Солдат торопливо пробивался сквозь густые заросли, когда ветка хлестнула его по брови, оставив порез. Маленькая капля крови сползла вниз и смешалась с горячим потом на щеке.
Дыхание клокотало в груди, сердце стучало так, будто в дверь убежища яростно колотил человек, чья жизнь вот-вот оборвётся.
Он заставил себя остановиться, чтобы отдышаться и осмотреться. Вокруг — сплошные деревья и кусты. Боже, до чего непривычно! Дома, на родной «Звёздной», внутри станции его окружали лишь стены, а снаружи — белая пустота, тянущаяся на многие километры. Он всё бы отдал, лишь бы оказаться там прямо сейчас. Если это случится, если он выживет, то клянется, что больше ноги его не будет на Захваченных Землях.
За спиной раздался душераздирающий вопль. Кровь застыла в жилах. Трясущимися руками солдат снял винтовку с плеча, прижал приклад к животу и стал рыскать взглядом между толстых стволов. Потом медленно попятился, не оглядываясь, боясь даже моргнуть.
Нога скользнула по грязи, изо рта вырвался крик, а только что стоявшие перед глазами деревья сменились облачным небом, затем влажной почвой, снова небом, снова почвой… Он скатывался по обрыву, как набитый вещмешок, пока наконец неконтролируемое падение не прекратилось.
Всё тело ныло от боли. Во рту чувствовался металлический привкус. Солдат перевернулся на левый бок, мысленно моля Господа, чтобы ноги были цели.
Пронесло.
Затем на правый бок.
И здесь всё в порядке.
Он встал на четвереньки, открыл глаза…
На него в упор смотрел лейтенант Сардеев, веки его были полуопущены. Язык старшего по званию был вывален наружу. Тело отсутствовало, одна только голова с куском позвоночника.
Солдат в ужасе отполз, уже не чувствуя никакой боли. Поднял винтовку, выпавшую из рук во время падения, и ринулся прочь от шокирующей находки. К берегу! Да, нужно выбираться отсюда. К чёрту задание! К чёрту всё это! Пускай отдадут под трибунал, пускай высекут плетьми хоть сто, хоть двести раз, но его голова останется на плечах…
Только где же этот проклятый берег?!
Перед глазами до сих пор стояли чудовищные картины. Лейтенант, лежащий возле дерева в месиве из собственных потрохов. Сережа Власов, ещё один из бойцов, порванный тварью надвое, как тряпичная кукла. Гробовски, их собиратель, истошно вопящий в то время, как существо, выдрав ему обе ноги, жрало его заживо.
Всё должно было пойти иначе, совершенно иначе…
Протяжный визг пришельца послышался за спиной, совсем близко. Бежать! Бежать! Господи!
Поздно. Оно схватило его за плечо, потянуло к себе. Солдат закричал, замахнулся винтовкой, готовый умереть…
— Сержант!
— Тс-с! — Тот приложил указательный палец к губам, взял его за рукав и силой потянул за собой, в ложбину.
Сержант взял прислонённую к упавшему дереву крупнокалиберную снайперскую винтовку и превратился в слух.
— Транквилизатор при тебе? — прошептал он.
— Ч-что? Ах да…
Солдат осторожно, лишь бы не нашуметь, расстегнул карман и вытащил дротик длиной с ладонь. Внутри шприц-капсулы виднелась жидкость голубоватого цвета.
— Сиди тут… — Сержант взял у него дротик и зарядил им винтовку.
Солдат закивал и вжался в землю, обняв собственное оружие. Потом бросил взгляд на снайперскую винтовку сержанта и заметил следы крови на ствольной коробке — крови их стрелка, его друга Вани Потапова. Всё покатилось к чёрту именно тогда — когда Ваня не смог попасть в мерзляка.
И теперь все мертвы, кроме него и сержанта.
— Рядовой… — донёсся словно издалека голос сержанта. — Видишь вон тот холм? — Он указал на юг. — За ним будет берег. Беги к капитану, пусть готовится к отплытию. Если я не свяжусь с вами через пять минут — отчаливайте.
— Н-но… как же вы, товарищ сержант?
— Попробую закончить начатое, — ответил он, не спуская взгляда с прогалины впереди.
— Вы уверены? Может, лучше…
— С каких это пор обсуждаются приказы старшего по званию? Живо к берегу!
Солдат пулей вылетел из укрытия.
Сержант разложил сошки, открыл откидную крышку прицела, приложил щеку к прикладу и навёл перекрестие на бойца. Указательным пальцем ласково погладил спусковой крючок.
— Ну давай… давай… — шептал он.
Мерзляк появился позади рядового, как сержант и рассчитывал. Высокая тварь с вытянутой мордой подбиралась к ничего не подозревающей жертве, быстро перебирая четырьмя конечностями. Чёрный, как ночь, панцирь был покрыт прозрачной субстанцией, а брюхо, походящее на здоровенный наконечник копья, вполне могло сгодиться как дополнительное оружие.
Сержант уже сталкивался с этим видом мерзляков. Потрошитель.
Две передние лапы мерзляка, более короткие, взмыли, словно два серпа, и пронзили грудь жертвы.
Тишину леса взорвал крик.
Жук принялся рвать на части поваленного на землю бойца, а сержант тем временем искал уязвимое место твари — в области брюха, не скрытое прочным хитином. Поймав его в прицел, он задержал дыхание и мягко нажал на спусковой крючок. Дротик глухо свистнул в воздухе, и толстая игла вонзилась в цель, впрыснув мерзляку огромную дозу паралитического вещества.
Потрошитель издал пронзительный вой, покачнулся, попытался убраться оттуда, но, не одолев и десяти метров, рухнул на землю, издавая скрипучие звуки.
Сержант прочистил горло, взял винтовку и подошёл к мерзляку. Взглянул в его молочно-белые глаза — глаза существа из иного мира. Эта тварь ещё не скоро сможет шевелиться.
Он коснулся кнопки передатчика возле ключицы и проговорил в микрофон возле губ:
— «Твердыня», докладывает сержант Буров. Я поймал одного, требуется помощь в транспортировке. Как слышите меня, приём?
Ответ последовал незамедлительно:
— Вас понял, сержант Буров. Оставайтесь на месте, мы пришлём отряд.
— Поспешите, вокруг могут быть ещё эти твари.
Его отвлёк короткий всхлип. Сержант обернулся и увидел безногое тело, ползущее в сторону холма. Оно оставляло после себя мокрый след из крови и ошмётков плоти.
Михаил Буров подошёл и сел на корточки возле изуродованного рядового.
— Станция «Звёздная» благодарит тебя за службу, сынок. Твоя жертва не будет забыта.
Сержант вынул из кобуры пистолет и помог парню избавиться от страданий.
Дневник Арины Крюгер
2 ноября 2093 года
07:21
Прошло двое суток с тех пор, как мы покинули «Мак-Мердо».
В это невозможно поверить, но тот механик оказался прав, когда нахваливал наш новый вездеход. «Марта», несмотря на своё весьма прискорбное состояние, помогла нам преодолеть ледник Берд без происшествий. Весь день Матвей и Лейгур по очереди брали управление этой колымагой, и пока один сидел за рулём, другой не спускал глаз с радиолокатора, где отображались расщелины. Раза три во время перехода устройство показывало странные помехи вместо отметок в виде кривых линий, и Лейгуру приходилось выходить наружу, высматривать путь, и уже оттуда давать указания Матвею, куда переместить «Марту». Это занимало от силы минут пять, но каждый раз, возвращаясь в вездеход, он обязательно приносил на бороде и бровях иней, его зубы стучали, а от дрожащего тела веяло холодом. Я как-то взглянула на термометр на приборной панели: было −39 °C.
Лето в Антарктиде наступило лишь несколько дней назад, и зима ещё не торопится покидать эти земли. Пройдёт ещё месяц или около того, прежде чем температура поднимется хотя бы до −25 °C. Но лишь здесь, в окрестностях субантарктических гор и вдоль береговых линий восточной части континента. А там, куда мы держим путь, температура выше −39 °C, кажется, не поднимается никогда…
Я боюсь возвращаться на «Восток». Ещё ни разу за десять месяцев мне не было так страшно, как в последние дни. Всё равно, как если бы тебе сказали, что кто-то из твоих многочисленных близких умер, но ты не узнаешь, кто именно, до тех пор, пока не преодолеешь тяжёлый путь до его могилы. И на протяжении всего пути ты мучаешься, грызёшь ногти, не можешь спать, есть, пить…
Прежде стремление выжить отвлекало от этих мыслей, но теперь, когда вокруг лишь белая пустыня, бескрайнее небо и бесконечная дорога, где каждая минута чудится часом, только и остаётся отдавать этому поганому страху свой разум на истязание.
Боже, когда же это всё наконец закончится?
И закончится ли?..
09:44
Я вдруг вспомнила, как мы проезжали эти места почти год назад. Неужели всего лишь год? Я абсолютно уверена — прошло лет десять.
Кто бы мог подумать, чем всё обернётся? Что Вадим Георгиевич всё же спасёт свою дочь, но навсегда останется лежать там, в полуразрушенной церквушке на краю леса.
Или что Домкрат уйдет искать хворост для костра, а мерзкая тварь утащит его в свою нору.
А Надя? Могла ли она хоть на мгновение вообразить, что вновь будет проезжать здесь, держа в руках не свою громадную винтовку, а ребёнка? Своего ребенка? Бьюсь об заклад, перенесись я сейчас в прошлое и расскажи ей об этом, она бы рассмеялась мне в лицо.
Йован?.. Что бы он сказал, увидев сына? Этого я никогда не узнаю, но готова поклясться, что он прыгал бы от счастья, как мальчишка, сотрясая воздух своим раскатистым смехом.
Матвей… Дорогой Матвей. Кажется, он знал, как всё будет с самого начала. С тех самых пор, как пожал руку Вадиму Георгиевичу, соглашаясь на эту экспедицию, он знал, как всё сложится. Думается мне, для него ничего не поменялось, за исключением той внутренней боли, мешающей ему спать по ночам. Боли, от которой ему не избавиться никогда.
14:02
Зря я накинулась на Тихона. Лишь благодаря нему мы все здесь, живы и здоровы. Ну… почти все.
Как ни странно это писать, но я скучаю по Юдичеву.
Перечитала строчку, и как-то даже не по себе стало от осознания. Не хватает его раздражающего бормотания и мерзких шуток.
Да, он был тем ещё придурком, но… не знаю.
В последний миг он совершил то, что прежде невозможно было вообразить.
А с Тихоном надо будет всё же поговорить. С тех пор, как мы сбежали с «Палмера», на нём лица нет — постоянно поникший, бледный, хмурый. Вероятно, думает о брате.
Да, с ним точно следует поговорить…
3 ноября 2093
6:02
Проснулась и увидела ярла Эрика.
Когда только началось его путешествие сюда, он не затыкался, засыпая нас вопросами про быт Антарктиды. Сейчас он в основном молчит и лишь изредка бормочет себе под нос на родном норвежском.
Думается мне, не такой он ожидал увидеть Ледышку.
7:33
Сделали первую остановку и принялись за обед.
Мистер Шутер, сохранявший угрюмое молчание на протяжении всего пути, попросил Матвея рассказать, где он пропадал десять месяцев. Ну Матвей и рассказал, совсем кратко, не вдаваясь в детали. И про «Копьё» он не стал ничего утаивать, мотивировав тем, что если уж Уильям Морган знает о его существовании, то чем Дэн хуже?
В середине рассказа мистеру Шутеру уже кусок в горло не лез. Он, вытаращив глаза, смотрел на Матвея, как на безумца, несущего бреда, и временами посматривал на остальных, ища на лицах подтверждение его слов.
Когда Матвей закончил, мистер Шутер не проронил ни слова. Но в его взгляде я отчётливо разглядела: «Да уж, убирать дерьмо за макмердовцами было куда легче, чем то, что выпало на вашу долю…»
15:04
Я вижу, как нервничает Зотова: постоянно тарабанит пальцами, прикусывает нижнюю губу, смотрит в окно на неменяющийся пейзаж.
Чувствую, как она хочет поскорее оказаться на «Прогрессе», дома, где все живы и здоровы. Ей не сдался «Восток», не сдалось наше с Матвеем горе. Скажи ей это в лицо — так она начнёт упираться, говорить, что всё это ложь. Но я-то знаю…
Я раскусила её эгоистичную натуру уже давно. Не понимаю, что Матвей нашёл в ней, помимо милой мордашки?
Её волнует только токсин. Остальное — сопутствующие потери.
Она горевала, когда погиб Йован? Плакала, когда не стало Домкрата? А Юдичева? Она ругала его на чём свет стоит, но в итоге благодаря нему она сейчас здесь — живая и невредимая.
Пустит ли она слезу, если вдруг не станет Матвея?
Сомневаюсь.
4 ноября
05:22
Сегодня всех разбудил плач малыша. Он стал чаще дышать, его губы и пальцы немного посинели. Гипоксия давала о себе знать, как и предсказывал Матвей. Удивительно, что этого не случилось раньше. Надя уже была готова. Она положила маску на лицо малыша, и тот вскоре уснул. Пока всё это происходило, по её лицу тихо текли слёзы. Даже представить не могу, что она чувствует прямо сейчас…
Я не выдержала и тоже заплакала. Видеть этого крошечного человечка с кислородной маской на лице оказалось намного страшнее и больнее, чем я могла представить. Страшнее всех стай этих проклятых мерзляков.
Вот так выживаешь где-то там, далеко отсюда, борешься за жизнь и, кажется, уже готова ко всему.
Но нет. Жизнь способна удивлять своей жестокостью.
09:02
Эрику внезапно тоже стало худо. Ярл резко побледнел, и позже его стошнило. Ему пришлось воспользоваться своим баллоном. Выглядит он совсем неважно.
17:54
Матвей говорит, что мы уже близко. «Восток» приблизительно в ста километрах от нас. Я это чувствую: воздух стал спёртым, дышать трудно. После стольких месяцев совершенно забываешь, каково это — жить на высоте около трёх с половиной тысяч метров.
Как бы я хотела, чтобы эти сто километров растянулись ещё на день, а лучше на два, а лучше и вовсе навсегда, да простят меня за эти мысли маленький Йован и ярл Эрик.
Боже, знали бы они, как я боюсь…
Глава 1. Только мы
Зимовочный комплекс станции «Восток» лениво выплывал из-за горизонта. Отсюда он походил на гигантскую жирную гусеницу, замёрзшую среди ледяной пустыни: опоры для регулирования высоты напоминали лапы, а передняя часть — морду, смотрящую вдаль. Вокруг комплекса между снежных холмов рассы́палось несколько десятков жилых модулей на сваях. Солнечные батареи блестели на свету — небо было ясное. В паре километров от станции торчали безлопастные ветряки. Отсюда и не разобрать, работают ли они.
Матвей оглянулся через плечо проверить Надю. Малыш на её руках крепко спал. Края силиконовой маски были пластичными, и ее удалось подогнать под необходимый размер, закрыв половину лица младенца.
Сама же Надя с тех пор, как горная болезнь настигла её сына, ни словом не обмолвилась. Она лишь неотрывно смотрела на него, словно заклиная гипоксию убраться прочь от ребёнка, и только иногда бросала взгляд на датчики на баллоне возле ног.
Малыш Йован не мог пожаловаться на тошноту, затруднённое дыхание, головную боль. Чего нельзя сказать об Эрике…
Матвей посмотрел в его сторону. Ярл упёрся затылком в стекло. Лицо у него было бледное, синеватое. Из-под прижатой ко рту маски доносился мучительный стон. Сомкнутые веки трепетали от тяжести навалившегося на его разум полубреда.
Удивительно, но за Эрика Матвей переживал даже больше, чем за пассажира у Нади на руках. Видно, маленькому Йовану передалось немного устойчивости к горной болезни от его отца.
Остальные чувствовали себя в целом нормально с поправкой на тяжелые для выживания условия. Разве только Дэн выглядел немного хуже прочих, но до Эрика, чье состояние ухудшалось с каждой минутой, ему было ещё далеко.
— Мы почти на месте, — объявил Матвей. — Внутри комплекса будет полегче. Потерпите ещё немного…
Последнее предложение он адресовал, скорее, себе, нежели остальным.
Рядом с его креслом встала Арина, взявшись за поручень под потолком.
— Вот мы и вернулись, да? — тихо произнесла она, будто только что созналась в совершении ужасного проступка.
— Да… — отрешённо ответил Матвей.
Несколько минут спустя он остановил вездеход напротив крайнего левого блока комплекса. Собиратель быстро осмотрел стоявшие перед ним жилые блоки в надежде выцепить взглядом движение. Никого. Одна только пустота соседствовала со смертельным холодом.
Матвей нажал на гудок, и воздух прорезал резкий звук, но почти сразу затонул в мёртвой тишине. Матвей выждал секунд десять и посигналил ещё несколько раз, более настойчиво.
От шума проснулся Йован, и по салону разнёсся раскатистый плач.
— Тихо, тихо… — послышался шёпот Нади.
Сидевший на переднем месте Лейгур кивнул на высокую лестницу, ведущей ко входу в блок, и произнёс:
— Может, нам стоит…
Раздавшийся над головой грохот не дал ему договорить. Вездеход задрожал, чуть подпрыгнул, и малыш расплакался ещё сильнее.
Стена комплексного блока лениво, с тягучим металлическим скрежетом, стала опускаться, образуя широкий пандус. Старому механизму понадобилась целая минута, прежде чем её край коснулся снега в нескольких метрах от «Марты».
Матвей нажал на педаль газа, и вездеход начал медленно взбираться по аппарели. В зеркале заднего вида собиратель заметил, что все высунули голову в проход и смотрят, как осточертевшая картина, состоявшая всего их двух частей — ослепительно-белого снега и хмурого неба, — впервые за пять дней сменяется на что-то иное.
Когда они преодолели половину подъема, секционные ворота, ведущие внутрь комплекса, поползли вверх дёргаными движениями. Они полностью скрылись под потолком, аккурат когда вездеход заехал внутрь гаража — одного из трёх на «Востоке». Остальные два находились в ангарах в южной части станции, и их вместимость даже близко не стояла с вместимостью огромных гаражей на «Мак-Мердо».
Внутри путников встретила старая знакомая — звенящая тишина. И пустота, заменившая собой десяток с лишним вездеходов разных моделей и типов. Ещё год назад здесь вовсю трудились механики, модифицировали технику, занимались починкой, стучали, гремели, кричали. Но сейчас единственными обитателями гаража были лишь запчасти, подъёмники и инструменты.
Аппарель поднялась, погрузив их в кромешный мрак, разгоняемый лишь блёклым светом приборной панели.
Щёлк! Послышалось электрическое гудение, вспыхнул белый свет. Матвей поймал взглядом движение штурвала одной из герметичных дверей. Кто-то собирался их встретить.
— Выходим, — взволнованным голосом велел Матвей.
Все повставали с мест. Кроме одного.
— Эрик! — собиратель осторожно тряхнул ярла.
Северянин посмотрел на него помутневшими глазами, голова его завалилась набок. Всё тело сводила судорога. К верхней губе подползала дорожка крови из носа.
— Ну что… добрались? — просипел он, дыша тяжело, со свистом.
Надя плотнее прижала маску к его рту.
— Он совсем плох, Матвей, — обеспокоенно сообщила она. — Надо что-то делать.
У Матвея уже была идея на этот счёт. Он взял Эрика под руку и попытался поднять его на ноги.
— Лейгур, подсоби мне с ним.
Исландец подхватил Эрика под вторую руку. Вместе они осторожно принялись выходить из вездехода.
Снаружи их встретили три человека. Каждого из них Матвей узнал и почувствовал крохотную долю облегчения, увидев их живыми. Прямо сейчас он бы бросился к ним, обнял и расцеловал от счастья, да только сперва нужно было позаботиться об Эрике.
— Гюго, помоги! — обратился он к мужчине невысокого роста с бородой-лопатой.
Его брат-восточник встал как вкопанный, и на его лице отразилось неподдельное изумление.
— М-Матвей?..
— Позже, позже! У одного из моих спутников тяжёлая гипоксия. Умоляю, скажи мне, что та барокамера в медотсеке ещё работает.
— Да вроде должна работать. Но нужны ватты…
— Арин, неси батарею! — приказал Матвей. — И побыстрее!
Гюго уставился на Арину выпученными от удивления глазами, а когда она скрылась в вездеходе, тряхнул лохматой головой, будто прогоняя прочь страшные видения, и решительно выдохнул:
— Так, ладно. — Теперь его голос звучал уверенно. — Никит, Паш, поищите Щукина и срочно его в медицинский отсек.
— Сделаем, — ответил Паша, не отрывая взгляда от Матвея.
— С возвращением, Матвей, — бросил убегающий к выходу Никита.
Матвей вспомнил, что когда в последний раз видел его, восточники едва не линчевали парня за кражу товара.
Они с Лейгуром потащили Эрика к дверям. Мыски его ботинок волоклись по полу с глухим скрипом. До ушей доносилось невнятное бормотание на норвежском.
Всей гурьбой ввалились в тамбур. Гюго закрутил до упора штурвал двери, дёрнул за рычаг, и давление стабилизировалось. Когда же они покинули тесное помещение и очередная герметичная дверь за спиной плотно закрылась, лёгкие наполнились нормальным воздухом. Дышать стало значительно легче.
Эрика долго тащили по тускло освещённому коридору. Арина, придерживая под мышкой батарею, убежала вперёд. Когда спустя несколько минут они добрались до палаты, девушка уже включала барокамеру.
Матвей и Лейгур осторожно уложили обмякшее тело внутрь капсулы, поспешно пристегнули ремни, закрепили маску для подачи кислорода и опустили стеклянную крышку. Арина, щурясь в потёмках, уже задавала параметры: давление, влажность, температуру. Барокамера тихо загудела, зашипела, и прозрачный купол медленно начал запотевать изнутри.
Матвей отошёл на шаг, смахнул запястьем выступивший на лбу пот.
Сзади послышался топот. Доктор Щукин в сопровождении Никиты и Паши встретил их неверящим взглядом. Его плешь блестела в оранжевом свете.
— Матвей?
— Доктор, — собиратель быстрым шагом сократил между ними расстояние, — выручайте. Одного из наших достала горная болезнь, ему совсем худо.
Виктор Щукин — так его звали, — не мешкая приблизился к приборной панели барокамеры. Арина уступила ему место.
— Аринка Крюгер… И ты здесь! — В голосе доктора послышалось удивление, смешанное со странным лихорадочным оживлением.
— Здравствуйте, Виктор Степаныч.
— Вот так сюрприз, а? — Он обернулся к Гюго с широкой улыбкой, обнажая воспалённые дёсны. — Ну надо же, вернулись! А мы-то уж думали…
— Виктор, — Матвей указал на барокамеру, — наш друг. Пожалуйста…
— А? — Его тонкие брови приподнялись. — Ах да! Минуту, сейчас я всё сделаю, как надо. Можете не переживать за него… — Он подошёл к панели и продолжил бормотать: — Всё сделаем, он будет жить… будет. Обязательно будет!
Виктор был явно не в себе, и на это указывали не только его несвязная речь, но и дерганые движения.
Не таким знал Матвей главного врача «Востока». Виктор Щукин среди местных славился рассудительностью и блестящими навыками в своём ремесле. Заметь он у восточника кашель, температуру, боль в животе, так сразу тащил его к себе в кабинет и обследовал с головы до ног. Однажды Матвей, будучи ещё совсем мальчишкой, по настоянию отца заменял одного из помощников доктора, боровшегося с тяжёлой болезнью. За неделю в роли ассистента будущий собиратель многое узнал об оказании первой помощи и привык к виду крови. А ещё именно в те дни Степаныч обучил его накладывать швы на рваные раны. Этот навык впоследствии не раз выручал Матвея.
Сейчас возле экрана барокамеры стояла лишь бледная тень прежнего Виктора Степановича Щукина. Тень эта ходила сгорбившись, резкими движениями скребла отросшими ногтями грубую поросль на подбородке. Каждое своё действие он сопровождал шепотком:
— Так… уровень кислорода поднимаем до тридцати пяти… Температуру чуть выше нормы поставим, пусть сосуды расширятся…
Матвей всё никак не мог оторвать взгляда от врача, пытаясь смириться с новым положением дел.
— Виктор Степанович, он выкарабкается?
Доктор потряс ладонями в воздухе, смахивая с них невидимую влагу:
— Не знаю, не знаю. Нужно понаблюдать. Проверить, не начался ли отёк мозга или лёгких.
Его опасения прозвучали как приговор.
Матвей схватил Щукина за рукав, крепко сжал:
— Виктор Степанович, миленький, сделайте всё возможное. Он должен выжить.
Доктор посмотрел на него широко распахнутыми глазами:
— Конечно, конечно, можешь не волноваться. Мы вытащим его.
Он снова обратил всё своё внимание на настройки барокамеры.
Матвей попятился, не отрывая взгляда от тела, скрытого за прозрачным стеклом, пока не почувствовал прикосновение к плечу.
— Матвей. — Гюго сглотнул. — У вас есть чего пожрать?
Вопрос на мгновение поставил Матвея в тупик.
— Эм… да, конечно. — Он обернулся к Лейгуру, смотрящему на барокамеру: — Можешь принести? Всё, что есть.
Исландец кивнул и скрылся из виду.
— Гюго… — Арина, сминая пальцы, осторожно подошла к нему с чуть склонённой головой. — Что здесь произошло? Где остальные?
На лицо мужчины легла тень.
— Пойдёмте… — его кадык дрогнул, — поговорим об этом в другом месте.
***
В кают-компании модуля B собрался двадцать один человек, включая новоприбывших. Троица восточников оторвалась от игры в бильярд, ещё двое, читавшие книги, подняли взгляды и тускло улыбнулись. А затем на Матвея с Ариной обрушилась лавина приветствий, объятий и дружественных хлопков по плечу.
Посыпались радостные реплики:
— Живы! Ни хера себе! Живы!
— Где вас носило?!
— Быть не может!
Каждого из встречавших Матвей и Арина знали: кого-то чуть меньше, а с кем-то не раз работали сообща, выживая в этом суровом месте. Взять того же Гюго — самого известного собирателя на «Востоке» после Матвея. Бок о бок они не единожды помогали решать проблемы восточников, будь то серьёзные разногласия или бытовуха.
Своё прозвище Гюго получил случайно. В одну из долгих зим он решился осилить роман Гюго «Отверженные» — том размером с кирпич. Раз пять он подбирался к великому произведению французского классика, но дальше двадцатой страницы дело так и не продвинулось.
Вот и окрестили Гюго — за упёртость. На деле его звали Володя Велоуров. Но когда последний раз к нему обращались по имени, Матвей уже и припомнить не мог — слишком всем пришлась по вкусу простая кличка.
Матвей представил братьям-восточникам всех друзей, включая лежащего в барокамере Эрика. Правда, откуда тот родом, собиратель не упомянул во избежание тьмы вопросов, которые обязательно последовали бы.
Сейчас его интересовало одно:
— Гюго, что здесь произошло? И где все остальные?
Разговоры утихли, все оторвались от выданной им еды. В кают-компании повисла тревожная тишина.
— Нет остальных, — ответил Гюго, с трудом проглотив кусок, и прикрыл рот кулаком, скрывая отрыжку. — Только мы.
Матвею сделалось нехорошо. Голова закружилась, в глазах помутнело. Он никак не мог найти в себе силы, чтобы заговорить.
Ещё минуту назад теплилась надежда, что другие восточники там, внизу, в жилых модулях под зимовочным комплексом…
«Нет остальных, только мы…» — гулким эхом билось в голове.
— Расскажи… — силой выдавила из себя Арина.
Гюго отодвинул в сторону миску сушёного мяса, облизал губы, но долго не решался заговорить.
— В конце апреля всё это началось, — наконец сказал он севшим голосом. — Мы с Яриком с вылазки уже месяц как вернулись, — Гюго кивнул на сидевшего на диванчике собирателя, одного из немногих восточников, с кем Матвею так и не довелось побывать на совместных вылазках. Ярик выделялся среди прочих из-за дефекта — заячьей губы. — А за нами и Петя Васниченков неделю спустя…
Петю Васниченкова, молодого собирателя, которого обучали в своё время отец Матвея и сам Матвей, среди собравшихся не наблюдалось.
— …а вас всё не было, — голос Гюго раздавался будто со дна глубокой ямы. — Кстати, а Йован-то где? Он?..
Матвей едва заметно покачал головой.
Восточники позади сочувственно вздохнули, прикрыли лица ладонями, взгляды стали скорбные.
Йован, как ни крути, был всеобщим любимчиком на «Востоке».
— М-да… — выдохнул Гюго.
Помолчали.
— Когда мы воротились, узнали от Олега Викторовича про твою сделку с прогрессистами. Потом дождались мая и окончательно поняли, что ты не вернёшься, а следовательно, и припасов мы никаких не получим. И тогда Олег Викторович начал связываться со всеми ближайшими станциями, просить помощи.
Перед глазами Матвея всплыл образ старосты — мудрого старика, чьи умения и знания помогали выживать восточникам в этих суровых землях.
— Откликнулись только «Мирный» и «Чжуншань», — продолжал Гюго. — Первые провизией делиться отказались, мотивируя своё решение тем, что у них самих еды впритык, но согласились на время зимы принять двадцать человек. Олег Викторович распорядился отправить туда в основном детишек и их матерей. Мы на следующий день снарядили два вездехода и отправили их в путь. До сих пор не знаем, добрались они или нет. Вся связь у нас накрылась, а починить уже было некому.
Матвей мысленно выказал уважение старосте «Мирного», но и забеспокоился о судьбе отправленных восточниц с детьми.
— А вот китайцы предложили немного запасов в обмен на огромное количество ватт и при условии, что мы сами заберём. — Гюго немного помялся, поелозил на стуле. — Нам ничего не оставалось, кроме как согласиться. Тянули жребий и проигравших отправили к китайцам на пяти вездеходах. Из них вернулось только два.
Сказанное ненадолго повисло в воздухе.
— Два?.. — раздался удивлённый голос Маши. — Но почему?
Гюго взглянул на неё с выражением: «А ты ещё кто такая?».
Матвей знал ответ на этот вопрос, и потому для него не стали неожиданностью слова Гюго:
— Сразу видно, вы не местная. Знаете, что творится зимой там, снаружи? — Головой он качнул в сторону стены, словно там находилось гигантское окно с видом на ледяной пейзаж. — Температура падает ниже шестидесяти пяти, и техника попросту не справляется, замерзает на глазах. Заструги становятся плотнее и выше — такие хрен пройдёшь. И это ещё я молчу про полярную ночь, когда вокруг темень такая, что будто не едешь, а плывёшь по морю мрака. Но разве был у нас выбор? Вот ребята и рискнули, отправились — и вернулись. Только вот не все.
Гюго положил руки на стол, сцепил их в замок и посмотрел на миску с едой. Смотрел он на неё, кажется, с минуту, прежде чем продолжить совсем севшим голосом:
— Тут-то всё и началось. Привезённой с «Чжуншаня» еды оказалось катастрофически мало, и Олег Викторович ввёл ежедневную норму — сто грамм на человека, раз в сутки. Детям и женщинам давали чуть больше — сто двадцать пять.
Боковым зрением Матвей заметил, как заблестели Машины глаза. Она быстрым движением смахнула влагу с ресниц и отвернулась.
— Ребята вон не дадут соврать, — большой палец Гюго указал на восточников за спиной, — люди стали помирать один за другим. Сначала больные и старики…
— …а за ними и остальные. К августу от ста одиннадцати человек осталось семьдесят три. К сентябрю — пятьдесят. Ну и на сегодня, к началу ноября… — Он обвел взглядом собравшихся. — Только мы, одиннадцать человек, не считая матерей с детьми, отправившихся на «Мирный»: Мишель с двумя малютками, Рита Коршунова с её троицей, Галя Скрипчук, Леся Новикова и её сестра Дина со своими. И то мы до сих пор не знаем, удалось ли им добраться. — Гюго быстро опустил глаза и договорил: — Их отцы и мужья погибли. Здесь.
Тишина. Страшная. Непростительно громкая.
— Я понимаю, это может прозвучать мерзко, и мне от этой мысли нестерпимо тошно… — Гюго нервным жестом взъерошил волосы, — но с каждой смертью ежедневная граммовка увеличивалась. Умрёт один — и получаешь лишние пять граммов. Это и помогло нам продержаться… — На его лице вспыхнула жуткая улыбка — не радости, а, скорее, омерзительного бессилия. — Такое вот выборочное жертвоприношение — не от человека к богу, а от человека к человеку.
Бледное лицо Арины обратилось к полу, она неровно дышала, словно изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу рыдания.
Маша больше не скрывала слёзы и громко шмыгала носом. Даже Тихон, кажется, всхлипнул, плотнее укутываясь в куртку, будто стремясь спрятаться в ней от нависшей над ним суровой действительности. Лейгур сидел в кресле неподвижно, с задумчивым выражением лица. Одним лишь его богам было известно, о чём он размышлял.
Дэн же, поскольку русским не владел, пристально и даже немного нахально всматривался в Гюго, но тот, кажется, этого не замечал.
— Олег Викторович?.. — с едва слышной надеждой произнёс Матвей некоторое время спустя в попытке взять себя в руки после услышанного.
— Умер одним из первых ещё в июне, — ответил Гюго. — Сам знаешь, он был уже в годах… да и болел часто. Перед самой смертью он назначил меня старостой «Востока», велел беречь остальных. Вот я и…
Гюго вдруг сделал резкий выдох, лицо его сморщилось, покраснело, из глаз прыснули слёзы. Матвею при виде этого рыдающего, дрожащего и измученного человека сделалось страшно.
Арина вскочила с места, вцепилась в Гюго и крепко сжала его в объятиях. Матвей был на волоске от того, чтобы присоединиться к этой сцене скорби.
Восточники позади погрузились в неловкое молчание и уставились в потолок, будто рассматривали на нём что-то, только им видимое.
Маша резко встала, повернулась ко всем спиной. Её лопатки поднимались и опускались от тихого плача.
— Я старался, Матвей… — дрожащим голосом произнёс Гюго. — Не знаю, может, я сделал что-то не так, но я старался…
Матвей вцепился в его руку, крепко её сжал:
— Всё хорошо, Гюго.
— Я сделал всё, что смог, чёрт его подери!
— Я знаю, знаю. — Он нагнулся к нему ближе. — Больше тебе не придётся иметь с этим дело. Мы здесь. Всё будет хорошо.
— Дерьмо… дерьмо…
Гюго сжал зубы, вновь резко вдохнул, словно прогоняя из нутра охватившее его горе.
— Послушай меня, Гюго, — обратился к товарищу Матвей, — на станции ещё есть рабочие вездеходы?
— Нет, — спешно ответил он, — иначе мы не сидели бы здесь и давно убрались бы куда подальше. Осталось только те, которые с «Чжуншаня» вернулись, но без техобслуживания они дальше сотни километров не уедут, а механики все наши умерли ещё зимой и починить эти корыта некому. А у Никиты… — он кивнул на парня, сидевшего напротив Арины, — опыта с вездеходами мало.
— Хорошо, хорошо, — прервал поток его речи собиратель. — Вот как мы поступим: завтра поутру я с моей командой отправлюсь к «Прогрессу»…
— Матвей, эти ублюдки ни за что не дадут…
— Вы получите еду. — Маша резко развернулась: глаза были опухшие, мокрые. Щёки накрыл багрянец. — Даю вам слово.
— Вот как? — впервые заговорил собиратель Ярик, он же Ярослав. — И с чего бы нам верить вашему слову?
— Потому что я дочь Вадима Георгиевича Зотова, — твёрдо произнесла она.
Услышанное ожесточило лица восточников. Кулаки у некоторых сжались. Пронеслись недовольные шепотки.
Но Маша оставалась непреклонной перед направленной на неё неприязнью:
— Матвей и мой отец заключили сделку…
— Не просто заключили сделку, — перебила её Арина, зыркнув на Машу ненавидящим взглядом. — Он дал клятву, что поможет нам.
— Хорошо… дал клятву, — сдержанно сказала Маша. — Но теперь он мёртв… — Она осеклась и склонила голову: — Там, в той церкви, прежде чем умереть, он возложил на меня бремя этой клятвы. — Она подняла глаза и уверенно оглядела обращённые к ней суровые лица. — И я собираюсь исполнить её.
— Значит, это вас отправился спасать Матвей… — пробормотал Гюго, смерив гостью хмурым взглядом.
— Да, — подхватил Матвей. — И, как видишь, я выполнил свою часть сделки. Ну… почти. Осталось только вернуть её на родную станцию.
— Хочешь сказать, ей можно верить?
Матвей, не задумываясь, ответил:
— Вне всяких сомнений. — Он посмотрел на Машу: — Она поможет «Востоку».
— Точнее тому, что от него осталось… — в гневе пробормотала Арина.
Злоба так и сочилась от его названной сестры. Матвей чувствовал это каждой клеточкой тела. Арина словно винила Машу во всех их бедах, страстно ненавидела её…
Но будет ещё время подумать об этом.
— Как я и сказал, завтра мы отправимся на «Прогресс», — продолжил он. — Оставим вам часть наших припасов — хватит продержаться ещё несколько недель. Как только доберёмся до станции, немедленно вышлем сюда ещё провизии.
Матвей опустил голову и вздохнул:
— Хотел бы я взять вас всех с нами, но места в нашем вездеходе…
— Всё хорошо, мы понимаем. Ведь так, парни? — Гюго обернулся через плечо, и ему ответили нерешительными кивками. — Мы будем ждать. Но прошу вас, поторопитесь…
Маша снова повторила:
— Клянусь вам, скоро всё это закончится.
И восточники, услышав это, с виду немного смягчились.
