Игорь Витте

S-T-I-K-S. СКИТАЛЕЦ. Цикл: Пекло. Книга 1 Серия: миры Артема Каменистого.

Пролог

Небольшой, но имеющий федеральное значение курортный город, расположенный в предгорьях Кавказского хребта, спал. Глубокая ночь накрывала его, словно покрывало, и, кроме горящих уличных фонарей и очень редких окон в домах, его освещали только Луна и россыпь звёзд Млечного Пути, огромным серпом охватывающая весь небосвод. Уже давно успокоились мажоры и темпераментные гости с гор, которые ещё два часа назад разрывали тишину ночного города громким рёвом тюнингованных тачек, сжигая резину, оставляя чёрные следы на асфальте и вызывая проклятия на свою голову от жильцов старых двух- и трёхэтажных домов, стоящих вдоль дороги. Теперь на опустевших улицах появлялись лишь редкие машины полиции, по неизвестным причинам отсутствовавшие до этого. Жители города спали, отдыхая, чтобы утром с новыми силами начать реализовывать свои планы и мечты. Кто-то собирался провести выходные дома, лёжа на диване перед телевизором, кто-то ждал встречи с любимой бабушкой, к которой мама повезёт её утром. Некоторых утром ждала нелюбимая работа, а были и те, кто ещё работал в это позднее время. Но в целом город спал.

Дневной зной уже давно сменила прохлада ночи, и поэтому появившийся в низинах белёсый туман совершенно не удивлял патрульных, проезжавших по центральной улице. Туман, тем временем, разрастался, поднимаясь всё выше и выше, накрывая плотной молочной пеленой город. Странный кислотно-химический запах пришёл вместе с туманом, но большинство жителей его не чувствовали во сне. Только блюстители порядка удивились и лихорадочно пытались понять, откуда появился этот запах. А туман, тем временем, всё сгущался, и в его толще начали мелькать зеленоватые разряды электричества. Их становилось всё больше и больше, пока, наконец, не сверкнул один мощный разряд, и тут же туман начал распадаться, открывая тёмные улицы и дома, освещаемые теперь причудливым звёздным небом, по которому, словно танцуя, двигались звёзды и даже галактики. И первые лучи восходящего, почему-то не с востока, солнца.

Город ещё спал, но судьбы всех его жителей уже разделились на «до» и «после»! И жребий для каждого уже брошен!

Глава 1 Чудеса.

— Всё! Хватит на сегодня! — я откинулся на спинку кресла и тупо уставился в монитор. Глаза слипались, сознание цеплялось за ускользающую реальность из последних сил, то и дело проваливаясь в сладкую негу царства Морфея. Часы на панели задач неумолимо отсчитывали время с начала новых суток, наступивших три часа назад. И всё бы ничего, но это были последние сутки перед сдачей проекта.

«Дедлайн — мать его! — я прикрыл глаза и тут же встрепенулся, возвращая ускользающее сознание. — Ладно, часа четыре нужно поспать, двое суток уже безвылазно сижу!»

С трудом оторвавшись от кресла и растирая затёкшие ноги, я встал, перевёл компьютер в режим сна и, выключив настольную лампу, пошёл спать. Кот чёрным пятном лениво распластался посередине кровати и, всем видом показывая, кто здесь хозяин, слегка приоткрыл один глаз и, увидев меня, быстро закрыл его, одновременно впиваясь когтями в покрывало.

— Флинт, ты мне место греешь? — я ласково потрепал его по холке, на что он повернулся на спину, потянулся да так и остался лежать, расставив лапы. Это была его любимая поза. Поставив будильник на нужное мне время, я выключил свет и с удивлением увидел на стене рассеянное пятно света от уличного фонаря. Этот фонарь поставили на углу соседнего дома, чтобы осветить тёмный проход между домами, примерно год назад, и с тех пор я каждую ночь материл коммунальщиков за прекрасную иллюминацию в моей спальне. Но сейчас свет был приглушённым, и за окном как-то странно всё светилось. Я отдёрнул тюль и не увидел улицу. За окном стояла молочно-белая стена тумана, подсвеченная тем самым ненавистным фонарём.

— Вот это номер! Флинт, глянь, что творится, я такого тумана не помню у нас! — я обернулся к своему чёрному любимцу.

— Мррр! — муркнул котейка и ещё раз смачно потянулся всеми лапами, выпустив свои белые саблевидные когти.

— Ладно, разбойник, сваливай, я спать пришёл. — Аккуратно отодвинув кота на край кровати, я залез под одеяло и, едва коснувшись подушки, тут же провалился в сон.

Разбудил меня не будильник — я его просто не услышал! В квартире этажом выше кто-то громко кричал, что-то роняли на пол, и кто-то бегал из комнаты в комнату. Это было странно. Я вообще думал, что та квартира пустует, так как после того, как съехали студентки, снимавшие её, вот уже два года оттуда не доносилось ни звука. Не открывая глаз, я пошарил рукой по одеялу — кота не было. Я приподнял голову, чтобы постараться разобрать, что происходит у соседей, но приступ тошноты и головной боли заставил плюхнуться обратно, скорчившись от боли и рвотных позывов. Во рту пересохло, и общее состояние было как после жуткой попойки.

«Доработался, — пронеслась мысль, — и эти ещё! Что вам не спится? Какого чёрта так орать и бегать, что, вас там убивают, что ли?»

В этот момент сверху опять что-то грохнуло, раздался женский визг, переходящий в душераздирающий крик, и вдруг всё стихло. Я с трудом оторвал голову от подушки и потянулся за водой. Дом, где я вот уже шесть лет снимаю квартиру, был старый, и почему-то воздух в квартире был очень сухой. Поэтому я всегда держал на тумбочке бутылку с водой. Бутылка оказалась пустой, судя по весу. Я осторожно открыл глаза и, стараясь не делать резких движений, сполз с кровати. Тело отозвалось дикой слабостью, ноги не слушались, то и дело пытаясь предательски уронить мою тушку на пол, руки дрожали. Головная боль, сдобренная неслабой такой тошнотой, не давала собраться и скоординировать движения. Я застыл, упершись руками в шкаф, и закрыл глаза, чтобы хоть как-то обуздать дикую карусель в голове. Наконец мне это удалось, и я приставными шагами, опираясь на шкаф, побрёл в сторону ванной комнаты. Уже на выходе из спальни мне удалось вернуть координацию и начать передвигаться без помощи рук, хотя головная боль, тошнота и дикий сушняк никуда не делись. Добравшись до ванной, я включил свет, но привычного жужжания вентилятора не услышал, и в ванной оставалось темно.

«Опять выключатель!» — я с силой стукнул по клавише, переключил несколько раз, но свет так и не зажёгся. Выключатель ванной всегда жил своей жизнью. Он то работал, как положено, то начинал капризничать, включаясь через раз, а то и вовсе переставал работать на день или два, без объявления войны! Я несколько раз говорил хозяину квартиры об этом, но он каждый раз, обещая поменять, так и не выполнял своих обещаний. Можно, конечно, было поменять его самому, как я и делал раньше по нашей договорённости, поменяв все смесители, газовую колонку, засчитывая всё в счёт аренды. Но после того, как я в прошлом году установил кондиционер, он отказался засчитать всю сумму, аргументируя тем, что это я установил лишь для своего удобства. Вот так я и перестал апгрейдить своё съёмное жилище. Я зашёл в ванную и открыл кран. Привычного напора не было, и поначалу более или менее нормальная струя воды стала быстро ослабевать.

— Да чтоб тебя! — выругался я и припал к слабеющему потоку, пытаясь унять дикую жажду.

В голове невольно всплыли воспоминания далёкой боевой юности, когда я, попав в Афгане, оказался один в горах после контузии и пять дней брёл, выбираясь к своим без еды и воды. Тогда было что-то наподобие: и головная боль, и жажда. Воду я тогда обнаружил на четвёртые сутки своих скитаний в маленькой пещерке, куда забрался передохнуть. И вот сейчас, жадно глотая иссякающий поток, я вспомнил, как тогда, много лет назад, я так же пил и не мог напиться ледяной водой, тонкой струйкой стекавшей откуда-то сверху по скале. Поток воды становился всё меньше и меньше и, наконец, прекратился, когда смеситель издал утробный звук всасываемой куда-то вглубь трубы воды и зашипел. Я оторвался от крана и прислушался к своим ощущениям. Стало полегче. Жажда отступила, тошнота немного успокоилась, да и головная боль, похоже, слегка спала.

«Так! Нужно сварить кофе, может, голова не так болеть будет, и садиться за проект! Последний день, а работы ещё масса. Но я успею! — мысли, как на конвейере, пролетали одна за одной. — А, кстати, почему это воды нет? Вроде бы не было никаких объявлений!»

Я начал вспоминать, были ли какие-либо объявления на двери подъезда, но тут же бросил это бесполезное занятие, вспомнив, что безвылазно сижу дома уже третьи сутки.

«Ладно, бог с ним! Воды у меня в запасах много: и питьевой, и технической! Нестрашно». — И я направился на кухню. Поставив чайник на плиту, я включил газовую конфорку и попытался поджечь её. Но привычного шипения газа не последовало, как и весёлого газпромовского огонька. Я несколько раз покрутил ручку, попытался проделать всё то же с другой конфоркой, но результат был тот же. И вновь дико захотелось пить! Я вытащил из кухонного шкафа пятилитровку с водой и пошёл к компу, где лежал телефон, чтобы позвонить управляющей дома. Нужно было выяснить, что за апокалипсис тут творится. Но, как оказалось, сюрпризы этого дня ещё не закончились! Сначала комп, который был в состоянии сна, не отозвался на привычное движение мышки. Я взглянул на системник: привычного мерцания светодиодов материнки не было, и в электронных глубинах был полный мрак. Я щёлкнул выключателем настольной лампы — тот же результат!

— Да твою же мать! Мне проект завтра сдавать, а тут! — я схватил телефон и набрал номер Светланы, управляющей нашего дома. Прошло пять секунд, десять, но в динамике телефона была полная тишина. Я взглянул на экран. «Нет сети»! Я уставился на экран и даже забыл о ломящей боли в висках и затылке.

«Как? Почему? Что тут, мать вашу, происходит!» — я плюхнулся в кресло, пытаясь одновременно решить все загадки и унять уже доставшую головную боль.

«Так, первое! Нужно как-то избавиться от головной боли. Ну, это просто! Пару таблеток обезбола, который у меня не переводился, — и через пять минут буду как огурчик! Второе! Выяснить, что с электричеством, газом и водой! Это тоже не проблема! Всего лишь спуститься на первый этаж и спросить у Светланы. С телефоном будет ясно, когда узнаю, что с электричеством, может, общее отключение из-за аварии какой! Хотя… вышки сотовой должны питаться от резервных генераторов! Ладно, выясним потом!» — я схватил воду и залпом выпил почти треть пятилитровой канистры.

Достав из аптечки обезболивающее, проглотил одну таблетку, а вторую положил под язык, вспомнив, как однажды таким способом очень быстро погасил начинающуюся боль. Неприятная горечь «спазгана» расползлась по всему рту. Я быстро оделся, сунул ноги в тапки и вышел из квартиры.

В подъезде было привычно тихо. Вообще наш подъезд был тихим после отъезда студенток. Здесь жили практически одни старички и бабушки. Исключение составляла молодая семья с ребёнком, живущая где-то выше, и парень лет тридцати со второго этажа. Так что тишину подъезда нарушал только весёлый малыш, каждое утро и вечер весело шагающий по ступеням лестницы и декларирующий какие-то стишки. Я быстро спустился на первый этаж и потянулся к кнопке звонка.

«Чёрт! — остановился я. — Звонок ведь не работает!» Я постучал в железную дверь. За дверью стояла полная тишина. Я постучал сильнее. Из соседней квартиры справа послышался какой-то звук, как будто кто-то скребёт дверь. Я постучал в третий раз, более настойчиво. На этот раз за железной дверью послышался звук открывающейся внутренней двери, и странный, как будто больной, голос спросил:

— Кто там?

Я не узнал этот голос. Может быть, это мама Светланы, но на её голос не похоже!

— Это Олег с третьего этажа! — решил я ответить безадресно.

Щёлкнул замок, и в открывшейся двери показалась Светлана. Вид у неё был тот ещё. Как говорится, краше в гроб кладут! Лицо помятое, как после бурной ночи, кожа посеревшая, круги под глазами. Да и сами глаза какие-то пустые, невидящие, с постоянно меняющимся направлением взгляда, как будто она следит за полётом бешеной мухи.

— Светлана, вам плохо? — я посмотрел ей прямо в глаза, которые на несколько секунд остановились на мне, и по спине пробежали мурашки.

— Да, голова болела! Но… — она замолчала на несколько секунд, — сейчас вода. Да, вода! И мясо! — Взгляд её опять забегал. Я с удивлением смотрел на эту небольшую женщину, которую всегда отличала неуёмная энергия.

— Света, кто там? — послышался из глубины квартиры голос её матери. Светлана повернулась на голос, и по её телу как будто пробежала волна.

— Сейчас! — буркнула она и собралась было уходить, но я остановил её.

— Светлана, скажите, что случилось с электрикой? Почему нет света, воды, газа? Авария какая-то? — я попытался выяснить всё сразу.

— Да, вода! Не знаю. Авария! — забормотала она, резко повернувшись ко мне и при этом чуть не упав. Я придержал её за руку, не дав упасть. Её руку трясла мелкая дрожь, и через ткань халата чувствовалась высокая температура.

— Вам скорую нужно! Вы больны!

— Да! Скорую! Мама! Мясо! Скорую! — Она вдруг с силой вырвала свою руку и, пошатываясь, побрела вглубь квартиры. Я ещё несколько секунд постоял, наблюдая за ней, и, прикрыв входную дверь, задумался: «Как вызвать скорую, если не работает телефон? Что вообще происходит? Катастрофа? Война? Нападение инопланетян? Что?»

— Да! Вопросов много, а ответов нет! — пробурчал я и посмотрел на соседнюю дверь, откуда до сих пор раздавался скребущий дверное полотно звук.

«А тут что? Может, собака? Да вроде не помню я собак в нашем подъезде!» — и я решил постучать соседям: «Вдруг случится чудо, и у них окажется старый добрый проводной телефон!» При всех удобствах современных смартфонов этот раритет обходит все современные гаджеты именно вот в таких ситуациях. Я постучал в обшитую деревом железную дверь. Скребущий звук затих, и возле двери послышалось какое-то сопение. Как будто кто-то стоит и, прильнув к замочной скважине, нюхает воздух.

«Что за хрень?» — я постучал ещё раз. И вдруг дверь содрогнулась от мощного удара изнутри. Удар был неожиданный и такой сильный, что я отпрыгнул от двери, чуть не влетев спиной в дверь противоположной трёшки.

— Блядь! Что за херня творится! — я осмотрелся и под звук непрекращающихся ударов быстро побежал домой. Закрыв за собой стандартную деревянную дверь своей квартиры, я подумал, что моя калитка таких ударов точно не переживёт! Я отдышался, немного успокоил нервы — и меня вдруг осенило!

«Рации! У меня ведь есть целых три радейки, и можно вызвать МЧС на аварийной волне!» — я быстро достал из ящика стола «Baofeng» и, включив её, нажал кнопку быстрого перехода на аварийный канал. В эфире была тишина. Я нажал тангенту и быстро заговорил:

— Всем, кто меня слышит! Срочно нужна скорая! Человек в тяжёлом состоянии! Потеря ориентации, высокая температура и тяжёлое дыхание! Телефоны не работают! Скорую вызвать не могу! Приём!

Отпустив кнопку, я вслушался в шумы эфира. Рация молчала. Я повторил вызов, но результат был тот же.

«Может, здесь плохо сигнал ловит?» — я взглянул на индикатор приёма и направился к окну. Именно в этот момент я услышал грозное шипение Флинта. Кот сидел на подоконнике и, вздыбив шерсть на загривке, смотрел куда-то во двор. Я проследил за его взглядом и замер.

Глава 2. Чистилище

Я не боюсь вида крови. Привык в Афгане, всякое пришлось повидать. Но то, что я увидел, ввело меня в ступор. На земле, в луже крови, лежала молодая женщина с разорванным горлом, над которой, стоя на коленях, склонилась маленькая, лет семи девочка и с остервенением зубами вырывала куски мяса из бьющегося в конвульсиях тела.

— Блядь! Да что же это такое? — чуть ли не на срыве голоса проорал я, как только выпал из ступора, из которого меня вывел полный ужаса и страха женский крик. — В каком аду я очутился?

Кричала женщина, стоявшая метрах в пятнадцати от разыгравшейся на детской площадке трагедии. Малышка, пожиравшая свою маму, повернулась к ней, посмотрев пару секунд, встала и неуверенным шагом, с вытянутыми окровавленными руками направилась в сторону орущей дамы. Та наконец, видимо, справившись с охватившим её ужасом, стремглав скрылась за углом дома. Девочка, сделав ещё несколько шагов и поняв, что догнать даму не суждено, медленно повернувшись, побрела обратно к распростёртому на земле телу. Пока маленькое исчадье ада разворачивалось, я успел подробнее рассмотреть её. Растрёпанные, с сосульками свежей крови волосы, пока ещё белая кофточка и джинсы в крови, лицо также всё измазано кровью и при этом совершенно не выражающее никаких эмоций. На секунду мне показалось, что девочка смотрит на меня, и по спине пробежало своими холодными лапками стадо мурашек. Хотя она и была от меня на достаточно большом расстоянии, да и зрение моё, испорченное постоянной работой за монитором, уже не то что было когда-то, но я успел разглядеть белёсые, абсолютно пустые и холодные глаза. Или, может, мне показалось. Я невольно отшатнулся от окна и бессильно плюхнулся на диван. Сколько я так просидел, не знаю. Из оцепенения меня вывели звуки сирены мчавшейся по соседнему проспекту полицейской машины. И тут же накрыла волна головной боли и тошноты.

— Сука! — сквозь зубы прошипел я, корчась от сдавившей виски боли. — Да что ж так ломает-то?

Я схватил бутыль с водой и начал пить в надежде хоть немного ослабить головную боль. Странно: пока я бегал по этажам, пытался вызвать скорую и был в ступоре от увиденного, я как будто забыл про неё. И стоило мне немного расслабиться, как меня накрыло с ещё большей силой! Вода немного помогла. Боль слегка отпустила, да и тошнить стало поменьше.

«Боль в висках — это, скорее всего, давление. Значит, сосуды сужены, а чем можно их расширить? Правильно, конинкой!» — я встал с дивана и пошёл в спальню, вспоминая, куда поставил бутылку коньяка. — «И где же ты у нас спряталась?» Бутылка отвратительного «Старого Кёнигсберга» стояла там, где я её когда-то ставил, в одной секции шкафа, которую я выделил под хранение НЗ.

Увлекшись года три или четыре назад темой выживания, я стал создавать запасы продуктов длительного хранения, скупая крупы, консервы, чай, кофе, спиртное и даже табак и сигареты, хотя сам и не курил. В общем, всё, что, по мнению интернет-«экспертов», могло помочь выжить какое-то время при наступлении «большого писца» или, сокращённо, БП. Купил и скомплектовал тревожный рюкзак, двадцатичетырёхлитровый RUSH 24 от фирмы «5.11», очень неудобный и, как оказалось, маленький по вместительности. Это уже заслуга тактикульщиков, на все лады расхваливающих данное чудо пиндосовских мастеров. Нет, я, конечно же, укомплектовал его всем необходимым, но для дальних и длительных походов, да и коротких, даже на три дня, его явно не хватало. В результате я купил ещё боевой пояс и обвешал его различными утилитарными подсумками и сухарками. Получилось, как говорят тактикульщики, два эшелона: пояс и, собственно, рюкзак.

Обнаружив искомый сосуд, я сорвал пластик и открыл пробку. Пахнуло подобием коньяка, и я прислушался к своей поджелудочной. Когда-то давно чрезмерное потребление «конины» привело меня на больничную койку с панкреатитом. Чуть не сдох тогда, и с тех пор моё «второе сердце» напоминает о себе при любом запахе коньяка или виски. Доходило до смешного: поджелудочная начинала болеть даже при слове «коньяк». Друзья не верили, но как докажешь? Я осторожно поднёс горлышко к носу и, понюхав, замер, ожидая реакции. Но её не последовало. Я отпил немного и вновь прислушался к реакции организма. Снова ничего!

— Эх, была не была! — махнул я рукой и, налив в стакан, залпом выпил чуть больше половины. Жидкость покатилась вниз, обжигая пищевод, и, достигнув желудка, стала разливаться приятным теплом по всему телу. Я прислушался: поджелудочная молчала. Боль в висках немного утихла, и я, осмелев и дополнив стакан, выпил его одним залпом. Странное дело: полтора стакана за минуту должны были свалить меня с ног минут через пять, но я сидел уже минут пятнадцать и не ощущал опьянения. Только приятное тепло и расслабленность, да утихающие пульсации в висках. Тошнота также ослабла.

Из расслабленного состояния меня выдернули звуки выстрелов, раздавшиеся с улицы. Было непонятно, где стреляют, так как окна были закрыты, да и наш двор окружает масса домов, так что звук отражается и теряет направленность. Стреляли одиночными и очередями и явно где-то далеко. Я осторожно подошёл к окну и выглянул. Обстановка во дворе явно изменилась. Вокруг места, где девочка с аппетитом поедала свою маму, стояла толпа зевак, глазея на страшную картину. Большинство кричали на все голоса, видимо, споря друг с другом о чём-то. Самой жертвы видно не было, а вот «маленькое исчадье ада» сидела на земле связанная и привязанная к ножке уличного стола, вкопанного в землю. Она сидела и дёргалась, словно пытаясь разорвать путы и добраться до своих обидчиков. Лицо её по-прежнему не выражало никаких эмоций, и лишь маленький рот методично раскрывался и закрывался, как будто она что-то кусает! В толпе я заметил мужика с перебинтованной рукой, который, энергично жестикулируя руками, что-то доказывал дородной тётке с собачкой на руках.

Я вспомнил эту тётку. Она жила в соседнем доме и по вечерам всегда гуляла со своей злобной тявкалкой, которая всё время кидалась на прохожих, пытаясь укусить. Меня эта тварь обходила стороной, после того как я, неоднократно указав хозяйке на это безобразие, пинком попытался вывести её на орбиту. Ох, и визгу тогда было — и от шавки, и от хозяйки! Не люблю таких глупых собак, хотя это всегда вина хозяина!

Снова раздались выстрелы где-то в районе «Белой Ромашки», и толпа, замолчав, повернулась в ту сторону. С противоположной стороны раздались сирены полиции, явно приближаясь. Какой-то мужик из толпы резво рванул к проспекту, видимо, собираясь перехватить полицейскую машину. Через несколько минут во двор заехал УАЗ Патриот с надписью ППС на борту, и выскочивший оттуда сержант с автоматом начал разгонять толпу. Кто-то послушал и быстро удалился, а часть людей стала что-то с жаром доказывать полицейскому. Водитель уазика включил на миг сирену и прокричал в мегафон: «Граждане! Просьба разойтись по домам и не покидать жилых помещений! В городе объявлен карантин! Выходить на улицу смертельно опасно! Оставайтесь в домах до особого распоряжения! Администрация города вскоре наладит поставку воды и продуктов питания! Разойдитесь и оставайтесь в своих домах!» Толпа медленно и нехотя начала расходиться. Лишь мужика с перебинтованной рукой сержант задержал и, когда вся толпа разошлась, надел на него наручники и впихнул в обезьянник.

То, что произошло дальше, повергло меня в очередной шок. Закрыв дверь обезьянника, сержант нетвёрдой походкой приблизился к привязанной девочке, достал пистолет и выстрелил ей в голову. Затылок девочки разлетелся кровавыми ошмётками, забрызгивая стол и землю под ним светло-серыми кусками мозга и кровью; тельце дёрнулось пару раз и обмякло. Сержант огляделся и пошёл к машине, нервно растирая виски. Не доходя пары метров до машины, он как будто споткнулся, но, удержав равновесие, присел, упершись руками в землю. Водитель тут же выскочил из машины и, помогая напарнику, усадил его в салон.

Меня отвлекли от них близкие выстрелы, раздававшиеся со стороны проспекта. Стреляли явно не из автоматов, а из охотничьих ружей. Я побежал в спальню, чтобы попытаться увидеть, что там происходит. Но выстрелы громыхали где-то за домами. Поняв, что ничего я здесь не увижу, обратил внимание, что полицейской машины до сих пор не видно. Им просто удобнее было бы выехать из двора, проехав мимо моих окон, чем крутиться, разворачиваясь, или ехать задним ходом. Но мимо никто не проезжал. Я метнулся к окну зала. Полицейский уазик так и стоял на том месте, где был. Всё так же мигала красно-синяя люстра на крыше, работал двигатель, о чём свидетельствовал небольшой дымок или парок из выхлопной трубы, но автомобиль не двигался.

«Хреново, наверное, сержантику, — подумал я, инстинктивно потерев свои виски, в которых всё так же пульсировало и давило, правда, с меньшей силой. — А конинка-то помогла!» Я уже хотел сесть на диван, когда уазик вдруг покачнулся раз, другой, и лобовое стекло залило что-то красное. Водительская дверь вдруг резко распахнулась, и из салона спиной вперёд выпал водитель, держась за шею обеими руками. Сквозь пальцы толчками вырывалась кровь. Он упал на спину и ногами со всех сил ударил в дверь, пытаясь закрыть и отгородить себя от чего-то страшного. Дверь захлопнулась, и в ту же секунду в боковом окне показалась окровавленная рожа сержанта. Водитель оттолкнулся ногами от машины, пытаясь отползти как можно дальше, но силы стремительно покидали его с каждым новым толчком крови. Через минуту он затих, а машина так и качалась под ударами беснующегося внутри упыря.

«Оружие! — молнией сверкнуло в голове. Я как-то спокойно и отрешённо смотрел на происходящее. — Нужно оружие, и там оно есть!» Я сорвался с места, лихорадочно соображая, как аннулировать оставшегося в салоне сержанта.

«Водитель выпал из машины без автомата, пистолет у него — непонятно есть или нет! — мысли возникали и пропадали, как падающие звёзды на ночном небе. — Есть топор и нож, но тогда нужно будет открыть дверь! Ладно, возьму топор, а там посмотрим». Я вернулся в спальню, где рядом с моим тревожным рюкзаком стоял новенький топор с обрезиненной ручкой.

— Видимо, не зря я тебя собрал, — я смотрел на рюкзак. — Пригодишься, значит!

Я взял топор и пошёл к выходу. Выходил из подъезда осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. На улице было пустынно, лишь вездесущие воробьи да голуби оседлали крышу и верхушки деревьев, с интересом рассматривая происходящее внизу. Обогнув угол дома, я вышел на дорогу, где примерно в десяти метрах от меня стоял полицейский УАЗ. Я медленно и осторожно подошёл к машине и заглянул внутрь. Окровавленный сержант успокоился и теперь с заднего сиденья смотрел через решётчатое окно в обезьянник, пытаясь просунуть руку через мелкую решётку. Выгоднее момента не придумаешь! Я подскочил к машине и рывком открыл переднюю дверь. Упырь обернулся и, заметив меня, с радостным урчанием полез через спинки сидений к такой вкусной и большой еде, которая ещё к тому же и сама пришла.

Бить было неудобно, мешала крыша салона, и я терпеливо ждал, когда тварь высунет свою голову в проём, и как только за срезом крыши показалась его голова, я нанёс удар. Топор с чавкающим звуком проломил череп и застрял. Тварь тут же обмякла и повисла на спинке сиденья.

Я огляделся. Из некоторых окон близлежащих домов выглядывали перепуганные люди, моментально прячась, как только я смотрел в их сторону.

«Вот же чёрт! Нужно было хоть платок на лицо повязать, — промелькнула мысль. — Но хорошая мысля приходит опосля! Теперь стукни кто из них, и мне гарантированно светит пожизненное».

«Сука! — мысленно выругался я и тут же успокоился. — Да пошли вы все! Ни телефонов, ни света, ни воды. Когда ещё сюда кто приедет, а я на месте сидеть не собираюсь. Соберусь и к Иванычу на базу! Только бы у него всё в порядке было!»

Нужно было разобраться с оружием и боеприпасами. «Ксюха» у пэпса сержанта точно была и Макаров, а вот у бедного загрызенного водилы — непонятно. Я попытался вырвать топор, но он так и не поддавался, намертво застряв в черепушке упокоенной твари. Я схватился за ручку, потянул тушку на свет божий из салона. Но фокус не удался! Пришлось открывать заднюю дверь и выталкивать за ноги тело вперёд. Как ни старался, всё равно извозился в кровище. Хорошо хоть, что на задних сиденьях её было не так много, как спереди. Сержант выпал из салона на землю, и мой топор освободился, как ни странно.

АКСУ сержанта я нашёл сразу: он валялся на полу кабины в луже крови. Вытащив его, я осмотрел со всех сторон. Автомат был полностью залит кровью, ремень пропитался так, что с него капало на землю. Я постоял в нерешительности и открыл бардачок в слабой надежде найти что-нибудь подходящее, чтобы протереть столь ценную вещь. И, о чудо! В бардачке валялись аж две больших упаковки влажных салфеток. Я поставил автомат, прислонив к переднему колесу, и взял обе упаковки.

Сначала я не обратил внимания на сверкнувшую под ворохом бумаг воронёную сталь, но подсознание чётко зацепилось за этот маячок, и я заглянул в бардачок снова. Когда я приподнял бумаги, мои руки задрожали. На дне бардачка лежала Beretta M9! Я быстро вытер руки и вытащил легендарный пистолет.

«Нехило пэпсы пятигорские живут!» — я вытащил магазин и, увидев стандартные патроны 9×19, успокоился, отметя последние сомнения в его подлинности.

Засунув пистолет за пояс, я продолжил мародёрить машину. В бардачке был ещё один сюрприз — коробка латексных перчаток, что сильно упрощало процесс мародёрки, избавляя мои руки от контакта с залившей всё кровью. БК к сержантской «Ксюхе» я нашёл под сиденьем: четыре полных магазина пятёрки, тут же были ещё два магазина к ПМ. Я повернулся, перевалил тело упыря на спину и вытащил из кобуры пистолет, а с пояса — два полных магазина к нему. Также снял баллончик с газом и рацию, которую тут же выключил, чтобы не разряжать батарею. Рация профессиональная, да ещё на полицейской частоте — очень нужная вещь в таких условиях. Правда, один минус: зарядки от них все в отделении. Подумав немного, снял ещё и персональную камеру для фиксации. Как с ней работать, конечно, я не знал, но чем чёрт не шутит? Может, и разберусь да приспособлю куда. Я встал, посмотрел на всё добро и огляделся. Вроде всё спокойно! Нужно переходить на сторону водителя и смотреть там, да и самого водилу досмотреть.

Водитель оказался целым капитаном. Как я и предполагал, на нём был тот же стандартный набор: газовый баллончик, ПМ в кобуре, радиостанция и наручники. С капитаном повезло больше. Кровью была залита только верхняя часть туловища. Видимо, он сразу оторвался от озверевшего напарника и выпал из машины. Вся кровь ушла на землю. Сняв с него всё, что меня интересовало, я вдруг на мгновение замер. Что-то, вернее какая-то мысль вертелась в голове, но я никак не мог её ухватить, и вдруг резануло: «Наручники! Сержант ведь заковал мужика и запихнул его в обезьянник!»

Я встал и прислушался. В обезьяннике было тихо. Открыл заднюю дверь и тут же увидел стоящий за спинкой водительского сиденья автомат. Это был знакомый и безотказный АКМ. Я с трепетом взял в руки мощное оружие. АКМ — это вам не игломёт «Ксюха»! Это вещь! К тому же он ещё и практически чистый! Немного крови на прикладе — ерунда. В решётчатом окошке обезьянника что-то мелькнуло, и я моментально направил туда ствол вновь приобретённого оружия, снимая с предохранителя и передёргивая затвор. Лохматая голова тут же исчезла из проёма окна, и из обезьянника донеслось:

— Мужик, не стреляй ради Христа! Я ни в чём не виноват! Не стреляй!

— Тише ты! — шикнул я на него и подошёл ближе. — Не собираюсь я в тебя стрелять. Ты как? Нормально?

— Да! — Мужик вновь появился в окне. — Освободи меня!

Я обошёл машину и открыл дверь обезьянника. Из машины вылез мужик лет пятидесяти в запачканной кровью рубахе, джинсах и домашних тапочках. Лицо помятое, с двухдневной щетиной. Чёрные с редкой сединой волосы торчали во все стороны. Роста он был чуть выше среднего, и из-под застёгнутой на одну пуговицу рубахи виднелась хоть и небольшая «трудовая мозоль» — пивное пузо. Мужик начал лихорадочно крутить головой, как будто выискивая что-то.

— Чего башкой вертишь, словно сова? — спросил я, держа его на всякий случай под прицелом.

— А где эти… ну… твари?

— Тварь одна была, сержант, что тебя арестовал. Его я упокоил. А тебя он, кстати, за что?

— Да не знаю я! — Мужик перестал крутить головой. — Сними браслеты, а! А то уже рук не чувствую, затянули сильно. — И он повернулся ко мне спиной, подставляя руки. Я увидел на правой руке бинт со следами свежей крови.

— Это что? — спросил я, подошёл и освободил его от наручников.

— Что? — переспросил он, не понимая.

Я указал на забинтованную руку, когда он повернулся ко мне.

— А, это! — Он потёр бинт левой рукой. — Да тварь эта мелкая укусила меня, когда я её вязал.

— Блядь! — Я отскочил от мужика и направил на него автомат!

Глава 3 История Палыча.

— Стой на месте, не приближайся! — я стоял напряжённый, как пружина, и лихорадочно решал, как поступить дальше. — Стой, сказал, и не рыпайся! Двинешь ко мне — отправлю к праотцам!

Мужик, ошарашенно глядя на меня, замер на месте, боясь пошевелиться.

— Ты… Ты, чего? — наконец выдавил он из себя, заикаясь. — Я же не убил никого! А то, что эта малая с ума сошла, я не виноват!

Он стоял не шевелясь, со страхом смотря на направленный ему в грудь автомат.

— Размотай бинт, — приказал я, — но только медленно и аккуратно. А потом пристегни себя за руку к решётке на двери.

Мужик, съежившись от страха, начал разматывать бинт. Последний слой должен бы, по идее, прилипнуть к ране, но, на моё удивление, спокойно отделился, обнажив иссиня-розовую, тонкую кожу, закрывающую бывшую рану.

— Вот чёрт! — Мужик уставился на свою укушенную руку. — Она ведь мне кусок мяса вырвала!

Он поднял непонимающий взгляд и протянул в мою сторону свою руку.

— Затянулось уже, — дрожащим, удивлённым голосом тихо сказал он. — Смотри!

Такого я не ожидал. Опустив автомат, но всё же держась от него на почтительном расстоянии, я спросил:

— Ты как себя чувствуешь? Что-нибудь, температура, озноб есть? Или что-то необычное?

— Да нет! — протянул он. — Только голова болит и тошнит, но это с утра. Как этот долбаный кислый туман прошёл, так через несколько часов и заболела.

Я окончательно расслабился и подошёл к мужику. Рана его и в самом деле странным образом затянулась. Там, где, судя по всему, должна быть рваная рана с остатками сосудов, тонкой синеющей плёнкой виднелась новая кожа.

— Да… чудны дела твои, Господи! — протянул уже я, не веря в увиденное. — Ладно! Извини! Тебя как звать?

— Палыч… э… Сергей! — растерянно проговорил он. — А ты чего так на меня вызверился?

Он немного отошёл и заговорил более уверенно.

— Да понимаешь, Палыч… — я немного задумался. — Насмотришься всяких жгутиков про зомби, а потом глядь в окно, а там дочка мамку жрёт, да причмокивает! А тут ты заявляешь, что тварь эта мелкая тебя погрызла! Как думаешь, что бы ты сделал на моём месте?

— Ну да, так-то! — буркнул он себе под нос. — А что не пристрелил тогда?

— И слава богу, что не пристрелил! — усмехнулся я. — Проверить решил: ты ведь человек, а не тварь, урчащая, как эти вот. — Я кивнул на трупы девочки и сержанта.

— А что это за туман кислый был? Тот, что я ночью видел? — я с любопытством уставился на него. — Давай, рассказывай! Меня, кстати, Олег зовут. — Я протянул ему руку.

История Палыча была простой, но достаточно интересной. Интересной с точки зрения понимания происходящего. Как я понял, всё произошло именно тогда, когда я спал! Жил Палыч в соседнем доме с женой. Детей двое и два внука. Вчера вечером жена с невесткой, внуками и младшей дочкой уехали на дачу, и он остался дома один. Решил отдохнуть. Ну, как водится, при отсутствии контроля после отъезда жены, что называется, «наступил на пробку», да так, что уснул за столом на кухне. Проснулся ночью, часов около четырёх, от холода. Окно было открыто, вот и замёрз. Стал закрывать окно, а на улице туман стоит, да такой, что, кажется, его прямо рукой можно черпать, как кисель. Посмотрел, подивился на чудо природы, как вдруг почувствовал странный химический запах, с кислинкой вроде. Принюхался ещё: не показалось ли? Нет! Не показалось, кисляком несёт всё сильнее и сильнее. Палыч не на шутку испугался: служил ведь в РХБЗ и не понаслышке знал про химоружие. Закрыл окно и все форточки, законопатил двери и стал ждать.

Примерно через десять минут увидел какие-то искорки и всполохи в тумане, да и сам воздух стал трещать и гудеть, как на подстанции высоковольтной, и вдруг сверкнула молния, и сразу пропал свет! Туман стал потихоньку исчезать, и с рассветом от него не осталось ни следа. Палыч так и просидел на кухне, наблюдая это светопреставление. А через пару часов почувствовал головную боль, тошноту и сушняк. Пошёл набрать воды, а нет! Газ также не зажёгся, телефон не работает, так и промучился до того самого момента, когда услышал дикий крик тётки какой-то. Выглянул в окно, а там… Выбежал и рванул на детскую площадку. Девчонку и её мамашу он не знал: видимо, недавно здесь живут и не в их доме. Как увидел всю картину, так сразу вывернуло наизнанку.

Очнулся от того, что маленькая тварь эта приближалась к нему, щёлкая зубами. Выдернул ремень из брюк и, накинув его на девочку, прижал её руки к телу. Тут народ начал прибегать. Кто-то, увидев, как он пытается обездвижить маленького монстра, притащил верёвку. И вот, когда он обвязывал ею монстрика, пытаясь привязать к ножке стола, она и умудрилась его грызнуть. Да так, что вырвала кусок мяса. Потом кто-то привёл полицию. Руку ему к тому времени перебинтовали, и он успел даже поругаться с этой дурой Татьяной, той, что с шавкой гуляет. Ей, видите ли, не понравился бардак на детской площадке; то, что тут человека живьём загрызли, её не волнует! Ей с собачкой нужно гулять! Послал её в пешее эротическое! А сержантик тот ему сразу не понравился. Кожа серая, глаза бегают, да и говорит что-то не впопад. Короче, когда сказал ему, что укушенный, тот надел на него браслеты и засунул в обезьянник.

— Понятно! — задумался я на мгновение. — Дальше я всё видел. Только вот не понял, как с капитаном получилось так?

— Да он сержанта вперёд посадил, а сам на своё место сел. Пока собирался ехать, сержанту ещё хуже стало. Ну, капитан к нему наклонился и начал отпаивать его водой. А тот упарь вдруг как заурчит, как желудок голодный, и впился капитану в шею. Видимо, кусок вырвал, повредив артерию. Капитан его чем-то огрел, вырвался, да и выпал, захлопнув дверь. — Палыч замолчал. — Страху я тогда натерпелся… а этот меня учуял и начал пытаться достать. Рожа в крови вся, слюни капают, зенками своими белыми зыркает и урчит. Я забился в уголок, так и сидел. Очнулся только, когда ты дверь открыл. Выглянул — вроде нормальный ты, не урчишь.

Палыч замолчал, и на его лице отразилось сомнение. Он поднял какой-то грустный взгляд и спросил:

— Слушай! А я точно не обращусь в такую тварь? Не хочу! Пообещай, что пристрелишь!

— Не дрейфь, Палыч! Живы будем — не помрём! Раз раны на тебе зарастают, как на собаке, и даже лучше, точно не обратишься! — А где, ты говоришь, твоя дача?

— Да за рынком «Бетта»! Туда раньше ещё автобус пускали! — он поперхнулся. — У тебя воды нет? Сушняк замучил!

— Э… дома! Давай-ка собирать всё добро и ко мне, там договорим и полечимся немного. — Я подхватил АКМ и пошёл глушить машину, которая так и работала всё это время. С трудом разобравшись, как погасить люстру, и случайно перепугав всех окружающих воем сирены, я наконец закрыл все двери, и мы с Палычем, прихватив собранное добро, направились ко мне. Я инстинктивно поднял взгляд на свои окна и улыбнулся. Флинт грозной чёрной тенью с тревогой наблюдал за нами.

«Сторожевой кот! — подумал я, улыбаясь. — Нужно ведь его покормить». Краем глаза заметил какое-то движение в окне первого этажа, как раз в квартире Светланы. Я пригляделся.

— Опа! — я остановился, глядя на Светлану, которая смотрела прямо на нас. Точнее, не Светлану, а то, чем она стала. За окном стояло нечто с белёсыми безжизненными глазами. Лицо перемазано в крови, эмоций никаких, лишь холодный голодный взгляд да лёгкое покачивание из стороны в сторону.

«Вот как, оказывается, превращаются в тварей, — я вспомнил рассказ Палыча про серомордого сержанта. — Вот и Светлана теперь уже не человек! Нужно в подъезд аккуратнее заходить».

Глава 4 Адские врата.

— Ты как, с оружием? — спросил я Палыча, подходя к подъезду. — Стрелять умеешь?

— Да чёрт его знает! — Палыч пожал плечами. — В армии, конечно, стрелял, но это когда было!

— Ясно… — я немного подумал и протянул ему «Ксюху», которую уже успел оттереть от крови. — Держи! Только меня не подстрели! Ставь на одиночный, патрон в патроннике и палец на спуске не держи! Лучше за спусковым крючком, так вероятность, что соскользнёт и случайно пальнёшь, меньше. Понял?

Я внимательно смотрел, как Палыч рассматривает автомат.

— Понял? — переспросил я, оторвав его от созерцания оружия. — И ещё: ствол всегда вниз держи, пока передвигаемся, прикрывать будешь тылы наши. Смотришь по сторонам и на меня вполглаза. Я остановлюсь — и ты замирай! Если начну стрелять, не нужно поворачиваться и помогать, пока не позову! Всегда держишь тыл под контролем! Всегда!

Палыч внимательно слушал и кивал головой.

— Так! Повтори! — я постарался не засмеяться, видя его сосредоточенное лицо. Как будто школьник слушает любимого учителя.

— Слежу за тылами, — начал перечислять Палыч, подняв глаза к небу, как будто там написана шпаргалка. — Тебе помогаю, только когда скажешь, наблюдаю за тобой и ствол всегда в пол!

Палыч закончил и, довольный, уставился на меня.

— Верно! — похвалил я, едва сдерживаясь от смеха. — Только вот ещё палец с крючка спуска убери, вот сюда, на защитную скобу за крючок. Так и не шмальнёшь нечаянно и в случае опасности очень быстро среагируешь.

Я поправил его палец.

— Ну что, пошли? — я приоткрыл дверь подъезда. — Идём тихо, не шумим и не разговариваем. Следи за дверями в квартиры. Нам на третий этаж. Дверь в подъезд закрой как можно тише! Вперёд!

Я не спеша вошёл в тамбур и прислушался. Вроде тихо. Металлическая дверь в квартиру Светланы так и осталась открытой, но внутренняя дверь была закрыта. Я осторожно поднялся по ступеням и надавил на дверное полотно. Дверь не поддалась.

«Ага, значит, закрыта, — обрадовался я. — Нужно ещё и железную закрыть».

Очень медленно, стараясь не скрипнуть, я прикрыл железную створку и посмотрел на Палыча. Тот стоял напряжённый, чуть сгорбленный, автомат стволом вниз и палец держит, как я сказал.

«Молодец! — похвалил я его про себя. — И головой крутит по сторонам». Палыч, как будто почувствовав, повернулся ко мне и вопросительно кивнул. Я поднял большой палец вверх и жестом показал на лестницу. Все квартиры были закрыты, кроме одной, на втором этаже. Но я её трогать не стал, так как это была внешняя железная дверь и она была прикрыта, оставляя лишь небольшую щель. Несмотря на то что мы немного пошумели на переходной площадке между вторым и третьим этажами, уронив из поклажи наручники, в квартирах так и осталась подозрительная тишина. Наконец мы зашли в моё жилище и, закрыв дверь, выдохнули. На лице у Палыча выступили крупные капли пота, сам он был красный, как помидор.

— Ух! — Палыч стёр рукавом пот со лба. — Прошли! Слушай, Олег, а ты откуда всё знаешь? И как оружие держать, и как передвигаться?

— Бурная молодость… — усмехнулся я. — Если вкратце, Афган.

— Понял… Ух ё…! — он уставился куда-то в зал. Там во всей красе, с настороженным и изучающим взглядом сидел мой котейка.

— А… это Флинт! Знакомьтесь! — я шагнул в зал и положил на ковёр всё наше добро. — Автомат на предохранитель не забудь поставить.

Следующие полчаса мы отмывались, отпивались водой, глотали обезбол чуть ли не вёдрами и, допив начатый мной коньяк, приступили к разбору хабара. На полу, на предварительно расстеленном покрывале, лежали два пистолета Макарова, шесть полных магазинов к ним, АКСУ, АКМ, четыре полных магазина пятёрки, шесть магазинов семёрки, которые я обнаружил за задним сиденьем. Кроме этого, тут же лежала всякая мелочь в виде пары баллонов с газом, пара наручников, две рации. Беретту я выкладывать не стал, как и ещё два магазина к ней, которые обнаружились также за задним сиденьем. Забрал и аптечку из машины пэпсов. Ремень от «Ксюхи» я завернул в найденный пакет: он был весь в крови, и можно было попытаться отмыть его.

— Какие планы? — спросил я, прежде чем начать дележку хабара.

— Своих пойду искать, — с надеждой в голосе сказал Палыч. — Автомат мне оставишь?

— И не только автомат, — улыбнулся я. — У меня предложение! Давай объединимся! Я, в принципе, собирался в ту же сторону. У моего друга там база, и мы с ним давно договорились: в случае чего — сбор у него. Доберёмся до него, а там и до твоих рукой подать! Как тебе?

— Ну… — Палыч смотрел на меня неверящим взглядом. — Здорово! Конечно, да!

Кот, который всё это время ходил вокруг Палыча, обнюхивая его, подошёл ко мне и со своим неизменным «Мррр» ткнул меня холодным носом в руку.

— Что, голодный? Пора котов кормить? — погладил я его. — Пойдём!

Кот, весело вильнув хвостом, пошагал на кухню, оглядываясь на меня через каждые два шага. Но как только он вышел в коридор, тут же повернулся к входной двери, зашипел, и шерсть на загривке встала дыбом! В ту же секунду раздался удар в дверь. Кот, стремглав сорвавшись с места, рванул в спальню под кровать. Палыч, схватив «Ксюху», вылетел ко мне в коридор и замер, вопросительно глядя на меня. Я отрицательно мотнул головой, приложив палец к губам, и жестом показал на нож, лежащий на кресле. Это был НР-18, гражданская копия ножа разведчика, который я вытащил из рюкзака, когда решал, что взять на упырей. Палыч понял меня с полуслова, подал нож, но автомат не выпустил. В дверь больше не ломились, но за дверью слышались какие-то звуки. Я аккуратно заглянул в дверной глазок. На площадке стоял тот самый тридцатилетний парень со второго этажа, весь в крови и с отсутствующим взглядом. Стоял и слегка покачивался взад-вперёд. Я жестом показал Палычу подойти поближе и прошептал ему на ухо:

— Ты сейчас резко откроешь дверь, а я постараюсь всадить нож ему в черепушку. Понял?

Палыч быстро-быстро закивал. Я встал, прижавшись к стене так, чтобы меня не задела дверь, и кивнул Палычу: «Давай!»

Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда мертвяк, замахнувшись для нового удара, начал движение в сторону двери. Я схватил нож двумя руками и со всех сил ударил ему в глаз. Мертвяк тут же обмяк, начал заваливаться назад, а по моим рукам потекла противная бурая жижа.

— Палыч, всё! Помоги оттащить! — позвал я напарника.

Палыч, с автоматом наперевес, вышел на площадку и, увидев представшую перед ним картину, тут же опорожнил содержимое своего желудка. Когда он немного отошёл и стал не такой серо-зелёный, мы перетащили труп на площадку выше и закрыли дверь. Было видно, как Палыч с трудом преодолевает новые рвотные позывы.

— Как тебя не выворачивает от такого? — допивая второй литр воды, спросил Палыч. — Я вроде не впечатлительный, но не могу сдержаться!

— В Афгане ещё и не на такое насмотрелся! — я посмотрел, как он опять приложился к баклажке с водой. — А ты не переживай! Привыкнешь! Похоже, нам теперь это всегда видеть придётся!

— Слушай! — встрепенулся он. — А как думаешь, что это вообще? Что случилось на самом деле?

— Да хрен его разберёт! — задумался я над терзавшим ранее вопросом. — Ты же говорил, что туман какой-то странный, кислый был?

Палыч нахмурился, почесал затылок:

— Туман-то был странный, химией отдавал. Что это вообще может быть?

— Вот и думай! Может, какая авария! Хотя химических производств вроде рядом нет, курорт всё-таки! А может, вояки наши чего нахимичили, что более вероятно! Этих в округе понатыкано знатно, а что у них там на складах хранится, сам чёрт не разберёт! Вот рванул какой склад с химическим и бактериологическим оружием — и привет курорту.

— А молнии тогда откуда? — не унимался Палыч.

— Не знаю! И гадать можно до ишачьей пасхи! Всё равно не угадаешь… — я немного помолчал. — Но разобраться нужно! Ладно! Давай собираться и рвём отсюда.

Но прежде чем заняться сборами, я успокоил и накормил котейку. Тот ел и всё время посматривал на дверь.

Сборы были быстрыми. Я отдал Палычу свой малый на 16 литров рюкзачок, пересобрал свой, выкинув оттуда то, что посчитал лишним, и забил боеприпасами и консервами. К Палычу в рюкзак тоже загрузили консервы и БК. Взял я и пояс, где была аптечка, альпшнур с карабинами и прочая мелочь, добавил туда солнечную переносную панель и пару заряженных пауэрбанков. Оружие распределили поровну. Почти. Палычу отдал «Ксюху» с магазинами к ней и ПМ с тремя магазинами, газовый баллончик и наручники. Обе полицейских радейки оставил себе, а ему отдал Retevis — небольшой, простой, но для связи на небольшом расстоянии хватит. В придачу к нему ещё и скрытую гарнитуру, чтобы не орать в микрофон. Двигаться решили на УАЗе пэпсов, предварительно отмыв, что можно, и застелив всё покрывалами. Это Палыч обещал устроить: жена у него любитель покрывал и пледов. Кота посадил в переноску, когда-то сшитую на заказ с возможностью прикрепить её на систему MOLLE или превратить в маленький рюкзак. Аптечку дополнил обезболом и тремя бутылками Remy Martin. Четвёртой мы с Палычем регулярно снимали головную боль. Странное дело: пьём, пьём, а ни в одном глазу, как говорится.

Осторожно спустившись, вышли из подъезда и пошли к машине. Тут же образовалась проблема! Возле трупов пэпсов собралась уже целая толпа и, урча, толкая друг друга, рвала их на куски! Как-то не пришла мысль в голову проверить обстановку, выглянув в окно. Ещё несколько кучек мертвяков медленно двигались в сторону пиршества. Увидев нас, они оживились и слегка ускорились.

— Палыч, хватай одеяло, воду и застилай все передние сиденья. Я постараюсь их отвлечь и задержать, — бросил я напарнику. — Садись и оттирай, отмывай лобовик!

Палыч бросился к машине со стороны пассажирской двери, а я, выхватывая нож и ПМ, — к водительской. За спиной раздался звук открываемой двери и отборный мат Палыча. Мертвяки, жевавшие пэпсов, повернулись и, радостно заурчав, толпой двинулись в мою сторону. Я стоял в нерешительности, лихорадочно выбирая: нож или пистолет, но в это время позади раздался звук открывающейся двери и срывающийся голос Палыча проорал:

— Олег! Прыгай сюда!

Я повернулся, увидел открытую дверь УАЗа и мгновенно оказался на водительском сиденье. Только я закрыл дверь, как в боковое стекло забарабанило несколько рук, и распласталась пара отвратительных морд, впившихся в нас белёсыми глазами. Палыч уже успел завести движок, поэтому я, недолго думая, включил передачу и сорвал машину с места! Разогнаться не удалось, так как выезд из двора был перпендикулярным нашему движению, через ворота. Немного притормозив, я повернул и тут же увидел бегущего на нас мертвяка. Бегущего! Он так резво сорвался с места, что я даже сначала подумал, что это человек. Но, увидев белёсые глаза и подстегнутый криком Палыча: «Дави!», я утопил педаль в пол и рванул на мертвяка. Удар отбросил его в сторону, и мы, проехав ещё несколько метров, повернули к проспекту.

На проспекте было пусто. Машин не видно. То ли полиция поработала и разогнала всех по домам, то ли ещё что произошло, но гадать было некогда. Я повернул в сторону универсама и помчался вперёд. Только тут я почувствовал запах крови и гниения. Замкнутое пространство и солнце сделали своё дело. Я взглянул на Палыча. Тот напряжённо оглядывался по сторонам, не выпуская из рук автомат. Я начал открывать своё окно, и Палыч вздрогнул.

— Всё, вроде вырвались! — я глотнул свежего воздуха и подставил лицо набегающему потоку из окна. — Открой, проветри. — Я кивнул на окно.

— А… да, точно! — Палыч закрутил рукоятку стеклоподъёмника. — Ну страху натерпелся! Откуда их столько?

— Не знаю! А этот спринтер? — меня аж передёрнуло. — Откуда он взялся? Шустрый такой! Хорошо, что те были как черепахи.

— Да уж! — протянул Палыч и добавил, немного помолчав: — Как поедем?

— Думаю, через объездную, там этих тварей не должно быть, — предположил я, поворачивая к проспекту Калинина возле гостиницы «Бештау». — Смотри!

Я невольно притормозил, увидев то, что творилось на площадке перед гостиницей и в ней самой. Точнее, на балконах номеров. Вся площадка перед гостиницей была заполнена тварями вперемешку с обглоданными трупами. Мертвяки молча стояли, пошатываясь, и смотрели вверх, ожидая очередную порцию еды. А наверху, на козырьке над вестибюлем, скопилась куча полумёртвых то ли людей, то ли мертвяков. Вся эта куча шевелилась, создавая впечатление огромного организма, слепленного из тысячи тел. На некоторых балконах ещё виднелись люди, успевшие закрыться там и тщетно молящие о помощи. На других мертвяки доедали кого-то, а доевшие пытались добраться до оставшихся людей. Но срывались и падали на гору тел на козырьке, из-за чего с горы на площадку скатывалось очередное тело или два, и толпа набрасывалась на него, разрывая на куски за несколько секунд. Звук двигателя и визг тормозов привлёк их внимание, и они, оторвавшись от трапезы, дружно повернулись в нашу сторону. Несколько сотен мутных белёсых глаз уставились на странный предмет, из которого так сладко и сильно пахло кровью и свежей едой!

— Гони! — заорал Палыч, выводя меня из ступора. — Гони, гони, гони!

Я вдавил педаль газа, и УАЗ, чихнув и чуть не заглохнув, рванул к проспекту Калинина ещё до того, как вся эта толпа пришла в движение.

— Адские врата какие-то! — Палыч уставился на меня. — Я чуть в штаны не наложил!

— Аналогично, когда движок чуть не заглох! — я посмотрел на него и улыбнулся, сдерживая смех.

Палыч в ответ громко заржал, хватаясь за живот. Ну тут уж и я не сдержался! Истерический смех был последствием адреналинового отката!

«Точно! — подумал я, немного успокоившись. — Адские Врата!»

Глава 5 Лабиринты Ада.

Я проехал по кольцу на проспекте Калинина и направил УАЗ на выезд из города. Но не успев разогнаться, тут же начал тормозить. Дорога шла под уклон, и с этого места была хорошо видна огромная пробка в том месте, где раньше был пост ГАИ. Машины стояли хаотично, перекрывая не только трассу, но и все обочины. Некоторые горели, много было перевернутых. И практически возле каждой стояли люди. Я остановился и выхватил из рюкзака маленький китайский бинокль.

— Мертвяки! — сказал я, отвечая на немой вопрос Палыча. — Нам не прорваться! Машин немного, но стоят плотно. А дальше, где Иноземцево начинается, сплошная стена тумана стоит.

— Давай, может, через Теплосерную? — Палыч взял у меня бинокль и стал рассматривать пробку и туман. — Похоже на ночной туман, но не такой плотный!

— Боюсь, там тоже пробки! Лучше тогда назад по проспекту на Нальчинский выезд, — сказал я после недолгого размышления. — Проспект пошире будет, да и если пробка, можно попробовать объехать!

Я развернул машину и рванул обратно. Проезжая перекрёсток с поворотом на место дуэли Лермонтова, мы отчётливо услышали стрельбу где-то справа. Причём стрельба была интенсивная и велась из автоматического оружия.

— Где-то в районе Лермонтовской, — определил Палыч. — Интересно, кто там воюет?

— Нам туда точно не нужно! — ответил я, прибавляя скорость.

Адские врата почти опустели. На балконах ещё мелькали отчаянно машущие нам люди, но мы ничем не могли им помочь! Шевелящаяся куча из окровавленных тел также осталась на козырьке, а вот на парковке остались обглоданные костяки и несколько ползущих в сторону универсама мертвяков. Остальные беспорядочной толпой брели мимо универсама в сторону Комсомольского парка. Видимо, их привлекли звуки выстрелов, которые отчётливо слышались со стороны Лермонтовской.

«Ага, не зря я тишину соблюдал! — я мельком глянул на остаток толпы, скрывающейся за строящимся зданием универсама. — Они на звук реагируют».

Машина неслась по почти пустому проспекту, лишь изредка объезжая брошенный транспорт. Но чем ближе мы подъезжали к автовокзалу, машин становилось всё больше и больше, и вот мы опять упёрлись в пробку. Проезд под местным Бродвеем был затоплен, и возле него скопилась куча машин. Мертвяков здесь также было достаточно. Некоторые сидели запертые в машинах, но большая часть медленно бродила по дороге.

— Смотри! — Палыч показывал на одну из крайних машин. — По-моему, там живые!

В одном из крайних автомобилей вдруг резко распахнулась дверь, сметая с ног облепивших её мертвяков, и оттуда, как кошка, вылетела миниатюрная девушка, прижимая к груди ребёнка. Чуть не запнувшись о завалившегося мертвяка, она побежала в нашу сторону.

— Палыч, прикрывай! — заорал я, уже выскочив из машины, и рванул ей навстречу.

Между нами было метров двадцать, но мне показалось, что я бегу вечность.

— Ребёнка давай! — гаркнул я, схватил ребёнка, поддел девушку за руку и потащил к машине.

Палыч не растерялся и, заранее открыв заднюю дверь, уже стоял, целясь из «Ксюхи» в двинувшую в нашу сторону толпу. Запихнув девушку в салон, я передал ей ребёнка и, прыгнув на своё место, стал разворачивать машину. Палыч уже был в салоне и следил из своего окна за толпой тварей.

Только когда мы отъехали на достаточное расстояние, я обернулся, чтобы рассмотреть наших случайных пассажиров. Девушка, казалось, так и не поверившая до сих пор в их спасение, не моргая сидела с широко раскрытыми карими глазами, в которых был ужас и страх, и, обхватив двумя руками девочку лет трёх, прижимала её к груди, пытаясь укрыть её ажурной, вязаной кофтой. Девочка сидела с зажмуренными глазами и тихо что-то шептала, изредка всхлипывая. Длинные, густые чёрные волосы, слегка растрёпанные, локонами спадали на лицо девушки, чуть прикрывая лоб, мешая рассмотреть её получше.

— Вы как? — тихо спросил я, но реакции не последовало, и я решил оставить их пока в покое, чтобы они сами отошли от пережитого ужаса.

У меня мурашки побежали по всему телу, когда я представил, что им пришлось пережить запертыми в маленьком авто, окружёнными злобными мертвяками.

«Так вот почему так мало машин! — мелькнула догадка. — Многие с утра рванули из города и застряли в пробках».

— Ну что, куда дальше? — вывел меня из раздумий Палыч. — Через Теплосерную?

— Да! Давай попробуем. — Я повернул на перпендикулярную улицу, по которой можно было выехать на Теплосерную. — Заодно и друга своего проверю! Он вообще-то на базе должен быть, но кто его знает!

Пересекая проспект Кирова, я переключил канал своей рации на заранее оговоренный со своим другом.

— Иваныч, приём! Я в пяти минутах от твоего дома. Ты где? Приём! — Рация молчала. Я повторил вызов.

— Может, не достаёт? — спросил Палыч. — Далеко дом?

— Нет, дом совсем рядом! Скорее всего, он на базе… — Меня прервали звуки рыдания с заднего сиденья.

Мы с Палычем практически одновременно обернулись. Девушка наконец-то очнулась и, громко рыдая и смеясь одновременно, осыпала поцелуями свою дочь, постоянно повторяя:

— Сашенька, доченька, Сашенька…

Я повернул на Теплосерную и, остановив машину, быстро осмотрелся, оценивая ситуацию. Справа, за забором санатория, стояло несколько мертвяков, на дороге особых препятствий не было, да и шатунов не наблюдалось, к счастью. Слева стояли старые двухэтажные здания, где в окнах иногда выглядывали перепуганные лица людей и кое-где кровавые морды мертвяков, приникших к окну в тщетных попытках вырваться. Прямой угрозы не было, лишь арочный въезд во двор одного из домов вызывал беспокойство. Немного впереди, примерно там, где располагалась управа ФСБ, в небо поднимался дым и доносились звуки боя.

— Палыч, следи за аркой, — кивнул я напарнику на въезд во дворы и повернулся к девушке. — Вы как? Успокойтесь, пожалуйста, пока всё безопасно!

Девушка подняла на меня заплаканные глаза с растёкшейся тушью и, схватив меня за руку, затараторила:

— Спасибо вам! Спасибо!

— Успокойтесь, пожалуйста! Возьмите себя в руки! — я накрыл её руку своей ладонью. — Всё почти закончилось! Скажите, как вас зовут!

То ли мои слова подействовали, то ли то, что я накрыл её руку ладонью, но девушка успокоилась.

— Я… меня… Рина! — наконец представилась она, сдерживая рыдания. Слёзы так и текли по щекам.

— Ну всё, Рина! Успокойтесь! Всё позади! Я Олег! А это Сергей! — указал я на Палыча. Тот повернулся, подмигнул малышке и улыбнулся Рине.

— Ну а тебя, принцесса, как звать? — как можно спокойнее и добрее спросил я малышку.

— Пуговка! — буркнула она и уткнулась маме в грудь, обнимая за шею.

— А имя у Пуговки есть? — стараясь хоть немного отвлечь ребёнка от творящегося ужаса, задал я вопрос.

— Сафенька! — буркнула она и, повернувшись, уставилась на меня большими серыми глазищами. — А вы нас не скуфаете?

Ребёнок переводил серьёзный взгляд с меня на Палыча.

— Ну что ты, деточка! — вступил в разговор Палыч. — Мы вас защищать будем!

Я наклонился между спинками сидений и достал переноску с котом.

— Смотри, кто здесь! — сказал я Сашеньке, ставя переноску на сиденье. Флинт, ошарашенный всем происходящим, сидел, забившись в дальний угол.

— Кыся! — вдруг радостно вскрикнула Сашенька. — Мама, смотри, кыся!

— Это Флинт! Он разбойник и пират! Приедем на место, я дам тебе с ним поиграть! — ответил я на вопросительный взгляд ребёнка.

В этот момент со стороны управления ФСБ раздалась беспорядочная стрельба. Мы с Палычем тут же переглянулись.

— Проскочим? — спросил он.

— Попробуем! Стреляют фээсбэшники, скорее всего, а управа в пойме стоит. Нам туда не нужно, так что есть возможность.

— Рина! — обратился я к пассажирам. — Если крикну «Ложись», падайте на сиденье и прикрывайте Сашеньку. И ничего не бойтесь!

Пока мы переговаривались и медленно двинулись в сторону невидимого боя, стрельба усилилась, раздалось несколько взрывов, дикий рёв, и всё стихло. Рёв был похож на рёв взбешённого медведя, только во много раз сильнее. Я даже затормозил, прислушиваясь. Но всё было тихо. Мы переглянулись с Палычем.

— Что это было? — В глазах Палыча я увидел не просто страх. — Может, ну его!

— Палыч, вроде тихо всё сейчас. Давай потихоньку подъедем, глянем. Здесь просто самая удобная дорога! — я напряжённо всматривался вперёд. — Двинем?

Палыч подумал и кивнул. Я обернулся к пассажирам. Рина сидела бледная от страха, прижимая Пуговку к груди.

— Рина, не бойтесь, пожалуйста! Нам нужно обязательно проехать. Там, куда едем, друзья, и там будет безопасно, — попытался успокоить её я и, подумав немного, добавил: — Надеюсь.

Рина посмотрела на меня полными ужаса глазами и молча кивнула.

УАЗ медленно подъезжал к повороту на мост, в сторону Горячеводска. Уже было понятно, что здание управления ФСБ горит и стрельба, скорее всего, была там. Но самое неприятное то, что впереди, за поворотом, вся улица Теплосерная была забита автомобилями. Где-то за поворотом, со стороны моста послышался приближающийся надрывный звук мотора, и через секунду, еле вписавшись в поворот, на нас вынеслась вазовская семёрка. Не снижая скорости, машина пронеслась мимо нас. Я только и смог разглядеть перекошенное страхом лицо водителя и его круглые от ужаса глаза. Он даже не посмотрел в нашу сторону, как будто нас не существовало.

— Олег? — в голосе Палыча чувствовались страх и неуверенность.

— Развернёмся на повороте, — ответил я. — Здесь не смогу. Попробуем через автовокзал.

Я прибавил скорость и, выехав на перекрёсток, затормозил!

— Это что за… — только и смог сказать, показывая Палычу на открывшуюся картину.

Часть города исчезла! Был мост, была дорога за мостом вместе с трамвайными линиями и даже часть домов частного сектора. Но дальше, вместо привычной картины, было ровное поле с уходящей вдаль просёлочной дорогой, упирающейся примерно через километр в густой хвойный лес. Я не верил в то, что видел! Часть города как будто отрезало по какой-то невидимой, ровной линии. При этом асфальтированная дорога просто обрывалась, и сразу за ней шла грунтовка. Не было привычных перепадов холмов и абриса Кавказского хребта — только чистое поле и лес!

— Что за фокусы? — ошарашенно посмотрел я на Палыча. — Куда город делся? И горы! Где горы?

Палыч повернулся с не менее ошарашенным видом. Я выбрался из машины, забыв про автомат, и не знал, что делать! Ни базы Иваныча, ни дачи Палыча! Куда ехать? Где мы вообще?

— Там кто-то есть! — крикнул Палыч из машины, указывая в сторону здания ФСБ. — Кажется, живой.

Я посмотрел в указанном направлении и чуть не присел от страха. Метрах в тридцати от нас, за скрученным в невообразимую фигуру шлагбаумом на въезде к зданию управы, лежало нечто. Огромное чудище валялось на земле, раскинув длиннющие лапы с громадными когтями. Лапы были обвиты тугими мышцами и выглядели как у перекачанного на стероидах качка. Головы не было видно из-за мощного торса. Но чудище, похоже, было мертво.

Я посмотрел на Палыча и понял, что ему не видно этого чудища, а показывает он куда-то ближе. В метрах в пяти от нас, на склоне обочины лежал боец и слегка шевелился, пытаясь или отползти, или встать.

— Серёга, бери автомат и давай ко мне! — крикнул Палычу и побежал к военному.

На земле лежал крупный человек в камуфляже, остатках бронежилета и каске. Грудь его наискось, от правого плеча к животу, пересекали три глубокие, практически до костей раны; правой руки не было ниже локтя. Я наклонился над ним. Щека справа также была рассечена. Видимо, боец успел затянуть жгут на оторванной руке и только потом потерял сознание.

— Ух, ё…! — За спиной стоял Палыч, во все глаза глядя то на чудовище, то на бойца. — Это что такое?

— Не знаю! — Мне показалось, что боец пошевелил губами, и я наклонился над ним, пытаясь услышать.

— Спек! — чуть слышно прошептал боец.

— Что? — не понял его я. — Что за спек?

— В кармане! — Бойцу с трудом давалось каждое слово. — Вколи! Спек!

Я аккуратно проверил карманы и в нарукавном, слева, обнаружил жестяную коробочку, в которой лежали три шприца с золотистой жидкостью. Я сел и, положив голову бойца себе на колени, вытащил один шприц.

— Это оно? — спросил в надежде на ответ, но боец молчал. Пощупал пульс. Пульс был очень слабый, лицо постепенно приобретало синеватый оттенок. Я нервно сжал шприц, не зная, сработает ли это. Времени на сомнения не оставалось — он мог умереть в любую секунду. Не дожидаясь ответа, всадил иглу в бедро, как когда-то кололи промедол раненым в Афгане, и выдавил поршнем содержимое. Прошло около минуты, боец дёрнулся, кожа лица порозовела, он с шумом вздохнул и открыл глаза.

— Ты кто? — прохрипел он, уставившись на меня. — Свежак?

— Какой свежак? — И, обращаясь уже к Палычу, крикнул: — Палыч, подай мой пояс, там есть ИПП и израильские бандажи! И воду тащи! И коньяка пузырь!

Палыч стремглав бросился к машине.

— Парень! — прохрипел боец. — Не суетись! Я уже всё! Отбегался! Единственное, чем можешь помочь… — Он закашлялся и замолчал, набираясь сил.

— Хрена тебе! Даже не думай! Я тебя вытащу! Кто тебя так? — пытаясь привлечь его внимание, чтобы он не впал в шоковое состояние, тараторил я.

Он качнул головой и взял мою руку своей целой рукой.

— Нет! Я не о том. Спек в вену нужно! И живчик дай. — Он опять замолчал.

Спек в вену! Ну то, что эта хрень золотистая и есть спек, я уже понял, а вот живчик…

— Что за живчик?

Парень указал глазами на флягу на поясе. Я взял флягу, открыл и понюхал.

— Фу, бля… Ты что, это пить собрался? — скривился я от мерзкого запаха с нотками алкоголя.

— Дай! — прохрипел боец.

Я поднёс флягу к его губам, и он жадно сделал несколько глотков. Потом, немного подождав, приложился ещё раз. В этот момент подбежал Палыч со всем необходимым. Я разорвал израильский бандаж и, наложив на обрубок руки, начал заматывать. Следом такими же бандажами попытался изолировать раны на груди.

— Серёг, давай вату и коньяк, — попросил я, смотря на рваную щёку. — Зашить бы, но нечем, да и не умею я! Извини, брат, ща промою кожу вокруг и попытаюсь пластырем стянуть! Есть у меня волшебные полоски! Так всё-таки, кто тебя так?

— Рубер! — Видно было, что парень еле держится. — Трое их было. Не ожидали мы. Они раньше пришли и засаду устроили. — Он замолчал, отдыхая.

— Это вон та милая зверушка? — пытался я шутить, привлекая его внимание. — Крупный экземпляр! И где же таких держат-то?

Я закончил с раной на щеке и взял шприц.

— Подожди! — Боец перехватил мою руку. — Слушай внимательно и запоминай!

Он сделал паузу.

— Запомни вот что! Это уже не твой город и даже не Земля! Это Улей! Ещё называют Стикс. Потом всё подробно прочтёшь, в рюкзаке брошюрка есть. Не перебивай! — вновь остановил он меня. — Вам нужно бежать отсюда! Как можно быстрее и как можно дальше. Руберы эти явно были не одни! Где-то рядом Элита бродит! Они её свита! А ещё скоро здесь будут заражённые, и их будет много!

— Да их и так полный город!

— Это медляки! Они не опасны! А придут такие, что вот та зверушка покажется птенчиком. Укусов не бойтесь, вы уже заражены, но имеете иммунитет. Так что бегите или прячьтесь где-нибудь. Ещё плохая новость для вас! То, что прочтёшь в книжке, — это цветочки! Вам не повезло, вы попали прямиком в Пекло!

Мы с Палычем слушали и не верили своим ушам.

— По глазам вижу, не веришь! — горько ухмыльнулся он. — Прочтёшь. И ещё вот что! У меня на каске камера. Найди безопасное место и посмотри. Прячьтесь на верхних этажах, на стройках, чтобы людей не было рядом. Вам нужно пересидеть, пока волна не схлынет. Потом идите лучше в стаб…

— Штаб? — удивился я. — Какой штаб?

— Стаб! — Боец вздохнул. — Это стабильный кластер. Мой стаб называется Горный. Там поселение на отдельной скале. Увидишь, не перепутаешь. Сообщишь, что группа Ирбиса погибла. Ирбис — это я!

— Не, братан! Сам сообщишь! Мы тебя здесь не бросим! Давай-ка в машину! Палыч, помоги! И Рину с Пуговкой на переднее сиденье пересади.

— Погоди! — вновь остановил меня Ирбис. — Кошмар забери!

— Какой кошмар? — удивился я.

— Там, где-то. — Он кивнул в сторону газона.

Я встал и, пройдя несколько шагов, увидел странный автомат, валявшийся в траве. Не похож ни на что, известное мне: спуск стоит перед магазином, магазин, судя по размеру, под крупный калибр, на стволе, похоже, глушитель или банка, и ещё рамка, как на пиндосовских М16.

— Заберу, только давай мы тебя в машину положим и вколю я тебе твой спек!

Через несколько минут, собрав все вещи Ирбиса и прихватив из раскуроченного Тигра ещё один «Кошмар», кучу БК к нему, несколько гранат к подствольнику и ещё всякую мелочь, мы ехали в сторону моего дома. Ирбис, после внутривенной инъекции золотистой жидкости, расплылся в блаженной улыбке и отключился. Пуговка, сидя на руках у мамы, с интересом рассматривала странного дядю, лежащего на заднем сиденье, и Палыча, который придерживал голову раненого.

Мы ехали и не знали, что в город уже пришла Смерть. Страшная, жестокая и беспощадная Смерть!

Глава 6 Назад в будущее.

Улей! Стикс! Мир, где кто-то или что-то играется, складывая куски иных миров, как пазлы, филигранно стыкуя лишь пути передвижения! Шоссе может перейти в просёлочную, разбитую дорогу, река соединится с иной рекой или каким-либо водоёмом. Но при этом игроку абсолютно наплевать на людей, попавших сюда! Люди — это топливо, энергия для этого мира! Кто-то превратится в монстра, а кому повезло, станет иммунным! Одним нужно сожрать как можно больше и эволюционировать в высшую тварь. Другим — умудриться не стать едой, не попасть в лапы к мурам или внешникам и не сдохнуть от трясучки и спорового голодания. Но и у тех, и у других одна главная задача — выжить!

Монстры, кластеры, стабы, перезагрузки! Твари с их классификацией, спораны и живчик, горошины и жемчуг! Чем дольше я читал брошюрку для новичков, тем больше не верилось! Всё казалось бредом сумасшедшего, если бы не наглядные доказательства. Брошюрку от какого-то Института я нашёл в рюкзаке Ирбиса, как только добрались до моего дома. Там же была нарисованная от руки карта, две фляги с живчиком, судя по запаху, какие-то консервы, комплект камуфляжа и несколько полных магазинов к «Кошмару», и куча неизвестных мне патронов, явно крупного калибра.

Добрались до дома не без приключений. На улицах стало более оживлённо. Хаотично бродили толпы мертвяков, оборачиваясь на звук проезжающей машины и провожая взглядом, бездумно шли вслед. Стали попадаться спринтеры. Завидев нас, они срывались с места как спортсмены, но, пробежав несколько метров, останавливались, явно потеряв весь запас энергии. Пару раз приходилось сбивать этих бегунов, кинувшихся под колёса. Всё это на фоне яркого голубого неба, зелени деревьев и цветов и ослепительного солнца выглядело сюрреалистично! Но картина ещё недавно живого, цветущего, летнего города менялась на глазах. Брошенный транспорт, пока ещё редкие пятна подсыхающей крови на асфальте и стенах домов, медленно бродящие, перепачканные в крови мертвяки — всё дальше и дальше отдаляло нас от той беззаботной жизни, которой каждый из нас жил ещё вчера! Город умирал, и лишь возникающая то тут, то там стрельба и редкие звуки сирен обозначали островки жизни. Рухнули все надежды и планы! Где-то там, далеко, за порогом прошедшей ночи остались все мечты. В душе ещё теплилась надежда, что всё это скоро закончится, всё пройдёт и вернётся назад, но разум, наблюдая происходящее, кричал: «Беги! Прячься! Спасайся! Выживай!»

«Выживай! — я вспомнил своё увлечение выживальческой темой и свои приготовления. — А ведь хоть и не полностью, но я подготовился! Есть запас еды, хоть и небольшой, есть вода, есть оборудование, которое поможет выжить! Выжить! Теперь нужно просто выжить!»

Из переулка нам наперерез вылетел навороченный лифтованный «Крузак», и я еле успел отвернуть и затормозить, чтобы не столкнуться. Рину с Сашенькой от резкого торможения кинуло на лобовое стекло, и они бы наверняка пострадали, если бы не пришедший на помощь Палыч.

— Что он творит! Баран! — Палыч отпустил девушку и ребёнка из своих объятий.

Из джипа вылез грузный мужик в дорогом костюме, постоянно пытающийся куда-то позвонить по мёртвому телефону, и бегом направился к нам.

— Ты куда летишь, баран? — крикнул ему Палыч в приоткрытое окно.

Мужик отвлёкся от телефона и, скорчив угрожающую гримасу, стараясь придать срывающемуся на фальцет голосу начальственный тон, заорал:

— Вы что! Вы обязаны обеспечить… вы должны… Да вы знаете, кто я!

В этот момент он разглядел нас и, поняв, что мы не полицейские, замолчал.

— Ты нам дорогу перегородил! — я старался говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё кипело. — Убери свою колымагу! У нас раненый и женщина с ребёнком. Быстрее!

Мужик посмотрел поросячьими бегающими глазками на меня, на Рину с ребёнком и снова пошёл в наступление.

— Вы не понимаете! Я важный человек! И хоть вы и не полиция, вы обязаны сопроводить меня!

Моё терпение подходило к концу.

— Мне насрать, кто ты и куда тебе нужно! — прорычал я, останавливая его словесный поток и выставляя в окно свой АКМ. — Сел быстро в свою телегу и убрался с дороги!

Глаза мужика округлились при виде направленного на него ствола. Он побледнел, губы его затряслись, и он медленно попятился к своему джипу, бормоча:

— Ну как же… я ведь… мне нужно!

— Стой! — рявкнул я, чуть не доведя мужика до сердечного приступа. — Спрячься где-нибудь! Выехать всё равно не сможешь, пробками всё перекрыто, и если выживешь, убегай! А теперь сел в машину и убрался на хрен с нашей дороги!

Мужик потупил несколько секунд, затем подхватился, влетел в салон своего джипа и, развернувшись, рванул в сторону Бештау.

Во двор своего дома я заезжал медленно. Все окна закрыли, хотя духота и запах крови не давали нормально дышать. Кровь уже подсохла почти везде, и только на полу под ногами она липла к подошвам, противно чавкая. Я аккуратно на холостом ходу повернул к своему дому, внимательно осматриваясь вокруг. Мертвяков не было видно. Лишь в окнах виднелись окровавленные хари, молчаливо провожающие нас взглядом. Ни одного живого лица я не увидел! Скорее всего, тот, кто раньше смотрел, или обратился, или был съеден своими обратившимися родственниками.

— Палыч! Я сейчас поднимусь в квартиру и заодно всё проверю. — Я подъехал и остановился напротив подъезда. — Ты останься, прикрой. Только не стреляй, если мертвяки покажутся. По рации мне сообщи. Давай проверим!

Палыч вытащил рацию и, нажав тангенту, забубнил:

— Первый, я Второй, приём!

— Слышу! Приём! — ответил я и, подмигнув Пуговке, стараясь подбодрить её, продолжил: — Ничего не бойся! Дядя Серёжа с тобой, а я скоро вернусь!

Открыв подъезд, я прислушался. Вроде тихо, лишь иногда слышны звуки, как будто в двери кто-то скребётся. Запах уже изменился. Смесь трупного запаха перемежалась со сладковато-приторным запахом свежей крови. Дверь квартиры второго этажа, где жил тот парень, я закрыл ещё, когда мы уходили. Стараясь не шуметь и наступая как можно тише, я поднялся на свой этаж, попутно открыв окна, чтобы хоть немного убрать мерзкое зловоние. У соседей стояла полная тишина. Сосед слева жил один, и пересекались с ним очень редко. А справа жила бабуля с великовозрастным сыном. Открыв дверь в своё жилище, я вызвал Палыча.

— Слушаю, — раздалось в наушнике.

— Как обстановка?

— Тихо всё пока, только далеко во дворе один стоит, шатается, но смотрит в другую сторону от нас, — отрапортовал Палыч.

— Принял! Спускаюсь! Готовь девчонок и весь скарб! Ирбиса понесём вторым рейсом.

Когда я, спустившись, открыл дверь подъезда, Палыч, навьюченный двумя рюкзаками и оружием, вместе с девчонками стоял у двери.

— Поднимаемся очень тихо! — предупредил я и, обращаясь к девочке, сказал: — Сашенька! Пожалуйста, не разговаривай и не кричи! И дыши через вот этот платочек, там плохо пахнет!

Я протянул ей бандану, взятую дома.

— Договорились? — посмотрел я на неё.

Девочка молча кивнула. Оставив Рину с дочкой и весь наш скарб дома, мы двинулись за Ирбисом, оставив из оружия только пистолеты. Он не приходил в сознание с того момента, как я ввёл ему спек. Предусмотрительно прихватив синтетический полог, мы уложили тяжёлого Ирбиса на него и с трудом подняли в квартиру. Наконец, закрыв дверь, я облегчённо выдохнул.

— Ну вот, гости дорогие, мы и дома! Располагайтесь! — я улыбнулся уставившейся на меня Пуговке.

Ирбиса положили на диван в зале. Рину с Пуговкой я решил разместить в спальне, предварительно закрыв окно пледом и шторами. Зачем я это сделал, не знаю, но мне показалось, что так будет безопаснее. В зале закрыл просто шторы. Головная боль и тошнота, мучившие нас всё это время, опять усилились. Мы с Палычем закинули очередную горсть обезбола, запив коньяком.

— Рина, у вас голова болит? Тошнит? — спросил я, видя, как она жадно смотрит на наши процедуры.

— Да! Очень сильно! И пить хочется постоянно!

— Держите! — протянул я ей пару таблеток обезболивающего и бутылку коньяка. — Поможет ненадолго! А вот что с Пуговкой делать, не знаю! Не поить ведь её коньяком?

— Может, разбавить и попробовать дать? — предложил Палыч.

— Может! — задумался я, и вдруг в памяти всплыли слова Ирбиса о книжице в рюкзаке.

Я схватил рюкзак и достал тонкую брошюрку, на обложке которой было написано: «Институт. Инструкция для новичка по выживанию в Стиксе».

Я открыл брошюрку и углубился в чтение, попросив Палыча понаблюдать за Ирбисом.

«Привет, новичок! Добро пожаловать в Стикс…»

Уже через минуту я прочитал про живчик и понял его назначение и как его готовить! Оказывается, мы теперь обречены пить это пойло постоянно. Это лекарство для нас, иммунных. Оно помогает от спорового голодания, и если его не принимать, то сдохнешь в муках, как наркоман от ломки, или можешь превратиться в заражённого. Я посмотрел на рюкзак Ирбиса и, недолго думая, вытащил одну фляжку. Запах был тот ещё! Настойка носков, в которых ходили несколько месяцев не снимая, на самогоне. Ну, по крайней мере, у меня возникли такие ассоциации.

«И как они его пьют? — меня передёрнуло от мысли, что это нужно пить. — Ну… была не была!» Я приложился к фляжке и сделал пару глотков, загасив желание моментально выплюнуть. Прислушался к ощущениям и сделал ещё пару глотков. Палыч, сидя у дивана с Ирбисом, с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я протянул ему флягу.

— На, попробуй! Только не нюхай! — предупредил я. — И не выплюнь! Говорят, это лекарство!

Но Палыч не послушался моего совета, поднеся горловину к носу. Тут же скривился и отвёл руку в сторону. А я вдруг отчётливо почувствовал, как уходит головная боль и тошнота! Ещё несколько секунд, и от надоевшей боли не осталось и следа! При этом сил и энергии как будто бы прибавилось.

— Пей! — кивнул я на флягу. — А то сдохнешь или упырем станешь! Не нюхай! А так это как слабоалкогольный коктейль!

Палыч подумал немного, махнул рукой и приложился к горлышку фляги, зажав нос пальцами. Отпив три или четыре глотка, он сжал губы, преодолевая рвотные позывы, и выпучил глаза!

— Держи, держи! — пытался я его поддержать. — Держи, Палыч, нужно!

Наконец он проглотил последнюю порцию и, скривившись, вытер губы рукавом.

— Вот же гадость-то! Как это пьют?

— Привыкнешь! — раздался тихий голос Ирбиса.

Глава 7 Откровения.

Я соскочил с пола и подошёл к дивану.

— Ирбис, ты как? — склонился я над ним. — Может, ещё спек вколоть?

— Нет! — прохрипел боец. — Лучше живчика дай.

— Мы тут немного похозяйничали. — Я забрал флягу у Палыча и передал Ирбису. — Ты уж извини!

— Всё правильно сделал! — сказал боец, оторвавшись от горлышка. — Вам теперь его нужно всегда пить! Много не пейте, грамм сто пятьдесят или двести в день. Пей по несколько глотков, как почувствуешь, что голова начинает болеть. Если частить начнёте, можно отравиться.

Ирбис замолчал, прикрыв глаза. Было видно, что каждое слово ему даётся с трудом. Помолчав, он продолжил:

— Этих двух фляг вам вдвоём дней на десять хватит! А потом… коробочку железную в рюкзаке поищи.

Я видел коробочку, когда осматривали вещи, поэтому быстро достал её и протянул Ирбису.

— Открой! — покачал он головой. — Только аккуратно!

Я открыл крышку и увидел внутри три холщовых мешочка по типу кисетов для табака. В одном из них лежали разноцветные шарики: один чёрный и два красных, причём один из красных слегка отличался, радужно переливаясь. В другом хранились шарики поменьше, примерно как крупный горох, и по виду похожие на спрессованный желтоватый сахар. А в последнем — совсем мелкие, как виноградина, серые. Я поднёс коробочку ближе к Ирбису.

— Это главная наша ценность! — продолжил он. — Те, что серые, как виноградинки, — спораны. Основная валюта здесь и лекарство для нас!

Он посмотрел на меня и спросил:

— Брошюрку читал, наверное, раз живчик хлебать стали?

Я кивнул.

— Так вот! Из споранов готовят живчик. Как готовить, читал? — Он вновь посмотрел на меня. Я молча подтвердил. — Значит, не забывай фильтровать! Добавлять можно любое спиртное по вкусу.

— А для детей как готовить? — перебил я его волнующим меня вопросом.

Ирбис уставился на меня внимательным взглядом и спросил:

— Откуда дети?

— Да не двое нас! Четверо! Ещё девушка с дочкой, вытащили случайно. Ты без сознания был, не видел их.

— Зови! — коротко приказал Ирбис.

Из спальни выглянула настороженная Рина.

— Здравствуйте! — тихо поздоровалась она. — Я слышала. Дочку тоже привести? Она просто плохо чувствует себя!

— Принеси! — Ирбис посмотрел на Палыча, и тот, скрывшись в спальне, быстро вышел с Сашенькой на руках. Ребёнок был бледный и тихонько постанывал. Ирбис посмотрел на неё, нахмурился, несколько секунд что-то решал, а потом начал командовать.

— Неси воду, полулитровую банку, литровую банку и какой-нибудь сок! Есть? — скомандовал он, глядя на меня.

— Сок есть! — вспомнил я о пакете сока в холодильнике.

— Ты! — Он посмотрел на Рину. — Неси одеяло, подушку и какую-нибудь марлю или хэбэшку. И стели рядом.

— Как организуете постель, положишь девочку туда, а пока поднеси ко мне. — Это было направлено Палычу.

Когда я вернулся из кухни со всем необходимым, Ирбис держал Пуговку за ручку с закрытыми глазами, и мне показалось, что его лицо становилось с каждой секундой всё суровее. Наконец он открыл глаза, отпустил маленькую ручку девочки и глазами подозвал меня. Рина уже организовала лежанку из одеяла и подушек, и Палыч положил ребёнка.

— Будешь готовить живчик для неё! — обратился он ко мне. — А я проконтролирую! Давай! Достань один споран.

Я вытряхнул из мешочка на ладонь несколько виноградин и, взяв одну, ссыпал остальные обратно. Налил в банку пол-литра коньяка и бросил виноградину туда. Она достаточно быстро растворилась, образуя серые хлопья.

— Эти хлопья — яд! Их обязательно нужно тщательно отфильтровать через плотную ткань. Для ребёнка можно даже повторить, — комментировал Ирбис процесс.

Когда виноградина полностью растворилась, я тщательно профильтровал раствор через несколько слоёв марли, которую Палыч достал из моего НЗ. Потом ещё раз отфильтровали через ткань, принесённую Риной. Закончив процесс, я посмотрел на Ирбиса. Он лежал, закрыв глаза, и, казалось, не дышал.

— Ирбис! — позвал я.

Он медленно открыл глаза.

— Теперь добавь немного воды и сок по вкусу. Пусть она пробует, — кивнул он на Рину.

Я развёл раствор, перемешал и подал Рине. Она осторожно отпила и одобрительно замахала головой.

— Нормально? — Ирбис смотрел на неё. — Тогда дайте девочке, глоток не больше. Сколько ей?

— Три с половиной! — ответила Рина и, приподняв голову дочки, ласково стала говорить: — Сашенька, давай выпьем лекарство, головка перестанет болеть!

Девочка сделала глоток и потянулась ещё.

— Пока хватит! — остановил Рину Ирбис. — Несите её на кровать и через десять минут дайте ещё два-три глотка. Скоро ей станет легче.

Рина с Палычем унесли ребёнка обратно в спальню, а Ирбис глазами показал на диван, приглашая присесть.

— Наклонись! — прошептал он и, дождавшись, когда я склонюсь к нему, тихо, но уверенно прошептал: — Девочка не иммунная!

Я отпрянул в сторону, ошарашенный такой новостью; по спине будто стадо мурашек пробежало, и перед глазами пронеслась картина утренней трагедии. Еле сдержавшись, чтобы не закричать, я уставился на Ирбиса.

— Спокойно! Время пока есть! — ответил он. — Она будет расти до критической массы нормальным ребёнком, но как достигнет веса в пятнадцать-семнадцать килограммов, а это, по меньшей мере, ещё год или два, обратится. Если ничего не сделать, обратится.

— А как ты определил? — спросил я с ноткой сомнения. — И что можно сделать, если это точно?

— Дар у меня такой! — устало ответил он. — Я вижу неиммунных. Серые они. Девочка пока светло-светло-серая.

— Что за дар? — удивился я. — И что значит серая?

— Дар? Дар от Улья. Один из… У нас у каждого есть дар, или несколько. Не читал, что ли? — Он посмотрел на меня, и я молча покачал головой. — Ну прочтёшь ещё! У каждого по-разному. У меня вот их пока три. У вас троих тоже что-то есть, но непонятно пока!

— У меня, как и говорил, три, — грустно добавил он. — Клокстопер, знахарь и вот недавно этот прорезался. А серые… Это вижу я так! Будто паутина вокруг мозга, как на рентгене. У иммунных, как у вас, золотая, а у неиммунных — серая. А у перерождённых тварей уже чёрная. Так что вот.

— Что за Клокстопер? — начал задавать вопрос я, но тут же прервался. — Нет, нет, подожди! А что можно сделать? Как помочь Пуговке?

— Кому? — спросил Ирбис удивлённо.

— Ну Сашеньке, она просто представилась так, когда мы их вытащили.

— Ну вот так и назовёшь её, если захочет! Если выживет, конечно! Будешь ей крёстным! А помочь ей сможет только белая жемчужина! Это самая большая ценность в Улье и огромная редкость.

Ирбис снова закрыл глаза и замолчал.

— Тебе плохо? — встревожился я. — Может, всё-таки спек?

— Зря добро переводить! — покачал головой Ирбис, не открывая глаз. — Мне уже ничего не поможет, если только ты не хирург и у тебя, случайно, не оказались инструменты. Внутреннее кровотечение, а вот живчик чуть взбодрит. Дай-ка!

И сделал несколько глотков из поданной мной фляги.

— Я немного отдохну, ты не уходи! У нас мало времени, а мне нужно много рассказать.

— Хорошо! — Я остался сидеть рядом с ним, обдумывая всё услышанное.

«Белая жемчужина! Как она выглядит-то хоть? И где её искать? Может, в брошюрке написано?» — я посмотрел на лежащую на столе книжицу.

— Где взять, не главное! Главное, как взять! — будто прочитав мои мысли, заговорил Ирбис. — Напои маму девочки живчиком, а то загнётся, как дочка. Девочку я подлечил, а вот маму уже не потяну.

Я соскочил с места и, схватив флягу, направился в спальню, чуть не столкнувшись с выходящим оттуда Палычем.

— Полегчало Пуговке! Кушать хочет! — улыбаясь грустными глазами, сказал он.

— Сейчас что-нибудь придумаем! У меня в морозилке пельмени есть и мясо нужно отварить, пока не пропало. А ты пока на вот! Рине дай выпить! Сам-то как? — спросил я.

— Отлично! Как заново родился! — Палыч поднял большой палец в жесте одобрения. — Погоди! Варить? Как ты собрался варить без газа?

— Это у вас, неподготовленных, газа нет! — ухмыльнулся я. — А у нас всё есть!

Отпоили Рину, хоть и с трудом. Я достал туристическую горелку и переносной баллон с газом. Рина вызвалась приготовить. А я вернулся к Ирбису.

— Сейчас приготовим и поедим горячего, а то и правда кушать хочется… даже не кушать, а жрать! — я подсел на диван к нему.

— Кушать это хорошо! Это силы и жизнь! — тихо проговорил Ирбис. — Ты вот что, достань из коробочки мешочек с жемчугом! Там их три!

Я достал кисет с разноцветными шариками.

— Высыпи на ладонь! — попросил Ирбис. — Что чувствуешь?

— Теплеют! — удивился я. — Прямо на глазах теплеют.

— Это жемчуг! — спокойно продолжил он. — Чёрный, самый дешёвый. Про него прочитаешь в памятке. Красный дороже, примерно один к двум: за одну красную — две чёрные. Тот, что радужный, ещё дороже — тут цену не подскажу, меняется. Ну про белый я тебе уже сказал! Жемчуг развивает и открывает дары. Но будь осторожен с чёрным! От него можно травануться или стать квазом. Про них прочитаешь потом. Чёрный лучше принимать со знахарем. Красный не опасен и более мощный. Но часто глотать не стоит! И запомни навсегда! Жемчугом не свети нигде, ни перед кем! Люди разные бывают! Бывает, и за горох горло режут. Понял?

Я кивнул, внимательно слушая, и высыпал жемчужины обратно в мешочек.

— Теперь вот ещё: та, что радужная, это рад-жемчужина. Очень сильная и также редкая. — Он, передохнув, продолжил: — Теперь горох! Это также валюта, как и споран. За одну горошину можно получить примерно до десятка споранов, но не больше. А за одну красную жемчужину платят пятьсот горошин. Горох также важен. Им можно развивать дары. Медленно, зато безопасно! И плюс можно использовать для усиления регенерации.

— Какой регенерации? — удивился я.

— Обычной! Как у ящерицы! Вот у тебя все зубы на месте? Нет? Тогда скоро новые вырастут. И конечности заново отрастают. Не смотри на меня, как на идиота! Я не брежу. — Ирбис ухмыльнулся. — Вы теперь в Улье, а это один из его подарков, за которые приходится платить! Так что забудьте про болячки и болезни. У вас теперь одна болезнь — смерть!

Пока мы говорили, Рина сварила пельмени, приправила их маслом и, посыпав чёрным перцем, принесла в зал. Я сказал ей варить всё, что есть, чтобы не пропали, а там было шесть килограммовых пачек. Так что такую гору пельменей я ещё не видел.

— Да мы же это всё два дня есть будем! — Палыч голодным взглядом смотрел на дымящиеся на тарелке пельмени.

Рина отложила Пуговке, немного себе и Ирбису, но тот сопротивлялся, и она села кормить его сама.

Сашенька, несмотря на малый возраст, с серьёзным взрослым видом съела свою порцию и молча уставилась на маму.

— Что? Наелась? — увидев взгляд дочери, спросила Рина.

Пуговка помотала головой.

— Ты не лопнешь? — улыбнувшись, спросила её Рина.

— Нет! — твёрдо заявил детский голосок.

— Пусть ест! — Ирбис смотрел на ребёнка и старался через боль улыбнуться. — Это нормально!

В результате запас пельменей был уничтожен подчистую. Пуговка съела ещё полторы порции, Рина две, да и мы с Палычем не отставали.

— Я там мясо поставила, через час, наверное, готово будет. — Рина взяла за руку Пуговку, которая стояла возле Ирбиса, с любопытством рассматривая его, и повела спать. Из спальни раздалось знакомое «Мррр!» и восторженное «Кыся!» Кот, который с самого возвращения прятался под кроватью, наконец-то вылез из укрытия и, не изменяя своим привычкам, запрыгнул на кровать к Пуговке.

— Мы всё говорим, говорим, а не познакомились даже. — Продолжил разговор Ирбис. — Вас с другом окрестить нужно, если не против, что почти труп крёстным будет? Про имена ты, наверное, также не читал ещё? — глядя на меня, спросил Ирбис, и я мотнул головой.

— Ну меня Олегом кличут, а это Сергей! — представил я нас с Палычем. — А тебя как?

— Ирбис!

— Это позывной, а имя как?

— Ирбис! — невозмутимо повторил он. — Это и есть имя! И вам нужны новые имена. Не любит Улей, когда мужики свои имена оставляют. Наказывает!

— Прям суеверия дремучие! — усмехнулся Палыч.

— Парень! — Ирбис посмотрел на него колючим взглядом. — Поверь, пройдёт не так много времени, и также станешь суеверным. Ты не просто в Улей попал! А в самую что ни на есть жопу! Ты в Пекле! Так что если сомневаешься во всём и не веришь, будешь Фомой!

— Ну Фомой, так Фомой! — улыбнулся Палыч. — Мне даже нравится!

— Тогда запомни! С этого момента забудь своё старое имя! Ты Фома! Если спросят, крёстный Ирбис из Горного.

— Ну а тебя как окрестить? — перевёл он на меня взгляд. — Служил?

— Было дело! — неохотно ответил я. — В Афгане слегка поскитался.

— В Афгане? Скитался? — удивлённо переспросил Ирбис. — В каком году?

— Давно уже! С восемьдесят четвёртого по восемьдесят пятый.

— И что вы там делали?

— Воевали мало-мало… — постарался отшутиться я и уйти с больной темы.

У Ирбиса округлились глаза.

— Вот значит, как! — Он о чём-то задумался. — Всё-таки «мультиверсум» работает! Позывной был?

— Был! Но я как-то не очень люблю всё вспоминать! А позывной будет напоминать…

— Ладно, ладно, скиталец! — Он задумался. — А что! Отличное имя — Скиталец! Будешь Скитальцем.

— Ну я, в принципе, не против! — улыбнулся я.

Если бы я знал, что принесёт мне это имя!

— Ирбис, а что за Пекло? — я задал давно наболевший вопрос.

— Самое жуткое место ада! Твари всегда хотят жрать! Чем больше они сожрут, тем сильнее разовьются! Вечный голод! Они уничтожают всё, даже низших заражённых, а потом начинают рвать друг друга! Так что можете представить, что здесь ходит! — Он опять закрыл глаза. — Отдохну немного!

Глава 8 Убежище.

Отдохнуть Ирбису, к сожалению, не удалось. За окном на детской площадке послышался какой-то шум, крики и звон разбитого стекла. Я осторожно приоткрыл штору и выглянул во двор. Толпа мертвяков, хаотично бродившая по детской площадке с момента нашего бегства, пришла в движение, перемещаясь в одном направлении, словно их гнал какой-то невидимый погонщик. И самое неприятное, двигались они как раз к углу моего дома, упираясь в дом Палыча и растекаясь двумя потоками в разные стороны.

«Что же вы так всполошились-то? — я тщетно пытался увидеть причину такого поведения. — Так вы и подъезд мой перекроете, твари!»

В конце детской площадки явно что-то происходило, но обзор закрывали разросшиеся деревья. Вдруг в центр площадки выбежало нечто человекоподобное, точнее, то, что осталось от бывшего человека. Волосы почти отсутствовали, лишь в нескольких местах торчали слипшиеся в засохшей крови пучки. На руках виднелись длинные ногти, скорее похожие уже на когти. Раньше, скорее всего, это был кто-то из офисного планктона, судя по остаткам рубашки и галстука, которые ещё прикрывали верхнюю часть его туловища. Нижняя часть одежды отсутствовала совсем, и это позволяло разглядеть его развитые ноги. Движения его были очень быстрыми и резкими: он ворвался в толпу мертвяков и начал когтями рвать их одного за другим, не давая уйти.

С той стороны, откуда он появился, опять раздался звук разбившегося стекла и истеричный, полный ужаса и отчаяния женский крик. Крик оборвался, и через несколько секунд на площадке появилось второе действующее лицо разыгравшейся охоты. Когда-то она была девушкой. Может быть, даже красивой. Но теперь она мало отличалась от своего напарника, который продолжал рвать мертвяков. Только выпирающая из-под лохмотьев блузки грудь да сохранившаяся короткая юбка отличали её от него.

— Что? — Ирбис приподнял голову, с тревогой глядя на меня.

— Хрень какая-то! — я не отрываясь смотрел на происходящее. — Прибежали двое резвых, почти лысые, без штанов, ножищи, как у штангистов, и рвут мертвяков.

— Чёрт! — Ирбис скривился. — Не успели! Мы на каком этаже?

— На третьем! — обернулся я к нему.

— Плохо! А дом! Сколько этажей в доме?

— Пять! А что?

— Началось! Это бегуны матерые! Они очень быстрые, и убежать от них не получится! Но убить можно. Слух и нюх у них отменный, но не это страшно! Они только начало! За ними подтянутся более развитые твари и элита! Вот тогда всё! Не уйти!

За окном опять послышался звон стекла. Я выглянул, чуть отодвинув штору. Бегунья, видимо, что-то увидев, сиганула на балкон второго этажа дома напротив и, разбив окно, пыталась прорваться в квартиру.

— У меня в подвале укрытие оборудовано! Можно спрятаться, там запас воды и еды, даже свет на аккумуляторах, — предложил я. — Но идти придётся через улицу. Вход в подвал не из подъезда, а с улицы, но рядом.

— Фома! Собирай всё быстро по рюкзакам! — Ирбис начал раздавать указания, по-военному чётко. — Рина, возьмите дочку, заверните её во что-нибудь, чтобы не видела ничего. Живчик для неё не забудьте.

Он на секунду задумался, будто вспоминая что-то важное.

— Скиталец! — обратился он ко мне, но я не отреагировал, наблюдая за улицей. — Скиталец! Мать твою!

— Извини! — я повернулся к нему. — Не привык ещё!

— Собирай оружие. Автоматы отдай Рине и Фоме. Сам возьми «Кошмар», он с глушаком. Я свой возьму. Дай живчик и помоги встать.

Я подал ему флягу.

— Мы тебя вынесем с Пал… — с Фомой!

— Нет! В два рейса не получится! Нужно за один раз уходить. Подожди… — Я помог ему сесть, и он начал осматриваться. — Клюв мой не видели?

— Какой клюв? — удивился я.

— Нож большой, что-то среднее между мачете и киркой!

— Нет! Всё, что было на тебе, всё здесь. — Я показал на его вещи. — Наверное, у управы потерял.

Рина, всплеснув руками, побежала на кухню.

— Мясо! — бросила она, пробегая из спальни. — Выключить нужно.

— К окну не подходи! — предупредил я и начал лихорадочно вспоминать, что ещё нужно собрать. Что-то я упустил! В конце концов схватил дорожный баул и покидал в него пару пледов и тёплые вещи с куртками. Всё, что у меня было.

Через десять минут мы осторожно продвигались по лестнице к выходу. Ирбис, превозмогая боль и слабость, шёл, пошатываясь, сам. Рина забрала малый рюкзак, Пуговку, завёрнутую в покрывало, и «Ксюху». Как эта девочка всё тащила, не представляю! Фома нёс мой рюкзак и баул, закинув АКМ на плечо. Я нёс рюкзак Ирбиса, сумку, куда покидали кое-какую еду, и держал под прицелом «Кошмара» двери. Автомат был тяжёлый, но хорошо сбалансирован. Подойдя к входной двери, я жестом показал остановиться и прислушался. Шум и звуки кровавого пиршества раздавались с противоположной стороны дома, где и была детская площадка. Стараясь не шуметь, я аккуратно приоткрыл дверь и в образовавшуюся щель осмотрел двор. Поток испуганных мертвяков двигался в сторону ворот. Путь во двор им почти полностью перекрывал полицейский УАЗ, на котором мы приехали, и машины бывших уже жильцов. Остальную часть двора, где в трёх метрах от входа в подъезд и был спуск в подвал, осмотреть не удавалось. Я прикрыл дверь и обернулся.

— Пал… Фома! Блин, всё не привыкну. Держи фонарь и ключ. — Я подал ему налобный фонарь «Феникс» и ключ от подвала. — Ты первый, за тобой Рина, Ирбис, а я замыкаю и прикрою вас, если что!

Фома кивнул и надел фонарь.

— Дверь в подвал слева под козырьком. Как заходите, сразу направо, первый проход, поворачиваете налево и до упора. Там опять направо по коридору до конца. — Я посмотрел на Фому и Ирбиса. — В коридоре головы берегите! Там много труб всяких. Рина, возьми тоже фонарь. Готовы?

Все молча кивнули. Только Ирбис стоял с бледным, синеющим лицом и ничего не говорил.

— Ирбис, ты как? Может, всё-таки останешься, я всех хотя бы в подвал проведу, и мы вернёмся за тобой!

— Не гони! Нужно сразу идти! Я справлюсь! — Голос его был тихим и сиплым.

— Ладно! — помедлил я немного. — Я с тобой, помогу, если что!

Приоткрыв дверь и ещё раз оглядевшись, я просочился на улицу. Двор был почти пуст. Пара заражённых пыталась прорваться через густые кусты, но они нас не видели. Бегунов видно не было.

— Давай! — сдавленно крикнул, распахивая дверь.

Фома рванул к двери подвала и, через секунду открыв её, кивнул. Следом в подвал проскочила Рина с Пуговкой. Ирбиса я подхватил под руку и потащил. Мы были почти у цели, когда я услышал грохот рушащегося кирпича и дикий рёв, наподобие того, что слышал у здания ФСБ. Ирбис собрался в комок и из последних сил ввалился в подвал. Уже закрывая дверь, я мельком увидел то, что издавало этот рёв! Огромное, гориллоподобное чудище, абсолютно без волос, с длинными руками, огромными когтями и наростами на предплечьях. Оно выскочило из-за дальнего угла дома в облаке пыли и затормозило, срывая лапами верхний слой земли. Я замер на мгновение, но сильная рука Ирбиса швырнула меня вглубь подвала, и дверь захлопнулась. Ирбис стоял, скорчившись, как от боли в желудке, и тяжело дышал.

— Веди! — прохрипел он, протягивая ко мне руку.

Я подхватил его под руку и потащил по коридорам к своему убежищу. Впереди, строго следуя моим указаниям, мелькали фонари Фомы и Рины. Здесь, в душной, влажной и затхлой темноте подвала, уличные звуки были приглушены. Лишь иногда были слышны мощные гулкие удары, и всё здание содрогалось, как при бомбёжке. Ирбис совсем потерял силы, и я практически тащил его на себе. Вот и последний поворот, за которым уже скрылись Фома с Риной и Пуговкой. Вот и убежище! Я повернул за угол и прохрипел:

— Фома, помоги!

Тот, скинув всю свою ношу, кинулся и подхватил тело Ирбиса, которого я тянул из последних сил. Я открыл металлическую дверь подвальной ячейки, принадлежащей хозяину моей квартиры, и, глядя на вопросительный взгляд Фомы, сказал:

— Заносим! Сейчас всё будет. Рина, заходите!

Ячейка располагалась в самом конце секции подвала для нашего этажа. Две стены являлись, по сути, фундаментом здания, а две другие — просто перегородки в полкирпича, в одной из которых и была входная дверь. Но это не являлось моим укрытием! Это была лишь маскировка.

Само укрытие я обнаружил давно и случайно, примерно через год, как снял квартиру. Обустраиваясь в квартире, мне понадобилось убрать некоторые вещи хозяев, но они не хотели их забирать и попросили всё складировать в этой ячейке. Там-то, когда я складывал всё на закреплённые по стенам полки, одна из них оторвалась вместе с несколькими кирпичами, что открыло щель в тёмное помещение. Поначалу я думал, что это секция соседнего подвала, но, разобрав ещё немного кирпичную кладку, обнаружил абсолютно пустое помещение довольно внушительных размеров.

Лишь в тот момент я увидел, что кирпичом явно был заложен дверной проём в монолитной стене. Все стены представляли собой монолит толщиной не менее шестидесяти сантиметров.

Размеры этой загадки были примерно двенадцать метров в длину и четыре в ширину. Что это и для чего было сделано, я так и не понял. По понятным причинам никому не сообщил о находке и забаррикадировал вход, переставив старый шкаф. Ещё больше я удивился, когда, начав более тщательно изучать помещение, обнаружил в дальнем углу, под слоем пыли, люк в полу, который вёл в точно такое же помещение ниже. На время я оставил находку, но четыре года назад, увлёкшись темой выживания, решил использовать его как склад НЗ для обеспечения себя любимого на случай БП. Тогда-то, вместо открытого проёма, за шкафом появилась металлическая дверь. Ну а пару лет назад, когда усилиями наших правителей в воздухе запахло ядерным закатом, я конкретно взялся за его переоборудование. И вот теперь, отодвинув тот самый старый шкаф, я открыл дверь и, включив дежурный светильник, втащил Ирбиса и жестом пригласил Рину и Фому.

— Фома, закрой дверь и помоги перенести Ирбиса! — Я указал на другую дверь и пояснил: — Это тамбур с обработкой. Дальше типа гардероба и душа, и потом чистая жилая зона. Потом всё покажу.

Я открыл самодельную гермодверь, и мы пронесли Ирбиса в жилое помещение. Рина с Пуговкой шли за нами. Перенеся все наши вещи и оружие, я, обессиленный, упал в одно из старых кресел, которые спустил сюда из квартиры. Ирбиса положили на такой же старый, как и кресла, диван, купленный мной по случаю. Немного придя в себя, я первым делом попытался привести в чувство Ирбиса. Он был без сознания, пульс слабый, но стабильный. Долго думал, не вколоть ли ему последний спек, но решил повременить. Немного помучавшись, удалось влить в него немного живчика.

— Это вы всё сделали? — спросила Рина, с удивлением рассматривая убежище.

— Да, но не доделал! Не успел! Работы тут ещё море. Потом всё покажу. И вот ещё, Рина, давай на «ты» перейдём! Согласна?

— Неудобно как-то! — смутилась девушка. — Но если вы хотите, то я не против!

— Ок! Так, разбираем скарб и располагаемся. Рина, там за перегородкой есть ещё диван раскладной, вы, наверное, обустраивайтесь там с Пуговкой. А мы уж тут, в мужском коллективе. Так! Смотрите, — начал я знакомить друзей с обстановкой. — Убежище строил как противоядерное укрытие. Поэтому там, где входили, грязная зона, но сейчас можно использовать для чего-нибудь. За этой зоной идёт душевая и гардероб. Кстати, потом можно будет, наверное, душ принять, если энергии хватит. Электричество автономное, от аккумуляторов. Заряжаются от солнечных панелей на крыше, и хотел ещё от генератора. Здесь — жилая зона. Небольшая кухня, диван с креслами, стол. За перегородкой подобие спальни, а в углу, вон в том, люк на нижний уровень. Там есть вода, питьевая и техническая. Там же небольшой запас продуктов: консервы, крупы, соль, сахар, сухари, сладости типа батончиков и печенья, и сублиматы. Там же, немного дальше, аккумуляторная. А вот генераторную не успел сделать. И ещё! Очень важно! Там же, в генераторной, есть в стене люк с герметичной, надеюсь, крышкой. За ним потерна. Пешком по ней не пройти, но по-собачьи можно. Это кабельный канал, который ведёт к железной дороге, на пустырь, в заброшенную подстанцию. Если прижмёт, туда можно уйти и незамеченными выйти на поверхность.

— Вроде всё рассказал! — Я осмотрел ошарашенных, можно сказать, уже друзей.

— Ну ты, Олег… ой, извини, Скиталец, даёшь! — Фома стоял, раскрыв рот от удивления.

— Да всё сделано до меня, я просто навёл порядок и собрал НЗ.

В этот момент тихо застонал Ирбис, и мы все подошли к нему.

— Ирбис! — тихо позвал я. — Что можно сделать?

Он приоткрыл глаза и тихо прошептал:

— Ставь спек! Мне нужно время рассказать!

Я вытащил последний шприц и ввёл иглу в вену. Результат последовал почти сразу. Даже при тусклом свете дежурного освещения я увидел, как розовеет кожа лица Ирбиса. Дыхание стало более ровным и глубоким, и он, открыв глаза, попросил:

— Живчик!

Сделав несколько глотков, он посмотрел на окружающую обстановку и спросил:

— Это и есть твоё убежище?

Я кивнул.

— Хорошо! — одобрительно кивнул он. — В рюкзаке карта была, принеси.

Я достал карту и присел к нему на диван. Карта представляла собой сложенный вчетверо лист плотной бумаги, по размерам близким к формату А2. Она была заклеена полосами прозрачного скотча, видимо, для того, чтобы защитить от влаги и других воздействий. Ирбис развернул карту, оказавшуюся самодельной, и ткнул пальцем в точку, вокруг которой был нарисован прямоугольник, а внутри какие-то условные знаки.

— Это ваш кластер! Он грузится раз в полгода. Вот здесь, на востоке, ваша гора с пятью вершинами.

— Бештау? — перебил я его. — Но она вроде как на западе!

— Нет! Это Улей, не забывай. Кластеры тусуются так, как нужно Улью или тому, кто этим управляет. Поэтому там сейчас восток! По Солнцу не заметил, что ли?

Я отрицательно покачал головой.

— Так, вот! Запомните! Там, на востоке, находится наш стаб Горный. Он хоть и в Пекле, но на краю, почти на границе, и очень хорошо защищён. Через него можно выйти в обитаемые земли. Там много больших и богатых стабов, где можно пристроиться и жить, если не останетесь в Горном. Но там есть другая напасть — это муры и внешники. К нам они не суются, не любят они Пекло. Муры — это твари похуже заражённых. Они люди, но нелюди. В основном уголовники и наркоманы. Они сотрудничают с внешниками, ловят иммунных и сдают на органы. Также живут в стабах и часто держат фермы иммунных, где разделывают их. Внешники — это… это люди, но не заражённые! В общем, если видите кого в масках и противогазах, то это они. Вам лучше всего выбираться в Горный. Идти только пешком, от укрытия к укрытию. Не шумите, не стреляйте. Если прижали, старайтесь стрелять из «Кошмаров», мелких тварей лучше убивать по-тихому. И проверяйте споровые мешки, если завалили кого!

Он прикрыл глаза, но через секунду продолжил:

— Вот здесь видишь, у границы каждого кластера стоят две цифры? Это период перезагрузки и количество дней после последней.

— А как узнать, с какого времени отсчёт? — я оторвался от карты.

— Вот, в углу видишь цифру, — указал Ирбис. — Это и есть точка отсчёта. В нашем стабе обозначение такое, в других не знаю. В любом случае запомните важное правило! На отдых или ночёвку останавливайтесь в безлюдных, заброшенных местах и организуйте дежурство. Если кластер неизвестен или сомневаетесь во времени перезагрузки, останавливайтесь на краю кластера. И следите за кисляком. Он начинает собираться в низинах. Если увидели, то, значит, до перезагрузки осталось часа два или три. Если не успеть уйти, попадёте под откат, а это верная смерть или, в лучшем случае, сойдёшь с ума. Рядом с вами, с юга, грузится кластер с военными складами и фермой. Он отстаёт на несколько часов. Поэтому твари не торопятся сюда возвращаться. Ждут, пока загрузятся оба. Мы этим пользовались: приходили сначала сюда, к зданию ФСБ, а потом шли к воякам. К приходу тварей уже успевали уйти, но не сегодня. — Ирбис замолчал. — В общем так! Твари будут тут отъедаться ещё дня три или четыре, потом разбредутся. Матёрые, скорее всего, сейчас на ферме, а здесь мелочь типа бегунов и свита. Как стихнет, всё разведайте и уходите.

— А здесь что? — я указал на карте обозначения, которые показались мне знакомыми. Очертания строений, река…

— Там грузится Новосибирск, почти полностью!

— Как Новосибирск? — встрепенулся я. — Я же там родился!

— Не кипятись! Это может быть другой Новосибирск! Из другого мира! Да и он вглубь Пекла, а там вообще жесть! Есть легенда, что там поблизости несколько скребберов гнездовье устроили! Тьфу, тьфу, тьфу! — сплюнул он. — Не принято о них вне стаба говорить!

— А это что за зверь?

— Это тварь… ну как бы вам сказать! Если увидите, не дай бог, что-то огромное, непонятное, не похожее ни на что — это точно он. Но, скорее всего, это будет последнее, что вы увидите. Только скреббер может дать белую жемчужину. — Ирбис покосился на меня. — И чем сильнее он, тем больше жемчуга. Так что не советую туда ходить. За Новосибирском грузится Барнаул и Кемерово, правда, в Кемерово обрезано чернотой. Дальше мы не ходили.

Ирбис снова замолчал и закрыл глаза, но через минуту тихо позвал меня.

— Как в Горный придёте, найди начальника по безопасности, Кобу! Расскажи ему всё, он поможет!

— Коба? Так вроде Сталина звали, в кругу своих!

Ирбис усмехнулся и скривился от боли, но сказал:

— Увидишь, обалдеешь! Читайте брошюрку, там всё написано!

Он вновь закрыл глаза, тяжело дыша. Мы с Фомой сидели, молча переваривая информацию и глядя на карту. Куда идти? Как идти? Да ещё с ребёнком! Как выбраться? Карта хоть и подробно прорисована, но не в масштабе! Как расстояния определить? Наши раздумья прервал голосок Пуговки:

— Мама, а где кыся?

Сердце моё остановилось!

Глава 9 Пекло.

— Как так? Как я мог? Баран! Забыть Флинта! — я метался по жилой зоне, лихорадочно соображая, что делать. — Ну как я мог его оставить! Ведь смотрел, думал, чувствовал, что что-то забыл!

Из-за загородки вышла Рина и взяла меня за руку, глядя в глаза.

— Не переживай! С ним ничего не случится! Я чувствую! Я точно знаю, что он жив. Сидит под кроватью, но очень напуган.

— Откуда ты это знаешь? — Её слова как-то обнадёжили и успокоили меня.

— Не знаю! Как-то вижу, как будто пространство вокруг меня и разные огоньки мелькают. Я и тебя вижу, и Фому, и Ирбиса! И Флинт вот как оранжевый шарик в голубом свечении. Только я вижу недалеко и недолго, потом голова начинает сильно болеть! А вот тварей не вижу. — Она опустила глаза и как-то грустно продолжила: — И Сашеньку тоже не вижу! Она не выживет, да?

Я инстинктивно схватил флягу с живчиком и протянул ей:

— Выпей! Голова пройдёт. А Сашеньку мы вылечим!

Я взял её руки в свои:

— Обязательно вылечим! Обещаю!

Рина опять посмотрела мне в глаза, и я увидел в её взгляде такую бурю чувств! Боль, надежду, страх, ожидание… Что-то щёлкнуло в душе, что-то изменилось вдруг! Захотелось вдруг обнять, защитить, закрыть от всего этого ужаса и Рину, и Пуговку.

— Верь мне! Я достану то, что нужно! Мы спасём Пуговку!

— Фома! — я повернулся к другу. — Ты всё запомнил? — Фома кивнул. — Тогда вот что! Я пойду за Флинтом, а ты, если что, отвечаешь за девчонок и Ирбиса. Живчик помнишь, как делать? Внизу есть и спиртное, и сок для Пуговки. Пока хожу, читайте с Риной брошюрку институтскую.

Я схватил «Кошмар», пару магазинов к нему, подмигнул друзьям и вышел из укрытия.

В подвале звуки с улицы были слышны лучше. Мне показалось, что всё более или менее успокоилось. Не слышно было больше ударов и не прекращающегося рёва. Я пробрался к двери и прислушался. Опять возникла та же проблема. Двери подвала и подъезда открывались в разные стороны. Потому я не мог оценить обстановку у подъезда, необходимо было выйти на улицу. Проверив автомат, я попытался приоткрыть дверь, но снаружи её что-то подпирало, мешая открыть даже на несколько сантиметров. Я налёг плечом и, еле сдвинув преграду, оказался по щиколотку в луже крови. Рядом с лестницей лежала куча разорванных, обглоданных трупов, и всё вокруг было залито кровью. Казалось, она везде! И на стенах, и на земле, и даже воздух казался пропитан. В нос ударил густым смрадом. Приторно-сладковатый запах крови вперемешку с запахом начинающих разлагаться тел и экскрементов, казалось, проникал сквозь поры, заполняя всё собой. Я огляделся: тварей не видно. Встав на ступень лестницы, чуть не свалился в кровавую лужу, поскользнувшись. Чертыхнулся негромко и быстро перебежал к двери в подъезд, лавируя между обглоданными трупами и остатками тел. Вход был расположен чуть ниже уровня двора, поэтому и здесь я вляпался в кровавое озеро и, опять споткнувшись о костяк, еле удержался, схватившись за ручку двери. Где-то далеко ещё иногда был слышан грохот рушащихся зданий и жуткий рёв.

За спиной вдруг раздалось радостное «Урррк!» И в тот же момент большая когтистая лапа смела меня с места ударом в правое плечо! Руку пронзила дикая боль, показалось, что мои кости просто рассыпались, как хрусталь, воздух выбило из лёгких. Приземляясь в ближайшие кусты, я увидел летящий рядом, с небольшим запозданием, автомат и успел разглядеть тварь, которая нанесла такой неожиданный удар.

Большой, одежда отсутствует, мощная мускулатура, обтянутая серой кожей, огромная голова, похожая то ли на медвежью, то ли на собачью, с громадной пастью, плотно утыканной острыми зубами. Голова и часть тела покрыты пластинами по типу брони. Всё это промелькнуло за секунду, после чего я влетел в густой мелкий кустарник, закрываясь оставшейся целой левой рукой от летящего мне в голову автомата.

Кусты смягчили удар, и я даже смог вдохнуть полной грудью смрадный воздух. В глазах потемнело от боли, автомат больно ударил в левое плечо и удачно упал между телом и левой рукой, которая, инстинктивно схватив рукоять, подняла ствол в сторону твари. Я не успел подумать, не успел сообразить, да и испугаться толком не успел, а палец уже лежал на спуске, приклад прижат к плечу. Тварь присела на своих мощных лапах, готовясь к прыжку, но палец нажал на спуск, автомат практически бесшумно дёрнулся, и из коленного сустава твари вылетело несколько кровавых облачков, а тварь упала на передние лапы, взревев и широко раскрыв пасть. Я выпустил очередь прямо в пасть.

Всё происходило как в замедленной съёмке. Я видел, как первые пули, угодившие ему в покатый лоб, рикошетили или крошили его броню, но очередь опускалась ниже, я старался попасть в самую глотку. Голову чудовища бросило назад, рёв смолк, и оно окончательно рухнуло на землю. По его телу пробежала мелкая дрожь, он дёрнулся и стих.

Осознание победы пришло одновременно с болью. Я осмотрел свою руку. Сквозь разодранную рубаху виднелись достаточно глубокие раны от когтей, из которых текла кровь, и хоть руку я не чувствовал, но и она не болталась как тряпка. Значит, перелома нет, просто очень и очень сильный ушиб!

«Ну ничего, перевяжемся…»

— Сука! — как змея прошипел я, кляня себя за всё на свете. — Расслабился! Ни аптечки не взял, ни даже живчика! Идиот!

Я попробовал пошевелить пальцами правой руки — вроде шевелятся. Значит, норм. Я снял брючный ремень и, сделав из него импровизированную перевязь, положил в неё правую руку.

— Как там Ирбис говорил? Регенерация? Вот и посмотрим! — я с трудом встал из кустов. — Хотя у Палыч… тьфу ты, у Фомы укус вон как быстро затянулся.

Мутило слегка, и где-то глубоко в голове возникала, пока ещё тихая, но такая знакомая боль!

«Зараза! — не замолкал внутренний арбитр. — Ну и как ты теперь без живчика?»

Мой взгляд упал на лежащую у подъезда тварь. Я ухмыльнулся, скривился от боли в правой руке и пошёл за первыми в этом мире для меня трофеями! Споровый мешок на затылке нашёл достаточно быстро, вспомнив описание из брошюрки, но вот вскрыть его долго не удавалось. Чуть не сломал свой складной титановый RUI. Трофеев было немного: пара споранов, одна горошина и ещё какие-то янтарные бусины. Долго гадал, что это, в брошюре не дочитал, и Ирбис не говорил. Решил не брать.

— Не умеешь петь, не пей! — буркнул я себе под нос старую шутку и осмотрел наконец тварь целиком.

Большая, раздутая челюсть, голова покрыта бляшками брони со следами моих попаданий, такая же броня на спине и, насколько помню, на груди. Пучок сохранившихся волос или шерсти рядом со споровым мешком. Лапы деформированы настолько, что уже не напоминают ноги человека, хотя определить, кем эта тварь была раньше, невозможно. На деформированных стопах выделялись ороговевшие пятки. Почему-то вспомнились протезы в виде серповидных пружин, на которых бегали спортсмены-калеки в интернет-видео в прошлой жизни.

Посмотрел на трофей. Вспомнил, что нужно спораны подсушить и держать, исключая влагу, и спрятал всё в нагрудный карман.

— Так! Пора за котейкой! — я осмотрелся. — М-да! Ну и побоище!

Двор, когда-то чистый и уютный, был завален трупами и обглоданными костями, земля пропитана кровью, которая уже начала подсыхать на асфальте. От УАЗа пэпсов осталась лепёшка, остальные машины были исковерканы или разодраны. Одна подъездная двухэтажка, что стояла когда-то в линию с домом Фомы, полуразрушена. Остальные дома также были повреждены. Рука вновь напомнила о себе. Я спустился к двери и вошёл в подъезд.

Здесь картина была не лучше! Стены, полы и потолок забрызганы кровью, двери вырваны с корнем, а вместо некоторых зияли огромные пробоины, как будто здесь пробежало стадо носорогов. Всё завалено кирпичом и осколками стекла. Я пробирался по лестнице вверх, среди всей этой разрухи, и всё больше и больше терял надежду найти Флинта живым. Поднявшись на свой этаж, я с удивлением обнаружил, что моя хлипкая дверь цела и даже закрыта, как после нашего ухода. Дверь в квартиру слева также не тронута, а вот правая вырвана с корнем. Я аккуратно заглянул туда. Перегородки порушены, в полу зияет огромная дыра на второй этаж, окон, естественно, нет.

Осмотревшись, я аккуратно открыл свою квартиру и, ступая как можно тише, вошёл. Досталось балкону. Остекление было снесено вчистую, сам балкон и стоявший на нём холодильник исчезли.

Зайдя в зал, я тихонько позвал:

— Флинт! Флинтя, ты где? Иди скорее сюда!

Ответом мне была полная тишина. Я зашёл в спальню и заглянул под кровать. Но и тут его не было. Я поднялся с пола, громыхнув «Кошмаром» об пол, и замер. Окно в зале было разбито, хотя рама сохранилась. Со стороны детской площадки послышался чей-то быстро приближающийся топот. Я замер, боясь даже дышать. Чьи-то ноздри там, внизу шумно втягивали воздух, видимо, стараясь уловить запахи. Судя по недовольному урчанию, тварей было две. Видимо, они были не так высоки, как тот, который лежал у подъезда, потому что я их не видел. Потоптавшись и поурчав, твари побежали куда-то дальше. Я стоял ещё с минуту, ожидая, когда они удалятся достаточно далеко, как вдруг что-то толкнуло меня в ногу, тёрлось, и раздалось радостно-возмущённое:

— Мррр-мяу!

— Флинт! — я подхватил кота здоровой рукой. — Бродяга! Где тебя носит?

Кот недоумевающе и в то же время с укором смотрел на меня своими круглыми глазищами и по обыкновению «включил трактор». На чёрной шерсти кое-где виднелись следы крови. Я поставил его на пол и быстро осмотрел.

— Бродяга! Ты где вымазался? — задал я глупый вопрос. — Всё, всё! Сейчас пойдём в подвал. Только живчик разведу.

Я пробрался в кухню и, стараясь не шуметь, достал банки и воду. Коньяка здесь не было, но в шкафу в спальне был ром. В голове мелькнула шальная мысль, и я решил добавить туда колу.

Процесс приготовления занял минут пять или шесть. Попробовав своё творение, я немного откорректировал вкус, добавив ром, и перелил содержимое в пластиковую бутылку. Оставшийся споран и горошину я убрал в футляр от очков, завернув предварительно в кусок материи для протирки линз, и сунул футляр в боковой карман брюк. Теперь оставалось только решить несколько вопросов. Поменять перевязь! Вернуть брючный ремень на место, так как сидевшие раньше плотно брюки почему-то начали сползать. И придумать, как носить бутыль с живчиком. Перевязь я сделал из шемага, палестинского платка, висевшего в шкафу, тем самым вернув ремень на место. С бутылкой тоже всё вышло удачно. Я вспомнил, что брал подсумки для бутылок и у меня остался один, не подходивший по цвету. Вот его я и прицеплю на пояс, убрав туда бутылку. Осмотрев себя, я остался довольным своим видом.

— Ну что, Флинт! Пора в подвал! — я оглянулся.

Кот, который всё это время вертелся возле меня, стоял на выходе из зала и напряжённо всматривался куда-то в кухню.

— Флинт! — позвал я его ещё раз, но он не реагировал.

Вдруг он выгнулся в спине, шерсть встала дыбом, он зашипел, оскалившись, и кинулся назад, ко мне. Я аккуратно выглянул в кухню и застыл от ужаса. В проёме бывшего балкона торчала громадная, покрытая шипами и костяной бронёй морда. Челюсти с двумя рядами острых клиновидных зубов были вытянуты, как у крокодила. Мощные перекачанные, бугристые мышцы на плечах и лапах, покрытые грубой, серой, потрескавшейся кожей, также были покрыты костяными пластинами с торчащими во все стороны шипами. Красные, будто налитые кровью, глаза притягивали, как будто гипнотизируя. Я стоял и не мог сойти с места. Ужас парализовал меня. Тварь издала утробное глухое рычание, чуть отшатнулась, и в проём с немыслимой скоростью влетела огромная лапа с острыми серповидными когтями. Меня спасло то, что лапа замедлилась, пробивая и круша перегородку ванной комнаты. Я отпрянул, споткнулся обо что-то и упал, ударившись правым плечом о шкаф у стены. Взвыв от боли, я чуть не потерял сознание.

Стены содрогнулись от мощного удара, и в окне зала появилась точная копия той твари, что я пристрелил во дворе. Она висела на стене снаружи, зацепившись за подоконную стену, и, утробно урча, пыталась влезть в окно. В этот момент послышался дикий кошачий вой, и мой кот, вздыбив шерсть, выгнувшись и напрягшись, как взведённый лук, выскочил вперёд, как бы защищая меня, и громко зашипел.

Тварь, увидев кота, весело уркнула и, отцепившись одной лапой, попыталась схватить его. Флинт зарычал по-звериному, дёрнулся, пытаясь увернуться от лапы, и… исчез! Просто исчез без следа, что озадачило нападавшую тварь. Она обиженно уркнула и занесла лапу, чтобы добить меня.

«Всё! Вот и закончилось всё! Но как же ребята? Как Пуговка? Я ведь обещал Рине помочь!» — промелькнуло в голове.

Эта мысль добавила сил и злобы.

«Нет! Мы ещё поборемся!»

Гнев и дикая решимость победить, а ещё уберечь и защитить поднимались в душе. Мне вдруг захотелось стать жутким, неуязвимым чудовищем и крушить, убивать, рвать на части этих тварей и закрыть собой тех, кто мне стал дорог за последние часы, тех, кто не мог постоять за себя!

Вдруг лапа, тянущаяся ко мне, и вся верхняя часть отлетели в сторону, как будто разрубленные самурайским мечом, но вместо неё в окне появилась та самая рогатая красноглазая тварь и, открыв пасть, издала оглушающий рёв.

Это ещё больше подстегнуло меня! Не чувствуя боли в руке, я вскочил и, расставив руки в стороны, зарычал и заорал как зверь, кидаясь прямо на тварь и бросая в неё автомат. Дикая злоба и решимость — это всё, что я чувствовал в этот момент…

То, что произошло дальше, не поддавалось никаким объяснениям! Тварь вдруг резко отпрянула от окна, заметалась в ужасе и вдруг с дикой скоростью рванула куда-то вдаль, снося углы домов, машины и столбы, встречавшиеся на дороге.

Последнее, что я увидел, рухнув, обессиленный, на разломанный подоконник, — это убегающая элита и разбегающиеся в разные стороны твари разной величины. В голове как будто что-то лопнуло, исчезли все чувства и страхи, и свет погас.

Глава 10 Рина.

Мягкие, податливые и густые волосы нежно протекали между пальцев рук. Рина сидела рядом с дочкой и поглаживая по голове пыталась успокоить и отвлечь ее от всего ужаса, в котором они оказались. А еще, она очень хотела снова поймать то чувство, те образы, которые вдруг возникли в ее голове, когда она увидела все происходящее вокруг, как будто со стороны. Почти как в боевиках, когда бравые солдаты пробираются по лабиринтам здания, а командир следит на экране, осматривая объемные контуры сооружения, где цветными точками виднеются свои бойцы и враги. Вот только экрана никакого не было! Мир вдруг посерел, растворился, оставив лишь призрачные контуры стен и людей. Внутри людей мерцали оранжево золотистые шарики. И кот, сидящий где-то выше их, был жив, мерцая своим шариком, как и люди. У Ирбиса шарик был тусклый, как будто покрыт серой пеленой и мерцал очень медленно. А вот врагов она не видела! И самое непонятное, не видел и Сашеньку! Видение длилось какие-то секунды и исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив лишь слабость и головную боль.

С тех пор как Скиталец ушел за Флинтом, она пыталась вернуть это состояние. Но ничего не получалось. Ей очень хотелось увидеть его, убедиться, что он жив и уже скоро, дверь откроется и Скиталец войдет в убежище! Что-то случилось, в тот момент, когда он обхватил своими теплыми, можно сказать, горячими ладонями ее руки. Как будто через них пробежала мощная волна спокойствия и уверенности. И его взгляд! Добрый, задумчивый и немного грустный… Она почувствовала, что ее тянет к этому не молодому уже человеку. Она поняла, что он что-то знает про Сашеньку, и только он сможет помочь спасти ее.

«Сашенька!». Мысли вдруг понеслись в другую сторону, то и дело выхватывая из глубин памяти картинки прошлой, теперь уже навсегда потерянной жизни.

Прошлое! Какое счастливое и беззаботное оно было в детстве и юности! Школа, университет в Ростове! Знакомство с Геной, первый поцелуй и безудержное, всеобъемлющее ощущение любви! Казалось, весь мир наполнен любовью и кроме нее ничего не существует!

Свадьба, а потом радостные заботы новой, неведомой жизни, престижная работа в крупной фирме и огромная радость и надежда, когда узнала о беременности!

Тогда, жизнь резко перевернулась, в первый раз! Гена, вопреки ее ожиданиям, заявил, что ребенок ему сейчас не нужен! Жизнь померкла, скандалы, уговоры на аборт и наконец развод! В полной депрессии она вернулась домой к маме, которая смогла вернуть ее к жизни!

А потом, жизнь перевернулась еще раз, когда она впервые увидела серьезный и какой-то взрослый взгляд, только что родившейся дочери! Она не кричала, как все новорожденные, а молча и серьезно смотрела ей прямо в глаза!

- Сашенька! – как-то само вырвалось у Рины имя и показалось что дочка улыбнулась! С тех пор их жизнь опять наполнилась счастьем и радостью. Мама обожала внучку и шутливо называла ее Пуговка, за маленький миленький носик! И все было прекрасно! Но сегодня жизнь совершила очередной переворот, забросив их сюда, в этот мир.

Она с утра встала с больной головой и тошнотой. Сашенька так же капризничала, жалуясь на головку. Рина еще с вечера договорилась с соседом, что он отвезет их утром маме. Её удивило отсутствие электричества и воды, но пунктуальный сосед уже стучал в дверь.

Они уже выехали на проспект Калинина, когда мимо пронеслось несколько полицейских машин, оглашая утренний город звуками сирен, а у Кировского тоннеля они застряли в пробке. Толпа народа стояла между машинами и что-то обсуждала. Показалось странным поведение некоторых. Они корчились как будто в муках. Сосед вышел узнать, что случилось и один из корчившихся вдруг выпрямился и впился водителю в шею. Кровь хлынула на лобовое стекло, а Рина застыла в ужасе, не в силах пошевелиться.

То, что происходило потом, память упорно старалась вычеркнуть из воспоминаний! Все, что она помнит, это дикий страх и желание закрыть Сашеньку, не дать этим тварям добраться до нее. Сколько они там просидели, она не знает. Мертвяки окружили машину и пытались добраться до них. Лишь услышав звук подъезжающего автомобиля, она обернулась. Недалеко остановился полицейский УАЗ, и она поняла, что это шанс. Прижав дочку к себе, она потянула за ручку замка, открывая дверь и со всех сил ударила ногами! Окруживших мертвяков снесло дверью, она пнула ее еще раз останавливая и, сама, не понимая, как, вылетела из машины.

Дальше только цель впереди, встречный ветер да шёпот Сашеньки, прижатой к груди. Потом чей-то крик, и сильные руки, выхватывающие дочку и подхватывающие ее. И вот она здесь, в подвале у того, кто спас их с дочкой!

Здание вздрогнуло, как будто что-то большое и тяжелое упало на землю. Рина испуганно вскрикнула, но тут же замолчала, прислушиваясь к тихому дыханию уснувшей дочки.

Из-за загородки показался Фома с пакетом чего-то объемного в руках и тихо позвал: - Рина, поможешь? Ирбису повязки нужно сменить!

- Да, конечно! – Рина аккуратно встала с дивана, укрыла дочку и вышла в жилую зону.

Ирбис так и лежал, закрыв глаза. Лицо было бледным, даже сквозь остатки засохшей крови и щетину, покрывающую его щеки и подбородок. И т