Мне тринадцать, и завтра у меня контрольная по обществознанию, к которой я не готова от слова совсем. Но это не самое ужасное. В пятницу банк вышвырнет нас с тётей Паулой из особняка Блэков. И это было главной моей проблемой ещё три секунды назад.
Но три секунды назад верёвка, по которой я спускалась со сто восьмидесятого этажа Башни Дагон, что на площади Дагона, 1, была перерезана. И сейчас я лечу вниз с высоты четыреста семидесяти семи метров со скоростью почти пятьдесят пять метров в секунду. По моим подсчётам, я долечу до асфальта и расшибусь через восемь-девять секунд.
Но и это не самое ужасное.
Самое ужасное то, что верёвку перерезал мой лучший друг. Точнее, тот, кого я считала своим лучшим другом!
2
Меня зовут Аманда Блэк, и история, которую я хочу вам рассказать, началась совсем недавно.
Жилось мне тогда… Не знаю даже, как бы помягче. Скажу как есть, а вы уж сами решайте.
Мы с тётей Паулой жили в маленькой квартирке, состоящей из одной-единственной комнаты. Тётя Паула ведёт себя скорее как бабушка, чем как тётя, и любит меня так, что не продохнуть, но мне повезло, что она у меня есть. Я живу с ней с самого детства. Мама с папой умерли вскоре после моего рождения, и я их совсем не помню. Так что кроме тёти у меня больше никого нет.
Комнатка была совсем крошечная: узкая и тесная, а ванная – общая и всего одна на этаже. По соседству с нами жил хозяин квартиры. Он же владел и мексиканским ресторанчиком под нами, и вообще всем зданием – запущенной развалюхой в самой отвратительной дыре нашего города. В ресторане хозяин больше не работал. Все дела он передал одному из своих сыновей, а сам спускался туда только поесть. Он просто обожал мексиканскую кухню. Когда я говорю «обожал», это значит «только ею и питался». И чем острее, тем лучше. Острое он ел на завтрак, обед и ужин.
Хозяин был ранней пташкой, так что мне приходилось вставать до рассвета, чтобы успеть в душ до него. Если я проигрывала эту гонку, ванная комната превращалась в зону биологической катастрофы. Тогда оставалось только бить тревогу, закрывать ванную на карантин и заходить туда исключительно в противогазе, иначе я рисковала задохнуться и умереть мучительной смертью.
Так мы и жили. Но всё это должно было вот-вот измениться.
И вы даже не представляете насколько!
Я делала домашку в вентиляционной шахте между этажами. Почему? Потом объясню, а пока хватит и того, что я старалась не попадаться хозяину на глаза. У нас накопились долги за аренду, и он вечно охотился на нас с тётей и требовал оплату. Денег почти никогда не было. Точнее, ВООБЩЕ никогда не было. Заработка тёти едва хватало, чтобы мы не умерли с голоду.
Вдруг за стеной послышались шаги. Кто-то прошёл мимо моего тайного укрытия дальше по коридору, вверх по лестнице, но совсем скоро остановился на втором этаже, где жили только хозяин и мы с тётей Паулой. Странно – гостей у нас никогда не было. К хозяину никто не приходил, потому что мало кому захотелось бы иметь дело с таким неприятным типом, а к нам – потому что у нас не было ни друзей, ни другой родни.
Динь-дон. Динь-дон.
Тишина.
Снова шаги. И новый звонок – в другую дверь, резкий и противный.
ТРРРРРРРЕНЬ.
В ответ тут же послышался хриплый голос хозяина.
– Да иду я, иду. Вот же неймётся, – последние слова прозвучали громче: видно, он уже распахнул дверь перед таинственным гостем. – Вам чего?
– У меня чрезвычайно важное письмо для Аманды Блэк, – ответил мягкий аристократичный голос. – Она дома? Мне никто не открывает.
– Мне откуда знать, я к ней секретарём не нанимался, – пробурчал хозяин сквозь зубы. – Хотите – давайте мне, я передам.
– Боюсь, это невозможно. Я не могу передать письмо никому, кроме юной госпожи Блэк. Повторюсь, оно чрезвычайно важное.
– Кто это шлёт этой девчонке такие важные письма? Они же с тёткой две нищенки – за квартиру мне уже несколько месяцев не платят. Давайте своё письмо и проваливайте!
– Прошу прощения, я храню это письмо уже тринадцать лет и могу вручить его только юной госпоже Блэк лично. В другой раз. Благодарю за помощь.
– Ну и иди ты… – дверь громко захлопнулась.
Гость снова прошагал мимо моего укрытия к выходу. Через пару секунд хозяин щёлкнул замком своей двери и тоже спустился по лестнице, не подозревая, что я пряталась у него под носом. Внизу он остановился поболтать с соседом.
Я сидела как на иголках.
И как теперь вернуть этого почтальона?
Мне просто необходимо было заполучить это письмо! Я не успокоюсь, пока не выясню, от кого оно и что в нём такого важного. Нет, даже чрезвычайно важного!
Как бы улизнуть из дома, не попавшись хозяину на глаза? Если заметит меня, начнёт требовать денег, а у нас ни гроша.
И тут меня осенило.
3
Я бросила учебники, тетради и ручки в вентиляции – потом заберу! – выползла обратно в комнату и взбежала по лестнице на пятый этаж, к окну в конце коридора. Открывалось оно с трудом. В этом доме износилось всё, что только можно, но чинить никто не спешил. Через несколько минут борьбы с ручкой неповоротливая вредина наконец поддалась. Повезло ей – ещё чуть-чуть, и я бы это окно просто разбила. Никто бы и не заметил: тут целые стены с окнами проще пересчитать.
Снаружи лило. Как из ведра.
Терпеть не могу дожди. Под дождём волосы у меня начинают виться и встают торчком, как у взъерошенной болонки.
Я вылезла в окно, костеря ненавистный дождь себе под нос, и по водосточной трубе перебралась на карниз шестого этажа. Окно здесь было забито досками (я знала: сама же его и разбила, играя с соседским мальчиком, потому и выбралась через пятый).
Я осторожно развернулась, прижалась спиной к стене и глянула вниз. И тут же пожалела об этом. Голова закружилась. Если я упаду, меня так размажет, что от асфальта отскребать придётся. А больно-то как будет! Но пути назад не было: я пару раз глубоко вздохнула и прыгнула на выступ соседнего дома.
Уже в воздухе я поняла, что не допрыгну. Дома стояли как-то дальше, чем мне казалось, и вероятность камнем рухнуть в переулок угрожающе росла.
Но этого не произошло.
Вместо примеченного выступа мне удалось ухватиться за решётку балкона. Я немного повисела на руках и начала подниматься по ней, но дождь и тут меня подвёл (терпеть не могу!): кроссовок заскользил по мокрой решётке, и я снова чуть не полетела вниз.
Наконец я всё-таки подтянула себя наверх и, цепляясь за перила, двинулась боком по узкому краю балкона, пока не добралась до следующего выступа. Перемещалась я теперь с удвоенной осторожностью: равновесие терять больше не хотелось.
За одним из окон двое маленьких детей играли с фигурками супергероев. Я подмигнула им, сделала вид, будто выпускаю из запястья паутину, как Человек-паук, и исчезла. На самом деле я просто прыгнула на пожарную лестницу, но ребята уж точно запомнят Человека-паука за окном их гостиной и никогда не узнают, что я всего лишь девочка немногим старше их самих.
Я припустила по пожарной лестнице на полной скорости, перепрыгивая ступеньки и едва успевая поворачивать с пролёта на пролёт. И как только не навернулась! Удивительно, откуда у меня вообще взялись силы на эту полосу препятствий. На физкультуре я никогда особо не блистала.
На втором этаже пожарная лестница… закончилась. К стене была прикручена раскладная, и, если отцепить и опустить, я могла спуститься по ней вниз. Я честно попыталась, но лестница разразилась таким скрипом, что от затеи пришлось отказаться. На шум из каждого окна тут же повысовывались бы любители сплетен, и мне бы здорово влетело.
Оставалось только одно: прыгнуть на землю прямо с конца пожарной лестницы.
Выбора не было, так что именно это я и сделала – прыгнула.
Я приземлилась, поджав правую ногу, а левую вытянув в сторону под углом, и замерла под струями дождя. Левая рука отведена за спину, ладонь правой упёрлась в мокрый асфальт.
Я думала, что ногу сломаю или покачусь кувырком, как выпавшая из кастрюли фрикаделька. Но ни того, ни другого не случилось.
Прыжок вышел самый что ни на есть удачный, и мне оставалось только самой себе удивляться: казалось, будто я сплю и всё это происходит не со мной.
Впереди вспыхнули фары. Завизжали тормоза. Пока я поднималась на ноги, дверца машины распахнулась и тут же захлопнулась за человеком, который зашагал в мою сторону.
Свет фар бил в глаза, но я постаралась разглядеть незнакомца. Он был высокий, худой и весь какой-то вытянутый, в форменной почтовой куртке. Глаза и нос скрывал козырёк кепки, а тонкие губы изогнулись в ироничной ухмылке.
– Полагаю, вы – юная госпожа Блэк. Я прав?
– Да, это я. А у вас, кажется, письмо для меня.
Мужчина кивнул, сунул руку во внутренний карман куртки и протянул мне конверт.
Я взяла его. Ни с той, ни с другой стороны не было ни слова.
– Не открывайте его раньше одиннадцати часов, пятидесяти семи минут и пятнадцати секунд сегодняшнего вечера, – сказал он. Странный какой! – Это не обычное письмо, а я – не просто почтальон. Если попытаетесь вскрыть конверт раньше, письмо самоуничтожится.
Я снова посмотрела на конверт. В голове роились вопросы, но, когда я подняла глаза, почтальон уже сел в машину и она скрылась за стеной дождя. Только задние фары моргнули.
Я сунула конверт в карман и тронула волосы. Так и знала! Уже начали кучерявиться. Когда высохнут, стану похожа на пушистый одуванчик.
С покорным вздохом я двинулась в сторону дома, но, не дойдя до порога, отскочила за угол. Хозяин всё ещё болтал с соседом. Путь был отрезан: при виде меня или тёти старик сыпал вопросами о деньгах, как из пулемётной очереди, и попадать под обстрел не хотелось. А сейчас и вовсе все мысли занимал таинственный конверт.
Мне нужен был план…
– Апчхи! – чихнула я. С волос во все стороны разлетелись капли.
…И как можно скорее.
4
Пока я чихала, план забился мне прямо в ноздри вместе с ароматами приближающегося ужина. Оставалось лишь подождать сигнала, до которого осталось недолго.
И точно: в окнах нашего дома вскоре замаячили родители и принялись звать на ужин. Дождя у нас никто не боялся: большинство ребят после уроков спешили гулять в парк, а не торчать дома, где и повернуться негде.
На той стороне улицы сбилась стайка из десятка мальчишек и девчонок. Я проскользнула между парой прохожих и юркнула под козырёк над одной из входных дверей. Сейчас они перейдут дорогу и пойдут точно мимо меня. Останется забиться между ними и зайти в дом – хозяин меня и не заметит.
Ребята перешли дорогу и зашагали прямо к моему укрытию. Я ждала, не сводя глаз с хозяина. Раз… два… три!
Я выпрыгнула и вклинилась в самую гущу компании.
– Ой, Аманда, привет. А ты тоже была в парке? – удивилась одна из девочек рядом. – Я тебя не видела.
– Тс-с-с-с, – прижала я палец к губам. – Нет, не была. Просто прячусь от Паулдона. Прикрой меня.
Соседка тихо хихикнула, стянула с себя вязаную шапку и надела на меня, надвинув до самых бровей.
– Теперь, если увидит, подумает, что это я. Вернёшь завтра в школе.
– Спасибо.
Нам оставалось метров пять.
Господин Паулдон уставился на приближающихся детей.
Четыре метра.
Он, как жираф, вытянул шею, всматриваясь в лица, – меня искал.
Три метра.
Соседка повернулась ко мне и склонила голову поближе к моему лицу, делая вид, что мы поглощены болтовнёй.
Два метра.
Глаза хозяина вспыхнули. Нашёл!
Вот засада!
Один метр.
Ребята уже потихоньку тянулись внутрь. Кто-то придерживал дверь, пока все не зайдут. Когда на порог шагнула я, Паулдон вытянул руку, но я ловко ушла из-под его хватки и рванула к лестнице.
Паулдон ринулся было за мной, но моя спасительница поставила ему подножку, и тот чуть не растянулся на полу. Этой задержки вполне хватило: я как раз успела добежать до лестницы. На первом пролёте я обернулась, подмигнула соседке и одними губами ещё раз сказала «спасибо». Она помахала рукой в ответ.
Через пару секунд я уже стояла у дверей нашей с тётей Паулой квартиры. О домашке, оставшейся в вентиляционной шахте, я и думать забыла. Слишком много всего случилось.
Тётя Паула возилась у «плиты» – крохотной газовой горелки на ящике из-под фруктов. На ужин сегодня была варёная капуста. И всё. Одна варёная капуста на двоих. Худенькая тётя ловко маневрировала по тесно заставленной комнате. Мебели у нас было мало, но та, что была, съедала всё свободное место. Из низкого пучка тёти выбилось несколько седых прядей, и она казалась гораздо моложе своих почти шестидесяти лет. То есть это мне казалось, что ей было под шестьдесят, на самом деле я понятия не имела, сколько ей лет.
– Тётя, ни за что не поверишь, что со мной случилось! – я вытащила из кармана конверт и показала ей.
– Почему это не поверю? Конечно поверю, – улыбнулась тётя.
Она выключила горелку, оставила кастрюльку с капустой прямо на ней – убирать-то её было некуда – и подошла ко мне.
– Ну давай рассказывай, что случилось, что ты такая довольная?
Тётя Паула села на кровать, которая занимала почти всю нашу комнату, и похлопала по покрывалу, приглашая меня сесть рядом.
