Солдат из прошлого. Воскрешение

Глава

Эпиграф.

Если хочешь что-то скрыть, и чтобы к тебе не приставали, скажи людям правду. Они в нее не поверят и оставят тебя в покое» – универсальное правило для жизни на грани между светом и тьмой, когда большая часть мира уже прочно увязла во мраке, а ты все еще веришь в справедливость.

Пролог

Энергетическая матрица вселенной, в которую камрады невольно вторгались, занимаясь черным копом, была «перегрета» конфликтами интересов двух антагонистов – силами Зла и Добра. Мир, каким его создал Творец, дрейфовал к состоянию хаоса.

Нарушенное равновесие между конфликтующими вызвало турбулентность, которая пробудила солов – защитный механизм мироздания, наделенный способностью видоизменяться, вести независимую разведку, принимать решения, опираясь на собственные выводы. Солы дали свое заключение по ситуации - критическая масса глубинных противоречий и конфликтов, достигнув крайней степени, запустит механизм обратного счета: сначала эволюция замедлится, потом остановится и покатится назад, пока не обнулит все, что человеческая цивилизация наворотила за время своего существования на отдельно взятой планете с идеальными условиями для органической жизни.

Причину дисбаланса Творец обнаружил там, где меньше всего ожидал – среди людей, которых, несмотря на внешнее сходство, считал своим не очень удачным творением, незрелой энергетической субстанцией и по этой причине – малозначительным фактором, не способным ни на что повлиять. Наделенное свободой выбора, человечество, отдав предпочтение материальному, духовно обнищало, отдавая предпочтение войнам и кровопролитие, а не хрупкому миру.

Судьи, которые занимались рутиной, отвечая за распределение энергии между Добром и Злом, с выводом солов о грозящей катастрофе согласились и высказались за обнуление существующей версии вселенной, чтобы все начать с сначала.

Творец, не желая признавать поражение, поручил солам найти смягчающие обстоятельства и, по возможности, решить проблему. Давая напутствие солам, пояснил:

- Отнеситесь к ним снисходительно. Люди не так уж плохи. Смогли построить государство, в котором большинство мыслило и чувствовало вполне позитивно и бездарно профукали то, что создавалось с таким трудом несколькими поколениями. Можно было бы сказать, что это их выбор, пусть пожинают плоды своего легкомыслия.

Творец прикрыл глаза и задумался. Солы почтительно ждали продолжения, предвкушая нечто особенное. И не ошиблись. Творец заговорил снова:

- Жаль, очень жаль, они были так близки к тому, чтобы стать счастливыми, а захотели стать просто богатыми. Увы, эволюция такой тупости не прощает, таков закон сохранения энергии. Все должно быть по справедливости. Если равновесие нарушается в силу объективных причин, например, мой просчет, ошибка - проект можно закрывать. А если по недомыслию..? Есть у меня идея. Судьям она не понравится. Они не любят, когда я встаю на чью-то сторону. А я и не встаю! Хочу попробовать одну комбинацию: не будем ничего изобретать - добавим в то несъедобное нечто, во что мои подопечные превратили перспективную страну, здоровой энергии.

- Внедримся пришельцами? - оживились солы.

- Нет. Пришельцы тут не помогут. Наоборот, спровоцируют еще большую конкуренцию и вынудят расчехлить ядерные арсеналы - дубины последнего аргумента. Внедрим одного. С опытом и моралью, которые были утрачены потомками в будущем.

- Воин?

- Да.

- Полководец?

- Нет. Солдат. Так ему будет проще адаптироваться, не имея сословных предубеждений.

- Может быть все же гения?

- Нет. Гений будет их презирать. Простой солдат сориентируется быстрее, не станет церемониться, скажет все, как есть. Ваша задача - сопровождать его миссию. И вообще, делайте то, что любите больше всего, я вас знаю - спасайте мир. И помните - второе Пришествие - в самом крайнем случае. Я еще не успел насытиться этим миром. Пока они не оступились, думал, что создал что-то стоящее... их самоотверженность, самопожертвование - это нечто. Будьте терпеливы и милосердны, люди не так уж плохи. Не говорю уже про животных и растения. При неудачном раскладе, придется стирать и их...

Солы занялись поиском кандидатов, с которыми предстояло решить задачу спасения мира. Свет и Тьма усиленно готовились к войне: тьма плодила свои креатуры, пириков, Свет давал шанс тем, кто оступился. Каждая душа становилась объектом беспощадной конкурентной борьбы, теперь практически без правил: в последний момент Творец отменил квоты, существенно расширяя перечень базовых формулировок - оснований для помилования тех, кому судьями была определена дорога в Ад.

Глава 1. В поисках стаи.

Максу исполнилось двадцать лет. Вечеринку по случаю дня рождения он перенес на другое время потому, что более важным для себя посчитал встречу с камрадами. Он познакомился с ними в сети – один раз напросился на совместный коп и с тех пор поддерживал отношения, поскольку главный среди них по прозвищу Мох, безошибочно определял места, где поиск всегда был удачным.

Предстояла очередная совместная вылазка в подмосковный лес. Макс наделся «поднять» что-то интересное для себя – монетосы, крестики, пуговицы и многое другое над чем можно было «размять мозг», пытаясь проникнуть в суть найденных предметов и событий, которые были с ними связаны.

Вопрос о продаже находок для Макса не стоял – ему просто нравилось искать и думать. В этом заключалась проблема, которая не позволяла ему основательно сблизиться с компанией Моха, но и отказываться от их наводок он не хотел. В качестве отступного приходилось отдавать в «общак» самое ценное, оставлять себе по сути «шмурдяк». Мох, да и все, кто занимался копательством, относил к этой категории то, чего нельзя было продать или обменять. Выбрасывать неликвидный мусор было не принято, чтобы не засорять не очень тщательно «пробитое» место – самим себе гадить – как-то совсем по тупому. Макс забирал все это и дома «медитировал» над находками, пытаясь представить какую жизнь вещь прожила и в чьих руках успела побывать.

Ему нравилось закрыть глаза и моделировать ситуацию, соединяя прошлое и настоящее мостом своего воображения. Иногда получалось настолько правдоподобно, что Макс задумался над тем, чтобы взяться за написание рассказов. Передумал по банальной причине – лень. Единственным осмысленным делом, на которое всегда находил время, были те самые поездки с камрадами Моха.

Макс и Мох учились в одном универе, но на разных курсах и, если бы не общий интерес, могли никогда не пересечься.

Против новенького Мох ничего не имел, хотя в тонкости поиска не посвящал и никогда не предупреждал заранее – куда едут и насколько это опасно. Поиски велись в местах, где со времен войны оставалось много неразорвавшихся снарядов и гранат, что сулило непредсказуемые последствиями - инвалидность или смерть. Как-то раз он попытался завести разговор на эту тему. Мох, не дослушав, предложил ему удалиться из членов сообщества и не беспокоить никого подобными «сыкливыми» идеями. И предупредил:

– Мы тебя к себе не тянули. Ты сам пришел, если что. Будь любезен, дружище, соблюдать наши правила, а не качать свои права, которых у тебя нет и не будет, если впредь будешь занудствовать на тему, что тебе страшно. Раньше надо было думать. Страшно? Сиди дома и дрочи перед компом. Всосал?

Жесткий выговор мог закончиться расставанием. Но Макс неожиданно для себя «включил заднюю» – представил, что снова останется один, а тут хоть какое-то подобие «семьи» – стая.

Присоединяясь к компании Моха, Макс решал для себя главную на тот момент задачу – избавиться от одиночества. Оно уже не радовало, как раньше, когда хотелось стать невидимкой для родителей. Он нашел тех, кто, по его мнению, был занят интересным делом и не хотел покидать этот островок, хотя и не чувствовал себя до конца "своим".

Это был первый раз, когда Мох с ним вообще заговорил, хотя именно он позволил Максу присоединиться к сообществу, которое администрировал единолично и жестко. Это позволяло сообществу успешно развиваться, несмотря на регулярные облавы в соцсетях и в полях на тех, кто занимался черным копательством, как они.

После этой стычки Мох уже не скрывал, что будет лично присматривать за Максом - не с целью избавиться, наоборот – приблизить, поскольку увидел в новеньком характер и что-то еще, с чем в своей среде встретился впервые. По его ощущениям, Макс «раскорячился» между своим ипостасями, между светом и тьмой и не мог определиться – где ему лучше. Это могло стать проблемой.

Мох поддерживал в группе дисциплину, которая опиралась на «кодекс справедливости» по отношению к ее членам. Если Макса до сих пор не изгнали, он уже считался своим, почти. Впереди маячила еще одна, особая, проверка на лояльность. До нее могло не дойти, если только Мох вдруг не решит, что она нужна. О том, что проверка будет, стая узнавала по словам:

– Камрады! Среди нас «крыса».

После чего включался режим «тревога» и все с подозрением смотрели друг на друга, пытаясь понять – кто. Далее – по сценарию, который Мох продумал до мелочей, не забывая о зрелищности. Проверять Макса или нет, Мог еще не решил, присматривался.

Новенький, несмотря на видимое согласие с озвученными правилами, умудрялся каждый раз остаться при своем мнении. Формально придраться пока было не к чему. Ни с кем не конфликтовал, в поездки вписывался на раз, хабар по карманам не прятал, ментам не стучал. И все же Мох чувствовал в нем инородность, которая могла стать едва заметной трещиной в монолите его маленькой армии.

Чем дальше, тем отчетливее Мох осознавал, что с Максом он погорячился, впустив в стаю. Прикинув, сколько раз новенький его напрягал, решил, что пора расставаться. Приближенным намекнул, что это был эксперимент, который не удался и новенького следует считать его «ошибкой», просил за ним следить, чтобы не прозевать момент, когда можно будет провести «хирургическую чистку» рядов и укрепить свои позиции жестким решением проблемы, которую сам же и создал.

Внешне все оставалось, как всегда. Пока шел сезон, регулярно выезжали в поля. Каждый раз Мох с деланной заботой интересовался:

– Новенькому сообщили? Нет? Сообщите. Не будем обижать человека, пока он нас ничем не обидел. Правда, камрады? Мы же за справедливость?

Что такое "крыса", Макс уже знал - просветили. По этому поводу не волновался - воровать у своих – не то воспитание. О том, что его могут подставить, не думал. Но интуитивное предчувствие чего-то нехорошего было. Это совпало с моментом, когда солы определились с выбором нескольких претендентов, с которыми предстояло иметь дело. Реальность, двигаясь по проложенному руслу, натолкнулась на препятствие, созданное солами, изменило направление. С этого мгновения будущее уже невозможно было предсказать. Оно представляло собой разрозненный пазл, который начинал складываться в зависимости от того, какой выбор делал Макс. Макс - не Мох, которому предстояло теперь двигаться в чужом форваторе.

Он не привык подчиняться обстоятельствам, к которым отнеси Макса. Мох ощутил опасность после того, как заметил некоторую особенность в новеньком - его способность влиять на события.

Почему это происходит, он, конечно, не знал. Для экстренных мер было достаточно уверенности, что калибр Макса много выше, чем он думал - просмотрел "конкурента" или что-то вроде того. Очень скоро в их "берлоге" станет тесно. Мох мог не уделять ситуации столько внимания, оставить Макса просто "за скобками мира", где был богом. Для этого надо было убедительно послать, отвесив пинка. И Макс бы пошел! Но Моху захотелось в очередной раз самоутвердиться. Сделать это за счет такого, как Макс, постепенно стало идефикс. Вполне объяснимое наваждение: Мох чувствовал свою порочность, искренне считая себя ошибкой природы. После раздумий пришел к выводу:

– Рано или поздно «она» захочет это исправить и сделает это с помощью такого, как Макс. Может он для этого насрался, а я наступил?

Откуда такая мысль пришла, так и не скажешь. Впрочем, интуиция свойственна тем, кто был зачат от мужчины с лишней Х-хромосомой, так уж случилось, солы тут ни при чем, в отличие от Тьмы, которая не гнушалась запрещенными методами. Видимая женственность и мягкость натуры Моха с ранней юности компенсировались порочными наклонностями в сочетании с интересом ко всему, что выходило за рамки обычного. Мох, как и Макс, тоже завис между мирами, но в отличие от Макса, с тем, где ему лучше, определился сразу.

Так и получилось, что Макс и Мох оказались антиподами, двумя полюсами миропорядка. Их встреча была предопределена, чтобы стать одним из бесчисленных эпизодов борьбы за души людей, которые служили основным источником энергии, необходимой для удерживания равновесия. Прагматизм перемалывал судьбы, давая шанс душам определиться со стороной, на которой они проведут очередной цикл своего бытия.

Глава 2. Солдатский медальон.

Макса все устраивало вплоть до момента, когда на его глазах Мох вскрыл найденный солдатский медальон.

– Стой! Нельзя! Надо осторожно, все рассыпется! Какого хрена...., – Макс сначала заорал, когда увидел, что Мох начал отвинчивать крышечку, потом понял - бесполезно - Моху на его мнение плевать, он провоцировал Макса.

Мох театрально охнул, с усилием открутил крышку, капсула открылась, и он высыпал в ладонь Максу кусочки истлевшей бумаги. Мох театрально развел руками.

– Упс, надо было раньше сказать, что же ты сопли жевал?

Макс остолбенел, но интуитивно понял, что качать права не стоит – не то место: вокруг сплошной лес и болото. Они копали на единственном сухом пятачке, который Мох обнаружил, изучая старые карты и уже успели поднять немеряно оружия, советского и немецкого. Медальон попался Максу случайно, когда наткнулись на останки и шуровали вокруг в поисках чего-то, что могло пригодиться – ножа, портсигара, украшений, столовых приборов с немецкой маркировкой, иногда попадались даже серебряные. Солдатские трофеи могли быть любыми.

Отношение к останкам, своим или немцам, было одинаковое: поиск, перекапывание, перетряхивание, потом все засыпали и шли дальше. Макс такие копы не любил, предпочитал рыть там, где были блиндажи, где в основном жили, умирая в окопах.

Попался блиндаж, в который, судя по всему, попал снаряд и все, кто в нем был, остались в нем навечно. Блиндаж превратился в могилу, которую они откопали. Романтика поиска, в такие моменты по мнению Макса, сводилась к банальному осквернению.

В электричке Макс вспомнил тот случай с медальоном. Следом из подсознания всплыл эпизод из фильма о попаданцах в прошлое – один из героев, вернувшись «оттуда», с остервенением соскребал с руки татуировку со свастикой. Эпизод впечатлил.

– "Я бы не сделал такой. Свастику бьют не потому, что фашисты, а чтобы выделиться, «потролить» социум. Прошлое для большинства не имеет значения, или почти».

И все же случай с медальоном изрядно нахлобучил. Максу считал, что тот солдат «погиб» дважды – первый – во время боя и второй – вот так, когда «любознательные» потомки разрыли его могилу в поисках что бы продать, а что выкинуть, как ненужное – «шмурдяк» он и есть "шмурдяк".

***

Подъезжая к нужной станции, Макс искренне хотел, чтобы на этот раз обошлось без останков солдат. К «немцам» он относился спокойно. Моховские за это над ним подшучивали:

– Макс – патриЁт! Но не пацифист. А вот нам всех жалко.

Макс понимал, что его троллят, но никогда не спорил. Достойные аргументы были, но озвучивать их перед моховскими было сродни «метанию бисера» – не поймут, а отношения и так не самые хорошие.

Однако, все случилось так, как опасался Макс. Они наткнулись на окоп, в котором обнаружили останки всего одного солдата. Основная группа принялась курочить бывший окоп или воронку, а Макс, увидев истлевший солдатский сапог, остался стоять в стороне и смотрел. Без разрешения Моха подходить к «непробитому» месту не позволялось. Макса это вполне устраивало.

– Эй, ты, – вдруг окликнул Мох, – че встал, давай работай, шурши в отвалах, может там что найдешь.

Макс пожал плечами и занялся привычным делом – пересыпал из ладони в ладонь то, что подняли во время копа и отбросили в сторону. Сделав несколько привычных движений, замер – в руке что-то было. Размяв комок земли, обнаружил у себя в ладони небольшой удлиненный предмет, который узнал сразу – солдатский медальон из карболита.

– «Наверняка, его медальон», – подумал Макс и незаметным движением засунул находку в рукав за отворот свитера, машинально. Когда опомнился, было уже поздно – его поведение могли истолковать однозначно – один раз спрятал, мог и в другой.

В бывшем окопе, помимо костей и остатков обмундирования, откопали проржавевший магазин к ППШ, целую каску и другие мелочи солдатского быта, изъеденные временем и ржавчиной. Искали автомат, нож, пистолет, портсигар. Ничего не нашли или просмотрели. С этой «могилой» поступили, как и с другими – останки сгребли в кучу и забросали землей.

«Уборкой» занимались, как правило, одни и те же, Макс всегда был среди «похоронной команды», как эту группу в шутку называл Мох. В этот раз Макс тихо, чтобы никто не слышал, прошептал:

– "Не обижайся, солдат, но твой медальон заберу. Обещаю, что сохраню его, как память о том, что ты был", – Макс сам удивился своей сентиментальности. Но на душе стало полегче – не как всегда. Однако, появилась новая «запара»:

– "Я теперь "крыса"?

Эта мысль неприятно царапнула сознание. О том, что ждало обладателя подобного статуса в стае, знал – не просто отпинают и с позором выгонят из группы, а скорее всего пристроят в ближайшее болото.

Крысятничество в группе случалось редко. Основной состав был стабильным и сплоченным. Этого требовала конспирация, поскольку «бизнес» находился в острой конфронтации с законом и относился к категории криминальных, как и все, что имело отношение к торговле оружием и взрывчатыми веществами. За хороший сохран того, что поднимали моховские, можно было окупить затраты на оборудование и пополнить общую кассу. "Крыса" разрушала уклад и благополучие и потому каралась беспощадно. Второго шанса отступнику не давали никогда.

– "Нахрена я взял этот медальон? Теперь объясняй, что на меня нашло. Наверняка скажут, что не в первый раз.. Хотя что мне с него, это же просто солдатский медальон!"

Макс уже сам был не рад, что так получилось. Риск потерять друзей, пусть и таких, теперь казался ему неоправданным, а поступок эмоциональным и глупым. Это и правда было спонтанное решение. Даже сейчас Макс не представлял, насколько перемены, спровоцированные им, будут существенными, необычными, выпадающими за рамки всего, что он знали и видел до сих пор. Фантазии других, фильмы, книги считал развлечением, чтобы убить время. Интереса к виртуальной реальности по этой же причине не испытывал. Реальный мир казался ему более интересным. За приключениями на свой зад предпочитал не спешить.

С того последнего копа прошло больше месяца.

Медальон сначала лежал в жестяной коробке вместе с другими находками, которые Макс хранил дома. Потом чаще стал бывать на даче, где и перепрятал коробку. О лежащем в ней медальоне забыл. Вспомнил при обстоятельствах, которые поделили его жизнь на ДО и ПОСЛЕ, снова изменив привычную реальность и его в прямом и переносном смысле.

Глава 3. Вечеринка с сюрпризом.

Лето заканчивалось. Макс по договоренности с родителями, которые перебрались после завершения дачного сезона в Москву, окончательно обосновался на даче. С Моховскими давно не встречался - Мох никак не мог определиться с местом выезда. Неожиданно он позвонил.

– Ты, кстати, зажал свой день рождения. Он у тебя был летом, случайно посмотрел на твоей странице. Или это фуфел? Колись.

Макс с досадой вспомнил, что хотел убрать реальную дату, но забыл. Насчет того, что Мох сунул нос в его данные случайно, конечно не поверил.

– «Что ему от меня надо?»

Пришлось выкручиваться.

– Да, нет, все правильно. Только я не отмечаю. Подарков все равно не получишь, а отмывать дачу от блевотины надоело.

Макс надеялся отшутиться. Не тут- то было, Мох, судя по всему, нацелился на визит, отбояриться от которого без веских причин возможности у Макса не было. Портить отношения без веской причины тоже не хотелось.

-Ну, если хотите.., - начал Макс.

Мох его перебил:

– Не парься, позовем девчонок с филфака, всё отмоют. Эту проблему, если других не придумал, беру на себя. Бухло мое. Остальное с тебя. Так, когда?

...

Компания начала собираться с обеда. Сколько в общей сложности собралось народу, Макс понятия не имел, приглашением тоже занимался Мох. Как именинник, он встречал вновь прибывающих гостей, из которых большую часть видел впервые. Макса все это жутко раздражало, но виду старался не подавать.

Некоторые приходили, здоровались, жали руку, поздравляли, забирали часть выпивки, еду и уходили в поле, где было больше романтики и не надо было убирать – народ попался опытный, девушки ситуацию просекли сразу. К вечеру поток гостей иссяк. С поля доносилось пение и радостные вопли. Макс даже завидовал и с удовольствием присоединился бы к ним, но Мох оставался в доме, и ему приходилось тусить рядом. Макс понял, что Мох за ним следил.

Наконец, в доме остались только «свои» – моховские камрады и Макс, у которого роль гостеприимного хозяина получалась откровенно плохо - недовольство отражалось на его лице, как вывеска "закрыто" на дверях, открываемых посетителями (гостями) пинком.

Макс не знал, что делать, поскольку понятия не имел, как моховские обычно развлекаются – его на свои тусовки с выпивкой ни разу не приглашали.

Мох расположился в дедовском кресле с коктейлем, от которого валил дым («карбид он что ли туда насовал», – подумал Макс).

–Именинник! Развлекай дорогих гостей! Мы ждем. Не знаешь как? Ок, я подскажу – покажи своё барахлишко. Заценим.

Мох начал без предисловий. В просьбе не было ничего необычного. У каждого в личную «барахолку» попадали предметы, с которыми владелец (тот, кто нашел) не хотел расставаться. Если предмет не продавался и был ценным, то брался на внутренний учет. Если хозяин менял свое решение и вещь выставлялась на продажу, в общую кассу делался взнос, например, 6/7 от вырученной суммы. На первый взгляд могло показаться, что это несправедливо. Но, с учетом того, что разработкой маршрутов и поиском покупателей в значительной степени занимался Мох, такое деление отвечало общим интересам: хозяин вещи получал свою долю от общего числа участников группы.

В личных коллекциях могли находится весьма ценные экземпляры и Мох временами практиковал спонтанные ревизии – не "прилипло ли" что из ценного "случайно". Ревизии никого не пугали. Напротив, была возможность продемонстрировать свою лояльность стае и заодно похвастаться разрешенными трофеями.

Удивило другое - у новенького ничего, кроме «шмурдяка», никогда не было. Или Мох хотел, чтобы он показал свои старые находки, сделанные до того, как прибился к ним. Кое-что в заветной коробке Макса и правда было. "Кладоискательством" он занимался пару лет - "пробивал" старые фундаменты на месте бывших деревень - вычитал на форумах, что есть такой промысел. Дачный поселок, в котором родители приобрели дом, образовался на месте старой деревни, от которой осталось всего несколько домов. Да и те стояли на отшибе. Макс искал остатки фундаментов, ориентируясь на заросли специфических сорняков и старых фруктовых деревьев.

– Нет проблем!

Макс вышел из комнаты и вернулся через пару секунд с жестянкой в руках – достал из тайника. Открывая, вспомнил про медальон и замешкался.

– Что? – спросил Мох, наблюдая за ним. – Не тяни, показывай уже.

Макс открыл коробку.

Среди монет, крестов, конин и пуговиц бросался в глаза темный корпус солдатского медальона. Мох усмехнулся, протянул руку и взял капсулу, покрутил, рассматривая со всех сторон.

– Нашел? Возле фундамента? Интересное место для медальона, не совсем подходящее. Наверное, дезертир потерял. Или раненый – старушка прятала в погребе от немцев. Да, Макс? Что за лицо? Чем-то недоволен? Лучше вот что скажи - почему не вскрыл? Мы поступаем так и ты знаешь, почему – выпускаем душу, пусть полетает, не век же сидеть взаперти, как бедному джину. Что в этом плохого?

– Там данные на пропавшего без вести, – Макс стоял перед нависающим над ним Мохом, но страха, несмотря на разоблачение, не было. Более того, неожиданно сравнил себя с «мальчишом-кибальчишом» из старого советского мультфильма. Забавно...

– Ценная информация...Допустим. Что с того? Одной фамилией на обелиске будет больше. Тебе не кажется, что это лицемерие? Сколько таких обелисков, облупленных или вовсе без табличек? О них вспоминают на 9-ое и забывают до следующего мая. Хочешь присоединиться к таким лицемерам? А по-моему лучше быть честным – пропал без вести, значит так и должно быть. Табличка с фамилией – слабое утешение для того, чьи кости мы потревожили. Подумай об этом как следует, Макс и ты поймешь, что я прав. Потом еще раз спрашиваю тебя – почему?

– Что, почему? – Мох заставлял его оправдываться за то, что Макс лицемерием не считал, наоборот – переступил свой страх и спас медальон от «ритуала восстановления справедливости» по-моховски:

– «Что пропало без вести, то кануло в Лету, кто мы такие, чтобы грабить вечность?»

Звучало пафосно и цинично, но для моховских было верхом остроумия и справедливости. Ценности в солдатском медальоне для этих никакой, разве что возможность поюродствовать и покуражиться над тем, что для других было свято.

Макс не чувствовал угрызений совести – лишь опасение, что Мох задумал провести «показательную порку» и вишенкой на этом паршивом торте в честь дня его рождения выбрали его.

– Мох, не заводись, скажи просто – что я должен объяснять? За медальон? Так это «шмурдяк», причем голимый!

– Камрады, – начал Мох, оценив заход Макса – выставить его, Моха, занудным склочником, который придирается по пустякам. У каждого, наверняка, была какая-нибудь своя обида на «начальство»: на несправедливость в распределении доходов, на чрезмерную подозрительность и строгость. Моховские были незатейливыми ребятами, но мозги временами ворочались и у них, не говоря про чувства, которые Мох держал под контролем, не давая развиться в осмысленный протест и попытку уйти из стаи. – Нас хотят ввести в заблуждение, поставить под сомнение справедливость наших законов, приравнять «крысятничество», да, да, вы не ослышались, к невинной недооценке добытого нами «хабара».

Стало тихо.

Обвинение серьезное: крысятничество предполагало, что бывшие компаньоны могли сделать с ним, что угодно – избить, покалечить, даже убить. Этот расклад оставляли на случай, если за предполагаемую "крысу" никто из присутствующих не захочет поручиться – тогда оставалось одно – смерть и вечный покой в безымянной могиле, в которую успели превратить Мохов и К одно укромное болотце поблизости от Москвы. Макса угораздило стать свидетелем разборки, которая закончилась подобным образом: на его глазах человека сунули головой в болото и заставляли его держать за ноги. Это было уже слишком - Макс наотрез отказался. Но и не мешал – стоял рядом и смотрел, как на чудовищный квест.

Когда все было кончено, к нему подошел Мох:

– Поздравляю, теперь ты один из нас.

Макса стошнило. Мох брезгливо поморщился, но улыбнулся и участливо потрепал Макса по плечу:

- Закон стаи - "крыса" должна умереть. Не переживай так, дело житейское.

До того памятного болота было далеко. Судя по решительному настрою, Моха это обстоятельство не смущало. Видимо придумал другой вариант "казни". Если только это не была очередная проверка Макса. Он стоял в растерянности, пытаясь угадать настроение главаря, но темные глаза Моха оставались непроницаемыми. Мох не спешил и не показывал враждебности, смотрел на "жертву" спокойно, даже с интересом. Макс был для него загадкой, которая, похоже, так и останется неразгаданной.

Происходящее взволновало и стаю: солдатский медальон – не золото, следовало разобраться, понять "в чем подвох", чтобы самим не стать предметом "судопроизводства" своего непредсказуемого вожака. Перекинулись между собой, предположили:

– «Мох просек, что у него есть что-то посерьезнее медальона, хочет, чтобы этот м-к сдал свою настоящую кубышку, а не этот фуфел, шмурдяк же».

Мох подал знак, вокруг Макса образовалось "кольцо смерти".

– Камрады! – Мох постепенно входил в роль "судьи". – Надеюсь, вы уже поняли, к чему весь этот перфомАнс. Среди нас "крыса". Кто-нибудь хочет что-то сказать? Может быть я не прав или мне показалось?

Ответом было молчание. Все понимали, что Мох что-то задумал, но что именно, для каждого, включая Макса, оставалось в зоне домысливания - стоило подождать, когда все прояснится. К тому же хотелось выпить. Веселый гогот доносился снаружи и торопил поскорее закончить с начатым. Дело был за Мохом. Но он медлил, намекая, но прямо Макса не обвиняя. Все ждали, что он усмехнется и скажет:

– «Ладно, камрады, я вас разыграл, чтобы не расслаблялись. В стае справедливость превыше всего. А медальон и правда шмурдяк».

Макс тоже надеялся на нечто подобное, но заглянул Моху в глаза и понял - все серьезно. Он и не представлял, насколько успел настроить Моха против себя. Тот смотрел на него с холодной, продуманной ненавистью.

– Повторяю вопрос, кто хочет что-то сказать? Я так и думал – единство стати превыше всего. Лишнее отсекаем.

Близилась развязка. Макс почувствовал, как его сердце заколотилось на ускоренных оборотах, разгоняя кровь по телу, быть может на последних минутах жизни.

Стая смотрела на Макса с удивлением, но без сочувствия. Он всегда был немного чужим. Надо ли за это убивать? Моху виднее.

– Прежде чем имя "крысы" будет названо, и она будет казнена, сделаем то, что делали всегда. Мы не допустим лицемерия.

Мох, который все еще держал медальон в руке, начал демонстративно откручивать крышечку. Колпачок капсулы проржавел и не поддавался. Мох вытащил из кармана мультитул. Макс понял, что капсула будет вот-вот вскрыта и возможно имя еще одного погибшего будет утрачено навсегда. Зачем же он тогда рисковал, если сейчас не мог ничего сделать, чтобы… защитить того солдата, к которому обратился мысленно и пообещал, что сохранит медальон, как память о нем? Остатки самоуважения "утекали" через пробоину от навязанного ему, досадного столкновения с шизофренической харизмой Моха.

А дальше произошло еще более странное. Мох не ожидал и пропустил момент, когда Макс шагнул вперед и выхватил у него из рук медальон. Мох остолбенел: случилось нечто ужасное – бесправная, ничтожная "крыса" покусилась на его власть и авторитет и собирается устроить чуть ли не революцию.

– Не да кры.ать! Отн.су исковикам, - выкрикнул Макс, глотая от волнения окончания слов. Тем не менее смысл был понятен.

– Тебя самого сейчас отнесут, дебил, что ты делаешь? Умри хотя бы достойно.

– Надо буде умру! Не тебе рассуждать о том, что достойно. Посмотри на себя, Мох!

– А что со мной не так?

Мох с деланным спокойствием спрашивал Макса, видя, что он вышел из себя и мог проговориться насчет своих истинных мотивов присутствия в стае. Что ж самое время для откровений. Очень уж не хотелось оставлять такой болезненный гештальт.

– Потому, что ты, вы все подонки!

– Сильно. Обоснуй.

Макса и правда несло, но тон беседы, навязанной Мохом, вынуждал отвечать.

– То, что вы делаете, это подло, неправильно.

– Неправильно – что?

– В могилах роетесь, как падальщики!

– Мы. А ты? Ты, типа, другой?

– Был бы другим, с вами бы не связался. Я не лучше, но и не хуже вас – что я у кого украл? Пусть скажет. Мне сгружали один шмурдяк! Все это знают. Лишнего не болтаю. Какого хрена ты прицепился к этому медальону? Это же повод! За что? Ответь уже!

Моха ситуация начала забавлять. Вместо суда над «крысой», она судит его... Он подыскивал наиболее эффектные фразы, чтобы произвести впечатление и не дать усомниться, что ситуация по прежнему у него под контролем. Да, ценность медальона была ничтожна. Дело не в нем. Макса следовало наказать, но как объяснить камрадам, что новенький опасен не тем, что мог что-то украсть, а тем, что мог разрушить их мир. Он и сейчас с легкостью расшатал то, что Мох выстраивал годами.

– Тебя послушать – ты прям герой, герой, а мы…, – Мох обвел присутствующих деланно возмущенным взглядом. – Ты нам объясни, ради чего ты здесь и сейчас устроил этот цирк, «бросаешься под танк», понимаешь ли? Это медальон твоего прадедушки? – в голосе Моха уже звучала откровенная издевка.

– Какое это имеет значение? Что ты прицепился к этому медальону? Это же «шмурдяк», – снова повторил Макс, понимая, что надежды – перевести разбирательство в более безопасное русло – почти нет – Моха расценил инцидент с медальоном, как личную обиду и угрозу всему, над чем он властвовал.

– Верно сказал, для нас это «шмурдяк». Но ты не имел права нарушать наши правила. Ничего не красть у своих – значит НИЧЕГО. А ты взял. Знаешь, почему? Потому, что ты "крыса" и всегда ею был, только я не знал, как это доказать. Как после этого тебе можно верить? Может быть на тебе жучок и ты не «крыса», а «крот», «подсадной»? Или все это вместе взятое. Ты для нас опасен, и я должен эту проблему решить. Я правильно говорю, камрады?

Надежда на то, Мох не решится устроить показательную казнь по причине "незначительности вины", испарилась. После сказанного, вариантов благополучного исхода история уже не имела.

Макс глубоко вздохнул. Как странно, ситуация близилась к самой ужасной развязке, а он был спокоен, как удав.

– А знаете что - пошли вы все на хрен (грубый аналог), уроды! Я такой же, только хуже. Мох, ты, конечно, тут главный. Но я тебе в рабы не нанимался. Медальон не отдам. Можете меня убить. Я вас не боюсь.

Последнее Макс произнес на автомате, не задумываясь. Сжав медальон в руке, почувствовал легкое жжение. Слова, которые вырвались на эмоциях, поскольку Макс себя знал – храбрецом он никогда не был – непонятным образом запустили цепную реакцию во времени и пространстве, меняя местами последовательность событий, перетасовав судьбы всех, кто в этот момент находился в доме и вокруг него.

Глава 4. Смена ролей.

Комната начала терять свои очертания, расползаться, «растаскивая» присутствующих в разные стороны. Вместе с пространством непредсказуемо повело себя и время: в разных углах комнаты оно стало идти по-разному, быстрее или замедлилось, а где-то остановилось. Макс находился посередине этого пространственно-временного хаоса, наблюдая за происходящими переменами. Люди, что стояли напротив, включая Моха, изогнулись, как в кривом зеркале и уже мало напоминали людей: вытянутые и перекрученные, они стали существами, которые утратили индивидуальность. Макс больше никого из них не узнавал.

Рядом с ним образовалась трещина. Она разделила комнату на две половины. Щель раздвинулась, пахнуло чем-то незнакомым, чужеродным. Трещина причудливо изогнулась, став похожей на рот, когда края вздулись пузырями и вывернулись наружу. Картина все более становилась апокалиптической и вместе с тем оставалась реальной. Это пугало больше всего. Макс в какой-то момент даже перестал дышать. Когда трансформация завершилась, он увидел исполинский, уродливый рот, который еще и улыбался. Показался кончик алого языка. Макс успел рассмотреть его поверхность – шероховатую в бородками, по которым стекала пенистая слюна. Перед глазами поплыло и завертелось. Губы раздвинулись, открывая пасть все шире, пока не образовался черный бездонный провал.

Ни головы, ни глаз, ни шеи, ни тела у этого существа не было, только рот, который явно приготовился пожрать. Макса, как и камрадов, начало затягивать в рот. Невидимая сила закручивала его тело. Он интуитивно опустился на карачки и пополз в сторону. Процесс скручивания ослабел. Он пополз быстрее. Позади что-то чавкало, хрустело, визжало и ругалось матом. Макс обернулся: моховские, как слипшиеся макароны, сбились в кучу, телепались у самого рта, ругались, рыдали, толкались, пытаясь увернуться от толстого красного языка, подставив своего товарища по несчастью. Язык, казалось, получал удовольствие от такой активности, ворочался между широченными губами, подхватывал очередную «макаронину», подбрасывал и глотал.

Как все поменялось! Только что Мох и К судил Макса, а теперь кто-то перемалывает их кости, не удостоив даже формальной претензии.

Мох, Макс узнал его по часам, с бешенной энергией пытался зацепиться за губу. Макс наблюдал за этой борьбой, "ставя" на рот. Если Моха сейчас сожрут, он точно не расстроится. Иллюзия, что он в компании Моха обрел друзей, оказалась несостоятельной. Пора это признать, как и то, что Мох был (теперь уже в прошедшем времени, спасибо рту) законченным, циничным негодяем. Угораздило же связаться! Впрочем, это было неизбежно - они учились в одном заведении, имели схожие увлечения историей и кладоискательством. Различия проявились позднее и едва не закончились для Макса преждевременным расставанием с жизнью. Мох по своему был весьма незаурядной личностью. так что интерес к нему со стороны Макса был оправдан. А стая временами даже нравилась.

Обладая представлениям о том, как живет общество, Мох, студент психфака, дал новое толкование морали и праву, вывернув и то и другое наизнанку. Стая послушно исполняла его директивы в благодарность за иллюзию единства, цели в жизни и комфорта, который обеспечивался за счет торговли оружием, которое они добывали. И вот прибыльный бизнес накрылся «ртом», а тот, кого они собирались "распять", сидел, сжавшись в комок, на безопасном расстоянии, перепуганный до смерти, растерянный, но живой и смотрел на Моха без малейшего сочувствия.

Тело Макса затвердело, как камень. Живыми оставались только глаза и мозг, который отказывался верить в реальность происходящего, лихорадочно искал зацепку, чтобы проснуться. Макс был уверен, что спит. Он приказывал своим рукам и ногам пошевелиться, материл свой мозг за дебильные фантазии. Ничего не помогало - тело отказывалось слушаться, а мозг продолжал усердно генерить запредельный бред.

Скосив глаза сначала в одну, потом в другую сторону, понял, что в доме никого, кроме него нет. Он видел деревья в саду, огоньки над полем, где запускали китайские "фонарики счастья", подаренные ему с умилительной наивностью, которые уже больше года валялись без дела на даче. Макс отчаянно таращился на эти огни, пытаясь с их помощью вернуться в привычный мир, привязаться хоть как к реальности, в которой ничего из того, что только что видел своими глазами, быть не могло. Снова почувствовал, как его потянуло в сторону рта, который деловито схарчил очередного «червя», облизнулся и начал приоткрываться снова.

Макс запаниковал:

– «Мне конец (грубый аналог). Остался только я. Сожрет же, бл!»

В голове кипело. Мысли отказывались выстраиваться в логическую цепочку. Наконец удалось сформулировать хоть что-то приличное, на что можно было опереться:

– "Хоть бы кто-нибудь пришел! Господи, сделай так, чтобы они пришли!" – к «воплям» души добавилось новое ощущение, оно было в руке, вернее в ладони, которую он сжимал в кулак. Жжение становилось невыносимым.

– "Медальон!"

Макс свободной рукой ухватился за край балки, которая рухнула с потолка и валялась рядом. Его ноги уже повисли в воздухе, он почувствовал, как с ноги стянулся один кроссовой. Макс не выдержал и закричал. Он попытался ухватиться второй рукой за спасительную балку, но рука была занята. Разжав кулак, услышал, как цилиндрик со стуком упал на пол. Сила, которая его тянула, ослабла и потом исчезла. Рот захлопнулся. Боль в руке тоже утихла. Макс посмотрел на медальон. Похоже, рот, или что это, контактировал с найденным артефактом. Может рту нужны были не люди, а этот самый медальон? Все могло быть. Вдаваться в детали Макс желал меньше всего. Самым большим желанием было - убраться отсюда как можно дальше. И все же положительный момент уже наступил - рот исчез, оставив зияющую пустоту, откуда не доносилось ни звука и тянуло сквозняком. Мысли сосредоточились вокруг предполагаемого "виновника" "кипеша", участником которого он только что стал.

– «Ты мне чуть дыру в ладони не прожег! Почему? Я же не сдался. Я же сказал, что никому тебя не отдам, отнесу знающим людям, они аккуратно вскроют тебя, прочитают имя твоего хозяина, и твоя миссия будет исполнена. И моя, я так думаю. Вернее, надеюсь."

Макс прислушался к тишине, которую нарушало только его дыхание.

- Если по чесноку, кроме твоего спасения, мне в общем-то гордиться нечем...

Макс общался с медальоном, как с живым существом и только что сделал важное для себя признание. Возможно, этому поспособствовала необычная ситуация. Назвав себя, по сути, бесполезным, никчемным пустоцветом, кроме одного эпизода, почувствовал облегчение.

Ложные представления о самом себе, которые составляли то ли защитную броню, то ли фальшивую оболочку, сползали, как старая кожа, став ненужным балластом. Он даже почувствовал облегчение. Стало легче дышать. Однако, физическое состояние оценил, как «хреновое» – голова раскалывалась, в ушах звенело, шумело и толкалось изнутри.

Из темноты пару раз донеслось чавканье, где-то икнул "циклоп", настолько смачным получился звук. Судя по отсутствию к нему интереса, Макс решил, что кого надо, сожрали. Он без артефакта не интересен и можно не волноваться. Он осмелел настолько, что проговорил вслух:

– Нажрался, малыш, теперь переваривает.

Опустив глаза, надеялся увидеть там медальон, но ничего похожего не обнаружил. Возможно, артефакт завалило мусором. Макс принялся шарить руками по полу.

– Не, ну это ... Меня чуть не убили из-за него, а я его потерял! Козлина... или ну его?

Глава 5. Сол.

Медальон пропал, а Макс ощутил новую странность – в его голове кто-то был и этот "кто-то" появился только что, привлеченный событиями, которые не являлись ни сном, ни кратковременным помешательством. Это было как в старом советском фильме: один из персонажей крутого боевика прискакал на лихом скакуне и на вопрос другого главного героя свое появление объяснил меланхоличным - "Стреляли..".

Он попытался «изгнать» пришельца, "выдавить" его из себя. Ничего не получилось - гость обосновался в нем со знанием дела. Макс вдруг почувствовал, как невидимая рука, мягкая и теплая, как мех коснулась щеки и вытерла ему слезы. Он и не заметил, что плакал, причем мягко сказано – Макс рыдал и сквозь потоки слез увидел, как со стороны леса выполз туман или дым, который приблизился, по пути принимая очертания кота, размером с автобус, покрытый густой темно-синей шерстью.

– Поплачь, это нормальная реакция, отходняк. Все уже позади. Если тебя не забрали, значит ты им не нужен. То, что должно было, свершилось. Я не по этому поводу. Воспринимать казнь, как зрелище – до такого додумались только люди. Но раз уж я тут, хотелось бы знать, что произошло, в двух словах, можешь не рассказывать, просто думай.

Макс смотрел на существо, а в голове крутилось – «чеширский кот, шечирский ток».

– Чеширский – банально, шечирский – бессмысленно. У тебя шок. И я не улыбался -ситуация не та. Или надо было..? Нет, оценка события верная -слишком много боли и крови. Не смешно. Почему у тебя в голове пустота? Не хочешь вспоминать страшное? Ничего, адаптируешься, пройдет. Сам разберусь. А ты пойми – «высшая справедливость» – не нечто в сверкающих доспехах, а утилизация, уборка, поедание того самого, во что превращаются люди. Рот - это в твоем воображении - на самом деле это субстанция, механизм, который приводит органику в состояние набора из которого будет что-то другое. Странно, что это вообще случилось именно тут. Кое у кого разыгралась фантазия, смотрю. Хорошо бы на этом все и закончилось. Но, нет. Драконьи зубы дают всходы. Многое объяснить не могу. Но, ты – один из тех, кому предстоит их выпалывать. Поясню. Твоя душа все понимает и оплакивает тебя, хотя на мой взгляд, ей надо было начинать рыдать раньше – когда ты согласился объединиться с шайкой очень нехорошего человека, который тебя подмял. Почти. Возможно, тебе через твою душу известно о твоем будущем несколько больше, чем мне. Я про тебя узнал только что Сигнал о начавшемся процессе переформатирования органики исходил отсюда. Прежде такого не было, все происходило за пределами этой реальности. Ты же понимаешь, как это, наверняка читал. И я попал на финал. Впечатляющее зрелище даже для меня. Твои слезы – это еще ничего, в тебе есть запас прочности. Ты хотел что-то сказать? – кот смотрел на Макса с вежливым вниманием.

– Что..? Нет.

– Если позволишь, спрошу кое о чем еще, поконкретнее.

Макс не просто молчал – он утратил способность логически мыслить, не то, что говорить.

– Вы позволите? – кот снова задал вопрос, выводя Макса из ступора, помогая включиться в диалог.

– Да, – Макс ответил машинально, мозг уже перестал кипеть раскаленной лавой, извержение откладывалось, но до – соображать – было еще далеко. Он мог только слушать и запоминать.

– Вы, дорогой мой, не верите не только в себе, но и в совпадения. Кстати, правильно делаете. В вас в голове и в душе каша из взаимоисключающих компонентов. Наведите порядок, определитесь, пора. Что касается моего появления, то я подозреваю, что где-то тут находится предмет, который имеет значение в контексте моего пребывания здесь.

Как ни странно, но Макс сразу понял, о чем речь, но желания заговорить по- прежнему не было.

– Я понял, вы не готовы делать признания.

– Какие признания? Я у вас ничего не брал, нечего тут – язык заплетался, будто Макс перебрал лишнего.

– Нечего или ничего? Вот у меня, например, нет ничего, что могло бы вас заинтересовать, – усмехнулся сол, театрально тряхнув шерстью, взлетела облаком и опала, как водопад. Выбранная форма давала возможность для демонстрации разнообразных эмоций. Оценил усилия Макса, который возмутился, что его сочтут вором. – Лапы, уши, хвост и то, что под ним, могу предъявить, ни на что не наступил, но не ору не потому, что лень подняться. Это человеческая ассоциация, лишенная смысла. Я соответствую форме, исходя из реальности, а не ваших представлений о котах, в данном случае. Потому и не ору. Стоп, я увлекся. Вам не нужно оправдываться в том, чего вы не делали. Я ни в чем вас не обвиняю, не мой вопрос, если быть точным. Но у вас есть то, что вы определенно могли бы мне дать. Не догадываетесь? Информация! Хотя бы она, раз уж остальное вы продр... потеряли. Я же использовал термин к месту?

Макс открыл рот и снова закрыл, но еще плотнее. Кот поднял переднюю лапу и ткнул ею в Макса.

– Вот. Вы только что подтвердили, что мой вопрос по адресу. Могу предположить, что сейчас у вас нет интересующей меня вещи. Делаю вывод, что ваше волнение по поводу предмета не основано на коммерческом интересе. Но может это от незнания? В ваших руках, уважаемый, артефакт, довольно мощный. Не понимаю, как он у вас оказался и зачем он вам? Его потенциал непригоден для использования в целях самообороны или нападения. Поясню, хотя что вам от этого... В общем, это связующий элемент с энергетическим центром и хозяин обязательно явится за ним. И не факт, что вы сможете с ним объясниться, как со мной. Спросите - почему? Он понятия не имеет, что эта вещь его. Пока она не попадет ему в руки, он будет следовать за вами и считать вас непонятным раздражителем, с которым встретился случайно. Как будут складываться ваши отношения, понятия не имею. Могу дать совет – помогите ему, не пытайтесь сделать вид, что ничего не произошло. Прежней жизни уже не будет. Второй совет – когда запахнет жаренным, не суетитесь, артефакт все сделает сам. Вы сами измените свою жизнь, и получите главное, о чем мечтали – смысл своего существования, самоуважение. Остальное бонусами. Молчите? Вас скептицизм, когда все очевидно, это уже глупость или трусость, – в голос сола, который до этого звучал приятным и мягким мурчащим тенором, вклинились нотки нетерпения и досады, но существо все еще старалось быть вежливым и терпеливым. – Если вы его потеряли, поищем вместе? Только не лгите, это бессмысленно и пошло. Человеческие эмоции я не чувствую - я их вижу! Ваша, например, окрашена в лиловый. Не хочу оценивать мотивы вашего поведения, скорее всего вы боитесь потому, что близко соприкоснулись со злом. Меня считаете своим бредом. Нет времени убеждать вас в своей реальности и в том, что найденный и потерянный медальон важен. Он – нужный фрагмент мироздания, которому нужен его хозяин, ибо он -избранный. Впрочем, вам об этом знать не обязательно. Артефакт привел его в этот мир, связан с ним неразрывно и не должен попасть в плохие руки, которые могли бы использовать его силу и помешать планам существ более могущественных, чем ваши боги Олимпа. Понимаешь хоть что-то? Ничто никуда не исчезает, только меняет место и форму, но не содержание. Зло остается злом и пока другого не предусмотрено. Известно одно - может быть пограничное состояние и ситуация, когда артефакт можно "приручить", обмануть и принудить сменить хозяина. Это уничтожит хозяина и новый владелец станет проблемой вселенского масштаба потому, что априори встанет на темную сторону, увеличит область тьмы, уменьшив пространство, где власть света. Слабые души не смогут дотянуться до света... Тебе это о чем-то говорит или ты совсем тупой нигилист с самомнением до небес? Артефакт не должен попасть не в те руки. Понял? Может мне тебе оторвать твою башку, если пользоваться ею не умеешь, только глазами хлопать?

– «Я его спас! Меня из-за него чуть не убили!»

Сол «прислушался», прикрыв свои оранжевые глазищи и снова вытаращился на Макса. Взгляд изменился.

– Это меняет дело. Интересно было бы узнать подробности, кто-что, но ты как полено с глазами, хорошо, хоть думать начал. Я подслушал, на твое счастье. А то уже всерьез подумывал... Не трясись. Я пошутил. Знаю, будешь долго мусолить детали нашей встречи. Подброшу еще кое-что в качестве благодарности за заслуги перед будущим, – сол сделал многозначительную паузу, поднялся, заполнив собой все пространство, прошелся перед Максом, давая себя рассмотреть и запомнить на всю жизнь, какой бы по продолжительности она не получилась. – Умираешь от жалости к себе? Это лишнее. У тебя нет для этого повода. Те, кто живет на деревьях и однажды научил тебя преодолевать гравитацию, ждут, когда ты преодолеешь свою примитивность. Артефакт от тебя сбежал потому, что его хозяин где-то близко Подробностями не владею, но помимо прочего и скорее всего, он вас спас. Если верить вашим мыслям, то в благодарность. Гордитесь. Он - снизошел! Но есть один минус. Его присутствие сделало вас заметным для судей. Кто такие..? Тебе лучше не знать. Будет плохо, если они сочтут вас сообщником тех, по чьи души приходили. Молчите, оправдываться будете потом. А пока совет - поищите его. Хоть он и не ваш, но может пригодиться. Будет повод оказать услугу его хозяину. А это уже шанс на совсем другую жизнь, в которой волшебство - это разрешенная реальность... Ищите! На этом наша первая встреча завершена. Уже рассвет и сюда уже идут.

Макс не хотел, чтобы кот-автобус уходил. Он слушал его в оцепенении и ощущал, как по нему разливается тепло.

С самого детства он искал «своих». Они являлись ему во сне, в виде сущностей, которые жили в ветвях деревьев и научили летать вместе с ними – удивительным образом кот об этом знал, чем окончательно растопил лед недоверия в его сердце. Потом они исчезли потому, что деревья кто-то срубил и построил на этом месте торговый центр с кинотеатром. После этого сна Макс торговые центры не переваривал, предпочитая парки и улицу, если хотелось погулять, помечтать, попить пива. Даже зимой. Знакомые не понимали, почему он все время игнорирует тусовки. Он не рассказывал – зачем. Это - его.

После стольких лет поисков он встретил кого-то необычного, невозможного! Долгожданная встреча состоялась, а осознание, что мечта сбылась разбивается о реальность, в которой снова один.

Ему хотелось, чтобы кот поговорил с ним еще, назвал недоумком, примитивом, недоразвитым, трусом, козлом, муд..ом – как угодно. Лишь бы не уходил.

После всех ощущений, которые Макс пережил за короткое время, сиротство едва не придушило его. Оно стало более сильным, чем страх за жизнь, когда моховские собирались с ним разделаться «по законам стаи».

– Вернись! А то ща сдохну..., – выдохнул Макс, не придумав более приличного обращения, сказал то, что выдал мозг и душа, которые наконец встретились и узнали, что они существуют.

– "Преждевременное знание рождает пустые иллюзии, глупые заблуждения, завышенные ожидания и панику, что «все пропало – клиент отъезжает», голос, который прозвучал уже издалека, хихикнул. – Научись терпению и смирению, полезные вещи, хоть и звучат архаично", - ответило существо.

Глава 6. Новые ощущения.

Рот, который все это время, как оказалось, находился рядом и выжидательно прислушивался к тому, как идет беседа потенциальной жертвы с тем, кто мог сказать ему "хватит и проваливай". Подобных вмешательств в трапезу пока еще не было. Поэтому из уважения к статусу гостя предпочел скрыться из виду, но оставаться поблизости.

Беседа завершилась. Гость исчез, а жертва начала рыться в куче мусора, будто что-то искала. Приказа продолжить начатое не поступило. Рот понял - это все, причмокнул, сложил губы трубочкой, надул воображаемые щеки, лихо свистнул и пропал. Место казни оживало: мошки и ночные мотыльки сновала искрами туда-сюда, отражая своими крылышками лунный свет, на шелковистых травинках в утренней росе освежали свои натруженные фонарики светлячки. Из-под обломков разваленной печи послышалось пение сверчка. Становилось уютно. Макс, ничего не найдя, бросил свое занятие, прислушался. Вот чему он был искренне рад - что сверчок, которого она называл "духом дома", уцелел. К вдохновенному пению добавились ароматы можжевельника и полыни.

Мир чудесным образом преображался, обретал гармонию, которой в реальной жизни Макс не испытывал давно, разве что в далеком детстве, когда был счастлив от того, что проснулся и понял – в школу не идти, каникулы и у него есть карманные деньги и планы. Приятные, даже восторженные ощущения переполняли, захотелось сорваться и побежать, может быть снова полететь, как во сне. Макс прислушался к себе.

Оцепенение проходило, а наваждение – нет. Благостное состояние внезапно сменилось состоянием сидящего в автомобиле с заглохшим двигателем на путях перед несущимся товарняком: времени отстегнуть ремни и выскочить нет, а тормозной путь тяжелого состава слишком велик, сознание, смирившись с неизбежным, почти покинуло обмякшее тело, оно сидело и смотрело на приближающиеся огни локомотива. Макс зажмурился. Время шло, ничего не происходило. Он открыл глаза. Никого и ничего - ни циклопических размеров кота, ни кошмарного рта, ни психоделического сверчка, ни поезда.

Не было ничего и никого, кроме тех, кто по-прежнему, хотя уже и не так громко, все еще веселился в поле. И вообще, если бы не дом, который теперь больше напоминал разбросанную в беспорядке декорацию в давно заброшенном театре, можно было подумать, что это сон. Сознание уцепилось за эту спасительную мысль, давая время прийти в себя. Максу предстояло принять новую реальность, которая вынесла прежнюю, как гроб из комнаты и начала заполнять собой образовавшуюся пустоту.

***

Кот, который явился не по приглашению, а на зов, только выглядел так. Это был Сол, существо, настолько древнее, что уже не помнило, как он и сородичи выглядели изначально. Когда потребовалось его присутствие, озаботился внешним обликом и органическим симбионом для своей сущности избрал земного кота. Увидев реакцию Макса, сообразил, что напутал с размерами. Подвело представление о котах, которых большинство людей чуть ли не боготворило. Могло ли богоподобное существо был размером с крысу? Сол решил, что нет и внес коррективы. Оставаясь внешне котом, он, как и полагается созданиям его профиля, был наделен способностью видоизменяться и видоизменять мир, управлять гравитацией, временем, пространством и всем, чем угодно, лишь бы это не выходило за рамки его компетенций. Правда, имелся нюанс - границы рамок были неизвестны, как и границы непонятной любви к котам. Можно было считать сделанный выбор несомненно удачным.

Налаживая контакт с подопечным, Сол импровизировал, старался получить опыт, который наверняка пригодится в общении с другими такими же, как этот представитель народившегося после глобальной катастрофы поколения. Неспособные к творчеству, большинство из них могло только разрушать, передавая этот порочный опыт в своей среде, как вирус. Макса сол выбрал из-за сигнала артефакта о "спасителе". Став светлым пятном в "темном королевстве" Моха, "спаситель" получил шанс, а сол - потенциального союзника, которое, правда, предстояло воспитать. Пока в его представлении Макс был сырым куском органики с не отросшим мозгом.

Будучи эмиссарами Творца, солы предпочитали сохранять статус наблюдателей, входя в контакт во снах, имитируя другую реальность - забавлялись, потихоньку изучая, вдруг пригодится.

Тьма наращивала свой потенциал подозрительно быстро. Светлые заметно отставали, запутавшись в собственных ограничениях и условностях - то нельзя, это неправильно поймут, мы же другие! И т.д. Тьма себя ничем таким не обременяла, оперируя правилом - "цель оправдывает средства". Требовалось уравновесить силы. Сол счет, что самым эффективным будет, если Светлые адаптируют под свои стандарты то же правило, а когда поймут, что это работает, войдут во вкус и Темным придется вернуться на прежние позиции. Достаточно того, что они сумели разрушить вполне жизнеспособный проект общества всеобщей справедливости, предложив взамен то, что было - общество потребления. Получилось из рук вон плохо. Настолько, что снова заговорили о Втором пришествии. Возникла идея - обойтись малой кровью, инициируя субстанцию Воина мира со всеми вытекающими последствиями. Проблема заключалась в том, что Воин Мира должен был дойти до всего сам и сделать выводы, занять правильную сторону. Главное - не ошибиться. Ответственный момент заключался в выборе кандидата. Когда выбор был сделан, события, вопреки расчетам, стали развиваться непредсказуемо.

Воин мира еще не вошел в силу, а ловцы душ с обеих сторон развернули новую кровавую бойню, в которой усердствовали, как могли, уравнявшись в принципах и методах. Различия были, но нередко все зависело от угла взгляда. Чтобы понять - что добро, а что зло, надо было погрузиться в само пекло.

Глава 7. Неизвестный.

Макс оглянулся. В тишине отчетливо слышались осторожные шаги. Он увидел: в темном проеме, там, где раньше находилась входная дверь, кто-то был. Неизвестный застыл на перекошенных ступенях, стараясь не шевелиться, видимо, как и Макс, прислушивался.

Страха не было. Будь ситуация реальной, что бы Макс сделал? Понятно, что – забился бы под плинтус и пережидал, когда "отпустит" и он «воскреснет» и потом поклянется, что оставшуюся жизнь проведет без сомнительных экспериментов над своей психикой и воображением.

– "Что мы пили?" – разум все еще искал объяснение, а память уже давала исчерпывающий ответ: в голове, как в ускоренной съемке промелькнуло все, что происходило накануне.

– "Так, ясно, тут ничего, только у Моха что-то странное дымит в бокале, может я этим надышался? А до этого момента что было? Никто ничего не предлагал, пили, как обычно," – Макс не замечал, что уже управлял новой способностью – воспроизводить прошлое и детально рассматривать его на предмет возможных "косяков", которые могли бы дать ответ на вопросы – как и почему. Четкую картинку можно было рассматривать, поворачивая в трехмерном пространстве, как угодно.

– «Супер! А если заглянуть в «еще раньше»?»

Он "увидел" себя в электричке. Тоже ничего такого – сидел у окна, рассматривал в отражении девушку, сидевшую через проход между рядами. Видно плохо, свет в вагоне еще не включили, и Макс дополнял картинку своими фантазиями.

– "Вроде классная. Мог бы познакомиться".

Человек на ступеньках, устав стоять, переступил с ноги на ногу, доски отозвались негромким скрипом.

– "Забыл о нем! Странный чел, стоит и молчит. Хотя его можно понять, – Макс был уверен, что это кто-то из гостей. – …вернулся, а тут немножко нет дома. Я бы тоже не торопился с выводами. Ну, стой, стой. Я тоже ни х не понимаю и не хочу – заколебало все, устал переживать. Вечеринка удалась, пора закругляться».

– Чё встал, заходи! – Макс завозился на месте, пытаясь подняться. Голова закружилась, начало подташнивать. Пришлось сесть. – «Походу отходняк, значит все-таки какое-то говно жрал», – Макс рассердился на себя, раньше подобным не баловался, считал, что это удел людей с ограниченным воображением. Себя он таким не считал и вот, пожалуйста, оказалось, что ничем не лучше. Впрочем, одно то, что связался с моховскими, и так было не в его пользу – сообразить вписаться в банду, большого воображения не потребовалось, одного желания хватило. Теперь расплата за все – и за то, и за это. Хотя в душе неожиданно потеплело.

– «С чего бы, повода, вроде нет», – подумал Макс и понял – есть и еще какой! Рот сожрал моховских, включая самого Моха и он теперь свободен! Осталось найти медальон, отнести к поисковикам и закончить дело. План и цель были хорошими, но путь к ним терялся в хаосе будущего, откуда на Макса повеяло теплом и холодом одновременно.

– Ты кто?

Макс вздрогнул, услышав голос, который прозвучал неожиданно потому, что он уже не ждал ответа, думал, человек ушел и вернется с рассветом, если сразу не рискнул сунуться в эту кучу дров.

- "Кто я – не так интересно, – подумал Макс, – а вот кто ты и что ты видел из того, что тут творилось, хотел бы я знать. Надеюсь, рот сожрал всех, и ты не один из моховских".

– А ты кто?

– Дед Пихто, слышал о таком? Ты мне зубы не заговаривай, – ответил неопознанный гость. – Вылезай! И руки держи перед собой, чтоб я видел.

– Только руки? А "этот" тебе мой не нужен? – взбесился Макс. - «Мало того, что дачу разнесли, еще приказывает мне! Муфлон».

Претензия по поводу дачи была несправедливая, но Максу необходимо было на кого-то разозлиться, чтобы сбросить напряжение, способность переваривать псевдореальность была на пределе.

– Слышь ты, не груби старшим. У меня граната. Метну и все дела. Еще раз спрашиваю – ты кто и что это за место? Далеко от Москвы?

Макс хмыкнул:

– «Дебил, так нажрался, что уже не помнит, куда приехал. Может белочку словил? Надо поаккуратнее, мало ли до чего еще это чудило додумается. Насчет гранаты – врет?»

Макс прислушался. Голос человека, с которым он общался, показался молодым, хотя и с хрипотцой, но это могла быть простуда или отек с перепоя на свежем воздухе. Утренняя прохлада давала себя знать. Макс поежился.

– Эй, товарищ, можно спросить? – Макс решил тянуть время в надежде, что кто-нибудь все же притащится, хотя бы за бухлом.

– Спрашивай.

– Граната у тебя откуда?

Вопрос был по существу. Ее наличие могло означать, что кто-то из моховских остался. Если так, радость по поводу свободы преждевременна. Если граната – блеф, другое дело. Но как узнать? В любом случае придется договариваться. Ответ на заданный вопрос был ожидаемый и ничего не прояснил:

– «Оттуда», – незнакомец усмехнулся.

– Я почему-то так и думал. Послушай, граната проблем не решит.

– Уверен? А я думаю, что решит. Проверим? Или все же ответишь, кто ты такой и какого черта тут делаешь?

– «Однако… Про гранату – правда, что ли?» – Макс забеспокоился. Человек вел себя необычно и нехарактерно. Словечки такие… Макс не мог даже вспомнить, где он подобную речь слышал. Моховские точно так не разговаривали. Они вообще больше молчали, за них говорил Мох. Но здесь голос был явно не его. Что-то выдумывать уже не было сил, Макс постарался быть краток.

- Ок, я – Макс и это моя дача.

– Это..?

– Это! Нужен ремонт, согласен, тебе то что? Ты кто? Если тебе нужен Мох, то его тут нет, – Макс закинул удочку и ждал реакции, но тема «моховских» подвисла. На Моха человек не отреагировал и прилетел вопрос:

– Почему ты здесь? Все давно эвакуировались!

– «Уже?! Даже не зашли попрощаться. Ну и хорошо, все равно убирать тут нечего, разве что строить».

– Остался потому, что вчера приехал. Откуда? Из Москвы. Куда? Сюда, на дачу – Тульская область, деревня Васильевское. То, что народ свалил, в смысле, эвакуировался, не удивлен, даже рад, туда им и дорога. То есть, насколько я понял, ты не к Моху? А граната откуда или ты пошутил? Потому, что, если она у тебя, пойти и выбрось или закопай, будет самое правильное.

– Понятно, ну ты и гад, остался, значит, своих ждешь? Военное имущество закопать предлагаешь? А свое когда собирался откопать? Я сразу догадался, кто ты. Отсидеться хотел, ну ты и крыса.. Небось не ожидал, что я приду?

– Нет, не ожидал, – Макс глубоко вздохнул, за одну ночь он уже был «крысой» дважды. – «Странное у людей обо мне представление? Хорошо, хоть кот за крысу не принял, а то бы схарчил".

Больше идей насчет незнакомца у него не было.

– Оно и видно. Хватит лясы точить, выходи с поднятыми руками, кому сказал!

- «Странные словечки у него», – промелькнула мысль, но не успела ни во что оформиться, Макс окончательно вышел из себя: – «Этот чмырило опять мной командует!»

– Да пошел ты…, - Макс не договорил, хотя и собирался – раздался звук, от которого сердце замерло, а душа метнулась к пяткам в надежде, закопаться сразу – вырвали чеку! Макс зажмурился и начал отсчитывать секунды.

Глава 8. Гостья.

– Опа-на, ребята, что с домом? Ничего себе, погуляли. Ну вы даете. Что взорвалось? Где все? – женский голос, который прозвучал неожиданно, доносился со стороны тропы, которая вела к полю. Макс выждал пару секунд, взрыва не последовало. «Может все же на понт брал? Сказочное мудило, чтоб тебя..., чуть не обоссался».

– Эй, я тут! – отозвался он, радуясь неожиданной развязке, как маленький.

– Тут – это где?

Макс увидел в проеме бывших дверей силуэт. Лица не видно, только фигура – тоненькая, растрепанная и в руках бутылка.

– Обернись…, – проговорил он бесцветным голосом потому, что увидел – сбоку от девушки появилась тень, приблизилась и начала поднимать руку. Девчонка обернулась, успела открыть рот: «Ёш» и рука тут же зажала ей рот.

Макс схватился за голову – теперь они оба в плену у какого-то козла, который либо так изощренно шутит, либо маньяк и они скоро узнают, как это – когда двое молодых и здоровых становятся жертвами одного, но больного на всю голову.

Макс лихорадочно соображал, что делать. Возле проема слышалась возня, сопение, приглушенная ругань.

– «Не сдается подруга!» – Макс воодушевился и хотел было присоединиться, чтобы помочь, но не успел – схватка получилась короткой – девушка обмякла, нападавший ее подхватил на руки и спросил:

– Эй, ты где? К тебе гости, связная поди. Принимай или брошу ее тут.

– Здесь я, – Макс подал голос, а сам во все глаза таращился на незнакомца. Рассвет уже окрашивал окрестности в серо-фиолетовые тона, можно было рассмотреть, наконец, что за человек, который задумал этот идиотский и реалистичный троллинг. Макс открыл рот и было от чего.

– «Не моховский! Точно».

Такое лицо Макс бы запомнил – оно было хорошим. Короткое определение исключало не только принадлежность к стае. Макс не представлял, чтобы маньяки были такими, но тут же вспомнил, что читал – маньяков трудно вычислить как раз потому, что их лица вызывают доверие. Похоже, тот самый случай.

Незнакомец был одет странно. Даже в густом полумраке Макс обратил внимание, насколько одежда оборвана и перепачкана в глине. А еще, несмотря на то, что развалины продувало насквозь, от него явно сыростью, ржавым железом и гарью, но не как от головешек. Макс этот запах хорошо знал – так пах порох.

– «Все же моховский. Новенький? Мох не предупредил, хотел устроить сюрприз или подстраховался на случай, если буду сопротивляться. Куда он дел гранату? Чеку-то он вырвал».

– Заметил? Молодец. Скажи этой матрёшке, когда очнется, чтоб не дергалась. Пришлось маленько придушить, иначе никак. Я отойду. Если не вернусь – счастье ваше. Но знай, гад, мы все равно победим.

Незнакомец сжимал в руке боевую гранату. Что-то поискал у себя под ногами, наклонился, поднял чеку, показал ее Максу.

– Попытка не пытка! – и ушел, чтобы вставить чеку на место. Теоретически шанс, что все получился, был – сунул чеку обратно, «усики» загнул и порядок. Но граната могла и взорваться.

Выходит, что ушел подальше, чтобы их не зацепило.

– «Кто же ты такой!? Моховский не стал бы так рисковать – кинул бы в подвал на худой конец, а этот поперся в лес».

Макс прислушался. Было тихо. Незнакомец отошел достаточно далеко. Можно было попытаться сбежать. Он начал тормошить девушку, которая все еще была без сознания.

– Хватит! Урод! Перестань!

Макс ее узнал. Это была Кристина, которая ему раньше нравилась, одно время он даже хотел с ней «замутить». Она училась с Максом и Мохом в одном универе, но на филфаке. Приехала, скорее всего, по личному приглашению Моха. Девушка была симпатичная, но не яркая, чтобы претендовать на внимание Моха – тот предпочитал «фотомоделей». Кристина была неформат – умные глаза и губы без филеров.

– Дура, хочу нас спасти! Шевели копытами, уходим! Пока этот псих не вернулся.

– Уже вернулся, – голос прозвучал насмешливо, но беззлобно, видимо, был доволен, что фокус с чекой удался. У него в руках была веревка. – Мадам, вижу, вы пришли в себя, лови веревку, свяжи этого ухаря! Да покрепче. Надеюсь, получится, а то с такими когтями только пленных фрицев пытать.

Накладные ноги – единственное, в чем Кристина не смогла себе отказать. Ей нравилось менять их вид, цвет, форму, но без фанатизма. Судя по реакции, с точки зрения незнакомца, который на нее напал, и это было чрезмерным.

– «Может выбирает жертвы по ногтям?» – Кристина была уверена, что это маньяк, больше некому. Однако, она не собиралась смиряться, не тот характер. Кристина посмотрела в упор на Макса, прошипела ему в лицо.

– Макс! Объясни. Что тут происходит?

– Вы оба, хватит балагурить, на это нет времени, вяжите друг друга, потом поиграем в школу – вопрос-ответ. За молчание вместо двойки – пинок сапогом в рыло.

– Э, нет, нет, Макс, скажи ему, я на ваши ролевые игры не подписывалась. Скажи ему! Я не по этой части. Мох меня позвал мыть посуду. Посуда есть? Давай, помою и я поехала. Мне надо домой!

– Крис, я не знаю, кто это и что ему надо. Думаю, надо сделать, как он говорит.

– Не буду я тебя связывать!

– Еще как будешь, – усмехнулся незнакомец и добавил беззлобно, но с укоризной. – Молодая, а уже такая шалава.

– А ты мудак.

Грубое слово в ответ Крис произнесла машинально, типа "сам дурак". Макс вздохнул.

– Крис, пожалуйста…

– Я сказала – нет.

– А так? – Кристина почувствовала, что ей в затылок чем-то ткнули, не сильно, но чувствительно. Она попыталась дернуться, стало только хуже – твердый предмет, похожий на железный прут, снова ткнул ее в затылок. Кристина схватилась рукой за голову – пальцы коснулись чего-то липкого. – Кровь? – в ее голосе звучало безмерное удивление, сквозь которое пробивался страх.

– Дошло? – сочувственно спросил Макс, – Можно я посмотрю, что там у нее?

– Не можно. Делайте, что сказал, пока башку не отстрелил.

На этот раз Кристина подчинилась. Связав Макса, послушно протянула руки, чтобы человек связал и ее. Лицо незнакомца оказалось очень близко. Девушка поморщилась, ощутив ту же гамму запахов, которая до этого удивила Макса. Она посмотрела на Макса через плечо незнакомца и взглядом спросила:

– «Какая вонища, чувствуешь?»

Макс прикрыл глаза в знак того, что согласен и снова стал рассматривать незваного пришельца. Поражали детали – такое ощущение, что все было настоящее, не такое же, а подлинное, в отличном сохране, хотя и грязное.

"На бомжа похож, военка интересная, старого образца, не подделка. Нашел у кого-то на даче. Видимо там хотел переждать зиму. Потом услышал нас, пришел посмотреть. Все логично.»

– Москва же рядом, почему так тихо?

"Насчет тихо, я бы не сказал", – подумал Макс, вспомнив, какой тут творился беспредел и рушились стены.

– Где немцы?

Макс переспросил:

– Немцы? А они тут должны быть?

Появилась новая версия – что это не бомж, а жертва социума, которая не выдержала давления, обзавелась гранатой и хочет «всем отомстить». Вопрос про «немцев», как в анекдоте про шляпу, в ней или без, все равно будешь виноват. Такой точно опасен – его проблемы не решит даже Господь Бог, разве что приберет к рукам пораньше и отправит на переплавку потому, что не сможет определить куда его – в рай, как мученика или в ад, как злодея. В таком случае предложение сыграть «в рулетку» – не приглашение, а приказ. Если так, что не надо показывать, что «коварный план», как спровоцировать конфликт, рассекречен, чтобы не бесить этого «м-ка с гранатой». Макс вспомнил, что таким нравится, чтобы их считали креативными и опасными и решил:

- «Немцы так немцы. Будем сотрудничать». – Все, я понял, что вас интересует. Ответ – немцев тут нет. – попробовал подыграть Макс. – Ни одного, что б я сдох.

– Успеешь… Сейчас нет, но были? Или сам из разведгруппы и ждешь подкрепление? Здесь тихо. Значит линия фронта откатилась далеко. Куда? На восток или запад? Понимаешь, что мне от тебя нужно? Или ногу прострелить?

– Зачем! Не надо ногу, – подпрыгнул Макс, увидев, что незнакомец направил в его сторону ППШ.

– Тогда отвечай!

– Да что я должен отвечать? Вы спросили про немцев, я ответил! Про линию фронта – не знаю. – И добавил уже от себя, вошел в роль. – Может мы на нейтральной полосе?

– Не исключено, – задумчиво согласился солдат. – А там кто? – спросил он, показав в сторону поля, откуда временами доносился беззаботный смех и повизгивания.

– Мои друзья. Не немцы. Среди них есть даже евреи ("Что я несу…").

– Чего же не эвакуировались? Или это легенда для таких, как я? Что они там делают? Почему так себя ведут, демаскируются? Отвлекающий маневр?

– Да какой маневр! Люди вино пьют, курят, веселятся!

– Веселятся, значит фронт откатился далеко и мы в глубоком тылу. Это все объясняет – и тишину и то, что ты не ожидал меня тут встретить и те на поле охранения не выставили.

Солдат замолчал и задумчиво посмотрел на Макса, будто раздумывал, что же теперь с ним делать. «Если меня пристрелит, что будет с Кристиной и с остальными? Всех перестреляет», – на смену отчаянной решительности и злости пришла тоска, парализовала волю, отключив мышление – Макса охватила апатия:

«Все, аут, больше в это не играю. Пусть делает, что хочет – стреляет, взрывает – я отключаюсь». Макс посмотрел солдату в глаза, устало спросил:

– Чего тебе от меня надо? Ты достал.

– Странные вы, – незнакомец смотрел на Макса, прищурив глаза.

- "А уж ты какой странный.." - Чем же мы странные? Люди, как люди.

Солдат неожиданно выругался, тихо, но Макс расслышал – он назвал их "..." грубый аналог -"женщина с низкой социальной ответственностью")! Сказано было с досадой.

- «Интересно, за что? Ну и фантазия у него или это жизненная позиция такая – во всех видеть "..."(грубый аналог - женщина пониженной социальной ответственности). Тоже нормально, даже по-современному. И все же должны быть хоть какие-то основания»

– Когда вы пришли, я был один. В чем мое "... - тво" (производное от грубый аналог женщины пониженной социальной ответственности)?

– В том, что ты и она тут! А не там, где все нормальные люди.

– Простите, но я вас не понимаю.

– Все ты понял, и она поняла потому и злится. Оба вы – "... -и", – он снова повторил ругательство, добавив нотки презрения, даже брезгливости, чем еще больше озадачил Макса.

– …вот вы кто. А люди? Люди – в окопах. Ладно, разберемся. Если не врешь и это был твой дом, должен знать, где тут керосинка или свечи. Найди, чем засветить – надо глянуть, что у нее там.

Кристина не шелохнулась, сидела и злобно молчала, всем видом показывая, что ее лучше не трогать. Макс осмотрелся.

– Нет проблем. Керосинка. Свечи. Все есть. Электричество тоже было, но сейчас нет потому, что э… нет выключателей.

– Керосинку давай, умник, выключателей у него нет.

– Не дам. У меня руки связаны.

– Скажи – где, сам возьму.

Глава 9. Догадки и предположения.

Пока «солдат» разжигал лампу, Макс за ним следил, пытаясь сообразить, чего от такого перца можно ждать.

"Если псих – один расклад. Есть еще вариант – что это все же солдат – ведет себя, как армейский», – Этот термин Макс слышал однажды и понял, что так говорят о тех, в ком навыки службы в армии проявлялись и на гражданке. Такие, как правило, более уверенны и, чуть что, берут управление на себя или ждут четких распоряжений. Этот явно чувствовал себя, как «Рэмбо в тылу врага». Макса смущала форма.

– «Довели армию, не удивительно, что смотрится, как массовка… А вдруг – это актер? Почему я сразу не подумал? Тогда и с ППШ понятно – реквизит, как и форма. Грязный – потому, что съемка. Вот я лох, повелся, дал себя связать. Или это стример и нас снимают, чтобы весь универ ржал?».

Найдя, как ему казалось, разумное объяснение, Макс немного приободрился.

«Солдат» осмотрел рану на голове Кристины. Она далась не сразу, для этого пришлось ткнуть автоматом ей в бок.

– А! Больно! Совсем уже!

– Сама ведешь себя, как дура, потому и получаешь. Сиди, не дергайся.

Кристина надула губы, но вырываться перестала. Солдат поставил повыше керосинку, склонился над ее головой и осторожно раздвинул волосы. Что-то увидел, покачал головой, полез к себе в сумку, достал пузырек, открыл, запахло йодом.

– Ничего, ссадина. Заживет. Но надо обработать. Будет щипать, потерпи.

– Что там? Убить меня хотел? Будешь платить мне за членовредительство! Я на тебя в суд подам.

Солдат налил в рану йод. Кристина заверещала.

– Малахольная. Кого набрали? Детский сад. Одна такая всю группу демаскирует в два счета.

– Ты мне на голову полбутылки йода вылил! С ума сошел? Кто так делает! Перекисью надо или хлоргексидином!

– Хлоркой? Это у ваших фашистов так лечат. А я тебе советским йодом, как положено. Спасибо скажи, и не ори на всю ивановскую.

Кристина бросила на Макса умоляющий взгляд:

– Где ты его нашел? Пусть он уйдет туда снова, Макс, умоляю, скажи ему, пусть отстанет, – Кристина захныкала.

– Надо будет, уйду. Это не он меня нашел, а я его. Вы у меня оба пойдете туда, куда надо.

– Хорошо! – Кристина продемонстрировала мгновенную смену настроения, чем поразила незнакомца больше, чем то, как только что орала, когда он плеснул ей йодом на ссадину.

– «Странные они, вроде такие же, а другие», – «солдат» отошел в сторону, присел, облокотившись на дверной косяк, который держался на честном слове, устало откинул голову и закрыл глаза.

– Что он делает? – прошептала Кристина. Макс посмотрел на незнакомца.

– Ничего. Сидит.

– Просто сидит?

– Да. Просто сидит.

– На нас смотрит?

– Нет. Глаза закрыты.

– Что вы там шепчетесь?

– А что, разве нельзя? – Кристина молчать не собиралась, считая, что любого можно разговорить и договориться – надо только знать как – нахваталась у Мохом, для которого манипуляция – было призвание.

– Нет.

– Почему?

– Потому, что вы диверсанты. Вам дай волю – быстро сговоритесь, как освободиться.

– Хотя бы и так.

- Ну вот потому и нельзя разговаривать!

– По-твоему нам должно нравиться вот так сидеть? Зачем ты нас связал?

– Говорю же – вы диверсанты!

– С чего ты взял? Может ты ошибаешься?

Макс улыбнулся:

– «Давай, давай, посмотрим, что у тебя получится, завтра над нами весь инет угорать будет», – сам он уже не хотел ничего, его клонило в сон, посторонние звуки казались чересчур громкими, рассеянный свет восходящего солнца больно слепил глаза, снова начало подташнивать.

– Крис, – он позвал Кристину едва слышно и покосился на солдата.

– Чего тебе? Не мешай! Я знаю, как надо с ним разговаривать!

– Я вырубаюсь.

– Чего? Нашел время спать! Не смей!

– Ты, если что, ткни меня в бок. Ладно? А сейчас я сплю. Отвянь.

Макс провалился в сон.

– Надо же, спит!

– У меня отличный слух. Что ты ему сказала? Ты это, имей ввиду, таскаться с вами по лесам не собираюсь. До линии фронта…

– Какого фронта! Ты хотел знать, что я ему сказала? Я спросила – ты маньяк, который хочет нас убить? А ты со своим фронтом.

Кристина ожидала, что «солдат» разозлится на нее, но тот удивился.

– Причем тут маньяк? Рожа тебе моя не понравилась? Ну извини, в нашей деревне все такие. Маньяков у нас не было, с утра до вечера намашешься вилами, только поесть и спать. Это ваше, городское. Вот ты – точно городская.

Кристина заметила, что, обращаясь к ней, «солдат» избегал смотреть ей в глаза.

– «Чего это он, странная манера, может я ему понравилась?» – чтобы поддержать начатый разговор, спросила:

– Ты на маньяка похож, ведешь себя подозрительно, говоришь странное, связал нас. А насчет того, что я городская, не знаю, не знаю. У меня на лбу не написано.

– Слова такие знаешь, в окопах не каждый день услышишь.

– Задолбал своими окопами! – не сдержалась Крис, осознав, что ее отчитывают за дурные манеры.

– Вот! – «солдат» усмехнулся, бросив короткий взгляд на Кристину, из которой "валил дым", отвернулся и посмотрел на нее снова, но уже иначе – не так настороженно и уже без неприязни. Было видно, что он над чем-то размышлял.

Кристина и правда материлась по-черному. Но это можно понятно – от волнения, с девчонками такое бывает. В тоже время незнакомец видел, что она не играла, а действительно злилась и лезла на рожон, хотя и получила по голове и видела в руках автомат. Парень, который с ней – тот сразу испугался, услышав, как он выдернул чеку. И с автомата не сводит глаз. А она… провоцирует. «Смелая!» Нет, никакой хитрости в ее поведении не было. Шпионки так себя не ведут. Впрочем, как должны себя вести настоящие шпионки, солдат знал теоретически – рассказывали. Но в реальности с ними дел не имел, не успел…

Его отношение к «пленникам» менялось. Он теперь смотрел на них с интересом, а на девушку, даже с симпатией – было к ней что-то такое, отчаянное и дерзкое, но настоящее, хотя и выглядела в его представлении, как «фифа». Шпионская версия не получала подтверждения. Однако, пока не разобрался, кто они такие, на всякий случай держал их связанными.

Солдат посмотрел на девушку и признал, что злость ей удивительным образом шла.

– «Шпионка с такими глазами? Да она бы себя выдала сразу! Если только это не очень подготовленная, которая умеет управлять своими эмоциями так, как она. Этого нельзя исключать, время такое».

Ему хотелось рассмотреть девушку поближе. Не придумав ничего лучше, сказал:

– Слышь ты, сердитая, руки давай.

– Это еще зачем?

– На руке погадаю! Руки давай! Проверю, может развязалась уже.

Кристина тряхнула волосами и сунула ему под нос обе руки с растопыренными пальцами. Солдат посмотрел на ее ногти, усмехнулся и стал перевязывать, хотя все было в порядке и руки и так были связанными. Кристина демонстративно отвернулась и еще отклонилась. А он, наоборот, старался сесть поближе и возился с веревкой осторожно и главное, медленно, избегая резких движений, можно сказать, связывал нежно.

– Ишь какая, надушилась. Наши девчонки так не пахнут. Плохо вас подготовили, если на таком прокололась, мадам, – проверить лишний раз версию, что парочка могла быть засланной, не мешало. А может быть он просто хотел с ней поговорить, а других тем между ними не было…

– На чем прокололась? На духах? – Кристина хотела возмутиться, хмыкнуть, но переборщила с эмоциями и хрюкнула. Услышав, какой звук получился, засмеялась, посмотрела на «солдата» – тот опустил голову и тоже прятал улыбку. – Мда, бывает. Нормальные у меня духи, не нравятся ему видите ли! Понимал бы в селективном парфюме, колхоз! Не для тебя старалась, если что, вдыхай и балдей.

– Я и говорю, дура, не боись, не обалдею. Как такую дуру в тыл можно было послать? Да от вас за версту чужеродным пахнет!

–По-твоему от меня навозом должно пахнуть? Дурак! Псих! Кретин! Тебя полиция ищет. Уверена. З (задолбал) уже угрожать! Козел! Дятел! – Кристина ругалась, а незнакомец с удивлением вслушивался в интонации и вдруг покраснел – понял, что не только ему, но и он девчонке, кажется нравился. Вот это номер…

– Точно дура, полицию ждет – у нас ми-ли-ция! Вас что не готовили совсем, сырыми так и забросили? Кукла! Замаскировалась, называется. Под кого, подумала бы. Кто у нас так выглядит, знаешь?

– Кто!

– Шалашовки одни, вот кто.

Солдат ожидал ответной атаки, но вместо этого услышал чуть ли не со слезами в голосе:

– Не знаю, что это значит на твоем языке, но прозвучало обидно, – Кристина сама не ожидала, что ругательство, смысл которого она угадала, ее заденет. Хотя еще не так давно она на «...» (грубый аналог женщина пониженной социальной ответственности) ухом не вела!

Пока они переругивались уже с больше с ознакомительной целью, нежели желая действительно обидеть, проснулся Макс.

***

Его короткое путешествие в сон не было напрасным – он вернулся отдохнувшим, в голове прояснилось и он улыбался. Во сне он снова встретил того самого кота.

– Как ты меня нашел? – удивился сол.

– Не искал! Заснул, а тут ты, – Максу не понравилось, как началась встреча, которую он не ждал, но был рад – его приняли за собачонку, которая побежала за тем, кто его пожалел, вытер слезы. Макс ошибался. Появление Макса для сола было полной неожиданностью.

– Хорошо, не искал. Но ты обо мне, наверное, думал? Иначе, как ты мог меня здесь найти!

– Знаешь, о Мохе я тоже не скоро забуду, но его тут нет и слава богу.

– Богу нет дела до твоего Моха. Если он один из тех, кого изъяли из оборота, ему сейчас не до тебя. Здесь, где мы с тобой, можно встретить только того, с кем у тебя органическая связь. Не понимаешь? Это как в цеху времени, где формируется будущее. Если мы с тобой встретились, значит и в будущем наши пути пересекутся. Буду за тобой присматривать.

Макс даже посветлел от таких слов - этот невероятный гигант, мощный, красивый, неземной - думал о нем! В том, что Макс что-то натворит, он и сам был уверен, такой уж он – если брал лист бумаги, мог запросто порезаться.

– Поброди тут, может еще кого встретишь. Присмотрись, постарайся запомнить, пригодится. Но не пытайся ни с кем заговорить. Они тебя не услышат и не увидят – они только в твоем сне, но не обязательно, что и ты снишься им. Понимаешь?

– Нет, а ты?

– Я особенный, – ответил сол, – могу себе позволить нарушить правила и заговорить с тем, кто еще живой, думая, что спит. Ты же хочешь встретиться с теми, кто живет на деревьях? Так, ищи!

– А медальон?

– Что медальон? Ты, кстати, его нашел?

– Нет еще. Но, мне кажется, за ним уже пришли.

- Неужели? Быстро… Подозрительно быстро. Кандидата только отобрали... Надо присмотреться к вашему времени повнимательнее. Сам по себе артефакт еще ничего не значит. А вот то, что его хозяин так быстро пришел за ним... Картина тревожная. Ты, главное, не паникуй, если что, я рядом. Нади этот чертов артефакт, пока его другие не нашли! Он притягивает к себе не только хозяина, но и тех, кто ему совсем не рад.

Макс ничего не сказал, хотя ему хотелось болтать о чем угодно, лишь бы кот подольше оставался рядом, не прогонял. Но сон кончился и он проснулся. На этот раз реальность не показалась ему абсурдной. Ему хотелось как можно быстрее разобраться, кто такой хозяин и откуда этот солдат. Если кот говорил о медальоне, то его хозяином мог быть и он: форма старого образца, ППШ, манера речи были какими-то настоящими. Макс одернул себя – он всерьез обдумывает версию, что незнакомец явился из прошлого? Ну, нет, к такому он был не готов и сознание снова пропищало: – «Не верю!», а душа сжалась от нехороших предчувствий.

Испытания, которые маячили в тумане будущего душа угадала сразу и мягко подтолкнула сделать осторожный шаг по тропе, которая вела в эту пугающую неизвестность. Пока не пришел страх, следовало провести его, как можно дальше, чтобы обратной дороги у трусливого "зумера" уже не было.

Глава 10. Настоящий.

Макс еще находился в пограничном состоянии между сном и явью, но обратил внимание на то, как солдат отреагировал на слово полиция.

– "В Советском Союзе была милиция. А может он из психушки? «Сталинский отдел» там наверняка есть, они рассказывают такое, во что сейчас никто не верит."

Макс тоже имел представление об СССР, но смутное. Многое казалось ему преувеличением, как положительных сторон жизни того времени, так и наоборот. Быть с «солдатом» на равных, если придется оценивать прошлое, Макс однозначно не смог бы – не хватало знаний, а эмоции и подозрительность доверие убивали с одного выстрела.

Увидев, что Макс проснулся, незнакомец поднялся со своего места.

– Псих, ты куда? - в голосе Кристины послышалась обида и усталость – любая игра, даже самая увлекательная, со временем надоедала, а тут нескончаемый трэш.

– Куда надо, – ответил он, подтверждая, что недавний шанс растопить лед недоверия они оба благополучно профукали.

– А куда надо? Давай уже, определись, у меня уже руки затекают, болят. Я есть хочу. Пить! И в туалет.

Солдат остановился.

– Не врешь? Правда, хочешь? Или снова твои фокусы?

– Да! Хочу! – Кристина выкрикнула и почувствовала, что уже еле терпит, хотя раньше об этой потребности организм почему-то молчал, стресанул.

– Не ори, сейчас свожу… до ветру.

– До какого еще ветру! Я в туалет хочу! ПИсать!

– Слушай, хватит уже, ты можешь без этого вот, писать-какать, не говорю про остальное. Я тоже эти слова знаю, но пользуюсь в крайнем случае. А ты, как.. мужичка, через слово грубость. Ты же девушка!

– Пошел ты знаешь куда? Я. Хочу. Писать, – отчеканила Кристина. Солдат махнул рукой, подошел, подхватил на плечо и понес.

– Э, куда! На живот не дави!

– А как мне тебя нести?

– Развяжи, сама пойду.

– Нашла дурака.

Макс смотрел им вслед задумчиво:

– «Стоило заснуть на полчасика, уже снюхались, быстро это у них. Кристина, по мнению Макса, девчонка была с характером, но разборчивая. С Мохом отношения поддерживала сугубо деловые – он ее консультировал по психологии, а она ему писала рефераты и клепала презентации. Про его хобби, скорее всего, ничего не знала, иначе не рискнула бы попереться на дачу с такой компанией. Личная жизнь Кристины для Макса также была темным лесом, в который он и не стремился заходить – однажды подкатил в столовой, предложил сходить куда-нибудь и отвалил – Кристина ответила коротко и предельно ясно: