Ольга Володарская

Завещание свергнутой королевы

© Володарская О., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Любое совпадение случайно.

Пролог

Пожилая дама знала, что за ней сегодня придут. Проникнут в ее дом без разрешения, но она не будет этому мешать. Час настал!

Она ждала незваных гостей, сидя в кресле-качалке. Старом, скрипучем, но таком удобном, что пожилая дама иногда в нем засыпала. Сейчас же она просто сидела с закрытыми глазами. Открывать их не имело смысла, ведь она была слепой. Не всегда – в последнее время. Зрение можно было хотя бы частично восстановить, но пожилая дама привыкла к темноте. В ней она чувствовала себя умиротворенно.

Она все же открыла глаза. Когда-то карие, теперь почти белые. И уставилась ими в окно, возле которого сидела. Она знала, что отражается в нем и выглядит пугающе: сухая, сморщенная, как лунь седая. Пусть те, кто вот-вот за ней явится, увидят ее именно такой!

За своей спиной пожилая дама услышала едва различимый шорох…

А вот и они!

Ее величество смерть со своим спутником. Его можно назвать проводником, посредником, верным слугой, но лучше – убийцей. Это он проник в квартиру пожилой дамы и стоит сейчас за ее спиной. Он смотрит на ее отражение в окне. А госпожа смерть смотрит на него, ожидая действий…

Обе старухи, одна из которых с косой, их ждут. Но никуда не торопятся.

– Ты боишься? – спросила смерть у той, за которой пришла.

– Нет, – ответила слепая. – Нажилась уже.

– О чем-то сожалеешь?

– Капельку. Хотелось перед тем, как уйти с тобой, увидеться с одним очень важным для меня человеком…

– Увидитесь на том свете, – успокоила ее госпожа смерть.

– Меня, скорее всего, отнесут к тебе на руках, – предположила пожилая дама.

– Что ты имеешь в виду?

– Посланник стукнет меня по голове, а когда я потеряю сознание, перенесет в ванную или кухню и там добьет. Я буду лежать на полу с раной, как от удара при падении.

– Слепые старухи часто падают, – согласилась с ней собеседница.

– Утром меня найдет соседка, которая ухаживает за мной, и все решат, что я самостоятельно до тебя добралась.

На этом их диалог прервался. Пожилая дама почувствовала боль в затылке и сразу после – холодное прикосновение. Это госпожа смерть взяла ее за руку и повела за собой…

Часть первая

Глава 1

Она обожала московское метро. И очень гордилась тем, что смогла быстро разобраться в нем. Посмотришь на других провинциалов, так хочется плакать. Или смеяться! Растерянные, если не сказать перепуганные, они путаются в схемах, переходах, то замирают у вывесок, то носятся от платформы к платформе, то выходят не на той станции, то вообще не садятся и поднимаются на поверхность, чтобы вызвать такси. Да, Варя сталкивалась и с такими людьми! И брала над ними шефство. Чуть ли не за ручку вела их назад в метро, сажала в вагон, давала четкие инструкции…

Она думала, что ее, такую осведомленную, все принимают за москвичку.

– В пятом поколении, – смеялся над ней друг Антон, вместе с ней переехавший в столицу из Владимира три месяца назад. – Коренные москвичи не рвутся помогать понаехавшим. Они не откажут, если у них спросишь дорогу, но уж точно не будут предлагать себя в качестве гидов.

Он вообще часто над ней подтрунивал. И не понимал, почему Варя стыдится своей провинциальности.

– Я, например, ощущаю себя человеком мира, – разглагольствовал он, сидя на подоконнике с пивом в руке. Пиво они покупали по акции и то крайне редко, потому что за узкую комнату с широким подоконником отдали все деньги, что привезли с собой. И это им еще повезло! Были бы не славянами, и такое жилье пришлось бы поискать. – Двадцать первый век на дворе, а снобы все еще не вымерли из-за таких, как ты!

Пожалуй, друг был прав. Но Варя так стремилась избавиться от комплекса провинциала, что делала только хуже.

– Ты слишком стараешься, – напутствовал ее Антон. – Даже акаешь намеренно, хотя у нас с москвичами одинаковый выговор. Зачем тебе это, не пойму? – И опять про двадцать первый век и людей мира. – Я в Оттаве прожил почти шесть лет. Это, между прочим, столица. И там всем наплевать на то, где ты родился…

Да, Антону повезло, его родители подростком увезли в Канаду. Там они развелись, и у парня был выбор, с кем остаться. Он вернулся с отцом в Россию. Ему на тот момент было восемнадцать. Тоша поступил в колледж города Владимира, где училась и Варя. Тогда они и подружились.

Вообще-то она до этого поступала в Нижегородское театральное училище. И город недалеко от родного находится, и учебное заведение знаменитое, но на первом же туре выбыла. Потом еще на мошенников нарвалась и денег лишилась. Хорошо, что до ее родного Гороховца электрички ходят, проезд недорогой, смогла добраться. После этого в Варваре поселился страх. Даже не один: она стала бояться большого города и… провала! Поэтому после одиннадцатого класса не поехала в Москву, чтобы попробовать поступить в Щепку, а подала документы во Владимирский колледж культуры. Туда ее приняли без проблем, и стала Варя учиться на режиссера мероприятий, или, как говорила ее мама, «массовика-затейника».

Сразу после культпросвета (это уже бабушка так называла ее учебное заведение) она выскочила замуж. Стремительно, необдуманно, по огромной любви. В мае со своим будущим супругом познакомилась, а уже в начале июля регистрировала с ним брак.

Звали Вариного любимого Николаем. Познакомились они на городском празднике. Девушка подрабатывала детским аниматором в парке, а он выступал на сцене, разогревая публику перед выходом звезды. То был известный в нулевых исполнитель, постаревший, тучный, явно пьющий и плохо поющий без фонограммы. На его фоне Ник смотрелся особенно выигрышно. Варя, пританцовывая под хиты, на которых выросла, хотела кричать: «Верните голосистого красавчика!»

Они познакомились сразу после концерта. Варя подбежала к Нику, чтобы выразить свое восхищение. И таким оно было искренним, что молодой артист не мог не заинтересоваться девушкой. Он пригласил ее на афтепати в кафе у железнодорожного вокзала. С него звезда уезжала к себе в Москву, и чтобы она точно села в поезд, организаторы устроили банкет неподалеку. Знали, что того придется в вагон заносить. Варя наблюдала за этим, радуясь тому, что Николай не такой. Он пил очень мало и без особого удовольствия, а лишь для поддержания компании. Только курил много. Как сам рассказывал, чтобы поддерживать хрипотцу в голосе.

Ту ночь они провели вместе. Ник позвал девушку к себе, и она не стала выкобениваться. Варя поняла, что встретила мужчину своей жизни, едва взяла его за руку. И это было за шесть часов до того, как Николай предложил поехать к нему. Пожалуй, все это время она только и ждала этого! И когда они наконец остались наедине, Варя позволила себя не только поцеловать, но и лишить невинности.

– У тебя начались месячные? – спросил Ник, увидев кровь на презервативе. Молодец, он позаботился о защите!

Она мотнула головой.

– Да ладно? – не поверил ей он. Варя так раскрепощенно себя вела, что он принял ее за опытную. – Ты была девственницей?

И тут она смутилась. А еще испугалась! Неизвестно, как Николай отнесется к тому, что стал ее первым. Вдруг его это оттолкнет?

– Малышка моя, – умилился он и прижал Варю к груди. – Ты тоже у меня первая…

– Правда?

– Первая девственница, – улыбнулся он. – Обычно возле музыкантов крутятся те, на ком пробы негде ставить…

Он был старше Вари на семь лет. Взрослый, отслуживший в армии и даже разведенный. Пришлось оформить отношения с той, которая от него забеременела. Обоим тогда было по семнадцать. Учились в одном классе, вместе ходили на волейбольную секцию, на выпускном стали королем и королевой бала. Тогда и переспали. Как уверял Ник, всего раз. Просто занялись сексом по дружбе, и тогда он относился к презервативам с презрением. Через два месяца стало ясно, что зря. Пришлось Нику, как честному человеку, жениться на однокласснице. И попытаться построить с ней отношения. Но не ладилось у них, и парень пошел в армию с большим удовольствием. Надеялся, что молодая жена его не дождется. Но не тут-то было. Не любила, но ждала…

Развелись, когда Ник уволился с РЖД. Туда его по блату устроил тесть, и вся семья посчитала парня неблагодарным. К тому же бестолковым, незрелым, ненадежным! Уйти с хорошо оплачиваемой работы ради призрачной надежды стать звездой может только свободный от обязательств человек, у Николая же жена и ребенок.

С тех пор прошло пять лет. Особых успехов в сольной карьере Ник не добился. Пел по большей части на улицах, иногда на корпоративах. На городских мероприятиях тоже выступал, но, как говорится, за еду. Трижды Николай ездил в Москву на кастинги в певческие шоу, но проваливался. Он готов был уже опустить руки, устроиться на обычную работу, а музыкой заниматься для души, как судьба послала ему Варю. Девушка не только укрепила своим искренним восхищением веру в себя, но и начала помогать с продвижением. В итоге стала не только женой, но и менеджером любимого. Варя вела его соцсети, искала площадки для выступлений, обзванивала людей, которые могли стать полезными. Кроме этого, она еще работала и обустраивала быт. Благодаря ей в «убитой» хрущевке мужа стало уютно, а в холодильнике, кроме энергетиков и пельменей, появились щи-борщи, овощи, фрукты, кефир.

– Ты не задолбалась? – спрашивал у нее друг Антон, но употреблял более грубое, матерное слово.

Она устало улыбалась и качала головой. Ей было в радость заботиться о Нике. Конечно, если бы она только этому себя посвящала, было бы лучше, но денег он в дом почти не приносил, а кто-то должен был содержать их маленькую семью. Поэтому она вместе с Антоном работала на детских праздниках, а в каникулы устраивалась вожатой в загородные лагеря.

– Могла бы и муженька своего пристроить, – бурчал тот. – Диджеем каким-нибудь или руководителем кружка…

Варвара не возражала, только отмахивалась. Она ничего не хотела доказывать другу. Все равно не поймет безгранично любящую женщину, избранником которой стал если не гений, то мужчина с безграничным талантом.

Ник приобрел популярность через два года. Все благодаря интернету. Выстрелила одна из его лирических песен, и сразу после этого начали поступать предложения из далеких городов и ближайших стран. Он начал гастролировать, выступая на небольших площадках. Прокатился по России, слетал в Беларусь, отработал два корпоратива в Армении, в Турции развлек туристов нескольких пятизвездочных отелей. Варя сопровождала мужа во всех поездках, кроме последней. У нее не оказалось заграничного паспорта, и бедняжке пришлось остаться. Она страшно переживала, боясь, что Ник без нее…

– …по бабам пойдет? – заканчивал начатую ею фразу Антон. С ним она делилась своими терзаниями, потому что ближе друга у нее не было.

– С ума сошел? Я уверена в Нике. Он любит меня и никогда не изменит! – Она действительно ни на миг в нем не сомневалась. – А вот закапризничать может. К нему особый подход нужен, понимаешь? Перед большими выступлениями он очень волнуется, поэтому ведет себя скверно, и только я знаю, как Николая успокоить. Другие пытаются ему коньячка плеснуть, чем еще больше бесят…

– Ишь какой стал… Звездун!

– Да у него голос может пропасть от переживаний! – Варвара все больше себя накручивала. – Еще Ник не умеет договариваться. Боюсь, как бы не кинули.

– Разве гонорар еще не заплатили?

– Только половину. Вторую – после выступления и наличными.

– Боишься, что ему баксы из магазина приколов подсунут? Или вместо денег всучат сертификаты в спа при отеле? – веселился Антон.

– Совсем меня не успокаиваешь, – сердилась она.

– Извини. Но ты такие глупости говоришь. Твой муж не идиот. И как-то без тебя выживал. Он справится.

Друг оказался прав. Ник привез домой не только гонорар, но и кучу подарков от отеля. Счастливый, довольный, он повел жену в ресторан, потом в ювелирный магазин, где они выбрали ей кольцо. Первое шикарное! До этого Варя носила скромное обручальное, переделанное из маминого.

Через три недели Ник снова засобирался в Турцию. Уже в другой отель той же сети, еще более шикарный.

– Там мировые звезды выступают, ежик! – захлебывался восторгом муж. Он называл ее ежиком за остренький носик и круглые карие глаза. – И если со мной заключат долгосрочный контракт, я смогу петь у них на разогреве.

– Это просто фантастика! Как хорошо, что мой паспорт готов и смогу поехать с тобой.

Он кивал головой и целовал ее в «ежиный» носик.

Однако в Турцию отправился без жены.

– Я лирический певец и для всех должен быть холостым, – сказал он за неделю до отправления. Варя тогда уже начала собирать чемодан, хотя еще не имела на руках билета. – Тебе, ежик, придется остаться.

– Но я еще и твой менеджер, – растерянно возражала она. – Поеду в качестве него…

– У нас одна фамилия, это раз. Два, я не смогу скрывать ото всех чувства к тебе. Меня раскроют, и тогда прощай карьера!

Варя сдалась не сразу, но все же позволила себя уговорить. Ник улетел один и в этот раз пробыл в Турции целый месяц. Но он регулярно звонил, присылал пылкие голосовые с признаниями и видео с выступлений. Были и деньги. Муж перечислил Варе приличную сумму, сказал, трать, на что захочешь. Та захотела потратить ее на ремонт. Сделала не косметический, а поменяла окна и двери, напольное покрытие. Себе же купила только красивый комплект белья, чтобы встретить в нем любимого. Она дни считала до его возвращения. И вот свершилось!

– Нам нужно развестись, – сказал он после того, как, сорвав с жены белье, страстно отлюбил ее на матрасе, купленном для новой кровати – на нее саму денег не хватило. – Но это только формальность, ты же понимаешь?

– Неееет, – проблеяла Варвара.

– Ежик, но это же очевидно. – Он пощекотал ее за пятку, как делал всегда, когда хотел развеселить. Только сейчас Варя даже не улыбнулась. – Контракт со мной заключили, я скоро уеду в Турцию на длительный срок. В качестве законной жены ты не сможешь приезжать ко мне, как мы уже выяснили, значит, нам нужно развестись, а тебе вернуть свою девичью фамилию и поменять паспорта, гражданский и заграничный. Тогда мы станем для всех просто артистом и его менеджером.

«Но мы не заключали с тобой никаких контрактов, – могла бы напомнить ему Варя, если бы прислушалась к голосу разума. – Я помогала тебе в карьере, как любящая жена, но для удобства называлась менеджером, а после развода стану вообще никем».

Так и получилось. Когда брак был расторгнут, Ник вернулся в Турцию. Он звонил, но уже не так часто, а Варины вызовы пропускал. Говорил, что очень много выступает, кочуя по отелям сети, и так устает, что остальное время спит. Естественно, с отключенным сотовым.

– Но ты меня ждешь? – хваталась за соломинку Варя. – Через неделю я получу новый загран и прилечу к тебе!

– Конечно, жду, ежик, – вполне убедительно врал он. – Только я пока не знаю, в каком из отелей буду выступать через неделю. Могу вообще в Баку улететь. Ты же знаешь, владельцы сети – азербайджанцы.

Через пару дней Варя не смогла зайти ни в один аккаунт Ника. Все пароли поменялись, как и оформление сайтов. Она стала звонить мужу, но телефон его не отвечал.

– Он тебя слил, неужели ты не понимаешь? – хмуро проговорил Антон, когда выслушал подругу, которую уже считал бывшей. Варя перестала с ним общаться на личные темы, услышав неприятные слова в адрес Ника, не пожелавшего взять супругу с собой во вторую поездку. Еще тогда Антон называл его лгуном, паразитом, пустышкой и трусом. – У твоего Николеньки давно появилась новая баба, еще в первую поездку, но он держал тебя при себе, потому что не был уверен, что все с той получится. А ты надежный тыл…

– Нет, тогда он точно не изменял мне, – горячо возражала Варя. – И любил! Видел бы ты, как Ник смотрел на меня, как обнимал, как пел мне свою новую песню… – На ее глаза выступали слезы всякий раз, когда Варя слышала ее, теперь уже в студийной записи. – Он посвятил ее мне!

– Или той, другой?

– Нет, я не верю в другую, – упрямилась Варя. Она на ходу придумывала оправдания мужу. – Ника взяли в оборот ушлые дельцы. Они поняли, что смогут на нем заработать, и закабалили контрактом. Я же говорила, что он доверчивый. А еще ранимый. Теперь страдает от того, что напортачил, и боится взглянуть мне в глаза.

– Я больше не могу слушать твой бред, – выпалил Антон. – И видеть тебя такой – глупой, бесхребетной, ноющей…

– Ты же мой друг, Тоша.

– Но не твоя жилетка!

– Хорошо, я не буду больше плакаться, но и ты прекрати очернять моего мужа. У тебя нет никаких доказательств, одни подозрения, основанные на неприязни к Нику!

– У меня нет, но ты их можешь получить. Или убедиться в том, что мои подозрения беспочвенны. – Антон посмотрел на нее исподлобья. Хмуро, но не зло. – Лети в Турцию, в отель, где Ник выступает, график концертов, как ты сама сказала, есть в его обновленном аккаунте, и все выясни.

Сказав это, он ушел. Варя хотела обсудить с другом детали поездки, но Тоша мотнул головой, как бы говоря: все, больше я не лезу, совет дал, теперь разбирайся сама. Похоже, все еще злился.

Получив паспорт, Варвара купила трехдневную путевку в нужный отель (на больший срок не наскребла) и полетела в Турцию. Точнее, сначала она поехала в огромную и пугающую Москву, в огромный и пугающий аэропорт Шереметьево, села в огромный и пугающий аэробус и чуть не умерла от страха, когда он оторвался от земли. Варя не только впервые отправилась за границу, но и полетела на самолете. Чего только не сделаешь ради того, чтобы убедиться в том, что все еще любима, а странное поведение мужа объясняется не связанными с адюльтером вещами. Чем ближе Вера была к цели, тем крепче становилась ее уверенность в этом. Ее драгоценного, безумно талантливого и беззащитного Николашу закабалили контрактами, которые он, не прочтя, подмахнул, и ее миссия – его спасти!

С правдой Варя столкнулась, как с начищенным до блеска и незаметным стеклом. Точнее, сначала с ним, потом с ней. Она налетела на дверь в зал ресторана, когда увидела Ника в компании женщины. Она обнимала его за шею, он ее за талию, и оба они разговаривали с несколькими солидными мужчинами, двое из которых были одеты в традиционные арабские одежды. Про себя Варя назвала их шейхами.

– Сожалею, мадам, но вам туда нельзя, – сказал ей охранник и оттеснил от двери. Варя попыталась ее открыть, но та оказалась запертой.

– У меня все включено, – ответила она и показала браслет.

– Это вип-зал. Туда попадают только по особым приглашениям, – вежливо объяснил тот и оттеснил девушку. – Концерт состоится через два часа в амфитеатре, – добавил он, заметив, что она сверлит Ника взглядом.

– Кто эта дама? – спросила у него Варя, но ответ получила не от охранника, а от проходящей мимо постоялицы отеля с бокалом шампанского в одной руке и блюдом клубники в другой:

– Вдова того самого Султана Гафарова, что построил этот и другие отели сети. Теперь она владеет его долей бизнеса. Шикарная женщина, согласитесь?

Спорить было бессмысленно. Вдова выглядела потрясающе, и если придираться, то только к возрасту. Ни сединки, ни жиринки, ни морщинки, а все равно ясно, что годится Нику в матери.

– Кого она обнимает? – зачем-то спросила Варя, будто сама не знала – кого. Но ответ поразил:

– Жениха. Позавчера помолвка была. Сначала тут, в вип-зале праздновали, потом на яхте.

– Это же известный певец?

– Да какой известный? – фыркнула собеседница. – Звездочка-однодневка. Если б султанша на него глаз не положила, не давал бы сольных концертов, не выступал перед випами, а для фона в фойе мурлыкал. Так что менестрель Николай, придворный певец, но это пока. Скоро станет законным мужем султанши.

Варя еле дослушала сплетницу, так ей было противно, и тут же убежала к себе в номер плакать. Хотела тут же уехать, но вспомнила, что самолет только через три дня, а на другой билет нет денег. Пришлось пить виски из мини-бара, чтобы спать мертвецким сном. Но Варя не могла сомкнуть глаз. Напившись, наревевшись, измучившись, она умылась, оделась и вышла из номера, чтобы успеть в амфитеатр, пока не закончился концерт. Ей нужно поговорить с Николаем! Пусть объяснится, повинится, простится с ней по-человечески…

Но разговора не состоялось. Николай, увидев Варвару, убежал. Убежал так стремительно, что чуть не упал, запнувшись за провода. Скрывшись в гримерке, он выставил у двери охрану, чтобы никто не смог проникнуть внутрь. Боялся, что бывшая жена его настигнет и устроит скандал? Нет, он знал ее как облупленную и боялся не этого… Простого разговора. Ник не хотел ни объясняться, ни виниться, ни прощаться по-человечески. Он мечтал об одном: чтоб бывшая жена исчезла из его жизни навсегда.

Она так и сделала. Вернувшись в номер, Варя собрала вещи и уехала в аэропорт. Деньги на билет она заняла у Антона. Уже во Владимире она покинула квартиру Николая, забрав с собой только барахлишко и кольцо. Но даже его хотела оставить, да Антон не позволил.

– Если ты это сделаешь, я с тобой прекращу общаться, – серьезно проговорил он. – Ты все деньги, и свои, и те, что ЭТОТ присылал, – Тоша давно перестал называть Ника по имени, только местоимениями, – вбухала в его хату. Ничегошеньки не нажила. Даже в тех же кроссовках уходишь, в которых пришла!

– Просто они очень удобные.

– А кольцо ценное, продашь. Или оставишь на черный день.

– Тогда сохрани его у себя, – попросила Варя. – Чтоб я не выкинула, когда меня накроет.

Она была уверена, что это произойдет, потому что разлюбить в один миг невозможно. Даже труса и предателя! Варя уже не питала иллюзий насчет Ника и не мечтала о том, что свадьба с султаншей сорвется и менестрель вернется к ней, но… Она все еще его любила!

Когда Варю накрыло, а произошло это неожиданно и страшно, рядом был Антон. Но лишь по счастливой случайности. У него на тот момент имелась девушка с авто. Она одалживала ее Тоше. Об этом Варвара не знала, потому что интересовалась личной жизнью друга, только когда ее была налажена. То есть до того, как превратила его в свою жилетку. А так он сам ничего о девушках не рассказывал, она решила, что их нет. Но оказалось, ее друг встречается с автомобилисткой, пользуется ее машиной… И совершенно случайно Варя выбрала именно ее, решив покончить с собой, бросившись под колеса авто.

Тоша смог вырулить, и столкновения не случилось. Варя, поняв, что чуть не натворила, повинуясь секундному порыву, заметалась по оживленному шоссе. Хотела выбраться на безопасное место, но дезориентация помешала. Так бы и попала под колеса, но Тоша смог ее поймать и затолкать в салон автомобиля своей подружки.

– Простите меня, – прорыдала Варя, исторгнув из желудка желчь. – Я оплачу вам химчистку и ремонт, – он помял бок об отбойник, когда выруливал.

– Зачем ты бросилась под колеса, дура?

Узнав голос, Варя впервые посмотрела на своего спасителя. Ее глаза расширились.

– Тоша?

– Он самый. – Он протянул ей бутылку воды. – Повторяю вопрос: зачем ты бросилась под колеса, дура? Только не говори мне, что не специально, не поверю…

Она, сжавшись в комок, отвернулась. Ответила не сразу, зато честно:

– Мне стало так больно, что захотелось все это прекратить. То был момент отчаяния, о котором я буду жалеть всю жизнь. Спасибо, что спас!

Антон, не зная, что на это ответить, легонько ее приобнял. Они в этот момент стояли на светофоре, и Варя смогла уткнуться в его грудь, чтобы выплакать последние слезы. Те, что приносят облегчение.

– Знаешь, после чего меня накрыло? – обратилась она к Антону, когда успокоилась.

– Догадываюсь.

– Ты тоже видел свадебное видео?

– Нет. Я видел, как в хату, в которой ты жила с ЭТИМ, заезжают арендаторы. Он сдал ее.

– О, это ерунда, – отмахнулась Варя. – После ремонта в квартире мне мало что напоминало о НЕМ, – теперь и она не называла бывшего мужа по имени. – А вот в городском парке много мест, навевающих воспоминания, поэтому я туда не хожу.

– Но пасешься на его страницах в соцсетях.

– Заглядываю, – поправила его Варя, хотя «пасешься» было правильно подобранным словом. – Как делают все женщины после расставания. Этого мы не можем себе запретить, хоть и стараемся.

– ОН женился, правильно я понял? И выложил видео?

– Много разных. Все красивые, просто сказочные. Но задело меня то, на котором ОН поет для жены песню… ТУ самую! Ты был прав, она была посвящена не мне, а другой женщине.

– Только не реви, – прикрикнул на нее Антон, уловив дрожь в голосе.

– Не буду, – послушно закивала она. – И заходить в соцсети тоже. Я удалилась изо всех.

– Главное, под колеса больше не бросайся.

– Я же сказала, это была мгновенная слабость. Не напоминай о ней больше, прошу.

– Договорились. – Антон остановил машину возле своего дома. – Но с одним условием: пару дней ты поживешь у меня. Буду за тобой приглядывать. А то опять восстановишь соцсети или в парк попрешься.

– Твои не будут против? – Тоша жил с отцом и его новой супругой.

– Они на даче. – Он достал из кармана ключи. – Поднимайся, а я отъеду на час-другой. Нужно решить вопрос с машиной.

– Продай кольцо, чтобы было на что ее ремонтировать.

– Оно нам еще пригодится, – мотнул головой Тоша и, когда Варя выбралась из салона, поехал в автосервис, чтобы оценить ущерб.

* * *

Когда с дачи вернулись родные Тоши, их ждал сюрприз.

– Мы с Варей едем в Москву, – сообщил он им.

– Надолго? – спросил отец.

– Надеюсь, навсегда. – И улыбнулся мачехе, глаза которой загорелись радостью. Женщина хорошо относилась к Тоше, но она мечтала, чтобы он отселился. Парню двадцать четыре, пора уже. – Помните, я рассказывал о режиссере Эйдмане? Он в нашем городе снимал кино?

Они не помнили, но кивнули. Тоша много о ком рассказывал, он постоянно знакомился с новыми людьми, а о тех, кем увлекался, трещал без умолку.

– Его помощник мне позвонил вчера и сказал, что для меня есть небольшая роль. Варе тоже найти обещали. Так что мы переезжаем в столицу, чтобы стать звездами!

Именно это он сказал и Варе, приняв это решение сразу после разговора с помрежем.

– Ты бредишь? Или издеваешься?

– Мечтаю, – успокоил ее Тоша. – Вдруг у нас получится пробиться?

– В звезды? – переспросила она. История повторяется? Был муж, одержимый славой, теперь друг ему уподобился?

– Из нас они вряд ли получатся – по головам ходить не умеем. Да и талантами особыми не блещем. Но мы вполне можем стать простыми рабочими лошадками кинематографа. Я не прочь сниматься во второстепенных ролях и рекламе. А ты?

– Тоже. На это мне таланта хватит.

– А чтобы получить их, нужно ходить на кастинги. – Антон плюхнулся рядом с ней на кровать и протянул шоколадный батончик. Он считал, что сладкое помогает в принятии решений. – Я все продумал, Кузя, – он звал ее так, сокращая фамилию Кузина. – Мы едем в Москву, селимся для начала в хостеле, снимаемся у Эйдмана, вносим себя в актерские базы, обрастаем знакомствами. Как чуть освоимся, снимаем недорогое жилье, ходим по кастингам, получаем роли…

– Ты так уверен в том, что нам их будут давать?

– Да. В массовках точно. Я же снимался у нас тут в трех фильмах. Меня кормили и платили тысячу за день. А в Москве по несколько фильмов в день снимают и платят наверняка больше, так что с голоду не помрем.

– Я не хочу в Москву. Я ее боюсь!

– Ты просто ее не знаешь. Я тоже Оттавы боялся.

– Да она по численности населения меньше Нижнего Новгорода, – она ради интереса узнала в интернете основные факты о столице Канады. – А тут тринадцатимиллионная Москва! Огромная и страшная. Я пока до Шереметьево на общественном транспорте добиралась, чуть три инфаркта не схватила. Как раз по одному на пересадку.

– Тогда ты была одна, а сейчас со мной, – спокойно проговорил Тоша. – Тебе нужно уехать отсюда, Кузя. Сменить место жительства, а еще прическу. С этой ты на самом деле похожа на ежика.

Варя внутренне уже согласилась с предложением друга, но продолжала вяло упрямиться:

– Давай съездим на несколько дней, осмотримся. Потом вернемся. У тебя тут, между прочим, девушка.

– Она меня бросила.

– Из-за машины?

– Вообще-то из-за тебя. Я сказал, что у меня временно проживает подруга, она приревновала и послала меня.

– Расстроился?

– Сначала да, а теперь рад. Новую жизнь нужно начинать с чистого листа. А лучше вырвать исписанные страницы, чтобы к ним не возвращаться. Поэтому мы, пока молоды и не обременены обязательствами, берем билет в один конец и мчим навстречу приключениям.

И они через два дня помчали!

Глава 2

С Ари Варвара познакомилась через три недели после переезда. В столице к тому моменту она более-менее освоилась и не вела себя как дикарка. Но и москвичку из себя не корчила, что помогло ей не опозориться перед Ари.

– Привет, ты не в курсе, какой автобус до Академической идет? – спросила она у Вари, стоящей на остановке.

– Извините, нет.

– Черт. А телефон есть, чтобы посмотреть? Я свой разбила.

«В чем подвох? – подумала Варя. – Это же явный развод. Сногсшибательные красавицы в брендовых шмотках не ездят на автобусах. Они гоняют на авто. Если не на своих, то на любых других, за рулем которых сидят мужчины. Такую нимфу каждый рад будет подбросить!»

– Не ходят тут до Академической, – ответила ей женщина, стоящая рядом. – Или с пересадкой, или на такси.

– У меня ни денег, ни телефона, – вздохнула красавица.

– А на автобусе как собиралась ехать? Не поверю, что по карте «Тройка».

– Не ваше дело, – отбрила ее та. И уже Варе: – У меня сотка есть в кармане, ее хватит на автобус?

– Только на одну поездку.

Красавица беззвучно выругалась.

– Вам одолжить еще столько же? – И на всякий случай добавила: – Больше у меня нет.

– Хватит мне выкать, мы с тобой ровесницы. – Она вскинула руку и посмотрела на часы. – За предложение спасибо, но я все равно не успеваю. Можно телефон?

Варя замешкалась. Аппарат у нее недорогой, в отличие от информации в нем. Пароль же подобрать, как она слышала, к любому телефону можно, было бы желание.

– Боишься, что украду? – засмеялась красавица. – На, возьми в качестве залога. – И сняла с руки те самые часы. – Не мошенница я, а несчастная девушка, только что брошенная женихом. Он меня из машины вытолкал, я в него телефоном швырнула, а сумку на сиденье оставила. В ней и кошелек, и документы. Надеюсь, вернет хотя бы последнее.

Больше Варя не сомневалась. Помочь сестре по несчастью – святое дело.

– Меня, кстати, Ари зовут, – бросила та, по памяти набрав какой-то номер. Судя по цифрам, городской.

– Это Ариадна или Ариэлла?

– Арина. – И уже в трубку: – Мам, привет, запасные ключи от квартиры все еще у соседки хранишь? Мои где? Можно сказать, потеряла. – Она шепнула Варе: – Они тоже в сумке. – А та увидела, как отходит ее автобус, которого она ждала пятнадцать минут. – Я тут неподалеку, зайду за денежкой, хорошо? Как какой? Я же у тебя заначку храню, забыла? Все, не начинай. Пока!

Ари вернула телефон Варваре со словами благодарности.

– Не за что. – И протянула «залог»: – Вот твои часы.

– Жаль, коробка осталась у женишка, с ней дороже были бы.

– Может, вернет?

– Лучше выкинет и ее, и все мои вещи. В том числе сумку, а ее содержимое положит в пакет. Он так с бывшей женой расставался. А у них, между прочим, ребенок.

– Долго вы с ним были в отношениях?

– Два года.

– Это срок.

– Точно. Тюремный. Пусть и в золотой клетке. – Ари взяла Варвару за локоток и отвела в сторонку. – Ты очень торопишься?

– Нет. – И это было правдой. Она возвращалась с неудачного кастинга (даже в массовку не взяли) в опостылевший хостел.

– Тогда я приглашаю тебя на рюмку чая. Но сначала нужно зайти к маман за деньгами: я все два года понемногу откладывала, соломку, как говорится, подстилала.

Варя приняла приглашение с удовольствием. Пока шли до дома, в котором Ари выросла, болтали.

– Я с маман не лажу, – рассказывала та. – Она очень тяжелый человек, мрачный, всегда чем-то недовольный, занудный. От природы красавица, она трижды была замужем, и все мужики от нее сбегали. Я тоже упорхнула, едва стала совершеннолетней.

– К мужчине переехала?

– К отцу. В Питер перебралась. Но там не прижилась, пришлось вернуться. Только маман не рада мне была. Ей одной лучше. Когда я съехала, она поняла это. И стала меня пристраивать.

– Жениха богатого она тебе нашла?

– Нет, это мой трофей. Те, с кем она меня пыталась познакомить, были похожими на нее – занудами закоренелыми, если не сказать точнее, застарелыми холостяками. – Она вытянула руку и указала на сталинскую девятиэтажку: – Вот и пришли.

– Красивый дом.

– Квартиры в нем тоже хорошие, наша, правда, без ремонта. Как и соседние. На этаже еще две бабки живут и странноватая семейка. Они то ли сектанты, питающиеся энергией солнца, то ли просто нудисты. – Арина подошла к двери и нажала на кнопки домофона. – О себе теперь расскажи, а то я все болтаю и болтаю.

– Попозже.

– Боишься открываться незнакомцам?

– Тебе не боюсь. Но за рюмкой чая это будет сделать легче.

Когда их впустили в подъезд, Ари спросила:

– Тебя дома кто-то ждет? Если нет, предлагаю организовать чаепитие в квартире (мать на сутках, она медик) и засидеться допоздна.

– Я живу в хостеле, – призналась Варя. – Мы с другом переехали в Москву из Владимира совсем недавно. Если я предупрежу, что вернусь поздно, он не будет беспокоиться.

– Вот и славно.

С этими словами Ари подошла к одной из одинаково старых дверей. Позвонила.

– Здравствуйте, Софочка Петровна, – поприветствовала возникшую на пороге хозяйку квартиры. Той на вид было лет семьдесят пять, но выглядела она очень достойно: подтянута, причесана, подкрашена. На плечах красивая шаль, а на ногах бархатные тапки с небольшим каблучком.

– Аринушка, какой сюрприз. Давно тебя не видела. Вот ключи. – Она протянула связку. – А это с тобой кто?

– Троюродная сестра. Может, помните папину тетю Алену из Владимира? Она приезжала, когда еще родители вместе были. Это ее внучка Варя. – Старушка растерянно кивнула. Никакой Алены она не помнила, но признавать этого не хотела, чтобы не подумали, что у нее деменция. – Мы сейчас с Варей временное жилье для нее и ее брата ищем. Не подскажете, кто может комнату сдать?

– Нет, Аринушка, не знаю. Сейчас так опасно пускать в дом незнакомцев.

– Я за них поручусь.

Варя не понимала, зачем Арина затеяла этот разговор, пока не услышала от старушки:

– Если ты ручаешься за ребят, я могу их пустить в маленькую комнату. Но у меня условия. Первое: никакой временной регистрации я делать не буду. Второе: деньги за два месяца вперед. – Она обозначила сумму, и Варя мысленно выдохнула, она им была по карману. – И если что, они мои дальние родственники, а не твои.

– Договорились. Когда можно будет заезжать?

– Хоть завтра. Но уборку в комнате им придется делать самим.

Ари кивнула, на все соглашаясь.

– Но если я после проверки паспортов обнаружу, что Варя – никакая не Варвара, а Фатима, ее на порог не пущу, а с тобой здороваться перестану…

– Софочка Петровна, да вы посмотрите на нее!

– Смотрю, чернявая.

Варваре стало неприятно. А хоть бы и Фатима, что это меняет? Хуже человеком она не становится. Она уже хотела отказаться от идеального варианта, но вспомнила хостел, общую комнату для мужчин и женщин (она дешевле), вечно занятую душевую, тесный туалет, в который нужно бежать через длинный коридор, и протянула Софье Петровне свой паспорт:

– Я Варвара Кузина, прописана во Владимирской области, проверяйте.

– Брата как зовут?

– Антоном.

– Вы точно не любовники, а брат с сестрой?

– Да. Поэтому нам нужны две кровати.

– Диван из соседней комнаты принесете, на нем и сидеть, и лежать удобно. – И уже мягче: – Ты, деточка, не сердись на меня, доживешь до моих лет, тоже перестраховываться будешь.

– У нее дочка, поздняя, желанная, с гастарбайтером уехала на его родину, мать бросила, – пояснила Варе Арина, когда они зашли в ее квартиру. – А вообще Софья Петровна женщина хорошая. И лезть к вам не будет. Она активная, часто гуляет, на мероприятия ходит. Дома же канал «Культура» смотрит да пластинки слушает.

– Нужно Тоше позвонить, обрадовать. Мы давно мечтали о комнате, но те, что могли себе позволить, оказывались клоповниками. Спасибо, что помогла.

– В расчете, – подмигнула ей Ари.

* * *

Комната им сначала не понравилась. Тоша, переступив ее порог, недовольно покосился на Варвару.

«Куда ты меня притащила? – говорили его глаза. – Тесно, мрачно, пыльно».

– Тут грязновато, но я предупреждала, – сказала Софья Петровна, заметив недовольство потенциальных жильцов. – Зато посмотрите, какой вид!

Для того, чтобы его показать, она пересекла комнату и раздвинула темно-бордовые портьеры из плюша.

За ними оказалось огромное арочное окно, из которого был виден зеленый сквер, но главное, широченный подоконник. На нем не только усесться вдвоем можно, но и улечься, если ноги не вытягивать, а закидывать.

– Можно сменить шторы? – спросил Тоша.

– Если хотите. Я даже дам вам их, у меня много разных скопилось, но как вы их повесите, если потолки три двадцать, а стремянки у меня нет?

– Разберемся.

Они обустроились быстро, за два дня. С хозяйкой поладили, с соседями познакомились. Мать Ари оказалась именно такой, какой ее описывала дочь: красивой, но вечно недовольной. То ли сектанты, то ли нудисты Варе же понравились. Всегда приветливые, веселые, похожие друг на друга: как родители, так и дети, в итоге получалось, что все четверо на одно лицо. С последней же соседкой-затворницей, Беллой Григорьевной, две недели увидеться не могли. Хотя стучали в дверь, да она не открывала.

– Королева Белла только почтальона с пенсией да мою маман к себе пускает, – объясняла Варе Арина. Она жила все это время в квартире уехавшей на юга тетки, но наведывалась в гости к новой подруге, при этом не навещая родительницу.

– Чем твоя маман ей так угодила? И почему ты старушку королевой называешь?

– Это не я, а журналисты. Белла в прошлом знаменитая шахматистка, международный гроссмейстер. Она в чемпионате мира участие принимала, но вроде не выиграла его. Я помню, как маленькой захаживала вместе с отцом к ней (тогда Белла принимала гостей) и видела на стенах фотографии и вырезки из газет, в том числе иностранных. На полках стеллажа призы, сувениры в виде шахматных фигур. Особенно мне запомнилась белая королева из слоновой кости…

– Белла одинока?

– Да. Поэтому моя маман о ней заботится. Доглядывает, как сама говорит. Уже два года как. За заботу о Белле она получит квартиру – та сделала ее своей наследницей. – Варя присвистнула. В этом доме квадратный метр жилья стоил чуть ли не как студия в ее родном городке. – Да, плата за труд королевская. Но Белла – старуха крепкая. Ей хорошо за восемьдесят, а умирать она не собирается. Ходит без клюшки, на сердце не жалуется, давлением не страдает. Ослепла только, но и то по своему желанию.

– Это как?

– Могла бы прооперировать свою катаракту, да не захотела.

После этого разговора Варя еще больше захотела познакомиться с затворницей, и только благодаря другу она это сделала.

Тоша как-то сидел на подоконнике с компьютером, рассылая резюме, и тут увидел, как распахнулись створки соседнего окна. Высунувшись из своего, он стал наблюдать за женщиной, проживавшей в смежной квартире. Королевой Беллой!

То была очень худая и пожилая дама с седым пучком на макушке. Горбоносая, с массивным подбородком, она и в молодости, скорее всего, не была красавицей. Но до чего хороши были ее руки! Морщинистые, покрытые пигментными пятнами, они сохранили изящество. Безупречность кистей подчеркивали серебряные перстни. Их было несколько, и все отличались оригинальностью дизайна. Тоше понравился самый крупный, с малахитом. Он венчал безымянный палец правой руки.

– Кто на меня таращится? – услышал он скрипучий голос женщины. – Ты что ли, Софка?

– Нет, ее квартирант. Меня Антоном зовут. Здравствуйте.

– Приятный у тебя голос.

– Я и сам ничего, – хохотнул тот. Тоша каким-то чудом умудрялся ляпать именно те глупости, которые умиляли пожилых дам. Все бабушки его обожали. – Говорят, на шахматного гения Бобби Фишера похож. Вы его знали?

– Я – да. А ты откуда, милый мальчик? – Она достала мешочек и стала высыпать из него семечки на подоконник. – Софке не говори, что видел, ей не нравится, что я птиц подкармливаю.

– Не скажу. – Тоша еще больше высунулся из окна, чтобы лучше рассмотреть Беллу. В анфас ее лицо оказалось еще более неправильным: слишком узкое, вытянутое, но с низким лбом. – А вы лично Бобби Фишера знали?

– Видела один раз в Будапеште, и мне он не понравился. Так что надеюсь, ты на него не похож.

Она вознамерилась закрыть створки окна, но Тоше так хотелось подольше с Беллой пообщаться, что он выкрикнул:

– Я умею чинить сантехнику!

– Молодец, – похвалила его Белла Григорьевна. – Я слышала, нынешняя молодежь ничего руками делать не умеет…

– Вам не нужно кран отремонтировать? Или бачок? – Он слышал, как мать Ари уговаривала свою подопечную разрешить ей вызвать на дом сантехника из ЖЭКа.

– А инструмент у тебя есть?

– Найдем. – Он видел в кладовке хозяйки разводной ключ и плоскогубцы.

– Тогда я пошла ставить чайник. За услугу буду тебя угощать серебряным сиккимом.

Что это разновидность черного чая, выращенного в Индии, Тоша узнал позже, когда наслаждался напитком. Но перед этим он отремонтировал смеситель, прибил покосившуюся полку, подкрутил все ручки и убрал в кладовку тяжеленные коробки.

– Что в них? Кирпичи? – кряхтел Артем, едва отрывая каждую от пола.

– Мое прошлое, – туманно ответила Белла.

За чаем женщина почти не говорила. Задала несколько вопросов парню, удовлетворилась короткими ответами и погрузилась в молчание.

– Я вам не мешаю? – на всякий случай спросил Тоша.

– Нет. Пей, не торопись. Серебряным сиккимом нужно наслаждаться.

Через десять минут, когда вторая чашка опустела, Антон поблагодарил хозяйку квартиры и встал из-за стола.

– Ты что-то спросить хочешь? – догадалась Белла.

– Чем вы весь день занимаетесь? Телевизор не смотрите, не читаете, это понятно, вы не видите… Но у вас ни приемника, ни магнитофона. Могли бы радиоспектакли слушать, музыку, аудиокниги.

– У меня есть и приемник, и магнитофон. В кладовке. Но я слушаю тишину, милый мальчик, в ней столько разных звуков. А еще играю в шахматы.

Он осмотрелся, но не увидел доски. Белла, будто прочитав его мысли, добавила:

– Мысленно.

И, держась за стенку, проследовала к окну, за которым голуби клевали рассыпанные ею семечки.

– Мне нравится, как они курлычут и хлопают крыльями, – сказала Белла. – В этих звуках настоящая жизнь, а не в тех, что льются из приемников и магнитофонов. Я бы и смеситель не чинила, приятно слышать, как капает вода, но если я затоплю соседей, придет конец моему гармоничному существованию…

– Белла Григорьевна, можно я к вам еще как-нибудь зайду?

Она пожала плечами, как бы говоря: «Почему нет?»

– С подругой познакомлю. Ее Варей зовут, мы вместе в Москву переехали из Владимира.

– О, я знаю этот город. Провела в нем когда-то прекрасное лето.

И замолчала. Пришлось Тоше повторить вопрос:

– Так можно мне подругу свою к вам привести?

– Нет, двое гостей – это уже толпа, – отрезала она.

Однако Варя все же умудрилась с Беллой познакомиться. Антон отправил ее к соседке с подарком. То был настольный фонтан.

– Он же весь в трещинах, – отметила она, рассмотрев приобретенное им убожество.

– Белла все равно не видит. Но любит слушать журчание, а механизм в фонтане исправный.

– Так и дари его сам.

– Ты же сама хотела квартиру Беллы посмотреть, а нас двоих она не впустит, потому что двое – это уже толпа.

Да, Варваре было любопытно попасть в обитель шахматной королевы. Посмотреть на фотографии и вырезки из газет, о которых слышала от Ари. Варя сама в детстве играла, и, как говорили, неплохо. А научила ее этому гостившая в их доме родственница, звали ее Ланой. Тоненькая, смуглая, очень миловидная девушка, она приехала из далекой Киргизии.

– У нас есть родственники в Киргизии? – поразилась пятилетняя Варя.

– Лана родилась тут, в Гороховце, но переехала в Бишкек, когда ей было шестнадцать лет.

– А сейчас сколько?

Но от нее отмахивались. В доме так радовались приезду родственницы, что до Вари никому не было дела…

Никому, кроме Ланы.

– Знаешь, что это? – спросила она у сердито отрывающей ромашковые лепестки Вари, а затем показала коробку с клетками. Девочка мотнула головой. – Это шахматы, игра такая.

Варвару она не заинтересовала. Не яркая, без картинок, огоньков, голосовых команд.

– Давай я тебя научу играть, – предложила Лана.

– Не хочу. – И убежала.

Но родственница не отставала, и Варя не понимала почему.

– Лана всегда шахматы любила, – объяснила ей бабушка. – С мини-доской не расставалась. Но приходилось ей против самой себя играть, потому что никто из родственников и друзей-приятелей не умел.

– И я не умею.

– Поэтому она тебя хочет научить.

– Но я маленькая еще!

– Тебе шесть, а Лана в четыре начала играть.

Варя решила попробовать и довольно быстро освоила правила. Игра ее, правда, не сильно увлекла, но ей нравилось быть в центре внимания: вся семья собиралась, чтобы посмотреть, как дошкольница Варюшка со взрослой Ланой играет.

– У тебя есть талант, – говорила девочке родственница. – Но его развивать нужно. Не бросай игру, хорошо?

Варюшка кивала. Но когда Лана уехала, засунула подаренную ей шахматную доску в шкаф и вернулась к привычным куклам, мишкам, мячикам и… картам! С братом бабушки она резалась в подкидного дурака с пяти лет. К этой игре у нее тоже был талант, поэтому навешивала Варя противнику погоны вплоть до тузовых, генеральских.

С годами девочка забыла все шахматные правила, и взрослая Варвара была уверена лишь в том, что конь ходит буквой «Г».

– Поставь фонтан на тумбу, – услышала она голос Беллы Григорьевны и стряхнула с себя нахлынувшие воспоминания. То, что они вспыли после стольких лет, не странно, если учесть, в гости к кому Варя пришла. Поражало другое: о Лане она напрочь забыла. И родные о ней говорили только первое время. Может, потеряли с ней связь? – Ты слышишь меня, девочка?

Тошу она называла милым. Варю же такой чести не удостоила, для нее та была просто девочкой.

– Да, простите, задумалась, – выпалила Варя, водружая фонтан на массивную тумбу с ящиками, украшенными вензелями. Во времена застоя о такой наверняка мечтали многие советские граждане. Ее бабушка точно! – Как вам журчание? Можно напор воды сделать меньше или больше.

– Когда вслушаюсь, решу. Пока покажи, где переключатель.

Она протянула руку, чтобы Варя направила ее. Тоша был прав: кисть у нее оказалась красивой.

– Какие у тебя пальцы тонкие, – заметила Белла, общупав их. – Но ты довольно крупная, да?

– Среднего телосложения. – Она носила сорок шестой размер одежды, что считала нормальным. Худоба Варе не шла. Когда она не могла ничего есть из-за переживаний и скинула десять кило, то про саму себя говорила «без слез не взглянешь». – А вы всегда были такой стройной?

– Да.

Коротко и ясно!

Варя все то время, что разговаривала с хозяйкой квартиры, озиралась по сторонам. Где описанный Ариной антураж? Стены пустые, как и полки. И ни одной шахматной доски! Но если верить подруге, их тоже было несколько. Некоторые с автографами мировых знаменитостей.

– Я в детстве играла в шахматы, – зачем-то сказала Варя. – Говорили, у меня к ним талант.

– Но ты не стала его развивать? – Девушка кивнула, забыв, что Белла слепа. Однако та каким-то образом поняла, что гостья дала положительный ответ. – И правильно сделала. Войны – не женское дело.

На этом интересном месте разговор пришлось прервать, поскольку, открыв дверь своим ключом, к подопечной зашла Аринина мать Лариса. Или, как ее называл закадычный друг, мадам Гусыня. Ему она настолько не нравилась, что, всегда обходительный с возрастными дамами, с ней Антон только здоровался.

– Хорошо, что от осинок иногда рождаются апельсинки, – говорил он. – Ари такая легкая в общении, открытая, веселая, что, если бы не внешнее сходство, я подумал бы, что ее мадам Гусыня в капусте нашла.

– Признайся, ты обалдел, когда впервые увидел Арину?

– Нет, но отметил, что она невероятно хороша. – Тоша на самом деле при знакомстве вел себя адекватно, не робел, не мямлил и не пялился на прелести. – Причем от природы. И никакого высокомерия, просто поразительно.

– Ты, дружочек, не влюбился в нее? – хихикала Варя.

– Впечатлился, и только. Чувства во мне вызывают девушки иного плана.

– А конкретнее? – не отставала она. – Ты меня со своими пассиями не знакомил, и я не видела ни одной…

– Кроме последней.

– Автомобилистки?

– Мы проводили день рождения ее сына. В стиле Простоквашино.

– Ты встречался с матерью Марка? – поразилась Варя. Она вспомнила сначала конопатого мальчишку семи лет, немного похожего на дядю Федора из самого первого мультика, а потом его родительницу. – Но она же…

– Старше нас всего на полтора года.

– Да я не об этом. Эта женщина архивариусом работает, а развлекается тем, что рисует картины по номерам. Она скучная.

– Ты видишь со мной рядом клоунессу?

– Нет, но кого-то более жизнерадостного.

Тоша закатил глаза.

– Давай вернемся к базовым настройкам и перестанем обсуждать мою личную жизнь, хорошо?

Она кивнула, и они сменили тему на более животрепещущую: какую поденную работу выбрать, чтобы продержаться ближайшие три дня.

* * *

Она мыла окно, которое загадили прикормленные Беллой голуби, когда услышала:

– Девочка, это ты?

Варя обернулась на голос. Соседка, вперив в нее свой невидящий взгляд, едва заметно водила носом. Принюхивалась. «По запаху людей определяет, – поняла девушка. – А не по дыханию, как я думала!»

– Добрый день, Белла Григорьевна, – поздоровалась с ней Варвара.

– Где твой дружочек?

– Брат, вы хотели сказать?

– Пусть так, – отмахнулась она. Варя заметила, что ее крупное кольцо, которое так нравилось Тоше, стало болтаться. Еще похудела женщина, хотя куда уж? – Так где он?

– Работает допоздна. – Он смог заполучить роль с репликой, а Варю даже в массовку не взяли.

– Жаль. Тогда тебя попрошу помочь. Зайдешь ко мне?

– Как только окно домою.

Через пятнадцать минут Варя постучала в соседнюю дверь. Белла открыла ее только после того, как получила ответ на вопрос «Кто там?».

– Что нужно сделать?

– Достать с антресолей шахматы и расставить их.

– Решили поиграть?

– Подержать их в руках. Забыла уже, каково это.

Подвинув к шкафу стул, Варя забралась на него.

– Задержи дыхание, прежде чем открыть дверки, в ящике два десятилетия копилась пыль, – предупредила соседка. – И доставай доску двумя руками, она тяжелая.

Действуя согласно указаниям, Варя выполнила просьбу Беллы. Клетчатый чемодан был изготовлен из какого-то породистого дерева. Выглядел он не только внушительно, но и дорого. Варя решила: шахматы старинные, и ей не терпелось взглянуть на фигурки, сложенные внутри чемодана.

– Теперь неси тазик с водой и тряпки, все это найдешь под ванной, – продолжила инструктаж Белла Григорьевна.

– Жидкость для мытья посуды не захватить?

– Ни в коем случае. Когда избавимся от пыли, протрем доску и фигурки смесью воска и масла. Она не повредит дереву.

Протирать доску от пыли Белла девушке не мешала, только подсказала, как открыть замок, он оказался с секретом. Когда чемодан открылся, Варя увидела причудливо вырезанные из дерева фигурки. Они были не черными и белыми, а молочными и палисандровыми.

– Это все дуб, но разных пород, – пояснила Белла. – Между фигурками ты найдешь пузырек с воском. Прилагался к набору.

– Вам его подарили?

– Нет, купила сама, когда выиграла первый чемпионат СССР. На призовые деньги.

Они протирали фигуры и размещали их на доске. Белла ставила их точно по клеткам. И цвета не путала, скорее всего, на ощупь разные породы дуба отличались.

– Не хватает белой королевы! – сделала открытие Варя.

– Да, она треснула. Как же я плакала, когда это случилось…

– И что, нельзя было отремонтировать?

– Что это за королева с трещиной? Пусть и заклеенной?

– Лучше оставить армию без той, кого она должна защищать? – почему-то рассердилась Варя, глядя на доску с пустующей клеткой.

– Странно слышать это от девочки, что называла себя потенциально талантливым игроком. Армия защищает короля. Ферзь же атакует. Он главнокомандующий. Высший правитель по сути, но не по рангу.

– Но вы-то считаете, что нет никого главнее королевы!

Уголки губ Беллы чуть приподнялись. Это она так усмехалась.

– Открой средний ящик серванта, девочка. Если не знаешь, то это шкаф для посуды.

– Почему не знаю? – буркнула та, встав с кресла. Шкаф со стеклянными дверками, за которыми громоздились хрустальные блюда и обеденные сервизы, стоял торцом в нише под аркой. Его задвинули туда, чтобы не крал пространство у комнаты. Все равно его содержимым хозяйка не пользовалась. – И что я должна найти в ящике?

– Коробку из-под туфель. Она бархатная. Впрочем, там другой нет.

– У вас тридцать четвертый размер ноги? – спросила Варя, увидев цифры на ней. – Тяжело, наверное, было в СССР элегантную обувь покупать? Бабушка рассказывала про дефицит.

– Мне доставали. А потом я из-за границы начала возить. Возможностей у известной шахматистки было больше, чем у обычных граждан.

Открыв бархатную коробку, Варя не сдержала возгласа восхищения:

– Красотища какая!

– Настоящая белая королева. Без единого изъяна.

То была фигурка из слоновой кости. Скорее всего, именно ее Арина в детстве видела на полке стеллажа.

– Это подарок от мужчины, которого я до безумия любила!

Неожиданно было слышать это от Беллы. Варя думала, что она женщина-сухарь, которой чужды романтические чувства… Как и безумство!

– Преподнося ее, он сказал почти то же, что и ты, девочка. Только он имел в виду не фигурку, а меня. Он первым назвал меня белой королевой, а журналисты – много позже.

– Он тоже любил вас…

– По-своему.

– Но почему вы не поженились? – и, спохватившись, добавила: – Извините за бестактность, это не мое дело…

– Правильно говоришь, не твое. Но я отвечу, коль сама затеяла этот разговор: он выбрал другую.

– А вы не смогли его разлюбить, поэтому не построили других отношений?

Белая королева трескуче рассмеялась. Как показалось Варе, с некоторой издевкой. Вышло, что угадала.

– Как шаблонно и примитивно ты мыслишь, девочка. Любовь проходит, даже сумасшедшая, если ее не пестовать. Был в моей жизни еще один мужчина. Прямая противоположность первому. С ним я стала спокойной и уверенной. Не королевой, а обычной женщиной. – Она протянула руку, чтобы Варя положила на нее фигуру. Она была в два раза выше остальных и гораздо изящнее. – Но оказалось, для шахматистки и это плохо. Я дурно играла, когда страдала от любви, но и, наслаждаясь ею, играла не лучше.

– Пришлось дать ему от ворот поворот?

– Нет, бросить шахматы. А когда мы все же расстались с любимым, я не захотела возвращаться в большую игру.

Ах, как бы Варе хотелось услышать подробную историю жизни белой королевы, увидеть ее архивы! Это гораздо увлекательнее, чем смотреть мелодрамы по телевизору. В них шаблоны и примитивизм (они и сформировали ее мышление), а хочется правды, настоящих эмоций и переживаний…

– Когда тот, кто подарил эту фигурку, явился в мой дом, – продолжила Белла, поставив ее на пустующую клетку, – чтобы торжествовать свою победу надо мной, то уложил королеву на бок.

– Разве с ферзем так поступают? – переспросила Варя. – Короля кладут, когда признают поражение. Показывают, что он стал мертвым.

– И то в кино, а не в профессиональных шахматах, – фыркнула Белла. – Для красивого кадра кто-то придумал «умертвлять» короля, а остальные начали повторять.

– Ваш мужчина не был шахматистом, да? – догадалась Варя. До этого она думала, что Белла в кого-то из своих влюбилась: тренера, игрока, возможно, комментатора.

– Он обожал играть не с фигурами из дерева, а с живыми людьми. Со мной в первую очередь. И когда он решил, что все, я повержена, то щелкнул пальцем по фигуре белой королевы, роняя ее.

Варя сразу представила себе этот эпизод. В кино бы он точно смотрелся эффектно!

– После этого я убрала белого ферзя с доски, а ее саму отправила на антресоли. Стала королевой без подданных. Пусть одинокой, но не побежденной.

– Вы такая крутая, с ума сойти, – прошептала Варя.

Белла ее заворожила своим малопонятным рассказом, туманными, но красиво звучащими фразами, шелестящим голосом, плавными движениями изящных рук над шахматной доской, взглядом в пустоту…

– Иди к себе, девочка, – услышала она. – Устала я. За помощь спасибо.

А Варя сидела бы и сидела, слушала и слушала, смотрела и смотрела. Но пришлось ретироваться. И с нетерпением ждать позднего вечера, чтобы рассказать Тоше о своем визите к белой королеве.

Глава 3

В дверь постучали, когда Варя умывалась в ванной, а Тоша спал.

– Я открою, – крикнула Софья Петровна из своей комнаты. Она собиралась на утренний променад и уже была готова к выходу, но вспомнила, что не подушилась, и вернулась к туалетному столику, чтобы обрызгать себя рижскими духами. С молодости она пользовалась только ими, не признавая никаких других, даже французских.

Варя повесила полотенце на крючок и собралась выйти, но задержалась у зеркала.

– Все еще ежик, – вынуждена была констатировать она. – Только бритый.

Послушав дружочка (по примеру Беллы Григорьевны она теперь называла Тошу именно так), Варя состригла свои непослушные вихры и сделала аккуратную стрижку. Беда в том, что аккуратной эта стрижка смотрелась только после укладки мастера. Длинная челка, закрывающая брови, начинала завиваться и топорщиться вскоре после того, как Варя покидала салон. Не спасали ни пенки, ни лак. Они только отсрочивали неминуемое. В итоге к концу дня челка сбивалась в помпон, и чтобы она не мешалась, девушка стягивала ее резинкой на макушке.

– Теперь ты похожа на йоркширского терьера, – смеялся над ней Тоша. – Но ты не расстраивайся из-за этого, они милые.

– А ты на бассета, – злилась она. – Со своими грустными глазками. – И чтобы подразнить его, оттягивала их уголки книзу.

Антон на самом деле был похож, скорее, на добермана (если сравнивать людей с собаками). Темный, стройный, с мощной шеей, но узким лицом, он был довольно симпатичен. Глаза странной формы его не портили, а придавали образу не столько грустный, сколько мечтательный вид. Они еще были зеленовато-серыми, туманными, как сказала одна из Вариных сокурсниц. Наверное, она была в Антона тайно влюблена.

– Постригись ты коротко, – предложил он Варе. – У тебя красивый череп, тебе пойдет.

– Ни за что! – отчеканила она, но через три дня так и сделала, о чем тут же пожалела.

– Давай я тебе парик одолжу? – предложила Арина, выслушав стенания подруги. – У меня есть очень хороший, на вид как натуральный.

– Откуда он у тебя?

– Покупала, когда с жлобом своим жила. – Теперь она бывшего жениха называла только так. – Для сексуальных игр.

– Если блондинистый, то не надо.

– Брюнетистый как раз. – Сама Ари была рыженькой. – Цвет, близкий к твоему натуральному, а фактура – гладкая, блестящая. Короче говоря, ты получишь волосы своей мечты.

Парик правда оказался качественным, но Варе он не пригодился.

– Теперь ты точно на Фатиму похожа, – хохотала подруга, глядя на нее. – Софья Петровна тебя в таком виде из дома выгонит!

Пришлось Варе смириться с короткой стрижкой, но прикупить симпатичную шапочку. В ней она выходила на улицу, а дома мирилась с отражением бритого ежика в зеркале и ждала, когда волосы отрастут. Чтобы ускорить процесс, втирала в голову никотиновую кислоту с репейным маслом. От кого-то слышала, что это помогает.

– Горе-то какое! – услышала Варя надрывный вскрик квартирной хозяйки и выбежала в прихожую.

– Что случилось?

– Белла умерла, – ответила ей Софья Петровна. – Лариса пришла со смены, заглянула к ней, чтобы проведать, а та лежит на полу, не дышит!

Варя от растерянности не сразу сообразила, что речь идет о матери Арины, мадам Гусыне. Известия о смерти ее всегда вводили в ступор.

– Пойдем, – позвала ее за собой Софья Петровна и вышла на лестничную клетку.

Дверь в квартиру Беллы Григорьевны была распахнута. Соседи зашли. Их встретила Лариса.

– Упала в ванной, – сказала она. – Головой ударилась.

– В милицию позвонила? – спросила Софья Петровна.

– В экстренную службу.

Она была бледной, растерянной. Но, как показалось Варе, не расстроенной. Белла своей скоропостижной смертью избавила мадам Гусыню от забот о лежачем или впавшем в маразм больном. Двухкомнатная квартира в сталинском доме, можно сказать, уже ее. Осталось подождать полгода, вступить в наследство и делать с ней все, что заблагорассудится.

– Я пройду? – обратилась к ней Софья Петровна. И, не дождавшись ответа, проследовала к ванной. Варя зачем-то пошла за ней.

Белла лежала на полу. Чуть боком. На ее виске запеклась кровь, также застывшая на полу и на бортике ванны.

– Вчера магнитные бури были, – сказала Лариса. – Наверное, голова закружилась.

– Или споткнулась, – Варя указала на закрученный угол половика.

– А вдруг убили? – проговорила Софья Петровна. – Хилую старуху одной левой можно уложить. Точнее, приложить, – и красноречиво посмотрела на запятнанный бортик.

– С ума не сходите! – возмутилась Лариса. Но не в тот момент, позже. Когда это же предположение высказал прибывший на место смерти участковый. – Кому бы это понадобилось?

– Наследникам, например. Были у покойной родственники?

– Были, да все давным-давно умерли…

– Квартиру Белла Григорьевна Ларисе оставила, – сообщила мужчине Софья Петровна. – За то, что та ухаживала за ней. Но я уверена, что подозревать ее не стоит.

– Подозревайте сколько хотите, – сердито отпарировала та. – Но я только что с суток пришла, так что у меня железное алиби. А если продолжите возводить на меня напраслину, я на вас жалобу напишу.

– Правильно, – поддержала ее Софья Петровна. – Толку от него как от участкового никакого. Просила я с мужиками из крайнего подъезда разобраться, не смог. Как пили на лавке пиво, так и пьют.

Приехали медики. Осмотрели тело, констатировали смерть.

– Ничего подозрительного на теле не заметили? – спросил у одного из них участковый. – Следов борьбы, например? Порезов?

Он был молодой, розовощекий. Выглядел несолидно и сам это понимал. Поэтому очень старался держаться уверенно, грозно даже, но перед Софьей Петровной сразу же спасовал.

– Криминальных сериалов насмотрелись? – ответил ему медик. – Бабуле восемьдесят четыре было, она передвигалась на ощупь. Упала и расшиблась.

– Но вскрытие будет?

– Конечно. Сейчас только в деревнях да селах стариков в морги не возят. А мы в столице!

И все же небольшое расследование было проведено: осмотрена квартира, опрошены свидетели. Когда выяснилось, что замок не вскрыт, из дома ничего не пропало, все вещи на своих местах, никаких подозрительных звуков соседи не слышали, смерть Беллы Григорьевны признали естественной.

Софья Петровна сразу сказала:

– Я так и знала! – Как будто не она первой заговорила об убийстве. – А ты что хмуришься? – спросила она у Вари. – Что-то подозрительное в квартире заметила, но промолчала?

– Нет, я просто грущу, – соврала она.

На самом деле Варя подметила одну деталь. Несущественную на первый взгляд. Но лишь для того, кто не знал истории белой ладьи из слоновой кости. Белла лично ее поставила на доску. Но когда Варя оказалась в квартире уже мертвой соседки, она лежала на боку…

Будто кто-то щелкнул по ней пальцем, чтобы показать, что королева повержена!

Варя тогда незаметно поставила ее. Но нет-нет да вспоминала об упавшей фигурке. Ведь она упала? Сама собой? Такое бывает! Варя свидетель! Когда умерла ее прабабушка, в доме, где она выросла и прожила всю жизнь, сама собой разбилась ее любимая ваза. На глазах у всех упала с полки. Правда, в старом доме водились мыши, но они не забирались в шкаф. Варя тогда была маленькой и верила в привидения. Сейчас уже нет, но… Лучше в них, чем в реальное зло.

* * *

Хоронила Беллу мама Арины. На свои деньги, потому что та на смерть ни гроша не скопила. То ли думала еще долго жить, то ли считала Ларису обязанной. Раз квартиру наследует, пусть и погребает.

– Пойдешь со мной на кладбище? – обратилась к Варваре Ари. – А то я боюсь одна.

– Ты же не одна будешь, а с матерью и теткой. – Та согласилась помогать сестре, поскольку Арина самоустранилась. – Но если настаиваешь, я поеду с тобой.

– Спасибо тебе. Я ненавижу не только скорбные хлопоты, но и саму церемонию прощания. Ее даже больше!

– Я тоже. Но нужно проводить Беллу в последний путь.

– Она нам не родственница, а всего лишь соседка!

– Все равно, – стояла на своем Варя. Это в ней говорила уроженка маленького городка. В таких, как ее Гороховец, на похороны соседи приходят обязательно.

– Молодцы, девочки, что явились, – похвалила их Софья Петровна уже на кладбище. – Народу совсем мало, и это печально. Знаменитой женщиной когда-то была Белла Григорьевна. Великой, можно сказать.

– Не королевские похороны, да, – согласилась с ней Варя.

– И речь прощальную произнести некому. Придется мне.

Раскисла тогда Варвара. Поплакала. Некоторые даже ее за родственницу приняли. Естественно, дальнюю и из провинции. На поминки не пошла, но вечером с Антоном стопочку за упокой подняла. А спать легла с мыслью о том, что хочет снова начать заниматься шахматами…

Но, проснувшись, об этом даже не вспомнила!

Часть вторая

Глава 1

Больше тридцати лет он не был в родном городе. Уехал из него в шестнадцать. Получив на руки аттестат и золотую медаль, отправился в Москву поступать в институт. Успел до того, как Советский Союз развалился и Грузия стала суверенным государством.

Яша родился и вырос в Батуми. В пятиэтажке возле пивзавода. От дома до моря – десять минут быстрым шагом, на велике пять. Но купаться он не особо любил, боялся глубины, шарахался от медуз, а на солнце сгорал до мяса, и нос и плечи у него были сизыми с апреля по сентябрь. Если бы на набережной не собирались шахматисты, Яша к морю и дорогу забыл бы. Но те облюбовали для себя столики возле пирса, которые в тени находились только до полудня, а если партии затягивались, доигрывали их под палящим солнцем – и противники, и зрители по очереди бегали в море освежаться.

Шахматам Яшу научил прадед. Он был сердечником. После семидесяти жил от приступа до приступа. Соображал не так хорошо, как в молодости, и все равно оставался серьезным противником. Обыграть его Яша смог только через год, когда уже учился в школе. Прадед поздравил ученика, пожал ему руку, а через пару дней умер. Больше в семье Аскеровых никто в шахматы не играл. Пришлось Яше бегать на набережную, где собирались единомышленники, и сражаться с ними.

Увлечение шахматами прошло в двенадцать, когда он влюбился. Избранница его была первой красавицей школы, еще и дочкой директора рынка, и Яше пришлось попотеть, чтобы стать достойным ее. Попотеть – в буквальном смысле слова. Он был пухлым мальчиком, любящим посидеть над доской, поесть сладенького. Еврейские бабушка с мамой закармливали его, кавказские родственники их за это ругали, зато позволяли пить красное вино и пиво. По чуть-чуть, но Яше много и не нужно было, уже от половины стаканчика разгорался аппетит, и он принимался за поглощение пищи.

За год диеты и спорта он сбросил двадцать кило. Стал худеньким, хорошеньким белокожим брюнетом с алыми губами и острыми скулами. Но это никак не помогло Яше в личной жизни: школьная красавица так его и не заметила, зато активизировались те девочки, которые ему категорически не нравились… Доступные! Они позволяли мальчикам задирать подолы их формы, зажимать в углах, трогать грудь через одежду. Не всем, только популярным ребятам. И Яков Аскеров вошел в их число, да только не воспользовался привилегией: его привлекали исключительно неприступные принцессы. И в юности, и в зрелости.

В Москве он влюбился в такую же. Эта была аспиранткой и любовницей декана. Яша ухаживал за ней с первого по третий курс. Пылко, страстно, но по-детски. Жутко ревновал, устраивал сцены. Топал ножками, как говорила она. И умилялась, наблюдая за этим. Не могла девушка, полюбившая солидного мужчину с ученой степенью, всерьез воспринимать воробышка-студента.

Она исчезла из жизни Яши неожиданно. Когда он вернулся из Батуми, где проводил летние каникулы, узнал, что его дама сердца отчалила на родину. С ученой степенью и ребенком под сердцем. Забеременела от декана, думала, он разведется наконец, но нет. Яше она даже записки не оставила. Она и не вспомнила о нем, чем очень обидела.

Еще раз, уже последний, он приехал в Батуми, получив диплом. Тогда Грузия уже стала независимой, в ней было неспокойно, холодно и голодно. Ни света, ни отопления, ни продуктов в магазинах. Межнациональные конфликты возникали на пустом месте. Члены большой Яшиной семьи стали разъезжаться по разным странам. Азербайджанцы, евреи, армяне и те, в ком смешались эти крови, все искали приюта за бугром. В Грузии остался только дядя, брат отца. Он мог прожить без электричества и отопления в квартире, но не без батумского пива. А его все еще производили на том заводе, на котором он трудился всю жизнь, и продавали в трехлитровых банках. Родители же Яши разделились. Отец переехал в Америку, мама в Израиль. Они развелись именно из-за этого. Не смогли прийти к соглашению, где лучше жить, так что межнациональный конфликт затронул семью Аскеровых и изнутри.

Яша же решил остаться в России, чтобы продолжить обучение в МИСИ. От этого его отговаривали все родственники до единого, даже сумасбродный дядя-пивоман, но он стоял на своем. Как чувствовал, что именно в Москве он встретит любовь всей своей жизни…

– Готовы сделать заказ? – услышал Яша голос официанта и встряхнулся. Сидел он в панорамном ресторане с шикарным видом на город и уже минут десять вертел в руках меню, постоянно отвлекаясь на собственные мысли. – Или хотите, чтоб я помог с выбором? Порекомендовал что-то? – Он обращался к Яше по-английски, приняв за иностранного туриста.

– Нет, спасибо, я готов заказать, – по-грузински ответил парню Яша. Язык он до сих пор помнил, хотя давно не говорил на нем, и, что удивительно, сохранил батумский акцент.

Когда официант удалился, Яша выглянул в окно. С высоты пятидесятого этажа он видел и море, и горы, и набережную, и дом, в котором вырос. Его обступили махины-новостройки, нависли над ним, как величественные гиганты над неказистым гномом. Лет через десять они вытеснят его, и пятиэтажку снесут, чтобы на ее месте построить очередной небоскреб. Яша будет одним из тех, кто этому поспособствует. Дело в том, что он вернулся в Батуми, чтобы инвестировать в недвижимость.

Принесли вино и минеральную воду. Попробовав красное полусухое, Яша кивнул официанту, обозначая, что вкусом доволен.

«Как будто разбираюсь, – хмыкнул про себя господин Аскеров. – Но, как по мне, все вино одинаковое, только одно кислее, другое слаще. Это не противное, уже хорошо, и им я мясо запью с удовольствием».

Яша, а для всех Яков Эмирович или господин Аскеров, старался держать марку, потому что солидный человек не может вести себя на людях как вздумается. Он должен не только соблюдать правила приличия и этикета, но и вписываться в окружение. Поэтому на нем сейчас элегантный костюм, дорогие часы, он идеально выбрит и причесан, он заказал стейк и вино, хотя хотел хинкали и пива в забегаловке возле родного дома. Но ему назначили деловую встречу в панорамном ресторане с европейской кухней, и Яша соответствует и месту, и случаю, и окружению. Отец был бы доволен, ведь именно он научил его правильно себя подавать.

Сейчас он уже мертв. Скончался от инфаркта восемь лет назад. А мама жива и здорова, живет в Хайфе. Яша переехал к ней в тридцать пять, получил израильское гражданство, но не прижился на земле обетованной. Попробовал себя в Америке, но и оттуда сбежал. Перебрался в Европу, в чопорной Вене купил квартиру, осел. Но опять не навсегда. Душа рвалась в Россию, в Москву, но Яша запретил себе туда возвращаться. И все из-за женщины. Той самой, что стала любовью всей его жизни…

И переломала ее к чертям!

Ее звали Лолитой, Лолой. Она училась на первом курсе, когда Яша готовился к защите кандидатской. Семилетняя разница в возрасте им не мешала. Точнее, мешала не она. Лолу вообще не интересовали отношения с парнями, она была погружена в учебу и конный спорт. И все же с Яшей девушка с удовольствием общалась, соглашалась на прогулки, походы в театр. С ним ее строгий отец отпускал Лолу даже за город. Именно он видел в нем будущего зятя, но никак не дочка.

Молодые люди познакомились в доме Лолитиной тетки Беллы. Яша брал у нее уроки шахмат. Международный гроссмейстер, двукратная чемпионка СССР, член сборной на международных соревнованиях, она закончила свою карьеру неожиданно рано и по непонятным причинам. Звезда спорта в прошлом (международный комитет признал-таки шахматы спортом в 1999 году), пенсионерка и затворница в настоящем, Белла Григорьевна Левина давала уроки игры только избранным. По какому принципу она выбирала учеников, Яша долго не понимал. Но привлекали ее не деньги: она брала умеренную плату. И не талант, поскольку вундеркинду, уже громившему многих опытных гроссмейстеров, было отказано. Однако Яша оказался в числе избранных, с треском проиграв Белле три подряд партии.

– Нестандартно мыслишь, – подвела итог она. – С тобой интересно играть.

Потом оказалось, что именно по этой причине Белла и выбрала Яшу. Она приближала к себе только тех людей, с которыми интересно.

Лола была дочкой ее младшей сестры. Своих детей Белла не имела, поэтому любила племянницу как родную. Та отвечала ей взаимностью и часто захаживала в гости. Яша ломал голову над шахматной комбинацией, когда девушка влетела в квартиру. Она имела свой ключ и разрешение являться без предупреждения.

«Какая красавица! – мысленно ахнул он. – Грациозная, нежная… Неземная!»

Белла познакомила ученика с племянницей, но тут же отправила девушку в кухню, чтобы не мешала Яше думать. Шахматист не может отвлекаться от игры, тем более на представителей противоположного пола.

– Она поэтому и замуж не вышла, – говорила Лола, когда уже после занятий Яша дождался ее и пошел провожать. – Эмоции мешают думать. Даже положительные. Они делают игрока слабым.

– Разве нельзя от них абстрагироваться?

– У Беллы не получалось. Она рассказывала мне, что когда-то была влюблена, но, дав волю чувствам, превратилась в бабу-дуру – это цитата – и начала проигрывать. Тогда она сделала выбор в пользу карьеры и отдалась шахматам целиком.

Он не стал спрашивать, почему Белла резко прекратила участвовать в турнирах. Посчитал это бестактным. Сам для себя он решил, что причина в страхе поражения. Белла сняла свою кандидатуру с участия в финальном матче за звание чемпиона мира среди женщин. И больше ни в одном значимом турнире не участвовала.

Яша почти год ухаживал за Лолитой, прежде чем решился ее поцеловать в губы. До этого лобзал ручки, по праздникам прикладывался к щеке, но все время мечтал припасть к губам девушки. Она красила их легким персиковым бальзамом, и они манили Аскерова не только блеском, но и ароматом. Казались нежными и сладкими, как его любимый фруктовый зефир. Впиться бы в них со страстью, да где набраться смелости? Чтобы едва коснуться, несколько месяцев с духом собирался…

Губы оказались сладкими, но не нежными. Лола сразу напряглась, задеревенела ртом, но не отстранилась. Повела себя так, как девушка, для которой этот поцелуй оказался первым. В доказательство этому еще и покраснела до корней пшеничных волос.

– Извини, если смутил, – пробормотал Яша. – Думал, что мы уже достаточно узнали друг друга, чтобы перейти к поцелуям.

– Я пока не готова к ним, – ответила она. – Но не потому, что не привыкла к тебе или не доверяю… – Лола подняла на него взгляд. Серьезный, сосредоточенный. – Я в целом не готова, понимаешь?

– Не очень.

– Поцелуи в губы – это уже что-то серьезное.

– Не волнуйся, они тебя ни к чему не обязывают…

– Они как первый шаг к взрослой жизни, – не согласилась с ним Лола. – В которой есть отношения, готовые перерасти в серьезные. Я же к ним не стремлюсь.

– Хочешь пойти по стопам тетки?

– Нет. Но мне только восемнадцать, я еще не созрела.

– Так и скажи, что я тебе противен, – не смог сдержать обиды Яша. Он нравился девушкам, особенно сейчас, когда возмужал, научился хорошо одеваться, а его акцент стал мягким, даже ласковым.

– Ты очень мне нравишься!

– Но как друг?

– Нет, как мужчина. Ты умный, галантный, привлекательный. Я восхищаюсь тобой, но как героем романа. Думаю, это пройдет… Надеюсь, что пройдет! И тогда ты станешь первым, кого я брошусь целовать по-французски. – Лола робко улыбнулась. – Только боюсь, ты этого не дождешься. Ведь ты взрослый, опытный, чувственный, и тебя не устроят старомодные платонические отношения…

– Согласен и на них, – сказал на это Яша. Это вслух, а про себя добавил: «Ведь я бесконечно тебя люблю!» Признанием он бы испугал ее, а не только смутил. И оставил все как есть.

Еще четыре месяца прошло. Миновало лето, за которое молодые люди встретились всего несколько раз. А в середине сентября, когда Яша явился к Лоле домой, чтобы поздравить ее отца с днем рождения, тот его встретил непривычно: не принял подарка, а, грозно глянув, увел в свой кабинет.

– Я ошибался в тебе, – сказал он, взявшись за папиросу. Эдуард Львович не курил уже год и вот опять сорвался. – Думал, ты надежный и порядочный. Но ты оказался таким, как все современные вертопрахи…

– Не понимаю вас.

– А я тебя! Как ты мог так поступить с моей дочерью? – Лолин отец яростно затушил папиросу и сжал руку в кулак. Яша думал, он собирается ударить его, но тот шарахнул по столу. – Ты мало того, что соблазнил ее, еще и обрюхатил!

Тут в кабинет вбежала жена Эдуарда Львовича Кира Григорьевна. Она услышала грохот и решила, что началась потасовка.

– Выйди! – рявкнул на нее он.

– И не подумаю. Мы должны спокойно все обсудить с Яковом как с будущим отцом нашего внука.

– Могу я сначала поговорить с Лолой? – проблеял тот, ничегошеньки не понимая. – Она дома?

– В университете. Но ты прав, вы должны сначала с ней обсудить ситуацию. Я так понимаю, она и от тебя скрывала свое положение…

И Яша отправился в универ, по пути набирая Лолин номер, который все не отвечал.

– Ты беременна? – выпалил он, подбежав к любимой. Та сидела в фойе отдельно от остальных и делала какие-то записи в тетрадь.

– Откуда ты знаешь? – побледнев, спросила она.

– Твой отец мне об этом сообщил. Точнее, обвинил в том, что я тебя обрюхатил!

– Не волнуйся, я скажу, что это не ты. Папа так решил, потому что ни с кем, кроме тебя, меня не видел.

– Но ты встречалась еще с кем-то?

– Нет.

– От святого духа забеременела? – Едва сдержался, чтобы не употребить слово «залетела». – Давненько таких случаев не было. Считай, две тысячи лет.

Она с укором на него посмотрела.

– Извини, – буркнул Яша. – Так кто отец?

– Я не знаю.

– Не понял?

– Сдав сессию, мы компанией поехали отмечать это событие на турбазу. Напились.

– Ты же не… – Она даже от шампанского по праздникам отказывалась.

– Мне подлили в сок водку. Я поняла это, когда в голове зашумело. Вскоре уснула, а проснулась без трусов. – Ее личико сморщилось, но слезы из глаз не полились. – Кто-то воспользовался моей невменяемостью. Кто – не знаю. Парней было восемь человек.

– Нужно было милицию вызывать, ведь это изнасилование!

– Если бы я знала, какие будут последствия… Хотя нет, вру. Не стала бы и в этом случае. Ты моего отца знаешь, он бы всем жизнь испортил, мне в том числе, посадив под домашний арест.

– Когда ты поняла, что беременна?

– До сих пор не понимаю! – вскричала она. – Нет никаких признаков, и у меня по-прежнему месячные. Поэтому я ничего не предпринимала, думала, пронесло. Но сегодня у меня был плановый осмотр у гинеколога, который показал беременность. Я просила доктора ничего не говорить родителям, но он давний друг нашей семьи… – И тяжело вздохнула.

– Ты решила, что будешь делать?

– У меня резус-фактор отрицательный, аборт сделать не осмелюсь. Остается рожать!

Она старалась казаться сильной. Но ничегошеньки у Лолы не получалось! Вроде и голос спокойным стал, и губы дрожать перестали, и лихорадочный румянец со щек сошел, а в глазах такая паника, будто она посреди бушующего моря, без сил и спасательного круга, и ее вот-вот накроет волной.

– Не говори об этом с такой обреченностью. Дети – это счастье, – как мог подбадривал ее Яша.

– Да, но я мечтала о семье, а не одиноком материнстве… Отец меня не простит! Он считает, что принести в подоле – это опозорить семью… И как мне теперь ему смотреть в глаза? Я же со стыда сгорю! – В глазах уже не паника – ужас.

– Мы пойдем к нему вместе, – решительно проговорил Яша. – И я попрошу у Эдуарда Львовича твоей руки.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду, так была поглощена переживаниями.

– Что ты сказал, повтори? – с запинкой попросила Лола.

– Не нужно твоему отцу знать правду. Пусть думает, что мы согрешили и теперь ждем ребенка.

– Ты готов взять меня в жены?

– Да, – просто ответил Яша.

Лола посмотрела на него так, будто видит впервые.

– Я не думала, что твое чувство ко мне настолько велико, – пробормотала она. – Ты ведь никогда не признавался мне в любви.

– Слова – ничто.

– И это правда.

– Но если ты хочешь, я буду повторять их снова и снова…

– Скажи лишь раз. Для начала.

Это оказалось сделать труднее, чем Яша думал. Он столько времени сдерживал заветные слова в себе, что они застряли в горле. Пришлось прокашляться.

– Я тебя люблю, – сипло проговорил он после. Следующая фраза далась легче: – И обещаю сделать счастливой. – Яша взял лицо девушки в ладони. – Теперь позволь мне поцеловать тебя.

Она смежила веки, давая согласие. И Яша наконец вкусил сладость поцелуя с женщиной своей жизни.

* * *

Свадьба была скоропалительной, но пышной. Эдуард Львович расстарался для единственной дочери, хоть и не сразу ее простил. Больше недели не разговаривал, еще столько же цедил слова сквозь зубы, но когда Лола потеряла сознание во время примерки свадебного платья, он мгновенно превратился в сюсюкающего папочку. С Яшей же Мазур помирился еще раньше. Дав согласие на брак, он пожал ему руку, но пригрозил, что если женишок Лолу обидит, он ему (дословно) оторвет бубенцы.

Первая брачная ночь оказалась для молодых по-настоящему первой. На этом настоял Яша. Лола была ему за это так благодарна, что с таким пылом взялась за исполнение супружеского долга, будто за это ей вручат золотую медаль. Яша радовался и дивился одновременно, но Камасутру, что нашел у жены под подушкой, убрал от греха подальше.

Они хорошо жили первые полгода. Можно сказать, идеально. Яша каждый день признавался жене в любви, а она кивала в ответ. Наверное, это означало «Я знаю», но Яша читал этот жест как «Я тебя тоже!».

Последний месяц беременности давался Лоле трудно. Она лежала в кровати, много ела и капризничала. Врач, которого родители постоянно вызывали на дом, ругал ее. Он уверял, что плохое самочувствие – следствие переедания и набора веса. Он заставлял двигаться и соблюдать диету. Но Лола упрямилась, и если врача просто игнорировала, то остальных членов семьи посылала. Родителей мягко.

– Отстаньте от меня, – бросала она в лицо им. А на Яшу орала: – Отвали! Сгинь! Пойди прочь! – И не подпускала к себе. Даже за руку не позволяла себя взять. Единственный человек, к которому Лола относилась терпимо, это Белла. Именно с теткой она делилась своими переживаниями и страхами, зная, что та никому о них не расскажет, в том числе собственной сестре.

Супругу Яша все же смог обнять, но уже после родов. Избавившись от бремени, Лола надолго уснула, и уж он оторвался.

– Как назовешь дочку, папаша? – спрашивал его довольный дед. Он был рад девочке и тому, что она родилась не только здоровенькой, но и не толстой – боялся, что Лола раскормила свое чадо в утробе.

– Мы решили остановиться на имени Каролина.

Мазур поморщился, ему хотелось Светланку. Правда, когда он увидел внучку, понял, что имя не подходит: черноволосая родилась, кудрявая, бровастая.

– Вся в тебя, – сказал Яше тесть. Тот в ответ улыбнулся и кивнул. Он радовался сходству и надеялся на то, что Каролина не изменится кардинально, когда чуть подрастет.

О том, что ребенок хвор, семья узнала через несколько месяцев. Болезнь оказалась серьезной, труднопроизносимой, неизлечимой. С такой не живут долго.

– Это генетика, – разводили руками врачи, когда Эдуард Львович требовал от них действий по спасению внучки. – Лекарства против этого недуга еще не изобрели.

– Все ты виноват! – рычал на Яшу тесть. – В нашем роду все здоровые, а твоя гнилая кровь… – Именно так, кровь, но не Яшина, убивала Каролину. – Знал бы я, отправил дочку на аборт!

Яков стойко сносил нападки. Лола все время плакала. Одна депрессия за другой привели ее к госпитализации.

– Ты упек мою племянницу в дурдом, ирод! – кричала на Эдуарда Львовича всегда спокойная Белла.

– В закрытую спецклинику, – поправлял ее он. – При СССР в ней приводили в порядок нервы не последние люди государства.

– И туда же отправляли опостылевших старых жен, чтоб те не мешали им путаться с секретаршами! – не унималась Белла и переключалась на сестру: – А ты как это допустила? Хочешь, чтоб нашу девочку там залечили?

– Ей нужна профессиональная помощь, – дрожащим голосом возражала та. Очень мягкая, она побаивалась и мужа, и сестру. – И Эдик не допустит, чтоб Лоле навредили. Правда, дорогой?

– Естественно. Дочь для меня все. – Он на самом деле любил ее так сильно, что не захотел других детей.

Как показало время, зря Белла переживала. Лолу за три недели хорошо подлечили, и она вернулась домой спокойной, разговорчивой, улыбающейся. Она похудела, стала выглядеть свежее и сама попросила Яшу сводить ее на балет. Тот на радостях купил билет в ложу Большого театра, отдав за него весь аванс. Пока шла постановка, он не сводил глаз с жены. Он так любил ее и так желал! Но уже год между ними ничего не было, и Яков очень надеялся, что этот вечер закончится страстными объятиями…

Не закончился! Когда они вернулись домой, теща сообщила о том, что у Каролины жар и она вызвала врача. Тот, осмотрев девочку, велел срочно собирать ее в больницу. Лола отправилась туда с ней, а Яше не позволила поехать. Она опять оттолкнула его, как делала во время депрессии.

Жена с дочкой пролежали в больнице четыре месяца. В девочке поддерживали жизнь, сколько могли, но та скончалась у безутешной матери на руках.

– Вам нужно развестись, чтобы ты смогла родить здорового ребенка, – сказал дочке Эдуард Львович, когда со дня похорон прошло сорок дней.

– Я больше не хочу детей.

– Что за ерунду ты говоришь? Тебе всего двадцать…

– Вот именно, – включилась его жена. – Пусть поживет как молодая девушка, в институт вернется, подружек новых заведет, на курорт с ними съездит – наверстает упущенное!

– Но сначала разведется, – стоял на своем Эдуард Львович. – Незачем оставаться с мужчиной с гнилой кровью. Супруг Яшка, конечно, хороший, терпеливый, надежный, но ты, дочка, его даже не любишь…

– Зато уважаю. И разводиться не собираюсь. Мы семья.

Случайно подслушавший этот разговор Аскеров обрадовался тогда. А должен был задуматься! Он тоже еще молодой мужчина и может найти себе девушку, которая его искренне полюбит, а не будет оставаться рядом из чувства благодарности. Яша спас Лолиту от позора (она ведь так воспринимала свою внебрачную беременность), и она теперь считает себя обязанной ему.

Прошел еще год. Они съехали от родителей Лолы, она восстановилась в институте, но новых друзей искать не стала, возобновила общение со старыми – они еще не выпустились.

– Надеюсь, среди ребят нет никого из присутствующих на ТОЙ вечеринке? – поинтересовался Яша, узнав об этом.

– Нет, – успокоила его жена. – Тогда я попала не в свою компанию. Хотела почувствовать себя крутой и более взрослой, вот и связалась с мажорами-третьекурсниками.

– Тебе кто-то из них нравился? – ревниво спросил он.

– Меня не интересовали парни тогда, ты же знаешь, – слишком быстро ответила она. И еще торопливее начала объяснять: – Мне просто льстило то, что они приняли меня в свою компанию. Многие мои подруги мечтали об этом, но только одной повезло, Жанне. Она-то меня и позвала. – Она тараторила и быстро моргала, но глупый Яша так привык доверять жене, что ничего не заподозрил. – Жанна после третьего курса перевелась и теперь с нами не учится…

О том, что Лола обманывала его в главном, Яша узнал случайно. Он сюрпризом приехал за ней в институт и ждал, когда закончатся лекции. Сидел на скамье, опоясывающей мощную колонну, обозревая холл. Жену он увидел издали, а она его нет. Шла она не одна, а с парнем неформального вида: волосы выбриты на висках, но собраны в хвост на макушке, на лице пирсинг, в ушах тоннели, на шее тату. Он был высок, худ, смугл. Выглядел привлекательно и дерзко.

– Присядем? – предложил он. – Поболтаем немного, пока тебя не окружили подружки?

– Давай. – Лола направилась к той же лавке, на которой сидел Яша, но он скрывался за колонной и не попал в поле ее зрения. – Не сразу поверила, что это ты, когда увидела впервые.

– Я уходил в армию, потом еще год бездельничал, но решил доучиться. – Он взял Лолу за руку, но долго ее не удерживал, просто рассмотрел кольцо. – Ты замужем.

– А ты, как слышала, живешь в гражданском браке.

– Как скучно это звучит! Давай перефразируем: меня захомутали. Девушка моя – чокнутая поэтесса, истеричка и пьяница. В общем, мечта!

– Ты серьезно сейчас?

– Более чем. Я всегда тебе говорил, что не хочу традиционных любовных отношений. Поэтому у нас с тобой ничего и не вышло.

– Ты хоть немножко любил меня?

– Конечно. Иначе не задержался бы рядом с тобой почти на год. Ты потрясающая, волшебная. И очень чувственная. Когда мы целовались, у меня ноги подкашивались.

– Но ты все равно избегал близости…

– Потому что понимал, мы не пара и должны расстаться, пока дело не зашло слишком далеко. К разрыву я долго готовился, наметил его на ту нашу поездку за город, и ты, чувствуя это, соблазнила меня, пьяного. Думала, секс привяжет меня к тебе? Но он убедил меня в правильности принятого решения. Я старался быть джентльменом, но ты повела себя как прожженная манипуляторша.

– Именно это ты бросил мне в лицо, когда мы проснулись обнаженными! И уехал с дачи, оставив меня одну!

– Я был вне себя, когда не нашел презерватива. Надеюсь, ты им воспользовалась?

– Да, – соврала она, и теперь Яша распознал обман.

– Ладно, хоть до этого додумалась, а могла бы забеременеть.

– И тогда бы тебе, бедняге, пришлось бы на мне жениться?

– Это полбеды. Хуже, если бы ты родила. Мне нельзя иметь детей из-за серьезных проблем со здоровьем. Вероятность наследования болезни семьдесят процентов, но три года назад я этого не знал и не настоял бы на аборте.

Не в силах дальше слушать этот диалог, Яша вскочил и торопливо зашагал к выходу. Ему хотелось убежать далеко-далеко… Но не от института, где выясняют отношения ЕГО жена и отец ЕГО умершего ребенка, а от своей любви!

Вечером он написал Лоле СМС, в котором сообщил о срочной командировке, и уехал в Кострому. То был случайный выбор, но правильный. Тихий городок с приятными видами на Волгу умиротворил Яшу. Пусть Лола исказила правду, когда описывала обстоятельства, при которых забеременела, но это не сделало ее подлой обманщицей. Как и прожженной манипуляторшей. Яша сам сделал ей предложение и поступил бы так вновь, узнай о скрытых и искаженных деталях. Лола – женщина его жизни, и пока у него есть возможность оставаться с ней рядом, он будет ею пользоваться.

– Ты раб любви, – годом позже услышал он от Беллы. – Жалкий и никчемный. Но не мне тебя судить – сама была в твоей шкуре.

– И как ты ее сбросила?

– С меня ее содрал мой господин. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково это, и сам освободишься.

– Боюсь, я раб любви до смерти!

Тогда он не знал, что напророчил будущее. С Беллой они разговаривали на дне ее рождения, на который Лола не явилась, хотя все ее ждали: и муж, и тетка-именинница, и мать. Но Кира Григорьевна быстро ушла, а Яша остался, чтобы сыграть партию. За шахматами он и рассказал Белле Григорьевне о том, что жена ему изменяет, а он делает вид, что этого не замечает, надеясь на то, что роман Лолы сойдет на нет и они заживут как раньше.

Из Костромы Яша вернулся с подарками. Жена обрадовалась и им, и ему. Сказала, что очень соскучилась, и доказала это действием. Секс между супругами случался не часто, но если Лола соглашалась на него, то отдавалась с пылом. Наверное, все зависело от цикла. Ей редко хотелось, но, когда гормоны играли, Лола давала мужу возможность себя ублажить.

– Давай заведем ребенка, – предложил ей Яша в ту ночь.

– Нет, – резко ответила она.

– У меня отличные гены, и этот малыш родится здоровым. – Она мотнула головой. – Всю беременность мы будем наблюдать за плодом, делать дополнительные обследования. Даже та болезнь, которая досталась нашей Каролине, наследуется лишь в семидесяти процентах случаев, и твой отец ничего не заподозрит.

– Я больше не хочу детей! – яростно прошептала Лола и ушла в соседнюю комнату.

Больше Яша разговора об этом не заводил, и их отношения снова вошли в норму.

Жаль, ненадолго.

Что с Лолой творится нечто странное, Аскеров не замечал где-то месяца три. Она возобновила занятия конным спортом и стала реже бывать дома, но это пошло им только на пользу. Теперь Лола всегда возвращалась с хорошим настроением и была внимательна к Яше. С отцом она тоже отношения наладила. После того как дочь отказалась разводиться с носителем гнилых генов, тот осерчал на нее и соглашался видеться только по праздникам. Теперь же она с ним на охоту начала ездить с ночевкой. Втайне от Киры Григорьевны, которая считала это варварством. Аскерову бы заподозрить неладное, но он не мог предположить, что Лола будет прикрываться любимым некогда занятием и всегда любимым отцом.

Неладное он все же почуял… Именно почуял, поскольку уловил запах спиртного.

– Выпила на охоте с папой, подумаешь, – хихикнула Лола. – Решила соблюсти традиции.

– Главное, чтоб это не переросло в привычку.

– Не говори ерунды! Я только пригубила, чтобы составить папе компанию.

Но не прошло и недели, как Лола вновь пришла с запахом, и уже не с охоты. Утром она говорила, что поедет в конный клуб, но лошади пьяных ненавидят, значит, была она не там… Тогда где?

Потом на ее теле стали появляться синяки. То на руке, то на боку. Лола прятала их, закрывала одеждой, а ночью уходила спать в гостиную. Секса между супругами больше не было. Жена говорила, что гинеколог, у которого она проходит лечение эндомитоза, его запретил.

Яше ничего не осталось, как провести расследование. Маленькое, потому что Лола не особо старалась заметать следы. Ей было все равно, застукает ее муж или нет. Но она все же не наглела и в открытую не гуляла – хотела до поры сохранить статус замужней женщины.

Ее любовником оказался тот самый парень, от которого Лола забеременела. Ее первая любовь. Ее злой гений. Чтобы быть ему интересной, Лолита стала выпивать, устраивать скандалы. Как-то она накинулась на своего любовника прямо в фойе института. Он отпихивал ее от себя (отсюда и синяки), кричал, чтоб отстала. Но как только она уходила, он бросался за ней следом, и они уезжали вместе, наплевав на лекции.

Услышав этот рассказ от одной из институтских сплетниц, Яша вспомнил тот день. Лола вернулась очень поздно, вымотанная, с шальными глазами. Сказала, что участвовала в марафоне.

– До ночи бегали? – спросил Яков. Жена была трезвой, пахнувшей потом. Бог весть, где они занимались сексом, раз даже не помылись.

– До вечера. Потом отдыхали, чтобы суметь добраться до дома.

– Могла бы позвонить.

– Я телефон оставила в раздевалке, – легко, но неубедительно врала она. – Пойду в душ. Воняю жутко, как мужик.

Мужиком она и воняла. А Аскеров терпел, потому что, если б начал разбираться, она бы ушла. Лоле нужен был лишь повод.

Презирая себя, Яша жил дальше. Чтобы расстаться, ему нужен был не повод, а толчок. Пинок под зад! Он решил застукать любовников. Подозревать и верить сплетням – это одно. Видеть своими глазами – другое. Но едва он пришел к этому, Лола изменилась. Не за день, два, а за неделю. Яша вернулся из теперь уже настоящей командировки, а она встречает его радостно. Целует, обнимает, по плечу поглаживает. А ночью приходит к нему в комнату, чтобы отдаться!

– Все, уже можно, врач разрешил, – шепчет она и ныряет к нему под одеяло.

Утром Яша проснулся другим человеком – счастливым!

– Я в последнее время была тебе не очень хорошей женой, – проговорила Лола. – Прости меня за это.

– Что с тобой творилось?

– Был очередной кризис. Опять я не понимала, как жить.

– А теперь поняла?

– Да. Давай станем настоящей семьей?

– Если ты о…

– …ребенке, – закончила за Яшу она. Он слишком долго держал паузу, боясь ошибиться. – Я хочу, чтоб мы поскорее его зачали, так что предлагаю заняться любовью еще раз.

Дважды Аскерова не нужно было просить. Он соскучился и по жене, и по сексу, а мысли о зачатии стократно увеличивали его желание. То был лучший секс в их супружеской жизни!

О том, что Лола порвала с любовником, говорило не только ее обращение с мужем. Еще взгляд. Когда она думала, что на нее не смотрят, грустила. Переживала из-за разрыва, это понятно, но главное, что она сделала правильный выбор. Теперь все у них будет хорошо и ребенок укрепит союз.

– Уверен, он уже зарождается здесь, – говорил Яша, поглаживая Лолиту по животу.

– И я, – вторила ему она. – Утром меня подташнивало.

– Это не из-за бананов? Ты съела их целую связку.

– В них много кальция, это полезно для беременных.

– Когда сделаешь тест?

– Жду месячных. Если не придут через пять дней, сделаю. У меня цикл четкий.

Прошла неделя. Лола решила, что пора. Когда Яша вернулся с работы, дома ее не застал. Зато в ванной нашел несколько отрицательных тестов. Ошибся, значит. Но это ничего! Всего месяц пытались, а это не срок. Этим он собирался Лолу успокоить, но она не взяла трубку.

Аскеров звонил еще и еще, но ему не отвечали. Расстроилась, понятно, но он-то в чем виноват? У Беллы Лолиты не оказалось, хотя он ожидал того, что она побежит с плохими новостями к ней, а не к матери. Но и та не знала, где племянница. У Эдуарда Львовича можно было не спрашивать, он уехал в командировку.

Беспокойство возрастало, Яша уже не знал, что думать…

Поэтому подумал о сопернике. Что, если она с ним? Расставшись, попыталась наладить семейную жизнь, но забеременеть сразу не получилось, и Лола решила, что это знак? На нее это было похоже.

Аскеров вышел из дома. Лолиной машины на парковке не оказалось. Уехала, но куда?

Яша сел в свою, снова позвонил. На этот раз его сбросили. Значит, жена слышит сигнал, но не хочет говорить. И это плохо. Но хорошо, что не отключила мобильный. Перед тем как уехать в командировку, он поставил на него «жучок»: тогда у него еще была цель застукать. Когда же вернулся к изменившейся жене, от счастья о многом позабывал. В том числе о «жучке».

Теперь вспомнил! И поехал в ту точку на карте, которая мигала красным.

Лолину машину он увидел издали. Красная, спортивная, со сверкающими дисками. Ее Эдуард Львович подарил дочери на день рождения. Яков был этим недоволен.

– Она плохо водит, – выговаривал тестю он. – А вы ей спорткар дарите?

– Пусть красуется. А гонять я ей запретил.

И Лола не гоняла. Боялась не столько отца, сколько дороги. Всего год, как права получила.

Тачка стояла возле бара. Яков подошел к его окну и заглянул внутрь. У стойки сидели двое пьяных. Девушка и парень. Лола и ее любовник. Они жадно целовались, не стесняясь никого вокруг. Соскучились друг по другу, это очевидно.

Аскерова затошнило. Реальность оказалась противнее любой его самой грязной фантазии. В них Лола и ее любовник вели себя как актеры. Когда мелодрамы, а зачастую порно. Они отдавались друг другу, но как будто понарошку. Сейчас же он видел животную страсть, превратившую Лолу в бесстыдницу, грязную девку, шлюху…

– Не могу такую любить, – прорычал Яша. – Не хочу!

Голова закружилась. Он привалился к стене плечом, чтобы устоять.

Послышалось треньканье колокольчика, что висел над дверью бара, а затем голоса:

– Я не могу без тебя. – Это женский.

– А я ни с тобой, ни без тебя, – ответил мужской. – И что же нам делать? Мучить друг друга до конца дней? Вместе мы не сможем.

– Но и порознь не получается. Ведь ты приехал сюда, когда я позвала. А мог бы послать.

И тут Яков зарычал. Как дикий зверь, вступивший в смертельную схватку.

Любовники напугались. Особенно Лола, потому что поняла, кто издает этот устрашающий звук.

– Бежим, – крикнула она и схватила спутника за локоть. – Это мой муж!

Кровавая пелена на глазах мешала Яше хорошо видеть. Поэтому он споткнулся о бордюр, когда бросился за ними. Упал, расшиб колено, но не почувствовал боли. Пока поднимался, любовники забрались в машину.