книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Андрей Викторович Петерсон

Почему я не люблю дождь

Моей жене Жанне, – без помощи и поддержки которой, ничего этого бы не было…

“Rain, rain, rain in my tears,

Measuring carefuly my years.” Uriah Heep

Глава первая

Все-таки жутко холодным оно было…

Не как лед, конечно, но кончики пальцев, только что погруженные в податливую поверхность стекла, промерзли, казалось, уже почти до самых костей. Во всяком случае, ныли они основательно, а мизинец так и вовсе не чувствовался.

Волны, рожденные бесцеремонным внедрением инородного тела в пространство зеркала, лениво ползли к изрядно потрескавшейся от старости раме, постепенно угасая и растворяясь в вязкой глубине.

«Ну, и чего мы ждем? – Хода и раньше-то не особо отличавшаяся терпением теперь, вконец одурев от месячного безделья в стенах Эрш Раффара, просто-таки рвалась навстречу новым впечатлениям. – Долго ты так стоять собираешься?»

– Что? – Леди Кай с видимым трудом оторвалась от созерцания тающей на поверхности зеркала ряби. – Что ты говоришь?

«Я говорю: долго мы тут стоять будем?»

– Недолго, – буркнула Осси, досадуя больше на свою нерешительность, чем на нетерпение Ходы и, понимая в глубине души, что та права, и топтание на месте ничего не дает. – Недолго, – повторила она и надавила на стекло сначала рукой, а потом и всем телом.

Медленно, тяжело и очень нехотя расступалась перед ней зеркальная поверхность. Изо всех своих накопленных за долгие годы ожидания сил она сопротивлялась нарастающему давлению, но все же постепенно уступала натиску, пропуская леди Кай все глубже и глубже, пока, наконец, не сомкнулась вновь за спиной интессы[1].

Леди Кай продиралась сквозь окружившую ее тьму, чувствуя, что, несмотря на все свои усилия, увязает в ней все больше и больше. Будто муха в вишневом сиропе.

В пользу этого сравнения было и то, что тьма, почти полная поначалу, постепенно сменилась тьмой густо лиловой, но насыщенной этим не самым неприятным, в общем-то, цветом до такой степени, что каждый следующий шаг давался девушке все с большим трудом. И не нужно было обладать какими-то сверхгениальными способностями, чтобы сообразить, что при таком раскладе она остановится всего через пару-тройку шагов, будучи не в силах преодолеть нарастающее сопротивление. Остановится и останется навсегда замурованной в лиловой глубине парадного зеркала Керта Абатемаро.

Мысль эта такая простая и очевидная удовольствия леди Кай по понятным причинам не доставила, а потому она рванула вперед, пытаясь выдраться из объятий липкой пустоты. Усилия ее, приложенные столь своевременно, да еще и с таким энтузиазмом, тут же увенчались успехом, а голова при этом увенчалась приличных размеров шишкой, потому как леди Кай совершенно неожиданно для себя выскочила наружу, весьма ощутимо приложившись о подлокотник массивного кресла для какой-то неведомой надобности водруженного прямо напротив зеркала с той – зазеркальной стороны.

Впрочем, надобность эта была понятна и почти очевидна. По всему выходило, что кто-то из местных обитателей (а в том, что они тут имеются, сомневаться теперь не приходилось) весьма живо интересовался открывающимися ему отсюда картинами и проводил тут, похоже, немало времени. А посему и постарался обустроить свой наблюдательный пункт со всем возможным комфортом.

И это притом, что в том – в реальном мире никакого кресла перед зеркалом не было и в помине. Ни подобного – роскошного резного и сплошь украшенного витиеватыми финтифлюшками – и никакого другого. В этом Осси Кай была уверена абсолютно. А тут вот оно, нате, пожалуйста, – было. И было оно достаточно материальным и очень даже жестким…

Потирая стремительно набухающий шишак, Осси начала озираться по сторонам.

«Ну, можно сказать, что – похоже», – изрекла тем временем Хода, которая с этой задачей уже благополучно справилась. Мало, что справилась – еще и сравнила, проанализировала и выявила различия. А различия, любезные мои господа, имелись. Не сказать, чтобы много, но все ж таки…

Трудно сказать, чего ожидала от этого перехода леди Кай, но точно, что чего-то другого. Ладно бы если бы все тут было иначе и совсем не так. И если бы Осси, пройдя сквозь зеркальную преграду, оказалась в мире абсолютно ином, это бы ее и то меньше удивило. Вроде, как так оно и должно быть…

Хотя, если честно, то, как оно должно, а как – не очень было ни ей самой, ни Ходе не известно. Абатемаро тоже на этот счет просветить никого не мог, потому как не то, чтобы сквозь зеркало пройти – он и отразиться-то в нем толком не умел. Да и вообще, насколько леди Кай было известно – подобных переходов история еще не знала. Не было такого, чтобы человек в полном уме и здравии, пусть хоть и не по доброй воле в зазеркалье уходил. Во всяком случае, в книгах о том не писалось, а это, знаете ли, о чем-то да говорило…

Вот оттуда сюда, то есть – из зеркала в грешный наш мир, нет-нет, да что-то выползало. Причем, по большей части для здоровья не очень полезное и настроение никоим образом не улучшающее. Иначе говоря, – мерзость всякая. Но при этом, что она там – мерзость эта самая – у себя дома обычно делает и как вечера коротает, оставалось неизвестным. Так что леди Кай случай выпал, можно сказать, исключительный, хоть и не сильно она этому рада была.

«Не сказать, прямо, чтобы один в один, но, все-таки, похоже, – повторила Хода. На тот, наверное, случай если первое ее замечание до адресата не дошло и, вообще, понято не было. – Хотя отличия все же имеются…»

Отличия действительно имелись, причем, некоторые, такие как кресло, например, были довольно очевидными и в глаза бросались сразу. Да и не только в глаза – Осси еще раз потерла шишку, которая, хвала Страннику остановилась все-таки в своем развитии и расти перестала.

Кроме очевидности уже упомянутой сильно отличалось освещение. В зале, где теперь оказалась леди Кай, царили сумерки, причем, старые, густые, граничащие с полумраком, но грань эту тонкую и зыбкую переходить категорически не желающие. Были они все того же темно лилового цвета, а оттого все вокруг приобретало вид сказочный и, в общем-то, умиротворяющий. Во всяком случае, беды особой это пока не сулило.

Источников света в зале было два, причем один из них находился у леди Кай прямо за спиной и являл собой здоровенный – в полстены – прямоугольник слепящей бледно-розовой мути, смотреть на который было почему-то неприятно и, вообще, – больно. По всему выходило, что именно из этой мути Осси только что и вывалилась, и именно так отсюда выглядит ее мир по которому она, надо сказать, уже начинала скучать. А коли так незатейливо он выглядел, то не очень понятным становилось, что же из этого клятого кресла рассмотреть пытались…

Вторым источником света, и надо сказать, что для глаза намного более приятным, было витражное окно на парадной лестнице, сквозь которое в помещение струился почти обычный свет. То есть был бы он обычным, если бы не был в соответствии с местными уложениями раскрашен все в тот же розово-лиловый цвет. А в остальном – все как надо: окно – оно окно и есть. Вот только, насколько Осси могла помнить, ничего такого на лестнице прежде не замечалось, а висел там, как раз наоборот величественный портрет хозяина Эрш Раффара, то есть Керта Абатемаро во всей его парадно-вампирской красе. Впрочем, окно тут, вроде как, даже лучше смотрелось…

Имевшегося света хватало ровно настолько, чтобы можно было рассмотреть контуры зала, во всем и в точности повторяющего парадный зал Эрш Раффара в зеркальном, понятно, отражении. Дальние же его углы оставались скрыты от глаз густой непроглядной тьмой, и в одном из них, – и Осси готова была в этом поклясться, – что-то вздыхало, ворочалось и клубилось.

Само по себе это было, конечно, не очень здорово, но после недолгих размышлений от более близкого знакомства с этой непоняткой Осси решила все же воздержаться. В конце концов, вздыхает – это еще не рычит, а то что ворочается… Ну, поворочается-поворочается – да и уляжется. А там, глядишь, и вовсе уснет. Как бы то ни было, но опасности оно, вроде, пока не представляло, а время попусту тратить не хотелось. Да и не главное это было…

Главным же было то, что через весь этот сумеречный зал протянулась тонюсенькая цепочка, будто сотканная из мельчайших капелек крови леди Кай. Словно бусинки, нанизанные на невидимую нить, они покачивались в воздухе в паре ардов[2] друг от друга.

И означало это, что ритуал, затеянный коронным вампиром незадолго до того, как Осси отправилась в свое столь необычное странствие, удался целиком и полностью и связал-таки леди Кай с ее проводником, который… Про которого она, впрочем, по-прежнему ничего не знала, кроме, того, что теперь они с ним скованы одной цепью. Да не просто цепью, а самыми надежными узами крови, которые не разорвать не разрубить невозможно, и которые будут удерживать их рядом до тех самых пор пока породивший эти узы Мастер Абатемаро не соблаговолит их изничтожить, если, конечно, не удумает еще чего похлеще…

Скрытая от глаз в мире обычном, но столь очевидная здесь – на темной стороне зеркала, – цепь эта начиналась аккурат возле груди леди Кай, а затем, широкой плавной дугой огибая зал, взбиралась вверх по лестнице, исчезая во тьме второго этажа. А это, между прочим, весьма недвусмысленно указывало где следует искать будущего напарника, хотя и смотрелось немного, прямо скажем, – жутковато.

Тем не менее, направление было определено и Осси двинулась к лестнице.

Вернее – попыталась двинуться…

«Стой! – Мысленный выкрик Ходы ударил по натянутым нервам. Будто бичом хлестнул. – Замри!»

Сказано – сделано. Осси замерла, как была – прямо на полушаге, а затем осторожно, стараясь сделать это совершенно незаметно, опустила ногу на пол. А потом также тихо начала продвигать руку поближе к закрепленному на ремне жезлу. Просто так. На всякий случай…

«Замри, я сказала, – прошипела Хода. – Тихо! Слышишь?»

Если честно, то Осси ничего не слышала. Вообще ничего. Только стук своего сердца, которое молотило так, что от грохота его должны были содрогаться стены.

– Нет, – произнесла она одними губами. – Ничего не слышу…

Некоторое время она стояла, честно пытаясь уловить и различить в абсолютно мертвой тишине хоть что-нибудь. Хоть какой-нибудь звук. Втуне…

Время шло. Уже и сердце немного успокоилось – во всяком случае, грохот его уже не мог пробудить спящих и поднять покойных, – а Осси так и стояла, замерев, как изваяние, как памятник самой себе, по-прежнему не понимая, что же встревожило ее Стража. Но ведь и отбоя поднятой тревоги пока еще не было. А время шло…

«Вот! Опять! Слышишь?»

Вроде… Вроде на самом пороге слышимости шевельнулось что-то… Но уверенности по-прежнему не было. Может, показалось? От избытка усердия и звона в ушах…

Нет, не показалось…

Вполне явственно скрипнула дверь. Причем настолько явственно, что Осси обернулась посмотреть и тут же схлопотала:

«Не вертись! Ты можешь хоть немного спокойно постоять!»

– Могу, – послушно замерев в этом новом, и, кстати сказать, – не очень-то удобном положении – леди Кай скосила глаза, так что их аж заломило, но то, что хотела все же увидела.

То есть увидела она дверь. Простую и обычную. И, между прочим, именно там, где ей – двери – быть и надлежало. И ничего больше. И, что намного важнее, – никого подле нее не было. Никто ею не скрипел и вообще…

И тут она услышала шаги…

Тихие и неспешные.

От двери около которой никого не было и быть не могло, кто-то направлялся в сторону лестницы.

Неторопливо прошаркав всего в паре шагов от Осси, невидимка добрался до мраморных ступеней, после чего начал столь же неспешное восхождение, время от времени останавливаясь – будто дыхание переводил. При этом, вроде, даже бормотание какое-то слышалось. После чего все повторялось – шарканье по ступеням, пауза, бормотание, и опять – по-новой…

Преодолев, наконец, два высоченных пролета шаги постепенно затихли, растворившись в коридорах второго этажа.

«Фуу… – выдохнула Хода. – Пронесло. Не заметил вроде».

– Кто не заметил? – Шепотом спросила Осси.

«Не знаю. Но ведь кто-то тут был».

Был… И с этим, что называется, не поспоришь.

Хотя… Если верить глазам… То может и не было!

А если не верить? Если верить ушам?

Вконец запутавшись в приоритетах доверия Осси обратилась к Ходе:

– А ты-то его видела?

«Нет», – ответ Стража был краток, а это вполне недвусмысленно намекало на то, что Ходе все это нравится не так чтобы очень. И в общем-то ее вполне можно было понять…

А хуже всего было то, что невидимка этот, – будь он неладен – направился не куда-то там на закат любоваться, а ровно в ту сторону, куда и самой Осси Кай нужно было. Будто не было у него дел других, как под ногами у нее путаться. И хорошо если просто путаться. В том смысле, что безобидно… А ведь, что там у него на уме, пойди – разбери, когда его и самого не очень-то видно… Как знать, что у такого в голове – пошаркает-пошаркает, побубнит, а потом подскочит да и пырнет ножом…

В общем, ни оптимизма, ни радости особой соседство такое не доставляло. Жаль только, что не всегда нам выбирать…

Прежде чем снова двинуться к лестнице, леди Кай попробовала ухватить ту капельку своей крови, что висела прямо перед ней – первое звено в надежной цепи, так сказать. Сковывающей и привязывающей. Озорство, конечно, но больно уж хотелось посмотреть что будет…

Посмотреть удалось.

А вот потрогать – нет.

Вытянутая вперед рука не встретила в положенном месте ни сопротивления, ни липкой влаги, ни холода, ни тепла. Вообще ничего. Просто прошла сквозь ярко сияющий в местном сумраке крошечный рубинчик крови, и все… А, это значит, что даже здесь – в этом насквозь странном и невероятном месте – разлитая в воздухе кровь была и оставалась всего лишь иллюзией. Но цепь, какова бы не была природа ее звеньев, – она цепью и оставалась.

Второй этаж встретил Осси холодом и полумраком. Эдаким бодрящим сквозняком, тянущим по полу и перебирающим висящие на стенах гобелены, и густым как кисель сумраком. Хорошо хоть глаза леди Кай после недельного ее пребывания в вампирах новоприобретенного свойства видеть ночью не потеряли даже после исцеления, и темнота эта была для нее почти прозрачной.

А еще, обосновавшийся здесь холод прогнал тишину. Все вокруг было укрыто инеем, и теперь ни о какой скрытности передвижения говорить уже не приходилось, потому как хруст и скрип под ногами извещал о прибытии леди Кай лучше самого ретивого слуги.

Тончайший пух ледяной бахромы рассыпался повсюду, пытаясь захватить и подчинить себе все доступное пространство, и уже карабкался вверх по стенам. И совсем уж невероятно смотрелся он на золотистой хризантеме, уснувшей в резной каменной вазе на крошечном столике. Сам же цветок выглядел живым солнышком, будто срезан был с клумбы только утром, но с легким ледяным звоном рассыпался от первого же прикосновения. Такой вот хрупкой оказалась замерзшая красота…

Осторожное, но все равно достаточно шумное передвижение по коридору, обозначенному сверкающим в темноте пунктиром из капелек крови, прошло, вопреки всем ожиданиям, спокойно и почти буднично. Просто шла, шла и пришла. И теперь стояла перед закрытой дверью около которой маячком сверкала очередная, парящая в воздухе капелька.

К слову, все остальные, сквозь которые уже пришлось пройти леди Кай по пути сюда, таяли без следа, не оставляя пятен на одежде, и не доставляя самой Осси никаких неприятных ощущений. Приятных, правда, тоже не доставляли.

– Ну, что скажешь? – Осси уже взялась за ручку, но открывать дверь все еще медлила.

«Он там», – ответила Хода.

– Кто «он»? Проводник или этот, который невидимый?

Хода помолчала, то ли раздумывая, то ли прислушиваясь к собственным ощущениям.

«Который невидимый, – наконец решила она. – Он точно там. Запах его чувствую…»

– Запах? – удивилась Осси и на всякий случай втянула воздух носом. – Я не чувствую…

«Тебе и не надо, – буркнула Хода. Для того я есть… И, знаешь…»

– Что?

«Там еще что-то. Или кто-то… Понять не могу. Не встречалась я с таким еще…»

– Еще кто-то – говоришь, – повторила Осси и потянула с пояса жезл. – Ну, давай глянем – кто там еще…

Дверь открылась легко и беззвучно. Как и должно двери за которой исправно ухаживают. Вот только, сделала она это сама, безо всякого участия и понуждения со стороны леди Кай, которая к тому времени резное кольцо уже отпустила, перехватывая поудобней развернутый и готовый к употреблению посох некромансера.

А потом из открывшегося проема хлынул свет. Много света.

Тугие волны били в грудь, а потом уносились куда-то дальше, за спину, постепенно заливая весь этот длинный коридор слепящим розоватым сиянием, а когда переполнили его доверху, стали стекать вниз по лестнице, играя всполохами и разбрасывая вокруг острые колючие лучики.

Все это произошло почти мгновенно, и Осси, так и застывшая с посохом наперевес, даже сообразить ничего не успела, когда тело, обученное моментально реагировать на любой внешний раздражитель, само приняло решение и метнулось вперед. Так что в комнату леди Кай буквально ворвалась.

Свет, который только что переполнял небольшое помещение, что называется под самую завязку, тихо и незаметно истаял, оставив на полу небольшие, но потихоньку исчезающие лужицы и подтеки на стенах. Выглядело это немного диковато, но свет тут, вообще, похоже, жил по каким-то очень своим законам, наплевав на условности и общепринятые нормы. В остальном же комната, в которой оказалась леди Кай, ничем не отличалась от сотен и сотен других таких же, и, по всему судя, служила она местному хозяину библиотекой. Во всяком случае, книг тут было превеликое множество, и заполняли они все обозримое пространство.

Они тихо спали в высоких – в три, а то и в четыре Оссиных роста – шкафах, ожидая дня, когда чья-то милосердная рука извлечет их к божьему свету, пылились раскрытыми на огромном рабочем столе и громоздились неровными покосившимися стопками прямо на полу. Свободным оставался лишь небольшой угол между камином и, стоявшим подле него в окружении нескольких кресел, небольшим столиком, сплошь уставленным свечами.

Ни камин, ни свечи, понятное дело, не горели, что, впрочем нисколько не мешало воску этих самых свечей плавиться и стекать вниз, застывая самыми причудливыми формами, а от камина довольно-таки ощутимо тянуло теплом. Такие, вот, имели тут место очевидные следствия, и это – при полном отсутствии причин их порождающих.

– Стучаться нас, конечно, не учили?

– Что? – опешила Осси, – хриплый, немного скрипучий голос, задавший этот неожиданный, чтобы не сказать идиотский вопрос, застал врасплох, тем более, что прозвучал он в абсолютной, почти что мертвой тишине, да и к тому же, вроде как, из ниоткуда. Во всяком случае, в комнате никого видно не было.

– Ты что – плохо слышишь? Глуховата что ли? Стучаться, – говорю, – не учили?

«В углу. За креслом. Тебе за спинкой не видно», – Хода не была бы Ходой если бы не смогла определить источник потенциальной опасности. Хотя, конечно, можно было бы и пораньше…

– Учили… – Осси медленно, стараясь не шуметь и не делать резких движений сдвинулась немного в сторону, меняя угол обзора.

– Учили-учили, но не научили… Значит, еще и туповата… – вздохнуло скрипучее нечто. – И что ж мне так не везет?

Оставив вопрос о превратностях везения без ответа, тем более, что был он явно риторическим, Осси сдвинулась еще на шаг, и ее глазам открылось зрелище настолько нереальное, что первым желанием интессы было ущипнуть себя, чтобы проснуться и покончить с этим бредом раз и навсегда. Успешно поборов это первое, и очень наивное, в сущности, желание, леди Кай поборола и второе – с диким криком выскочить из комнаты. После чего пару раз глубоко вздохнула и принялась рассматривать открывшуюся ее взору картину. А посмотреть было на что…

Сразу за креслом – массивным и, без сомнения, очень старым – прямо на полу возлежало нечто, пожирающее большую, толстую и очень жирную рыбину. Сырую, между прочим. При этом оно сопело и чавкало, не отрываясь от толстенного тома в темном тисненом золотом переплете, для пущего удобства установленного рядом на специальной подставочке.

Эдакий овеществленный бред сюрреалиста.

И все бы это было ничего – люди себе самых разных порой зверушек заводят, – да вот только дорожка из крови вела прямо к нему… К этому…

– Что вылупилась? Хилависту не видела? – Проскрипело нечто и вернулось к прерванному занятию – то есть продолжило самозабвенно чавкать, не забывая при этом созерцать письмена в раскрытой книге.

Письмена, надо сказать, ничего, похоже, против этого не имели и последовательно вспыхивали золотистым светом по мере, видимо, того, как скользил по ним взгляд этого самого хилависты. В довершение всего, как только буквы на странице закончились, страница перелистнулась сама собой, причем, выглядело это совершенно естественно и как нечто само собой разумеющееся.

«Не знаю как ты, – задумчиво протянула Хода, – а я такого… такое… не видела…»

Осси кивнула, соглашаясь:

– Я тоже. И даже не слышала…

– Хорош шептаться там! Слышала она – не слышала… Мало, что вперлась сюда без стука и приглашения, так теперь еще и бубнить будешь?

– Я не бубню…

– Бубнишь! – Проскрипело в ответ нечто. – И мешаешь! А я этого не люблю! Очень не люблю! Потому что когда мне мешают… – существо задумалось. – Это мне здорово мешает. Понятно?

Осси кивнула.

– Ну, надо же! Хоть что-то ей понятно! – Надо сказать, что манера хилависты говорить о ней в третьем лице начинала леди Кай порядком раздражать. Это уж не говоря обо всем остальном…

– Ладно! – Существо вдруг неожиданно сменило гнев на милость. – Раз ты такая понятливая – посиди пока… – ближайшее к леди Кай кресло дернулось, а потом с жутким скрипом, который вполне мог бы посоперничать с мерзким голосом Оссиного собеседника, развернулось в ее сторону. – Только тихо сиди! И штуковину эту свою убери от греха… Не то…

В глазах у леди Кай помутнело, потом потемнело, ноги стали ватными и она почувствовала, что сейчас просто грохнется на пол… Но не успела… Прошло. Отпустило.

– В общем, убери… Не люблю я их.

Демонстрация силы была понятной и очень недвусмысленной. А посему Осси спорить не стала, отложив выяснение отношений до лучших времен – если вдруг когда такие настанут, – убрала посох, который все еще сжимала в руках, и послушно уселась в кресло. Ни дать – ни взять – паинька-девочка. Только что руки на коленях не сложила.

Уселась и принялась рассматривать это.

Существо, именующее себя хилавистой, было простым как… как… В общем, это был шар!

Не такой, как те глазастые во дворе некромансера, при одном воспоминании о которых у леди Кай начинали зудеть и чесаться давно уже зажившие шрамы на руках, но, все же, – шар. И глаза у него тоже имелись. Правда, хвала Страннику милосердному, было их не превеликое множество, а всего лишь два. И рот, которым он продолжал дожирать рыбину, не переставая при этом пыхтеть и чавкать, тоже был.

Размером он не превышал мяча для игры в плаш[3], – то есть совсем немного не доставал Осси до пояса, – цвета был какого-то невнятного серо-зеленого с зелеными же прожилками на коже, если, конечно, это была кожа, а не что-то другое. А сомнения на этот счет у леди Кай имелись.

И не в том даже дело, что на вид он был склизким, и лежал на полу, как бы, приплюснутым, – будто тот же мяч, только немного сдутый, – а в том что граница его была не очень четкой. Смазанной она была. Во всяком случае, понять где заканчивается эта самая хилависта, а где начинается пространство ее (или его) окружающее, было совершенно невозможно. Равно как и долго смотреть на нее. В глазах все начинало плыть, а мир становился мутным и размытым. Отведешь глаза в сторону – вроде, опять ничего…

Ожидание закончилось неожиданно быстро. То ли так оно изначала и планировалось, – просто покуражиться немного, а заодно показать кто тут хозяин, а кто, так, – мимо шел, то ли почувствовал шар, что терпению леди Кай приходит конец, но внезапно он оторвался от своей книги и, оставив недоеденной добрую половину рыбины, подкатился к Осси.

Впрочем, слово «подкатился» – даже примерно не отражает тот способ передвижения который продемонстрировал хилависта изумленной публике. Наверное, тут больше бы подошло – перетек.

Со стороны это походило на скольжение гигантской капли, тем более, что вслед за ним тянулся влажный и блестящий след какой-то зеленоватой слизи. След этот, правда, очень быстро укорачивался, подтягиваясь к телу, – если так можно сказать, – шара, так что в массе своей новый знакомый леди Кай ничего не терял. Движения же его были ловки и точно выверены, а потому, описав на приличной скорости довольно замысловатую траекторию, огибающую стол и пару кресел, хилависта остановился прямо перед Осси и поднял на нее свои огромные ярко-синие глазища:

– Ну, и чего привязалась?

К чему угодно уже, казалось, была готова леди Кай, но все равно растерялась:

– В смысле?

Хилависта закатил глаза:

– Да… Свою сообразительность ты, похоже, еще в колыбели потеряла… – и, не дав Осси даже рта открыть, продолжил, указав взглядом на две зависших в воздухе капельки крови. – Это зачем?

– А это? – Поняла наконец Осси. – Это не я…

– Догадываюсь, что не ты, – проскрипел шар. – У тебя бы мозгов не хватило, даже если б у соседей заняла. Я и не спрашиваю – кто… Спрашиваю – зачем?

– Мы с тобой должны подняться по Ступеням[4].

– Мы? Должны? – Может быть показалось, но, вроде как, в бездонных синих глазищах хилависты, промелькнул интерес. Мелькнул и пропал, скрытый напускным равнодушием.

Леди Кай мысленно поздравила себя с первым шагом в постижении прикладной психологии обитателей зазеркалья и продолжила, стараясь чтобы голос ее звучал как можно более равнодушно:

– Но если ты против…

– Я этого не говорил, – поспешно ответил хилависта. Слишком поспешно. А значит…

– Хорошо… Тогда, может, познакомимся? – Улыбнулась Осси.

– Это зачем еще? – Нахмурился шар.

– Ну как зачем? Должна же я как-то к тебе обращаться. Впрочем, если хочешь, я могу тебя звать: «эй, ты!»

– А это обязательно?

– Что обязательно? Так тебя звать?

– Нет… Вообще, обращаться ко мне – обязательно?

– Обязательно, – кивнула Осси. – Но если это проблема, – я постараюсь делать это пореже.

– Пореже – почаще… Постарается она… Не люблю я, чтобы всякие, там, мое имя мусолили. Не для того оно…

«Дай, я его придушу, – не выдержала Хода. – Сил моих больше нет это терпеть».

– Погоди пока… А, потом, как ты это себе технически представляешь?

«Не знаю. Придумаю что-нибудь».

– Опять бубнишь? – Хилависта недовольно скривился. – Какая-то ты, – я смотрю, – чудная…

– Я не бубню, а разговариваю со своим Стражем, – сдерживаться становилось все труднее и труднее, но чего только не вытерпишь ради высшей цели. – Знакомься. Это Хода, – Осси покрутила рукой перед шаром, демонстрируя ему золотистую змейку во всей ее смертоносной красе.

– О, как! – Хилависта пошлепал своими мясистыми губищами. – Страж! Иди ж ты! Мало мне придурашенной было, так тут еще и Страж нарисовался… Вы чего, вообще…

– Слушай, ты, пузырь глазастый… – терпение леди Кай наконец лопнуло, и теперь голос ее был тих, холоден и хорошего ничего не сулил. – Либо ты идешь с нами, но при этом следишь за своим поганым языком, либо… – она выдержала паузу, неотрывно вглядываясь в бездонные голубые глаза своего визави. – Либо остаешься тухнуть здесь, но язык твой я вырву и заберу с собой… Заберу и брошу где-нибудь там за самой последней Ступенью. А дойду я туда по-любому – с тобой или без тебя, понял?

Выплеснув это все, Осси замолчала, и в комнате наступила почти абсолютная тишина. Лишь где-то далеко, на самом пределе слышимости капала вода, отмеряя промежутки замершей в ожидании вечности, да ворочалась под полом потревоженная мышь. А игра в гляделки все продолжалась и продолжалась.

Хилависта отвел глаза первым.

– Ташур…

– Что?

– Меня зовут Ташур, – проскрипел хилависта. – И я иду с вами.

– Хорошо, – кивнула леди Кай. – Тогда лежи смирно и слушай. И не забывай про язык.

– Помню, – буркнул Ташур. – Забудешь тут…

– Вот и чудненько. И покуда ты это помнишь, жить мы будем в мире и согласии. А теперь к делу. Меня зовут Осси Кай, и подставили меня не хуже тебя. Но, раз уж так получилось…

Говорила Осси долго. Аж во рту пересохло, а яркие лужицы по углам, тем временем, почти совсем истаяли и света в комнате поубавилось изрядно. Да что там поубавилось – к тому времени, когда леди Кай поведала хилависте краткую и несколько подредактированную историю последних дней своей жизни, кое о чем сочтя, правда, за благо умолчать, библиотеку почти полностью накрыли столь привычные для этих мест лиловые сумерки. И это несмотря на то, что воск со свечей на столе все продолжал и продолжал капать…

– Вот оно значит как, – протянул хилависта, когда Осси закончила свой рассказ. – Выходит не простил он… Жаль. А я уж было подумал…

– Что не простил? Кто? – Осси помотала головой. – Ты сейчас о чем вообще?

– Кто… Что… О чем… – передразнил хилависта, умудряясь с точностью до обертона переложить Оссины интонации на скрип основательно проржавевшей пилы, застрявшей в молодом и полном сил дереве. – Много спрашиваешь…

– Абатемаро, – догадалась Осси.

Хилависта издал звук, который при определенном желании можно было принять за одобрение. А может просто булькнуло у него там что-то.

– Так я права? Абатемаро?

– Права, права, – вздохнул хилависта. – Я думал – забыл он уже, а выходит, что нет…

– Что забыл?

– А вот это не твое дело, – обозлился вдруг Ташур. Даже, вроде, побагровел немного. – Что надо, то и забыл. А что не надо, – то помнит… Это только между нами. Между ним, значит, и мной. А никак уж не между тобой и нами. Вот если бы это было и твое тоже…

– Все. Хватит. Я поняла, – оборвала его причитания Осси. – Это не мое… Закончим на этом. Так, ты идешь?

– Иду? Конечно иду. Куда ж я денусь, когда меня кровью повязали… – хилависта посопел, помолчал и неожиданно добавил: – Да, и интересно ведь – что там и как… Вот только…

– Что еще?

– Что еще… что еще… – проворчал шар. – Поесть бы надо перед дорогой. Вот, что еще… Не годится столько еды тут оставлять. Да и не известно, как оно там дальше будет… А тут вот она – бери да ешь.

– Знаешь, – Осси с сомнением посмотрела на недоеденную рыбину. – Давай мы сейчас отсюда выберемся, а когда окажемся у меня, я тебе такой стол накрою – закачаешься.

– Я не хочу качаться, – насупился хилависта. – Я кушать хочу… Рыбку…

– Покушаешь, покушаешь. Будет тебе и рыбка, и все, что твоей душеньке угодно.

– Точно?

– Точно, – Осси кивнула и, не дожидаясь ответа, двинулась к двери.

Раздираемый противоречиями Ташур покрутился на месте, но потом все же двинулся следом, не переставая бубнить себе под нос что-то про «сладкую», «жирную» и «во рту тает»…

Далеко, однако, они не ушли.

Не успела Осси сделать и пары шагов, как сзади раздался жуткий грохот, что-то упало и со звоном разлетелось вдребезги. Затем послышалось недовольное бормотание, скрипнуло кресло и мимо леди Кай снова прошаркали чьи-то шаги. Рядом совсем. Даже будто ветерком мазнуло.

«Вот и наш друг нарисовался, – отметила Хода. – Давно, что называется, не виделись… То есть – вообще не виделись. А пора бы уже».

– Кто это? – Шепотом спросила Осси, повернувшись к хилависте.

– Это? Это Снисс. Привратник. Он безобидный. Если не мешать ему, конечно.

– Привратник?

– Ну, да. Кто-то же должен за всеми за ними следить…

– За кем за ними? – Насторожилась Осси, а рука уже сама тянулась к мечу.

– А ты, что не видишь? – Хилависта снова зашлепал губами, что по всей видимости являлось отражением мучительных мыслительных процессов, протекающих в его теле, служившим ему еще и головой. – Странно… А я думал… Ну, да ладно, не суть. Не видишь – и не видишь… А чего нет, того и опасаться не стоит…

Сраженная такой прямолинейной логикой Осси еще некоторое время стояла, хлопая глазами, но потом все же решила, что в словах губастой головы есть зерно здравого смысла, и вопрос был лишь в том, что из этого зерна прорастет. А поскольку результат был до некоторой степени непредсказуем и дожидаться его не хотелось, леди Кай еще раз окинула взглядом комнату, но так и не обнаружив в ней ничего нового и для здоровья опасного, развернулась и ступила за порог.

А мир, пока леди Кай налаживала контакт со своим будущим поводырем-надзирателем, успел основательно измениться. Может не весь, но декорации на первом этаже обновились почти полностью, и теперь он ничем более не напоминал того тихого, пусть немного жутковатого, но все же совершенно спокойного места. Если что и осталось от прежнего зала, так это – липкие сумерки да окно бледно розовой мути, через которое Осси сюда попала.

Ни стен, ни потолка, ни большей части пола, укрытого сложной мозаикой натертого до блеска паркета, видно не было. Все это было сплошь затянуто длинными, извивающимися щупальцами, тянущимися через весь зал к тому самому углу в котором давеча клубилось и копошилось. Как шевелящейся паутиной все было укрыто…

Не зря, не понравился Осси тот угол. Ох, не зря!

Что там творилось разглядеть толком не удавалось и сейчас – даже вампирское зрение тут не помогало, но во тьме, надежно скрывавшей от глаз подробности, ворочалось что-то крупное. А главное – оттуда перли и перли новые щупальца, покрытые серыми наростами, словно корни старого дерева. Вот только быстрыми они были и гибкими как змеи. И множились с ужасающей скоростью, все плотнее сжимая кольцо вокруг леди Кай и ее спутника.

Прямо перед Осси – всего-то в каких-то двух-трех шагах – гигантским пузырем вспучился дорогущий паркет, а затем с треском брызнул в разные стороны, высвобождая к жизни десяток хищно извивающихся в поисках добычи змей-щупалец.

– Ишь ты, как оно выплеснуло-то, – пробормотал хилависта. – Прям как чувствует, тварь.

– Что чувствует?

– Ничего… Быстрей давай. И подальше держись от этих… Любопытные они. И настырные очень.

Словно в подтверждение его слов ближнее к леди Кай щупальце дернулось и метнулось к ней, на лету выпуская мелкие отростки-корешки. В последний момент Осси успела отскочить в сторону, но ожившая лиана, только что со свистом пронесшаяся мимо, уже разворачивалась на обратный ход. Да еще при этом под ноги захлестнуть норовила.

Еще прыжок, и снова удалось увернуться. А на подмогу первому щупальцу уже летели еще два, да сверху – с потолка – валилась, разворачиваясь, огромная, толстая, как дерево, петля.

Четыре ветви с хрустом сошлись прямо над головой едва успевшей пригнуться леди Кай. Схлестнулись и тут же сплелись в нечто единое, прорастая друг в друга, и выбросив наружу сотни мерзко извивающихся отростков, целящих в лицо и в глаза.

Словно рой разъяренных ос упал сверху, и пока Осси отбивалась, разрывая руками тонкие, как волосы, жалящие путы, что-то сильное и холодное обхватило ее за ногу и дернуло, опрокидывая на спину. И тогда, уже больше не раздумывая леди Кай схватилась за меч.

Полыхнуло так, что мир ослеп.

Солнечный ветер, огненным штормом пронесшийся по залу, смел щупальца, как сухие листья, разметав их в клочья и обратив бледным прахом.

А затем свет обернулся тьмой и с жутким, разрывающим душу воем упал сверху и со всех сторон одновременно – сотни сотканных из ночи фигур мчались к леди Кай на быстрых крыльях смерти.

– Ты что – совсем спятила, прелестница безмозглая? – Заорал хилависта. – Ты зачем сюда солнечный свет притащила? Ты же их разбудила, никчемуха! Беги!

Дважды повторять не пришлось – Осси со всех ног уже неслась к мутному проему в далекой стене.

– Свет? Какой… еще свет? – Задыхаясь выкрикивала на бегу Осси. – Это клинок. Он лунный… свет… впитывает…

– Лунный? Это ты, – я смотрю, – лунная, – пыхтел шар, изо всех своих сил пытаясь угнаться за девушкой. – Луна она, по-твоему, что – сама светит?

Рев голодных теней заполнял мир, ввинчиваясь в уши и подгоняя вперед к спасительному выходу до которого оставалось еще десять… девять… восемь шагов… Слишком далеко…

Первые, самые быстрые тени уже накрыли Ташура, задержались на миг, облепив его густым копошащимся коконом, но потеряв вдруг всякий интерес к своей добыче, снова бросились догонять леди Кай.

Как бы то ни было, но время они упустили…

Пять… Четыре…

Когда до зеркала оставалось три шага Осси прыгнула. Прямо с ходу. Рыбкой.

Так она и вылетела в парадный зал Эрш Раффара, прокатившись по инерции еще с десяток шагов, причем последние несколько ардов проехала на пузе. Но тут же вскочила на ноги, разворачиваясь к опасности лицом и держа наготове пылающий красным огнем Гаситель.

Как раз вовремя она обернулась. Тонкая материя зеркала вспучилась золотым пузырем, а затем, из него вывалился хилависта, еще более скользкий чем раньше, но все такой же размытый и нечеткий.

– Кто это? – Спросила Осси, все еще тяжело дыша. – Кто это был?

– Сомборы.

– Кто?

– Сомборы… Тени. Тени отражений, – проскрипел Ташур. Дыхание его было неровным, то и дело срывающимся на хрип, – видно, тоже нелегко ему марш-бросок в зазеркалье дался. – Это отражения тех, кто был тут когда-то, жил… В общем, тех, кто так или иначе попал в зеркало.

– А что они такие?..

– Какие? Злые? Голодные? Так ведь… замок-то знаешь чей? Когда тут кто в последний раз в зеркалах-то отражался? А тут, нате, извольте кушать – такой им лакомый кусочек поднесли… Да еще к столу позвали…

– Лакомый кусочек, это…

– Ты, ты, – захихикал хилависта. Противненько, так, захихикал – со значеньецем… – Кто ж еще? Ты, конечно… Они бы и отраженьицу завалящему рады были, а тут вдруг плоть живая, да еще у них под носом. Вот и сорвались.

Осси перевела взгляд на зеркало. Тонкое эсмарское стекло прогибалось под мощным давлением изнутри, но держало. Пока держало… А жуткие отвратительные хари бились и бились о стекло, не смея преодолеть такую хрупкую и ненадежную преграду.

– А они что… всегда там были?

– Всегда, – усмехнулся хилависта. – Всегда были и долго еще будут. И, боюсь, что тебя они теперь, запомнили… Так что я на твоем месте держался бы от зеркал подальше. По крайней мере, какое-то время.

– Ты серьезно?

– Куда уж серьезнее, – вздохнул хилависта. – Серьезней не бывает… А, кстати… Что ты там про еду-то говорила?

Глава вторая

Когда ноги болтаются в пустоте, ощущения, которые ты при этом испытываешь, трудно назвать приятными. Казалось бы, отсутствие опоры под ногами есть мелочь, недостойная внимания, да только телу и рефлексам, как говорится, не прикажешь. И чтобы справиться с липким холодом, который неожиданно и не спросясь овладевает бьющимся в панике сознанием, приходится приложить некоторые усилия.

Еще неприятней когда пустота под ногами – не просто пустота, а, практически, – бездна, а ночь, которая до поры до времени скрывала от глаз эту неприятную деталь, заботливо укутав мир темным одеялом, уже отступила под натиском ярких лучей восходящего солнца…

Осси Кай висела на тоненьком тросе, закрепленном в парящей над головой скале, и смотрела как уплывает из-под ног раскрашенный пестрыми осенними красками лес, уступая место лугам и полям, раскинувшимся до самого горизонта.

Высота и утренняя дымка скрывали от глаз подробности, и мелкие детали различить было трудно. Видневшаяся внизу деревушка казалась игрушкой набранной из маленьких хрупких коробочек, пасущееся у реки стадо – пестрым пятном на темно-зеленом фоне, сама река – узкой белесой ленточкой, а единственный всадник, ползущий по едва различимой ниточке дороги, здорово напоминал муравья.

А вот Главирского хребта, затерявшегося где-то далеко на западе, отсюда видно не было. Что скрывается за словом «далеко», оставалось не очень понятным, но пятерка улов[5], доставившая сюда леди Кай, перемалывала своими крыльями тугой осенний ветер почти всю ночь и безо всякого перерыва. А поскольку скорость эти милые зверушки могли развивать очень даже приличную, то, по всему, выходило, что забралась леди Кай сейчас на самый, что ни на есть, край света. И не просто забралась, а еще и раскрыла книгу своих странствий на новой странице, оставив прежние проблемы и хлопоты за многими и многими горизонтами.

А выглядела эта новая страница как большущая – не меньше, чем с пол-Фероллы – каменная глыба, парящая высоко над землей.

Говоря иначе, это был летающий остров – то есть, вырванный когда-то давно из земли кусок поверхности, неведомой силой в небеса поднятый, и ею же там по сей день удерживаемый. На порядочной, причем, высоте, удерживаемый – до земли было ардов восемьсот, и это – если по самым грубым прикидкам. А то, может, и поболее.

Птицы тут, во всяком случае, летать уже не желали – если только иногда и сдуру, а уж люди сюда и вовсе не забирались. Ибо если и были где и когда отчаянные смельчаки, тревожащие умы почтенных обывателей одиозными своими проектами по надуванию гигантских воздушных пузырей и попытками с их помощью совершить людям несвойственное, то на них быстро находилась управа в лице достойных Отцов-искупителей, кои смуту эту пресекали быстро и самым радикальным образом. А это, как вы, наверное, и сами понимаете, надолго отбивало охоту у других таких умников…

В общем, высоко в небесах парил этот остров, а оттого был практически неприступен и недосягаем.

А еще, – он был такой не один. Во всяком случае, про двенадцать было известно доподлинно, хотя Хода, вот, например, подозревала, что на самом деле, их – много больше.

И назывались они – Ступени.

Ступени Странника.

Название и происхождение – вот, пожалуй, и все, что было известно про них наверняка. Все остальное, а главное, что там на них сейчас происходит, испокон веков оставалось предметом домыслов и самых идиотских предположений. Ибо и сама их суть воздухоплавательная, и окружающий их стараниями Пресвятого Апостолата ореол тайны делали практически невозможным ни их изучение для особо любопытствующих ни просто бессмысленное праздношатание для всех остальных.

А ко всему, они, похоже, еще и во времени затерялись, так что с земли их в какой-то момент и видно не стало. Что это и как – никто не знал и толком не понимал, но факт остается фактом: не видно – и все, сколько ты в пустые небеса не вглядывайся. Хоть днем, – хоть самой кромешной ночью.

Так, что обычный люд о них и вспоминать-то, – в общем, уже не вспоминал. На тему эту особо не морочился и голову понапрасну в небо не задирал, ибо от того в ней, как известно, кружение происходит, и шапка валится. Да и на земле забот хватало свыше всякой меры.

Что же касается происхождения, то тут все было намного понятней и проще. Насколько вообще оно может быть проще, когда речь идет о деяниях и помыслах божественных. И, тем не менее, тут все – и ученые мужи, и Орден, и самые ревностные служители Апостолата – сходились в одном: рождением своим Ступени были обязаны Страннику.

Ему одному и никому более.

Тому было множество свидетельств, описанных и в исторических хрониках и в апостольских канонах, и все они говорили о том, что Ступени возникли в момент Исхода. В тот самый миг, когда назвавшийся новым богом покинул земную твердь. Именно тогда, как и предупреждал он своих последователей, огромные пласты земли, безо всяких видимых разрушений вознеслись высоко в небо, образуя гигантскую лестницу…

Ступени…

По ним он и ушел…

Некоторое время после этого, они еще парили в вышине, видимые любому, но шли дни, летели годы, упрямые и своенравные ветра потихонечку разносили скользящие в вышине осколки земной тверди в разные стороны, а сами они становились все бледнее и прозрачнее, и однажды, совсем растаяли без следа, окончательно заблудившись во времени. Наверное тогда и родилась легенда о Светлом дне, когда они опять соберутся вместе и станут видимы, а по великой небесной лестнице на землю вновь снизойдет Он…

Вот в таком, вот, во всех отношениях чудесном месте и оказалась на этот раз Осси, которой предстояло теперь пройти дорогой Странника. Не всей, конечно, а лишь последней ее частью.

Пройти и разыскать обломок его посоха, который, как поговаривали, затерялся где-то на одной из этих Ступеней давным-давно. И были у леди Кай на то, чтобы ввязаться в это опасное и рискованное предприятие причины и резоны достаточно веские.

Чуть больше месяца назад леди Осси Кай урожденная графиня Шаретт добралась до замка Эрш Раффар, намереваясь посетить его с неофициальным визитом. Неофициальным – отнюдь не значит, что добровольным. А если совсем уже честно, то всего за пару дней до этого она о существовании этого места и знать-то – не знала, и слыхать – не слыхивала. Ни сном, что называется, ни духом и ничем другим.

А привели ее в те края, столь отдаленные от центра мироздания, коим бесспорно является красавица Феролла – столица великого и бесспорно достославного королевства, нужда и вероломство.

Острая нужда и самое изощренное, самое, что ни на есть, коварнейшее вероломство.

А все потому, что была леди Кай в тот момент мертва. Уж семь дней как, и, причем, совсем почти по-настоящему. От смерти окончательной и необратимой ее отделяла тончайшая, почти эфемерная грань, да и та грозила вот-вот исчезнуть, потому что инициация обращенного вампира Осси Кай Шаретт должна была состояться со дня на день. Вернее, – с ночи на ночь, – в ближайшее же полнолуние.

А до того оставался еще шанс повернуть все вспять и отыграть назад, решив эту неожиданную проблему раз и навсегда. Шанс этот, правда, казался довольно мизерным, но пренебречь им было бы непростительной глупостью.

Говоря иначе, Осси Кай остро нуждалась в лечении. Причем, профессиональном и самом, что ни на есть, безотлагательном.

Упомянутое же выше вероломство заключалось в том, что хозяин Эрш Раффара коронный вампир Керт Абатемаро пообещавший ей исцеление, предварительно, ее вампиром и заделал, подослав к ней своих подручных, которые в непростом деле обращения толк знали лучше многих других. Не оплошали они и на этот раз.

Что же касается обещанного исцеления, то оно действительно состоялось, но было оно, как совсем не трудно догадаться, отнюдь небезвозмездным. Собственно, ради того вся кутерьма и затевалась. И вот теперь леди Кай и предстояло должок свой возвернуть. Оплатить, так сказать, лечебные процедуры, добыв драгоценный артефакт.

Обломок посоха – бессмысленная щепка для одних и ценнейшая реликвия, свидетельство и все такое… – для других, был нужен Абатемаро для проведения одного очень сложного и древнего ритуала. Трудно было загадывать наперед, но была у коронного вампира хлипкая надежда, что проведение этого обряда позволит ему безо всякого вреда для здоровья выносить опаляющее и смертельное для него дыхание дневного светила. Многовековая и неутолимая тоска по солнышку – бич и проклятие его вампирского рода, вот-вот должна была отступить под воздействием древнейшей магии, замешанной, помимо всего прочего, еще и на артефакте особого происхождения.

Всю свою долгую вампирскую бытность Абатемаро искал решение этой проблемы, доставлявшей ему массу неудобств, и раздражавшей его до самой последней крайности, и, вот, – казалось, нашел. Не хватало ему самой малости – сущей безделицы в сравнении со всем тем, что было уже собрано и подготовлено. За этой-то безделицей и отправил он леди Кай, обустроив все таким замечательным образом, что выбора особого у интессы не оказалось. Да и не особого тоже.

А чтобы не возникло у леди Кай соблазна прервать поиски раньше времени, а то и вовсе не вернуться, приставил он к ней помощника – личность столь же неясную и непонятную, сколь и одиозную. Должен был он за ней, с одной стороны, потихоньку приглядывать, а с другой, – помогать в нелегком, а порой и опасном деле поисков.

В чем будет заключаться его помощь и участие пока что оставалось для леди Кай не очень понятным, но по уверениям Абатемаро, – а, надо полагать, что он не просто так языком трепал, – новый Оссин напарник умел, помимо всего прочего, открывать чужие порталы. А учитывая, что взлом чужого портала обычно таит в себе массу неприятных и вредоносных последствий, а ключа от порталов, объединяющих острова-ступени в небесную лестницу, ни у Абатемаро, ни у леди Кай отродясь не было, умение такое было весьма кстати.

Проведя не очень чтобы сложный, но достаточно болезненный для леди Кай ритуал, Абатемаро связал двух членов будущей экспедиции тесными узами крови, обеспечив таким образом, неразрывную между ними связь, а заодно и гарантию строгого и неусыпного надзора одного над другим. При этом, в своем, так сказать, протеже Абатемаро был почему-то уверен полностью и, вообще, – на все сто…

Для успешного завершения этого связующе-кровавого действа нужно было, чтобы леди Кай пробралась в зазеркалье, где обитало это странное существо и привела его с собой в реальный, настоящий мир. Пригласила бы, так сказать. И именно с этой целью Осси вошла два дня назад в огромное – в полстены – зеркало парадного зала Эрш Раффара.

Было оно до невозможности странным, и привлекло внимание леди Кай еще на балу – в тот день, когда она впервые пересекла порог замка.

Тогда, полностью опустошенная событиями долгого и тяжелого дня, и почти раздавленная потерей Мея, она с невероятным трудом отстояла изнурительную церемонию представления, не запомнив при этом и половины прошедших мимо нее гостей, а потом, уже вконец обессилившая, отошла в сторону, остановившись у старого-старого зеркала.

Оно впечатляло…

И размерами – почти от стены – до стены, и от натертого янтарным воском паркета – до бледных и потрескавшихся потолочных фресок…

И глубиной…

И это притом, что никого кроме леди Кай отражать оно не желало категорически. Ни самого хозяина, ни слуг его, ни многочисленных гостей, самозабвенно предающихся веселью в зале, освещенном сотнями парящих в воздухе свечей. Ни тех, кто пил из высоких бокалов что-то темное и бурлящее, но отчего-то совсем не похожее на вино, ни тех, кто страстно выплясывал в центре зала под тягучую и немного непривычную музыку, куда-то упрятанного, а оттого совершенно невидимого оркестра. По всей видимости, ни те, ни другие, ни третьи отражений своих в этом мире уже не имели, а потому в том другом – в зазеркальном зале – леди Кай стояла одна-одинешенька и все свечи бала горели для нее одной.

Но было там что-то еще…

Будто проскальзывали иногда где-то в самой его глубине какие-то неясные, размытые тени. Хотя может оно и казалось… От усталости и переполнявших эмоций… Да еще и от бокала вампирской крови, перемешанной с непонятными порошками и травками – предупреждал же Абатемаро.

Стоило о нем вспомнить, как он тут же, – будто мысли подслушал, – возник рядом:

– Любуетесь?

Леди Кай пожала плечами:

– Да, нет… Не так чтобы… – А потом, не выдержав, все-таки добавила:

– Странное оно у вас.

– Зеркало?

Осси кивнула.

– Странное? Пожалуй, что странное… Мне даже кажется порой, что это уже не совсем зеркало. Что после всех этих лет одиночества, когда кроме стен и гобеленов ему тут и отражать-то нечего было, оно уже переродились во что-то иное. Безо всяких заклятий, заметьте. И теперь в нем мелькает что-то… То ли из будущего… То ли из прошлого…

– А мне, вот, никакого будущего оно не показывало, – вздохнула Осси. – Только тени какие-то…

– Тени? Любопытно… Может это, потому что вы, – я извиняюсь… – Абатемаро усмехнулся. – Немного живая… И впервые за много сотен лет у него появилась пища для…

Хода хмыкнула, а леди Кай поежилась – быть пищей, да еще для странного переродившегося во что-то иное зеркала ей совсем не хотелось, как впрочем…

Здесь воспоминания леди Кай обрывались, потому что в тот самый момент силы ее неожиданно оставили, и она потеряла сознание.

Как и предупреждал ее коронный вампир, исцеление было делом не самым простым и совсем не быстрым, а потому, когда Осси снова пришла в себя – не было уже ни бала, ни гостей, ни злополучного зеркала…

Впрочем, на счет последнего она ошибалась, и очень скоро смогла в этом убедиться.

Зеркало было.

А за ним был хилависта…

Осси перевела взгляд с проплывающих далеко внизу под ногами холмов, укутанных пестрым одеялом осеннего разноцветья, на хилависту, который болтался рядом, бережно упакованный в крепкую плетеную корзину, и усмехнулась. Уж больно он был похож на гигантское яйцо, оставленное в гнезде, не то по недосмотру, не то по легкомыслию своего родителя.

Яйцо это, правда, без конца ворочалось, ворчало и гундосило, ибо обладало характером весьма и весьма склочным, чтобы не сказать – премерзостным:

– Ну и что? Болтаемся тут – почем зря, а она рассвет встречает… Можно подумать – без нее теперь не рассветет! Всегда, понимаете ли, рассветало, а сегодня, вот, – только в ее присутствии и никак иначе… А я, значит, тут виси… Хотя я этого не люблю…

Перечисление всего, чего хилависта не любил или любил не очень могло занять остаток только начинавшегося дня и продолжится до самой глубокой ночи, а потому Осси не стала слушать дальше, а потянулась к ближайшему выступу скалы. В одном он был точно прав – пора было отсюда выбираться.

Ранним утром высадившись на остров, а точнее – повиснув на прикрепленном к нему тросе, как паук, Осси проводила взглядом доставивших ее сюда улов и стала дожидаться рассвета. Заниматься акробатикой на такой сумасшедшей высоте в абсолютной и кромешной темноте совершенно не хотелось, не смотря даже на ночное вампирское зрение. Все-таки на свету оно как-то надежней было… Да и ждать пришлось не так чтобы очень долго – небо на востоке стремительно светлело, а истаявший покров ночи уже расползался под первыми лучами зари, словно ветхая ткань.

Восход солнца был стремительным. Промелькнула внизу граница отступающей тьмы, и ослепительная корона засияла над горизонтом. В синем бархате небес таяли последние звезды, а по миру уже катился набирая силу новый день. Можно было приниматься за дела…

Дно, парящей в воздухе скалы было неровным и для ползания по нему крайне неприспособленным. Собственно говоря, дном этот жуткий частокол каменных корней, коими прорастала когда-то эта громадина в матушке-земле, даже и назвать нельзя было. Но, за неимением другого подходящего термина, леди Кай остановилась на этом, периодически окрашивая его в самые разные тона весьма сочными эпитетами.

Эпитеты помогали, и она медленно, но верно продвигалась к далекому пока еще краю острова. К сожалению, очень медленно. Да еще время от времени приходилось останавливаться, подтягивать к себе и перевешивать на новое место корзинку с не перестающим гундосить что-то пузырем. Несколько раз очень хотелось накренить ее чуть больше и, как бы, совершенно случайно… Но, стиснув зубы, и, заставляя себя любоваться игрой света на грязно-серых вкраплениях в очередной вымазанной глиной каменной сосульке, Осси продолжала двигаться дальше.

Скалолазкой, надо сказать, она была той еще, и весь ее опыт на этом поприще сводился в основном к давним детским забавам, ну и еще паре-тройке «восхождений» на совершенно смехотворную высоту. Словом, хвастаться нечем было.

Сноровка ее, конечно, никуда не делась, всяких приспособ для лазания тоже было навалом – зацепки, крючья, карабины и еще куча всяких штук и штуковин, названия которых то и дело путались, а периодически и вовсе терялись в лабиринтах памяти. Так что, все это было, а вот опыт приходилось приобретать прямо на ходу, используя старый добрый метод проб, ошибок и набитых синяков.

Оттолкнулась…

Качнулась…

Пролетела немного в свободном как птица полете…

И со всей дури врезалась в подвернувшуюся так некстати глыбу…

Тело маятником качнулось назад, но Осси уже обхватила опутанный корявыми серыми прожилками сталактит, похожий на гнилой корень выдернутого зуба, и прилипла к нему, прижавшись всем телом. Теперь можно было перевести дух, закрепиться на новом месте и подтянуть к себе гнездо с ворчащим яйцом.

– Не тряси так! – Заорал хилависта. – Очумела совсем! И с ветром что-нибудь сделай уже…

Ветрила здесь, действительно, был жуткий.

Он пронизывал насквозь, забирался под одежду и пробирал до костей, что настроения, как вы, понимаете, ничуть не прибавляло. При этом он ни на миг не переставал лупить крыльями по лицу, заставляя щеки гореть, а глаза слезиться. Волосы леди Кай развевались как у ведьмы на шабаше, и со стороны она сейчас, наверное, сильно походила на ларонну в тот достопамятный момент. Ко всему, еще и жутко саднили ободранные до крови руки, а мягкие перчатки, которым полагалось их защитить, давно уже превратились в лохмотья.

В общем, та еще развлекуха была…

– А сразу наверх сесть нельзя было? Ты совсем соображать не умеешь? Или трудности любишь?

– Тебя не спросили, – буркнула Осси. – Где надо, там и сели…

И на самом деле нельзя было – ни птица, ни ул и никто другой над поверхностью острова пролететь не могли ни в какую. Пробовали уже. И раньше еще, и недавно совсем… Но, видно, были Ступени чем-то таким защищены от подобного рода посягательств. Так что пришлось это принять как данность и смириться, а теперь пожинать плоды своего смирения, раскачиваясь высоко-высоко над землей на тонком, как паутинка тросе.

– А надо было кого-нибудь поумней спросить, раз у самой соображалки не хватает, – не унимался хилависта, но Осси его уже не слушала, примериваясь к новому прыжку.

Оттолкнулась…

Качнулась…

Пролетела…

Край острова понемногу приближался, но делал это до отвращения медленно.

– Похоже, совсем уже все мозги выдуло, – доносилось до леди Кай из-за леса поросших сизым мхом каменных сосулек. – А свои ж не приставишь… – налетевший порыв ветра унес окончание фразы куда-то вдаль, на время избавив Осси от необходимости выслушивать непрекращающееся брюзжание.

Ободранные и промерзшие пальцы почти не слушались, и закрепиться на новом месте удалось только с третьего раза.

Вовремя.

Обнаглевший ветер играючи оторвал ее от ставшего уже почти родным выступа скалы и отбросил в сторону, закружив волчком. Осси зажмурилась, чтобы не видеть бешено вращающегося мира под ногами и безумной круговерти тянущихся на десятки ардов вниз корней острова.

Холод, раздирающий тело снаружи дополнился холодом пожирающим изнутри, сердце бешено молотило где-то в районе горла, а дыхание, кажется, остановилось вовсе.

Ветер ударил еще раз… другой… А потом забава эта ему надоела, и он помчался куда-то дальше по своим делам, оставив леди Кай раскачиваться на страховочном тросе, потихонечку приходя в себя.

– Ну все что ли? Накачалась-накружилась? – Что-то маловато было сочувствия в этом скрипящем брюзжании… – Давай уже дальше…

И Осси дала! Оставшееся до края острова расстояние она преодолела за три гигантских тщательно выверенных прыжка, ни на волосок не отклонившись от намеченного маршрута, и проделав это практически на одном дыхании. Злость, милые господа, она порой такие чудеса творит…

Вопреки ожиданиям дорога наверх оказалась ничуть не легче, чем акробатические этюды и раскачивания на тросах внизу. На то чтобы преодолеть около сотни ардов по отвесной, облизанной ветрами до невероятной гладкости стене у Осси ушло почти полдня.

Пару раз она срывалась и повисала на страховке, одним махом проиграв своему восхождению десяток-другой с таким трудом отвоеванных ардов, и все начиналось сначала. Пот заливал глаза, ветер лупил со всей силы, отчаянно защищая парящую в воздухе скалу от наглых посягательств, а оставленный на время внизу хилависта надрывался истерическим визгом о невыносимой горечи одиночества и немыслимом вероломстве престарелых смутительниц. Но постепенно голос его тонул в глубине и становился все тише, а это означало, что Осси медленно, но неуклонно приближается к заветной цели, и недалек тот день…

Стена закончилась в тот момент когда солнце уже подползало к зениту, а сил у леди Кай почти не осталось. С трудом перевалившись через край она откатилась в сторону и развалилась на теплом, почти горячем песке.

Остров был пуст. Встречающих не было. Ветра тоже не было, а было только нежное солнышко и невероятный безграничный покой. А главное – никуда не надо было больше ползти, карабкаться и взбираться.

Идиллию нарушила Хода:

«Надо его забирать. Пока он всех тут не переполошил своим ором».

– Ором? – Удивилась Осси. – Я ничего не слышу.

«Зато я слышу. И хорошо, если я одна, – визжит, как оглашенный. Поднимай его, пока тут к нам со всех Ступеней не сбежались».

Осси вздохнула, нехотя поднялась, и направилась к краю.

Тянуть пришлось долго. Корзина была тяжелой и постоянно цеплялась за стену, так и норовя опрокинуться и потерять драгоценный груз, а потому приходилось то и дело останавливаться, стравливать натянутый как струна трос и начинать заново. Так что когда она показалась наконец над краем пропасти, ладони у леди Кай просто горели огнем, а ноги подкашивались от напряжения.

Хилависта сидел в своем гнезде насупленный, надутый, и даже вроде покраснел слегка от распирающего его неудовольствия. Не дожидаясь пока Осси перетащит корзину подальше от края, он вывалился наружу, встряхнулся, как блохастый пес, крутанулся в разные стороны, обозревая окрестности, и, заявив, что «погано тут», рванул вглубь острова.

Вздохнув и наградив стремительно удаляющийся пузырь весьма сочным эпитетом, Осси поплелась следом.

Остров был мал. Не больше ста шагов в поперечнике – то есть в десятки раз меньше, чем казался снизу, а как это получалось, и зачем оно так нужно было, – думать не хотелось.

Поверхность его была гладкой как стол, напрочь лишенной какой бы то ни было растительности и аккуратно засыпанной мельчайшим и белым, как снег, песком, покрывавшем все обозримое пространство от края до края. Лежал он плотно – во всяком случае следов на нем практически не оставалось, так – небольшие вмятинки, и на удивление ровно, будто следили за этим во все тридцать три с половиной глаза. И ветер был тут, что характерно, абсолютно не причем, ибо, во-первых, за столько-то лет он давно бы все что только можно отсюда к темным богам вымел, выставив на обозрение недоступные его зубам голые скалы, а, во-вторых, – его тут просто не было. И это притом, что этажом ниже он бушевал с капризным упрямством мелкого урагана.

Единственным, что нарушало унылое однообразие этой небольшой и занесенной высоко в небеса пустыни, иначе говоря, – единственной вертикалью в этом абсолютно плоском и белом мире была арка.

Или, если вам это угодно, – врата. И выглядели они как маленькая, очень аккуратная и открытая с двух сторон часовенка.

Небольшое – в полтора человеческих роста строение с куполообразной крышей было увенчано длиннющим и неправдоподобно узким шпилем, взметнувшимся в высь огромной острой иглой. Никаких окон, барельефов, рун и прочих украшений у часовни не было и в помине. Ровные гладкие стены, сложенные из ослепительно белых каменных блоков, – вот и вся, понимаете, несложная небесная архитектура.

Изысканная лаконичность постройки с лихвой компенсировалась крайне реалистичной скульптурной композицией, расположенной непосредственно перед входом. По обе стороны от арочного проема застыли изваяния мантихор – диковинных зверей, напоминающих жуткую помесь гигантского льва и полночного афира[6], наводящего ужас на жителей восточных предгорий.

Оскаленные морды каменных тварей во всей красе демонстрировали огромные клыки, свисающие вниз, чуть не до самой земли. Их распахнутые перепончатые крылья, заканчивающиеся нешуточными когтями, казалось, готовы были ударить по воздуху в любой момент, а над туловищами этих красавцев изогнулись в весьма недвусмысленной позе мощные хвосты, с острыми изогнутыми шипами на концах.

Вокруг всего этого хозяйства постоянно ломая траекторию своего движения под самыми немыслимыми углами шнырял хилависта. Шнырять – шнырял, но внутрь, правда, хвала Страннику, пока не лез.

Закончив, наружный осмотр, он замер в нескольких шагах от часовни, оглядел ее еще раз с гордым видом первооткрывателя и еще больше раздувшись от переполнявшей его важности изрек:

– Иди сюда. Я вход нашел.

Осси в сердцах плюнула на белоснежный песок и побрела к нему, бормоча себе под нос:

– Вход он нашел… Ну надо же…

«Ага, – тут же откликнулась Хода. – И ведь сам нашел. Без всякой подсказки…»

Изблизи скульптуры выглядели ну точно как живые, а налитые кровью глаза каменных монстров двигались вслед за девушкой, ни на миг не выпуская ее из поля зрения. Взгляды эти ничего хорошего не сулили, хотя сами крылатые зверюги пока не шевелились.

«Это всего лишь иллюзия, – прокомментировала Хода, заметившая, что пальцы ее хозяйки вцепились в рукоять Гасителя. – Можно сказать, – для красоты и пущей убедительности».

– Меня почти убедили, – ответила Осси. – А вот, насчет красоты… не знаю… не уверена!

«А, по-моему – неплохо, – возразила Хода. – Сейчас так уже не делают, а зря – смотрится-то здорово».

Осси пожала плечами и осторожно двинулась вокруг часовни, постоянно чувствуя на себе давящий взгляд этих иллюзий.

Обходя часовню по кругу, и стараясь не приближаться к ней ближе чем на семь-восемь шагов, – соблюдая, так сказать, дистанцию, – леди Кай ничего нового не обнаружила. Стоит себе на парящем в небе куске земной тверди арка – и стоит. А зачем она тут и чему служит – вопрос, знаете ли…

Правда, по пути удалось рассмотреть, что там у нее внутри. Благо, с другой стороны никакие скульптуры обзор не загораживали, а устроено там все было очень несложно.

Внутри часовня была пустой. Из всей обстановки – ниша в стене с барельефом уходящего Странника, изображенного со спины[7] в лучших традициях Апостольского эмпиризма, да скамеечка перед ней. Чтобы мог усталый паломник преклонить колена и вознести, так сказать, свою мольбу.

И ничего, что паломникам сюда, – как и всем прочим, к слову, – путь был давно заказан, а пропуска сюда отродясь никому не выдавали. Значит на всякий, на непредвиденный случай скамеечка тут стояла…

Ну а раз так, то пускай себе и дальше стоит, и Осси прошла дальше, возвращаясь по кругу обратно к скульптурам. С чего, как говорится, начали…

Похожи они были как близнецы-братья. И даже больше, – как зеркальные отражения. Вплоть до того, что там, где у правой на ухе скол был – так точно такой же, только зеркальный, – был и у другой. Вообще, что-то леди Кай на отражения в последнее время везти стало…

И по всему выходило, что если все эти россказни про Ступени – не байка, от скуки однажды в трактире выдуманная, а таки – правда, и островов в небесах парящих есть действительно множество, – как говаривал один профессор в университете, – отличное от единицы, то хилависта, действительно, нашел не что-нибудь, а именно вход. Только теперь чтобы дальше пройти надобно было сначала миновать каменно-клыкастую стражу и преклонить колена перед светлым образом уходящего Странника.

Во всяком случае, ничего больше достойного внимания в обозримом пространстве не наблюдалось, а раз так…

Положив ладонь на рукоять меча, Осси двинулась к арке, едва не наступив на прошмыгнувшего под ногами хилависту, который лавры свои первооткрывательские уступать не желал ни в какую, а потому стремительно ломанулся вперед.

Шаг, другой – ничего не происходило, и кроме скрипа песка под ногами слышно ничего не было.

Третий…

А на четвертом послышался легкий хруст. Будто наступила на что-то. Вот только кроме белого песка под ногами по-прежнему ничего не было.

Хруст усилился, и на следующем шаге превратился уже во вполне отчетливый треск. И исходил он…

Леди Кай замерла на месте. Замер и хилависта, с интересом всматриваясь в паутину трещин, разбегающуюся по поверхности скульптур. А потом они разом вскрылись, – словно взорвались изнутри, с грохотом разметав по сторонам каменную скорлупу, и явились миру в своем истинном обличии.

Освобожденные из каменного плена мантихоры, встряхивались, как встряхиваются залежавшиеся на пыльной подстилке собаки, не забывая при этом широко раздувать ноздри и зыркать по сторонам своими злющими, налитыми густой кровью глазенками.

И сходства между ними больше не было.

Левая мантихора была черной как смоль, как ночь слепца, как самое безнадежное отчаяние, а правая оказалась восхитительно рыжей.

Такой это был сочный и густой цвет, что Осси аж обзавидывалась. Во всяком случае, ей такого замечательного оттенка добиться не удавалось никогда. Разве что однажды давно, лет семь назад, летом…

Пока леди Кай с восхищением взирала на игру и переливы света в густой рыжей шерсти, тварь закончила приводить себя в порядок и тут же, без подготовки ударила шипастым хвостом хилависту, пронзая его насквозь и намертво пришпиливая к полу часовни.

За первым ударом последовал второй.

За ним – третий.

Удары эти были чудовищны – во всяком случае, стены часовни ходуном ходили, – но хилависте вреда особого они почему-то не причиняли – как лежал он себе на пороге, хлопая глазами, так и продолжал лежать. Только бок другой подставил. Словно издевался. И вообще, со стороны это выглядело как беспорядочное и бесцельное тыкание палкой в морально-этический узел облака, – вроде, как и действие какое-то происходит, а, вроде, – и толку никакого…

Надо сказать, что столь явное проявление недружелюбия со стороны мантихор леди Кай несколько огорчило. И хотя хилависта по которому наносились эти ужасающие удары, тоже симпатии особой не вызывал, но все же выступал он на ее стороне, а это накладывало некоторые обязательства…

Выхваченный меч, плеснул ярко красного в черно-рыжую палитру начинавшегося боя и сделал это очень вовремя, потому что прямо в лицо леди Кай уже летел здоровый – в три кулака не меньше – шип мечехвоста. Черный, как сажа, он не рождал ни блика, ни отсвета, словно был пропитан самой смертью. И ей же, похоже, он и дымился, оставляя в воздухе темный туманный след.

Осси сделала шаг назад, а зачарованная сталь и покрытый хитиновой броней мощный хвост столкнулись, и во все стороны брызнула густая бордовая кровь. Шипя и пузырясь она лилась на песок, спекая его в уродливые бурые сгустки.

«Эвон как оно тут, – прошептала Хода. – Держись-ка от этого подальше».

Леди Кай метнулась в сторону, а раненая мантихора взревела и закрутилась на месте пытаясь рассмотреть полученную рану. Чуть в стороне валяющийся на земле обрубок хвоста все еще продолжал сгибаться и разгибаться, словно придавленная башмаком змея.

Обнаружив вместо смертельного орудия куцую култышку, мантихора взревела еще громче и, встав на дыбы, захлопала своими огромными крыльями. Разъяренная тварь надвигалась на леди Кай, возвышаясь над ней словно гора и роняя густую слюну из широко распахнутой пасти…

Хилависте, тем временем, по всей видимости, надоело играть роль пассивного участника драки, по которому без устали колотят шипастым молотом, и не дожидаясь очередного удара он резко перетек в сторону. Потом еще раз, и снова.

Обескураженный таким поведением противник, крутился на месте, пытаясь отследить местоположение своего врага, но явно не успевал, постоянно запаздывая с разворотом. Хилависта же, не переставая молниеносно передвигаться вокруг рыжей твари, вдруг полыхнул зеленоватой зарницей, и тут же мантихора стала какой-то невнятной и размытой, с ног до головы опутанная шлейфом непонятной белесой гадости.

Тем не менее, на такие пустячные изменения своего облика внимания она, казалось, не обратила и продолжала выплескивать все свои силы на то, чтобы настичь постоянно ускользающий прямо из-под носа шар…

Черная тварь все перла и перла прямо на Осси, заставляя ее пятиться назад, выставив перед собой меч, который казался детской игрушкой в сравнении с этой горой мышц и злобы. Ни мощные лапы, заканчивающиеся длинными как кинжалы когтями, ни клыки, ни острые загнутые шипы на крыльях хорошего ничего не сулили.

Неожиданно мантихора замолчала и качнулась, чуть отклонившись в сторону. А затем, как только острие Гасителя дернулось за ней, со всего размаха ударила своим огромным как парус крылом. Лишь в самый последний момент Осси успела пригнуться, но, как оказалось, метила гадина не в нее. В том смысле, что не в голову.

Обдав леди Кай сильнейшим порывом ветра, заставившим девушку пошатнуться, широкое кожистое полотнище пронеслось совсем рядом и с чудовищной силой ударило по руке, выбивая меч.

На ногах Осси удержалась, а вот меч, описав в воздухе замысловатую кривую, отлетел далеко в сторону. Тварь, воодушевленная этой маленькой победой, взревела громче прежнего и, не обращая на порванное почти до половины крыло, продолжила переть дальше. И в этой ситуации леди Кай не оставалось ничего другого, как потихоньку пятиться назад, придерживая онемевшую от сильного удара руку…

А у часовни в это время разворачивалась совсем другая война.

Хилависта перестал скакать с места на место как ополоумевший мячик, и теперь неподвижно застыл возле входа всего в паре шагов от мантихоры. А с ней, похоже, было что-то не так, а может, даже, и совсем не хорошо.

Несчастное существо, покачивающееся на полусогнутых лапах напротив хилависты, было сейчас жалким подобием того могучего и роскошного зверя, хищной красотой которого восхищалась давеча леди Кай. Широкие крылья опали наземь грязным тряпьем, мощный хвост, который только что шутя и играючи дробил белоснежные плиты, теперь обвис и мелко подрагивал от пробегавших по нему судорог, а от тела мантихоры по направлению к хилависте струились, извиваясь и сворачиваясь в дымные кольца, узкие дорожки то ли истекающей силы, то ли самой жизни. Были они тонкими и бледными, но было их превеликое множество, а оттого казалось, что зверь просто растворяется в полуденном воздухе, становясь прозрачным и похожим на тень. Причем, на тень почти досуха выпитую.

Хилависта же, напротив, стал, вроде, даже ярче и контрастнее, а еще по нему время от времени пробегали какие-то зеркальные волны, разбрасывая вокруг целые россыпи солнечных зайчиков. Затем поверхность его мутнела, становилась белесой, после чего постепенно возвращалась к своему первозданному бледно-зеленому окрасу. А потом все повторялось вновь и вновь, все убыстряясь с каждым таким циклом.

В общем, выглядел он много лучше своего противника, хотя, что он там такое творил и как этого добился, оставалось большой загадкой…

А Осси все продолжала отступать, лихорадочно ища выход из создавшейся ситуации. Руку начинало покалывать, и это означало, что кровоток в ней понемногу восстанавливался, но это была пока единственная хорошая новость, а в остальном…

«Посох…» – предложила Хода.

– Нет, – качнула головой Осси. – Арку сотру…

Часовня, действительно, находилась на одной линии с мантихорой, и выпущенный из посоха заряд неминуемо бы ее повредил. Да и хилависта, мерцающий зеркальными бликами рядом с аркой, при всей своей склочности обращения такого тоже, в общем-то, не заслуживал.

Осси пыталась было сдвинуться в сторону, но хитрая бестия, надвигающаяся прямо на девушку, тут же разгадала ее маневр и тоже сместилась вбок. Соображала гадина…

Оставалось одно…

Знак леи[8] Осси не видела с того самого дня, когда потеряла Мея и, опьяненная охватившей ее яростью, отправила в небытие добрый кусок дороги на перевале. Но едва только подумала о нем сейчас, как замерцал, заструился серебряным светом воздух над головой, и стал в нем проявляться первый завиток сложной фигуры. Пока еще еле заметный, но разгорающийся и набирающий силу прямо на глазах.

На этот раз все произошло быстрее, и огромная проекция смертельного узора развернулась прямо вокруг раненной мантихоры всего за каких-то два ее шага.

Словно живой заструился под ногами песок, разбегаясь волнами от парящей в воздухе погибели. Затрещал от статического напряжения воздух и начали то и дело проскакивать в нем искры святого Ферта, разряжаясь из пустоты в пустоту. Шерсть мантихоры встала дыбом, отчего сама она казалась теперь раза в два крупнее и страшнее, правда пыл свой воинственный она несколько подрастеряла, ибо поняла, что творится вокруг что-то недоброе.

Пружина была взведена, и теперь оставалось только плеснуть в полностью уже оформившуюся фигуру немного силы. Ровно столько, сколько нужно для смерти…

Хилависта продолжал неподвижно стоять, почти прилипнув к одной из опор арки, так что в этом смысле, ничего, практически, не изменилось. А вот блеска зеркального в нем за это время прибавилось изрядно, и теперь он здорово напоминал огромную каплю ртути, для какой-то неведомой надобности пролитую на белый песок подле часовни.

Мантихора же, наоборот, – была почти прозрачна и дрожала при этом как последний лист на осеннем ветру. Она замерла, в каком-то дурманном оцепенении, будучи не в силах ни сдвинуться с места, ни даже, хотя бы пошевелиться. Словно была загипнотизирована проплывающими перед ней зеркальными узорами. А разводы эти с огромной скоростью скользили по телу хилависты, постоянно сливаясь друг с другом, и оттого казалось, что гигантская ртутная капля вращается с совершенно немыслимой скоростью.

А потом вдруг все это кончилось. Оборвалось, будто и не было ничего.

Блестящие разводы на теле хилависты растворились в бледно-зеленой глубине, а мантихора вновь стала вполне материальной и, даже, будто еще больше порыжела.

На один только миг…

А потом разом истаяла, оплыв как свеча. Была и нету. Только бледная лужица на песке осталась. Да и та уже подсыхала.

И все это, вот так, вот, – между делом. Безо всяких, там, молний, громов и прочей боевой атрибутики. Очень скромно. Очень непонятно. И очень-очень эффективно…

А воздух вокруг леди Кай уже буквально трещал и искрился от разрядов. И мантихоре это, похоже, не нравилось, потому как она то и дело останавливалась, мотая головой по сторонам и пытаясь понять, что же это такое с окружающим миром происходит.

Что там она для себя решила, так и осталось неясным, но остановившись в очередной раз, она замерла и, низко припав к земле, явно изготовилась к прыжку, который должен был поставить жирную точку в этом случайном противостоянии. Раз и навсегда. И никаких сомнений в том, как будет выглядеть финал, ее широко распахнутая пасть не оставляла.

Линии леи опутывали изготовившегося к прыжку зверя плотным коконом, и в тот момент, когда мантихора наконец решилась, леди Кай что было сил дернула одну из них и, закрыв глаза, бросила в затягивающийся узел серебряных струн силу, почерпнутую из боли и из себя самой.

Взвился столбом и плеснул во все стороны песок, отозвавшись неслышному удару, теплой волной ударил ветер, и разом потухли искры разрядов. Наступила тишина. Почти полная.

Разъяренный зверь уже взвился в прыжке, готовясь сомкнуть клыки вокруг беззащитного горла девушки, когда модификация узора завершилась, и яркая линия, охватывающая шею мантихоры, резко сократилась, в один миг превращаясь в петлю.

Масса зверя и инерция сделали все остальное…

Медленно оседала наземь поднятая короткой бурей пыль, уже растаял и пропал без следа порожденный магией узор, а леди Кай все стояла и смотрела как в двух шагах от нее раскачивался в воздухе подвешенный в невидимой петле труп черной как смоль мантихоры.

А когда зрелище это ей наскучило, она отвернулась и пошла подбирать оброненный меч. И только вложив его в ножны, вздохнула и пристально посмотрела на Ходу:

– Иллюзия, говоришь… – и не дожидаясь ответа опустилась на теплый белоснежный песок.

Глава третья

– Ничего себе… – Хилависта покрутился вокруг висящего в воздухе трупа мантихоры, поцокал языком и зачем-то понюхал песок. – Чудны дела твои…

Еще раз глянув на висящую прямо над ним тушу, он глубоко вздохнул, оставив Осси в недоумении: то ли это комплимент такой она только что услышала, то ли – наоборот. Впрочем, зная склочную натуру хилависты, второе предположение казалось более вероятным.

– Слушай, Ташур, – голос у Осси был какой-то хриплый, будто надтреснутый – сама себя она не узнавала. Да и, вообще, плохо ей было, – и голова кружилась, и сил что-то после инициации узора не осталось. Просто до донышка она выпита была… – Я, вот, тебя спросить хочу…

– Чего? – Отозвался хилависта. – Небось, глупость какую?

– Глупость? Не знаю, может и глупость… А как, вот, так получилось, что когда мантихора по тебе шипом лупила, тебе, вроде, и ничего, – хоть бы что было? Как это?

– А, вот ты о чем, – ухмыльнулся хилависта. – Все просто…

– Неужели?

– Конечно, – важно подтвердил хилависта. – Дело в том, что я, обладая почти идеальной для этого мира физической формой, эфемерен по самой своей природе.

– Вот как? Ты считаешь – это просто? – Улыбнулась Осси. – А что ж тогда сложно по-твоему?

– Конечно просто, – усмехнулся Ташур. Правда, как-то не очень весело у него это вышло. – Я – отражение.

– Отражение?

– Ну, не совсем, но навроде этого… В вашем мире я материально, строго говоря, не существую. Это – как тень. Как призрак… Ты, вот, можешь призрак рукой потрогать или мечом порубать?

– Нет, – покачала головой Осси. – Не могу. Чувствовать – чувствую, а, вот, потрогать нет.

– Ну, вот, видишь… Здесь примерно тоже самое. Но только ты не думай… – хилависта усмехнулся. – Пока я здесь, то там, – он многозначительно закатил глаза, – откуда я родом, меня, вроде как, нет. А раз меня там нет, а тут как раз наоборот – имеюсь, то и ничто человеческое, – он снова усмехнулся, – мне не чуждо. Вот сейчас, например, мне совсем не чуждо покушать…

– Ничего себе! – Осси все еще переваривала только что обретенное откровение. – То есть, это получается, что тебя не убить?

Хилависта вздохнул:

– Да, нет. Убить, конечно, можно. Только постараться надо…

– А как?

– А тебе зачем? – Хилависта настороженно посмотрел на Осси – Ты чего задумала?

– Да ничего я не задумала, – отмахнулась Осси. – Просто надо же мне знать, что для тебя по-настоящему опасно, и отчего тебя оберегать надо.

– А… это правильно, – согласился Ташур. – Оберегать меня надо… В общем, если света много будет, то это нехорошо… Очень нехорошо. Я растаю. Растворюсь в нем, понимаешь?

– А как же сейчас?.. Тут же много света…

– Разве это много, – снисходительно улыбнулся хилависта. – Это так, можно сказать, – полумрак… Я гляжу, ты не знаешь, что такое много…

Он помолчал, пошмякал своими губищами и вздохнул:

– И хорошо, что не знаешь. Ты от этого целее, а я – живее… Вот так-то… – и, закончив эту, по всему, не сильно приятную для него тему, покатил прочь.

Леди Кай вздохнула, с трудом поднялась и побрела следом…

Осмотрев пространство вокруг часовни, Осси примечательного ничего не обнаружила. Все было чисто. Не было ни крови и ничего другого, что напоминало бы о только что состоявшемся тут изведении мантихоры посредством превращения оной в комок мутной слизи. Песок оставался белоснежным и даже следы, натоптанные здесь в превеликом множестве уже потихонечку затягивались. Сами собой, что характерно. Будто и не песок это был вовсе, а густое-прегустое болото.

Не так чтобы сильно быстро это происходило, но к вечеру поверхность острова уже должна была, похоже, выровняться до конца, а после этого никому и в голову не придет, что совсем недавно здесь состязались в изящном искусстве умерщвления, и кое-кто в этом изрядно преуспел.

Часовня тоже выглядела такой же как и прежде.

Ниша… Скульптура… Скамейка…

И ничего больше, если не считать, конечно, храмовой свечи перед барельефом, которая, понятное дело, не горела. Но вполне возможно, что она и раньше тут стояла. Ее Осси могла просто не заметить когда сюда сквозь проем заглядывала.

И это – все. Ни рун, ни люков, ни потайных дверей, ни, даже, камней портальных. Так что, покрутив головой, но так взглядом ни за что и не зацепившись, Осси прошла на выход. Но и там нового ничего не увидела. Лишь медленно тающую цепочку своих собственных следов – свидетельство недавнего ее кругосветного путешествия.

Хилависта деловито сновал туда-сюда, постоянно путаясь под ногами, но от замечаний и советов пока воздерживался. То ли не хотел, то ли, – что, скорее всего, – нечего ему было посоветовать.

– Ну и где нам портал искать? – Осси ни к кому конкретно не обращалась, но рассчитывала прежде всего на помощь Ходы. Мудрой и великодушной.

И не зря, в общем-то, рассчитывала.

«Я думаю…» – та начала не спеша. Как всегда. Словно играя на и без того натянутых нервах.

– Ну-ну, не тяни, – поторопила Осси. – Говори уже.

«Думаю, надо вернуться в часовню».

– Ну, раз надо – вернемся.

Леди Кай развернулась и вновь переступила порог.

Скамейка… Скульптура… Ниша…

Ну и свеча, конечно…

Тут же за ней в не очень-то просторное, в общем-то, помещение протиснулся хилависта, бесцеремонно потеснив Осси, и проскользнув прямо по ногам, отчего их вдруг обдало каким-то немыслимым и совершенно иносторонним холодом.

– Чего вернулись? Так и будем туда-сюда входить-выходить?

«Свеча», – вдруг произнесла Хода.

– Что свеча? – Не поняла Осси.

«Свечу зажги».

– Ты думаешь…

«А думать не надо! Раз свеча стоит, то – должна гореть. Потому как если б не должна была, то ее и не поставили бы. А раз так…»

Определенная логика в этом, конечно, была, и Осси потянулась к огромной, похожей на небольшой столбик свече.

– Конечно, – забубнил под ногами хилависта, – давайте лучше свечки станем тут зажигать. Лишь бы только делом не заниматься. А когда она сгорит, мы обратно в замок сбегаем и еще принесем. Их там много…

Не обращая на него внимания, – а это уже, похоже, превратилось у леди Кай в такую защитную, оберегающую нервы привычку, – Осси запалила огонь. Не самый сложный, как вы понимаете, в мире фокус.

Прыгнули по стенам и потолку отброшенные фигуркой Странника тени, превращая маленькое помещение во что-то завораживающее, таинственное, и…

И все.

И ничего больше не произошло. Да и не факт, что должно было…

– И чего мы стоим? – Прервал раздумья леди Кай хилависта. – Пошли уже.

– Куда пошли?

– Куда-куда… – передразнил хилависта. – Туда, – и указал взглядом на пустой проем арки:

– Лестница, по-твоему, для кого открылась? Или что – опять я все делать должен?

– Лестница? – Осси так удивилась, что даже оставила без внимания более чем смелое высказывание насчет «я» и «все»… – Какая лестница?

– Издеваешься! – Взвизгнул хилависта. – Не хочешь первой идти, – так и скажи…

Осси только руками развела:

– Не издеваюсь… И не думаю даже.

«Ты что – не видишь? – Подала голос Хода. – Правда, не видишь?»

– Что? Что я видеть должна?

«Лестницу».

Осси хмуро кивнула:

– Не вижу…

На то чтобы убедить своих спутников, что она правда, действительно, и совершенно точно не видит тут никакой лестницы, и, вообще, – ничего на нее похожего, у леди Кай ушло довольно много времени.

Причем, Хода, естественно, поверила сразу. Ну, или почти сразу, – благо нечто подобное на ее памяти уже случалось[9]. А вот хилависта долгое время был искренне убежден, что Осси над ним насмехается, за дурака держит, и, вообще, – сильно недолюбливает. Зато когда наконец поверил, раздулся еще больше, ощутив по всей видимости, явное свое превосходство.

И даже снизошел до объяснений, окинув правда перед этим леди Кай долгим и очень тяжелым взглядом. Причем умудрился сделать это в высшей степени надменно и свысока, хотя едва доставал ей до пояса.

С его слов выходило, что прямо на выходе из часовни теперь начиналась не сильно крутая и не очень широкая лестница, ведущая куда-то ввысь. Куда именно, оставалось ему неведомо, потому как конца ей не было. По крайней мере, отсюда его не видно было.

Все это сообщил он на удивление спокойно – без обычного своего нытья и непременного ворчания. Видно было, что новой своей ролью всевидящего и почти всезнающего он вполне доволен, и лучшего для себя пожелать не может.

Как мало, в сущности, некоторым надо… Дай только ощутить хоть мизерное превосходство над теми, кто их повыше да в плечах пошире, и счастливы они, бедолаги, – сил нет. Воистину: чем меньше рост, – тем больше комплексы…

Лестница действительно была, и леди Кай убедилась в этом довольно быстро, сначала просто поводив руками над землей и наткнувшись на что-то холодное, гладкое и невидимое, а потом сыпанув горсть песка прямо перед собой.

И только она это сделала, как тайное и от глаз скрытое сразу стало явным и очевидным. Хотя и не полностью, конечно.

Потрясное это было зрелище!

Прямо за порогом начиналось нечто, похожее на ступени, слегка присыпанные песком. Причем, чем выше, – тем меньше и хуже их видно было. А где-то в районе пятой-шестой они уже и вовсе не угадывались – просто в воздухе парили отдельные песчинки никуда, впрочем, не проваливаясь и вниз на землю не осыпаясь.

– Нам туда, – тут же заявил хилависта и глянул на Осси, явно ожидая что смекалку его тут же оценят по достоинству.

– Это я уже поняла… – Осси обескуражено смотрела на видимую ей часть лестницы.

И чем больше смотрела, тем меньше ей все это нравилось. Перспектива подниматься куда-то вверх по ступеням которые в ширину едва достигали арда, а глазу были вообще не видны, не сильно что-то радовала. Да еще, к тому же, Хода после некоторых раздумий сообщила, что лестница эта, похоже, «немного влево загибается», – это уж, чтобы совсем хорошо стало…

Так что энтузиазма особого леди Кай от предстоящей прогулки по облакам не испытывала, и судить ее за это, наверное, нельзя было. А вот хилависта – так тот только что не подпрыгивал от нетерпения, всем своим видом выражая полную готовность к восхождению и дальнейшим подвигам:

– Ну, так идем, или что?

– Идем-то – идем… Вот только как идти, если я ступенек не вижу?

– Вижу – не вижу… Какая разница, – похоже, что благодушия хилависты хватило ненадолго. – Главное, что они есть. А раз они есть, значит по ним можно идти. А если тебе так уж приспичило, возьми и сделай их видимыми…

– Да? И как же? Мне что теперь с собой мешки с песком таскать чтобы их видимыми сделать? Да, и нету их… мешков…

– Мешки таскать… – фыркнул хилависта. – Хотел бы я на это посмотреть, – он фыркнул еще раз, а потом, видимо, представив себе это зрелище уже во всей красе, зашелся скрипучим противным смехом, похожим на простуженное тявканье.

Осси стояла, смотрела на сотрясающийся от смеха зеленый пузырь и на полном серьезе прикидывала, что лучше – покончить с ним раз и навсегда, разрубив на две половинки, как арбуз, или просто пнуть ногой и проводить долгим взглядом.

В тот момент, когда она пришла к выводу, что два куска хилависты могут оказаться даже хуже чем один целый, гадина эта наконец отсмеялась и, все еще всхлипывая от удовольствия, объявила:

– Я иду первым. Ты – за мной. По следу, так сказать. Главное, – не застревай нигде, и держись поближе, – с этими словами он перекатился в сторону лестницы и довольно ловко скользнул ступеней на десять вверх.

Точнее – на двенадцать. Ступеньки, по которым он только что прошелся – если, конечно, это слово применимо к его способу передвижения, – засветились ровным зеленоватым светом и теперь их можно было и видеть, и считать, вообще делать с ними все что угодно. Хотя, что с ними можно делать еще, – это, конечно, вопрос вопросов.

Свечение это было довольно бледным и потихоньку сходило на нет, но этого было достаточно, чтобы решить главную на этот момент проблему.

«Неплохо, – оценила этот неожиданный поворот Хода. – Ловко и изящно».

– Ну что? – Вернувшийся назад хилависта был собой весьма доволен, но вид у него при этом был – ехидней некуда. – Годится?

Осси кивнула:

– Вполне. Ты только быстро не лети.

– Не буду… А ты говоришь – мешки… – хилависта не удержался и снова хихикнул. – Проще надо…

И началось восхождение.

Остров белого песка скрылся из виду довольно быстро. Просто в какой-то момент растаял внизу под ногами и все. Ни следа и ничего – только воспоминания о приятно проведенном времени, да все еще ноющая рука, по которой пришелся удар мантихоры.

Шли долго. Хилависта слово свое держал – вперед не рвался, хотя видно было, что может и быстрее – просто сдерживается. А ощущения при этом были самые дикие. Под ногами – ничего. Впереди – ничего. Позади – а Осси не удержалась и оглянулась пару раз, – тоже ничего.

Пустота.

Одна лишь пустота, и ничего кроме пустоты…

И только где-то далеко внизу земля, едва видная сквозь легкую пелену облаков. Странное это было дело – гулять по небу. Оно было везде – и над, и под и, вообще, – куда только ни глянь.

Хорошо хоть ветра не было. А кстати, почему, интересно?.. – Осси задумалась. То ли просто улетел он куда-то по неотложным своим делам и пропустил такую интересную забаву, а то ли – так задумано было. И если, так, то неведомым строителям этого шедевра небесной архитектуры – отдельное спасибо и низкий поклон…

– Не устала? – Обернулся на ходу хилависта. Причем ловко он это сделал – будто вывернулся, продолжая, как ни в чем не бывало, катиться вперед. – Или, может, передохнем?

Обалдеть – не встать. Этот занудный гундос мог, оказывается, быть и вежливым и внимательным… Страшно было даже подумать, что еще может скрываться под этой бледно-зеленой оболочкой… Тонкая ранимая душа? Последний романтик? Бродяга и мечтатель?

– Нет, – улыбнулась Осси. Больше, конечно, своим мыслям улыбнулась, чем ему. – В порядке. Ползем дальше.

– Ну, ползем – так, ползем…

Остановиться все-таки пришлось.

А потом еще раз.

Силы понемногу таяли, а ноги, наоборот, – наливались совершенно неподъемной тяжестью, и дальше шагать не хотели ни в какую. Так что приходилось не только их переставлять, но еще и себя уговаривать.

И все же ползли. Потихоньку, явно теряя темп и задор, но ползли. А чтобы хоть как-то отвлечься от этого монотонного до одури занятия Осси вернулась к прерванным размышлениям о странностях и необычностях, имеющих место вокруг нее.

…А еще хорошо, что ступени под ногами не прогибались и ходуном не ходили. Лестница была хоть и невидимой, но на удивление устойчивой. И это, несмотря на колоссальные свои размеры, и вопреки многим действующим законам мироздания, которые кто-то взял и в этом конкретном и отдельно взятом случае отменил. Вот если бы этот кто-то еще перилами озаботился…

«Я думаю – скоро придем», – прервала размышления леди Кай Хода.

– С чего ты так решила?

Хода замялась было, но потом все же выдавила из себя:

«Мне кажется, что тут восемьсот сорок девять ступеней, а эта – семьсот шестнадцатая…»

Вот это заява была! Осси аж с шага сбилась:

– Ты что их считаешь? Ничего себе! А, помнится, кто-то мне говорил, что так только дураки делают.

– Дураки вообще ничего не делают, – тут же встрял хилависта. – И этим, между прочим, очень выгодно от всех остальных отличаются.

«Да я не то чтобы считаю… – попыталась оправдаться Хода. – Скорее – фиксирую. Отмечаю. Это само собой происходит. Машинально…»

– Ну, раз машинально… – усмехнулась Осси. – Это, конечно, совсем другое дело… А почему их должно быть обязательно восемьсот… сколько там?

«Восемьсот сорок девять».

– Во-во. Восемьсот сорок девять… А почему не девятьсот три, скажем?

«Потому что, думаю, что их тут по числу деяний Странника. На них письмена выбиты. На этой вот – «Воздаяние искуплением». Видишь?»

– Видишь, – передразнила Осси. – Ага, как же! Вижу… Я и ступени-то с трудом различаю. Даже не ступени, а блики зеленые… То есть, ты думаешь…

«Да, – Хода не дала ей договорить. – Я думаю, что перед нами, точнее, под нами – Книга Странствий. Ну, не сама, конечно, а ее небесное, так сказать, воплощение. И каждая ступень здесь – как страница из нее. Вот на следующей написано – Гершавер…»

– Гершавер, – повторила Осси. – Подожди-ка… Град скопищ неверующих… «Он распростер длань свою и расколол небо, и вмерзлая в него молния отделила тьму от лазури… И было так и день и ночь. И еще день… И уверовали сомневающиеся, и воспряли поверившие», – процитировала она.

– Точно, – согласился хилависта. – Так все и было. Пойдем уже?

Но разве можно заткнуть на полуслове Ходу, которая только-только начала говорить?

«А еще дальше написано, – продолжила Хода, не обращая ни малейшего внимания на подрагивающего от нетерпения Ташура, – «Крылья Эйлая»».

– Эйлай? – Осси нахмурилась. – Что-то я такого не помню… Кто это?

– Рыбак, – опередил Ходу Ташур. – Эйлай был рыбаком. Лучшим на всем побережье, но однажды его лодку снесло в открытое море, где он проболтался то ли десять дней, то ли больше… не помню…

– И что? – Заинтересовалась Осси. – А крылья тут причем?

– Притом… – Скрипнул хилависта. – И вообще, ты или слушай, раз уж не учена ничему толковому, или перебивай, – тогда я послушаю… А если уж слушаешь, то делай это молча, потому что когда перебивают я не люблю… Понятно?

– Понятно, – кивнула Осси. – Слушаю.

– И не перебивай.

– И не перебиваю.

– Хорошо… – хилависта выдержал паузу, наверное, специально чтобы убедиться, что перебивать его никто не собирается, а потом помолчал еще немного. Просто так – на всякий случай.

– Так вот. Когда Эйлай уже потерял надежду и почти помирал от голода, холода и всего остального, ему явился Странник и подарил крылья, чтобы тот мог добраться до суши… Вот и получается – крылья Эйлая. Понятно?

Осси кивнула.

– Что ты головой трясешь. Ртом говори. Понятно?

– Понятно, – Осси снова кивнула. – Просто перебивать не хочу, вот и киваю.

– Что значит перебивать не хочу? – Возмутился хилависта. – Как можно меня перебить, если я уже говорить закончил? Ты что, совсем тупоумная? Мало что Книгу Странствий знаешь через, как не знаю что, так еще и разницы между перебиванием и диалогом не чувствуешь?

– А что с ним дальше было? – Попыталась переменить тему Осси. – С Эйлаем, в смысле?

– Что было, то и было, – буркнул хилависта. – Не буду тебе больше ничего говорить.

«А потом, – давясь со смеху продолжила за него рассказ Хода, – он благополучно добрался до берега, зажил нормальной жизнью, но рыбалку свою вскорости забросил, а вместо этого принялся шататься по кабакам, и рассказывать там свою историю, безбожно, кстати, ее при этом перевирая и клянча за это деньги. А когда Страннику все это надоело, он взял Эйлая и зашвырнул его обратно в море, в ту самую лодку и в то самое время».

– И что?

«И все. Больше про него никто никогда не слышал…»

– О, как, – покачала головой Осси. – Жестоко. Хотя, если с другой стороны посмотреть…

«Вот именно, – согласилась Хода. – Если с другой…»

– Ну, вы долго там еще бухтеть будете? – Не выдержал хилависта. – Идти надо. Вон, темнеет уже. А я тут ночью шляться не люблю. Тут звезды, и вообще…

Что тут вообще, он не договорил, но, вот, насчет «темнеет» прав был абсолютно. Прямо на глазах менялось небо. Еще недавно совсем прозрачное и почти невесомое, оно быстро превращалось в невероятно глубокое и холодное, прямо на глазах наливаясь темной синевой и становилось густым – хоть ложкой ешь. А из этой синевы уже начинали просвечивать первые звезды.

До конца лестницы, действительно, оставалось не так уж много, и через сто тридцать три ступени, как и предсказывала Хода, – а на этот раз Осси все-таки считала, – она закончилась.

И закончилась она на острове белого как снег песка.

Только что его и в помине не было, но стоило леди Кай сделать последний шаг, как он проявился прямо из ниоткуда, и, возникнув из ничего, мягко лег под ноги.

Остров был точно таким же как тот, который давеча покинули.

Настолько он похож был, что Осси даже на миг показалось, что они обратно вернулись. Шли – шли и пришли, что называется. Во всяком случае, сердце ее один удар пропустило. Во-первых от неожиданного появления куска тверди прямо под ногами, а, во-вторых, конечно, от удивления, замешанного на горьком чувстве досады – стоило столько мучаться, чтобы обратно вернуться.

Но похожесть эта была обманчива, и на самом деле ограничивалась только первым взглядом, брошенным на такого же размера остров с до боли знакомым песком под ногами. Уже на второй взгляд острова-ступени отличались, как отличаются друг от друга единокровные братья, – вроде, и схожесть между ними есть невероятная, а присмотришься повнимательнее – совершенно они разные.

Для начала, – не было тут никакой часовни, и никаких мантихор. Ни каменных, ни, – хвала Страннику, все эти чудеса в небесах создавшему, – живых. И это было хорошо.

А еще, – тут был день. Причем, в самом своем разгаре, хотя только что леди Кай брела, практически, сквозь ночь, слегка разбавленную светом редких звезд. А теперь, вот, пожалуйста, – солнце ярко и беззаботно сияло почти в самом зените. И это было странно, хотя, в принципе, тоже хорошо.

Плохо было то, что ни природа-матушка, ни божественные ее проявления и образы пустоты почему-то не терпят и всячески стараются ее заполнить. Причем, зачастую, – чем ни попадя, а то и вовсе – гадостью какой-нибудь.

Пустота этой Ступени была заполнена пятью большими – в два Оссиных роста – скульптурами, выстроившимися широким полукругом прямо напротив леди Кай. Этакий почетный караул, замерший на сотни лет в томительном ожидании дорогого гостя.

Скульптуры были человеческими, в том смысле, что изображали они обычных мужчин, – с поправкой на размеры, конечно. Во всяком случае ни хвостов, ни крыльев и ничего лишнего у них не наблюдалось, зато все присущее человеческим особям было на своих, богом положенных, местах. Причем, выполнены детали обнаженной натуры были с таким усердием и прилежанием, что будь на месте леди Кай девушка помоложе да понеопытней, – так залилась бы краской не то, что до кончиков волос, а – до самого кончика меча.

Впрочем, Гаситель и так пылал огнем, щедро разбрасывая по сторонам алые блики, потому как уже был изготовлен к бою вместе с раздвинутым на всю свою длину посохом некромансера. И виной тому были прозрачные, как блеклое осеннее небо, глазенки каменных истуканов, пристально следящие за каждым движением леди Кай.

Очень это как-то все знакомо было…

– А я погляжу, – ты скульптуру не очень-то почитаешь, – хихикнул хилависта, подкатываясь к крайнему слева мужику из камня. – Я бы тебя с такой твоей манией в музеи-то поостерегся пускать – переколотишь там все…

Одарив болтуна вместо ответа весьма красноречивым взглядом, в котором при желании можно было прочесть много чего обидного и нелестного, леди Кай обратилась к Ходе:

– Опять, скажешь, – иллюзия?

«Скажу, – буркнула та. – Иллюзия. На этот раз точно. Не сомневайся».

– Да, я и на тот не сомневалась, – усмехнулась Осси. – Вот только, напрасно я это делала, как потом оказалось.

«Ну, ладно тебе… Ошиблась я тогда. Со всяким бывает…»

– Да я – ничего. Действительно бывает. Но на этот-то раз ты уверена? Или, может, сначала парочку снести и посмотреть, что будет?

– Снеси – снеси, – проскрипел хилависта, осматривающий уже среднюю – третью по счету статую. – А потом устраивайся поудобнее, потому что идти никуда не надо будет. Это, знаешь ли, – не просто статуи, чтобы глаз радовать и фантазии твои… – он опять гаденько хихикнул, – нездоровые услаждать. Это, между прочим, – порталы. И, кстати, имей в виду, – дороги назад больше нет.

– Как нет? – Осси обернулась к лестнице.

Зачем, впрочем, обернулась? Как не видела ее раньше, так и сейчас ничего не увидела…

– А что… лестница…

– Ага, – хмыкнул хилависта. – Именно… Нет ее больше. Дорога тут, похоже, – только в одну сторону.

– Хода, это правда?

«Да, – подтвердил Страж. – Она исчезла, как только мы на остров ступили».

– О, как! – Не сказать, чтобы сильно неприятным было это известие, но и радости знание, что назад уже не вернуться, что-то, вот, не принесло. Все как-то оно лучше, когда пути к отступлению не отрезаны. И даже если и отступать-то не собираешься, – на душе все равно спокойнее…

– Так что, хватит там песок утрамбовывать – иди лучше портал выбирай, – и хилависта перекатился к четвертой статуе. – А то, что-то я в них путаться начинаю…

– В смысле?

– В смысле, что около каждой этой образины – портальный камень. То есть всего их пять. А нужен нам – один. А вот какой – я что-то уже и сообразить не могу. Вроде, первый…

Хилависта откатился назад, покружил около первой статуи, поворочался на уложенной перед ней белой плите и отполз к следующему исполину.

– Да и этот на настоящий похож. И третий тоже… И вообще… – хилависта насупился собираясь с мыслями. – Вот скажи: если тот портал, который я видел перед тем, как увидел этот, был больше похож на настоящий, чем тот, который я увидел после того, как увидел тот, который увидел перед тем, как увидел этот, то был ли тот, который я увидел перед тем, как увидел этот, больше похож?

– Чего? – Осси аж глаза выкатила. – Ты сам-то понял чего сказал?

– Я-то понял, – буркнул хилависта. – Вот, подойди сюда, и ты поймешь…

Леди Кай покачала головой и двинулась к нему, на ходу складывая посох.

«Да, – надрываясь от хохота сообщила Хода. – Ответ – да».

– Да, – машинально повторила Осси.

– Правда? – Обрадовался хилависта. – Здорово! Я так и думал! – И тут же исчез в столбе яркого света, с диким ревом рванувшего ввысь прямо из камня, лежащего на песке у ног первой статуи.

– Ушел, – ахнула Осси. – Обалдеть!

«Ага, – согласилась Хода. – Ушел. Только вот куда?»

– Как куда? – Опешила интесса. – Ты же сама сказала…

«Я? – Возмутилась Хода. – Что я сказала?»

– Что первый портал настоящим был.

«Я этого не говорила, – отрезал Страж. – Ни этого, и ничего подобного. Я просто ответила на ту белиберду, которую он тебе выдал. Это было красивое лихо закрученное нагромождение слов и перманентных отсылок. И в упрощенном варианте это следовало понимать так: если первый портал больше похож на настоящий, чем второй, то правда ли, что он больше похож на настоящий, чем второй? Вот я и ответила… А настоящий он или нет – почем мне знать…»

– Но… – Осси не успела договорить, потому что в этот самый момент какая-то неведомая сила резко сбила ее с ног и потащила к камню из которого ничуть не ослабевая все бил и бил световой фонтан.

Впрочем, что значит неведомая сила? Это сработали узы крови. По всему, хилависта удалился уже на порядочное от леди Кай расстояние, и теперь тащил ее, в буквальном смысле этого слова, за собой.

Ее волокло по песку все быстрее и быстрее, а следом тянулась глубокая уродливая борозда, разорвавшая белоснежный покров острова. И ни остановиться, ни воспротивиться этой все нарастающей силе не было никакой возможности.

Рот и глаза леди Кай были забиты песком, который скрипел на зубах и был, казалось, повсюду. Уши закладывало от резкого, раздирающего небо рева, а перед глазами мельтешили яркие, как летние бабочки, цветные пятна. И это притом, что веки у леди Кай были плотно закрыты. Впрочем, назойливым пятнам это нисколько не мешало.

А потом все разом прекратилось, и Осси почувствовала, как камнем валится вниз, сквозь небо, сквозь ветер, сквозь время…

Леди Кай лежала на белой холодной плите, почти уткнувшись носом в невысокую, прорастающую прямо из пола скамеечку.

Чуть выше стояла погасшая свеча, а еще выше – фигура Странника, безуспешно пытающегося покинуть этот мир, удалившись в глубины барельефа.

– Дай я угадаю…

– А нечего тут угадывать, – заорал прямо в ухо хилависта.

Выходит, – догнала она его. Воссоединились…

– Тебе там… – продолжал орать разъяренный пузырь. – Наверху… угадывать надо было. А ты… ты… – Ташур просто-таки захлебнулся от избытка переполнявших его чувств, эмоций и слов. – Ты – бессмысленная! Пустоголовая тупоумка! Каприз эволюции! И как тебя угораздило только! Ты даже портал найти не можешь…

– Я не…

– Все! – Завизжал хилависта. – Хватит. Не хочу… Не хочу ничего больше слышать. И идти туда снова тоже не хочу… – он откатился в угол часовни, продолжая бормотать себе под нос про «не хочу» и «не буду», изредка и не совсем к месту вставляя «не стану».

«Ничего, – подала голос Хода. – Отойдет… К утру, я думаю, успокоится. Давай лучше спать, раз такое дело…»

Спалось плохо. Просыпалось тоже плохо. А оттого, поднявшись в несусветную рань, леди Кай не чувствовала себя ни свежей, ни отдохнувшей. В отличие, кстати, от хилависты, который был до отвращения бодрым, круглым и, вообще, – выглядел как всегда.

За завтраком не разговаривали. Причем никто и ни с кем, проявляя при этом потрясающее единодушие. Даже Хода умудрилась подстроиться под всеобщее настроение и соответствовала ему целиком и полностью. Так что завтрак прошел в полной тишине. А потом в такой же тишине собрались и молча пошли.

Лестница появилась, как и в прошлый раз, едва только крохотный язычок пламени заплясал над свечой. Собственно, то, что она появилась, понятно стало только после того, как хилависта начал по ней подниматься, а так – она была по-прежнему не видна.

Все восемьсот сорок девять ступеней прошли ни разу не остановившись и не проронив ни звука. И только когда гудящие от напряжения ноги вынесли Осси Кай на белый песок, были произнесены первые слова этого дня:

– Жди здесь.

Хилависта насупился и, буркнув что он, дескать, и сам так хотел, остался стоять, где стоял – почти у самого края. Но стоило леди Кай подойти вплотную к первой скульптуре, как он неожиданно ее окликнул:

– Осси.

– Что? – Интесса обернулась.

– Ты это… Поаккуратней выбирай, – и не было в этих его словах ни насмешки, ни упрека и ничего такого… Просто совет. Почти просьба.

Осси кивнула и повернулась к истуканам…

Они были похожи, и они были разными.

Похожи, в том смысле, что ваял их, по всему, один и тот же мастер, и выполнены они были в одном и том же стиле. «Фарисская школа», – как не преминула отметить Хода, так же как и все остальные прервавшая добровольный обет молчания.

– Фарисская, так фарисская, – пожала плечами Осси. – Как скажешь… А это важно?

«Не знаю, – ответила Хода. – Просто. На всякий случай. Для расширения кругозора и роста над собой».

– Для роста? Ну, можешь считать тогда, что я выросла.

– Ничего ты не выросла, – подал голос хилависта. Похоже, хорошее настроение к нему все-таки вернулось, а вместе с ним вернулись и чудные его, просто замечательные манеры. – Вон, – еле до подробностей истуканьих достаешь… И не красней как озабочка малолетняя.

Осси действительно покраснела, но не столько от созерцания того, что маячило прямо перед глазами, сколько от мысли что рост ее оказывается можно измерять не только в ардах. Без труда прочитав эти ее размышления, Хода фыркнула, отчего леди Кай покраснела еще больше и чтобы выбросить из головы всякую хрень и дурь принялась внимательно рассматривать статуи.

Отличий в них было много. Отличались они и сложением, и прическами и оружием, которое исполины держали в руках, и даже…

«Ну ты даешь, – не удержалась от комментария Хода. – Отличия, конечно, есть – кто бы спорил… Но не думаю, что это так важно, и что подсказка в этом кроется».

Осси тоже не думала, а потому поспешила переключить свое внимание на белые плиты, аккуратно уложенные перед скульптурами.

Портальные камни в отличие от фигур, над ними возвышавшихся, казались совершенно одинаковыми, и, что там за различия такие в них хилависта давеча усмотрел, было не очень-то понятно. Похожи они были друг на друга как две капли воды, гладко отесаны и каким-то специальным образом от песка в котором утопали до самых краев защищены. Во всяком случае на поверхности у них ни единой песчинки не видно было.

Вот, пожалуй, и все, что показал беглый внешний осмотр, а потому следовало переходить к углубленному практическому изучению.

Не без содрогания подходила леди Кай к первому камню. Тому самому, что вчера отбросил их с хилавистой на несколько ходов назад.

Особой нужды в его осмотре, конечно, не было – и без того уже ясно было куда портал ведет. Но хотелось все-таки к ощущениям, которые он рождает, прислушаться. Хотя бы для того, чтобы потом с другими сравнить.

А то, что он может вдруг взять и сработать, особо леди Кай пока не тревожило. Во-первых, – потому что дороги такие сами собой обычно не открываются. А, во-вторых, – потому что ломать чужие порталы она была не обучена. Для того у нее хилависта под рукой был, и для того она его изо всех сил терпела. Ее же задача была много проще – искать и находить. Вот она и искала.

И как оказалось, в правильном направлении искала.

Едва только Осси ступила на чистую гладкую поверхность плиты, как услышала голос.

Не голос даже, а глас. Подобный грому.

– Ты все-таки здесь. А значит, мир смертных стал тесен. Для тебя…

Говорила статуя. Левая. Та самая, у ног которой стояла сейчас леди Кай.

Впрочем, «говорила» – это явно не то слово. Она грохотала. Извергала звуки, как вулкан извергает из недр своих пламя и камни. И такими же тяжелыми, как эти камни, были короткие рубленые фразы исполина, не сводящего с леди Кай своих холодных прозрачных глаз.

– Кто ты?

– Я – Азис. Ждущий. Я здесь, чтобы дать тебе выбор…

– Выбор?

– Да. Пять порталов – пять дорог, – прогрохотал исполин. – И ты должна решить… Какой ты пойдешь.

– Ну, раз должна, то решу… – протянула Осси. Вот только особой уверенности в ее голосе не что-то прозвучало. Похоже тут сложнее все было, чем вначале казалось. – А куда ведут они?

– Одна – назад, одна – вперед…

– А остальные? – Интесса поежилась, – как-то неуютно вдруг стало, вроде как холодок мягкой метелочкой по спине прошелся.

– Не знаю. Но думаю, смерть – много лучше… Чем то, что там ждет.

«О, как! – присвистнула Хода. – То есть, нам еще повезло…»

Осси покачала головой:

– Да уж. Есть из чего выбирать… И как нам узнать куда…

– Я подскажу. И если ты хочешь повернуть назад… Помогу.

– Благодарствуем, – хмыкнул хилависта. – Помог уже… Хватит. Больше не надо.

– Не надо, – согласилась с Ташуром Осси. – Нам нужно дальше… Ты знаешь какой портал ведет дальше?

Статуя молчала. Слишком долго тянулась эта пауза, и Осси уже было решила, что все – разговор окончен, но Азис вдруг заговорил снова:

– Я не помню, – признался он. – Слишком долго я ждал… Мне кажется это Ремис… Или Олис…

– Нет, ты себя послушай! – Заорал хилависта. – Может Ремис… Может Олис… Между ними, что – разницы никакой нет? Ты нас наотправляешь сейчас… Вспоминай, давай, башка каменная!

Исполин с прозрачными глазами, огромным двуручным мечом и полуторным достоинством внимания никакого на истеричные выкрикивания Ташура не обратил, пытаясь, по всей видимости, выудить хоть что-нибудь еще из дальних уголков своей памяти.

– Да, – пророкотал он наконец. – Кто-то из них… Поговори с братьями. Может кто-нибудь помнит… – и Азис замолчал. Теперь уже окончательно.

– Болван, из мрамора точеный, – проворчал хилависта. – Понаставили тут беспамятных… Ну, пошли к Ремису. Может, тот потолковей окажется. А то у этого, похоже, весь его словарный запас закончился…

– К Ремису… – хмыкнула Осси. – Легко сказать. А который тут Ремис?

Ремис оказался следующим, о чем он тут же и возвестил, едва только леди Кай вступила на вторую плиту. Но на этом везение и закончилось, потому что толковей он не оказался. Скорее даже наоборот. Он и говорил-то с трудом, будто и слов уже не помнил, и все что удалось добиться от этой огромной человекообразной скалы это то, что порталом по его мнению не мог быть ни он сам, ни некий неизвестный пока еще Телис.

Все остальные звуки, которые ему удавалось исторгнуть из своих недр, больше напоминали грохот камнепада, чем нормальную членораздельную речь разумного – пусть даже очень ограниченного – существа.

– Значит, – либо Олис, либо – последний, имени которого пока мы не знаем – подвела промежуточный итог Осси.

– Ага, – эхом отозвался хилависта. – Либо-либо… Главное, что это не Азис-Ремис… Уж больно они мне не понравились… И не этот… Как его?

– Телис?

– Во-во. Телис. Он мне тоже уже не нравится. Нормальный портал, знаешь ли, телисом не назовут.

Спорить с этим его утверждением было сложно, это уж не говоря о том, что спорить с хилавистой вообще было себе дороже, и Осси перешла к третьему камню.

– Я Зехис, – возвестило изваяние голосом очередного очнувшегося ото сна вулкана.

– Зехис! – Взвизгнул хилависта. – Вот только тебя нам не хватало! Мало нам Олисов-Телисов было, так теперь еще ты…

Зехис оторвал свой взор от стоящей на портальной плите девушки и перевел его на Ташура, в бешенстве подпрыгивающего на самом краю острова. Долго смотрел. Тяжело. Будто взглядом пытался раздавить. А потом продолжил, вроде как к хилависте и обращаясь:

– Один из них говорит неправду…

– Один из них? – Хилависта заголосил так, будто его только что дверью прищемили. Да не простой, а массивной парадной и не один раз. – Из кого из них? Из этих?.. Из Азисов-Ремисов-Зехисов?

– Зехис это я, – истукан был просто воплощением невозмутимости. – Азис или Ремис. Не помню…

– И этот туда же, – закатил глаза хилависта. – Угораздило же нас с этими окаменелостями связаться.

А потом, помолчав, вдруг взвился:

– Это что ж получается? То есть, если никому тут верить нельзя, так это любой из них может быть?

Дошло значит…

– Выходит так, – вздохнула Осси. – Если врал Азис, то это могут быть и Зехис и Телис, а если не врал…

Хилависта застонал.

– Вот! Я же тебе говорил – тут понять ничего невозможно! Эй ты, придурок на всю голову амнезированный, – Ташур уставился прямо в немигающие глаза истукана. – Отвечай: где тут портал?

– Не помню, – пророкотало в ответ.

– Помню – не помню… Мозг включи! Не можешь мозг – хотя бы гиппокамп[10] свой базальтовый напряги!

Истукан молчал, тупо смотрел перед собой и напрягать, похоже, ничего не собирался.

– Ну, вот… – расстроился хилависта. – Ну, как тут… Ну, скажи, как… – Просто жалко на него смотреть было, как он переживал. Осси даже готова была простить ему если не все, то многое, – так он за общее дело убивался.

– Ладно, пошли дальше. Разберемся…

– Ты думаешь? – Хилависта с надеждой глянул на Осси. – Ты, правда, так думаешь? Ты сможешь? Потому что я – точно не смогу, – затараторил он. Даже скрипеть перестал от волнения. – Нипочем не смогу. Это же бред какой-то – Азис, Зехис… Эти бульники тут от скуки совсем уже из ума выжили…

– Смогу, смогу, – успокоила не на шутку разволновавшегося Ташура леди Кай. – А я не смогу, – Хода поможет. Так что, не переживай пока. Давай лучше послушаем, что нам следующий скажет. Кто там остался?

– Кто остался? Кто остался? – забормотал хилависта. – Запутался я уже в них… Кто остался? Этот, вроде, был… Ремис тоже был… Олис?

– Ладно, не важно. Сейчас узнаем, – и Осси наступила на плиту.

– Приветствую тебя, незнакомка. Я Телис.

– Телис… Телис… Ну, конечно, Телис, – забормотал хилависта. – Их же два оставалось. Этот – Телис, значит, последний – Олис. Все-таки я почти угадал, – обрадовался он. – Слышишь, Осси, я почти угадал.

Возвышавшаяся рядом громадина взирала на него с воистину каменным равнодушием, а когда Ташур наконец замолчал, прогремела трескучим раскатом:

– Он ошибается.

– Кто ошибается? – Не поняла леди Кай. – Хилависта ошибается?

– Зехис, – прогрохотало в ответ. – Зехис ошибается. Он все забыл…

На Ташура было больно смотреть.

Больше от этого говорящего валуна добиться ничего не удалось. Где находится нужный портал, он, естественно, не помнил и только, знай себе, талдычил, что Зехис ошибся и все, по своему обыкновению, перепутал, а на самом-то деле все совсем не так, как тот говорил, а вовсе даже и наоборот.

Словом, хилависта, при всей своей склонности к преувеличениям, был абсолютно прав – полная амнезия и повальная шизофрения гуляли по этому острову рука об руку и, вообще, – заправляли тут бал. Одна надежда оставалась на последнего истукана…

И звали его Олис.

От остальных своих собратьев он мало чем отличался – был не лучше и не хуже. Впрочем, хуже Ремиса быть ничего не могло, разве только бессмысленный бессловесный валун, валяющийся на обочине какой-нибудь дороги. Олис же, в отличие от упомянутого валуна, обладал сокровенным знанием, которым не преминул поделиться с вопрошавшей его леди Кай.

И знание это гласило, что только один из четырех его братьев сказал неправду. То есть – соврал, разыгрывая из себя убогого и на всю голову окаменелого.

Это откровение хилависту добило окончательно, ибо, по всей видимости, он где-то в глубине своей сложной и противоречивой души ожидал, что последняя статуя сойдет со своего пьедестала и самолично проводит его вместе с леди Кай прямо до нужного им портала, а может даже на прощание и ручкой помашет. А когда этого не произошло, он сник совершенно, потеряв последнюю надежду выбраться с этого клятого острова. Даже на Осси, похоже, не очень уже рассчитывал.

А зря.

Конечно первой этой задачку решила Хода. Практически в тот самый момент, когда последнего истукана заслушала – и решила. Но благоразумно до поры помалкивала, не желая лишать леди Кай заслуженных лавров. Ну и немного из вредности, конечно.

Осси, надо сказать, тоже потребовалось не очень много времени, чтобы собрать всю эту заявленную хранителями порталов чушь воедино. А когда она собралась, то, – вот оно чудо! – бессмыслицей сразу быть перестала, обернувшись картиной достаточно стройной и вполне даже логичной. Так что, пошептав себе под нос порядком уже поднадоевшие имена, и почертив немного пальцем на песке, Осси встала, отряхнулась и обратилась к Ходе:

– Олис?

«Олис, – подтвердил Страж. – Он и есть».

– Ну и чудненько, – кивнула Осси. – Пошли… Ваш выход, минсир[11] Ташур.

Глава четвертая

– Да уж… – глубокомысленно изрек хилависта. – Повезло нам, что ты с порталом на этот раз угадала… А то болтались бы сейчас неизвестно где, и всю бы эту красоту пропустили… – он повел глазами по сторонам, не прекращая набивать рот копченым окороком, вымоченным в темном пиве.

Просто невероятно было – сколько же еды в него влезает. Осси, вот, давно уже насытилась, запила незапланированную трапезу неплохим, хотя и немного горьковатым вином, почерпнутым из стоящего рядом бочонка, собралась и готова была двигаться дальше, а раздувшийся сверх всякой меры шар все жрал, жрал и жрал, при этом, к тому же, ни на миг не замолкая.

Открывшийся под статуей Олиса портал перенес леди Кай и Ташура не куда-нибудь в тар-тарары, и даже не на очередной остров из белого песка, а в место значительно более приятное и привычное. И в этом хилависта был безусловно прав.

Шагнув в ревущий столб света, взметнувшийся из-под ног каменного истукана, Осси оказалась в самой что ни на есть обычной, нормальной и абсолютно человеческой кладовке. И это не могло не радовать, тем более, что кладовка это была доверху набита очень даже приличной едой и, как позже выяснилось, весьма недурственными напитками. И это при том, что размеры ее были очень даже не маленькими.

Осмотревшись, а затем осторожно выглянув наружу, и убедившись, что ничего страшного и неприятного им пока не угрожает, леди Кай решила ненадолго здесь задержаться. Во-первых, чтобы немного подкрепиться, а главное – подкрепить исстрадавшегося и изнывшегося хилависту, а, во-вторых, – немного перевести дух, после довольно-таки напряженного времяпровождения, выпавшего на ее долю этим утром.

Задержалась, подкрепилась и перевела. А теперь вот дожидалась Ташура, который, похоже, решил истребить абсолютно все накопленные здесь запасы. Во всяком случае, останавливаться он, вроде бы, пока не собирался.

– Только ты уж, давай, голуба, в следующий раз сразу угадывай, – продолжал разглагольствовать хилависта, нимало не смущаясь тем, что при каждом слове у него изо рта вываливаются огромные куски пирога с сыром. – Так, чтобы с первого раза. А не то, второго, не ровен день, можно и не дождаться…

– Я не угадывала, – Осси нахмурилась. – Ни в первый раз, ни во второй.

– Ага, не угадывала она… – хилависта только что подобрал с пола потерянные куски и теперь старательно их заглатывал. – Скажи еще – знала.

– Знала, – кивнула леди Кай. – То есть, в первый раз, конечно, не знала. Но первый раз – это, вообще, – недоразумение. Ты просто не понял…

– Конечно. Не понял, – хмыкнул Ташур. – Куда мне убогому… А чего тут понимать, когда сама ясно сказала, что портал правильный!

– Да не говорила я, – Осси махнула рукой. – Ладно. Не важно… А, вот, во второй раз – действительно знала, что это Олис.

– Да? – Хилависта с недоверием посмотрел на девушку. Даже жевать перестал на какое-то время. – Знала? И откуда же?

– Так они сами нам все и сказали…

– Они? – Вскинулся Ташур. – Сказали?.. Что они сказали? Белиберду они сказали! Бред они полный несли! А вот умного что-то я ничего не услышал…

– Сказали, – упрямо стояла на своем леди Кай. – Вот смотри…

– Смотрю, – буркнул Ташур, с удовольствием принимаясь за птицу, вымоченную в соусе из чентурианских орехов. – Кстати, – пробовала? Обалдеть можно, какая вкусняха!

Потом подумал немного и вздохнул:

– И зачем я столько мяса съел… Теперь ведь не влезет… Ну, так, что у тебя там? На что смотреть-то? – И он принялся с наслаждением вгрызаться в покрытую румяной корочкой дичь, не забывая время от времени подлизывать бурый остро-пахнущий какими-то невероятными специями соус.

– На то, что они говорили, смотри.

– Ну?

– Помнишь, Олис сказал, что соврал только один из четырех?

– Помню, – буркнул Ташур. – Я все помню. Только смысла в этом бреде никакого не вижу.

– Это не бред, – продолжила Осси. – То есть, – не совсем бред. Вот подумай сам. Если соврал Телис, который сказал, что Зехис ошибается, значит Зехис сказал правду, а, следовательно, кто-то из первых двух тоже соврал. Так?

– Логично, – согласился Ташур, расправившийся к этому времени уже с половиной птицы и с удовольствием обсасывающий крылышко.

– А тогда получается, что из четверых соврали двое – кто-то из первых двух и еще Телис.

– Ты же сказала, что только один… – насупился хилависта.

– Правильно. Только это не я сказала, а Олис. А это значит, что Телис говорил правду.

– Ну и что? Думаешь, понятней что ли стало?

– Сейчас станет, – улыбнулась Осси. – Раз Телис сказал правду, то Зехис действительно ошибался, а это значит, что и Азис и Ремис говорили правду.

– Да? – Отозвался Ташур, с хрустом перемалывая своими крепкими зубищами костяк несчастной птицы. – Это значит, что это именно это значит?

– Да. Азис сказал, что портал – либо у Ремиса, либо у Олиса, а Ремис был уверен, что не у него. Что получается?

– Что? – Эхом отозвался хилависта.

– Получается, что портал это – Олис… – Осси замолчала победно улыбаясь. – Видишь, – все просто.

– Просто? – Хилависта сыто рыгнул. – Вот это было просто… А то, что ты тут несешь… – он еще раз рыгнул. – Заразилась ты от них что ли? Мало мне эти остолопы мраморные мозг выносили, так теперь еще ты принялась… Хватит уже! Угадала и угадала. Молодец! Возьми, вон, с полки буженинку! А лучше вот из той кадушки, дзяпшу из фасоли с грибами и чесночком попробуй. А меня оставь со своими этими «правда-неправда», «соврал-обманул»… А то у меня уже голова болит.

– Это у тебя от обжорства голова болит, – усмехнулась Осси. – Да и где у тебя голова, если ты сам по себе – голова?

– А, вот, где надо, – огрызнулся Ташур. – Видишь, ты даже голову от тела отличить не можешь, а туда же: «он сказал, это значит…». И вообще, если дзяпшу не будешь, то пошли уже! Сколько тут торчать можно?

Осси только рот от такой наглости открыла. А хилависта, как ни в чем не бывало, подкатил к двери, которая словно почуяв его приближение, уже потихоньку распахивалась. Причем, сама-собой, и невзирая на предусмотрительно запертый засов и наложенное интессой заклинание – не самое сложное, правда, но все ж таки… Вот так, вот… Что называется легким усилием мысли…

– Ну, идем, или как?

– Идем, – ответила Осси, хотя ответа от нее никто, по большому счету, и не ждал, потому что хилависта уже выкатился в коридор и из поля зрения пропал.

Ну, а поскольку других выходов из кладовки не было, то получалось, что путь к очередному порталу проходил именно там, и леди Кай двинулась вдоль по коридору вслед за Ташуром, не забывая при этом заглядывать в двери, которых было тут превеликое множество, – ибо никогда не знаешь, что где укрыто, и где что найдешь…

Коридор был подстать кладовке. То есть, таким же обычным, нормальным, добротным и ухоженным. Не в том смысле, что по нему без устали сновали туда-сюда разные непонятные личности, а в том, что содержался он в идеальном порядке: старая кирпичная кладка хоть и потрескалась в нескольких местах, но выглядела вполне надежно – не крошилась и не обваливалась, светильники, закрепленные на стенах были доверху залиты маслом, светили ровно и не чадили, а пол, выложенный каменными плитами был старательно выметен. Словом, хозяева – кто бы они ни были, – следили здесь за чистотой и порядком со всей тщательностью и прилежанием.

Окон тут не было и в помине, и это вполне недвусмысленно намекало на то, что находилась Осси где-то в подвале, где обычно и располагаются всевозможные кладовки, погреба и все такое, без чего не обходится ни одно хозяйство, особенно если оно большое. А то, что оно большое не было у леди Кай никаких сомнений, потому как все двери, которые располагались по правой стене бесконечно длинного коридора вели в помещения, сильно походившие на ту кладовку, в которую она попала, покинув остров пяти статуй. Различалось только их содержимое.

Одна комната была отведена под небольшой винный погребок, заставленный одинаковыми как на подбор бочонками, в другой хранился садовая утварь, содержащаяся в образцовом порядке, а в третьей – по которой бродила теперь леди Кай, была сложена отслужившая уже свой век мебель. Самая простая, незатейливая, но все еще в неплохом состоянии. Но даже эти ненужные уже больше никому вещи были не свалены абы как, а сложены и расставлены очень аккуратно, почти бережно.

По всему, заправлял всем этим хозяйством большой педант и аккуратист, сумевший создать и поддерживать почти идеальный порядок даже в таких – далеких от чужих глаз местах.

Закончив свою краткую экскурсию по миру провинциального антиквариата, и уже пробираясь меж потрескавшихся от времени столов и шкафов к выходу, Осси зацепила край холщевого покрывала, накинутого на высокое старинное зеркало.

Скорее всего, огромное серое полотнище и так держалось на честном слове, самым своим краем цепляясь за угол резной рамы, а может это был каприз судьбы, посчитавшей, что пора бы уже напомнить леди Кай, что расслабляться в незнакомых местах ни в коем случае не следует, но, как бы то ни было, а широкое, как парус рыбацкой лодки, полотно беззвучно скользнуло на пол, взметнув небольшой клуб пыли, и обнажив мутную поверхность старого зеркала.

Закручиваясь словно дым на ветру, полотнище стекло вниз прямо на замешкавшегося и не ожидавшего такой подлости хилависту, перепугав его до смерти, и заставив несколько раз оглушительно чихнуть. Покончив с этим важным и интимным делом, Ташур задергался из стороны в сторону, изрыгая громогласные проклятия в адрес «идиотской тряпки» и «неуклюжей коровы у которой глаза не пойми откуда растут», но положение его от этого нисколько не улучшилось.

С трудом сдерживая хохот Осси нагнулась чтобы помочь бедолаге выпутаться из спеленавшей его словно мумию материи, но совместная их с хилавистой борьба за свободу и полную независимость привела к тому, что положение его только ухудшилось. Окончательно запутавшись в широких складках пыльного савана, хилависта обессилено замер и теперь только злобно шипел, призывая все горести Вуали на головы «бережливых остолопов, сваливших сюда всякий хлам и никому ненужную рухлядь».

Наконец он сдался:

– Ладно… Вытаскивай уже!

А потом, прошипев что-то неразборчивое, добавил, явно делая над собой усилие:

– Пожалуйста!

«А, может, так оставим? – Предложила Хода. – Смотри, как здорово – не видно его и почти не слышно».

Осси хмыкнула.

– Что? Что ты удумала? – Завизжал хилависта, как резанный, мотаясь из стороны в сторону в своем тряпичном плену. – Снимай! Снимай быстро, тебе говорю!

– Да снимаю я. Снимаю, – улыбнулась Осси, распутывая холстину. – Не волнуйся! И не крутись!

Высвобожденный Ташур откатился в сторону и заворочался на месте, пытаясь стряхнуть с себя пыль и путину.

– Не волнуйся … Ишь ты, – не волнуйся… – бормотал он. – Посмотрел бы я, как ты бы на моем месте не волновалась… Сама-то, вон, чистая, поди…

Осси поднялась с колен и повернулась к зеркалу.

Чистая? Да, вроде, чистая. Только растрепанная… Будто ураган ее расчесывал. Хотя, если вспомнить тот ветродуй, который ее охаживал, когда она на остров мантихор высаживалась, то так оно, пожалуй, и было. Да и потом тоже, все оно как-то не на пользу прическе шло…

Осси вздохнула и начала приводить себя в порядок, украдкой поглядывая на хилависту, который со своей задачей успешно справлялся и от повисших на нем клоков паутины уже почти избавился.

Впрочем, ей тоже потребовалось не так уж много времени, чтобы наскоро расчесаться и затянуть волосы в хвост. Покончив с этим, она вновь повернулась к зеркалу, чтобы оценить результат…

Повернулась и обомлела.

Сначала даже не поняла. А когда поняла, то все равно не поверила, и даже руку подняла, чтобы проверить.

Нет, все верно… Волосы ее были собраны в хвост, по сторонам не болтались и на плечи не спадали.

А вот с отражением ее дело обстояло совсем иначе.

Из зеркала на нее смотрела леди Кай, не сказать чтобы с навороченной, но все же довольно-таки аккуратной прической, которую не то чтобы в походных условиях, но и дома-то просто так не сделаешь.

Некоторое время отражение в зеркале наслаждалось ее растерянностью, а затем ухмыльнулось.

Причем, как-то нехорошо оно это сделало.

Не по-доброму.

Затем, внимательно осмотрев леди Кай, оно скривилось и качнуло головой, всем своим видом выказывая, что ни внешний облик, ни богатый внутренний мир своего визави оно не одобряет, и широко улыбнулось… Распахнув пасть, что называется, от уха до уха, и явив острые, почти треугольные зубки, коими рот его был утыкан в великом множестве.

И прежде, чем леди Кай успела что-нибудь сообразить, отражение рвануло вперед, к ней, совершенно спокойно преодолевая тонкую стеклянную преграду, и оборачиваясь мутной темно-серой тенью, струящейся из зеркала.

Тень эта прожигала амальгаму, будто пергамент, заставляя ее дымиться, сворачиваться и прорываться черными дырами с горящими и расползающимися в сторону краями. Дыры эти росли, множились, объединяясь в нечто единое, пожирающее собой все пространство зеркала, а из них истекали все новые и новые ручейки теней вливаясь в сгусток, набухающий прямо перед глазами леди Кай.

«Назад!» – истошно заорала Хода, но было уже поздно, потому что сгусток этот разбух, сделавшись непроницаемо-черным, вытянулся вперед и в стороны, края его сначала размылись, а затем принялись клубиться и завиваться, выворачиваясь тонкими вертлявыми щупальцами.

Народившийся сумрак обернулся чем-то жирным и вязким, и это что-то метнулось вперед, сшибая леди Кай с ног и не давая дышать.

Все это произошло, что называется, в мгновение ока, и прежде, чем Осси успела что-то предпринять, она оказалась на полу полностью обездвиженной.

Густая черная мерзость залепила уши, нос и глаза, полностью лишив интессу зрения, и теперь норовила просочиться в рот сквозь плотно сжатые губы. Дыхания не хватало, лицо, будто исколотое тысячами раскаленных иголок, горело, а где-то под крепко зажмуренными веками крутились, сталкиваясь и наезжая друг на друга, радужные колеса. От этого жутко тянуло в сон, и даже невыносимая боль в висках не могла удержать Осси по эту сторону реальности.

Она чувствовала, что сползает, соскальзывает в мягкое, убаюкивающее небытие, оставляя свое не нужное больше ей тело тому… Тому, кто… Тому, кто страстно этого желал. Но даже это не могло удержать ее в сознании и она скользила дальше и глубже, и только рука ее, подчиняясь раз и навсегда вбитым рефлексам, продолжала судорожно сжимать рукоять меча, такого никчемного и бесполезного перед лицом этого нового врага.

Осси тонула. А вместе с ней тонули мысли, растворяясь в вязкой темноте выплеснувшегося отражения, тонули воспоминания, угасая и испаряясь в окутавшем ее безвременье, а мечты… Мечты и желания покинули ее плененную душу первыми, освобождая место для новых целей и устремлений, порожденных чужим телом и чуждым миром.

Все быстрее вращались радужные колеса, все бледнее они становились, и все больше жгло опаленное дыханием тени лицо. Осси срывалась в бездну, и не было, казалось, в целом мире силы способной это остановить…

Впрочем, сила такая была, и была она совсем рядом. Слеза Лехорта, бережно упакованная в походном рюкзаке леди Кай, способна была вызвать к жизни если не саму погибель, то очень близкое ее подобие, и шутя и играючи стереть с лика земного не только пару старых зеркал с одичавшими от скуки отражениями, но и саму эту Ступень Странника, отправив ее в бесконечный дрейф по волнам забвения. Вот только…

Вот только не знала этого Осси Кай. А если б даже и знала, то все равно не дотянулась бы до Слезы, ибо к этому моменту даже проблеска мысли уже не было в ее сознании. Она угасала…

Все, что произошло с леди Кай, случилось слишком быстро даже для хилависты. Но все же его рефлексы, подстегнутые к тому же узами крови, породившими в самом его сердце невыносимую жгучую боль, оказались быстрее. Да и не могло его отражение чье-то врасплох застать, даром, что и сам он был порождением зазеркальных глубин.

Едва заметив – даже не заметив, а только лишь угадав намерение тени выплеснуться наружу, он моментально покрылся влагой, – будто испарина на гигантском лбу выступила, и заблестел, резко увеличивая свое альбедо[12]. А в тот момент, когда леди Кай с грохотом приложилась об пол, он, будто устав отражать чужой свет, вспыхнул сам, да так, что стоявший рядом комод вмиг обуглился, а в комнате на краткий миг не осталось ни одной тени. Все они сгорели в белом пламени вспыхнувшего над самым полом солнышка.

С хрустальным звоном разлетелось в мелкие осколки полотнище зеркала, а черную мразь, опутавшую неподвижно лежащую на полу леди Кай, сдуло солнечным ветром будто пыль. Сдуло и сожгло дотла, не оставив даже пепла, и развеяв в воздухе без следа. Лишь долгий протяжный крик еще долго гулял от стены к стене, но Осси его не слышала. Как не слышала она и тяжелого вздоха хилависты, только что спасшего ей жизнь…

Очнулась она оттого, что кто-то вылизывал ее лицо огромным шершавым языком, как делают это пастушьи собаки в горах, спасая занесенных лавиной людей. Прикосновения эти были приятными, нежными и в то же время омерзительными. Причем, чем дальше, тем больше брезгливости они рождали и, наверное, именно это нарастающее в ней чувство гадливости и привело ее в себя окончательно.

Застонав, Осси приподнялась и села, облокотившись на почерневший от недавней вспышки комод, и, поднатужившись, отпихнула двумя руками хилависту, все еще продолжавшего вылизывать ей лицо.

– Все-все. Хватит…

Хилависта с сомнением глянул на нее, но возражать не стал, чуть откатившись назад.

– Ну как ты?

– Ничего… – Осси поморщилась и потерла висок. – Голова раскалывается… Жутко просто…

– Пройдет, – буркнул Ташур. – Всегда проходит, и сейчас пройдет.

Что-то не весел ее герой был. Да не то, что – не весел, а просто – хмур, как туча.

– Спасибо тебе… Если б не ты – не знаю, чтоб со мной было…

– Если б не я – тебя бы уже не было, – проскрипел хилависта. – А если б не дурь твоя, то ничего бы этого вообще не было.

– В смысле? – Снова поморщилась Осси. Каждое слово, каждый звук рождали новую боль, отзываясь глухим ударом молота в голове.

– В смысле, что незачем было тогда в предел отражений солнечный свет тащить и им там махать во все стороны! И в смысле, что говорил тебе к зеркалам не лезть больше! – Заорал хилависта, и каждое его слово било как бог-колокол, чьи удары слышны за десяток горизонтов от Фероллы.

От крика его у Осси снова все поплыло перед глазами, и она покрепче ухватилась за толстую ножку шкафа, чтобы снова не грохнуться на пол. А хилависта не унимался:

– Говорил, или нет?

– Говорил, – прошептала Осси. – Не кричи так… Голова…

– Голова? – Взвился Ташур. – Ах, извините! Голова… Как же это я забыл?.. Голова… А ничего, что из-за тебя мне пришлось сомбору[13] укротить? У тебя, вот, голова болит, а ее больше нет!

– Сомбору? – выдохнула Осси. – Какую сомбору?

– Какую… – передразнил хилависта. – Сехену. Только тебя ж это не волнует, никчемка! А Сехена она… Она была такой красивой, – вздохнул он. – И доброй… Стихи любила…

– Красивой? – Осси тряхнула головой, позабыв, что делать ей этого сейчас никак нельзя. – Доброй? Ты что – ее знал? Эту… Эту… тень?

– Кому тень, а кому… – хилависта сокрушенно вздохнул. – Знал. И еще как знал… Мы с ней… Впрочем, теперь это уже не важно, а тебе – так и, вовсе, не интересно… В общем, знал!

– А как?.. – Осси поняла, что ничего, – вообще ничего, – не понимает. – Как ты мог ее знать, когда ты тут никогда не был?

– Где не был? – Теперь настала очередь удивляться Ташуру.

– Ну, тут. На Ступени на этой.

– А причем тут Ступень? Она же из зеркала…

– Ну, да, – согласилась Осси. – Из зеркала. А зеркало где стоит? Тут.

– Какая разница, где оно стоит, – снова заорал хилависта. – Не смыслишь ничего в этом, так и молчи! Я тебе почему тогда говорил, чтобы ты зеркал избегала?

– Не знаю, – пожала плечами леди Кай. – Я не поняла.

– Не поняла она! Да ты и не пыталась понять! Я же тебе сказал, что тебя запомнили!

– Сказал.

– Вот, видишь! А раз запомнили, значит – достанут! А уж из какого, там, зеркала, и где это будет – какая к бесам разница!

– То есть, ты хочешь сказать, – Осси даже приподнялась, – что эта тварь оттуда? Где мы, – ну, в смысле, – ты был?

– Оттуда! И отсюда! Отовсюду! Это все – одно и тоже. Только выходы разные, – прошипел Ташур. – И не тварь она! Она не виновата, что жрать ей хотелось…

– Одно и тоже? – Вот это было откровение. – То есть, ты хочешь сказать, что там – за зеркалом тот самый зал?

– Зал… не зал… Там – все, что хочешь. Все, что ты только сможешь себя внятно представить. Там – предел отражений, и попасть можно – куда тебе угодно. Понимаешь теперь?

– Начинаю понимать… – Осси покачала головой. – Обалдеть легче!

– Тебе это не грозит! Ты давно уже обалдела!

– А чего ж мы сюда тогда перлись? – Замечание хилависты интесса оставила без комментариев, до того она была этой новостью потрясена. – Могли же сразу… Прямо из зала.

– Не могли, – отрезал Ташур. – Я не мог потому, что места этого никогда раньше в глаза не видел, а что не видел – того, может, и вовсе нет. А раз этого нет, то и попасть туда нельзя. Это, что меня касается… А ты… Ты вообще ничего не можешь!

– А она как же? Сомбора, в смысле… Она это место, что же, выходит, знала?

– Ничего она не знала! Ей и не надо ничего знать было! Она тебя знала! И к тебе шла! И пришла вот… – хилависта замолчал.

– Так это что ж, – сообразила вдруг Осси. – Мне теперь и к зеркалу не подойти? Это так что ли выходит? А как же мне теперь?

– Как… как… Никак! – Отрезал хилависта. – Потерпишь. Если жизнь дорога, конечно.

– Потерпишь, – задумчиво повторила Осси. – Здорово! И сколько мне терпеть?

– Немного. Годка три-четыре… Память у них короткая. Отвлекутся на что-нибудь и забудут про тебя.

– Ты уверен?

Хилависта усмехнулся:

– Уж поверь мне. Я их как облупленных знаю.

– А не могут они потом снова…

– Вспомнить? Нет, – успокоил ее Ташур. – Забыли – значит забыли. Говорю ж тебе – память короткая.

– Ничего себе… – протянула Осси все еще никак не свыкшаяся с мыслью, что с той стороны зеркала находится необъятный мир, живущий по каким-то очень своим законам и населенный к тому же обитателями, которые не только рыбу жрать горазды, а еще и стихи, оказывается, любят. – Кто б мог подумать…

Любой, – отрезал Ташур. – Любой мог бы, если б только захотел, а не как ты, вот, – глаза вылупила и к зеркалу… – Хилависта выкатил свои глазищи на пол своего необъятного лица и дико ими завращал. Именно так он, по всему судя, представлял себе поведение леди Кай у зеркала. – Ладно, хватит уже тут. Пошли, пока еще чего откуда-нибудь не повылезало.

Уговаривать леди Кай не нужно было, и она заспешила за своим нелепым, но очень шустрым напарником, который мало, что уже выкатился в коридор, так еще и успел удалиться на довольно-таки приличное расстояние.

Кладовка с мебелью был последним помещением на этом уровне подземелья, а потому, пройдя с десяток шагов Осси с Ташуром оказались на лестнице, ведущей как вниз, так и наверх. Причем ход вниз был завален внушительными обломками стен и потолка, для какой-то не очень понятной надобности обрушенными прямо а лестницу. Со всем, причем, старанием и почти наверняка магическим образом, о чем свидетельствовала оставшаяся а стенах копоть и небольшое розоватое свечение. И это было странно.

Ну, а поскольку путь вниз отпадал сам собой, то леди Кай ничего более не оставалось, как подчиниться обстоятельствам и устремиться наверх. Иначе говоря, – начать восхождение, которое, правда, хвала Страннику, не было ни долгим, ни утомительным, и закончилось всего через два лестничных пролета небольшой дверкой, сорванной с петель и валяющейся прямо под ногами в начале очередного коридора. И это тоже было очень и очень странно.

А дальше стало еще страннее, причем в самом нехорошем и не сулящем ничего приятного смысле этого слова, ибо коридор этот в отличие от своего собрата, расположенного этажом ниже не отличался ни чистотой ни аккуратностью. Причем, мусор, который тут валялся на каждом буквально шагу, носил несколько специфический, так сказать, характер, но ни более приятным, ни невинным он от этого не становился.

Под ногами были разбросаны осколки гробов и полуистлевшие бальзамировочные бинты. Осси даже сначала и не поняла: что это, – спасибо Хода подсказала, – а когда пригляделась, так и верно: пересохшие бинты, да каменные черепки на одном из которых виднелась руна дальних пределов… В общем, сомнений не было.

Причем, чем дальше – тем следов таких становилось все больше. Вскоре Осси наткнулась на несколько разбитых черепов с широко разяваными челюстями, а еще через несколько шагов – на основательно выпотрошенную мумию с развороченной грудиной. Причем, если выпотрошили мертвеца – старательно и по всем правилам довольно давно, то грудную клетку ему разнесли совсем даже и недавно. Может даже сегодня утром. А это как-то не радовало.

Чем дальше – тем нерадостных таких находок становилось все больше, и хотя целиковые мертвецы больше не попадались и под ногами не валялись, сомнений в том что совсем недавно тут творилось что-то не очень хорошее уже не оставалось. На это намекали и все чаще встречающиеся следы крови. Причем, опять же, чем дальше – тем больше их было, а в конце так и вовсе – плиты были вымазаны ей так, будто волокли по ним кого-то, пытаясь спешно вынести с поля боя.

Да, по всему, не так давно тут шел бой. Не сказать, что сильно ожесточенный, но все ж таки… И бой этот, по крайней мере – в этом конкретном месте, живые, похоже, проиграли, потому как мертвяки, из подвала вылезшие (а именно на это намекала обрушенная лестница), их отсюда теснили-теснили да и вытеснили. А вот куда, и что там с ними дальше стало, это предстояло еще узнать. Причем довольно скоро, ибо коридор уже через несколько шагов заканчивался тремя небольшими ступеньками и гостеприимно распахнутой в большой и темный зал дверью.

Типа, – заходите, гости дорогие…

И как-то плохо это вязалось с попыткой закупорить ход на нижние ярусы подземелья, зато крайне здорово гармонировало с вышибленной и валяющейся на полу дверью в начале коридора. В общем, так или иначе, но меч пора было доставать.

– Слышь, Осси, – тихо вполголоса скрипнул Ташур. – Тут такое дело… – Он как-то подозрительно замялся.

– Ну?

«Сейчас гадость какую-нибудь скажет, – предвосхитила события Хода. – Нутром чую!»

И ведь, как в воду смотрела! Не подвело ее нутро-то…

– Я, знаешь, с мертвяками не очень…

– В смысле – не очень? – Не поняла Осси.

– Ну… власти у меня над ними нет… – потупился хилависта. – Они ж души не имеют, вот я и не могу ничего против них… Так что, случись чего – тебе самой придется… – похоже, переживал по этому поводу хам и эгоист здорово, и каким бы «обаяшкой» он в остальное время ни был, за это ему можно было простить многое.

Осси кивнула:

– Я поняла. Держись тогда в стороне и, главное, под руку не лезь.

Хилависта буркнул что-то себе под нос, но что именно леди Кай уточнять не стала, а вместо этого сделала последний шаг и осторожно заглянула в дверной проем.

И тут же резко подалась назад.

Одного быстро брошенного взгляда оказалось достаточно, чтобы увидеть многое, еще больше понять, и теперь предстояло эти свежеобретенные знания сложить вместе, чтобы получить полную картину. А картина, прямо скажем, не радовала.

Осси была в монастыре. Впрочем, что-то такое она подозревала уже давно, ибо все эти коридоры и кладовки были до боли знакомы еще с детства и спутать эту аскетичную педантичность ни с чем другим было просто невозможно, ибо испокон веков все монастыри были похожи как две капли и строились, что называется, по образу и подобию.

Но одно дело догадываться и подозревать, а другое – своими глазами увидеть. А то, что перед глазами леди Кай только что предстало иначе как главным молельным залом назвать было никак нельзя, а отсюда уже следовало и все остальное.

Понятно, что это откровение само по себе огорчить леди Кай никак не могло. В конце концов, монастырь – заведение ничуть не хуже других, и даже лучше многих, да и детство в подобных стенах прошло, а оттого и эти стены, сильно на те похожие, становились и роднее и милее. Конечно, дело было не в этом.

А в том, что и второе Оссино предположение – насчет вырвавшихся из покойного зала мертвяков и последовавшей за этим маленькой и локальной войнушки свое подтверждение также за тот единственный брошенный в зал взгляд получило. И войнушка эта еще не закончилась, хотя, вроде, как к тому уже шло и немного до конца ее оставалось. Причем закончиться она должна была, насколько опять же можно было судить по тому единственному взгляду, не в пользу живых обитателей монастыря. Во всяком случае, то что взору леди Кай успело за тот краткий миг открыться сомнений в этом не оставляло.

Может, конечно, были в монастыре где-то припрятаны козыри еще незамеченные, которые могли исход схватки переломить, но что-то в это верилось не особо. Пока же дела обстояли для монахов не самым, чтобы лучшим образом. И это – если мягко сказать…

В огромном полутемном зале, который в свои лучшие дни мог вместить пару сотен прихожан, сейчас был полный разгром – длинные лавки перевернуты, а часть – так и вовсе разбита в щепы, стоящие по стенам статуи трех богов – опрокинуты и разбиты, широкие полотнища драпировок – разодраны в клочья и свисали вниз рваной бахромой, обнажив холодные серые стены в темных подтеках. В довершение ко всему в углу рядом с треснувшей алтарной чашей полыхал не то большой костер, не то – зарождающийся пожар, вызывающий к жизни десятки зловещих отблесков, окрашивающих разгромленный клешор[14] алыми всполохами, и разметавший по стенам сотни аспидно-черных теней.

И среди всего этого наведенного на богопристойное место хаоса отчетливо виднелись следы бойни. Кровавой и безжалостной. Лужи крови, в которых плавали жирные лохмотья сажи, искромсанные и все еще вяло шевелящиеся обрубки мертвяков и тихие недвижные тела укутанных в темно-синие рясы монахов, брошенные на пол словно отслужившие свой век тряпичные куклы. И тел таких было тут немало.

Около широко распахнутой входной двери, сквозь которую в полутемное помещение зала вливался яркий солнечный свет, копошились три фигуры, причем что они там делали было совершенно непонятно, потому как свет со двора слепил невероятно, окутывая их сияющим ореолом. Но было в их движениях, да и в облике, что-то такое, что не оставляло ни малейших сомнений в том, что миру живых они давно уже не принадлежат.

Ну, по-крайней мере ясно было с чего начинать. Жаль, правда, что больше никакой информации ни из этого первого – быстро брошенного взгляда, ни из последовавшего за ним второго получить не удалось, но пока и этого было достаточно.

Осси Кай выдвинулась из дверного проема и пнула ногой осколок алтарной чаши, чтобы привлечь внимание разупокоенной троицы, а заодно отвлечь их от того, чем они там занимались, – а ну как еще кто живой там оставался.

Звук крутящегося на каменных плитах черепка в тишине пустого зала если и не прогремел, то слышен был весьма отчетливо и задачу свою выполнил вполне. Бывают в жизни такие моменты, когда звуки, которые обычно и не замечаешь, оборачиваются вдруг раздражающе громкими. Так и на этот раз.

Троица разупокоенных оторвалась от своего непонятного занятия и повернулась на звук. А, повернувшись, моментально связала в своих высушенных временем мозгах нарушение привычной уже тишины с появлением в зале нового персонажа. Причем, то, что персонаж этот держал в руке отливающий закатом меч, их, похоже, нисколько не смутило и не обескуражило, потому, что они тут же без раздумий и колебаний двинулись навстречу.

Движения их были уверенными и не сказать, что вялыми, да и, вообще, эти поднятые неведомой силой мертвецы снулыми и попорченными не выглядели. И это при том, что пролежали они в своих склепах, похоже, что не мало. Во всяком случае, кожа их была на вид серой и очень сморщенной. И только глаза оставались живыми и подвижными. И очень-очень злющими. А потому и встречаться с несостоявшимися святыми не очень хотелось, и Осси с места не двигалась, выжидая, когда подойдут поближе, чтобы поприветствовать всех разом и наверняка… Благо подарочек уже приготовлен был.

Вот только смущала немного их уверенная подвижность. Да еще кожа, которой, по всему, полагалось быть сухой как шкурка ящерицы таковой не казалась, а, как раз напротив, – блестела в неверных отблесках пламени, будто втерты в нее были дорогие контрабандные масла салимского халифата, коими не побрезговали бы и лучшие красавицы королевского двора. А это как-то не очень укладывалось в представления леди Кай о правильном хранении мумифицированных останков.

И еще… Чем ближе подходили эти жертвы поспешной канонизации[15], тем отчетливей было видно, что тела их, если так можно выразиться, бурлят, вскипая едва заметными волнами. И с каждой такой волной становились они все ровнее, глаже и, будто, моложе. Процесс этот был достаточно медленным и впотьмах мало заметным, но все же…

Хода, что примечательно, тоже обратила на это внимание, и не только свое, но и леди Кай на такое непозволительное поведение ходячих мумий указала. А значит, – не показалось, и действительно-таки имела место такая странность.

Впрочем, одними волнами дело тут явно не ограничивалось, потому что, когда мертвякам оставалось до леди Кай порядка пятнадцати шагов стали заметны нити, которые тянулись от них к тому, что осталось там в углу около двери. Нити эти были почти прозрачны, тянулись как застывающая в воздухе смола и нехорошо как-то подрагивали. Причем дрожь эта явно не была следствием неторопливой ходьбы разупокоенных, а существовала, как бы, сама по себе, и, похоже, что именно она и вызывала такие странности в поведении мертвецов.

В общем, нехорошо это все было, и надо было что-то с этим делать.

Чтобы эту неправильность устранить, а заодно – чего греха таить, – посмотреть, что будет, Осси отказалась от своего первоначального плана и вытянула перед собой сжатую в кулак руку. А потом медленно разжала пальцы, и тут же с ладони сорвался маленький огненный шарик, который стремительно увеличиваясь в размерах понесся в сторону таких необычных покойников, и почти сразу же, – благо недалеко ему лететь было, – с треском и шипением влепился прямо в грудь среднему мертвецу.

На этом, собственно, все и закончилось, потому как огонь вопреки ожиданиям вреда никакого мертвяку не учинил, а просто стек по серому, сморщенному его туловищу вниз, уподобившись в этом своему злейшему врагу – воде.

Мертвяки же на столь явное проявление недружелюбия со стороны леди Кай отреагировали мгновенно и весьма неожиданно.

Во-первых, они застыли как три истукана, продолжая при этом подергиваться еле видными желеобразными волнами, пробегающими по ним снизу вверх, и с каждой новой такой волной понемножечку наращивая свою утраченную за годы долгого вынужденного лежания в холодных склепах плоть.

А, во-вторых, они почти сразу же ощетинились новыми прозрачными нитями-отростками, которые покачавшись немного в воздухе, и довольно быстро привыкнув к новой среде обитания, рванули прямо к Осси. Да мало, что рванули, – они тут же со всей дури влепились ей в грудь десятком ледяных игл, а несколько промчавшись мимо, лихо и очень уверенно завернули за угол, метя, в невидимого отсюда хилависту. И цели своей, если судить по истошному визгу, прорезавшему мертвую до этого тишину, они достигли.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Звание леди Кай в Лиге искателей.

2

1 ард = 1,1 метра, 1 фаронг = 1000 ардов, 1 пика = 0,01 арда, что соответствует 1,1 см.

3

Игра в мяч.

4

Таков был уговор леди Кай с Кертом Абатемаро, задумавшим и осуществившим не самую простую манипуляцию, ради того, чтобы отправить интессу на поиски посоха Странника (подробнее см. роман «Бледнее бледного»).

5

Крупные – размером с большую собаку – летучие мыши, преданные слуги коронных вампиров (подробнее см. роман «Бледнее бледного»).

6

Летучая змея. Взрослые особи достигают иногда до 8 ардов в длину. Очень ловкая, умная и злопамятная тварь, к счастью не ядовитая. Добычу обычно убивает, сдавливая ее своими кольцами. Обладает очень мощными зубами, способными прямо на лету вырывать огромные куски из тела жертвы.

7

В церквях Пресвятого Апостолата изображение бога не почиталось, а заменялось символикой, утвержденной епископским синодом Отцов-искупителей. Изображения Странника имелось лишь в трех главных церквях королевства, причем изображался Странник всегда уходящим (со спины), что придавало изображению дополнительную трагичность и давало возможность для многочисленных проповедей о греховности людской. Немаловажно, что лицо (образ) самого Странника оставалось, таким образом, никому не известным.

8

Узор (фигура, линия, знак) леи – замкнутая кривая, соединяющая фокусы Силы. Служит для создания особо мощных заклинаний, требующих постоянного притока внешней силы, ее удержания. Как правило, чем сложнее выглядит фигура леи, тем большей потенциальной мощью она обладает.

9

Имеется ввиду эпизод в коридоре подземного замка, в котором были натянуты невидимые для леди Кай сторожевые нити. (Подробнее смотри роман «Перстень некроманта»).

10

Часть лимбической системы головного мозга. Участвует в механизмах формирования эмоций и консолидации памяти, то есть перехода кратковременной памяти в долговременную.

11

Господин. Уважительное обращение.

12

Величина, характеризующая отражательную способность поверхности. Альбедо чистого снега составляет ~0,9, древесного угля ~0,04.

13

Отражение, живущее своей жизнью независимо от существа его породившего.

14

Центральная часть молельного зала храма или монастыря, в которой во время богослужения располагались верующие. Ограничена с одной стороны алтарным пределом, а по бокам – апсидами (полукруглыми глубокими нишами).

15

Признание руководством церкви умершего подвижника как святого. Останки канонизированных святых нередко выставляются в храмах в специально украшенных гробах – раках.