена экипажа, если не учитывать меня, Кривошапко и Васюню, были новичками. Но ничего, серьезных штормов не предвиделось, поэтому в том, что благополучно дойдем до пункта назначения, даже не сомневался. Тем более что из вновь изготовленного оружия Иван выделил на мой корабль двадцать две винтовки, а револьверов – тридцать три, то есть снабдил каждого матроса. А холодное оружие у каждого воина имелось свое собственное.

На второй день после прибытия распрощался с обитателями замка, с падре и сельскими старостами, забрал Луизу с ребенком, ее отца и младшего брата и убыл в Малагу, где поселился в собственной каюте. Уж очень хорошо старый вдовец Педро набил руку на изготовлении винтовочных прикладов и револьверных щечек. Когда ему намекнул, что могу организовать свободную и безбедную жизнь, он ни минуты не сомневался, оставил хозяйство старшему сыну и последовал за мной.

На палубе меня уже ожидал и Энцо Раванелли с двумя помощниками. Это младший сын венецианца-краснодеревщика, который два года назад обустраивал замок в феоде Сильва. Кстати, спальный гарнитур и кабинет изготовил именно Энцо. В мастерской отца из-за старших братьев ему стало слишком тесно, и он решил уйти на собственные хлеба. Мой заказ подвернулся как нельзя более кстати.

На следующий день подошли девятнадцать корабельных плотников. Собственно говоря, это были завербованные мной младшие сыновья мастеров, которые получили аванс по пять золотых дукатов и просто светились от счастья, получив возможность пристроить к делу своих отпрысков. Пробиться на верфях Малаги им было невозможно.

В отношении собственных корабелов больших иллюзий не питал, с полгода только древесину придется готовить. Но все равно, каждый из четырех должен будет заложить по два флейта. Сомневался, что к выпуску капитанов они успеют построить хоть один каркас, поэтому в Малаге разместил заказы на семь кораблей, а в Барселоне – на девять, и все по типу моего флейта. Ну а остальное придется покупать, благое дело, в средствах не стеснен.

Вечерами, пока шла подготовка к отправлению, ребята, расположившись у выносного столика на квартердеке, рассказывали мне о жизни на острове и обо всех других новостях. Оказывается, когда прибыли батюшки, у нас начались массовые венчания. Так что ни одной взрослой свободной девчонки не осталось, все вышли замуж. Правда, Иван и Рита пока не обвенчались, только объявили помолвку. Иван сказал, что если его посаженым отцом согласился стать доктор, то посаженым отцом его невесте никто, кроме меня, быть не может.

К сожалению, наметился серьезный демографический перекос, три сотни воинов на неопределенное время остались без потенциальных невест. И хоть Иван их предупредил, грозя самыми страшными карами, чтобы не терроризировали мужиков и не шастали к их бабам, но все равно с этим придется что-то делать. В самое ближайшее время.

– Все четыре шебеки отремонтированы полностью, – Петро рассказывал о судьбе трофеев, добытых островитянами в бою с берберийскими пиратами. – Три месяца мы на них тренировались и выходили в море. Далеко не уходили, так как слишком штормило, но весла для плавания при таком волнении – это очень умное дело. Главное, причаливать удобно.

– К твоему сведению, Петро, на западном побережье Африки постоянно штормит. Потому-то и прижились здесь парусно-гребные суда. Но молодцы ребята, захватить с берега целых четыре шебеки – это подвиг. Всех повышу в звании до сержанта, а Стоянову дам лейтенанта.

– Да, сир, Стоян воин серьезный, у нас его уважают. Так они пятое суденышко тоже вытянули, правда, сейчас от него ничего не осталось, все растащили на ремонт других шебек, но ни одна пушка не утонула, – уточнил он.

– А каронады льют или нет?

– Да, сир! Все задачи, поставленные в Хаджибее, выполняются. Считайте, с «Ирины» мортирку и те шесть дрянных пушечек убрали; двадцать четыре с трех выкупленных шхун, восемьдесят с шебек и шестнадцать пушек с флейта сняли и все переплавили. После литья получилось сто девяносто девять каронад. Так что у нас пятьдесят три ствола в запасе, но укомплектовать смогут только штук двадцать, господин полковник говорит, что твердого дерева на лафеты не хватит.

– Ничего страшного, мы сейчас грузим африканскую древесину на мебель для дворца, скажу, чтобы загрузили немного больше. А те орудия с двадцатипушечного флейта отложили?

– Не отложили! Уже установили! По пять на два укрепления в порту и по четыре на два укрепления у цитадели. И по одному на бак каждого флейта. Даже запальные замки везде поставили. Провели испытания, так эти орудия лупят новыми снарядами точно так же, как и наши, на полторы мили. Тем более что калибр одинаков. Теперь безнаказанно войти в бухту ни одна эскадра не сможет, а с нашим оружием – и со стороны пляжей никто никогда не прорвется.

– Отлично. Но мне удивительно, что артиллерийские бастионы уже готовы.

– Сир! Весь световой день никому нет ни минуты покоя, ни лыцарям с женами, ни казакам с казачками, ни мужикам с бабами. Рассказать вам о нашем распорядке дня? – Дождавшись моего утвердительного кивка, Петро продолжил: – Подъем с рассветом, в шесть утра, абсолютно для всех, кроме непраздных казачек и баб. Пока воины бегают и занимаются комплексом физподготовки, все остальные обязаны взять в каменоломне по три камня и перенести в заранее намеченное архитектором место. Мужики тащат большие, килограмм по пятнадцать – двадцать, а женщины – маленькие, килограмм по восемь – десять. На три захода уходит ровно один час. Затем и нам, воинам, приходит очередь таскать камни. Тоже по три захода, но мы управляемся за полчаса. Точно такой же моцион, как вы, сир, говорите, получаем и вечером. Так вот мы подсчитывали, три с половиной тысячи работоспособных людей, особо не напрягаясь, в среднем за день приносят туда, куда укажет архитектор, до трехсот тонн камней, по-другому это сто сорок кубометров. А за три месяца мы уложили не меньше двенадцати с половиной тысяч кубов. Так что, сир, уже не только все четыре бастиона полностью построены, но и причал и волнорез. Даже цементным раствором залиты. Теперь в бухту может войти не полтора десятка кораблей, а все три. Портовую площадь выложили камнем давно, а сейчас заканчивают мостить дорогу к цитадели.

– Ну это два часа светового дня. А все остальное время что делали?

– Сразу после завтрака химики, механики, кузнецы, литейщики и дежурная смена крестьян, которые работали на мехах, шли в пещеры, там они построили лабораторию, мастерские и печи, а для всех остальных проходило боевое слаживание. Команды осваивали новые корабли; когда не очень сильно штормило, выходили в море, правда, недалеко. Капитан Полищук занимался с сухопутными подразделениями, то есть с морским десантом, совместно с матросами отрабатывал абордажи. Потом в дальней маленькой бухте сделали так, как вы говорили: вылили на поверхность воды земляное масло, подожгли, затем прыгали в огонь и плыли под водой к чистому от пламени месту. Через это испытание абсолютно все казаки прошли по четыре раза. Да! Страшно было, особенно сначала. Еще стреляли. Лыцари – совсем мало, а новички делали по восемнадцать выстрелов из револьвера и по четырнадцать выстрелов из винтовки. У госпожи Риты с порохом напряженка.

– О! Вот как вы ее стали называть! Раньше была Ритка, а сейчас уже госпожа.

– Ага! Господин полковник за «Ритку» уже одному умнику по кумполу треснул.

– Понятно. – Отучить Ивана от укоренившегося в его мозгах отношения к воспитанию вообще и ставших привычными мер воздействия за кривое, по его мнению, слово, было невозможно. Впрочем, любые его начинания и действия мною поддерживались безоговорочно. – Вообще-то Рита действительно достойна самого высокого уважения. Но ладно, рассказывай дальше.

– А что дальше? Вон сержант Васюня все три месяца пушкарей гонял.

– И как твои, Степан, успехи? – повернулся к Васюне. – Будут у нас хорошие бомбардиры или как?

– Почему будут? Уже есть. Даже в этой нашей новой команде пятеро казаков, то бишь матросов, показывают очень неплохие результаты. Правда, двадцать стофунтовых бочек черного пороха сожгли и две тонны железа в море выплюнули, но косоруких и косоглазых отбраковали, сорок девять перспективных пушкарей определили. Мы их по трое-четверо распределили на каждый корабль. И четверых на бастионы порта и цитадели поставили, по одному на каждый. Надо бы их всех поощрить, я обещал.

– Обещания надо выполнять, подай список, поощрим. Вижу, засиделся ты в командирах отделения, Степа. – При этом заметил, как Петро еле заметно утвердительно кивнул. – Однако об этом потом. Давай, Петро, рассказывай об учебе. Вижу, оба говорите на славянском языке почти правильно.

– Еще бы, стараемся соответствовать. А учатся все по той методике, по которой вы велели. Даже крестьяне учатся. Когда вы в Хаджибее сказали, что освобождаете их от всех податей на три года, а знающих арифметику и разговаривающих на нашем языке – на пять, заниматься начали прямо на кораблях.

– А батюшки учатся?

– А как же! Они уже и сами все учителями стали, правда, трое – отец Герасим и те двое, которые постарше, отец Михаил и отец Василий, все что-то пишут. Говорят, Евангелие и молитвослов переводят. А еще капитан Полищук отобрал две сотни малолеток, в основном из числа казацких сирот. По правде говоря, среди них только десятка два воинов-казаков, а остальные – малышня обыкновенная. Даже есть несколько совсем маловатых, лет по восемь – десять. Капитан живет с ними под одним навесом, занимается фактически круглосуточно, гоняет с утра до вечера. Дисциплину среди этих бывших малолетних бандитов завели правильную, розгами бьют по заднице за любую провинность. И в огонь малышня прыгала вместе со всеми взрослыми казаками.

– Но кормят пацанов хорошо, – добавил Васюня, – и спать днем дают. А вначале им было нелегко, во время сиесты обедали, мыли свои миски, затем приползали под навес, падали и вырубались. А сейчас ничего, втянулись. Нас-то воинами воспитывали с детских лет, а этих бродяжек кто учил? Но будет, будет из них толк.

Методика, по которой я обучал своих бойцов, а они в свою очередь стали обучать других, называется английской. Как-то прочел о ней еще в той жизни. Респонденты считали ее вполне эффективной для применения не только при необходимости ликвидации массовой неграмотности, особенно среди диких аборигенов, но и при изучении других языков.

Казаки мои были довольно образованны, поэтому система обучения оказалась исключительно действенной. Вначале из общего числа слушателей выделялись лучшие ученики, которые начинали помогать учителю обучать более слабых. Таким образом можно было охватить достаточно большое количество учащихся. Затем в группах этих учеников, которые передавали другим полученные от учителя знания, появлялись более успешные слушатели, которые, в свою очередь, начинали помогать преподавателю.

Большие группы дробились на отделения (не более десяти человек), помощники старших учеников становились так называемыми мониторами, а более знающие – помощниками учителя в этом отделении. Самые опытные и надежные делались старшими помощниками учителя или надзирателями над младшими мониторами, они контролировали правильность проведения урока-штурма и порядок в группах.

Обычно во время урока десяток учеников сидели или стояли полукругом напротив учителя. Таким образом чтение, письмо, арифметика и Закон Божий даже на совершенно незнакомом ранее языке усваиваются очень быстро и неплохо.

После каждого урока успевающих нужно поощрить, а нерадивых заклеймить. По настоящей английской методике нерадивые ученики подвергаются экзекуции, им задирают рубаху, снимают штаны и лупят палками. Но из уважения к женщинам решил этот пункт не применять. А вот главный учитель Антон для своих воспитанников березовой каши не жалел. И правильно. Мне нужно из этих мальчишек вырастить не лежачих инертных телков, а настоящих, стремящихся к цели соколов.

…Вахтенный отбил на рынде шесть склянок[6]. Стало заметно, что наши преследователи добавили парусности и резко увеличили ход, стремясь обойти наш корабль с двух сторон. Минут через тридцать они должны были выйти на дистанцию выстрела из носового орудия.

Мы со старпомом самым тщательным образом обсудили всевозможные нюансы предстоящего морского боя, первого в нашей жизни. И если меня в военно-морской школе действиям в различных ситуациях, в том числе и в похожей, натаскивали неплохо, то в Барселоне ничему подобному вообще не учили. Это я уже намного позже по пути к Хаджибею провел восемнадцать уроков и постоянное боевое слаживание со всеми нашими новоиспеченными мореманами. Попытался донести до их сведения абсолютно все, чему меня учили. Но все равно, главный учитель – это жизнь, а главный экзаменатор – настоящий бой.

– Лейтенант, – повернулся к Кривошапко, – пора!

– Боцман! – закричал он в рупор. – Свистать всех наверх! Боевая тревога! Щиты и абордажные снасти к правому борту! Всем гражданским – в трюм, ма-арш!

По звуку боцманской дудки матросы резво спустились в кубрик, похватали концы с кошками и металлические щиты размером шестьдесят на семьдесят сантиметров и вынырнули из люка обратно на верхнюю палубу. Затем они вынесли щиты за ограждение борта, сверху прицепили к перилам крючками, а снизу подвязали к стойкам. По тому, как слаженно, быстро и без суеты все делалось, стало понятно, что молодыми матросами подобная команда выполнялась по меньшей мере в сто первый раз.

Вообще-то если к щитам как к защите придраться сложно, то абордажных кошек на судне иметь не положено. Изготовление сих девайсов – лично моя инициатива. Точно как и боцманские дудки, которых мы с Иваном отлили полсотни штук. Ну не «свистали» никого наверх в те времена, просто боцман глотку рвал и кулаками работал.

– Слушать меня! – подошел к перилам квартердека, поднял руку вверх и показал большим пальцем за спину. – Вон тем двум голландцам понравился наш корабль. В связи с тем что пиратство повсеместно запрещено, а свидетели никому не нужны, тем более у побережья Европы, живыми нас оставлять не планируют. Это если нас смогут захватить. Но мы – сильнее! У нас самое лучшее в мире оружие! Мы самые лучшие воины! Братья казаки! Вы отлично дрались на суше! Теперь вы стали моряками и будете побеждать в море! Мы победим!

– Победим! Победим!

– За Богородицу! – обнажил и поднял шпагу.

– За Богородицу! – раздались слитные крики с палубы, вверх взметнулись абордажные палаши.

– Командуйте, лейтенант, – повернулся к Петру.

– Внимание, товарищи матросы! Расчетам – занять боевые посты! По местам!

Пушкари побежали к трапу, ведущему на орудийную палубу, откуда очень хорошо было слышно, как Васюня отдает команды открыть портики и зарядить каронады. Две пары пулеметчиков забрались на ют[7] и на бак[8] и приступили к установке станков с прикрепленными под углом рамками, на которых крепили свои щиты. Между ними оставили трехсантиметровую щель, сквозь которую и прицельные приспособления, и саму цель можно было видеть прекрасно.

Должен отметить, что эти щиты были прокованы до четырехмиллиметровой толщины и термообработаны в цементационном ящике. На расстоянии ста метров пулю из нашей винтовки они не держали, а вот шрапнель и обычные свинцовые пули держали неплохо. Понимал, что было бы хорошо одеть бойцов в бронежилеты, но во время абордажа всякое может случиться: свалившийся в воду утонет очень быстро. Так что эту защиту я посчитал приемлемой для личного состава. Только изготовили щитов мало, всего семьдесят штук, едва хватило на «богинь» – «Алекто» и «Тисифону». Впрочем, рулевой был закован в полный кирасирский доспех, в процессе боя он часто становится мишенью и в случае чего увернуться просто не успел бы.

Наблюдал за кораблями противника, которые стремительно неслись нам наперерез, зажимая с обоих бортов, и все ждал кардинальных действий. Бригантина шла медленней и находилась в миле от нас, тогда как флейт подобрался на дистанцию в шесть кабельтовых[9]. Вдруг его бушприт окутался черным дымом, затем послышались звук выстрела и гул летящего ядра. Коли мы ядро слышим, значит, нам ничего не угрожает, оно идет со значительным перелетом. И действительно, шлепнулось в воду метрах в ста по курсу.

Итак, карты открыты, противник потребовал немедленно остановиться, сдаться на милость победителя и принять на борт призовую команду. Что ж, бомбардир у них приличный, но перезарядить эту горячую пушечку точно еще с полчаса не смогут, значит, и нам можно начинать играть собственную партию.

– Опердек, готовность?!

– Оба борта готовы! – выкрикнул Васюня.

– Работаете сначала правым! По дальней бригантине! Не подкачай, лейтенант лыцарского корпуса!

– Я сержант, сир!

– Твой князь не ошибается! А самый меткий бомбардир сегодня станет сержантом!

– Ура! Ура! – послышались из люка радостные выкрики пушкарей.

– Марсовые фок-мачты! Убрать фор-марсель! Марсовые грот-мачты! Убрать грот-бом-брамсель, грот-брамсель и грот-марсель! Марсовые бизань-мачты! Убрать крюйс-брамсель!

Видно, неплохо тренировались все эти три месяца, – марсовые матросы парами взлетели на ванты и полезли вверх, как обезьяны. Заскользили гитовы и драйрепы[10], убранные паруса стали вязать к реям. И это при довольно приличном ветре, баллов в пять-шесть. По крайней мере, скорость его была чуть больше десяти метров в секунду.

– Ценю, молодец, – повернулся к Петру, – хорошо вышколил матросов.

– Ну так… – Довольный похвалой, он смущенно развел руками.

– Смотри, Петро, – я показал на приближающихся преследователей, – как они радостно режут волну, думают, что мы струсили и сдаемся. Ничего-ничего, мы перегружены, бежать не можем и маневрировать тяжело, но и в любом другом случае от таких, как вы, никогда бы не бежали. А сейчас мы вас удивим. Марсовые! На бушприте! Убрать блинд-парус, стаксели – товсь! Бизань-мачта, гафель – товсь! Разворот оверштаг!

Рулевой! Курс двадцать семь румбов! Держаться всем!

– Есть двадцать семь румбов! – выкрикнул рулевой.

Палубу стало резко заваливать вправо, корабль вошел в правый галс, волна ударила в борт, вспенила воду и обдала холодными брызгами крепко уцепившихся за стойки перил матросов. Бортовая качка стала наклонять палубу из стороны в сторону.

– Капитан! Курс норд-вест-тень-вест!

– Отлично, рулевой! Курс девятнадцать румбов!

– Есть девятнадцать румбов!

– Марсовые! Ослабить гафель!

Качка уменьшилась, корабль с борта на борт бросать перестало, наконец, он начал резать волну и вошел в нужный нам крутой бейдевинд.

– Капитан! – доложил рулевой. – Курс зюйд-вест-тень-зюйд!

Сейчас корабли противника шли по встречному курсу, зажимая нас с обеих сторон; пушечные портики были открыты, а их марсовые тоже спешно убирали паруса. Склонившись к передним перилам квартердека, соосным направлению стволов каронад, прикинул, что, если довернуть еще десять градусов влево, минуты через две носовая и правая стороны бригантины точно подставятся под залп нашего правого борта.

– Рулевой! Курс строго двадцать румбов!

– Есть двадцать румбов! – ответил рулевой и через минуту добавил: – Капитан! Курс строго зюйд-вест!

– Ну! Лейтенант Васюня! Не подведи!

Внизу из люка что-то пробурчали, что – не услышал, но когда наша «Алекто» взобралась на вершину волны, раздались выстрелы двух орудий. Первый сигнальный снаряд-дымарь перелетел курс бригантины в полукабельтове перед ее носом и шлепнулся в трех кабельтовых дальше цели. Второй не долетел всего какие-то метры.

– Всем! Повернуть винт на два деления влево! Девятая и десятая, полделения добавить! – из люка внизу раздался рев Васюни, приглушенный шумом встречной волны.

У противника в это время испуганно хлопнули на ветру стаксели, но, видно, капитан и команда там были опытные, поэтому резко изменили курс, обеспечивая своим канонирам удобное для выстрела положение судна. Но не успели.

Когда «Алекто» зависла на вершине очередной волны, а противник очутился четко на траверзе правого борта, раздался мощный боевой залп восьми оставшихся каронад.

Во времена парусного флота, чтобы победить противника, зачастую нужно было в течение нескольких часов, напрягая все физические и душевные силы, выполнить массу маневров, сжечь кучу боеприпасов. Но иногда случаются бои, залпы или выстрелы, которые остаются в памяти на всю жизнь. Много-много лет спустя, будучи на балу в Адмиралтействе, услышал в кругу старых офицеров рассказ именно об этом выстреле. Вот и у меня в жизни произошло немало боев, и морских и сухопутных, многие из них уже стерлись из памяти, но именно этот запомнился навсегда.

При серьезном волнении моря и приличной болтанке цель поразили все восемь снарядов, в том числе попали и в пороховой трюм. Бригантину вспучило огнем и разорвало на части, а оснастку судна и куски человеческой плоти раскидало на многие сотни метров. Даже к нам залетела и заскользила по палубе, оставляя кровавый след, оторванная кисть чьей-то руки.

– Наша богиня мщения испила вражеской крови, – сквозь зубы прошипел не лишенный предрассудков лейтенант Кривошапко. – Теперь нам будет благоволить удача.

Однако после мгновенной трагической гибели напарника флейт противника не отошел в сторону. Он все так же, как и ранее, строго держал встречный курс на сближение с подходом впритирку к нашему левому борту. Его капитан не утратил мужества и хладнокровия, а многочисленная команда сгрудилась у борта, решительно приготовившись к атаке.

Все паруса флейта были давно уже убраны, кроме единственного косого стакселя. Еще минут шесть-семь, и противник ударит из мушкетонов картечью, полетят абордажные кошки.

Петро топтался на месте, словно пританцовывая, и поглядывал то на меня, то на корабль противника. Состояние его я понимал прекрасно, поэтому решил дать карт-бланш. Впрочем, кому еще давать, как не ему.

– Что-то хочешь сказать, Петя?

– Да, сир. Красиво идут.

– Нравится корабль?

– Еще бы, – он энергично кивнул, – такой же, как и наш.

– Тогда возьми его, он твой, капитан лыцарского корпуса Кривошапко! – После этих моих слов глаза Петра широко распахнулись и радостно вспыхнули.

– Я вас не подведу, ваша светлость, – тихо сказал он. Его глаза сузились, он приподнял подбородок, обнажил саблю и громко воскликнул: – Товарищи матросы, сержанты и офицеры! Приказом капитана командование абордажной партией принимаю на себя! На корабле на боевом посту остаются рулевой и четыре марсовых матроса. Группа боцмана Палия штурмует палубу от фок-мачты до бушприта, группа лейтенанта Васюни штурмует от фока до бизани, моя группа – от бизани до юта. Пулеметчики и стрелки! К бою! Остальным – подготовить абордажную оснастку.

Пока Петро отдавал команды, я расстелил у бордюра квартердека коврик в красных маках, который раньше свистнул из приданого Любушки. Затем проверил и подготовил к стрельбе винчестер. Глупо стоять и позировать на виду летающей шрапнели, поэтому с комфортом улегся на коврик и стал рассматривать приближающийся корабль в подзорную трубу.

В полукабельтове друг от друга наши стаксели и последний стаксель противника были ослаблены и заполоскались на ветру. Корабли сближались уже по инерции, впрочем, наш шел против ветра, фактически остановился и начал на волне клевать носом вверх-вниз. Послышался рев на палубе пиратов, которых было раза в три больше. Одни из них потрясали мушкетонами, другие – палашами, а третьи – железными крючьями. Рядом с лестницей, ведущей на шканцы, стоял молодой мужчина лет тридцати, обутый в невысокие сапоги и одетый в европейское платье: белую рубашку с пышным жабо, белые лосины и синий, шитый золотом камзол. На красной перевязи висела богато отделанная шпага, а в руках он держал такую же подзорную трубу. Его лицо, приближенное оптикой, улыбалось, видно, верил человек в собственную победу. Ну как же, разве может кучка каких-то вчерашних юнг противостоять его просоленной морем команде джентльменов удачи?

Что-то Петро затих, ведь через минуту мы сблизимся на дистанцию выстрела их пистолей-бахалок с широкими раструбами и мушкетонов. Как даст такой в упор, мало не покажется.

– Огонь! – Команда Петра потонула в пулеметной трескотне и винтовочных выстрелах. Пулеметчики веером врубились в толпу, а стрелки-матросы в положении с колена вели избирательный огонь по целям. Разбрызгивая кровь, пираты начали валиться на палубу. Многие из них стояли и недоуменно смотрели, как смерть косит подельников, а затем и сами падали замертво. Часть более шустрых, в ком сработал инстинкт понимания и самосохранения, в том числе и капитан, стали разбегаться и прятаться кто куда: за бухты с канатами, за какие-то бочонки, в люки на нижние палубы.

Мне тоже удалось шесть раз выстрелить. Четверых точно свалил, а вот в капитана стрелял дважды и не попал, оказался шустрым парнем. Да и перезаряжать рычажную винтовку из положения лежа очень неудобно, каждый раз нужно перекатываться на левое плечо. В это время корабли сблизились бортами метров до пяти.

– Прекратить огонь! Кидай! – опять послышалась команда Петра, и с нашей стороны полетели абордажные крюки. Со стороны противника никто ничего не кидал, некому было.

– Тяни раз! Тяни два! – услышал голос боцмана. Наконец корабли между собой были стянуты, но через заваленные внутрь борта не так-то просто перепрыгнуть. Однако боцман Палий, двоюродный брат нашего Сорокопуда, этот вопрос предусмотрел: на перила обоих бортов упали три широкие доски, по которым абордажная партия хлынула на палубу противника.

Васюня перекатился по палубе, как колобок, удерживая два палаша обратным хватом, заработал ими, словно ветряная мельница. Выгнал из-за бухты канатов двух разбойников и тут же уложил: одному вспорол живот, а второму разрубил грудь. Затем уклонился от выстрела пистоля третьего и срубил ему голову. Вот такие у меня, господин бывший капитан, вчерашние юнги, и вот такие у тебя джентльмены удачи.

Спустившись на палубу, также перешел на борт противника и, стараясь не ступать в кровавые лужи, поднялся на квартердек. Действительно, корабль ничем не хуже моего, разве кое-что переделать и пушки заменить.

Закончилось все быстро. Где-то в трюме еще хлопали последние редкие револьверные выстрелы, а ко мне два матроса в сопровождении Петра тащили раненого капитана. Следом подошли с командами матросов забрызганные кровью лейтенант Васюня и боцман Палий.

– Вот, сир, это капитан, – сказал Петро и вручил мне перевязь и шпагу. – Он ранил двух матросов, Новикова и Сагайдака.

– Сильно ранил?

– Не знаю, но лечить надо, обоих кольнул в правое плечо.

– У нас убитые или другие раненые есть?

– Убитых нет. А раненых еще трое, но у них так, царапины, заживут, как на собаке.

– Что ж, принимайте корабль, капитан, – кивнул Петру. – Матросов разделите поровну и специалистов тоже поделите правильно, в мою пользу, а то знаю я вас.

– Так точно, сир! – Было явно заметно, что радости Петра нет предела.

– Боцман, – обратился к Палию, – тяжелораненых дорезать, все трупы за борт. Раненых пиратов перевязать и закрыть в трюм. Ну и главный момент – сделать опись имущества добытого приза. Результаты доложите капитану Кривошапко, затем вместе с ним подойдете ко мне.

– Назовитесь, – приказал на голландском языке угрюмо разглядывающему меня бывшему капитану.

– Йорис ван дер Кройф, капитан корабля «Мена», занимаюсь торговыми перевозками.

– Бывший капитан. А занимались вы не торговыми перевозками, а пиратством. И теперь ваш бывший корабль и все имущество стали моими. Вопросы, возражения? – Он опустил голову и промолчал. – Посему властью, данной его католическим величеством мне, идальго Микаэлю де Картенара, объявляю вас пиратом. Вопрос о том, повесить вас здесь на рее или подарить алькальду Тенерифа, решу в течение суток.

– Там меня тоже не помилуют, – тихо прохрипел бывший капитан и посмотрел мне в глаза. – Как дворянин дворянина прошу о смерти от меча.

– Если бы наши страны находились в состоянии войны, а вы имели каперский патент, я бы предоставил вам такое право, но став наглым пиратом, вы его потеряли. – Помолчав минуту, пожал плечами и закончил. – Впрочем, дворянин Йорис ван дер Кройф все равно уже умер, ведь этот корабль буду регистрировать со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но я подумаю, что можно сделать, может быть, вы мне на что-нибудь и сгодитесь. Лейтенант Васюня, отведите, пусть его перевяжут и закроют вместе со всеми. В трюме.

К побережью острова Ла Пальма мы прибыли с попутным ветром через пять дней. В бухте крепости торчали мачты одиннадцати судов, в том числе и четыре шебеки, которые я увидел впервые.

Итак, в моей собственности, то есть в собственности торговой компании «Новый мир», сейчас находилось тринадцать кораблей, число, считавшееся в той жизни роковым и несчастливым. Подобный предрассудок возник и развился непонятно когда, но сейчас, в этом мире, ни один человек ни в одной стране это число каким-то значимым не считал и совершенно никак не выделял – это абсолютно точно. Впрочем, судовладелец на данном количестве останавливаться не собирался. Очень скоро их будет больше, намного больше.

В окуляр подзорной трубы были видны новенький причал и масса встречающих. В душе шевельнулось теплое чувство, ведь все эти люди тоже мои. Наши люди!

Глава 3

За полгода, которые меня здесь не было, работы сделали великое множество. Благодаря почти четырехтысячной армии дармовой рабсилы строительство и благоустройство феода закономерно подошло к финишу. Осталось сделать часть столярки, остекление и меблировку помещений, а также отделку дворца. Несмотря на то что все вновь прибывшие переселенцы проживали под деревянными и парусиновыми навесами, около тысячи человек уже сейчас можно было поселить под крышу, но надеюсь, что к началу дождей мы снимемся и уйдем, здесь останется около полторы сотни человек, не больше.

Добросовестно вкалывали не только строители. С моим прибытием появилось сырье, поэтому опять заработали плавильная печь и кузня (Иван разместил их в проходной пещере), а также механическая мастерская, расположенная на открытой площадке под самым обычным парусиновым тентом.

Работа наших молодых мастеров вызывала всеобщее любопытство, но с этим ничего не поделаешь, даже добровольные помощники нашлись. Иван отобрал двадцать семь малолетних пацанов и семнадцать уже вполне взрослых крестьян. В первую очередь изготавливались огнестрельное оружие и патроны, так что выкупленные казной у Педро восемь сотен готовых винтовочных прикладов и шесть сотен револьверных щечек пришлись как нельзя более кстати.

Производство бездымного пороха мы тоже механизировали. Еще в замке изготовили ряд вспомогательных механизмов, которые прошли испытание перед самым походом на Украину. Первый – это обычный горизонтальный смеситель, сделанный по типу тестомешалки, со встречными лопастями, ручным приводом и закрывающейся крышкой. Второй – центрифуга с конической парой, ременной передачей и ножным приводом. Сейчас оба этих механизма были установлены в маленькой прохладной пещере. Рядом с ее входом на площадке построили два сарайчика, сушильный и разделочный. В разделочном стояли столик с вальцами для раскатки листов и два столика с клиновыми ножами для их резки в лапшу, вдоль и поперек. Котел, подогреваемый паровой баней и необходимый для технологического процесса, установили прямо на улице. А все это место, огороженное высоким забором, охранялось круглосуточно, и ни один посторонний сюда не допускался.

Сейчас полным ходом варили латунь, в кузне тянули гильзы и отливали пули, а в мастерской собирали оружие. Поэтому имелись все основания полагать, что дней через десять наши воины будут перевооружены полностью.

В будущем, конечно, никакое производство здесь не планировалось, все оборудование мы демонтируем и отправим на самые первые наши территории, в Южную Африку. Здесь же останется переселенческая база, где в течение трех месяцев людей будут обучать языку, арифметике и отбирать любознательных и перспективных. Кроме того, здесь же планируется осваивать новые технологии ведения сельского хозяйства. Благо дело, мы доставили с собой весь необходимый инвентарь, который заинтересовал фактически всех, и крестьян и казаков.

Лично для меня занятие сельским хозяйством в той жизни было чужим и неинтересным делом, но в этой других серьезных хозяйств и не бывает, поэтому любой человек от крестьянина до князя в земледелии понимает неплохо. Вот только технологии от сохи не менялись на протяжении многих столетий, в результате чего для прокорма одного воина, в зависимости от плодородия почвы, должны работать от пяти до десяти крестьянских семей. А мне сейчас нужно, чтобы было наоборот – один крестьянин кормил десять воинов и никак не меньше.

Не знаю, как обучают детей в XXI веке, но во второй половине ХХ, когда я учился, нам преподавали основы почвоведения, некоторые технологии вспашки земли, а также кое-что из селекции, наук о севообороте и удобрениях. Все эти воспоминания я суммировал на шестнадцати листочках и вместе с простенькими схемами отдал в печать Карло Манчини.

Работать отвальным плугом, культиватором, сеялкой, сенокосилкой и косой-литовкой учились вместе. Что там говорить, желающих встать за плуг было, по меньшей мере, две тысячи человек. Но когда из печати поступил первый десяток моих тоненьких книжиц, их читали все – и казаки и крестьяне! Особенно радостно было наблюдать, как медленно, по складам, читают вчерашние смерды! Обсуждали мои записки о сельском хозяйстве во всех присутственных местах и во время плавания.

Конечно, люди разные. Раздай землю всем поровну, она в конце концов все равно перейдет к тому, кто ее любит обрабатывать – к кулаку, то есть настоящему хозяину. Не рассчитываю на то, что на моих землях совсем не окажется разных алкоголиков и лентяев, но очень надеюсь, что их будет мало. Ведь сегодня не начало XVIII века, и наш мужик еще не успел стать бесправным и безразличным рабом, поэтому, если рассчитывать на его извечный менталитет и желание «все пощупать», новые технологии обязательно должны прижиться и принести колоссальные плоды. Как в прямом, так и в переносном смысле этого слова.

Две архиважные задачи лучше всего решались в феоде Картенара. Первая – увеличить количество обучающихся будущих капитанов и довести их уровень знаний до уровня военно-морской специализации Малаги, для чего создать постоянную морскую школу. Второе – для улучшения медицинского обслуживания населения на новых землях организовать временную (на ближайшие лет пять) лекарскую школу.

Если врачей мы будем готовить строго для себя (мне совершенно неважно, признают или не признают в Европе наш лекарский патент), то официальное признание патента морского шкипера для дела очень важно. Без автографа губернатора любого европейского государства такой документ считается недействительным. Тем более что при наличии средств лично для себя не вижу никакой сложности в получении лицензии на организацию школы. Да и заместитель начальника школы по учебной части, то есть главный преподаватель, а с ним еще двое помощников – марсовый инструктор и инструктор-бомбардир – ко мне на службу уже поступили и сейчас участвовали в отборе двадцати четырех будущих слушателей-мореманов. Да-да, я не в том положении, чтобы разбрасываться опытными специалистами, поэтому некий голландский дворянин Йорис ван дер Кройф принес мне вассальную присягу, целовал Евангелие и сейчас под именем погибшего в прошлом году кузена Йохана осваивал территорию будущей школы.

После официального оформления и приписки моего нового флейта «Селена» имя ее бывшего капитана станет вне закона. Но я со своей стороны дал клятву сюзерена, что через десять лет безупречной службы Йорис станет богаче на восемьдесят тысяч талеров, получит во владения земли и будет легализован совсем под другим именем. Двум его лучшим специалистам тоже было сделано подобное предложение, правда, с выплатой годового содержания всего в полторы тысячи талеров. Это предложение оказалось выше их мечтаний, и они с радостью согласились. Остальных же пятьдесят пять выживших пиратов я собирался расселить по различным поселкам в глубине африканского материка.

Слушатели лекарской школы тоже нашлись, и немало. Правда, некоторых трудов стоило уговорить мужей-моряков, отправляющихся в дальние походы, сейчас никуда не тащить своих жен, особенно беременных, а оставить их на острове. Предложение было вполне разумным, поэтому уезжали только супруги матросов шебек, которые обязались вести патрулирование нашего побережья Африки. Таким образом, к увечным казакам добавилось еще сто семьдесят семь казачек, то есть новых студиозусов-медикусов. И пусть нормальными лекарями станет лишь пятая часть из поступивших в школу, ни для кого из девчонок эта учеба даром не пройдет.

Впрочем, лекции доктора Янкова принесли плоды еще три месяца назад, особенно в вопросах санитарии. Неоценимую помощь в этом ему оказали лыцари под предводительством Антона, правда, с помощью кнута и чьей-то матери. Но идеальный порядок, который поддерживался до сегодняшнего дня, был достигнут только после организации показательной процессии с участием всех местных жителей на границу феода – к импровизированному кладбищу шли под палящим солнцем. Здесь после часовой молитвы была вырыта яма четырехметровой глубины и захоронены фекалии, найденные в лагере в неположенном месте.

Если быть до конца откровенным, то лыцари повторили процедуру, через которую в прошлом году, на заре своего воспитания, прошли сами.

Но не все в феоде обстояло так хорошо, как казалось внешне. Во-первых, была напряженная ситуация с едой, заканчивались мука и крупы, двух последних быков держали на мясо ко дню моего прибытия, чтобы не опростоволоситься. А рыба, на постоянное потребление которой перешли месяц назад, изрядно надоела даже самым большим ее любителям. Во-вторых, люди жили под обычными навесами и спали на обычных дерюгах и ковриках.

Но все это можно было бы терпеть, если бы не обострившаяся демографическая ситуация. Триста мужчин, а со строителями все пятьсот, были обделены вниманием со стороны женского пола и при этом ежедневно и ежечасно наблюдали за романами и семейной жизнью ближних. Ситуация вышла на уровень верхнего предела напряженности и сдерживалась только проповедями священников и силой авторитета Ивана. Нужно было принимать срочные меры.

Утреннее построение вызвало всеобщий интерес, прошло оно при большом скоплении любопытствующих священников, некомбатантов и крестьян. Что там говорить, к созерцанию подобного действа смерды вообще никогда не допускались, а здесь такое представление! Они даже рты от удивления раскрыли.

Можно было построить воинов на площади внутри цитадели, как раз тысяча сто человек разместились бы свободно, но я умышленно приказал собраться у причалов – места общедоступного. Пусть мои новые подданные, в том числе будущие свободные пахари, почувствуют причастность к рождению молодой государственности.

Здесь же, на стенах равелинов, прямо как в театре, расселись итальянские строители, испанские плотники и венецианские краснодеревщики. Они успели увидеть много необычных новинок (скрыть-то их невозможно!), а сейчас опять этот заказчик-феодал собирался продемонстрировать что-то интересное, будет о чем поведать и родственникам и знакомым. Ну-ну, вы еще не знаете, дорогие мои, что давно уже стали моими подданными, а родственники и знакомые ваши теперь будут жить совсем на других землях. Вот только шеф-архитектор мастер Лучано выглядел грустно, все шесть дней, которые я был здесь, он порывался о чем-то спросить, но сдерживался. Человек он совсем неглупый и, видно, догадывался о своей судьбинушке.

И вот народ с нетерпением, в полнейшей тишине воззрился на застывший сдвоенный двухшеренговый строй, для компактности расположенный буквой «П». И ожидание оказалось вознаграждено, первым был зачитан указ о присвоении звания бригадного генерала и назначении на должность генерал-губернатора Южно-Африканского графства господина Ивана Бульбы. Да, всем стал известен именно тот правитель, который будет поддерживать закон и вершить суд на той самой земле, где большинство из них поселится навечно, где затем будут жить их дети, внуки и правнуки.

Ни один даже самый умный император, царь или князь не способен самостоятельно объять необъятное. Для этого нужны помощники – инициативные, стремящиеся к действию люди. Они должны обладать смелостью, готовностью брать на себя всю полноту ответственности, способностью собрать единомышленников и исполнителей, покорителей новых земель и народов. И такие люди у меня имелись, недаром когда-то выбрал их из числа лучших. Правда, пока они были молоды и неопытны, но эти недостатки имеют интересное свойство – с возрастом исчезают. И пусть Иван совершенно неграмотен в вопросах европейской политики, но заграбастать, прижать к ногтю и удержать то, на что стала подошва его сапога, он сможет. А на его плечи возложили именно такой мешок.

Вторым указом за добросовестную службу князю возвел в жалованное дворянство с выдачей соответствующих грамот шестьсот семьдесят два бывших казака. Это давало право не только на двести моргов земли, которую можно было сдать в аренду или посадить на нее управляющего и наемных работников, но и на получение материального довольствия за государеву службу – как за звание, так и за должность. Получали дворяне и другие привилегии, в том числе возможность медицинского обслуживания семьи и обучения детей в военных школах и гражданских университетах за счет казны.

Конечно, плодить лишних дворян совсем не хотелось, но уговорить привычного к приволью, земле и сельской местности казака стать матросом, морским пехотинцем или кадровым кирасиром иначе не представлялось возможным. Поэтому и издал указ о трехгодичной привилегии для всего православного воинского сословия. Тем самым хотел создать командный костяк будущего флота и армии.

Однако триста двадцать казаков, в основном из числа хуторских, ни на какие посулы не поддались. Они решили, что лучше сразу ухватить в руки жирную синицу, чем ловить журавля в небе. Что ж, пограничники мне тоже нужны.

Третьим указом возвел в офицерский чин с выдачей офицерских патентов всех лыцарей, в том числе десять моряков-барселонцев, двадцать пехотинцев и трех кавалеристов. Обученных механиков, кузнецов, литейщиков, корабелов и геологов возвел в инженеры-лейтенанты. Остальные стали лейтенантами-инструкторами. Петро Орлик тоже сделался лейтенантом, командиром эскадрона кирасир. Вчера в присутствии всего ближнего круга возвел его в лыцарское достоинство. В будущем же лыцарский корпус будет ограничен одной тысячей человек и не более того, в него войдут самые достойные.

Затем зачитал приказы о повышении воинских званий.

Звание майора, должность начальника воинской плавучей школы и по совместительству командира отдельного отряда морской пехоты на корабле «Алекто» получил Антон Полищук. Звания капитанов и должности командиров колониальных гарнизонов дал Ангелову и Лигачеву. Лейтенанты Стоянов и Васюня тоже получили такие же должности, только первый назначался командовать гарнизоном в Африке, в устье реки Оранжевая, а второй домашним гарнизоном, цитаделью Картенара.

Последним приказом было присвоено шестьдесят семь сержантских званий, девяносто два звания старшего матроса и восемьдесят одно капральское. В дальнейшем подобный приказ будет находиться в компетенции генерал-губернатора территории.

Заключительным актом торжественной части стало вручение отличившимся воинам премиальных денег за взятые в бою призы.

Четыре шебеки вместе с трофеями и специально созданной комиссией под моим председательством были оценены в сто двадцать две тысячи талеров. Половина суммы направлялась на премирование, то есть за вычетом затраченных боеприпасов, была разделена на десять долей размером пять тысяч семьсот талеров каждая. На них выписали сертификаты Малагского банка реконструкции и развития. По одной доле получили пятеро оставшихся в живых рядовых и две доли их командир, сержант, ныне, как и все они, произведенный в лейтенанты Стоян Стоянов. Трое погибших оказались круглыми сиротами, поэтому их доли также вручил Стояну, пусть он ими распорядится по собственному усмотрению. Правда, всем обо всём известно было еще вчера, в том числе и о премировании, поэтому решение ребята приняли давно и тут же все три сертификата вручили епископу Михаилу на строительство церкви.

Флейт оценили в сорок восемь тысяч. Его трюм был полностью укомплектован для дальнего похода – солониной, крупами, мукой и апельсинами, но самое важное лежало в сундуке бывшего капитана: торговая казна в семьдесят три тысячи серебром. После всех расчетов премиальный приз составил пятьдесят девять тысяч. Выделил десять долей капитану, то есть мне, по пять долей двум офицерам, три доли боцману, по две – трем сержантам и тридцать – матросам, в результате получили те же пятьдесят девять долей, то есть по тысяче на каждую.

Сертификат на свою долю также отдал на строительство храмов.

Не хочется кого-либо осуждать, ибо сколько людей, столько и характеров. Но, наблюдая со стороны, приметил, что некоторые казаки смотрели на премированных воинов с завистью, и не скажу, что с доброй, а некоторые казачки с сожалением, однако абсолютное большинство с радостью и одобрением. Ведь они ничем не хуже, и в будущем их точно так же ожидают слава и богатство, особенно с таким удачливым князем.

А еще заметил, что совсем исчезла некоторая настороженность, особенно в среде тех казаков, которые не шли с боями по Украине, а ожидали нас уже в Хаджибее. Думаю, что возникла она сразу же после принятия присяги и целования креста, в тот момент, когда запретил называть себя атаманом.

– Станичных и земских атаманов будете избирать у себя на кругу, – сказал им тогда. – А я для вас государь, отец родной, отныне и навеки. Аминь!

Для меня не было секретом, что некоторые частенько шушукались, сомневаясь, правильно ли они сделали, разменяв вольницу на государеву службу. Однако поведением и всеми своими действиями старался эту настороженность развеять, а Иван Бульба, лыцари и казаки, которые пришли со мной, побывав в боях, очень сильно этому способствовали. Но только сейчас, когда смотрел в те открытые лица молодых, свободолюбивых ребят, глаза которых некогда выражали сомнения, мне стало совершенно ясно, что отныне в их душах этот червяк издох. Моим без остатка стал последний неверующий Фома.

Торжественное построение торжественным маршем не закончилось, это было дело будущего. Сейчас требовалось поднять настроение не только отличившимся, но и абсолютно всем остальным. Кстати, те, кто считает Строевой устав в общем, а шагистику в частности, непотребной муштрой, очень глубоко ошибаются. Лично я ко всему этому отношусь как к величайшему достижению военной мысли, которое мобилизует дух и дисциплинирует сознание воина.

– Товарищи воины! – сказал в заключение. – Все вы знаете, что перед вашим прибытием на остров он подвергся нападению берберийских разбойников. В результате погибли мои лыцари. Я как владетель этой земли сию злостную пакость не прощу и обязан действовать по чести, совести и справедливости. Поэтому, товарищи, приказываю! Завтра мы идем в поход на Агадир! Воздадим врагам-нехристям по заслугам! Вас там ждут слава и богатство, а изголодавшихся по женской ласке – гаремы с красавицами Востока! Все это принадлежит нам! Пойдем и возьмем! Ура!

– Ура! – заревело довольное войско.

– Ура!! – радостно завизжали жены. А чего? Неопределенности теперь нет, богатый и добычливый князь рядом с ними, вот и поход наметил. Мужей их ценит, вон сколько премиального серебра отвалил. Теперь, говорит, опять приволокут целые корабли красивых и ценных вещей, и в первую очередь для них, любимых. Значит, привычная жизнь налаживается, разве это не приятно для слуха женщины?

Объявил столь короткие сборы умышленно. Это раньше для серьезного похода казакам нужно было давать неделю на раскачку и сборы, а сейчас принудительно введенные в повседневный обиход воинские Уставы превратили бывшую анархическую вольницу в маленькую сплоченную армию. За время пребывания людей на острове и команды кораблей, и сухопутные подразделения прошли неплохой курс молодого бойца и вполне приличное боевое слаживание. Поэтому одного светового дня на подготовку похода нам было более чем достаточно.

Продовольственное обеспечение приказал грузить на двое суток – из расчета личного состава в одну тысячу человек. Незачем излишне забивать трюмы, нам они понадобятся для вывоза ништяков. Да и на третьи сутки запланирован бой и, следовательно, желудки запаковывать противопоказано. Ну а дальше… дальше победителя будет кормить побежденный.

В набег хотели идти все, но комендантской роте Васюни пришлось остаться. Ивана тоже не взял, как он ни шипел и ни брызгал слюной. Указал на массу незавершенных дел, например казацкие сотни вообще еще не были перевооружены, за исключением единственного выборного наказного атамана Руслана Карачая. Правда, оружие на складе имелось, мастерам осталось закончить сборку и подгонку всего ста десяти винтовок и двухсот девяноста револьверов, зато боеприпасов оказалось совершенно недостаточно. Ничего, пистоли, аркебузы и мушкетоны это тоже страшное оружие. Мастерам возни хватало и с новыми каронадами, и с пулеметами. Впрочем, все эти вопросы они уже могли решать самостоятельно, но вот не положено генерал-губернатору территории, площадью равной шести Испаниям, в атаку ходить – и все! А мне? Мне можно, я еще молод, а молодым нужно набираться опыта.

Глядя на великолепие моего дворца, построенного в стиле барокко, понимал, что архитектору Лучано по плечу даже строительство самой изысканной королевской резиденции. Но пока единственным помещением, полностью законченным, обставленным мебелью и отделанным африканским красным и белым деревом, был кабинет. Сегодня с самого утра его двери не закрывались, а Славка Орлик, который стал моим временным ординарцем, понятия не имел, как в приемной навести элементарный порядок и установить самую обычную очередь. Ну как, скажите, выполнить мое требование никого «не пущать», если мы с Ритой ведем конфиденциальный разговор по вопросам объемов синтеза некоторых видов ВВ, а у двери нарисовались отцы Михаил, Василий и Герасим?

– Простите, отцы, – сказал вошедшим после того, как мы встали и приняли благословение, – но наш разговор с госпожой Ритой не терпит отлагательств, поэтому присядьте и подождите.

В их присутствии мы не боялись назвать тол – толом, а пироксилин – пироксилином. К Рите и ее химической продукции отнеслись благосклонно, когда убедились, что все это направлено на увеличение значимости и могущества православной церкви. Да и к другим чудным и непонятным новшествам стали привыкать, думаю, не без влияния одного из главных инквизиторов-контрразведчиков (я был в этом глубоко убежден) отца Герасима. А ведь еще совсем недавно, в первый же день нашего прибытия, решили испытать меня на прочность и пошли на конфронтацию.

– С какой радости ты распорядился над замковой часовенкой воздвигнуть католический крест, а?! – зло фыркал отец Василий. – А поголовное обучение грамоте смердов?! Ты понимаешь, что породишь излишне много думающих неслухов, а на свою голову или на голову наследников – дамоклов меч? Ты молод еще, раб Божий Михаил, и не знаешь, что во многих знаниях многие печали!

– Довольно! – Эти слова о давно решенном мною для себя вопросе вызвали резкое неприятие. – Тут нет смердов, тут есть свободные хлебопашцы. Да, я раб божий, но не раб церкви! Я всего лишь смиренно верующий и радеющий о ее нуждах и о возвращении ее святынь, о расширении ее границ и процветании. Но ничего сего не будет, если мы не построим могущественное государство. Разве не понятно, что с невежественными людьми, точно так же, как и без духовного сплочения народа, эта мечта окажется несбыточной?

С детства был приучен общаться с людьми любых сословий сдержанно и корректно. Но, во-первых, поскольку знал со слов Кривошапко и Васюни, что отцы все это время добросовестно изучали новый славянский язык, занимались переводом Священного Писания, мне было странно, что они решили вести со мной диалог в таком тоне. И во-вторых, меня возмутило, что духовное лицо, священник, который совсем недавно был рукоположен в высокий сан епископа и отправлен вместе с нами на трудный многолетний подвиг, решил положить свои пять копеек сверху князевой казны и поучить меня, как организовать светскую жизнь. Он мне напомнил священника-депутата из парламента XXI века, который вместо того, чтобы на личном примере добропорядочности, честности и скромности заниматься привлечением и духовным воспитанием прихожан, особенно молодежи, лез в политику, экономику и бизнес. Эти ростки зарождающейся непотребной демократии возбудили страшную злобу, и мне стоило большого труда не выплеснуть ее наружу, а говорить тихо и спокойно:

– Что и как делать, православной церковью уже давно решено и Его Божественным Всесвятейшеством персонально вам указано. Поверьте, всеобщая грамотность моих подданных и ваших прихожан принесет неприятности только власти закоснелой и консервативной, а таковой ни моя светская, ни ваша духовная быть не должна. Жизнь часто меняет казалось бы незыблемые устои, и мы должны быть к этому готовы. Мы обязаны сплотиться и идти по миру единой фалангой, тогда сможем объединить огромные, сейчас еще дикие территории, построить многие тысячи православных храмов и привлечь в них миллионы будущих прихожан. А еще сможем вернуть Великую Софию в лоно материнской церкви и дать по зубам любому еретику или безбожнику, лет через двадцать вы станете тому свидетелями. Да какими свидетелями, вы к сему большому делу сами будете причастны!

Глядел на невозмутимые лица отцов и с каждым словом все больше заводился. Все же имеет значение не только сознание, но и биологический возраст тела.

– Лично я готов исполнить взятые перед родной церковью обязательства до последней буквы, того же требую… Да! Именно требую и от вас! Поэтому говорю сразу, отцы, либо мы вместе, либо никак, а если кому-то не нравится моя политика… Нет! Наша политика! Того завтра же посажу на корабль и отправлю обратно в Константинополь, а у Его Божественного Всесвятейшества попрошу другого епископа. Спросите у отца Герасима, он подтвердит: мне не откажут. Но если кто-то останется и начнет плести интриги, будет в проповедях смущать умы наших людей и настраивать их против меня, запомните, не пощажу! Расправлюсь самым жестоким образом! Понимаю, что вы меня не боитесь, но имейте в виду, несмотря на молодость, а вы меня в это обстоятельство опять ткнули носом, я тоже ничего не боюсь. Готов преступить даже через некоторые устои, но планов – не поменяю, целям – не изменю и пойду к ним даже по трупам!

Этими словами я поверг их в шок. Нет, в глазах страха не было, да и не стали бы епископами трусливые священники, но неуверенность и мгновенная растерянность мелькнули. Увидев напряжение, нарастающее после моей отповеди, сам немного расслабился и закончил более спокойно:

– Что же касается креста на замковой часовенке, который виден далеко в море, то через год, два или три здесь объявится какой-нибудь проверяющий, и все тайное станет явным. И что сделает хозяин этих земель, его католическое величество король Испании? Он отправит сюда эскадру и сровняет мой феод с землей, а все имущество конфискует. В принципе то же самое в своем княжестве обязан буду сделать и я, поскольку взял на себя обязательство запретить строить неправославные храмы. Не так ли?

В общем, проговорили тогда до поздней ночи. Отец Герасим в основном молчал, но судя по редким высказываниям, был на моей стороне. Епископы меня больше не поучали, зато задали бессчетное количество вопросов и в конце концов отстали. Думаю, что это была последняя проверка на вшивость, и очень надеюсь, что дальнейшие отношения мы построим на взаимных понимании и доверии.

Сейчас же, когда закончили с Ритой рассматривать вопросы развития химической промышленности в Африке и она ушла, отцы пересели за стол для совещаний и просветили меня насчет своих планов, которые были тесно связаны с планами общей экспансии. Эта троица вместе с молодыми священниками, в том числе и убежденными черными[11], которых Вселенский Патриархат пустил в свободное плавание, получили полный карт-бланш по всем вопросам развития епархий, вплоть до создания собственной митрополии.

Окончательно договорились о строительстве за счет казны в столице Южно-Африканского графства, резиденции митрополита, духовной семинарии и собора, а также четырнадцати церквей, по количеству закладываемых городков. План был рассчитан на семь лет. За это время из специально отобранных мальчишек воспитаем и подготовим первый выпуск священников для будущей армии миссионеров, умеющих проповедовать Слово Божье, а в руках держать и кнут и пряник.

Между собой батюшки решили, что епархию возглавит отец Василий, ректором семинарии станет отец Михаил. Ну а отец Герасим и два монашествующих священника станут сопровождать меня во всех походах до тех пор, пока не будет заложен первый камень собора в столице нового княжества.

Как только отцы покинули кабинет, Славка доложил, что в приемной ожидает архитектор.

– Что сказать ему, ваша светлость, «пущать» или «не пущать»?

– Давай, проводи ко мне, – я махнул рукой. Да, решение вопроса со строителями дальше оттягивать нельзя.

Каменотесы и каменщики уже две недели как закончили все работы, даже сложили за отдельную плату, обещанную Иваном, за тыльной стеной цитадели со стороны долины стены огромной казармы для переселенцев. Однако, насколько понял по докладу Антона, в их среде чувствовалось серьезное брожение. Не все там были тупорылыми, многие прекрасно понимали, что увидели и услышали слишком много. Чтобы не бездельничали, несколько дней назад подрядил их построить у пещер небольшое здание мастерских для развития в будущем какого-нибудь несложного и несекретного производства.

Работали они быстро, тем более что носить и подавать камень было кому, поэтому уже вчера пошабашили и стали задавать вопросы о возвращении домой.

– Разрешите войти, сеньор Микаэль? – В дверь бочком зашел мастер Лучано и низко поклонился. Симпатичный брюнет лет тридцати пяти, он, несмотря на свое мещанское происхождение, с дворянами-заказчиками всегда общался чуть ли не на равных, кланялся с чувством собственного достоинства, а сейчас выглядел нерешительно и растерянно.

– Слушаю вас, мастер, присаживайтесь, пожалуйста. – Встал из-за стола, чем проявил уважение, и указал на кресло напротив.

– У меня неприятности, сеньор, два моих рабочих в прошлое воскресенье утонули, а один вчера сорвался со скалы и расшибся насмерть. У нас раньше никогда такого не было, люди волнуются, а сто тридцать человек уже закончили работы и ждут расчета. Их можно отпускать домой. Что вы скажете, сеньор?

О том, что трое проблемных работяг, которые были возмутителями спокойствия в своих коллективах, неожиданно погибли, мне Антон доложил. К сожалению, все они являлись неплохими каменщиками, но такова их судьба, душевное состояние оставшихся двух с половиной сотен (с учетом вновь прибывших плотников, отделочников и краснодеревщиков) имела более весомое значение.

– Сожалею о случившемся, мастер. Что же касается оплаты выполненных работ, то произвести полный расчет готов сегодня же, даже оплатить авансом отделочные и столярные работы.

– Прекрасно! Благодарю вас, сеньор. – Лучано слегка расслабился. – А корабль в Малагу когда планируете отправить?

– Зачем?

– Ну как же, – он опять напрягся, – каменщиков уже можно отпустить домой…

– Каменщиков? – переспросил я и отрицательно покачал головой. – У меня для вас есть другая работа, вы отправитесь в Африку.

– Я так и знал, – тихо прошептал Лучано, опустил плечи и, позабыв о правилах этикета, откинулся на спинку кресла. Затем ухмыльнулся и с иронией спросил: – Вы как нас, продадите или для себя рабами оставите? И зачем о деньгах сказали?

– Я всегда держу слово, и деньги вы получите все, до последнего реала. Вы, мастер, управляете солидной компанией рабочих, а большинство из них – далеко не агнцы. Следовательно, человек вы деятельный, разумный и здравомыслящий, поэтому буду предельно откровенен. Отпустить вас в метрополию не могу, вы слишком многое увидели и услышали, не правда ли? – При этих моих словах Лучано задумчиво кивнул. – Пойдут ненужные слухи, кое-что станет достоянием общественности, а это в обязательном порядке приведет к непредсказуемым последствиям, дисбалансу различных политических сил и большой крови. Для меня и моих людей подобное положение дел ближайшие полтора-два десятилетия жизненно противопоказано и совершенно недопустимо.

– И что же ожидает меня и моих людей? – Его левая щека стала нервно подрагивать.

– Всех вас, сеньор Лучано Пирелли, ожидают интереснейшая работа, достойное положение в обществе и безбедная жизнь.

– Простите, но я не сеньор. – Он посмотрел на меня с недоумением и недоверием.

– Обычно моими вассалами становятся воины православного вероисповедания, но лично для вас сделаю исключение. Одарю участком по соседству со своим дворцом, выделю в пожизненное владение землю и помогу организовать очень прибыльное дело, которое позволит вам лет через двадцать войти в сотню богатейших людей Европы.

– Предложение немыслимо заманчивое. Вы, сеньор, где-то в Африке купили громадный участок земли? И кто архитектор вашего дворца?

– Вы будете архитектором моего дворца. И не только дворца, я вам поручаю строительство столицы будущего княжества. И она должна быть лучше Парижа, Вены, Венеции и Мадрида, вместе взятых. Это строительство должно стать целью вашей жизни, целью жизни ваших детей и внуков. А земля? Моя земля занимает площадь в половину Европы.

– Простите, а люди?

– Когда-то в XIII веке орда османов-огузов общей численностью в сорок пять тысяч человек, среди которых воинов было не больше восьми тысяч, а остальные – старики-пастухи, женщины и дети, спасаясь от монгольского нашествия, воспользовались благосклонностью румского султана и поселились на кусочке Анатолийской провинции на границе с Византией. Но уже через два поколения османы подмяли под себя все близлежащие государства, а через сто лет покорили половину известного мира и ассимилировали многие народы. И сейчас они безраздельно правят огромными территориями в Европе, Африке и на Ближнем Востоке.

Не стал ему говорить, что в известной мне истории династия османов правила на протяжении шести сотен лет, но теперь уже столько править не будет.

– Так вот, человеческие ресурсы моего княжества через пять лет окажутся не меньше, зато воинские превысят их более чем в сто раз, уж поверьте, сеньор Лучано.

– Да, я видел, как девять воинов разбили пиратскую эскадру и взяли пять кораблей в плен. При этом мальчишек, простите, ваших воинов погибло трое, а пиратов около двух сотен. – Он немного помолчал и продолжил: – Тогда это будет не княжество, это будет целая империя, но боюсь, что Европа развернуться не даст.

– А мы ее порвем, как обезьяна газету, пусть только попробует сунуться.

Наш диалог был долгим и конструктивным. Затем пригласил к себе шестерых бригадиров, которые в будущем должны были стать руководителями строительных компаний. Вот здесь разговор пошел сложный и тяжелый, однако ситуация для них сложилась такая, что бежать оказалось некуда. Со своей стороны пообещал сделать всех строителей богатыми и счастливыми (если хорошо будут работать), всем желающим привезти их семьи (если те захотят ехать), а холостяков обеспечить невестами – планировал доставить девушек из последнего набега. Кроме того, обещал преференции для их детей.

Обсуждение затянулось до вечера. Определили, что компании будут наполовину княжеские, то есть государственные, а наполовину приватизированные – говоря по-другому, принадлежащие присутствующим здесь, но под генеральным руководством сеньора!!! Лучано, которому стороны выделят по пять процентов акций с каждого предприятия. Решали вопрос распределения остальных долей как в этих компаниях, так и в дочерних, которые в будущем неизбежно отпочкуются. То есть расширение масштабов и объемов строительства сделал для присутствующих делом материально выгодным. Однако все, за исключением меня, или, вернее, государства, а также генерального управляющего Лучано, будут получать прибыли только с тех предприятий, которые создадут лично.

В конце концов львиную долю непонятностей с горем пополам утрясли, и наконец старшина строителей отправилась говорить с рабочими. Чтобы разговор вышел более предсказуем и менее горячим, в сопровождении комендантской роты вынесли положенное им серебро.

Людей оставили один на один со свершившимся фактом, при этом Васюня взял всю эту компанию под ненавязчивый, но плотный контроль. Истерика, ругань и крики, конечно, были, но дальше этого дело не пошло.

Итак, наступил момент реализации плана захвата Агадира. Разрабатывали план тщательно, многие данные неоднократно перепроверялись при повторных допросах пленных пиратов. Наконец общая картина будущей операции сложилась полностью, и было принято решение воплотить ее в жизнь.

На корабли погрузились еще до рассвета и в море вышли вместе с отливом. Куда и какие подразделения грузятся, было определено заранее, поэтому все прошло оперативно и без суеты. По сравнению с предыдущими днями волнение на море было ерундовым, около пяти баллов. Чувствовалось, что вот-вот в здешние широты придет весна.

Мой корабль «Алекто» в последние дни подвергся небольшой переделке. В кубрике, как и на других флейтах, были смонтированы двухъярусные рамные койки с сетчатым подвесным дном на сто сорок человек личного состава. Однако я решил жилую палубу разделить на две части. Большую часть, на сто два человека, отдал моей плавучей военно-морской школе, а меньшую, на тридцать шесть человек, собственно, команде.

Орудийная палуба, на которой раньше дополнительно вешались гамаки и стелились коврики для десантников, отныне будет использоваться для занятий, но кусок носовой части отделил перегородкой и устроил две небольших, немного тесных, зато отдельных каюты. Одна предназначалась для проживания священников, а вторая для доктора. Свою же каюту и две каюты офицеров никаким изменениям не подвергал. Здесь кроме меня проживали Антон и еще три лейтенанта-инструктора, из них двоих – Арсена Кульчицкого и Василия Бевзу – забрал у Стояна, а Илью Сокуру порекомендовал Антон. Всех их решил обучить морскому делу самостоятельно, думаю, что справлюсь и сделаю из этих ребят настоящих капитанов.

Наш доктор тоже был не совсем настоящий – потерявший ногу в бою с панцирными рыцарями бывший казак Степан Жук напросился ко мне сам. Ильян Янков говорил, что этот студиозус парень прилежный, но, несмотря на отсутствие ноги, очень неусидчивый. Все ему хотелось бежать в какие-то дальние дали. Ну и ладно, пусть. Таким образом, у меня появился еще один специфический ученик, изучающий науку, в которой сам я понимал слишком мало.

Естественно, никого из курсантов-юнг в этот поход не брал, еще чего недоставало. На этот раз палубы заполнили бойцами роты Стоянова и сотней станичных казаков под рукой наказного атамана Ильи Коваля.

Да, этот бой мне был нужен. Первоначально, как только узнал о нападении на мои земли, несмотря на полное поражение противника, испытал огромное сожаление. Уж очень не хотелось преждевременно светиться. Но оставить все как есть, без ответа – значит, нанести удар по фамильной чести и упасть в грязь лицом перед своими воинами, что совершенно недопустимо.

Поразмыслив над сложившейся ситуацией, вдруг понял, что если бы не данный случай, пришлось бы что-либо подобное провоцировать самому. Да, этот бой нам был нужен.

Во-первых, любая теоретическая подготовка, тем более в военном искусстве, да еще к тому же при использовании военно-морских сил, требует практического закрепления. Недаром в той жизни по различным объективным и субъективным причинам ни Союз, ни Россия не могли обойтись без участия в некоторых локальных войнах. Вот и я не смогу. Правда, проведения кровавых экспериментов над народом собственного государства точно не допущу – в мире есть более привлекательные испытательные полигоны.

Во-вторых, моя казна понесет колоссальные затраты на строительство, на создание фундамента научно-производственного потенциала, на создание своей армии, обучение и оснащение личного состава, на организацию переселения и адаптацию огромных масс крестьян и ремесленников, будущих граждан моей державы. Значит, бывшим студиозусам и курсантам пора приносить отдачу.

И в-третьих. Католическая Испания находилась в многолетнем военном, религиозном и идеологическом противостоянии с мусульманским миром, и если официальные власти не могли себе позволить прямые боевые действия, то пиратствующие феодалы обеих сторон постоянно поклевывали территории друг друга. Поэтому коль уж решил встрять в такое богоугодное дело, то принести оно должно было только победу. Громкую победу.

По истечении вторых суток, на рассвете, завершился первый этап разработанного плана. Наш отряд распался, четыре шебеки взяли курс на Агадир и устремились к едва заметному берегу, а оставшиеся пять флейтов и четыре шхуны свернули почти все паруса и едва тянулись на стакселях.

Вторым этапом был намечен захват авангардом вражеского порта, городских ворот и трех морских башен. Выполнение этой задачи возложил на ударно-штурмовую группу – батальон капитана Данко Ангелова. Место в авангарде очень хотел занять Петро Лигачев, но у него в подразделениях не нашлось ни одного знатока арабского языка, а вот у Данко их оказалось целых двенадцать.

Все знали, что Данко схитрил. По-настоящему знаток арабского у него был только один, а все остальные заучили по десятку крылатых фраз. Но опять же это означало, что он проявил воинскую смекалку и оказался более подготовленным к выполнению поставленной задачи. Сейчас большая часть его бойцов одевалась пестро и разношерстно, ведь трофейные одежки пиратов никуда не делись и не пропали.

На его же шебеку погрузили единственную нашу опытно-экспериментальную штурмовую пушечку, изготовленную под существующий калибр снаряда в сто пятьдесят миллиметров и отдельно выточенную гильзу под ослабленный пороховой заряд. Когда-то нарисованный мной образец простейшего казнозарядного орудия с клиновым затвором, работающий по принципу винтовки Шарпса, наши литейщики и механики наконец-то воплотили этой зимой в металл. Массивный замок затвора совместно со стволом отлили из латуни, да и сам затвор тоже был латунным. Конструкция не выглядела основательной и надежной, но, думаю, пять-шесть десятков выстрелов должна была выдержать. Запирать и открывать орудие приходилось с помощью молотка, но, как бы там ни было, оно работало.

Короткий ствол длиной пять калибров с масляным тормозом, пружинным откатником и хвостовыми упорами закрепили на одноосной тележке. Укрывал его металлический щит с верхним и боковым наклонным изгибом, так что три человека могли свободно эту пушечку толкать и фронтального огня особо не опасаться.

Стреляла пушка по настильной траектории всего на дистанцию в пятьсот метров, чего для наших целей было вполне достаточно. К сожалению, после каждого выстрела тормоз подтекал, применяемая сальниковая набивка не выдерживала критики. Но лиха беда начало.

С планом сегодняшнего набега в общих чертах определился еще в пути из Малаги на Канары. Уже тогда решил, что действовать по принятой в этом времени схеме окружения и захвата крепостей и городов будет экономически невыгодно, это приведет к неоправданным потерям ценнейшего человеческого ресурса и времени. Нужно было найти неординарное решение, и идея окончательно выкристаллизовалась после прибытия в феод и ревизии материально-технического обеспечения моей маленькой армии, состояния ее вооружения и боеприпасов.

Последние полгода наши мастерские работали интенсивно и вполне прилично, технологии были отработаны, молодые мастера доказали свою компетентность. Дополнительно изготовили шесть минометов и двадцать четыре картечницы-пулемета, а что касается револьверов и винтовок, то сегодня ими оказался укомплектован почти весь личный состав. Над заготовками снарядов и мин отлично потрудились патронщики, литейщики и механики, а также лаборатория Риты. Особенно лаборатория Риты.

Кроме того, для лучшего обеспечения штурма и зачистки домов и городских кварталов изготовили крюки для вскрытия оконных проемов и штурм-трапы или мостки по типу таких, какие применялись спецподразделениями в той моей жизни для захвата вагонов поездов и первых этажей зданий. Крючки не испытывали, было и так ясно, что ставни они отрывать будут прекрасно. А вот по мосткам побегали.

Еще очень хотелось наделать побольше простейших ручных осколочных гранат, но тола наскребли всего двадцать четыре килограмма, поэтому и гранат получилось сто две штуки. Сделали элементарно: свернутый из медного тонкого листа и заклепанный с двух сторон цилиндрик с фитильным инициатором предварительно наполнили порцией взрывчатого вещества, затем обвязали тонкой матерчатой колбаской, набитой мелкими огрызками железа. Испытали две штуки, зашвырнув в небольшую пещеру – да, в закрытом помещении каждая такая «игрушка» беды натворит немало.

Подготовка, проведенная буквально в течение нескольких дней, способствовала нормальной организации будущей акции. Несмотря на полуторный комплект пулеметных патронов, материально-техническое обеспечение похода посчитал удовлетворительным. И воины были готовы не только вообще к битве, а конкретно к этому бою в частности. Кроме того, так, как мы спланировали, в эти времена еще не воевали, поэтому не сомневался ни минуты, что Агадир мы возьмем.

Рабов во время штурма решили не освобождать, разве кто-то сможет освободиться сам. Конечно, кинуть в бой пятую колонну было заманчиво, они бы припомнили своим господам все хорошее, но! Своими анархическими и непредсказуемыми действиями рабы точно внесли бы в ситуацию ненужную сумятицу и разрушили бы все наши планы. Уж лучше мы разберемся с ними потом, когда выполним поставленную задачу.

Выждав две склянки с момента исчезновения на горизонте парусов авангарда, стал негромко суфлировать команды Кульчицкому, которого поставил исполняющим обязанности старпома. Он команды громко выкрикивал, а все находящиеся на квартердеке молодые офицеры наблюдали за их исполнением и эволюциями корабля, одновременно получали и теоретические и практические знания в обстановке, близкой к боевой.

– Сигнальщику! Поднять вымпел лидера! Делай, как я! Строем уступа! Марсовым – готовсь! Рулевой! Курс – два румба!

Глава 4

Данко был разодет в синий, шитый золотом шелковый халат, шаровары и остроносые красные сапоги. В глаза бросались богато отделанный пояс и пристегнутая к нему кривая турецкая сабля с инкрустированными, усеянными драгоценными камнями ножнами и рукоятью. Пальцы его рук густо унизывали перстни, а на голове красовались белоснежная чалма и прикрепленная ко лбу брошь с большим красным рубином. Он стоял на шканцах и вглядывался в едва виднеющуюся полоску земли западного побережья африканского континента.

Одежда и сапоги обнаружились в каюте капитана одной из трофейных шебек. Размер был великоват, но девчонки за вчерашний день все ладненько подогнали. А пояс, саблю и драгоценности на благое дело выделил князь из своих закромов. Теперь, глядя на шикарно одетого и вооруженного дорогим оружием стройного молодого человека с тонкими чертами лица, большими карими глазами, черными бровями и длинными ресницами, можно было поверить, что перед тобой настоящий тунисский принц.

Вчера, когда его нарядили, не одна девчонка горестно вздохнула: «Не мой, к сожалению!» Правда, он и в кирасирских латах, да и совсем без оных, вскружил головы немалому числу казачек, и семя посеял не в одном селе и городке еще тогда, когда шли походом по Украине. Да, любили его девки.

Рядом с Данко на своем законном месте стоял капитан лидера и командир группы кораблей лейтенант Власьев. Одет он был, как и все на корабле, в восточный халат поверх кольчуги, а на голове – тюбетейка и небольшой тюрбан. Одежда выглядела неприхотливо, но по сюжету так и надо было.

Наполненные ветром паруса шебеки, режущей волну курсом полный бакштаг[12], неумолимо приближали берег с каменной крепостью на горе и порт, усеянный тремя сотнями различных мачт. Издали корабли выглядели словно игрушечные. Раздвинув подзорные трубы и прильнув глазами к окулярам, оба молодых офицера внимательно рассматривали бухту. Она была очень удобна и обширна, здесь могло бы свободно разместиться в шесть раз больше кораблей, чем ныне.

На рейде вообще никого не было, все суда стояли у причалов, и фактически картина не отличалась от той, какую нарисовали пленные пираты. У левого дальнего пирса стояли в основном одномачтовые шлюпы рыбаков. У правого, напротив портового рынка, пришвартовались полуторамачтовые кечи и двухмачтовые шебеки мелких торговцев. А вот боевые корабли выстроились у центрального причала, напротив надвратной башни. Небольшие группки по два, по три суденышка стояли отдельно, но особенно выделялись три группы из восьми – двенадцати судов, скрепленные бортами друг с другом. В этой последней находились три самые большие шебеки, одна двадцатичетырехпушечная, а две двадцатипушечные.

Не надо было быть физиономистом, чтобы заметить на лицах обоих офицеров общее чувство душевного подъема, азарт ожидания предстоящего боя и здоровое тщеславие. Нет, в их характерах появилась не гордыня, но гордость. Меньше чем за два года они из бесправных рабов превратились в высокопоставленных воевод, под рукой которых ходили десятки и сотни таких же воинов – смелых, азартных, с детства наученных воевать.

«Вот мои призы! – думал Паша Власьев, рассматривая три самых больших красавца-корабля. – Князь Михаил называет нас будущими адмиралами, почему бы до адмирала не дослужиться и мне?! Конечно, в восемнадцать лет это невозможно, но пройдут годы, и я непременно стану адмиралом. Я – хочу! Сейчас перед каждым стоит задача по возможности захватить один невредимый приз, а остальные разбомбить и поджечь. Но здесь такая компактная группа с такими интересными кораблями!..»

Ему принадлежало право выбора, Паша поставил цель захватить именно эту троицу и решил взять корабли на абордаж именно своей командой, чем доказать правомерность претензий на более высокие звание и чин.

Конечно, флейт выглядел интересней и комфортней, но с точки зрения мореходности шебека ему ничем не уступала, разве что немного в скорости. Об этом даже в моршколе в Барселоне говорили. Такая же узкая и длинная, но борта не завалены внутрь, а с развалом наружу и сильно выдвинутым форштевнем. Зато в маневренности превосходит вообще любой корабль, вот в чем ее преимущество во время морского боя. Да и по скорости не скажешь, что сильно уступает флейту. Сейчас, например, под полным бакштагом летела по волнам со скоростью узлов шестнадцать. Вот и захотелось Паше получить под свою руку такую эскадру.

Одна беда, во всех странах Европы шебек терпеть не могли. К сожалению, портовый сбор взимали с площади палубы, а развернутые наружу борта экономии не способствовали, поэтому использование подобных судов для перевозок в Европе с финансовой точки зрения считалось неэффективным.

И еще существовала одна проблема сугубо личного характера, не имеющая отношения к флоту и карьере, решить которую он очень сильно надеялся в результате этого похода: тяжело молодому организму слышать ночью за каждым кустом по всему пляжу постоянные неумолкающие любовные стоны и хрипы, словно сплошное лягушачье кваканье на болоте.

Как-то так у них получилось, что без жен остались не только многие казаки, но и большинство лыцарей. Так вот, здесь решил взять себе жену. А с ней еще трех-четырех здоровых и красивых девчонок для побратимов Игната и Саньки, ныне мастеров-механиков, которые остались на острове. Пусть тоже себе выберут.

– Сигнальщик! Убрать вымпел лидера! Вымпел «Абордаж» поднять на уровень грот-стеньги! – крикнул он и повернулся лицом к корме. Паша не боялся, что кто-нибудь в порту что-нибудь поймет в манипуляциях с флажками, система сигнализации была разработана лично князем и нигде в мире еще не применялась.

Все три шебеки с полосатыми парусами, перекрашенными, как и у него, из белого в изумрудный цвет, уже вошли в бухту. Находились они недалеко, так что капитанов на шканцах можно было увидеть и невооруженным взглядом. Между тем все капитаны подняли подзорные трубы и стали внимательно наблюдать за манипуляциями его пальцев и рук.

– Я. Беру три правых, – тихо комментировал собственную систему жестов лейтенант. Далее указательным пальцем левой руки тыкал в объективы каждого, наблюдавшего за ним, а правой рукой продолжал манипуляции. – Ты, три средних справа. Ты, три крайних слева. Ты, три средних слева. Остальное – по плану.

«А ведь многие из этих бывших казаков ничем не хуже меня, – в это же время подумал Данко, взглянув вниз на азартные лица столпившихся на палубе воинов, которые перед боем подогревали друг друга тычками, шутками и смехом. – А он меня выделил, приблизил и возвысил. Ну чем я лучше? Возможно, древностью рода? Но что от него осталось за триста лет постоянной борьбы патриотов Болгарии с турецким игом? Последний отпрыск фамилии Ангеловых мужеского пола, попавший в рабство вместе с изнасилованной и духовно истерзанной родной сестрой? И все, больше никого и ничего. В рабстве я бы не выжил, и мой род пресекся бы».

Но нет, так было всего два года назад, а сейчас у него имелось все! Были имя, большая дружная семья единомышленников и единоверцев, немаленький счет в банке и высокое положение в пока что маленьком обществе. И любимая девушка. Да и сестре улыбнулась судьба, появилось понравившееся дело, но главное, в ее жизнь вошел настоящий мужчина, и душа постепенно оттаяла после ужасов пережитого.

Кто бы мог подумать, что некогда нищий и униженный болгарский дворянин заслужит благосклонность и обещание верности у настоящей родовитой княжны, человека добрейшей души, но строгих правил, и при этом – красивейшей девушки в мире?! Когда впервые увидел ее в наряде простой казачки, даже не знал, кто она, но был словно молнией поражен. Тут же выяснилось, чья она сестра, и Данко с сожалением понял, что не судьба: кто он, а кто она. Но если раньше с разными девчонками весело проводил время и гулял напропалую, то сейчас как отрезало. Ничего с собой не мог поделать, старался приблизиться, поймать взгляд той, в которую влюбился без ума. Иногда замечал, что казачка тоже на него посматривает, но понимал, что это совсем ничего не значит: между ними серьезного быть не может, порукой этому разное положение в обществе, состояние и социальный статус.

Но вот однажды на вечерницах она сама сзади подошла к нему, совсем расстроенному и измученному, и робко попросила:

– Господин Данко, простите за нескромность, но вы не могли бы проводить меня домой?

– О да, госпожа! К вашим услугам! – Он повернулся к ней и вздрогнул, как ужаленный, потом, не веря происходящему, предложил девушке руку, к которой та прикоснулась подрагивающими пальцами. Сердце оборвалось – Данко боялся лишний раз вздохнуть.

Они медленно шли по луговой траве с еще не выпавшей росой, удаляясь от костра, и вдруг она сказала:

– Мне брат разрешил.

– Что разрешил? – Данко чуть не споткнулся.

– Выйти замуж по любви, за того, за кого захочу, – тихо, смутившись, ответила она.

– Госпожа Татьяна! – Он упал на колени и прижал к губам ее дрожащие руки. – Я так люблю вас, Танечка!

Затем были частые встречи, долгие разговоры о жизни, незаметные, казалось бы, непроизвольные касания, слова нежности и любви. И первый короткий поцелуй в терновнике после форсирования Днепра (спугнули гадские казаки!). Впрочем, в тайну их отношений верили только они сами, ни для кого другого происходящее тайной не являлось. Даже семь писем от любимой, написанных в Мадриде и доставленных князем из метрополии, Михаил вручил ему молча, без эмоций, вроде бы так и должно было быть.

А четыре дня назад собрали штаб, и началась разработка этой операции. Выслушали идеи офицеров, но предложенный князем план оказался воистину самым сумасшедшим и невероятно наглым. Один из его самых важных и опасных этапов – высадку, захват ворот и башен крепости, а также захват парадного входа дворца наместника султана стремились возглавить все присутствующие – и генерал Бульба, и майор Полищук, и капитан Лигачев, но дело было поручено именно ему. Понятно, что все блага и почести, полученные им до сего дня, являлись авансом, теперь Данко просто обязан был доказать себе, своим воинам и князю, что он достоин оказанной чести, достоин звания, должности и права командовать людьми. Достоин руки любимой.

Перед самым африканским побережьем и входом в Агадирский залив океан разволновался баллов до семи, снасти пели как струны, а шебеки, оседлав волну, влетели в бухту, словно на крыльях. Здесь же ветер резко стих, превратился в легкий бриз, а волна перестала бесноваться, пениться и покатилась к берегу невысокими и частыми валками. Перед заходом в порт, как и планировалось ранее, лидер под командой лейтенанта Власьева свернул паруса, а гребцы, спрятав головные уборы и изображая галерных рабов, ударили веслами по воде, направляясь к свободному месту у причала напротив крепостных ворот. Остальные три шебеки также убирали паруса, но работали не спеша, в соответствии с планом, поэтому приотстали, рассыпались по фронту на рейде и медленно двинулись, выискивая незанятые окна чужих стоянок, в район скопления таких же боевых судов. Здесь же легли в дрейф, вроде бы ожидая шлюпки мытаря.

После нескольких сильных гребков «рабы» подняли весла, и первая шебека с главной ударной силой на борту причалила к пирсу и при этом чуть ли не вплотную притерлась кормой к корме двадцатичетырехпушечного корабля пиратов. С борта немедленно скинули трап, и сошедшие на причал матросы стали быстро крепить швартовые концы. При этом командир канонирской палубы сержант Гудима жестами показывал, какой конец подтянуть, а какой ослабить, чтобы борт четко смотрел на дорогу.

А на палубе врагов-соседей тоже началось шевеление, появились семеро матросов, один из которых стал кричать и размахивать руками. Ему, брызгая слюной и точно так же размахивая руками, отвечал сержант Бузько, прекрасно знающий арабский из-за того, что в течение трех лет пробыл в Тунисе, в рабстве, пока на родину не пришло известие и его не выкупили.

– О чем они орут? – тихо спросил Паша Власьев.

– Арабский понимаю плохо, но тот, кого ты через полчаса будешь резать, кричит, что это причал великого капитана Улудж-бея, говорит, что мы не дождались на рейде мытаря, который должен был показать нам место, и требует убираться.

– А Бузько что говорит?

– Посылает его подальше, кричит, что к наместнику султана Магриба в Агадире достопочтенному Кемаль ад Дину прибыл в гости с подарками сын великого бея Туниса Хусейна аль Хабиба, принц Али, и ему плевать, о чем сейчас распинается недостойный сын ишака… А вот и мытарь, – кивнул на невысокого толстячка, который в окружении четырех стражников бежал с горки от ворот крепости. А в это время сто сорок бойцов, одетых под арабских моряков, споро выгрузили два больших сундука, шесть ящиков и целую кучу разных свертков, а также три десятка тяжелых баулов. Данко чисто механически потрогал руками оба револьвера и кивнул: – Пойду я, Паша, пора.

– С Богом!

– И ты не плошай!

Данко сбежал по трапу, не оглядываясь и не обращая внимания на крики покрасневшего, запыхавшегося толстячка, нахмурился, задрал подбородок и пошагал по каменной мостовой через предместье к воротам города. Следом за ним, похватав на плечи вещи, толпой повалили первая рота стрелков, батарея минометчиков и четыре пулеметных расчета. Потащили правителю, местному гарнизону и пиратам незабываемые подарки. А вопли мздоимца прервал Бузько, ткнув ему в руки десять золотых цехинов – более чем щедрое мыто.

Дорога к воротам извивалась змеей и все время шла в гору. Если прикинуть, по прямой к ним от причалов было метров семьсот, но с учетом всех извилин тянуло на тысячу. На полпути от дороги отходило три ответвления, одно вело к базару и большой группе складов, второе к караван-сараям, увеселительным заведениям и баням, где любили зависать морские разбойники, а третье – к лачугам бедняков.

Встречный народ с удивлением посматривал на ватагу молодых людей, возглавляемых таким же молодым, видимо, очень знатным и богатым господином. Они молча тащили на плечах целую кучу разного добра, среди которого выделялись два огромных красивых сундука, каждый несли восемь человек.

У закрытых ворот их встретили шестеро стражников, одетых в чалмы, толстые стеганые халаты, шаровары и короткие, похожие на тапочки башмаки. У каждого из них на поясе висели кинжал и кривой меч. Старший караула вышел вперед и поднял руку.

– Стойте! Кто такие! – так перевел его слова Данко.

– К наместнику султана Магриба в Агадире, достопочтенному и мудрому паше Кемаль ад Дину, прибыл в гости с подарками сын великого бея Туниса Хусейна аль Хабиба принц Али! – громко, с запевом, приподняв руки вверх, завел свою шарманку Бузько.

– Э-э-э… достойный Али-ага, сейчас пошлю кого-то во дворец за вашим сопровождением, но всех ваших людей… э-э-э… в город все равно пустить не могу, – с удивлением наблюдая за ватагой, сказал старший караульный.

– А нам всех и не надо, – ответил Бузько и вложил ему в руку пять золотых.

В принципе при планировании операции рассматривались разные ситуации, вплоть до того, что действовать пришлось бы немедленно, но все же передовому отряду было бы желательно без пыли и шума дойти до парадного входа во дворец. Вот тогда и нужно было начинать.

К счастью, все обошлось. Сто десять бойцов с шестью ящиками и огромным количеством рулонов и упаковок расположились на большой площадке справа от ворот – метрах в семидесяти. Данко с тремя десятками бойцов, фактически первым взводом стрелков, в сопровождении одетых в приличную броню пяти гвардейцев паши отправился во дворец.

Судя по информации, полученной от пиратов, защиту города обеспечивали гарнизон в триста стражников, тридцать личных гвардейцев паши, а также экипажи сорока восьми (уже сорока трех) боевых шебек с общей командой численностью около двух тысяч морских разбойников, исключительно лояльных к городским властям. Собственно, большинство пиратов сами были жителями Агадира, только верхушка и моряки позначительней обитали внутри города, а рядовой состав – за воротами, в предместье.

Город насчитывал около десяти тысяч жителей, и только половина из них проживала внутри крепости. То есть жителями считались исключительно правоверные мусульмане, которые существовали в основном за счет торговли награбленными товарами, а рабы, которых было в два раза больше, таковыми не считались. Половина рабов тоже содержалась внутри крепости и использовалась на хозяйственных работах в домах горожан, а вторая половина проживала за воротами. Мужчины использовались в качестве галерных рабов, работников складов, литейных и кузнечных мастерских, а женщин, за исключением красавиц, попавших в богатые гаремы, отправляли в дома утехи, ублажать обкуренных гашишем морских разбойников.

Схему, показывающую расположение подходов к морским башням, казарме городской стражи и дворцу паши, а также улочки и переулки с домами наиболее значимых людей города изучил каждый офицер и сержант, ситуативные задачи были поставлены не только командирам взводов, но и командирам отделений, а в авангардной группе даже некоторым капральствам. Каждый знал, что ему делать, и когда группу Данко впустили в ворота города, оставшийся исполнять обязанности командира лейтенант Козельский начал отсчет от одного до пятисот. Предполагалось, что путь от крепостных ворот до центрального входа во дворец займет по времени минут восемь-девять. Пока Козельский считал, бойцы вязали друг другу на левую руку белые повязки и разворачивали принесенные с собой рулоны и упаковки.

– …Пятьсот. Начали, – тихо закончил лейтенант счет и вместе с сержантом Наливайко и прапорщиком Карнаухом они разошлись в стороны, затем не спеша направились к воротам. Там рядом с шестью стражниками стояли еще три каких-то ротозея, но это уже не имело никакого значения.

Старший стражник что-то спросил, они его не поняли, но утвердительно закивали головами и полезли за пазухи: на свет появились револьверы с навинченными глушителями в каждой руке. Раздалось девять хлопков, стреляли буквально в упор, и девять тел свалились за какие-то три секунды, никто даже пикнуть не успел.

Прочие бойцы быстро набрасывали на плечи бандольеро, на поясах застегивали патронташи, хватали винтовки и занимали свои места. Стрелки устремились в ворота следом за командирами; расчеты батареи стали срывать с ящиков крышки, вытаскивать и устанавливать минометы, а пулеметчики развернули две «мясорубки» и потащили к только что присмотренным позициям, перекрывающим кинжальным огнем сектора обстрела от ворот до дороги.

Когда бойцы вломились в привратный крепостной переход, лейтенант и оба сержанта уже выскочили из двери караулки. В ней остались навечно двенадцать человек то ли отдыхающей, то ли гуляющей смены и их начальник.

– Пошли, пошли, не теряем темпа. Задачи свои знаете, вперед! – Козельский бросился на ступеньки, ведущие на стены, а за ним устремился весь его второй взвод.

Прапорщик Карнаух, командир отряда метких стрелков, или снайперов, как их назвал князь, быстро перезарядил револьверы, спрятал их в наплечную гарнитуру и забрал у подбежавшего бойца свою винтовку.

– Зоркие соколы! – созвал он отряд. – Сегодня работаем в команде, с улицы контролируем стены. Вторые номера, смотреть за нашими спинами! И гильзы, гильзы не терять! За мной!

Они выбежали и рассыпались по улице, распугивая местных некомбатантов, потом перенесли внимание на стены крепости, где наши воины ломились на центральную надвратную и обе орудийные башни, контролирующие вход в залив из океана. А третий взвод лейтенанта Пугача с двумя приданными пулеметами к этому времени добежал до конца стены, где находились оба входа в двухэтажную казарму гарнизона. Бойцы скинули наземь баулы, в которых оказался самый обычный песок, и быстро соорудили простейший бастион. Таким образом они заблокировали до подхода наших основных сил все возможные действия гарнизона.

С начала атаки прошло не более трех минут, и вот в городе раздались первые выстрелы.

Командир группы кораблей лейтенант Павел Власьев (шебеки не имели названий и именовались порядковыми цифрами от единицы до четырех) проводил взглядом нагруженных, как мулы, бойцов ударно-штурмового батальона капитана Ангелова и с облегчением вздохнул: операция протекала именно так, как было запланировано и предусмотрено в штабе. Впрочем, он, как и все лыцари, настолько поверил в воинский талант и удачливость их князя, что даже мысли не допускал о каких-либо недочетах. Судя по лекциям, которые постоянно читал князь Михаил, а не доверять им Павел не имел права, возникающее в душе сомнение являлось очень важным фактом бытия.

Да, да! Грызанул его только что маленький червячок сомнения по отношению к собственным воинским умениям и способностям.

«Ведь это мой самый первый серьезный бой. И не такой бой, какой случился однажды в стычке с копчеными, где двоих точно зарубил, а двоих, похоже, только ранил. Князь говорил, что сегодняшний бой, когда я поведу за собой свою команду и команду еще трех кораблей, будет главным экзаменом жизни, он даст ответ, имею ли право управлять людьми, имею ли адмиральское будущее… Да нет, черт возьми, имею! Имею!»

В это время возле корабля стала собираться немалая толпа мужиков с настоящими разбойничьими рожами. Один другому что-то доказывал и тыкал пальцем в борт, видимо, проходил процесс опознания. При этом их крики привлекли около двух сотен посторонних зевак и около сотни бездельников с соседних больших кораблей. «Опознали, не опознали, – мне наплевать. А то, что вы так замечательно столпились, прекрасно, даже нарочно не придумаешь. Весь мой правый борт заряжен картечью».

Он посмотрел наверх, в сторону крепостных ворот, там наконец Данко с небольшой группой ребят запустили в город. Что ж, не все вошли, и ладно, такой план тоже предусматривался. Все, начался отсчет.

– Сашка! – Власьев негромко позвал мальчишку лет четырнадцати, полноправного марсового матроса и дворянина княжества Славия, – подтяни фал с вымпелом «Абордаж», подними его вверх до упора. И передай сейчас сержанту Гудиме, что как только услышат выстрел, пускай сразу же открывают порты и шмаляют из всех стволов.

– Хорошо, брат!

– Братом я тебе дома буду! А здесь – командир! Выполняй!

– Есть, командир!

Как только вымпел дополз до верхней точки грот-мачты, три шебеки, которые дрейфовали на рейде вроде бы в ожидании мытаря, резко зашевелили веслами, игнорируя прибывшую шлюпку того же мытаря и его крики, выстроились в ломаную линию и стали подходить ближе к центральному причалу. Метрах в тридцати от стоянок боевых кораблей они повернули на девяносто градусов и не спеша пошли вдоль пирса.

«Интересно, где наши основные силы, на подходе или еще нет?» – подумал он и поднял подзорную трубу. Изумрудные паруса при такой погоде увидеть сложно, если только знать, что они есть. Есть! Два пятнышка мелькнули! Сейчас корабли делают узлов семнадцать, значит, через полчаса будут у входа в бухту, как по расписанию. Теперь Павел даже не сомневался, что к этому времени все три башни будут успешно захвачены, и на них затрепещут наши сигнальные флажки.

Он повернулся и посмотрел в конец центрального пирса, куда направились его шебеки. Там аккуратными рядочками, почти борт к борту, были пришвартованы группы боевых кораблей морских разбойников. И вот, как только борт нашей крайней сравнялся с кормой самого первого корабля противника, портики всех орудийных стволов его группы кораблей стали открываться.

«Начали!» – решил лейтенант Власьев, выхватил револьвер и с высоты квартердека выстрелил в того самого пирата, который громче всех возмущался и кричал.

Чайные клиперы девятнадцатого века считались самыми быстроходными парусными судами всех времен. При курсе «полный бакштаг», наиболее скоростном из всех возможных, могли оседлать волну и свободно набрать двадцать узлов хода. К сожалению, подобная курсовая случайность происходила нечасто, поэтому, например, путь от Шанхая до Лондона они преодолевали за восемьдесят – девяносто дней, то есть средний ход получался не более восьми с половиной-девяти узлов.

Однако хочу отдать должное научной мысли и практической смекалке голландских мастеров, создателей флейта, предшественника американо-британского клипера. Все наши пять богинь: моя «Алекто», «Тисифона» под командой капитана Дуги, «Киприда» капитана Резина, «Паллада» капитана Чебота и «Селена» капитана Кривошапко сейчас неслись к Агадирскому заливу со скоростью в семнадцать с половиной узлов. Шхуны безнадежно отстали, но это было не страшно, они шли третьим эшелоном, и у них была собственная задача – захват базара и складов. Тем более что к этому времени данные объекты должны были быть блокированы.

Авангард уже начал работать. Звуков выстрелов слышно не было, но дымы залпов различались даже невооруженным глазом. Подняв подзорную трубу, увидел на всех трех орудийных морских башнях трепещущие на ветру белые флажки, значит, главная городская стена – в наших руках.

Затем перевел объектив на передовые шебеки. Их действия немного отличались от намеченных первоначально, по нашим планам весь флот противника за редкими исключениями должен был гореть. В данном случае, медленно двигаясь почти вплотную к берегу вдоль центрального причала, они в упор расстреляли из каронад и пулеметов весь левый фланг. При этом матросы забрасывали противника горшками с оливковым маслом, разбавленным самодельным спиртом.

Огненной смеси сделали мало, всего тридцать шесть горшков, да и качество ее было так себе, – не напалм. Сюда бы, конечно, селитры и пальмового масла, да керосина из нефти выгнать, получилась бы штука более интересная. Но ничего, это вопрос будущего, а сейчас, глядя, как разгораются высокие факелы из вражеских кораблей, посчитал, что и эта задумка оказалась вполне приемлемой.

К сожалению, на многих кораблях кроме толпы пиратов присутствовали прикованные на цепь галерники, в том числе и наши братья – православные. Однако мы решили, что с этим ничего не поделаешь, лучше принять мучительную, но быструю смерть, наслаждаясь гибелью врага, чем гнить несколько лет, пока тебя, больного и обессиленного, а потому больше ненужного раба не выбросят на корм акулам.

Двенадцать шебек противника оказались нетронутыми, и на них уже полным ходом хозяйничали наши бойцы. Видно, не было там полноценных команд, была только дежурная вахта, поэтому и захватили их буквально за несколько минут. В подзорную трубу увидел, как в течение десяти – пятнадцати минут из разных районов пригорода к порту стали стекаться маленькие и большие группы вооруженных людей, их было много. Вот первые полторы-две сотни выбежали на дорогу, ведущую к причалам, и вдруг резко остановились, словно бы напоролись на непреодолимую стену. Передние стали спотыкаться и падать, задние напирали и валились на них, но в конце концов, когда дорога была устелена кучей трупов, на которых противнику в прямом смысле слова пришлось топтаться, люди бросились в стороны, остановились и рванули обратно, под прикрытие различных придорожных построек – это оперативно и качественно отработали все восемь корабельных пулеметов.

Береговая территория от моря к городу по всей протяженности бухты поднималась в гору, поэтому текущая ситуация и панорама боя были видны прекрасно. Судя по действиям ударного авангарда, план захвата города выполнялся без проблем.

– Товарищи офицеры! Взгляните, вам будет интересно, – подал подзорную трубу Полищуку. Тот пару минут смотрел на берег и потом передал трубу Кульчицкому, а затем к ней с нетерпением и азартом потянулись руки других ребят.

В момент, когда свежий ветер на гребне волны закинул «Алекто» в тихую бухту, с кораблей противника послышались крики заживо горящих людей и завывания первых мин, которые понеслись в места скопления более чем тысячной банды пиратов. Наблюдать за пылающими кораблями противника, взрывами и месивом из камней взорванных зданий и человеческих тел стало некогда: от торгового причала отошли купеческие суда, два из них (двухмачтовые шебеки) уже стремительно неслись к выходу из бухты.

– Марсовые! Кроме стакселей! Убрать все паруса! На ванты, марш! – Мое молодое тело ощутило прилив адреналина и возжелало боя, рука непроизвольно схватилась за эфес шпаги. – Рулевой! Три румба лево руля! Правый борт! Новиков! Ну-ка пусть бомбардиры докажут, что я недаром присвоил тебе звание сержанта!

– Еще полрумба влево, – услышал крик Новикова из люка пушечной палубы, а рулевой, не дожидаясь попугайной команды, тут же выставил курс. – Первое, второе, третье орудия! Винт на нулевой отметке, прямая наводка! За Богородицу!.. Огонь!

Корабль слегка вздрогнул и выплюнул три клуба дыма. Два снаряда из трех тюкнули в носовую часть борта ближнего противника, сделали два аккуратных отверстия и взорвались внутри трюма. При этом внешне шебеку не разворотило, только бушприт задрало вверх, а фок-мачта вообще рухнула на левый борт, удерживаясь только на обвисшем такелаже. Весла безвольно плюхнулись в воду, и шебека стала неуправляемой, значит, результат был прекрасным. Впрочем, каким он мог быть при ведении огня на спокойной воде, на дистанции всего триста ярдов?

Портики второй вражеской шебеки открыли, но для ведения огня по моему кораблю ей нужно было довернуть, при этом она попадала под залп только что влетевшего в бухту флейта капитана Кривошапко.

– Братцы бомбардиры, – опять раздался голос нашего главного артиллериста, – четвертое, пятое, шестое и седьмое орудия! Три деления винта вверх!

– Сержант Новиков! – перебил его, склонившись к люку. – Дай ему одним снарядом перед носом!

– Седьмое орудие! Огонь! – тут же раздалась команда. Прозвучал одиночный выстрел, снаряд взорвался ярдов через сто точно по курсу противника.

Что ж, купец поступил правильно: изо всей силы стал табанить веслами правого борта и выполнил крутой разворот, а его марсовые, которые только что резво поднимали паруса, точно так же резво стали их сворачивать.

Тем временем в бухту друг за дружкой входили наши богини, а на горизонте стали явно видны такие же изумрудные паруса еще четырех шхун. Это охладило пыл всех купцов, пытавшихся сбежать от ужасов смертного боя, и заставило их повернуть обратно к причалу.

– Арсен, – обернулся к Кульчицкому, – запоминай: команда рулевому – курс к кораблю лейтенанта Власьева. Швартуемся к нему правым бортом. Боцману – подготовить швартовы. Марсовым – быть готовыми убрать стаксели. Повтори.

Убедившись, что суть команд и их порядок усвоены, разрешил: «Действуй!»

Вообще, швартоваться на шебеке или идти на абордаж за счет ее развернутых бортов очень удобно. Вот и нам было удобно, даже дополнительный трап для перехода с борта на борт не понадобился. Остальные флейты и шхуны будут делать, как я, то есть швартоваться к нашим или захваченным шебекам противника.

– Сир! – Подняв в приветствии руку к виску, ко мне подскочил чумазый лейтенант Власьев. На его лице выделялись только белые зубы и блестящие белки глаз. От халата и чалмы он избавился, а в камзоле и треуголке выглядел как обычный европейский шкипер, правда, внешне слишком молодой. Впрочем, выглядел он, как и все остальные мои солдаты, матросы, сержанты и офицеры.

– Доложи обстановку!

– Сир! Авангард эскадры в составе четырех кораблей успешно высадил ударно-штурмовую группу десанта под командой капитана Ангелова. К настоящему времени захвачены городские ворота, центральная стена и все три морские артиллерийские башни. Наши в городе. – Он кивнул на крепость, на которой развевались на башнях белые флажки, и продолжил: – Тридцать один военный корабль противника расстреляли прямо на причале в упор и подожгли горшками с зажигательной смесью. Затем командами кораблей авангарда при поддержке десанта захватили без повреждений двенадцать пиратских военных кораблей. А этих троих, – он показал на красавцев, пришвартованных за кормой, и широко улыбнулся, – взял на абордаж лично, собственной командой!

– Ладно-ладно! Не хвастайся! Лучше скажи, сколько на них было людей, кроме рабов-галерников?

– По девять человек, сир, – уже менее задорно ответил лейтенант.

– Не тушуйся, капитан, ты все равно молодец!

– Вы оговорились, сир, мне присвоено звание лейтенанта.

– Ты же знаешь, Паша, в подобных вопросах твой князь не ошибается.

Глядя на этого мальчишку, решил для себя, что если он в течение десяти месяцев – времени подготовки офицеров и команд – не запорет никакого косяка, быть ему командиром группы из восьми кораблей первой Южно-Африканской эскадры.

– Я вас не подведу, сир!

– Помни, Паша, я рассчитываю на тебя. А теперь доложи о потерях.

– У нас трое убитых – марсовый матрос с корабля номер три Кашка Василий и двое рядовых десантно-штурмового батальона Алеша Лучик и Илья Векшин. Ранено двенадцать человек, из них серьезно трое, но лекарь сказал, что двоим нужна помощь доктора Янкова, тогда выживут.

При этих словах я стал оглядываться, разыскивая доктора, который вместе со Степаном Жуком находился на моем корабле, но тот уже и сам знал, куда ему бежать и что делать.

– Ясно, – кивнул Паше, затем показал на множество трупов на причале, здесь их лежало не менее двух сотен, некоторые были разорваны шрапнелью на куски. – А это что?

– А здесь кто-то из пиратов опознал шебеку, вот и приперлись для разборки. Ну мы им разборку и учинили.

К этому времени минометный обстрел разбежавшихся в разные стороны пиратов прекратился. Десантная группа моего корабля полностью выгрузилась на берег, другие флейты тоже причаливали и выгружались, после чего сразу же отваливали и дрейфовали на внутреннем рейде. А майор Полищук на берегу муштровал командиров подразделений, отправляя на зачистку заранее распланированных секторов.

– Ни одного врага за спиной не оставлять! – кричал он. – Если мужчина при вашем появлении не стал на колени, значит, это не мужик, а воин. Убить немедленно! Стрелять! Только стрелять! Никаких поединков, ясно?! И гильзы! Потеря одной гильзы отольется вашему командиру понижением в звании и должности, а виновнику в пять золотых цехинов штрафа!

Пора было двигаться и мне.

– Все, капитан, выполняй свою задачу и держи подходы к причалу, а я пошел дальше. От пылающих кораблей у вас здесь жарко!

– С Богом, сир!

– Паша! Бог любит людей активных и трудолюбивых, значит, Он с нами! – Поправил на голове шлем и разыскал газами Полищука. – Майор! Веди в город!

Полищук тут же оказался рядом со мной, а рота лейтенанта Стоянова, ощетинившись стволами винтовок во все стороны, взяла нас в «коробочку». Первый и второй взводы были одеты точно так же, как и я, – в кирасирскую броню. А следом за нами пятеро бойцов под командой моего главного корабельного бомбардира сержанта Новикова, облепив экспериментальную штурмовую пушечку, толкали ее вверх. Нашу колонну замыкала сотня наказного атамана Коваля. Его казаки тащили шестнадцать ящиков снарядов по четыре штуки в каждом, два мешка картузов с порохом, четыре бурдюка с прокисшим вином и четыре штормтрапа.

Впереди по пути следования слышались частые винтовочные и револьверные выстрелы, иногда бахали пистоли и мушкеты противника. В данном случае придорожные здания являлись объектами зачистки казаков атамана Карачая, вот они и работали в своей зоне ответственности.

Метров через триста пришлось обходить дымящиеся развалины и шагать по горам трупов. Таких локальных мест массового поражения противника было два, второе – за двести метров от городских ворот. Трупов оказалось много, очень много. Начало этой бойни я наблюдал в подзорную трубу, когда первыми отработали корабельные пулеметы, а затем минометная батарея лейтенанта Раду Попеску.

Вспомнил рассказ Ивана о том, как Раду не хотел оставлять свой родной пулемет. Но держать в простых пулеметчиках человека с таким острым зрением, отличным чувством дистанции и неплохим знанием математики было делом сильно расточительным. Вот Иван и назначил его командиром новой минометной батареи, и не прогадал.

У распахнутых ворот он нас и встретил, подбежал ко мне, отдал честь:

– Сир!

– Не тянись, Раду, докладывай.

– Значит, так, сир. Высадились нормально, дошли до ворот, и Данко с подарками в сопровождении взвода отправился во дворец. Потом лейтенант Козельский захватил ворота, главную стену и башни. Вон флажки торчат. А лейтенант Пугач установил напротив казармы городской стражи два пулемета и заблокировал все выходы. Ну а мы вначале подавили и разогнали неприятеля, который сгруппировался для нападения на порт, а потом отбили вторую атаку пиратов, они пытались прорваться в город. Здесь нам очень сильно помогли пулеметчики. – Он указал на центральную башню, там в вышине рядом с огромными стволами пушек выглядывали две, казалось бы, крохотные картечницы.

– Израсходован один полный боекомплект мин, в запасе имеется еще столько же. Да! Потерь нет, ни убитыми, ни ранеными.

– А что в городе творится, не знаешь?

– Да постреливают частенько, но наши, наверное, действуют так, как и решено на военном совете: взяли под контроль ключевые точки и ожидают подкрепления для ликвидации возможных очагов сопротивления и полной зачистки города.

Во как Раду сказанул, прямо дословно моими словами.

– Отлично, лейтенант! Молодцы, минометчики! – крикнул в сторону батареи, затем задрал голову и поднял руку в латной перчатке. – Молодцы, пулеметчики! Всех награжу достойно!

– Ура князю! Долгие лета! – раздался с разных сторон нестройный хор голосов. И вот только сейчас до меня дошло, что в нашем Уставе никакого ответа старшему командиру типа «Служу родной державе» даже не предусмотрено. Это упущение нужно будет исправить.

В надвратном переходе навстречу вынырнули лейтенант Козельский и прапорщик Карнаух. Видно, о нашем приближении им сказали наблюдатели.

– Сир! Разрешите доложить!

– Отставить, Ярослав, мы не на плацу. Давай своими словами, коротко и ясно.

– Так точно! Если коротко, то все объекты обороны города в наших руках. Восемь вероятных очагов сопротивления, предусмотренных планом военного совета, взяты под контроль. Здесь хозяева сидят во дворах, но аркебузы в окна высунули. Также доподлинно известно (был связной от Ангелова!), что дворец захвачен. Одиннадцать гвардейцев убили, остальных разоружили и закрыли в подвале. Туда же упрятали каких-то вельмож и их слуг. Самого пашу оставили в его кабинете под охраной трех бойцов. На балконах дворца установили оба пулемета, чтобы контролировать центральную площадь и фасады шести зданий знатных пиратов. Это уже даже не вероятные, а самые настоящие очаги сопротивления. Когда началась кутерьма, то именно из этих дворов пираты открыли пистолетный и мушкетный бой. А в одном месте вообще жахнули из мушкетонов шрапнелью. Ангелов просил по возможности подтянуть ближе к площади нашу штурмовую пушку. Потери тоже были: во дворце двое убитых и двое раненых, и здесь на стене двое убитых и шестеро раненых.

– Понятно! На причале доктор Янков, раненых отправь к нему. Итак, товарищи воины, что мы имеем? – стал под звуки редких винтовочных выстрелов и коротких пулеметных очередей, звучащих в центре, размышлять вслух. – По нашим прикидкам внутри стен крепости без учета пятнадцати тысяч рабов и рабынь проживают шесть тысяч правоверных подданных магрибского султана. То есть людей более достойных и богатых, чем те, которые обитают за воротами. Из них мужчин – около двух тысяч, среди них половина – богатые владельцы ремесленных мастерских, четверть – купцы, и четверть – воины и вельможи. Если учесть, что половина купцов не совсем растолстела и тоже умеет держать в руках меч, то здесь нам противостоит вооруженная команда в семь с половиной сотен человек. Тридцать гвардейцев паши и пара десятков вельмож из игры выбыли. Большая часть городской стражи, человек двести, если нас не обманули пленные пираты, обычно днем болтаются в казарме, а около ста – на воротах, стенах и башнях. Так, Ярослав?

– Девяносто восемь человек караула можно списать. И еще тридцать два человека легли у двери и окон казармы. Остальные да, сидят внутри тихо, как мыши.

– Очень хорошо. Таким образом, организованная вооруженная команда нам больше не противостоит. Нам нужно разгромить четырнадцать разобщенных группировок, при этом не дать им объединиться. А затем вдумчиво и не спеша зачистить город. Что же касается пригорода, то там беспокоиться не о чем. Если к вечеру останутся очаги сопротивления, мы их утопим в крови. Что ж, пошли работать.

Дома города были в основном одноэтажными, с плоскими крышами, и занимали периметр целого квартала с закрытыми внутри двориками. Ремесленники и купцы средней руки проживали в одном или двух крыльях такого дома, а люди более богатые владели домами с прилежащими к ним внутренними садами и фонтанами.

У привратной площади находились кварталы ремесленников. Здесь все двери и ставни на окнах оказались закрыты наглухо, на двух примыкающих улицах не было видно ни одного человека, стояла полная тишина, словно все вымерли. Впрочем, эти здания сейчас нас совершенно не интересовали. Никакого сопротивления, а тем более нападения со стороны обывателей мы не ожидали, но на всякий случай с помощью двух пулеметов ситуацию контролировали.

К левой части крепостной стены примыкала двухэтажная казарма, у обоих выходов которой лежало около трех десятков трупов. Метрах в восьмидесяти от нее из мешков был устроен бастион, внутри которого расположились два пулемета с расчетами и отделение стрелков.

– А остальные бойцы где? Твои и Пугача? – спросил у снайпера Карнауха.

– Рассредоточены по крышам домов, по направлению к центру, на три квартала вперед, – махнул он рукой.

– Сейчас на крышах семь десятков воинов, но к домам, в которых, как отмечено на схеме, проживает воинское сословие и те, кто умеет держать в руках меч, мы пока не лезли, – сказал Козельский, а затем спросил: – Начнем со стражи?

– Нет, Ярослав, мы их вообще трогать не будем. А если сдадут оружие, то станем даже кормить. К гвардейцам и вельможам тоже отнесемся с почтением. Правда, если они нам за это почтение хорошо заплатят. А вот четырнадцать пиратствующих домов должны быть уничтожены до последнего мужчины. Давай, Ярослав, показывай нашей пушечке первую позицию. А на тебе, атаман, – я повернулся к Ковалю, – фланги и тыл, на крыши не смотреть, там наши.

– Не сумлевайтесь, ваша светлость, мы их присмотрим, – потряс кулаком атаман. Впрочем, такой же мальчишка лет семнадцати-восемнадцати, как и все остальные.

Улочки города оказались еще более извилистыми, чем в старых европейских городах. Кварталы смещались чуть ли не в шахматном порядке. Перед четвертым поворотом нас остановил лейтенант Пугач:

– Сир!

– Говори коротко, Степан.

– Дома мужиков закончились, дальше живет воинское сословие. Прямо напротив большой дом с двумя башенками. В каждой из них сидит по десятку мушкетеров. До этого угла метров сто, так они с ближней башенки достают, гады. Наши снайперы им тоже жить не дают, но все равно, нужно ударить и по башням и по двум окнам. Но если чистить этот дом, то в тот, который левее, тоже надо влупить пару снарядов.

– Ясно. Новиков, вперед. Хлопцы, делайте, как учились.

Подхватив пушку за обе лапы, они вытолкали ее за угол, и по ней тут же ударил залп картечи. Стало ясно, что дистанция стрельбы для мушкетеров избыточна, так как звук попадания свинца о щит был приглушен, значит, находился на излете. Один из бомбардиров, стукнув молотком, расклинил и открыл затвор, а Новиков приступил к наводке.

Казаки поднесли порох и ящик со снарядами, который второй бомбардир перехватил, поставил на мостовую и распечатал. Затем, аккуратно взяв первый снаряд, выбежал и, прячась за орудийный щит, задвинул его в ствол.

– Кидай один картуз, – сказал казаку, который прятался за углом с мешком фасованного пороха.

– Быстрей заряжай, запирай затвор, Коська-безрукий, – покрикивал Новиков. После того как молоток хлопнул по клину затвора, приказал: – Отошли чуток! Уши!

Выстрел рявкнул довольно громко, а звук попадания тоже был прекрасно слышен. После этого с крыши щелкнуло три винтовочных выстрела, которые сейчас показались совсем тихими.

– Амбец котенку, давай во вторую башню! – послышалось сверху.

Я присел на корточки и выглянул за угол. Не знаю, из какого кирпича этот дом был построен, но угол разворотило конкретно, и наличия какой-либо башенки на нем даже не наблюдалось.

– Команды номер один и номер два – на первый дом, команды номер три и номер четыре – на второй дом! Приготовились! – отдал приказ Полищук.

Бомбардиры теперь заряжали пушку более слаженно. Двумя выстрелами разворотили следующую башню, дав немного работы стрелкам, попали по двум равноудаленным окнам, затем передвинули левее лапы пушки и выстрелили в два окна соседнего дома.

– Команды! Пошли!

Каждая команда состояла из двух гранатометчиков и шести бойцов третьего взвода роты Стоянова, которые тащили к пролому штурмтрап, далее шло закованное в кирасы ударное отделение, а замыкали отряд атакующих два десятка казаков. Еще два отделения кирасир и два десятка казаков оставались в резерве.

И вот по команде Полищука все четыре команды рванули вперед. Восемь бойцов авангарда, добежав до пролома, упали на землю, а один из них поджег зажигалкой фитиль гранаты и закинул ее в помещение. Короткий запал сработал секунд через шесть, после чего бойцы подхватились, подняли трап и закинули его в пролом.

А первый кирасир с револьвером в руке уже несся по мосткам и нырял в темноту дома, за ним бежало все отделение. Дав кирасирам минуту, чтобы рассредоточиться, следом забегали казаки. Стрелки, особенно снайперы, оказывались тут как тут и уже лезли на крышу штурмуемого дома, дабы взять под контроль внутренний двор. Были слышны взрывы гранат, выстрелы, мужская ругань, женский визг и детский плач. Нет, никто никого не насиловал, всех строго предупредили, вплоть до «казни на горло»: есть время для работы и есть время для веселья. Тем более что мы никуда не спешили.

Действия команд были хорошо слажены, видно, недаром всю неделю бойцы таскали трапы, штурмуя только что построенную казарму, хотя толком еще не знали, зачем это делают.

Обе команды пронеслись по своим объектам, как смерч, выкрикивая заученные фразы: «На колени или смерть!» – и минут через семь-восемь уже собрались на пятачке для того, чтобы двигаться дальше. В захваченных домах оставили по четыре казака охраны.

К сожалению, при штурме обоих домов было использовано семь снарядов и шесть гранат. Очень жаль, что столь ценный ресурс оказался настолько ограничен. Снаряды, конечно, можно было бы и поднести, но боюсь, что затвор не выдержал бы. Нет, на будущее при организации таких мероприятий придется озаботиться и обзавестись более действенным и надежным оружием. Ведь видел же когда-то в той жизни, во время поездки в Африку, простейший гранатомет, вмонтированный в трубу из обыкновенного бамбука.

Когда двигались через следующие три квартала, нас попытались не пропустить мимо одного дома, поэтому опять пришлось штурмовать и соседей, дабы никто в спину не ударил. Проход через следующие два квартала, считай, до самой центральной площади, обошелся без эксцессов. Большинство, видно, поняло, что тайфун не развалит стены и не прольет в доме кровь, если сидеть тихо и мирно.

А вот у входа на площадь, как раз тогда, когда уже стали видны полукруглые стены дворца, его балконы, коническая крыша и башни минаретов, нас встретили. Из ниши между домами вдруг вынырнул богато одетый араб, в котором мы признали сержанта Бузько.

– Сир! Капитан Ангелов отправил меня навстречу, – козырнул он окровавленной правой рукой.

– Ты ранен?

– Ерунда, царапина, мне ее уже обработали и холстом завязали.

– Тогда докладывай.

– Сир! Мы взяли дворец и сейчас его полностью контролируем. А было так…

– Нет! Как было, расскажешь потом, а сейчас говори, что Ангелов велел передать.

– Велел передать, что вот это – дома пиратских капитанов, а вон там, во дворе третьего дома, сейчас собирается противник, там их уже человек триста. Говорил, что если идти на штурм в лоб, положим много людей, даже пулеметы не помогут.

– Ясно. Будем брать дом с четырех сторон. Атаман, четыре десятка казаков пусть вернутся, обойдут квартал и контролируют тыл. Второй дом от угла – чей там по схеме? Мурада Реиса? Значит, команду по его захвату возглавляю я.

– Никак нельзя вам, сир… – Полищук попытался оставить меня в тылу, но я его перебил:

– А вы, майор, возглавите операцию по захвату четвертого дома!

– Есть!

– Новиков! Вдолбишь шесть снарядов во второй дом, затем шесть снарядов в четвертый дом, а после того, как мы зайдем, минут пять подождешь. В третий дом можешь вложить не менее десятка снарядов. К этому времени мы будем готовы штурмовать его с флангов. Ясно?

– Так точно!

– Приступай! А вам, стрелки, рассредоточиться! И валить любого чужака. На этой площади три десятка домов, из них наших четырнадцать, точно!

Раздались первые пушечные выстрелы, и, дождавшись шестого залпа и крика Новикова: «Бурдюк сюда! Поливай!» – сам скомандовал:

– Штурмовая группа номер один! Вперед!

Глава 5

Солнце катилось к закату, заканчивался второй день с момента взятия города. В порту ни на минуту не прекращались погрузочные работы, и имелись все предпосылки для того, чтобы сегодня ночью в район Канарского архипелага отправился первый караван плотно загруженных кораблей.

Агадир грабили вдумчиво, планомерно и не спеша. И все благодаря тому, что при его штурме не допустили анархии и беспредела. Правда, не всех рабов удалось удержать в узде, поэтому совсем без вакханалии не обошлось. Три рабских барака численностью сотни в три человек освободились сами, при этом устроили в нижнем городе погромы и пожары. Но эта голодная и неорганизованная толпа нарвалась на сытую, злую и сплоченную группу местных воинов-моряков и была почти вся вырезана.

Для нас бои тоже не обошлись без потерь. Погибло восемнадцать наших воинов, а еще пятьдесят два получили ранения различной степени тяжести. К счастью, доктор Янков заверил, что на ноги поставит всех.

Мурад Реис живым в руки так и не попался. В его расстрелянном доме нам даже не пришлось никого убивать, трое охранников и двое рабов были иссечены осколками, а оставшиеся в живых евнух, два раба, жены и рабыни никакой угрозы не представляли. Уже потом, при розыске главарей пиратских кланов, Реиса опознали среди погибших от казацкой пули, его убили, когда в числе прочих пират пытался сбежать через окна тыльной стороны дома. Того самого дома, в котором для прорыва и контрнаступления собрался противник.

Здесь их действительно было триста девять человек, только никакого прорыва у них не получилось. Но сопротивлялись жестоко, даже меня над козырьком шлема тяжелая бронебойная стрела ударила. Удар пришелся по касательной, металл шлема не пробило, однако сила его была такова, что если бы не качал мышцы шеи, то голову бы оторвало. Поскольку стали гибнуть наши воины (а именно здесь полегло двенадцать человек), ни одного вражеского бойца в живых не оставили, убили даже тех, кто бросил оружие и пытался сдаться.

Штурмовая пушка свою задачу выполнила до конца, из-под затвора пошли пороховые газы, и по оставшимся двенадцати домам выстрелили всего по два раза. Однако серьезного сопротивления нам больше нигде не оказали, и зачистку мы провели буквально минут за сорок.

Адреналин в крови бурлил, молодой организм тянуло еще куда-то бежать, стрелять и колоть шпагой, но, увидев спокойно спускающегося с парадной лестницы дворца Данко, взял себя в руки и стал успокаиваться.

– Лейтенант, – повернулся к Козельскому, – по два капральства в каждый захваченный дом, пусть ищут деньги и собирают для отправки ценное имущество. И всех молодых женщин тоже. А стрелков – на крыши. Твоя задача – держать под контролем подходы. Пулеметы сейчас тоже снимем с балкона и передадим тебе, расставь их, чтобы контролировали оба подъезда к площади.

– Докладывай! – сказал уверенно подошедшему и вытянувшемуся по стойке «смирно» Данко.

– Сир! Дворец наместника султана полностью в наших руках. Сам Кемаль ад Дин закрыт в комнате, его охраняет капральство, с казначеем сейчас ведется работа, а начальник стражи и остальные вельможи, а также воины, два купца, слуги и рабы посажены в холодную. Во время боя убили двух наших бойцов.

– Понятно, веди нас с майором во дворец, там все расскажешь поподробнее.

Ступеньки лестницы, пол коридора и приемного зала были выложены из мрамора светло-бежевого цвета, поэтому многочисленные пятна крови на нем виднелись отчетливо. Но трупов и раненых нигде не заметил.

– Когда нас местные гвардейцы привели сюда и мы вошли в зал, здесь сидели наместник и целая куча народа, – начал рассказывать Данко.

– Собрались посмотреть на принца и на подарки, – высказал я свое предположение.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Черимойя – дерево, растет в Аргентине и Чили, его плоды съедобны, добавляются в сладости и кулинарные изделия. Их лечебные свойства известны коренным аборигенам многие сотни лет – плоды используют при выведении вшей.

2

В переводе с латинского языка – герцог.

3

Тридцать румбов – курс норд-норд-вест.

4

Банк реконструкции и развития (исп.).

5

Страховое общество «Дальний путь», морское страхование, страхование от огня.

6

Три часа пополудни.

7

Кормовая надстройка судна.

8

Надстройка в носовой части палубы.

9

1/10 морской мили – 182,5 метра.

10

Драйреп – бегущий такелаж парусника.

11

Черное, или монашествующее, духовенство – священники, давшие обет безбрачия. Они могут возвыситься до патриарха, в отличие от белых, женатых, которые получить сан выше протопресвитера не могут.

12

Ветер дует сзади-сбоку.