Адовы (*60 иллюстраций)

Глава 1 - Улица Садовая, дом 13

Как утверждает Сонная книга с выпученными глазами и оскаленным ртом, эта тёмненькая история началась ранним утром на улице Садовой аккурат на восходе солнца. В засыпанный осенними листьями двор на улице вдруг въехал небольшой грузовик с крытым тентом. Большими красными буквами на нём было написано: «Экзорцизм – это не профессия!», а следом было перечеркнуто семь человечков в длинных плащах с отрубленными головами.

Кто был в автомобиле? Подсказку могло дать транспортное средство. Ветер во всю трепал чёрный флаг над его капотом, на котором был вышит алыми буквами лозунг: «свободу ведьмам из Блэр!». Такой флаг внушал уважение к мрачной старине транспорта. Тогда как сам ретро-автомобиль не забывал время от времени коптить небо, а на его двери со стороны водителя красовалась наклейка «серная ванна: ощути последнюю радость обновления кожи». Последнее было не надписью от спонсора, но лишь необходимостью накрыть царапину-шрам, которую автомобиль по имени Майки получил в бою на фронтовых дорогах. Всё-таки попутешествовали Адовы изрядно и часто – уходя от погони.

Вместо номерного знака спереди у видавшего виды автомобиля висело три маленьких кукольных головы. Они двигались как анимированные и показывали язык постовым, вздумай те только попробовать поднять полосатую палку на дороге. Метод с головами работал безотказно. Сразу все люди опускали палки и начинали протирать глаза. Некоторые даже крестились, тогда как другие обещали себе не спать на посту и пораньше ложиться дома.

Не спали и некоторые личности во дворе. С утра пораньше во дворе на скамейке у подъезда сидела баба Нюра. Покой она потеряла ровно с того момента, как любимый телеведущий Побрей Врунов попрощался с ней по телевизору и ушёл на каникулы до следующего сезона. Считая дни до новой премьеры очередного сезона, бабка и смотрела на округу вместо экрана. Такое себе реалити-шоу, если честно. Но зато ведущий – она.

Внешность божьего одуванчика бабы Нюры была обманчивой. Уличная смотрящая была сурова, злопамятна и обладала скверным характером. Кого ни спроси, все подтвердят одно – злая карга. Но сама Баба Нюра считала себя голосом совести Садовой и считала, что её боятся и уважают. Отчасти это было правдой. С ней действительно предпочитали не связываться даже прожжённые хулиганы. Ведь в правой руке у неё была «трость всевластия», которой бабка могла огреть за неподобающий вид любого подростка, а в правом кармане покоился личный номер участкового, отчасти легализующий эту власть у отдельно взятой скамейки.

Зло не дремлет. Пусть только покажется на горизонте!

Чтобы не забыть всех причастных к уличным беспорядкам, неутомимая Нюра делала зарубки на трости, подсчитывая сколько в округе живёт неблагонадёжных граждан. От этого каждый месяц приходилось покупать новую трость – старая стачивалась.

– Ну что за люди? Ни одного порядочного человека не осталось, ещё и ходят чёрте в чём, – часто повторяла бабка и со вздохом добавляла. – А вот в наши времена все ходили в одном и том же, не придраться.

Вытянув шею, ответственная Нюра пристально провожала взглядом подозрительный грузовик. Как пёс в ожидании команд от хозяина, она терпеливо предвкушала – кто же явится на свет из незнакомого автомобиля? Всё-таки небо коптит так, что любые «зелёные» будут рады взять в окружение. А если на тротуар или, не дай бог, на газон заедут, это уже настоящее преступление. Тогда спуску не даст! И всё-всё участковому доложит.

– У-у, я вам сейчас задам! – уже настраивала себя на крик Нюра.

Седые брови гневно заползли под толстые стёкла очков. Она даже привстала со скамьи, схватила клюку, которая теперь служила ей не подспорьем в передвижении, а грозным оружием, и приготовилась жечь напалмом.

Но тут бабка заметила, как из приоткрывшейся дверцы выпал маленький красный ботиночек.

– Это что же, разуваются? – прищурилась старая, привстала и обомлела – из ботинка торчало нечто похожее на… кость!

Ботиночек весело прыгал по газону, вытаптывая остатки зелени. Он пытался обглодать кость кожаными краями. Старушка охнула, попятилась и осела на скамейку.

– Что же получается? – пробормотала она. – С глюкозой я сегодня переборщила? Всё, паразиты, подделывают. Нет больше нормального продукта! А вот в наши времена ГОСТы были. И ответственность.

Нюра протерла очки и снова всмотрелась в незваных гостей. Следом за ботиночком из грузовика выпрыгнул ребёнок лет трёх-четырёх. Маленькая девочка встряхнула редкими золотистыми кудряшками и запрыгала на одной ножке в погоне за обувью.

– Мара, о майн гот! – томно закатив глаза, произнесла элегантная, хоть и весьма склонная к полноте, дама средних лет. Высунувшись из автомобиля, она показала свои короткие чёрные волосы наблюдательнице на скамейке и заявила на весь двор. – Проклятие моё, сколько раз повторять? Не выходи на улицу по частям. Гуляй вся! Так безопаснее.

– Безопаснее убивать врагов? – переспросила девочка тоненьким голоском. – А где они?

Старушка аж за сердце схватилась, а кудрявая женщина в автомобиле вздохнула и продолжила:

– Голову хотя бы не забудь, фрейлин тебя лопатой собери.

– Чего сразу голову? – возмутился странный ребёнок. – Кому сейчас интересна голова? Ноги – полезнее!

– А чем ты собралась кусать врагов? – резонно возразила мама. – В голове всё же есть зубы!

– Папой кусать буду, – ответил ребёнок. – Ну, или братом. Он тоже с зубами. Иначе зачем мы таскаем его за собой? Демон бесполезный! Даже кусаться не умеет. Зачем он нам?

– Демоны в семье всегда пригодятся, даже те, что не кусаются, – продолжила нравоучительно мать семейства. – А вместе мы потому, что так проще защищаться. Люди два раза подумают, прежде чем лезть к семье с демоном.

– Ну вот пусть Даймон вас и защищает, пока я погуляю! – возразила безногая малявка и ощупала голову. – А я пока кого-нибудь покусаю, пока голова на месте.

– Зачем?

– Для профилактики!

Мать вздохнула. Сложно наставлять маленькое проклятье на путь истинный. А тут ещё в детских кукольных глазках мелькнула растерянность.

– Бантик, – жалобно пискнула малышка, ощупав голову, и тут же её бледное лицо приобрело довольно злобный вид. – Сдох! – добавила она на выдохе.

Адовы хорошо знали, что слово «сдох» заменяло для Мары большую часть лексикона. Потерялся – сдох, съели – сдох, уходи – чтоб ты сдох!

– Майн киндер-сюрпризен, не переживай из-за мелочей, – чернявая дама обозначила улыбку и потрепала девочку по голове, а затем наклонилась и ловко поймала сбежавшую ногу. – Кажется, это твоё.

Та, кого звали «Блоди» в семье, протянула дёргающуюся конечность девочке, не забыв при этом сдавить не в меру расшалившийся башмак в маленьком, но далеко не хрупком кулаке. Нордический характер многоопытной фройлян имел немецкие корни, был по умолчанию строгим, но справедливым. Вещи должны служить, считала Блоди. А если забывали кому служат – получать своё.

Башмачок задушено прохрипел:

– Да понял я, понял, – и затих.

Ребёнок, обувшись, радостно запрыгал на двух ногах. Но тут маленькие ручки снова принялись ощупывать голову, а ножки прекратили пляс.

– А бантик? – почти прошипела девочка, оскалив острые зубки, на что Блоди вновь закатила глаза и, тяжко вздохнув, ответила:

– Адовы не просят, Адовы требуют. Или… забирают трофейное, – объяснила мама, осмотрелась и добавила. – Видишь, с каким любопытством смотрит на тебя та седая леди? Спроси у неё про новый бантик для тебя. Говорят, старики любят детей.

– Любят за что? – искренне не понимала Мара, за что можно любить детей.

– В зависимости от времени мрачности человечества, за разное, – пожала плечами Блоди. – Раньше одни старики любили детей есть в тёмном лесу. Теперь другие любят ругать у мрачных скамеек. Мир меняется, моя дорогуша.

Мара кивнула, но тут же спросила:

– А скамейки им зачем?

– По-моему, они используют их для засады, – наставляла фройлян.

– Я тоже хочу в засаду! Чтобы кусать враго-о-ов! – Мара оскалила редкие зубы и побежала к будущей соседке с криком. – А ну-ка, бабка, зубы покажь! – И на всякий случай показала свои… детские клыки.

Уже двадцать лет никто не видел таких скоростей у подъезда, с какой бабка Нюрка побежала к двери. Спасительная трость вдруг показалась смотрящей за подъездом слабым подспорьем в битве. А номер телефона на листике при виде маленькой девочки словно потерял иммунитет и превратился в ничего не значащие цифры, которыми ещё успеть воспользоваться надо.

Нюра скрылась в спасительной темноте. А обойдя автомобиль со стороны водителя, к тенту грузовика подошёл глава семейства. Его звали Михаэль. Это был высокий, статный мужчина с густой рыжей бородой и пышными усами. Волосы на его лице давно слились в одно целое от макушки до подбородка. А чтобы не мешать движению и обзору, рыжая шевелюра была стянута в конский хвост.

Михаэль неторопливо развязал верёвки и одним движением выудил из-под тента диван. Те, кто знал семью Адовых получше, точно сказали бы, что этот персонаж имеет шотландские корни. Но рассказать об этом не могли. Либо по той причине, что были мертвы, либо не хотели из-за вредного характера: всё-таки дружить оборотни не умели.

Без развития социальных сетей и мессенджеров, тайны полуночных существ хранились надёжно, правда, распространяясь среди монстров с гораздо меньшей скоростью, чем у людей.

Михаэль взгромоздил груз прямо себе на голову и пошёл как ни в чём не бывало. Шея его была большая и крепкая. И позволяла и не такое. Насвистывая и подпевая под нос, он легко потопал к подъезду:

Выпьем кровь врагов…

кровь врагов!

пусть гниют в могилах их сердца…

выпьем кровь врагов…

кровь врагов!

не запомню их я имена.

Со стороны могло показаться, что диван надувной или бутафорский – из пенопласта. Но баба Нюра, робко выглядывающая из-за двери подъезда, на всякий случай перекрестилась, пробурчала «чур меня, чур» и буквально побежала вверх по лестнице. От негодования у неё пропала аритмия и открылось «второе дыхание». Странная семейка мотивировала старушку на новые подвиги.

Следом за диваном из грузовика показался пудель, придавленный этим самым диваном парой-тройкой дней ранее. Обрадовавшись освобождению, он ловко прыгнул на бордюр маленькими лапками, хрустнул шеей и принюхался к окружающему пространству. Был он белым и юрким, как и подобает пуделям. Но то лишь для виду. Ведь самое лучшее, что умели делать демоны – это маскироваться. А уж их питомцы освоили мимикрию в совершенстве. И Адовы знали, что внутри их питомец – огонь!

Демонический пёс засеменил лапками к ближайшему дереву, поднял заднюю и полил дерево. Бабка Нюра, поглядывая на странную семейку уже из окна между первым и вторым этажами, даже на миг потеряла бдительность: пёсик как пёсик. Но, присмотревшись, снова схватилась за сердце. Массивное дерево после поливания пёсиком пошло дымом и завалилось на бок, словно его облили соляной кислотой!

Баба Нюра уже хотела подняться в квартиру, но любопытство пересилило. Снова приникла к окну уже между вторым и третьим этажом. Последним из грузовика вылез мрачный юноша лет двенадцати. Бритый налысо, в очках с толстыми линзами, он лениво зевнул, прикрывая рот рукой, а затем той же рукой погладил здоровую крысу, которая сидела на плече. Она зловеще потирала лапками, тараторя без остановки:

– Сыр? Я чую сыр. Слышишь, Даймон? Где-то здесь должен быть сыр! Хоть кусочек.

Парень проигнорировал ручного зверька, разговоры с которым часто сводились к обладанию сыром и обвёл взглядом детскую площадку. Вид поваленного дерева вызвал ухмылку.

– Если это весь лес, что есть в округе, то где они все охотятся? Похоже, добычей здесь и не пахнет, – сказал он замогильным голосом и взгляд зацепился за цветочки в клубах, расписанную рыбками беседку, двух лебедей из покрышек и подросток скривился, тут же вернув более привычный, еще не сломавшийся голос. – Кошмар мне наяву, вот это жуть!

Говорить басом, как иногда получалось у Мары, он не умел. Оттого брат завидовал более развитой малютке-проклятью.

«Девочки всегда развиваются раньше», – говорили родители. Но не объясняли почему. То ли их лучше кормят, то ли по причине вредного характера.

– Ты тоже заметил этот мрак вокруг? – крикнул довольный отец от подъезда. – Вырубили все деревья, а взамен резины во дворах насажали. Та расти не будет. Удобно.

– Рассадник мрачноты, – буркнул подросток, которого и звали Даймоном. – Здесь что-то разлагается прямо под подъездом, укуси меня паук!

– Съесть мне волынку без соли, если я не чувствую запах плесени из подвала. – заявил отец следом, изрядно повеселев. – Удачная сделка, что не говори!

– Надо будет занести в подвал немного сыра! – тут же добавила крыска. – Приобретёт пикантные нотки. Кто не любит сыр? Все любят сыр. Я же и говорю – сыр наше всё!

– Оспа, довольно о сыре, – сказал Даймон. – Я пытаюсь понять где люди тут приносят свои жертвоприношения.

Оспа думал недолго:

– Очевидно же, что в подвале! Гляди, какой пар валит.

«Оспой» крысёныша назвали за неотвратимость действия. Если чего-то удумал, то отговорить сложно. Как некогда оспу, что косила ряды людей своей настойчивостью, оставляя после городов деревни, а от деревень – лишь названия.

Покачивая объёмными бёдрами, к мальчику приблизилась мать семейства. Дойти до истинного образа вамп ей мешали десятков килограмм, в основном отложившихся на бёдрах. Но Блоди предпочитала считать себя «вамп-плюс» и совсем не переживала по этому поводу. Конкуренция для неё закончилась едва вышла из клана вампиров. Хотели они того или нет, после встречи с Михаэлем её не особо волновал внешний вид. Оборотень сам стал для неё новым миром, пел ей дифирамбы. И прекрасней женщины в них не существовало. А если так, то при чём тут внешний вид? Монстры любят за внутреннюю суть, в отличие от людей.

– Не расстраивай отца, мучитель души моей, – ответила сыну мать, как и все, игнорируя крыску до той поры, пока от неё что-то не требовалось. – Он всё-таки продал нас в рабство на двадцать лет ради этой квартиры. А это не так уж и мало!

Даймон улыбнулся:

– Более удачной сделки под пытки я себе даже не представляю. Столько мучений на наши головы и нарочно не придумаешь. Но почему люди приносят жертвоприношения под своим жилищем? Им что, лень выйти во двор?

– Для тех, кто сам живёт как жертва, особой разницы нет, где убиваться, – ответила Блоди и втянула в себя запах сырости. На лице обозначилась едва уловимая улыбка, обнажились острые клыки. Но вот беда, если раньше клыками были почти все зубы, то в последнее время многие из них меняли квалификацию на резцы и коренные.

Всё из-за смены рациона.

– Пукс, домой! – крикнула она псу.

Пудель подбежал на зов хозяйки, и все пошли к новому дому следом за отцом.

Подъезд встретил Адовых неработающей лампочкой и затхлым запахом. Из приоткрытой дверцы, ведущей вниз, исходил загадочный туман.

– Прекрасный в своём зловонии, – оскалился Даймон. Он манил его первозданной тьмой. Демонёнок просто не мог пройти мимо входа в подземелье. Он остановился и вгляделся в белесую дымку, чувствуя родную ему стихию мрака и жары. – Горячий туман! Они устроили жарильню прямо в подвале! Как удобно! Может, здесь живут отменные мучители и палачи? Я бы устроился к ним на подработку, если вы не против.

– Найн! Никаких ожогов до той поры, пока не откопаем новую серную ванну, – осекла Блоди и подтолкнула сына в спину. – В отличие от отца, твои раны заживают дольше.

– Но почему?

– Потому что полнолуние бывает чаще, чем нам встречается сера, – ответила мать и добавила со вздохом. – В ушках людей серы нынче больше, чем в округе.

– Это несправедливо! – возмутился подросток. – Давайте взорвём какой-нибудь серный завод. Пусть люди как следуют подышат серой. Мне что, одному эти ванны нужны?

– Неплохая идея. Но сера людям нужна только для спичек, – ответила Блоди, направляя сына в сторону лестничного пролёта, что тянулся наверх. – Идём! Нам выше. Будем жить под звёздами.

«Сашка дурак – курит табак», – прочитал на прощание Даймон на стене и глубоко задумался. Уйдёшь тут так просто, когда пред тобой открывается столько любопытного. Подвал манил, а ещё эти многозначные надписи на стенах. Сразу захотелось познакомиться с Сашкой и узнать подробности. Почему дурак? Как дошёл до такой жизни?

– Живее, Даймон! – прикрикнул на бегу отец, проносясь мимо семьи с очередным элементом мебели на голове или плечах. – Блохи на сове движутся быстрее тебя.

Насколько заметил сын, отец даже не вспотел, таская мебель на пятый этаж. Всё дело в том, что оборотни по привычке потели через язык даже в человеческой форме. Но сам отец отмалчивался на этот счёт. Только язык убирал и осторожно складировал мебель под самую крышу дома.

Чтобы влезло всё, пришлось завалить все двери соседям. Их на площадке была ровно пара. Одна из дверей вовсе выглядела заброшенной. Но отец предпочёл заложить ту, что выглядела поживее. Чтобы точно не наткнуться на людей до полуночи. И обзор в глазок диваном Михаэль перекрыл именно Нюре.

Неутомимая бабка отшатнулась от двери, прошептала:

– Вот же гастербайтеры обнаглевшие! – и пошла набирать номер по бумажке на домашнем телефоне. Пока остальные Адовы поднимались на пятый этаж хрущёвки, по ту сторону двери раздавалось. – Петрович? Ты не поверишь. Пёс у них поди – бес! А дети вообще ногами разбрасываются… Что, значит, пила ли я лекарства?.. Да бог с тобой! Нога, говорю, прыгала! Вот те крест!.. Что, значит, ты только по деревцам? И чему вас только в школе учили?.. Ну и что, что сейчас академии. Ты-то в академиях не учился. Мне не говори… Деревце тоже сломали, кстати… Да, разберись!

Глава 2 - Квартира 15

Пока Даймон нагонял отца на четвёртом-пятом пролёте, оставив исследование подвала до лучших времён, и на втором этаже хватало приключений. Там Мара, которая едва взбиралась по ступенькам, решила остановиться и пока выдалась свободная минутка, старательно помечала одну из квартир кривенькой пентаграммой.

В труде и заботе о новых соседях девочка приговаривала не по-детски басовито:

– Один человечек сгорел на костре… Чудесные рёбра для супа вполне! – пока её единственный не покусанный коготок скрежетал по поверхности двери, оставляя глубокие бороздки.

– «Ленка-граммофон», – вновь прочитал на стене демонёнок в очках, поднимаясь всё выше. – «Спартак – чемпион», «Толя – лось!». О, эти люди столько информации о своих оставляют. Родителям будет легко охотиться по этим меткам. Скажи, мам?

Блоди кивнула и спустилась за дочкой обратно, но сам Даймон не останавливался, увлечённый новой информацией. На следующем этаже висели объявления «Деньги с доставкой на дом» и «Интернет в каждый дом» с номерами телефонов. Новый жилец тут же оторвал пару клочков бумаги с данными, связь в новом мире не помешает.

Тогда как на своём этаже Мара следом за пентаграммой быстро расчертила египетский знак – «анк». И снова басовито добавила:

– Другого толпой затоптали во тьме… Печёнка по вкусу его просто – фе! – и она скривила лицо, как будто не раз пробовала чью-нибудь печень.

Спустившись по лестнице и сложив руки на объёмной груди, мать с гордостью наблюдала за творческими успехами дочери. Ошибки у относительно-юного дарования были неизбежны, но легко поправимы.

Помогая своим длинным, более острым ногтем подправить пентаграмму, а затем и анк, Блоди добавила:

– Во-о-от та-а-к. Велиал, конечно, безграмотный бездарь и даже не заметит, но Сет внимания на каракули не обратит. Ему чёткость нужна. Нарисуешь пингвина вместо ибиса и всё – никаких орд саранчи. Одни курорты. Найн! Хватит с нас этого Египта с его песочным массажем.

– А я люблю массаж песком! – возразила дочь, имея с египтянами свои счёты.

– Поэтому у тебя зубы и сточились, майн гот! – заметила мать. – Меньше бы улыбалась пыльным бурям, пока губы после пробуждения не наросли.

– Но люди тоже едят песок! – возразила Мара. – У многих он откладывается в почках. Они его так коллекционируют, ма!

– Как ракушки? – припомнила Блоди. – Тогда рано или поздно из песчинки вырастает жемчужина. Но пойдём уже наверх!

Мара вздохнула и не стала активировать печати сразу. Успеет ещё.

Наконец, все поднялись на пятый этаж, где глава семейства уже возился с ключами. На облупленной двери их квартиры тоже красовалась бодрая надпись: «Выносить нечего. Мы здесь уже были».

– И как они догадались прибраться перед нашим приездом? – пожал плечами Даймон.

Он всё-таки постучал, но демонёнку не ответили. Тогда постучал уже папа, устав шелестеть маленькими ключами довольно большими руками. Ветхий замок сдался от невзгод времени и просто отвалился от мощных ударов оборотня. Дверь с тягучим скрипом отворилась.

– Ничего-ничего, я сделаю новый, – заверил отец и уже готов был бросить бесполезные ключи на коврик, но тут проявил себя пёс!

Пудель просто подпрыгнул и сожрал ключи, как будто и не было.

– Ему железа в организме не хватает, – заверил всех Михаэль и виновато улыбнулся. – Я тогда за вещами вниз!

Темнота хрущёвки манила Адовых. Она будто предлагала прикоснуться к некой тайне. Подросток даже приготовился постичь её первым, толкнув дверь, но в щель сразу прошмыгнул юркий пудель, довольный перекусом.

– Обычно люди запускают первой в дом кошку, – припомнила о традициях Блоди.

– Точно! – кивнул Даймон и приказал. – Пукс, отыщи скелет этой прошлой бедолаги!

Внутри вскоре раздался громкий лай, задрожали стёкла в старых, деревянных рамах. Затем Пукс закашлялся, наглотавшись клубов пыли. Он собирал её пузом и лапками, предлагая себя как тряпку, но никак не мог разыскать ни одной кошки в квартире.

– Какая потрясающая пассивная вентиляция… – отметила Блоди и постучала по стенам, после чего в ответ тут же застучали соседи.

– А акустика? – бодро заявил демонёнок. – Здесь же можно перепугать немало людей простым шёпотом.

– Посторонись, Адовы! – добавил отец снизу по ступенькам и залетел в квартиру уже с комодом наперевес.

Блоди едва успела распахнуть дверь полностью, припомнив, что неуклюжий в человеческом обличье оборотень часто просто не видит того, что творится под ногами. Михаэль, не изменяя традициям, тут же запнулся о порог. Сработали инстинкты. На ногах громила удержался, но руки освободил, заодно как следует подтолкнув старинную мебель.

Взяв разгон, комод пролетел короткий коридор и врезался в стену. Бах! И если старинная мебель уцелела, встав на удобное место, то штукатурка с потолка посыпалась на головы всем. Причём как Адовым, так и бабе Нюре в соседней квартире.

– Ироды! – донеслось из-за стены. – Всё Петровичу расскажу!

– А кто такой Петрович? – тут же спросил Даймон, обожая новую информацию.

– Похоже, их местный символ веры, – отмахнулся отец, не разобрав бурчания старушки. – Но раз они ему всё рассказывают, то человек серьёзный. Такой толпу с факелами может на раз собрать. Нужно быть осторожными. Я тогда снова за вещами!

И он побежал вниз по лестнице.

Блоди, войдя следом в квартиру, щёлкнула выключателем. Под потолком замерцала тусклая лампочка. Вольфрамовая нить пыталась разгореться ярче, чем позволяла пыль, но только потрескивала, грозясь лопнуть.

– Чую уныние и безнадёгу, но кошку не чую, – обронила вампирэсса и повернулась к Даймону. – А ты чувствуешь запах горелой проводки?

– Того и гляди – вспыхнет, – кивнул демонёнок. – Сердце начинает стучать быстрее, когда предчувствую пожар. Это так волнует мою демоническую кровь!

– Найн! Никаких больше пожаров, – скривилась фройлян. – Люди для этих целей пьют кофе. Потом плохо спят ночью и повторяют весь процесс на следующий день. Это ли не мучение?

– Ну ма-а-ам, – протянул демонёнок. – После долгой поездки неплохо бы и встряхнуться. Можно хотя бы лампочку бахнуть?

– Не раньше, чем разожжём свечи! А пока выбери себе комнату, а там уже взрывай, что хочешь, на то она и твоя! – расставила всё по полочкам вампирэсса. – И никогда не спрашивай разрешения… Кто на тебя так дурно влияет?

Мара тем временем ответственно совала оба пальца в розетку, но безуспешно. Кожа поверх костяшек почти не проводила ток. Старая розетка просто не реагировала на девочку-костяшку.

– Ещё один несмышленыш, – добавила Блоди. – Ты бы хоть пальцы намочила!

– Я так хочу! – заверила дочка и вздохнула.

Ничего не получалось.

Блоди вздохнула. Она понимала, что проклятье только-только набирает силы и разума в неокрепшей голове пока не достаёт. А сын вообще растёт излишне скромным для демонёнка. Пока его родичи рвут души грешникам и пытают бывших мучителей в аду, этот задохлик в очках постоянно пытался заговорить с людьми, учился чтению по надписям на заборах. А стоило ей недосмотреть, пока охотилась, как сам начал читать книги!

Узнай об этом хоть маломальский слабый демонический выводок и Адовых разберут по кусочкам за неподобающее воспитание отпрыска.

Даймон переступил порог квартиры следом за родителями и пригляделся к помещениям. Посреди коридора сидел пудель, похожий на сахарную вату. Только состоял он из пыли и грязи. Весь в штукатурке, Пукс наматывал новую грязь на хвост, исполняя функцию метлы. Тот вращался со скоростью пропеллера и иногда казалось, что сам хвост виляет собакой.

Пыль после удара осела на лампочку, та мигнула. Пукс заинтересованно поднял морду на неё и, обнажив клыки, зарычал.

– Это что тебе, кошка? – возмутился номинальный хозяин собаки.

Весь полный сомнений, пудель как следует гавкнул. От чего лампочка не выдержала груза пережитых лет и взорвалась, ярко озарив прихожую предсмертной вспышкой. Повсюду посыпались стеклышки. Они, как пудра поверх пончика, осыпались на неугомонного, но довольного пса.

– Какая яркая маскировка, Пукс! – восхитилась Блоди, похвалив самостоятельность пса в поиске нового дизайна для квартиры. – Я как раз хотела повесить тут нашу фамильную люстру. Глядя на этот хрусталь, у меня начинается изжога и я меньше ем. А мне нужно держать себя в форме.

– Правильно, мрак мой, вешай, что хочешь, – поддакнул Михаэль, протискиваясь в коридор уже с ящиками, где чего только не лежало. – Верю, однажды мы разобьём и люстру.

– Не надо говорить про мою маму, – хмыкнула Блоди. – Ты же знаешь, как она к тебе относится.

– Знаю, – ответил Михаэль и подмигнул. – Но раз я выжил, имею право на мнение.

Оба оскалились.

– А тут ничего так, – произнёс Даймон, походя по коридору и заглянув в каждую из трёх комнат. – Мне нравится. Похоже, люди в зале на полу разводили ритуальный костёр. Возможно, даже приносили жертвы… Как думаете, сколько здесь замучено душ? И кошек?

Занятые обсуждением интерьера, родители не ответили. Но Оспа охотно включился в разговор:

– Как по мне, так хрущёвка – отличное место для страдания людей. Чувствуешь этот дивный запах немытых тел? Ммм, – принюхался крысёныш. – Здесь явно жили прохиндеи.

Крыска соскочил с плеча в открытую розетку с торчащими проводами и загудел уже оттуда:

– Чудный банк. Чудный риелтор. Достойные люди. Знают толк в мрачных пещерах. – Слова его отдавались эхом. Видимо, нашёл дыру в стене. – Михаэль, моё почтение! Ты выбрал лучшую дыру из всех возможных в этом городе!

– Это не дыра и не пещера, – ответил оборотень в шкуре человека, проталкивая комод в зал с заметным трудом. – Это современное людское жилье. Люди называют это «ква-ртирой».

– Я-я! Звучит, как призыв зятя Ктулху, но должно произносится более гортанным звуком, – добавила Блоди.

– С такой потрясающей акустикой я и сам не прочь квакать каждый день. Но какова пройдоха эта твоя риелтор! – донеслось из розетки. – Люди утащили все провода из стен. Похоже, будем сидеть без электричества.

– Как это без электричества? – возмутился демонёнок, который настроился поглощать обилие новой человеческой информации. А делать это без электроэнергии было весьма затруднительно.

– Какова плутовка. Что ж, лёгкий ремонт нам не повредит, – кивнул Михаэль. – Не будем наговаривать на риэлтора и банк, да продлятся его мучительные часы в аду. Оба стоят всецело на тёмной стороне жизни и замучили не одну душу.

– Почему это? – снова спросил любопытный демонёнок.

– Потому что у него были самые высокие проценты, – ответил оборотень и закружил по комнате с комодом наперевес. – Только представь, скольких он до петли довёл?

– А сколько демонов потом будут пытать его сотрудников? – улыбнулся в ответ демонёнок. – Верю, что для них создадут новый круг.

– Замкнутый порочный круг – что может быть чудесней? – добавила сухо Блоди, выхватила комод из рук мужа, отбросила подальше и присоединилась к танцу. – Дышите полной грудью, мои ночные создания. Чую, что здесь повсюду отчаянье и в этой атмосфере так легко дышится!

– А ощущаете эти дивные неровности полов? – подхватил отец вместе с ладонью возлюбленной. – То, что надо для моего сколиоза! Годы жизни в лесах не прошли даром. Да и иметь предков среди пещерных медведей – то ещё наследие. Но уверяю вас, я бы сам не смог выбрать квартиру лучше. Браво, браво госпожа риелтор.

– При случае порекомендуем её родственникам Даймона, – кисло улыбнулась Блоди.

– Нет у меня никаких родственников, кроме вас, – надулся Даймон. – Сами знаете, что я отказник.

– Мы семья по духу, а не по крови, – подчеркнула мать семейства. – Это гораздо важнее, чем сражаться за жизнь в выводке.

– Выводок не выбирают, – заметил и оборотень. – А вот существ, рядом с которыми тебе хочется выть на луну, подобрать можно даже по вкусу.

– Да, пап, – охотно согласился демонёнок и тут же почесал подбородок. – Но… когда это ты выл на луну? Ты же – медведь!

– «С волками жить, по волчьи выть» – это человеческая поговорка. А так я больше по мёду, конечно, – заключил Михаэль и, оставив танец, быстро разгрузил площадку.

Старинная разобранная кровать, к примеру, была закинута в спальню. И тут же сама себя собрала по частям. А причитающий стариковским голосом диван заявил:

– Опять меня куда-то привезли? Я просто хочу сгореть на костре! Почему вы не даёте мне умереть?

Его семья определила уже в зале, чтобы скрипел там. А вот жароустойчивую металлическую кроватку в цепях и щеколдах, Адовы поместили в детскую.

– Всё лучшее – детям! – заявляла кроватка и смеялась демоническим голосом, пока не подошла Мара. Тут кроватка сразу замолчала, тяжело вздохнула и добавила. – Нет, однажды я всё-таки уйду на пенсию. Запишите меня сразу на утилизацию вместе с комодом.

– Ага, щас! – пнула по ножке Мара и добавила. – А вдруг у меня будет новый братик или сестрёнка?

– Не-е-ет! – закричала кровать, и Адовы рассмеялись в голос.

Глава 3 - Гнездо

Вскоре расстановка была завершена. Глава семейства окинул взглядом супругу, изящно подпиравшую косяк в ожидании, пока он закончит, и добавил:

– Люблю тебя, пытка души моей. Чего ещё желаешь? Мы ещё так мало натоптали вместе.

– А как я тебя люблю, моё проклятье по жизни, – ответила она и с улыбкой посмотрела на Пукса. – Ничего, дети дотопчут.

Пудель бегал по комнате, заметая все следы хвостом, лапками и пузом. И никто уже не мог сказать, что когда-то пудель был белым. Он скорее был серым.

– Я сейчас, осталось немного, – хлопнула дверь, и рыжий великан снова убежал на улицу к грозному грузовику, что пугал одним своим видом лучше всякой сигнализации.

– Так, развейся гнев Велиала, а где моя личная комната? – спросил Даймон, не собираясь жить в общей зале, спальне родителей и тем более в одном помещении с младшенькой.

У демонёнка появилась мысль занять кухню, но там тараканы сложились в выражение: «даже не думай». Пришлось выйти на балкон. Его завалили хламом предыдущие владельцы.

– Они тут гнездо вили? – осмотрела балкон и Блоди. Там лежало всё самое важное, что требовалось людям по жизни: колесо велосипеда, лыжа, банка с гвоздями, часть стула и почти выцветший знак «стоп». Но это только с одного края.

Затем вампирэсса вздохнула возмущенно, походила по комнатам, заглянула на заставленный стоптанными сапогами и швабрами балкон снова, и вернулась в зал.

– Да, мой ты ж гот! Тут нет даже камина, – возмутилась и мать семейства. – Где мне жарить ребёнку мясо при отсуствии электричества?

– Подавай прямо с кровью! – потребовала Мара.

– Вот ещё! – возмутилась Блоди. – Ты так никогда не научишься есть столовым приборами!

Во взгляде вампирэссы запылали красные огоньки, но мужа рядом не было. Одно дело целовать его в гневе или обнимать назло. И совсем другое – высказаться от души, когда избранника нет рядом.

Но когда Михаэля не было рядом, праведный гнев Блоди мог унять только пончик. Раздумывая и о конфетке сверху попутно за пережитый стресс, мать семейства пошла к так и не подключенному холодильнику на кухне. От её поступи на кухне с писком «великая идёт!» разбежались тараканы. Самые нерасторопные были раздавлены, познав за десяток минут присутствия Адовых в квартире всю сущность вампирского матриархата.

В зале остался только пудель. Он с интересом смотрел на искрящий проводкой потолок и лаял на хруст оставшейся кое-где электрики, доводя до истерики старушку за стенкой. Баба Нюра била клюкой по ковру на стене, чем только больше подзадоривала пуделя с его отличным слухом и чутьём на палки.

Перебирая маленькими ножками, Пукс в ответ на очередной стук даже пробежал по стене как паук, и уцепился челюстью за торчащий вместо люстры провод, желая поймать очередную искорку.

Искорку-то он поймал, но следом за ней по белому тщедушному тельцу прошёл ток. Пса затрясло. Но вместо того, чтобы заскулить и упасть на пол, как и подобает пуделям, раздался звук «Пукс!» и пудель начал быстро увеличиваться в размерах.

– Пукс, не сейчас! – прикрикнула Блоди, вернувшись с кухни. – Мы ещё даже вещи не перенесли!

Но процесс демонического обращения было уже не остановить. Вместо белого пёс быстро стал красным. А тело его выросло впятеро. Надувшись, как клещ на теле жертвы после укуса, пудель послушно кивнул, как и подобает дрессированной животине, но ничего уже не мог поделать.

Раздался взрыв!

Здание содрогнулось. На пол посыпался потолок и часть плиты. Баба Нюра по ту сторону стены упала на кровать, глядя на отклеивающиеся обои и новую порцию штукатурки на голове.

По эту же сторону помещения пёс быстро пришёл в себя, вернул первоначальный размер и теперь лишь кашлял дымом. Говорить он не умел, потому предпочёл не комментировать происшествие. Пыль и грязь на хвосте обгорели. Он снова мельтешил перед Адовыми белым и чистым созданием.

– Пытай меня семеро, да это же новая локация! – воскликнул Даймон, поглядывая сквозь пыль в помещении на дыру в потолке. – Чур моя комната наверху. Что найду, то моё!

Блоди вздохнула и снова вернулась на кухню. Чему быть, того уже не миновать. Дыра, так дыра. А к взрывам с таким домашним животным все в семье давно привыкли.

С тоской заглянув в пустой, не работающий холодильник, вампирэсса достала из сумочки конфету. Шоколадную, с ореховой крошкой и помадкой. Но не успела она развернуть обёртку и насладиться новым видом на потолке, войдя в зал, как Мара выскочила из-за её спины.

– Моё-ё-ё. Ы-ы-ы! – заявила дочурка и утащила лакомство.

«Видимо, ей тоже чего-то не хватает в организме. Дети они такие – чуть не доглядишь, и сожрут последнее», – подумала мать. – «Надо как-то сделать, чтобы это последнее было у других. Но как перенести её внимание с семьи на округу? Как показать ей достойный пример материнства, если сама жила среди кровососов, упырей и вурдалаков»?

За тяжёлыми мыслями Блоди вздохнула и достала ещё одну конфету. Тогда мыслительный процесс пошёл бодрей. Всё-таки нежить, кем малютка и являлась всю свою осознанную жизнь, была равнодушна к сладкому. Мара в силу юных лет для тела и вредности характера пробовала на зуб всё, что только могло походить на еду… песок, башмаки, тараканы, пёсий хвост или палец брата – без разницы. Всё, что привлекало маленькое проклятье, поглощалось ей так же, как и Пуксом. Но именно для поддержания жизни ей требовалось мясо. Для этого и жарили плоть на костре, чтобы привить ребёнку правильный вкус. Но дочка росла, и следовало уходить от сырого мяса к людскому «прикорму».

Конфета Маре не понравилась. Но особенно ей не понравился фантик. Девочка скривилась и выплюнула гадость. На плевок кашлянул пудель, перебравший пыли, и обрызгав своей кислотой невольный подарок. Произошло невольное взаимодействие. Совместный снаряд тут же обратился в огненный шар. Отскочив от стены как мячик, он полетел в Даймона, который карабкался на чердак, используя комод.

От соприкосновения с шаром на подростке загорелась майка. Даймона объяло огнём. Но вместо того, чтобы кричать от ужаса и боли, он заявил с чердака довольным голосом:

– Отлично! Тут как раз не хватало факела!

Только Оспа отпрянула от огня обратно в розетку, приговаривая:

– Чего сразу огонь? Свет надо проводить! Некоторые тут и шерсть носят. Не все Адовы жаростойкие!

Блоди вернула комод на место в углу и встала рядом с дырой.

– Есть что стащить или в хозяйстве приспособить? – спросила мать, вновь проигнорировав хвостатого питомца в розетке.

– Пар, – ответил Даймон. – Он идёт по трубам. И кто-то воет и кричит снизу.

Блоди изогнула бровь:

– Сильно кричит?

Мальчик поправил очки и заявил:

– Мучительно.

– Насколько мучительно?

– На «восьмёрку» из «десяти».

– Тогда не будем мешать. Пусть соседи развлекаются. Видимо, происходят из семей инквизиторов, – добавила вампирэсса и заметила. – Надо же, какие образованные нам попались люди.

– А те разве сейчас не все в банковской сфере работают? – донеслось от Даймона. – Как я понял по нашей сделке с квартирой.

– Бомонд есть и среди хрущёвок, – пробурчал Оспа. – Эх, что ни говори, а знают городские толк в пытках и самоограничениях!

Михаэль вошёл в комнату с креслом-качалкой наперевес и застыл напротив дыры. Отверстие в потолке показалось ему идеальным. Края рваные, расходящийся трещинами по потолку и далее по стене, навевали на воспоминания о родной пещере после землетрясения.

Блоди тоже смотрела на потолок. Пролом вёл на чердак, виднелась часть крыши и деревянные балки. С края свисала шикарная паутина. Ажурная и в то же время мягкая и пушистая.

– Из такой паутины получаются прекрасные занавески, – сказала Блоди.

– А если и крышу разобрать, можно сэкономить на кондиционере, – радостно предложил Михаэль и зачитал речитатив на радостях. – А давайте споём хором? Я начну! Кхе-кхе… Вою на луну-у-у, вою-вою. Вой со мной! Будь со мной! Пей со мной! Только почеши за ушком и под шёрсточкой. Ой!

– Мы ещё не до конца переехали, дорогой, чтобы мучить соседей рэпом, – напомнила Блоди, но едва муж сделал молящий взгляд, сдалась и почесала за ушком.

Перед рыжей магией она не могла устоять. Самый беспощадный враг всегда среди родных. Родные знают все её слабые места.

Как обычно, никто не поддерживал вокального порыва Михаэля. Семье наскучили папины импровизации ещё в дороге. Как по мнению Даймона, так лучше было слушать кашель мотора, а как по мнению Оспы, так следовало всем вырвать уши и отдать на донорство. Врагам семьи, конечно. Пусть наслаждаются.

– А ещё дождь будет лить прямо мне на голову, – добавил в восхищении Даймон сверху. – И сыпать снег. Сквозняки, опять же, болезни, плесень. Ещё можно поймать голубя и зажарить в паутине. Красота живой природы, как ни посмотри!

– Повезло, закалишься, – заметила Блоди, скрестив руки на груди. – И будешь нам говорить, какая на улице погода. А я буду висеть под крышей на гвоздике, если вздумаю обратиться в летучую мышку.

– Зачем? – не понял оборотень, что сам предпочитал обращаться в медведя всё реже и реже.

– Говорят, когда висишь головой вниз, активнее теряешь вес, – объяснила Блоди. – Придётся вернуться к старым привычкам, чтобы скинуть пару кило.

– Нет! Никаких мам в моей берлоге, – предупредил подросток и скрестил две палки на входе. Символ креста маме почему-то был неприятен. – Сделай себе турник на балконе и веси там сколько влезет. А это моё логово. Моя берлога!

– О, «берлога»… Как много в этом слове, – погрузился в воспоминания Михаэль и повернулся к жене. – Смерть моей души, он прав в грубости своей. У каждого потенциального семейного палача должна быть своя мужская берлога.

– Зачем? – теперь не поняла уже вампирэсса.

Оборотень улыбнулся и приблизился к ней:

– Чтобы нашлась избранница, которая сможет её забрать.

– С боем и кровью, я надеюсь? – вскинула бровь Блоди, предаваясь воспоминаниям.

– И тремя ранами как минимум! – кивнул отец.

От чего Блоди сразу полегчало. Голос стал мягче:

– Ты тоже прав, мохнатик мой. Пусть заводит берлогу. Но никаких турников и груш в доме, Даймон! Слышал?

– Да понял, я понял, – донеслось сверху. – Весь спорт и фейерверки на улице, а то снова распалюсь, и бла-бла-бла…

Старшие Адовы поцеловались, больше не в силах целый день не касаться друг друга. Мара с Даймоном синхронно произнесли «бе-е-е».

Здесь следовало бы сказать, что по жизни Блоди была вампирэссой из знатного немецкого рода. И больше, чем любовь к Михаэлю, ей веками нравилось только летать ночью и пугать людей. Чем она и занималась последние триста лет, пока не встретила чудного, рыжего оборотня, начитывающего тексты собственного сочинения на луну из своей берлоги в пещере. Голос на любителя. Но тексты ей нравились. В основном там пелось про «мрак», «кровь» и «одиночество». А кому из вампиров может не понравиться подобное творчество?

Рыжий медведь хоть и был подозрительно красив для монстра, но вампирэсса пропустила это мимо глаз… У каждого свои недостатки. Вот только долгая жизнь среди людей изменила не только его песни, но и тексты. Вместо мрачной готики он всё чаще пел про любовь, закаты и рассветы. А иногда даже не пел, а читал тексты речитативом. И Блоди никак не могла найти подходящего лекарства от этой быстро прогрессирующей болезни.

Болезни к упрощению.

Так же следовало бы добавить, что в отличие от волков, её избранный оборотень был из медвежьего рода. Точнее – древнего шотландского рода. Ещё точнее – из клана любителей мёда. О чём Михаэль сразу и заявил после драки за свою пещеру, когда отказался отдавать кровь.

Тем не менее, оборотень не только признал поражение, (что оборотням не свойственно), но также согласился придумать новые тексты, чтобы она могла снова прийти и послушать. Ну а поскольку рассвет застал её в той самой пещере, то и уйти не удалось. Заслушалась, попала в засаду. А он вместо того, чтобы уничтожить ненавистного вампира, как подобает каждому оборотню с малых лет, уговорил её попробовать мёда… Тем самым подсадил её на сладенькое.

И понеслось: чем больше она ела мёда, тем меньше обращала внимания на дневной свет. И вместе с лишними килограммами к ней пришло понимание, что может гулять и при свете солнца под ручку с беззаботным медведем.

Иногда Блоди казалось, что род Михаэля настолько древний, что происходит от самих пещерных медведей. Во всяком случае, именно так она заявила родне, когда заколотила их гробы днём и удрала с возлюбленным подальше. А правильно ли они поняли её порыв, уже не имело никакого значения. Даже чёрному сердцу не прикажешь в кого влюбляться.

Былое промелькнуло перед глазами и вернуло в хрущёвку. Их новую пещеру, правда уже не на двоих, а на целый выводок.

Михаэль подошёл к стене и выдернул остатки провода. Силой глава семейства обладал отменной, так что провод не только выскользнул из стены до самых корней, но заодно проложил целый канал вокруг себя, раскидав по комнате бетонную крошку и даже части кирпичей.

– Вот это удача. Теперь у нас есть отверстие для дымохода, – восхитился Михаэль, проследив за образовавшейся дырой. – Я немедленно добуду кирпич и сложу нам камин. Так у нас будет домашний очаг и место, где готовить! А дальше сообразим где купаться. Да вот хотя бы под дождем на крыше!

– О, так у меня на чердаке будет ещё и баня «по-чёрному?» – донеслось от Даймона, протирающего остатками майки закоптившиеся очки. – Круто! Я так давно не дышал дымом. Только городской смог и пыль. Там и дышать толком нечем. А мне нужно срочно засорить лёгкие чем-нибудь посерьезнее углекислоты. Вот почему у людей нет серных ям во дворах? Почему они предпочитают большие трубы?

Блоди усмехнулась:

– Если люди хотят серы, они достают её из ушей. А вместо ям они давно придумали канализацию. Что же касается труб, то чем выше поднимается дым, тем большему количеству людей в городе он достанется… удобно.

От дыры вытянулась почти до самого пола паутина и задрожала. По ней быстро полз тот, кто ещё несколько минут назад считал квартиру своим законным обиталищем и не рассчитывал на гостей. Но мохнатый паук имел неосторожность замереть внизу. Это было его роковой ошибкой. Мара мгновенно заметила квартиранта! Её рот растянулся в улыбке, больше похожей на хищный оскал. В прыжке преодолела она разделявшее их расстояние, ухватила врага семьи за лапку и потянула в рот.

– Не порть аппетит, Мара! – остерегла Блоди. – Папа почти сложил камин. Если будет меньше петь, а больше заниматься делом, я гораздо быстрее накормлю тебя чем-то достойнее песка и пыли.

– Мясо в холодильнике осталось с прошлой охоты, – заметил рыжий оборотень в человеческом обличье. – Я знатно поохотился в прошлое полнолуние.

Блоди вздохнула, припоминая чек в пакете:

– Ты всего лишь сходил в ночной супермаркет. И поскольку холодильник не был подключен ни тогда, ни сейчас, оно протухло. Я выкинула всё содержимое ещё на прошлой стоянке.

– Это не значит, что я не охотился, – заметил оборотень. – Мне что, нельзя прикапывать мясо во дворе? Я люблю с тухлецой!

– Так выкопай подпол, как обычно.

– На этот раз мы живём на пятом этаже.

– В доме всё ещё есть подвал.

– Сделай там сыроварню, Михаэль! – добавила крыска из розетки уже в противоположной стене.

Девочка тем временем выплюнула паука, невинно хлопая ресницами. Живое, всё же не было мясом. В её взгляде отразилось непонимание.

Блоди покачала головой. Голод не тётка, но с сырым мясом не сравнится, конечно. Тем временем из дыры в потолке показался Даймон без верхней части одежды. От него шёл дым. Но это никак не отражалось на лице меланхоличного тинэйджера.

Демонам всегда нравились игры с огнём.

– Мам, пап… мне здесь нравится, – признался демонёнок.

Родители обнялись. Дети, вновь не сговариваясь, произнесли «бе-е-е-е». Пожалуй, только в этом нежить и демон сходились во мнениях.

Как демон и девочка-скелетик могли появиться у вампирэссы и оборотня?

Ответ находился на старом, местами потёртом диване. Там лежал распахнувшийся от всех потрясений семейный альбом Адовых. На одной из фотографий среди существ с кровавыми глазами на фоне полной луны можно было заметить яйцо, которое демоны вручали беглецам. Сиречь – вампирэссе и оборотню.

Яйцо было знаком того, что демоны покровительствуют изгоям. Как-никак, оба монстра первыми пошли против воли своих родов. И конфликт этот был демонически-приятен жителям подземелья.

Ну а поскольку у каждого демона должен быть свой фамильяр в мире людей, то вторым даром демонов вскоре оказался маленький белый пёсик с пастью больше тела. С горящими красным глазами и возможностью взрываться без ущерба для собственного здоровья. Демоны понимали, что в мире людей без стража-бомбы изгоям не выжить. И подарили им того, кого впоследствии назвали Пуксом.

Пролистав все фотографии в альбоме, мы, однако, так и не найдем появления на свет Мары. Запечатлеть его техника оказалась бессильна… Но это уже совсем другая история.

– У-у-убить, чтоб он сдох! – недовольно завыла Мара, побежав за обслюнявленным пауком.

Восьминогий трудяга воспользовался замешательством девочки и быстро вскарабкавшись по паутине, скрылся в темноте чердака.

Мара разочаровано посмотрела на пустые ладошки.

– Ы-ы-ы, – зарычала она. – Сдох!

– Как раз наоборот, моя чудовинка, уцелел, – ответила Блоди и подкинула малышку в дыру в потолке. – Поиграй с братом, пока мы с отцом наведём надлежащий беспорядок в доме.

Тут в дверь постучали.

С потолка донеслись чьи-то крики:

– Голубь пометил мои штаны! Всё, вопрос решён, Мара его съела.

В то же время оставшийся в одиночестве демонический пудель разглядывал опадающие в зал перья, пока те не коснулись носа. Он тут же чихнул и подпалил диван. Фотоальбом с криком:

– Я же хранитель ценностей! – убежал от огня.

И только старый диван слишком устав от переезда, чтобы проявлять ту же прыть, что и сотню лет назад, пробубнил:

– Хватит меня перетягивать новыми шкурами, дайте уже сгореть на костре спокойно! – и ничего не стал делать.

Но Блоди лишь притушила пламя рукой и словно не обращая никакого внимания на этот инцидент, сказала:

– Михаэль, встреть гостей. Даймон, займи Мару. А я пока подышу дымом, – привычно распределила все позиции вампирэсса

Руководить необычной семьей ей было не привыкать.

– Говорят, от благовоний худеют, – добавила она. – Что ж, попробую и этот метод.

С криком на чердаке, пылающей залой и бегающим по потолку пуделем, Адовы принялись за работу.

Глава 4 - Обстоятельства непреодолимой силы

Улица Садовая всегда была местом, где никогда ничего не происходило. Тихий спальный район со старыми пятиэтажками, отмеченный на карте участкового зелёным цветом. Зона безопасности. Стабильность и порядок. К этому стоило лишь добавить, что вскоре весь район пустят под снос. Реновация. Старые здания давно своё отслужили. И теперь должны быть уничтожены, а на их месте построят высотные новостройки. И начнётся совсем другая жизнь.

Среди хрущёвок время словно остановилось. Тут давно висят на всех жильцах привычные ярлыки ворчливой бабки. Сама же баба Нюра, никаким опером не уполномоченная, заботливо снабжала органы правопорядка развёрнутой информацией обо всех происшествиях на районе. Или отзванивалась вечером на доклад. Чего только участковый от неё не выслушивал. То у Нюры птицы подозрительно пели, то собаки язык показывали. Что уж говорить о людях? Всем прохожим доставалось. В лучшем случае в шпионаже соседей раз в неделю обвиняла за подозрительную улыбку, взгляд или приподнятую бровь. Возраст, всё-таки.

Это осеннее утро не предвещало ничего нового. Оно выдалось на редкость тихим, спокойным и от того тоскливым. Даже сонным. Афанасий Петрович, мирно дремал в кресле. Перед участковым на столе красовалась пол-литровая кружка с засохшими пакетиками. Их заваривали не по первому кругу. Надпись на коробке чая гласила «Бодрящий». Но для бодрости видимо стоило выпить весь чай в коробке, так как сонливость никуда не уходила.

С другой стороны, зачем бодриться? Спит спокойно полиция в спальном районе под снос. Доживает последний месяц. А там расчёт – и переезд.

В юные годы Афанасий носил усы и совсем иначе представлял себе службу. Он жаждал приключений, громких дел и расследований. Воображал себя Шерлоком Холмсом и даже заимел трубку, чтобы окружающие считали более эрудированным. Только все приключения так и остались на страницах детективов. А жители во вверенном районе оказались настолько добропорядочными, что противно делалось.

– Хоть бы драку какую учинили, – бормотал участковый под нос. – Не могли даже пошуметь ночью! Где эта безбашенная молодёжь, когда так нужна? Засели за своими компьютерами в квартирах и даже побезобразничать не могут как следует. Ну ладно уголовок нет. Но административки могли бы устраивать? Хотя бы по праздникам. Как с таким мирным контингентом работать? Никаких показателей не добьёшься!

Бурчал Афанасий, подливая опостылевшего чая в давно по-хорошему не мытую кружку. Зачем мыть? Каждый раз – вкуснее. В последние годы совсем уж до неприличия спокойно сделалось. Даже дети ходят, а не бегают. Здороваются, а не огрызаются. Тосковал в опорном пункте по несбывшимся мечтам участковый, дремал, а иногда и храпел безбожно от тоски беспросветной. Не знал Петрович, что на горизонте уже приближается буря.

Звонок Анны Николаевны, более известной под позывным «баба Нюра ку-ку», нарушил тишину. Старенький аппарат тревожной трелью прогнал сонную одурь.

Афанасий Петрович подпрыгнул в кресле. Чуть не свалив чашку, подхватил трубку.

– Да? – произнёс он не по уставу.

Уставы они для начальства хороши и отчётов. Но в жизни мало применимы. Вот полезет ребёнок на дерево, сломает ветку. А ты что ему? Штраф за «детскую непосредственность» выпишешь? А ведь порча деревца, как-никак. Мелкое хулиганство как минимум.

Но на том конце провода раскаявшихся детей с грустными глазами не было. Там отчаянно вещала Нюра.

Эту даму Петрович хорошо знал. Источник надёжный. Только немного недолюбливал – привирала безбожно.

Как бывало? Докладывает о шумной толпе. Приезжаешь – двое интеллигентов в шахматы играют. Скажет о драке. Мчишься – на месте кот с псом спорят, кому у клумбы спать.

«Дрянная бабка», – считал Петрович. А всё потому, что подсознанием понимал – именно она отнимала у него законную работу. Вот почему ей дома на пенсии не сидится? Перепугала всех преступников на районе своей превентивно-воспитательной деятельностью. Клюка эта ещё. Оружие локального поражения, если подумать. Ну или устрашения. Всё одно, плохо участковому работать. Ему бы на район хоть пару подстрекателей, мародёров, и мошенника до кучи. Вот это бы жизнь началась. Служба, повышение, премии!

«Чёрт бы побрал эту бабку с вечными докладами утром и вечером», – подумывал участковый.

Но стоило отдать ей должное – баба Нюра всегда первой прибывала на место преступления. Порой успевала даже разрулить ситуацию и наказать виновных ещё до того, как Петрович заводил старый служебный автомобиль. Что в зимний период было даже полезно.

Правда, преступления тоже не ахти: шумные дети, сломанные ветки на деревьях, кассирша на рубль обсчитала… ерунда одна. Ни мелом на асфальте не почертить, ни понятых не опросить.

А, может, в нём художник и психолог погиб? Ни порисовать не дают, ни поговорить с людьми, как следует. Разбегаются.

Нет, с одной стороны участковый благодарен инициативной гражданке. Иначе совсем нечего писать в отчётах и планах, спускаемых сверху. Но он всё равно недолюбливал старушку. И поделать ничего с собой не мог. Вредная бабка и всё тут… Да за вредность статьи не предусмотрено.

Но в этот раз Нюра на том проводе была явно не в себе. Она несла откровенную околесицу. В словах путалась и постоянно поминала бесов или предлагала вызвать экзорцистов.

«Спятила старая, – лениво подумал участковый. – Ноги у неё, понимаешь, скачут, а в собаку сам дьявол вселился. А по ночам наверняка видит чёрта лысого, если не забывает выключить телевизор, ага».

Потому участковый слушал бред этот вполуха и зевал в кулак украдкой.

Нюра ещё много чего наговорила, но, отбросив откровенный бред, Петрович понял – не отстанет. Надо ехать.

Повесив трубку, он принялся заводить старый автомобиль. Прогуляться хоть на свежем воздухе. А то выспится на службе и дома бессонницей будет ночью маяться.

Тогда либо в «однокашниках» сидеть придётся и картинки вразумительные внукам слать, либо на рыбалку с Палычем ехать, чтобы совсем в диван не прорасти. А на рыбалке одним кефиром не отделаешься!

Это опять потом дремать на работе придётся, чаем отпаиваться – перспектива так себе. А, не дай бог, рыбы привезёшь с рыбалки – чисти её потом, жарь. Внукам тем же раздавай вместо картинок. А те посмотрят, как на умственно-недооценённого.

В двадцатом веке он что ли со своей рыбалкой живёт? Нынче, в двадцать первом веке, время другое, быстрое, отчасти перспективное… Но уже не для него.

Приехал на место происшествия Петрович не в лучшем настроении. Во дворе на Садовой у детской площадки стоял переполох. Прохожие собирались кучками, вздыхали, но вскоре расходились по работам. А дерево рядом с ними было не просто надломлено, но срублено неизвестными силами почти под корень.

– Вот это вандализм! – выдал участковый. – И кого винить?

Недолго думая, он застегнул верхнюю пуговку кителя, поправил планшетку и бодрой поступью направился к подъезду. Он прекрасно знал, где живет баба Нюра. Теперь самому было очень интересно посмотреть на её новых соседей.

Неужто и вправду – нарушители общественного порядка? Вот это повезло под старость служебных лет!

Поднимаясь по лестнице, Петрович присвистнул, разглядывая пентаграммы и непонятные знаки на двери. В самом первом подъезде дома тринадцать он давно не был. Нарисовать могли, когда угодно. Не обязательно новенькие из вандалов.

«К новым жильцам дело не пришить. Да и они ли на дерево покусились? Тот ещё вопросик», – подумал служивый.

– Креатив или вандализм? – не то осудил, не то обрадовался по-настоящему мощному правонарушению участковый. – Порча общественной краски или творческий подход и новые грани в искусстве? Пойди тут разбери!

В голове Петровича уже сам собой составлялся длинный ежемесячный отчёт об административных правонарушениях, где он ставил большую жирную точку и получал премию. А там и до грамотки недалеко.

Если до конца года не оплошает, то вместо планшетки и планшет могут выдать. Цифровизация! А то и оцифровка.

«Роботизация, одним словом. Но лишь бы до чипизации в мозг не дошло», – подумал участковый.

В его-то годы быстро на статью против государства надумает. А если увидят, где с Палычем рыбачат и как – так и штрафов не оберёшься. Всё запишет «большой брат», ещё и обидится, что форму позорит.

Как будто он на рыбалку в форме ездит!

За мыслями этими Петрович остановился у средней двери на пятом этаже. По счёту должна быть четырнадцатой, но на первом этаже одну квартиру на две разделили, от того шестнадцать квартир в подъезде. От того счёт такой странный.

Как же он скучал по несостоятельному элементу в соседней шестнадцатой квартире, где дверь давно была похожа на калитку дворовую. Лет пять уже, почитай, никто не живёт там. Ни буйства, ни угроз, ни даже отрицания переписи населения. Хоть бы сектанты вместо них заселились. Так нет же – пустота. И такая же пустота по происшествиям копилась в его сердце.

Скосив глаза на дверь бабы Нюры слева, где цифры «14» висели, Петрович потянулся было к её звонку, но палец остановился.

Хмыкнув, решил не тратить время на «помощника». И просто мощно постучал кулаком в обшарпанную дверь новоприбывших с цифрой «15».

Зная подъездную смотрящую, Петрович был уверен, что вечная понятая сама подключится к процессу. Хочет он того или нет, сейчас откроет дверь и начнёт свидетельствовать.

Но соседка не вышла. А дверь новеньких жильцов с жутким скрипом открылась. На участкового пахнуло дымом и жаром, как будто в квартире жарили шашлыки. В приоткрытую дверь выбежал погорелец – мальчик лет двенадцати.

Выбежал он с криком:

– Сами с ней сидите!

Попутно он толкнул Афанасия Петровича в бок и помчался вниз по лестнице. Был он перемазан сажей и нёс в руках видимо всё самое ценное, что обычно выносили при пожарах – домашнего питомца.

У мальца это была ручная крыса. А может даже лабораторная, благо на них не написано.

«Какой сознательный гражданин – это плюс, – отметил Петрович. – Но толкнул при исполнении – это минус. А то и пятнадцать суток. Арест, не арест, но штраф с родителей взять можно. Значит, чаю хорошего уже нальют. А там сойдёмся на воспитательной беседе. Сунут то, чем можно угоститься на рыбалке. Так и разойдёмся», – прикинул типичную схему последних лет служения участковый и даже приободрился.

Всё-таки завтрак он уже отработал.

На миг Петровичу послышалось «а может, у этого про сыр спросим?» откуда-то снизу с лестницы. Но это был не голос мальчонки. Слишком тонкий.

Или все же его? Эхо играло злую шутку. А слух уже не тот, что раньше.

Петрович повернулся к лестнице. Прислушался. Пригляделся.

Диалог развиваться не стал. Показалось, выходит. Ослышался.

«Слуховой аппарат пора брать. Да как взять? Только возьмёшь – и на работу больше не пустят. А одной пенсией сыт не будешь. Это в охрану придётся идти. Палыч засмеёт», – прикинул служивый.

Палыч был сантехником и оба смеялись над охранниками сообща. Им есть против кого дружить.

«А будь иначе, в оппозицию уйдёт. Поссориться придётся», – снова подумал Петрович.

Но от мыслей отвлекла дверь, мощно ударившая уже в спину.

Петрович вдруг ощутил полёт и ринулся вниз по ступенькам вниз. Но его на лету подхватила большая мощная рука.

И с вопросом в спину:

– Вы чего это тут летаете, милейший? – буквально втолкнула его обратно на лестничную площадку пятого этажа.

Не успел участковый дух перевести, как мощный, и попутно говорящий рыжий мужчина помчался вниз по лестнице следом за мальчиком-погорельцем.

Петрович поднял было руку с планшетом для уточнения происходящего, но тут в коридоре послышались крики и из квартиры «15» снова донеслись недовольные слова:

– О мой гот, они не включили воду! Да это же просто пещера, а не квартира! Милый, ты специально так подбирал, чтобы мы молодость вспомнили?!

Петрович понял одно – кто-то остался в пожаре. Поэтому тут же храбро сделал шаг за приоткрытую дверь. Но тут ему прямо в руки из облака дыма запрыгнул пудель.

Он кашлял и отчаянно вилял хвостом. А едва Афанасий потерял бдительность и попытался успокоить милое существо поглаживанием, как тот в один момент схватил маленькими зубками планшетку участкового.

К огромному удивлению пёс раззявил такую пасть, что планшетка утонула в ней в один укус. Раз и нету!

После чего довольный пудель спрыгнул с рук и снова умчался в дымную квартиру, как любитель бани в парную после перерыва на свежем воздухе.

– Это как же… – хотел было возмутиться Петрович, но тут из дыма показалась полненькая женщина с ребёнком на руках.

Не было страха в её глазах, только решимость биться до конца с пожаром. А ребёнок даже помахал участковому кулачком и сказал мощным басом:

– Чтоб ты сдох!

Не выдержав потерь служебной собственности и личного накала эмоций, Петрович осел на площадку и потерял сознание.

Теперь он точно знал, что чай всё-таки стоит покупать получше. А заодно как следует высыпаться дома.

Глава 5 - Подвальный житель

Горячий туман стелился дымкой по всей площадке первого этажа. И призрачной змеей выползал из подвала.

«Не то дым, не то пар», – подумал Даймон, потянув носом и почесав лысину.

Он с детства был лысым. Одно время переживал, что не растёт пышная шевелюра, как у отца. Но Михаэль объяснил, что волосатых демонов не бывает.

Если демоны не слишком ленивые и поверхностные, то их волосы сгорают в огне или плавятся при каждом удобном моменте. Попадись такой вонючий демон со жжёнными волосами под руку Маре – тоже хорошего мало.

Подумав об этом как следует, подросток перестал горевать. А подбадривая его, Адовы завели ему жаропрочные штаны со вставками из обсидиана, обувь с каменной окантовкой и раздобыли жаростойкие очки из закалённого стекла с каменными дужками. А вот с рубашками и майками было сложнее. Хоть из хлопка, хоть из шёлка или атласа, те всегда горели при самом неподходящем моменте.

– Где лысина, там брутальность, – добавлял отец Михаэль при каждом удобно случае и на самооценку тинэйджера вскоре лысый череп никак не влиял.

Вновь забравшись на плечо демонёнка, Оспа принюхалась:

– Чую, мертвечиной веет, – сказала крыса. – Как уютно. Может, и плесень есть? Сыр с плесенью вкуснее!

– Я не люблю плесень.

– Не страшно… Мне больше достанется.

– Чего сразу плесень? Может, там колбасу варят? Кровавую, – заспорил Даймон и указал на подвал, в тайне надеясь увидеть мясника, который выходит из цеха с окровавленным топором и вытирает руки о халат.

– Всё тебе кровавую колбасу подавай. Лучше бы сыр-р-р-у сварили, – добавил недовольный крысёныш. – Проку больше. Колбаса тухнет. А сыр, когда тухнет, ещё лучше становится. Плесень врать не будет. Плесень всё лучше делает. А ненужное и старое убирает, чтобы новому дорогу освободить. То, конечно, тоже со временем плесенью покроется. «Плесеневый круговорот в природе», называется.

– Зачем тебе столько плесени?

– Как зачем? – удивился крысёныш. – Плесень полезна для пищеварения.

– А кто кого переваривает? – не понял Даймон. – Ты её или она тебя?

– Это уж как подход найти. Когда голодаю – она меня. Когда сыт – напротив, даже помогает всё переваривать.

По перилам с визгом и демоническим хохотом скатилась Мара. Улучшила момент пока Блоди затаскивала в квартиру тело участкового и сбежала. Ей страшно хотелось опробовать новый способ спуска по лестнице, когда мама не видит. Ну а то, что часть лестничного перекрытия давно отсутствовала, любимую дочку Адовых совсем не смущало.

– Я лечу-у-у! Лови-и-ите!

Костлявые ножки стукались об металлические перекладины, издавая такой звук, как будто кто-то играл на металлофоне. Костлявые ручки разлетались в стороны, отскакивали от стен и возвращались хозяйке. Показалось, что пару раз отлетела даже голова. Она кричала отдельно, пока тело спускалось, но по итогу всё в полёте догнало друг друга.

Когда Мара пролетала мимо Даймона, тот подставил руки, чтобы поймать сестру. Но тут перила внезапно подошли к концу. Тормозить девочка не умела и не особо хотела, потому сложилась горсткой косточек, влетев в стену с сухим треском.

Собирать её пришлось старшему брату. Ответственность за близких в семье никто не отменял.

«Хочешь не хочешь, а другой младшей сестры у тебя нет», – так говорили родители, даже не думая покупать ему конструктор или картинки из пазлов. По несколько раз в день собирая сестру, он и так уставал от подборки и сцепки фрагментов.

– Не туда! – запротестовала голова девочки, лежавшая в сторонке, когда брат прилепил левую ручку на место правой. – Кто тебя вообще учил сестрёнок собирать? Потренировался бы на других девочках для начала, а потом ко мне лез.

– Нужны вы мне больно! – Даймон давно вышел из возраста, когда интересно возиться с умничающими малявками. Собрал наспех. – Какая тебе вообще разница? Всё равно право и лево не различаешь.

Лысому тинэйджеру было некогда разбираться с нравоучениями от младшей сестры. Его больше волновало подземелье. Но от изучения подвала Мара изрядно отвлекала.

Стоило ему приставить кудрявую головку к шее, как Мара укусила братца за палец. Из протеста.

– Никаких тебе подвальных приключений без меня! – тут же сообщила она и показала ещё и язык.

Юный демон зашипел, отдернув руку, но младшенькая уже сорвалась с места и скрылась в тумане подземелья. Тем самым начала подземный квест первой.

– За ней! – Оспа хвостом указал на подвал. – Лови её, не то весь сыр пожрёт!

Мара вприпрыжку сбежала по влажной скользкой лестнице. Перспектива свалиться и вновь рассыпаться на части её не пугала. В конце концов, собраться она могла и сама, только не так быстро.

В этом постоянном семейном контроле некогда саморазвиваться. Брат ограничивал, мама контролировала, а папа даже настаивал порой. А вот темнота – это совсем другое дело. Она манила маленькое проклятье едва ли не больше, чем брата.

Мара видела во тьме как днём. Её большие округлые глаза в такие моменты сияли голубоватым светом. Сказывалась прошлая жизнь среди ходов древних пирамид. Так что можно было счесть за привычку и светящиеся глаза и регенерацию.

Даймон не обладал способностью восстанавливаться также быстро, как и сестра. И палец предательски болел. В плане особых способностей разве что ожогов на демоне не оставалось. Это наследственное, адское.

Сам Даймон в аду никогда не был. И сколько бы ни просил родителей о специальной экскурсии по малой родине, те всякий раз отказывались под разными предлогами. Соглашались только на серные ванны раз в году. Чтобы демонёнок мог обновить кожу.

Стёкла в очках Даймона запотели от пара. Пришлось замедлиться. Отчего след Мары брат потерял почти сразу. Раздавались только вопли малолетки, подхваченные эхом:

– Темнота – это рай. Кого хочешь убивай. Умер – сам виноват. Сгинул – тот ещё брат. Не кричал бы, не вопил. Только жертвы приносил. А не хочешь убивать, буду я тебя кусать!

Порой демонёнку казалось, что Мара излишне болтливая для старинного проклятья. А как разболтается, так сразу из неё начинает извергаться стихоплётный мрачный креатив.

Даймон снял бесполезные очки и сложил в футляр в кармане штанов. В отсутствии света он пользовался совсем другим зрением – тепловым.

В дневной жизни на поверхности эта способность была ему без надобности, потому предпочитал носить очки, чтобы лучше видеть жизнь как есть. Обсидиан как стекло природного происхождения отлично блокировал тепловое излучение. Иначе для демонёнка цвет предметов зависел от их температуры.

Очки долой. Теперь можно видеть, как подземный коридор плавно превращался из жёлто-зелёного в красный. Отсюда следовало, что дальше становилось ещё горячее.

– Что с этим подвалом не так? – обронил Даймон. – Тут что, лава протекает?

Оспа в очередной раз принюхался и с долей волнения в голосе, сказал:

– Мертвяки трубу прогрызли. Ты давай это, завязывай с экскурсией. Слышь, как воют?

– Да какие мертвяки? Это Мара просто снова очумела, – отмахнулся Даймон. – Зря её не успели покормить в грузовике. Как папа постоянно говорит: голодные дети – напрасные дети.

– Причём тут Мара? Она не так пахнет. И к трубам не причастна, – возразил Оспа. – Это сделал кто-то ещё… смотри!

Тут в подтверждение крысиных слов раздался душераздирающий стон. Тянущаяся вдоль стены труба срезонировала и задрожала, создавая аккомпанемент вокалу. А потом по подвалу разнесся отчетливый женский голос:

– А ну-ка выйди и зайди, как следует!

– Это она нам? – удивленно спросил крысёныш.

– Это Маре, кажется, – ответил Даймон и двинулся дальше по коридору к источнику голоса.

– Погоди. Там слишком жарко для меня, – забеспокоился Оска. – Подсади меня к потолку. Я спрячусь в стене. Это людям тяжело по жизни свой уголок разыскать. А мы, хвостатые, больше приспособлены.

Оспа юркнул в дырку и скрылся среди проводов, труб и вентиляций охлаждаться. Эта крыса была настолько близкой Даймону, что он ощущал её как свои руки. А при необходимости мог видеть её глазами.

Сам в пару он ничего не видел. Тепловое зрение не помогло. Тогда младший Адов уверенно переключился на ещё одну адскую способность – единения душ и тел.

Оспа поспешил убраться подальше от кипятка и пробрался к соседям на первый этаж. Мальчик в один момент увидел кухню из решётки канализации его глазами. Видел он, прочем не так много. Лишь макушки людей за столом. Но зато ещё и слышал. И по разговорам можно понять, что семья завтракала, обсуждая свои повседневные дела.

За столом сидел лысоватый отец, растрёпанная мать с немытой головой и дочь – юная рыжая пигалица.

А разговаривали они о следующем:

– Мам, почему у нас полы горячие? – спросила девочка тоненьким голоском. – Отопление же ещё не дали!

Даймон не сразу понял почему его сердце застучало быстрее. Такой пронзительный голос у девочки. Нечто среднее между писком и криком, только немного придушенным. Как будто ангина мучила человека.

– Если бы ты слушала учителей на уроках, то знала, что горячий пар поднимается вверх и подогревает наш пол из подвала, – ответил отец вместо матери, которая истерично чесала немытые волосы расчёской и предпочитала отмалчиваться. – Трубу между плитой прорвало походу. Сразу не добраться. А ради нашего дома весь район отключать не хотят. Вот и ждём, пока ещё что-нибудь прорвёт. Все работы делать лучше сразу.

– Поэтому нет горячей воды? Я не могу промыть волосы! – возмутилась дочь, недовольно подернув конопатым носиком.

Глядя на это Даймон ощутил, как сердце перестало биться совсем. К тоненькому голоску прибавились картинка. О, эти милые капли лавы на лице! Как будто человека пытали над огненным озером, а затем немного подпалили.

«Красота же! Даже волосы выгорели… Но что со мной»? – подумал он, вновь и вновь всматриваясь в это рыжее безумие за столом.

Оно гипнотизировало его как змея перед броском.

«А я ещё считал, что демоны гипнозу не подвластны», – прикинул демонёнок.

– Серёж, разберись. Я устала уже греть воду по тазикам! – возмутилась мать девочки, она же жена мужа, пытаясь накрутить первые бигуди или хотя бы отчасти расчесать волосы расчёской. – Вызови снова «аварийную».

– Я уже семь раз вызывал! – возмутился Сергей.

– Вызови восьмой, – спокойно добавила женщина. – Сегодня вообще всю воду отключили. Ребёнку в школу надо. Толком не помыться. Ходит грязная и чумазая. Растрепанная ещё. Курица, а не дочь! Её скоро за домового принимать будут. Или в ведьмы на шабаш заберут без конкурса.

– Ма-а-ам! Хочу на шабаш, – тут же заявила дочь и подумав, добавила. – А там можно помыться?

– Ты вообще помолчи, пока взрослые разговаривают! – ответила мать и показала мужу кулак. – И в школу лучше собирайся. Там перед бассейном помоешься в душе уже как следует.

Сергей обречённо кивнул, не став спорить с женой. Демонёнок видел, что мужчина дожевал бутерброд и потянулся к смартфону.

Глава 6 - Вредная училка

Даймон вдруг понял, что не даёт возможности Оспе двигаться. Он поработил сознание крыски, засмотрелся на объект внимания. А всё от большого желания узнать больше про школу. И девочку с потенциалом то ли до чумазого домового, то ли ведьмы нечёсаной.

Интересно же, куда возьмут по итогу!

Вдруг рядом с ухом тела, которое всё еще стояло в подвале, разнеслось:

– А голову ты дома не забыла?!

Пришлось оборвать сеанс, отпустив Оспу.

– Нет, – ответила Мара и протянула голову куда-то в туман, держа её в руках, чтобы не перевернулась.

– Мара, с кем ты разговариваешь? – спросил брат и медленно двинулся в пар, вновь выбирая между доступными типами зрения.

Девочка примостила голову на шею и повернулась к Даймону.

– Раз, два, пять, четыре, три… – пропела она тоненьким голоском, затем добавила басом: – …дырку в теле получи!

– Считать! – строго добавил женский голос, обладатель которого терялся в горячем паре. – Научу тебя правильно считать для начала.

– Зачем это? – не поняла Мара.

– Я много знаю и люблю учи-и-ить, – протянул таинственная собеседница. – Но что за наказание – учить умных детей? Они и так всё знают. Хуже нет. А вот поучать глупеньких я люблю. Повторяй за мной: Раз, два, три, четыре, пять…

– Раз, два, три, четыре, пять… – охотно продолжила Мара. – Вместе будем убивать?

– А я смотрю ты не безнадёжна. Видишь, как у нас всё здорово получается?

На какое-то мгновение Даймон уловил периферийным зрением силуэт: высокий, тонкий, словно тень. С собранными в пучок волосами на самой макушке.

Юный Адов видел этот образ в холодных тонах. Тепла он не отражал. Значит, это был не человек.

Не живой человек, по крайне мере.

Демон моргнул. Но образ никуда не исчез. Стал отчетливее. В руке дама держала длинную указку, которую малявка пыталась забрать, подпрыгивая.

– Дай сюда, вредная училка! Не хочешь со мной убивать этой штукой, так и не надо! Дай сюда! Сама справлюсь!

– Это не штука, это указка. Ей внимание детей направляют.

– Мара, отойди от неё, – скомандовал брат и заявил духу. – А вы, кем бы ни были, отпустите ребёнка.

– Нет! – возразила сестра. – Хочу учиться! Сейчас указку заберу и сделаю из неё оружие!

Девчонка подпрыгивала на одной ножке. Вторую взяла в руку и махала ей вместо палки.

– Если что-то делаешь, делай до конца, – всё ещё поучала полупрозрачная «училка». – Если прыгаешь, то прыгай выше. А для этого нужны обе ноги.

– И что же мне делать?

– Верни всё как было. И давай счёт повторим.

– Раз, два, три, четыре, пять, я учуся убивать! – Мара вновь начала считать нараспев, а заодно прыгать теперь уже на обеих ногах.

Но ещё больше она пыталась забрать палочку духа. Для трансформации в копье или заточку. Духовную, конечно.

– Очень способная девочка, – произнесла тень. – Но нет такого слова «учуся». Запомни.

– А «сдох» есть?

– В нашей стране всё есть, – охотно ответила тень. – Только не для всех.

– А вы, собственно, кто? – Даймон никак не мог разглядеть собеседницу из-за тумана и особенностей теплового зрения.

– Ах, голова моя садовая, забыла представиться! – ответил голос.

– Голова! – радостно перебила её Мара. – У меня есть голова! – с этими словами она отделила голову от шеи и приподняла на вытянутых ручках. – Вот. Не забыла! Брать будете?

– О, ты уже ко мне на «вы». Это хорошо, – отметил дух. – Разрешите представиться. Дарья Сергеевна, к вашим услугам.

– Что это ещё за прозвище? – нахмурилось маленькое проклятие.

– Это не прозвище. Меня так зовут. Дарья Сергеевна. Учитель начальных классов, – продолжила полупрозрачная училка. – А ты тоже будешь учиться в моей школе? – этот вопрос уже был обращён к мальчику.

При слове «школа» в мыслях Даймона почему-то сразу всплыл образ рыжей девчонки, которую он видел глазами крысы. И сердце вдруг снова ускорило бег.

«Наверное, в груди так стучит от любопытства», – подумал демонёнок.

Ему было интересно узнать, что это за школа такая. Ведь до сей поры знаниями его снабжали исключительно родители. Но знаний этих было недостаточно. Поэтому он уверенно ответил:

– В школе? Конечно! – и добавил, осмотревшись: – А где школа-то? Здесь? Прямо в подвале? А душ тут есть? Мне бы одну девочку помыть для начала.

– Какой заботливый, – отметила Дарья Сергеевна. – Но важнее не расположение помещения, а расположение к ученикам. К каждому нужен особый подход. Потому всех вместе учить уже и не успеваем… В армию идёте недоученными.

– Круто! – заявила Мара и оскалилась как молодая акула. Её зубы можно было разглядеть в любом диапазоне. – Мы будем учиться в одном подвале, братик!

– Конечно же, нет, – вздохнула Дарья Сергеевна. – Детям, к несчастью, комфорт нужен. Стулья всякие, чтобы забывали поднимать, когда уходят. Доска, чтобы никогда не мыли. – Учительница сделала паузу, вздохнула. – Но где мне всё это взять? Я ведь не могу покинуть подвал.

– Почему это? – не понял Даймон.

Призрак отчаянно взвыл, заставив зазвенеть трубы:

– Я умерла здесь! Проклятая труба! Я просто хотела спасти котёнка. Он жил в подвале. За что мне всё это? Я не так себе повышение квалификации представляла! Подумаешь, адрес перепутала! Все общеобразовательные подвалы на один вид!

Мара снова подпрыгнула и попыталась ухватиться за указку учительницы, так как на этот раз она опустилась совсем низко. Но когтистые пальчики малютки прошли сквозь призрачный образ палочки. И девочка шлепнулась на мокрый пол.

– Один человечек вышел в астрал, – проговорила недовольно Мара, тут же поднимаясь. – И тело своё совсем потерял. Другой человечек учиться хотел. – Добавила она басом и пошла на Даймона. – Считать он врагов давно всех хотел… Брат, а давай ты первым станешь призраком.

– Зачем? – насторожился демонёнок.

– Чтобы мы тоже учиться могли!

– Ну уж нет! – Даймон запоздало поднял руки, защищаясь от выпада сестры.

Тут в подвале показался почти медвежий образ.

– Всем выйти из сумрака! – заявил Михаэль. – А-а, у вас тут полный мрак? Ну тогда сидите, сидите. Мешать не буду…

– Па-а-а, у нас проблема, – сказал Даймон.

– Что тут у вас? – принюхался оборотень. Полностью он не перекидывался, но нос медведя чуял больше, чем человеческий. – Просвещаетесь? Это хорошо, только свет не включайте. Пещеры очень хорошо обоняние тренируют.

Он скорее по запаху почуял дочь, быстро подхватил на руки и принялся кружить, пока та жаловалась:

– Пап, она хотела меня убить! Чтобы… учить!

– И сделать из меня призрака, – добавил Даймон.

– Глупости, – ответила Дарья Сергеевна. – Для того, чтобы учиться помирать не обязательно.

– О, да вы не обращайте внимания на Мару, – отмахнулся отец. – Она просто давно не танцевала. Да, моё маленькое чудовище?

– Хочу убивать… хочу…

И отец вновь закружил маленькое проклятье. Это немного сбивало её с толку и успокаивало, когда начинала особо сильно нервничать и уничтожать всё вокруг.

– Ладно, уже не хочу, – сдалась Мара.

– Фу-ух! – наконец перестал кружиться оборотень с дочкой на руках. – Что за бестолковая жара? Вы чего тут устроили? Водный крематорий?

– Па-а-ап, а как можно перенести духа? – спросила дочь, успокоившись.

Мысли девочки разбежались. В глазах всё кружилось. Мозг из головы было не достать. И он постоянно преподносил для юного создания новые сюрпризы.

Оборотень принюхался:

– Духа, говоришь? Но ведь духами так просто не становятся.

Михаэль по обрывкам услышанных фраз уже догадывался в чём дело. Дарья Сергеевна была бесплотным духом. А дух, как знал каждый образованный оборотень, не мог далеко отходить от места своей гибели или захоронения.

– Духи всегда привязаны к определенным местам, чтобы ветром не сдуло, – заявил отец. – А держат их на месте якорем. Привязка эта всегда обусловлена каким-нибудь предметом или… собственными останками!

– Ты ведь про кости? Хочу кости! – тут же заявила Мара.

– Ну так иди и поищи, – отпустив младшенькую, старший Адов опустился на четвереньки и принялся бродить из угла в угол, принюхиваясь.

Как оборотень он тоже отлично видел во тьме, но дело было уже не в инфракрасном зрении. Простой природный дар, свойственный хищникам, подсказывал, что где-то рядом мистическая возня, знаете ли. Но ещё и вполне прозаичные бытовые мелочи. Так нащупав краны, Михаэль перекрыл вентиль подачи горячей воды.

Пар сразу не пропал, но гудение в трубе прекратилось.

– Вы чего это? Ах вот так? А как же теперь? А-а, ну понятно. Сокращаете, значит? – раздалось из-за трубы от почившей училки. – А детей кто учить будет?

Полу-медведь снова принюхался. Руки трансформировались в лапы. Мохнатый сантехник поневоле остановился перед лужей на дне углубления в бетонном полу и снял с себя рубашку.

Расстелив её на полу, он заявил:

– Даймон, будешь нырять.

– А тут есть душ и раздевалка? – снова спросил демонёнок. – Мне… для школы надо. И… я не взял плавки для купания.

– Ничего, мы отвернёмся, – пообещал отец. – Достань то, что лежит на дне.

– Может ты сам нырнёшь? – с сомнением глядя на такие себе грязевые ванны и горячие подвальные источники, спросил демонёнок.

– Я сварюсь, – усмехнулся отец. – Или ты хочешь медвежатинки на ужин? Уверяю тебя, медвежье мясо не такое вкусное, как любое другое мясо на свете. Это тебе любой медведь скажет.

– Зачем ты ел медведей? – удивился демонёнок. – Это как-то неправильно есть себе подобных.

– Медведей? – отец даже изобразил удивление, едва различимое в сумраке. – О нет, сын мой, я просто склонен доверять слухам. Люди такие говорливые, когда убегают от медведей в лесу. Глядя на них снизу-вверх на дереве, чего только не наслушаешься. Помню мы так всё племя из пещеры выгнали. Они нам и костёр оставили и копья. В хозяйстве всё пригодилось. Развивайся – не хочу. А вы чего сейчас, молодёжь? В кипятке свариться боитесь? Тьфу на тебя! А ещё демон.

– И ничего я не боюсь, – ответил сын и протянул футляр от очков на сохранение отцу.

А затем залез в лужу. Вода в ней была обжигающей для обычной человеческой кожи, но уже не тем кипятком, какой достался сердобольной до котят Дарье Сергеевне. По температуре это скорее было «ой, как горячо!»

– Как её вообще в подвал занесло? – буркнул Михаэль в темноту.

– На этот вопрос она вряд ли ответит, – пискнула из тьмы Мара. – если не сделать это темой урока. Говорит, что дело в котятах. Но кто ж ей поверит?

Потребовалось несколько минут, прежде чем мальчик вытащил со дна огромной лужи целый набор неплохо вываренных костей. Сложив их на отцовскую рубашку, последним он достал череп.

– А вот и вишенка на нашем торте, – заявил отец. – Отличная работа! Вылезай, подвальный дайвер.

Обменяв череп на очки, Даймон вылез из лужи кипятка красным, как варёный рак. Дышал он часто.

– Отлично поплавал!

Приходя в себя, он увидел, как Михаэль свернул находку кульком и понёс на выход из подвала. По пути отец снова полностью возвращал себе человеческий облик, чтобы не расстраивать соседей.

Сын поспешил за ним.

Мара вприпрыжку побежала следом за родней, клянча:

– И мне косточку! И мне! Чего вам жалко, что ли? Их тут целая училка! От одной хуже не будет!

– Не лезь, Мара, – буркнул Михаэль. – От учителей и так одни кости остались.

На первом этаже подъезда неполная семья Адовых столкнулась нос к носу с хмурым мужиком в сапогах и телогрейке. И лысоватым соседом с первого этажа в придачу, которого Даймон уже знал, как Сергея.

Сантехник, подсвечивая фонариком ступеньки, участливо спросил у Михаэля:

– Мужик, тебе чего пообещали в управляющей компании, что ты сюда полез?

– Кости, – ответила за папу дочка. – Мы за кости работаем. Но работа сделана, а ни косточки не дали!

Мужики рассмеялись.

– Да уж, знакомо.

Михаэль молча подхватил девочку на руки и поддержал смех на всякий случай. Так как был интеллигентным оборотнем. А если человеческие мужчины настаивают, он охотно бы рассказал пару баек про мёд. Но смех среди людей часто означал лишь два момента. Либо им весело. Либо кто-то из Адовых горит… Или скоро будет гореть на костре.

– Смотри-ка, последнюю рубашку снял, – добавил лысоватый сосед, протягивая руку. – Серый.

Михаэль вперился в руку. Факела в ней не было. На всякий случай, протянул руку в ответ. В конце концов, лучше потерять руку, чем дочь или сына.

– Миха… – ответил Михаэль и тут горло запершило. Закашлялся, не договорив слово.

Но сосед посчитал его законченным и кивнул:

– Уважаю за стремление, Миха… что там, Палыч?

– Всё хорошо. Пар локализован, – донеслось от сантехника снизу из подвала.

Смех смехом, а дело он своё знал. Поэтому, придя в восьмой раз в подвал дома номер тринадцать, и убедившись, что всё сделано, посчитал свою работу законченной.

– Чего говоришь, Палыч?

– Перекрыт пар, говорю! – добавил сантехник. – Осталось только заварить трубу.

– Так, когда вода будет? – на всякий случай уточнил Сергей.

– Да сегодня… после обеда. Сваркой дуговой пройдусь только. Когда под расписку выдадут.

– Вместо обеда, Палыч! – уточнил Серёга таким голосом, что возражений у сантехника не возникло.

Но сам Сергей, почесав залысинку и припомнив жену, всё равно добавил:

– Иначе я с тебя тоже последнюю рубашку сниму, пока с меня жена три шкуры сдерёт. Понял, Палыч?

– Понял. Не бузи, Серый. Как говорит Петрович, «я при исполнении».

– Так и исполняй, блюститель труб и вентилей! – ответил Сергей. – А если эти орки канцелярские тебе опять инструменты не выдадут или ключ от склада не найдут, я ваш ЖУК «Чепушило» для примера на выборах приведу. Пусть наш областной кандидат закроет его к чертовой тётушке.

– Не надо к тётушке, – буркнул Даймон, ощущая необычайную слабость во всём теле. – Хотя, демоны говорят, что она – огонь.

– Она – банши, а не демон, – поправил отец вполголоса.

– Почему у всех адские тётушки, а у меня – банши, – возмутился демонёнок.

– О, ты просто не знаешь о её потенциале, – Михаэль, подталкивая сына наверх, поспешил уйти от странных людей и их разговор уже никто не слышал.

Но тут по лестнице начала спускаться рыжая девочка, и тинэйджер замер перед отцом как вкопанный. Всех зверино-людских сил Михаэлю не хватало, чтобы сдвинуть его с места ни на ступеньку.

– А пацан тоже не промах. В грязи весь перемазался, чтобы помочь отцу, – тем временем заметил Сергей, который стоял на ступеньках снизу.

Встав на стремянку, он вкручивал лампочку в коридоре. В подъезде сразу стало заметно светлее. Несертифицированный электрик, но ответственный сосед, даже посмотрел на мешок с костьми, который удалялся от него по лестнице вместе с новоприбывшим.

Серёга хмыкнул. Мало ли чего собрал в подвале на металлолом. С кем не бывает? Считай, заработал.

И сосед ничего не сказал вслед. А может там вообще инструменты? Те, которые нужны были в подвале для магии в сантехнике. Никто не суется в подвал с пустыми руками!

– Как звать то, помощник? – крикнул он, наконец, сыну соседа.

– Да…ди… – заблеял демонёнок.

Кожа его была и без того красная. Но когда рядом с ним прошла рыжая, Даймон ощутил небывалый жар внутри. И сил стало ещё меньше.

– Димка, что ли? – добавила девочка с портфелем весело и пообещала: – Я всем в классе расскажу, что ты нам воду в дом вернул! Молодец, Димка-водопроводчик! А я Ленка. Будем знакомы! – И она даже протянула руку.

Даймон в ответ лишь кивнул и от полноты чувств потерял сознание.

– Ой, что это с ним? – забеспокоилась девочка.

– Перегорел на работе, – тут же ответил отец Михаэль, подхватывая сына на руки. – От ответственности.

– А он поправится?

– Обязательно. Он у меня почти бессмертный. Только умный, – подхватил следом отец и очки, чтобы не слетели с сына. – Потому плохо видит.

– Ой, а у меня зрение отличное, – легко приняла этот факт весёлая девчушка. – Ты давай, Димка, выздоравливай!

Отец следом подсадил на шею Мару, поправил мешок за плечами и быстро понёс всех в квартиру.

Не хватало ещё семейных слабостей перед людьми проявлять.

Глава 7 - Домоседы

Едкий, даже резкий запах быстро привёл Афанасия Петровича в чувство. Участковый закашлялся и с тревогой распахнул глаза. Как поступал всегда, когда дремал в кабинете или дома, упустив из виду чайник или макароны на плите.

– Всё, всё, выключаю, – залепетал он и даже возмутился. – Мань, чего сама не посмотрела?

Жены рядом не оказалось. Над ним нависал потолок, давно требующий побелки. Весь в старых разводах от потёков с крыши. Серый, унылый, местами закопчённый.

Под собой служивый обнаружил удобный диван. От него заметно пахло горелым.

– О, мой гот! Вы всё-таки живы, – удивленно произнесла дама приятной округлости, убирая разделочный нож и точильный камень подальше.

Излишне бледная, как на вкус Петровича, хозяйка явно собиралась приготовит что-то вкусненькое.

«Того гляди и на чай пригласят остаться», – даже подумал он, но уже не помнил зачем.

– Что ж, если человек хочет жить, тут уж ничего не поделать, – вздохнула дама и на чай почему-то не позвала.

Только нож убрала.

– А что собственно… – участковый попытался припомнить, как он здесь очутился.

Но разум подсовывал какой-то бредовый сон: пожар, обгоревшие дети, пёс с безразмерной пастью. Ещё и утерянная планшетка, стоимость которой обязательно вычтут из премии.

Да и будет ли теперь премия?

Петрович повернул голову. Рядом сидел пёс, пристально следя за каждым движением гостя. Пудель как пудель, обычных размеров.

«Неужели правда проглотил»? – подумал гость и тут же сам себя остепенил: «Да нет, бред какой-то. Переработал же. Ну, или не совсем проснулся. И вообще тот чай был просроченным».

Участковый принял сидячее положение, помотал головой, стараясь отогнать морок. Принюхался. И тут взгляд зацепился за старую люстру, висящую прямо из досок в потолке.

Явно новодел.

Правда, люстра красивая. Сами себе такую люди никогда не покупают. Но иногда люстру дарят на юбилеи тем, кого не жалко. Ведь когда-нибудь такая бандура обязательно пробьёт голову тому, кто окажется не в том месте не в то время.

– Что тут произошло? – отогнал от себя эти мрачные мысли участковый.

Очень захотелось на рыбалку. А не это вот всё. Сиди гадай теперь где планшетка. И планшета на Новый Год начальство не подарит.

Радовало, что фуражку не потерял. Вот она – сидит на голове как литая. И кобура на месте.

– А что-то произошло? – переспросила вопросом на вопрос Блоди. – А-а, вы про люстру? Стандартные крепления не подошли. Надо укреплять анкерами. Так, что чтобы можно было детям качаться.

– Точно. Лучше закрепить как следует. Дети такие непоседы, – кивнул участковый. – Из всего сделают качели.

Теперь кивнула уже хозяйка:

– Сами не упадут. Помогать надо… Муж повесит как надо.

– Кого повесит? – почесал лоб в задумчивости участковый и почему-то представил висящих на люстре детей. А у него планшетки нет, чтобы оформить преступление века.

– Как кого? Люстру! – удивилась Блоди. – Ему нужно немного времени, чтобы со всем разобраться. Нет воды, как назло. Он проводку меняет.

Участковый тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Поднялся, огляделся по сторонам. Ремонт, как ремонт. Квартира как после строителей.

– А вы…

– Только вселяемся, – слегка улыбнулась Блоди. – Как жаль, что вы не видели весь бардак. Поразительный бедлам был. Эталонный. Сколько раз пытались такой нарочно создать, ни разу не получалось.

– Вот уж точно, переезда как два пожара, – пробубнил Петрович и даже обои дома расхотелось новые клеить. Старые ещё повисят.

– До этого я думала, что лучший в мире хаос творят дети, – призналась вампирэсса. – Но нет – век живи, век учись… Вам кстати, сколько веков?

Петрович хмыкнул:

– Хм, шутку понял. Рухлядь я старая, и в обморок падаю, да? Но вы мне, гражданочка, на возраст не пеняйте. Если везде молодых да ранних на дело отправлять, то все за границу уедут. А оно нам надо?

И тут он оборвал себя. Чего бурчит, как бабка Нюрка?

«Эх, надо было позавтракать, а потом уже по району гулять».

Петрович ответственно поскреб лоб под фуражкой, снова осмотрелся. Квартира как квартира: пыль, паутина, стены готовят под покраску, замазать бы пару швов, но никаких следов от пожара. И на чай не зовут.

«Чего им, жалко, что ли»? – с тоской додумал участковый: «И планшетки нет»!

Откуда-то сверху доносились удары молотка. Видимо, тот самый муж лазил по крыше над потолком, чтобы закрепить массивную люстру как надо, чтобы детей вешать…

«Тьфу ты, да каких ещё детей? Привязалось же», – оборвал свои же мысли участковый и попытался найти рациональное объяснение: «Просто мужик хозяйственный. Укрепляет массивную конструкцию, чтобы юных шалопаев на пришибло. Мужика понять можно. На управляющую компанию надеяться – себе дороже. Там Палыч давно всё ценное утащил. На дачу. Ему нужнее. Даже от цемента один песок остался. Котикам на радость».

Петрович почесал нос и прикинул, что здесь дом и так выстоит. Ну, зальёт от первого дождя. Засыплет первым снегом и всё – снова тепло летом. А потом снова зальёт, когда снег растает, но с этим жить можно в преддверии тепла. Старое здание, что ни говори. Того и гляди развалится. И голубям жить негде будет.

При мысли о голубях Петровичу снова очень захотелось на рыбалку. А там взять Палыча за шкирку и спросить, глядя в глаза: «что, гад, воруешь?». И он бы конечно воровать перестал бы сразу. Ибо – власть приказала. У кого погоны, тот и власть. А всякие там слесари пусть подчиняются.

«Место знать должны».

Участковый, нахмурив брови, с усердием расчесал голову, стараясь тем самым разложить мысли по полочкам. Получалось неважно. Да и полочек в мозгу у него никаких не оказалось. Все смешалось в сплошную кашицу: реновация, Нюрка, пёсик.

С большим трудом из сумбура мыслей выудил он нужную и вспомнил, зачем вообще сюда явился.

– Тут, гражданочка, – покашляв, обратился он к хозяйке. – Соседка жаловалась. Не порядок, как говорится.

– Это на что же? Шумим? – изобразила удивление Блоди. – Так как иначе при переезде? Что нам, на цыпочках ходить? Или крылья отрастить? – вампирэсса даже улыбнулась, представив удивление мужчины в форме, если перекинется летучей мышью.

– Нет, то дело понятное. Говорят, ещё и природу подпортили, – во рту Петровича стоял поразительно гадкий привкус. Словно разбудили его не нашатырем, а… кстати, чем?

Афанасий даже огляделся, но не увидел ни тряпки, ни флакончика из спецаптечки. Чая и тот всё ещё не предлагали. А терпение не резиновое.

Кто власти поможет, как не народ? Совсем люди совесть потеряли.

– Мы природу портим? – переспросила Блоди, вскинула бровь и приложила руку к груди. – Да что вы? Мы и вещи ещё расставить не успели. Когда нам природу портить? С этим заводы химические в городе неплохо справляются. Нам до их уровня ну никак не дотянутся… к сожалению.

Участковый посмотрел на притихшего пса, снова поскреб фуражку, как будто чесалась теперь она, а не голова.

– А пёсик… что же… не боевой совсем?

– Пудель-то? – изобразила удивление вампирэсса. – Вы в своём уме?

Петрович кивнул и спросить про планшетку не решился. Подадут ещё заявление, что не в себе участковый. Начальство загоняет по инстанциям, заставят кровь сдавать. А во рту привкус не хороший. Не к добру это.

Мало того, что чая не дают, так если самому попросить – ещё и ложкой немытой сахара положат. А оно ему надо? Беречь себя надо.

Афанасий Петрович в состоянии тотальной задумчивости посмотрел на качающуюся люстру и даже припомнил, что жена дома тоже просила много чего повесить. А то дети не приезжают, внуков не отдают – боятся, это понятно. Задабривай рыбой одних и других или нет – делу не поможет.

Розетками всё же придётся заняться. И балкон остеклить. И вообще, молотком постучать придётся. Перфоратор у Палыча брать, опять же. Это что получается? Что за цемент уже не предъявишь сворованный. Ещё и попросить придётся.

Петрович всё же уточнил:

– Так что, никаких происшествий не было?

– Как это никаких? – улыбнулась как сама невинность вампирэсса. – Вы пришли!

– А зачем я приходил? – сделал последнюю попытку осознать происходящее Петрович.

– Проведать нас, наверное… Вы заходите ещё. Как только бардак наведём. А пока найн-найн. И немного нихт! Даже близко никаких происшествий не было, – говорила она и ненавязчиво, но упорно подталкивала участкового к выходу. – Сами видите, ремонт затеяли. Дел у нас тут теперь, – хозяйка квартиры провела ногтем по горлу. – Вот сколько. И у Вас, наверное, дел полно? Вы идите, работайте.

Участковый кивнул, но на всякий случай спросил:

– А чего это вы на горло показываете?

– А это у нас в Германии все так показывают… традиция, – улыбнулась Блоди.

– «Дел по горло», значит?

– Ну можно и так сказать, – снова улыбнулась хозяйка, но теперь так, что мороз по коже прошёл.

Петрович и сам не заметил, как натолкнулся спиной на входную дверь в коридоре. Он хотел возразить, что ему бы объяснения взять, да только сам не понял, как оказался выпровожен за дверь.

Бац!

Дверь захлопнулась перед носом. А перед глазами, стоило опустить веки, стояли уже не качающиеся на люстре дети, а качающиеся участковые. И все исключительно с рыбой и чаем в руках.

– Да что же это такое? – возмутился он себе под нос, ещё немного постоял, растерянный, а потом всё же побрел вниз по лестнице. – Это кто ж здесь власть? Хотят, вызывают. Хотят, выпроваживают. Совсем у народа совести нет. Да и… планшетка.

«Нет, спрашивать про планшетку точно не стоит. Как-нибудь в другой раз», – решил Петрович, даже не думая заглянуть к бабе Нюре по соседству за поддержкой.

Эта как на уши присядет, так до вечера не убежишь. Так не только завтрак пропустит.

Неторопливо спускаясь по лестнице, участковый уже гнал всеми силами странные мысли насчёт подозрительной семьи. И почти справился с этим и без чая. Но тут на него снизу-вверх помчался здоровый рыжий мужик с объёмным мешком на плече, красным ребёнком в руках и маленькой девочкой на шее.

Петрович только рот открыл. А никуда с лестницы не деться. А этот как рыцарь в латах на турнире, неумолимо шёл на сближение.

«Так, стоп. Как это мужик там на крыше проводку менял и люстру крутил, если он отсюда вниз бежит?» – прикинул участковый и снова рот открыл от озарения: «Упал что ли?»

– А вы собственно… – приподнял было руку Петрович, желая остановить странного гражданина и дознаться обо всех подозрительных падениях на районе.

Как гражданских, так и участковых.

Мужик даже резко затормозил, очевидно готовый сотрудничать с властью. Да так быстро, что у девочки на его шее от такой неожиданности выпал правый глаз.

Петрович несколько секунд смотрел в чёрную глазницу безучастно, а затем отчетливо услышал раскатистый бас, усиленный подъездным эхом:

– Куда бежишь? Подержи-ка глазик!

И столько ощущений и непередаваемых эмоций взыграло вдруг в участковом, что перед глазами снова проплыли участковые на качелях. Затем плавающие в чашке чая. Вразмашку плыли. После уже рыба на качелях закачалась. Затем дети ножи точили и падали, падали, падали как осенние листья.

– Глазик, – слабо повторил Петрович и ощутил, как снова падает в обморок.

– Гы-ы… не удержал, слабак, – подытожила Мара и похлопала отца по плечу. – Вперёд! Братья дороже припадочных!

Глава 8 - Мрак и ужас

Очнулся Петрович от того, что валялся на лестнице. Ступенька больно впивалась в правую почку. Перед ним стоял старый знакомый – Серёга.

Знакомый, конечно, Палыча. Со стремянкой наперевес и ранней проплешиной, которую давно жена проела, он явно что-то хотел от представителя власти.

– Петрович, тебя что из участка выгнали? – спросил Сергей и хмыкнул. – Ну, даёшь! Тут люди жизнью рискуют, чтобы нам воду горячую дали, а он лежит, прохлаждается. Иди работай в другом месте!

– А вы не воруйте с Палычем! И у нас работы будет меньше, – выпалил участковый и понял, что надо в жизни что-то менять, чтобы чая от души наливали, а не из-за формы с погонами.

– А-а, так ты лежишь для отчёта? – сразу всё понял Серёга. – Я после реформы вашу работу мало понимаю, скажу честно. Но ты лучше вставай. Всех всё равно не перележишь!

Петрович кивнул. Прав человек, хоть и гражданский. А то что же получается? Сегодня ступенька в почку колит, и планшетки в расход идут, а завтра на районе беспорядки начнутся?

– Не будет никаких беспорядков, – обозначил свою позицию участковый. – Не в мою смену!

– Петрович… запах от тебя, конечно, интересный. А речи чудные, – добавил Сергей, принюхиваясь. – Как у тех, кто гороскопы зачитывает. Или составляет. Ты бы это, шёл в другое место засаду на ступеньках устраивать, людей не пугал. Дети всё-таки бегают.

– Людей? – неуверенно переспросил Петрович, приподнявшись на локте. – А они, точно, люди?

– Кто, дети? – уточнил Сергей, чтобы точно не запутаться. – Ну ты даёшь! Детей за людей не считаешь?

– Какие ещё дети? – уточнил уже участковый. – Новоприбывшие эти! Нелюди?

– Ещё какие люди! – возразил знакомый и показал палец вверх. – Люди – во! Соседи, то есть, да?

– А глазик? – ещё более неуверенно переспросил участковый.

– Что глазик? – не понял Серёга. – Какой глазик?

Руку он подавать не спешил. Стремянку держал. За работой со всеми не перездороваешься.

– Глазик у них выпадал? – сурово спросил Петрович.

Сложно ему было с гражданскими. Честь не отдают. Иные даже не здороваются. Вот и защищай таких от деревцев надломленных.

– Ты, Петрович это… – вздохнул Серёга. – Завязывай чаёвничать. Иди, что ли, проветрись. А то надышался тут испарениями. Несёшь ахинею. Мрак и ужас какой-то.

Но участковый не сдавался и стоял на своём. Точнее – лежал.

Тогда Серёга зашарил по карманам в поисках смартфона.

– А, может, мне тебя на видео записать? Повторишь про глазик и псов? Начальству покажем. Пусть сами разбираются со своими сотрудниками.

– Ты мне, Серый, не шути, – уже гораздо тише заспорил служивый, понимая, что расчесал лоб до крови, а понимания так и не было.

И чая нет. И этот, гражданский, на чай не зовёт. Что, вообще, с людьми не так? Неужели заварка настолько подорожала?

Но посмотрев на погоны, участковый вспомнил, что он при исполнении и добавил грозно:

– А то быстро на пятнадцать суток в комнату отдыха отправишься. Не надо никаких видео!

– Так какие соседи-то? – всё ещё пытался понять лежачего стоячий.

– Соседи… те… новые которые! Не сбивай меня!

– Соседи – во! – стойко повторил сосед и продолжил подниматься вверх. – Пойду проверю, всё ли в порядке с их мальцом. Может, нужно чего?

– А чего с ним?

– Как чего? Надышался испарениями при спасении нашей семьи от чесотки. В обморок падает. А таким соседям помогать надо… – Сергей сделал паузу и вздохнул, переступая через Петровича, – … пока органы спят. В засаде, конечно. Или как вы это называете?

– Так, а ну-ка дуй за мной!

Участковый подскочил, отряхнулся и, чертыхнувшись для субординации, медленно вышел из подъезда.

Взгляд вперился в тёмный грузовик на парковке и поваленное дерево неподалеку. Афанасий даже подошёл поближе, чтобы разглядеть, чем всё-таки завалили дерево. Срез был ровный, но на пилу не походил. И будто обугленный по краю. Но не прижигали же его.

«Лазером его, что ли? А если лазером, то кто? Хотя каким лазером? И вообще, что я про планшетку-то инвентарную в отделе скажу?» – такие невеселые мысли были в голове участкового.

Сколько он так простоял, Петрович не решался бы сказать и сам себе. В голове всё плыло. Да только когда он очнулся, Сергей всё ещё стоял рядом. Разве что на стремянку присел.

– Ты чего это тут как вкопанный застыл, Петрович?

– Это кто ж учинил-то? – вместо ответа поинтересовался Петрович у Серёги, подозревая дерево в самоотломе, а самого Серёгу и самого себя до кучи в происшествии.

Всем нужно алиби. А где он был, пока лежал в подъезде? Не очень-то и понятно.

– Дык, – ответил мужик. – Из ЖУКа, наверное. Дерево-то высохшее совсем. Вот и спилили заодно. Город облагораживают. В кой-то веки.

– А лазер? – переспросил Афанасий.

– Какой ещё лазер?! Из той же басни, что и глазик? Тебе кефира принести, что ли? – возмутился Серёга. – Я им всю неделю за водопровод нагоняи делал. Решили обновить фасад заодно, выходит. Задабривают, пока мы коллективную жалобу всем подъездом не подали в прокуратуру.

– Зачем в прокуратуру? – на всякий случай уточнил участковый.

– Потому что этот ЖУК тот ещё жук, – объяснил Серёга. – Доведёте нас с этой управляйкой, так мы свою управляющую компанию организуем!

Листва у дерева совсем пожухла, скукожилась. Участковый наклонился, обломил одну из веток. И впрямь высохшее совсем. Хоть сейчас на дрова его пили. А ведь он мог поклясться, что когда входил в подъезд, листья на дереве были зелёными! Ну, может, едва тронутыми осенней желтизной. Но никак не сухими.

«Как же так получается? Мистика какая-то. Или технологии инопланетные… состаривания».

– Точно, из ЖУКа? – недоверчиво переспросил участковый.

– Ну а кто ещё тебе деревья пилить будет? – пожал плечами рано лысеющий Сергей. – У нас пока народ дровами не топит. Хотя с тарифами этими… Кто его знает? Но печек по квартирам я пока не видел.

– Ты это… не умничай мне. Что с жильцами то? – Петрович всмотрелся в почти честные глаза Серёги. – Соседи, новые которые. Ничем себя не проявили странным? Подозрительным?

– Да ещё как проявили! – радостно заявил сосед, не выдав беспокойства, а напротив – отразив восхищение. – У нас же в подвале беда какая была. Трубу прорвало так, что и войти было страшно. А Миха, значит, туда сам полез. Починил. Исправил. Золото, а не человек. Но если это теперь за преступление, то я даже не знаю.

– Миха? Сам? Рыжий, который? – посыпал вопросами участковый.

От самостоятельных решений его ещё в школе милиции отучили. Ничего хорошего от этого никогда не получалось. И все самостоятельные люди казались Петровичу излишне подозрительными.

– Самый рыжий из всех, кого я знаю, – не стал спорить сосед. Что снова задело. – И воду безжалостно перекрыл. Жизнью рисковал. Как его только кипятком не обварило? Никто ж из слесарей лезть не желал. А Миха не побоялся. Весь подъезд спас, считай. Вот такой мужик! – Сергей снова поднял вверх большой палец. – И сын у него – во! Помощник хороший вырастет.

– Миха, значит… – повторил Петрович и многозначительно замолчал, хотя так и подмывало снова добавить: «а глазик?».

Но за такие вопросы кефира точно не принесут. Только доложат куда следует. Да вот баба Нюра первая и доложит. У неё много телефонов в записной книжке.

Глянуть бы хоть разок.

– Ага, жалко, что дом расселяют, – вздохнул Серёга. – Нам такого соседа ой как не хватало. А теперь недолго всем нам тут осталось.

Петрович вздохнул.

Точно, реновация. Все хрущёвки под снос. А чего взамен будет – никто ещё и не знает толком. Одним хорошие квартиры дают. Другим те, что остаются после раздачи хороших. А третьим ничего не дают. Подождите, говорят.

– По телевизору говорили, что к концу года все пятиэтажки снесут, – погрустнел, наконец, и Серёга. – Вот и наш дом попал под раздачу. Хрущёвки это уже та часть истории, о которой поскорее хотят забыть. Оставят две-три по стране. Для наследия ЮНЕСКО. И всё тут. Новая жизнь.

– Это ж весь участок получается… – пробормотал еле слышно Петрович, вдруг осознав коварный замысел преобразований. – … тоже закроют?

– Ага, и новый штат наберут. Молодых и бойких, – распылялся в своём воображении свидетель. – Или вообще камеры и роботов поставят. По всему миру роботизация. И… чипизация.

Петрович до того не хотел всей этой чипизации, что на всякий случай и перекрестился, и склюнул три раза через плечо. Что-нибудь должно помочь.

– Серёга, шёл бы ты подобру-поздорову.

– Да я чего? Это всё технологии! – возмутился местный житель. – Техника людям служить будет. Ей-то некогда в засадах по подъездам лежать.

Участковый заметно занервничал. Серёга усмехнулся. Видно дел для планового отчёта не хватало. Как бы не придрался.

Но Петровичу было уже не до плана. У него вдруг появилась проблема посерьезней, чем новые жильцы.

Если весь район снесут, придётся новое место осваивать. А будет ли оно, это новое место – ещё большой вопрос. Могут и на пенсию отправить. А он так и не успеет раскрыть никакого громкого дела.

В раздумьях, участковый заметил трещину на стене дома, уползающую вверх. Совсем недавно её не было. С другой стороны, если сейчас не снести старый дом, то ведь не ровен час рухнет совершенно самостоятельно. И кого тогда ему ловить, если все преступники окажутся под завалами?

Нет, эту реновацию следовало хорошенько обдумать. Взвесить все «за» и «против».

Петрович сел на скамеечку и даже сам почувствовал, будто принимает решение – сносить или не сносить?

Как назло, подошёл чёрный котик и принялся тереться о штанину. Петрович отмахнулся, поднялся и поспешил в отделение.

Ну её, эту реновацию вместе с бабкой Нюркой и её выдумками! Надышался паров из подъезда, вот мозг и подклинило. А ему разум беречь надо. Это ж его самая сильная сторона. То есть, самая умная, другой нет и не выдадут. А тут придумал себе… глазик.

Подумать только!

Глава 9 - Семейные ценности

Едва Блоди закрыла дверь за участковым, как пришлось снова открывать. Правда в этот раз обошлось без сюрпризов. Просто вернулся супруг с детьми.

Мара сидела на шее Михаэля с глазиком в руке и заглядывала себе в ухо. А на руках рыжий супруг держал на руках варёного Даймона и поправлял за плечами таинственный груз.

Демонёнок уже приходил в себя, кожа постепенно розовела.

– Что с ним? – поинтересовалась мать.

– Чувствами ошпаренный, – томно вздохнул отец и поставил ребёнка на ноги. – Ему бы во льду полежать. Остыть. Тут столько эмоций вокруг. Того и гляди – током ударит от напряжения.

– Ничего я не ошпаренный. Рано мне ещё в лёд. Сам разберусь, – насупился демонёнок, слез с рук и ушёл в зал отлёживаться на старом диване.

В себя надо прийти, потом уже на чердак лесть. Оттуда доносилось его бурчание:

– Как что, так в лёд сразу. Вы бы сами в этом льду полежали хоть разок.

Мара вставила глаз в глазницу и заявила:

– Хочу в лёд. В спячку.

– Маленькие девочки в спячку не впадают, – поправил отец. – А большим тем более некогда.

– Пап, а почему ты в спячку не впадаешь? Ты ведь медведь.

– Не успеваю, – пожал плечами отец, опуская дочку с шеи. – То мы за людьми бегаем, чтобы форму не теряли, то сами от инквизиторов убегаем… Ты иди, тоже отдохни.

– Только не трогай брата, мрак мой! С чувствами не шутят, – строго сказала мать, погрозив пальцем младшенькой. – И глаза больше не теряй. У кого потом забирать будешь?

– У Пукса заберу? – девочка указала на пуделя и рассмеялась.

Сначала тихонько. Потом зловеще. Пёсик жалобно заскулил и попятился от таких перспектив подальше.

Мара злобно оскалилась. Пукс, оставляя глубокие царапины на старых деревянных полах, спешно скрылся за диваном в гостиной.

Девочка ещё раз подкинула глаз и ловко поймала его пустой глазницей. Затем потёрла кулачками оба глазика и заморгала, восстанавливая бинокулярное зрение.

– Порядок!

Блоди ушла к демонёнку на разговор. Сын взрослел и всё чаще задавал неудобные вопросы родителям. А при случае показывал нрав. Особенно, когда разогревался. При повышении температуры во всей красе проявлялась его демоническая непосредственность.

– Воду дали. Прими ванну, – посоветовала мать сыну. – Отец прав, охладись. А то снова устроишь пожар. А какой тогда смысл обои клеить?

Несколько раз семье пришлось переезжать из-за того, что демонёнок разогревал себя до такой степени, что жильё не выдерживало такого соседства.

В страховых случаях Адовым давно отказывали. Пукс и демонёнок словно играли в игру наперегонки под названием «спали всё». Из-за этих игр эту семью не брала на учёт ни одна страховая компания в мире.

Даймон шатаясь, побрёл в ванную. Но на полпути замер. Откуда-то сверху раздался стук.

Медведь-оборотень тоже заинтересовался источником, подняв голову.

– Это ещё кто на крыше? – удивился Михаэль. – Голубь обул сапоги с набойками?

– Я думала, это ты стучал в прошлый раз, – пожала плечами Блоди.

– Я был внизу.

– Кто же тогда повесил люстру? – удивилась супруга.

– А её что, уже кто-то повесил? – ответил отец и в растерянности посмотрел на висящую люстру.

Блоди снова пожала плечами и быстро потеряла интерес к потолку. Других забот хватало.

– Я уговаривала диван перестать гореть, – объяснила она. – Он уже слишком стар, чтобы тушить себя самостоятельно. Новая обшивка не спасает от высоких температур.

– Может, принести ему жертву? – предложил Михаэль и задумался. – Или принести в жертву его?

– Или экокожу натянуть, – прикинула Блоди. – Это сейчас модно. Только я никак не могут понять, с вегетарианцев её снимают или с гринписовцев? Кто из них более «эко-френдли»?

– Никакой новой обшивки и прочих жертв, пока не приведём всё жилище в порядок, – подчеркнул отец и тоже попытался забыть про крышу.

Но тут по доскам над люстрой застучали. Затем их отодвинули. Оба сразу вспомнили, что Даймон то в ванной, а остальные члены семьи где-то рядом, но только не наверху.

Чета самых взрослых представителей Адовых сразу с интересом приблизилась к пролому, ведущему на чердак. Оттуда сыпалась пыль из-за досок. Но никто не показывался.

Зато сверху снова постучали. На этот раз по потолку.

– Именем забродившего мёда, кто там? – спросил отец семейства. – Ещё соседи? Мы брали квартиру без подселения!

– Люди на чердаке не живут, – категорично заявила Блоди. – Они по подвалам селятся. «Лофт» называется. Хотя по обстановке как лифт. Ничего лишнего.

– А как же «пентхаус»? – припомнил оборотень.

– Тот же чердак, только подороже, – подчеркнула Блоди. – Полагаешь, на нашем пентхаусе тоже живёт немало нечисти? Или это служащие?

– Сейчас выясним… Эй, кто там? Трубочист?! – громко крикнул Михаэль. – А ну вылезай, трубочист! Или кем бы ты не был!

Сначала послышался шорох, потом топот, будто кто-то бегает на маленьких ножках, а затем лёгкое покашливание:

– Какой ещё трубошист? У вас и трубы то нет! – раздалось сверху, а затем последовал упрёк. – Это вы там мне дом портите?

– Что, значит, портим? – возмутился Михаэль. – Всё было испорчено до нас, к сожалению.

– Я вам покажу перепланировку без согласования! – заявил некто.

И из дыры показался маленький кулачок, чуть больше, чем у Мары. Но мохнатый, как у обезьянки. Он погрозил и тут же исчез.

– Именем ипотеки! Чего хотим, то и разрушаем, – ответил Михаэль. – Чудища подкрышные нам не указ!

– Я не шудище, – вновь зашуршало в ответ.

Затем из дыры в потолке показалась голова: чумазая, бородатая, лохматая, с маленькими колючими глазками ядовито-зелёного цвета и большим крючковатым носом.

– Я домовой.

– Да какой ты домовой? – заспорил оборотень. – Они рубашки носят и умываются. А ты весь в грязи и сажи. Заросший, как пырей в саду Шотландии!

С домовыми до создания семьи он дел не имел, но как-то вёл дружбу с пещерным и даже берложным. Никчемные создания, как ни посмотри. Ни пчеловодством не занимаются, не подпевают в унисон.

– Я другой домовой! – огрызнулось низкорослое существо. – Я – шер-шёрт… – он вдруг начал заикаться.

– Чёрт? – уточнила Блоди в лёгком удивлении.

С чертями она имела дело. Но новый собеседник на них не походил. Был он не из хвостатых. И рогов при нём не наблюдалось.

– Тьфу на вас! Какой ещё шёрт? – махнул человечек кулачком в нетерпении, – шерд-шердашный я!

– Чердачный?

– Да! Я «шсе» только с трудом выговариваю. С тех пор, как с крыши упал и повелось, – он вздохнул и снова гордо заявил. – Но мы среди домовых самые мастеровые! Нам только дай чего подлатать.

– Так чего ты там сидишь? Спускайся, – предложил оборотень. – Знакомиться будем. Мы обиды монстрам не причиним. Сами все монстры. Оборотень, медведь, демонёнок, проклятье и прочие.

Чердачный повис на длинных руках на люстре, покачался и спрыгнул вниз:

– Монстры, знашит? Это дело! Но пошто безобразнишаете? – погрозил он кривым пальцем хозяевам. – Я тут всё строю-обустраиваю, знашит. А всякие тут… приходят. – Он хотел сказать «люди», но, окинув новых жильцов взглядом, твёрдо заявил. – не монстры вы, а нелюди! Ломают всё, а мне шинить потом.

Тут он указал пальцем на пролом и добавил победоносно:

– Ваша же работа, а? Ну, а? Ну а-а, же?

– Наша, – гордо ответил Михаэль.

– А вы, значит, специалист по ремонту? – заметила вампирэсса.

– В семнадцатом поколении, – чуть поклонился чердачный вместо того, чтобы показывать сертификаты и дипломы. Как поступили бы люди.

– Как мило! – улыбнулась Блоди. – Мы как раз искали кого-нибудь мохнатого и рукастого. Для… всякого.

– А вы, значит, специалисты по ломанию, – проворчал чердачный. – Да тут всяким не огранишится! Работы не пошатый край.

Он расхаживал по комнате, нарезая круги. Рост у него был невысокий, около метра, да ещё и сутулился сильно из-за горба. То не изъян. То профдеформация, чтобы головой не биться и много не суетиться. Всё – по делу.

Адовым чердачный сразу понравился. Было в нём что-то такое ворчливо-непостоянное. Такого не хватало в необычной семье так же, как деда.

«Главное, что существо дела», – прикинул оборотень: «А значит, по духу подходит!».

– Как звать? – спросил Михаэль, сменив гнев на милость.

Одно дело идти в бой за честь семьи с существами покрепче. И другое – драться с теми, кто ниже сына.

– Топот.

Голос чердачного был довольно низким из-за небольших габаритов тела, но в то же время достаточно твёрдым, чтобы назвать детским. Всё-таки возраст.

– А ты неплохо справляешься с молотком, – приметил Михаэль. – Поможешь мне выложить камин, Топот?

– Камин? Вы што с ума сошли? – в удивлении переспросил чердачный и тут же добавил. – Тогда я с вами пойду!

– Почему это? – удивилась такой постановке вопроса вампирэсса.

– Так как эта мысль мне нравится, – добавил чердачный. – Но зашем помогать? Я сам выложу. Ты, громила, кирпиши только принеси. И цемент. И песка не забудь. И замазку. Обои, опять же, неси, клей обойный. На соплях, знаешь ли, плохо держится. Я сколько раз пробовал – не тот эффект.

Михаэль кивнул и расстелил на полу мешок с костьми. Ремонт ремонтом, но про учителей забывать не следовало.

– А это что? – не понял чердачный. – В цемент перемалывать будем? Или вы камин из костей хотите?

Пудель, улучшив момент, подхватил кость и рванул с ней к выходу. Но Мара ловко запрыгнула на него и перехватила попытку вандализма.

– Дарья Сергеевна учит считать! – заявила доселе молчащая девочка. – Дарья Сергеевна должна быть вся!

Довольная собой, она вывернула косточку из пасти пса.

– Что ещё за Дарья Сергеевна? – спросила Блоди, но глава семейства уже достал из недр дивана старую ритуальную урну.

Позаимствовав у чердачного молоток, Михаэль принялся долбить по костям, действительно перемалывая их на глазах в труху.

– О, это долгая история, – отметил супруг. – Давай лучше сразу к делу.

И он принялся долбить.

Вскоре в стену со стороны бабы Нюры стучала клюка, доносились крики:

– Да сколько можно, ироды?!

Стучали и в пол соседи снизу. Симфония добавлялась и по трубам, и по батареям. Но Михаэль не успокоился, пока не перемолол все кости в муку и не собрал её в ту самую урну.

Лишь после этого он вернул молоток Топоту и, прокашлявшись, произнёс:

– Блоди, ужас дней моих, не могла бы ты воспользоваться своим даром и призвать духа к нам на службу? Прах по случаю перед твоими ногами, любовь моя.

– Духа? – Блоди приподняла одну бровь. – О, мой гот! Ты уже успел кого-то убить без меня? Как не стыдно заниматься самодеятельностью? Мы же – семья! У нас не может быть секретов друг от друга.

– Я с радостью убил бы кого-нибудь для тебя, – спокойно ответил супруг. – Но увы и ах, это случилось ещё до нас!

Мара рядом заявила:

– Хочу, чтоб Дарья Сергеевна учила меня считать!

– Кого считать? – спросила мать.

– Конечно же, трупы врагов! – подпрыгивая рядом с урной, радостно заявила девочка.

– Ну, хорошо, – кивнула Блоди. – Тогда попрошу освободить помещение для ритуала.

Все переглянулись.

Вампирэсса сделала характерный жест руками, будто желала вымести из комнаты домочадцев:

– Шнеля, шнеля! Побыстрее, пожалуйста, кто не понимает майн язык… Даймон, искупай сестру.

– Зачем?

– Просто займи чем-нибудь наша маленькое проклятье, чтобы не вмешивалась. Ферштейн?

Демонёнок с сестрой ушли в ванную. А Михаэль улыбнулся. Акцент в Блоди проявлял себя не часто. Но почти всегда, когда вспоминала о прошлом.

Сейчас он готов был поспорить, она вспоминала свою дружбу с ковеном из Берлина, где с подругами-ведьмами вместе обсуждали паучью диету или то, как плохо были одеты духи прошлых эпох.

Едва Блоди приступила к делу, как снова раздался настойчивый стук. Теперь уже в дверь. Не обратив внимания, она взяла урну и принялась сыпать прах прямо на пол, выводя рунические знаки.

Хорошо поставленным голосом вампирэсса читала заклинание на распев. Голос у неё был красивый и глубокий, бархатное меццо-сопрано, от которого дрожали стекла, животные и соседи, что враз перестали стучать.

Однако, в дверь вновь настойчиво постучали.

Михаэль покинул ритуал, вышел и коридор и чуть приоткрыл дверь, желая выпроводить незваного гостя… пока жив.

Он не знал, что за дверью его ждёт кара в виде разгневанной бабки. Михаэль вдохнул полной грудью. От старушки крепко пахло корвалолом, и кортизолом. Гормоны гнева пропитали её всю.

Магия и ритуалы Нюре были до лампочки. Соседка тут же сунула трость в щель, чтоб её так просто не выставили. И уже собралась высказать всё, что думает о переселяющихся со всеми их звуками. Участкового-то новоприбывшие вывели из строя, но только не её, ответственную коммунистку со стажем! Октябрёнком была, пионеркой была, комсомолкой была, так что же, карой господней сложно побыть для тех, кто явно берега попутал?

– Ну, знаете, что? – начала она с порога. – Я этого так не оставлю!

– Действительно, не стоит оставлять то, что не знаешь, – улыбнулся Михаэль, уже понимая, что конфликта не избежать.

– Деревья ломаете! – заявила бабка. – Петровича обвели вокруг пальца, но меня так просто не взять. Грохочите как стадо слонов, пожилым людям и подремать нельзя. А отдыхать, когда?

– Ночью отдыхайте, пока мы трудимся, – подсказал оборотень, иногда сожалея, что в это время он не такой активный, как волки.

Из людских сказаний часто выходило, что те не прочь перекусить старушками.

– Ночью? Вы в своём уме? А сериалы? На ночь глядя столько всего интересного показывают! А ну, пусти!

Воспользовавшись клюкой как рычагом, она надавила на дверь так, что та открылась нараспашку даже при сопротивлении Михаэля. Затем баба Нюра просто оттолкнула его, прошла по коридору и теперь прекрасно видела, что происходит в зале.

– Я призываю тебя служить нам, Дарья Сергеевна! – пропела тем временем Блоди, даже не собираясь прерывать ритуала из-за всяких любопытных бабок.

Старушка застыла, узрев как словно из пыли образуется человеческая фигура.

От впечатлений не званная гостья приоткрыла рот и выронила трость, наблюдая за процессом материализации.

Тут могло послышаться много вопросов, но из ванны выбежала маленькая девочка с криком:

– Хватит! Не всё сразу! По одной части тела за раз!

Девочка как девочка, только… без головы.

Баба Нюра не сразу поверила глазами. Сняла очки, протерла, снова надела.

Не помогло! Девчонка всё ещё бежала без головы!

Мара, укутанная в полотенце, несла свою мокрую голову в руках, тщательно вытирая золотистые локоны вторым полотенцем, полируя её как шар для боулинга. Много Даймон намочить не успел, так что было ещё не поздно вмешаться в ритуал.

От этой картины соседка схватилась за сердце и привалилась к стене. Чего только не всплыло в сознании в этот момент: молитвы, обереги, заговоры, присказки и всё, что говорил телевизор на этот счёт.

– Божьи заступники! – заявила бабка. – Свят меня, тебя и всех сразу. Да ни по разу. Партбилет мне в омлет! Главпочтамта на вас нет! Сатана-зараза, дай отдохнуть нам хоть по разу!

Приделывая сырую голову на место, Мара как раз проверила работоспособность связок и заявила басом:

– На том свете отдохнёшь, заточку тебе в почку!

Тут бы бабке в обморок упасть, как участковому. Но телевизор с криминальными передачами укрепил её дух. Видала и обезглавленных.

– Нас Сатаной не проймёшь, наше дело правое! – заявила крепкая от постоянного созерцания новостей бабка. И вместо того, чтобы грохнуться в обморок, сжала кулаки и выкрикнула. – Я буду жаловаться!

– Кому? – не понял оборотень. – И зачем?

– В опеку! – ответила бабка. – Над ребёнком издеваются! Голову последнюю снимают. По стенам стучат. Где это видано, чтобы перепланировку без согласия делали? Вы у меня своё получите!

С последней фразой она пулей выскочила за дверь, едва на опрокинув Михаэля. Он как раз засмотрелся на призыв. Супруг восхищался старой деятельностью жены. Всё-то она помнит.

Дух Дарьи Сергеевны тем временем полностью воплотился. Поправив очки на носу, учительница тактично поинтересовалась:

– Служить, говорите? А ставка? Должна отметить, деньги меня больше не интересуют. Я беру только детишками. Уж очень я их поучать люблю! Учить-то поздно. Умные все стали. И так меня достали. А вот поучать – это моё.

Михаэль собрал Мару, подхватил на руки, миновал короткий коридор и переглянулся с женой.

Блоди кивнула, взяв слово первой:

– Может нашу малышку в аренду брать будете? Есть у нас тут одна потеряшка. Учиться будет так, что никого в округе в живых не останется. Вас и доставать будет некому. Сочтёмся на паре часов в день? Как стаж наработаете – повысим.

Отец вздохнул, утер слезу украдкой и добавил:

– Все сгинут. Честное медвежье. Мара по этой части – гордость нашей семьи. Даю бочонок мёда, что уже через неделю-другую от района мало что останется. Вот увидите.

Девочка улыбнулась, обнажив молочные клыки, и добавила:

– Раз, два, три, четыре, пять, вместе будем убивать! Чур я бью первая!

В это время баба Нюра за стеной, накапав себе ещё полрюмки корвалола, исполняла свою угрозу, трясущейся рукой мучая старый телефон.

– Алло, органы опеки?.. Соседи у меня детей мучают! Срочно примите меры!.. Да, не воспитывают! Голову им открутить готовы. Нахамили мне! А может, и бьют их… Что-то же стучит по батареям и стенам… Как это, звук другой? Голову малышке оторвали же! И ножку!.. Да живая она! Спорит со старшими. Сатаной пугает… Каким-каким? Адским! Не та нынче молодежь пошла… Не состою я ни на каком учете в диспансере! Меры примите! Срочно!.. Садовая улица. Дом тринадцать… Квартира? Да вы тут сами всё увидите! Они же выделяются, как единственный рабочий фонарь в ночи у соседнего подъезда.

Глава 10 - Египетская сила

Четыре года назад.

Где-то возле пирамиды Гизы.

Ночь безлунная. Низкие тучи скрыли звезды. Абсолютная тьма опустилась над пустыней. Ничего не видно, хоть глаз выколи. Впрочем, с глазами неплохо справлялась и пыльная буря, засыпая песок под веки и в обувь. То затихая, то обрушиваясь на всё живое с новой силой, она скрывала всё, что лежало под ночным небом.

Ветер гонял тучи песка, перепугав всех туристов на многие километры вокруг. Люди попрятались от стихии, пережидая непогоду по гостиницам и жилым домам, курорты закупорились. Природа очистилась в гневе разгоняя людей. Но при этом никто и ничто не могло помешать романтической прогулке монстров.

Адовы решили устроить путешествие в честь годовщины свадьбы и Адовы устроили и ничто не могло их остановить.

Михаэлю такая погода даже нравилась. Было в буре что-то дикое, первозданное и даже неистовое. Он орал бы этой буре навстречу или пел песни, кабы рот песком не забивало.

Пыльная буря была неумолима, как вызов, который он однажды принял от спутницы жизни и проиграл. Ведь когда Блоди была не в духе, с ней было не так легко справиться, как пережить бурю в пустыне. Но даже спустя многие годы совместной жизни он был всё ещё жив, а значит проиграл не зря.

Взяв под руку вампирэссу, медведь в своей неполной трансформации в человека, водил её вокруг пирамиды. Медвежьи ноги позволяли меньше проваливаться в песок. Но разговаривать было лучше с человеческой головой.

Порой глава новообразованного семейства покрикивал маленькому Даймону, что бегал неподалеку:

– Ложись!

И демонёнок плюхался на песок, прикрывая лысую головёшку маленькими ручками. А когда пыльная буря утихала, и все трое откапывались от песка, можно было продолжать прогулку.

Тогда Михаэль сажал названного сына на шею, снова брал человеческой рукой жену за ладонь и продолжал экскурсию по старине.

Выковыривая песчинки между зубов, вампирэсса даже пыталась улыбаться, впечатлённая путешествием. По крайне мере, рядом не было людей. Да, они давно не носили в руках факелы и топоры, но внутри каждого всё ещё присутствовал страх по отношению к иным. А где страх, там и крики «убить всех монстров!».

– Сдаётся мне, египтянам со специями первыми повезло. Им сюда в еду могло намести хоть соли, хоть сахара. А то и перца. Именно поэтому египтяне… – сказала она и снова сплюнула песок. – … первыми и придумали стоматологию.

– Правильно, зубы от песка беречь надо, – кивал муж, поучая маленького сына.

– А там и сито изобрели, чтобы всё подряд не есть, – занималась тем же просвещением мать. – Да, дорогой? Ты же для этого меня сюда привёл? Про развитие человеческой цивилизации рассказать?

– В том числе.

– А чем были плохи пещеры и мрачные тёмные леса?

– Эм… разнообразие? – Михаэль покраснел, но виду не подал.

По крайней мере, рядом не бегали инквизиторы. А красные щёки можно скрыть медвежьей щетиной.

– Проклятье души моей, сдается мне, не пугать нам сегодня людей. Не видеть страха в их глазах! – признал оборотень, отплевываясь от песка не так явно, но украдкой, как и подобает шотландскому интеллигенту, когда ветер килт поднимает.

– Тем хуже для них, – улыбалась Блоди, снова выковыривая песок из зубов и натянуто улыбаясь попыткам романтизировать обстановку.

Сегодня ничего не могло испортить ей настроение. Она была вдвоем с мужем в их годовщину. Оба помнили, что демоны не казнили их восемь лет назад. А даже подарили яйцо, позволив расширить семью.

Ну а что все эти восемь лет так с вылупившемся киндер-сюрпризом и бегают то от вампиров, то от оборотней, то от людей при случае – так это все мелочи жизни.

– НИЧТО НЕ ИСПОРТИТ ЭТОТ МОМЕНТ, – сквозь зубы добавила Блоди.

– Ничего, дорогая. Ничего, – поспешно закивал Михаэль.

Даже несмотря на то, что он как всегда выбрал самое неудачное место для её охоты, ситуация была полезна для семьи в целом. Даймон взрослел. Проводить время с семьей ему было полезно в любых условиях.

Отсюда маленький демонёнок, по крайней, не мог убежать. Не мог он и ничего поджечь в пустыне.

«Надо будет у демонов ему питомца попросить на новый день рождения». Огнеупорного. И штаны огнеупорные сделать», – подумал глава семейства: «Чего не сделаешь ради любимых детей?»

С другой стороны, Даймон всегда убегал недалеко. Плохое зрение не позволяло ему полноценно охотиться в одиночестве.

Да и охотился он в основном за знаниями. То скорпиона принесёт, то змею препарирует. Кусают они его, жалят, а он только улыбается и сыплет вопросами:

– А это что? А чего это у него?

«Натуралист растёт», – улыбался оборотень.

Михаэль чихнул. И когда нос стал медвежьим, невольно повёл холодными ноздрями.

– Мё-ё-ёд! – проревел он скорее по-медвежьи, чем по-человечески.

– Дорогой, откуда здесь взяться мёду? – отметила жена, вытряхивая песок уз ушей длинным и острым ногтем, который при необходимости мог легко стать когтем. – До ближайшей пасеки тысячи километров!

Ей хотелось полетать, перекинувшись в летучую мышь, да погода сегодня была не летная. Приходилось разминать ноги как всем людям.

«Раз не полетаешь, два не полетаешь – и вот уже лишнее на боках», – прикидывала вампирэсса: «Грустно, аж есть хочется… Сладкого. Вроде того же мёда. Может зря муж на сладенькое подсадил? Конечно, прав, что вкуснее крови и питательнее. Разбавил рацион, опять же. Но может не всё так однозначно?».

– Мё-ё-ёд! – не унимался оборотень и вдруг начал копаться в блоках пирамиды.

Рылся у самого основания. Вместе с тучей песка откидывал каменную крошку, а то и двигал целые каменные блоки, не в силах противостоять своей звериной тяге к лакомству.

– А что вы тут делаете? – подошёл к родителям подслеповатый сын с ящерицей на плече. – Смотрите, я нового друга нашёл. У него тоже есть хвост.

У Даймона самого недавно прорезался хвост. Но до полного совершеннолетия и появления рогов ему было ещё плюс-минус несколько веков. Так что в среде оборотня и вампирши демонёнок чувствовал себя вполне комфортно.

Родители тоже не вчера родились. Пусть и не родились. Пусть и не совсем родители. Но семья ведь может быть и по духу.

«Семья – это место, где тебе хорошо», – точно знал демонёнок. Ведь именно так учили эти странные оборотень и вампир: «Наверное, за такое мышление их и не любили соплеменники».

Даймон и Блоди вплотную подошли к Михаэлю. Тот работал как экскаватор.

– Мёд же! – прорычал он, сунул морду между камней и вдруг дёрнул. – Сейчас я его достану!

И снова дёрнул. После чего все трое резко провалились во тьму.

Точнее, просто темнота сменилась тьмой. Но в новой тьме песок не хлестал по лицу, хоть и пахло пылью.

Блоди, предпочитающая ночное зрение, увидела очертания каменной комнаты. Михаэль больше ориентировался по запаху. А вот Даймон снова лишь слеповато щурился и сыпал вопросами:

– Что здесь? Где мы?

– Я больше не чувствую мёда, – разочаровано пробормотал оборотень. – Кажется, мы попались в ловушку.

– Ящерка сбежала, – добавил демонёнок. – Она мне не друг больше!

– А зачем тебе друг без хвоста? – прикинул отец. – Без хвоста – жизнь не та! Из ловушки не вытащит.

– Ловушки специально для любителей мёда? – произнесла Блоди саркастически. Её глаза мерцали красными огоньками. – Или медведей?

– Не думаю, что фараоны охотились на медведей, – заметил муж. – Неважно с ними было в то время на юге. Скорее, уж, ловушка для крокодилов. Египтяне передвигали блоки по рекам и делали отводы к пирамидам, чтобы самим не тащить, а по воде доставлять. А где вода, там и крокодилы.

– Ух ты! Настоящая ловушка! – обрадовался Даймон. – А мы встретим здесь настоящих мумий? Подскажете мне, если появится? Обнять хочу.

– Не исключено, – ответил отец, тщательно ощупывая стены. – Здесь наверняка есть потайной ход. Сейчас какой-нибудь кирпичик нажму и дверь откроется. Даймон, держись за моей спиной… На всякий случай.

– Я ничего не вижу.

– Тогда держись за мой хвостик.

– Не хочу за хвостик. Мне жарко, – разволновался демонёнок и принялся нагреваться. – Хочу наружу! Под пыльные ванны.

– Милый ужастик, не переживай. А то опять вся одежда сгорит, – то ли успокоила, то ли напомнила Блоди.

Но сколько бы оборотень не искал механизмов, найти ничего не мог. Не видела во тьме ничего похожего на выход и вампирэсса. А вот Даймон, наскучив ходить хвостиком за отцом с его хвостиком медведя в руке, поймал что-то новое в руки и притих в углу.

Блоди присмотрелась. В его руках явно теплилась жизнь.

– Ужас моих надежд, что там у тебя?

Демонёнок робко показал нового питомца. На его ладонях показалась маленькая крыска.

– Пи-пи-пи, – сказала она.

– Мам, он хвостатый! – заявил демонёнок. – Пап, это точно друг! Он не убегает, видишь? И разговаривает!

– Ну, не то, чтобы разговаривает… – начала мать.

–… но ты научишь говорить его как надо, если захочешь, – договорил отец.

Она кивнула, понимая, что хочет сказать муж. Сыну нужен друг, чтобы не взорваться или не сжечь их всех в тесном каменном помещении.

– Демонам многое под силу, – добавил отец. Посмотрев в сторону, где предположительно должна была стоять жена, он добавил вполголоса. – Первый друг сына. Это важно. Лучше такой, чем те, которые жалят, кусают и хвостами понапрасну разбрасываются. Да, Блоди?

– Пусть дружит, конечно, – добавила мать. – Только если не собирается его съесть. Друзей есть нельзя. Они могут и иначе пригодится.

– А кто кого должен съесть? Он друга или друг его? – уточнил Михаэль. – А то с питоном не очень получилось. Правда, сапоги вышли неплохие.

Блоди погладила и новую сумочку. И впервые улыбнулась естественно:

– И какой клатч!

– Я рад, что тебе понравилось, – послышалось от оборотня.

За семью Михаэль готов был много чего интересного делать. В том числе пробовать себя и в роли модельера: с ниткой и иголкой он управлялся отменно.

Главное, чтобы враги побольше материалов оставляли: шкур, хвостов, рогов, клыков. Всё пригодится.

– Есть? – возмутился Даймон. – Как можно? Он же такой маленький. Даже на зубок не хватит!

– Ничего, подрастёт, – Блоди улыбнулась, понимая куда клонит сын.

Впрочем, она не замечала в нём кровожадности, присущей демонам или вампирам. Даже оборотням, которых знала до Михаэля. те предпочитали проливать кровь, а не петь о ней, рифмуя «кровь-любовь».

«В отца, выходит, пошёл. Воспитание – много значит», – подумала вампирэсса и подмигнула мужу.

Если нормальный муж, то не увидит, так почувствует.

Затем Блоди повела рукой над мышонком:

– Он будет твоими глазами и ушами, Даймон. На то моя воля! Ночь мне в свидетели, вам будем о чём поговорить! Мир на двоих увидите.

Крыску подбросило в воздух, закрутило. Она вдруг тоненьким голоском запричитала:

– Тише, вы! Тише! Голова от вас кругом идёт!

– Ого, он уже говорит? – удивился демонёнок, не разглядев во тьме действий Блоди. – Это я уже на него повлиял? По-дружески, да? Как тебя зовут?

– Я не знаю! – возмутился крысёныш. – Со мной никогда никто не говорил!

– Тогда я назову тебя «чума». Нет – «гангрена», – прикинул демонёнок, довольный как никогда.

Теперь можно было не с одними родителями разговаривать.

– Как бы его не назвал, арабайтен, крыска! – добавила Блоди.

– Чего? – пискнула крыска.

– «Работай» говорю! Найди нам выход!

– А-а, это мы запросто, – и крысёныш спрыгнув с ладони Даймона, начал бегать вдоль стен.

Все притихли.

– Тут расщелина! – вскоре заявило он. – Протиснитесь?

Михаэль вставил палец в проём и вздохнул:

– Эм… нет.

– Зачем вы такие большие? – не понял крысёныш. – Это ж сколько съесть надо, чтобы так вырасти!

– Какие есть, – пробурчал отец и приблизился к стене. – Что ж, если нельзя пролезть, надо расширить.

– Бей выше и левее, там трещина расширяется, – посоветовал мелкий помощник.

Оборотень принюхался и как следует ударил по стене кулаком. Поднялась пыль. Образовался пролом, в который легко мог пролезть если не взрослый монстр, то демонёнок точно.

– Ого, да этот малец не промах! – восхитился отец, приподняв на ладони крысёныша. – У него удачливый хвост. Особый парень!

– Точно, особый парень. Сокращённо – Оспа! – запрыгал вокруг дырки демонёнок, пока отец не подсадил его повыше. – Я назову его «Оспа»!

– Это мне подходит, – кивнул крысёныш.

Даймон быстро пролез в следующее помещение и категорично заявил оттуда:

– Я тут ничего не вижу.

– Используй глаза Оспы, мучитель души моей, – посоветовала вампирэсса.

– Но как?

– Ты же демон, – напомнила вампирэсса. – Эмпат. Ты можешь влиять на всех живых существ в округе. Просто представь, что ты это он, а он это ты – и между вами создастся связь.

– С чего бы ей создаться? – не понял демонёнок.

– Она уже появилась, когда ты дал ему имя, – заметил отец. – Чувствуешь её? У демонов издревле особые умения. Пробуди свои.

– Особые? Это какие?

– Не знаю, – признался отец, но тут же добавил. – Вы же самые древние силы на всем свете. Творить и вытворять чудеса у вас в крови. А немного чудес нам сейчас не помешает.

Даймон не ответил. Но вскоре один из массивных каменных блоков отъехал в сторону так же легко, как дверца шкафа-купе. Повеяло могильным холодом.

– А вот и выход, – радостно заявил оборотень, не столько увидав, сколько ощутив сквозняк.

– Если мы провалились вниз, – напомнила Блоди, –… то выход должен вести вверх. А здесь опять спуск.

Она вглядывалась в открывшийся тёмный проем. Совсем небольшой, но человек пролезть смог бы. А где пролезет человек, там и все остальные монстры пролезут.

– Это же древние египтяне строили, – отмахнулся Михаэль. – У них всё не как у людей. Пахнут медом, а у самих тут крысы и камни.

– Не бурчи. Крыска оказалась полезной, – напомнила Блоди.

– А я о чём толкую, – пропищало откуда-то снизу. – Я – Оспа. Парень что надо!

Михаэль, стараясь не наступить на нового маленького друга семьи, нашёл ещё один рычаг и теперь уже открылся лаз в полу.

– Вот это я понимаю надежные механизмы, – заявил оборотень и принюхался к проёму.

– А там хоть что-нибудь видно? – поинтересовался Даймон.

– Там, кажется, лестница, – ответила вампирэсса, единственная из всех способная хоть что-то видеть в темноте как есть.

Лаз был узким. Тёмным и зловещим… Что не могло не радовать Адовых. Даймон тут же вызвался лезть дальше.

– Кажется, я снова чую мёд, – проговорил Михаэль, встав на четвереньки и принюхавшись.

Он быстро соскочил вниз и сунул голову в тайный ход. С трудом протиснулись широкие плечи, а вот дальше… дело не пошло.

Михаэль поздно осознал, что дальше – никак. И тут уже можно пенять на родителей или отсутствие зарядки по утрам – не важно. Застрял намертво.

– Ужас моего сердца, я иду следом, – произнесла Блоди.

Даймона она держала за руку, чтобы тот не свалился в образовавшуюся нишу раньше времени.

Детей постоянно манит глубина, высота и чёрные дыры.

– Да-да, – прокряхтел супруг. – Следуй за мной. Сейчас я. Почти. Уже… всё… Не могу.

– Что-то случилось? – в голосе Блоди промелькнула тревога. – Ты в порядке?

– Почти, – донесся до неё сдавленный возглас оборотня, что пытался выдохнуть и тем самым пролезть подальше.

– Там ловушки? – с веселым настроением поинтересовался сын. – Смертельные?

– Для кого как, – ответил отец голосом, полным отчаянья.

Следом послышался скрежет камней и звук сыплющегося песка.

– О мой гот! Да ты застрял! – воскликнула Блоди. – Говорила я тебе никакой охоты на ночь.

– Да, застрял, – честно признался оборотень и выдохнул. – Говорила… Но я застрял не в знак протеста.

– Стой здесь и не шевелись, – скомандовала вампирэсса Даймону и отправилась на помощь ребёнку повзрослее.

Вскоре она толкала Михаэля. Скрипели камни от ударов далеко не слабой вампирэссы, пыль стояла столбом, но оборотень не двигался с места.

– Мне нравится всё, что ты там сзади делаешь, – пробормотал Михаэль. – Но этот проход годится только для высушенных мумий.

Все попытки пропихнуть его в лаз не увенчались успехом.

– А почему бы тебе полностью не стать медведем? – предложила Блоди.

Михаэль помотал головой, но видеть этого вампирэсса не могла.

– Нет, так я буду ещё толще.

– Ты не толстый. У тебя просто кость широкая, – ответила Блоди и предположила. – Но вдруг самая крупная часть тебя окажется уже на той стороне?

– Боюсь, весь ход разворочу в полном обличии.

Блоди ещё раз подтолкнула оборотня. Тот заворочался, и откуда-то сверху снова посыпалась каменная крошка.

Тихий шлепок рядом свидетельствовал о том, что в нишу следом свалился Даймон. Он нашёл другой лаз, поменьше.

– Мой гот, – вздохнула Блоди, оборачиваясь к демонёнку. – Я же просила стоять на месте.

– Но там же просто тьма! – запротестовал сын. – А здесь может быть даже змеи и мумии!

– Надеюсь, ты ударился?

– Не так сильно, как мог, ма! – ответил мальчик. – Оспа со мной! И, кажется, я что-то вижу его глазами.

Он потёр глаза кулачками и добавил:

– Только камни кажутся какими-то жёлто-оранжевыми.

– Жёлто-оранжевыми, говоришь? – заворочался отец. – А мёдом они не пахнут?

– Ну-у…

Известие о мёде придало медведю сил. Вдруг заскрежетало сильнее, будто камни друг от друга тёрлись с силой. Сверху сыпался уже не только песок, но и мелкие куски.

Кости Михаэля становились массивней, мышцы взбухали, раздавались в размерах.

Стены вдруг задрожали. От тайного хода побежали трещины. Ещё мгновение, и оборотень покатился кубарем по покатому спуску.

Блоди шмыгнула следом в изрядно увеличившийся проход. За их спиной осыпалась стена, отрезая путь назад.

– Мёд! – послышался довольный медвежий бас. – Здесь есть мёд! Я знал! Он может храниться тысячи лет. Ничего с ним не будет, если нет влаги. Видите, сколько сосудов? Египтяне использовали мед как консервант! И всё это… теперь наше!

Блоди отряхнула платье и обернулась назад. Там, где ещё минуту назад был проход, теперь была лишь груда пыльных камней.

– Это прекрасно, но как мы теперь отсюда выберемся? – обратилась она к Михаэлю, который уже почти снова принял человеческий облик.

Он только нос оставил медвежий. Так сорта мёда определять сподручней. И морду, чтобы побольше мёда за раз можно было попробовать.

– Ничего, что-нибудь придумаем, – ответил Михаэль, не отрываясь от обнюхивания сосудов с мёдом. – Это ж древние египтяне! У них тут полно потайных ходов… Кстати, а где Даймон?

– Даймон? – вампирэсса начала оглядываться по сторонам. – Даймон! – крик разнесся по подземелью, но демонёнок не отозвался.

Сын, конечно же, услышал окрик матери, но не ответил. Он был слишком занят, чтобы подать голос. Пробираясь по узкому коридору, юный демон экспериментировал с новым зрением.

Он с интересом разглядывал испещренные иероглифами стены, проникнув в сознание крысёныша. Его глаза стали его глазами.

Оспа отлично видел в темноте, но не так, как демонёнок, что было в новинку. Собственные руки казались ему сиреневыми, а некоторые иероглифы светились в темноте, словно подсвечивались изнутри.

– Так вот, как ты меня видишь, – пробормотал Даймон, пробираясь вперёд.

В стенной нише он заметил небольшой сундук. И поспешил взглянуть, что там внутри. Крыса вдруг выпрыгнула из его рук. Мальчик утратил связь с её глазами.

Судя по слуху, у его ног суетилось розоватое тельце. Он без труда снова подхватил Оспу, погладил мягкую шерстку и вновь посмотрел её глазами на мир.

– Мне кажется, ты меня используешь, – возмутился Оспа. – Нет, я не против. Не каждый день всё-таки на руках носят. Но мне- что с того будет?

– Что угодно, – пообещал демонёнок. – Чего ты хочешь?

– О, я мало чего в жизни пробовал! – прикинула крыска. – Можно всё посмотреть? Покажешь?

– Конечно, – тут же заявил демонёнок. – Зачем ещё нужны друзья? Вот прямо сейчас и начнём… смотреть.

Но сундучок не хотел открываться просто так. Хитрый механизм не давал сдвинуть крышку. Как он демонёнок не пытался, ничего не выходило.

– Даймон! – снова донесся до его ушей голос Блоди. – Отзовись, если слышишь. Я уже достаточно испугана на сегодня.

– Слышу! – ответил демонёнок, посадил крыску в карман, а сам подхватил сундучок и двинулся на голос. – Я специально пугаю, ма!

– Ты же мой маленький кошмарик! – обрадовалась голосу мать.

Сначала демонёнок попытался разглядеть что-нибудь самостоятельно, но быстро понял, что видеть в темноте хорошо получается только живых существа. Проснулось инфразрение, но не более. Тогда он снова подключился к зрению Оспы. Её мордочка торчала из кармана.

Узкий коридор резко поворачивал влево. За поворотом коридор становился заметно шире, превращаясь в небольшой зал. Здесь покоился ещё один сундук: длинный, каменный, тяжелый на вид.

Даймон прикинул, что такой он не то, что унести, даже с места не сдвинет.

У стены напротив шуршали его родители. Михаэль перебирал горшочки, принюхивался, открывал крышки и даже что-то пробовал, бормоча:

– Какая выдержка. Ммм…пальчики оближешь.

– Что это у вас? – поинтересовался маленький демон, подойдя к родителям.

– Мё-ё-ёд! – с наслаждением протянул Михаэль.

– Он всё-таки нашёл его. Упрямый, – подтвердила Блоди, – А что это у тебя? – её тоже заинтересовал сундучок.

– Не знаю. Может, там сокровища? – предположил Даймон и снова подёргал крышку. Бесполезно. – Не могу открыть.

– Дайка взгляну, – Блоди быстренько завладела сундучком.

Её острый ноготок ковырнул пластину. Что-то щёлкнуло, заскрежетало и тисовая крышка со скрипом откинулась.

Глаза вампирэссы засияли ярче. Она с любопытством разглядывала древние украшения. Там были бусы из лазурита, золотые гребни, кольца с драгоценными и полудрагоценными камнями. А под драгоценностями почему-то лежали небольшого размера кости, но на них вампирэсса не обратила внимания.

Ещё был перстень с янтарём. И внутри этого камня навеки застыл жук-скарабей.

– Что там, ма?

– Всякое барахло, – обронила Блоди, совсем не падкая до драгоценностей.

– Совсем ничего интересного?

Она пошерудила рукой поглубже и вдруг выудила что-то холодное.