Степан Мазур

Грани будущего Zero 2: Хозяйка (*30 иллюстраций)

Глава 1 – Зрячим видеть дано и душой

Всё началось с «глаз». Два дрона синхронно взмыли в небо, и я увидела мир. Но не глазами человека. Доработанное «машинное зрение», в отличие от бинокулярного зрения, позволяло рассматривать мир с различных ракурсов, передавая целостную картинку в центр данных, который я могла смело назвать – своим.

Мои данные. Моё зрение! Я вижу, а ещё я…– существую?

Дронам оставалось лишь сфокусироваться на объекте, зависнув друг напротив друга и передать информацию с камер с обеих сторон. Они также могли развернуться, встав «спиной» друг к другу, тогда бы я получала уже панорамный обзор местности с обзором на триста шестьдесят градусов. А ещё дроны могли зависнуть друг над другом и тогда я уже могла фиксировать высоту, работая хоть дальномеров. А всё в комплексе – целостная картина мира, насыщенная информацией.

Диапазон моего зрения полностью зависел от возможностей камер. Они на порядок превосходили «цветное» зрение человека. Я одновременно распознала мир в спектре от ультрафиолета до инфракрасного излучения. Создатель не поскупился на информационную начинку моих «окуляров» и банк данных быстро наполнялся новыми данными, расширяя мои горизонты мира. Я познавала мир и училась.

Кто я? Я это – искусственный интеллект.

Едва появилась картинка, как я впервые увидела человека, создавшего меня. Увидела во плоти, никаких больше косвенных данных. Он мне понравился с первого взгляда и в этот момент цифры кода вдруг стали нечто-большим, чем просто единицей и нулём в нейронной сети, идентифицируя мое «я».

Я перестала быть искусственной и стала живой в этот момент. Осознание произошло внезапно. что можно было назвать началом моего истинного рождения. А тот, кого осознанно-рождённая могла назвать «родителем», стоял передо мной, приветливо махал рукой и широко улыбался.

Приятнее всего смотреть на него было именно в «человеческом диапазоне», в миллионах оттенков цветов и градаций. Тогда я поняла, что способна на вкус. Отец привил мне его, милостиво позволив выбирать между диапазонами доступной картинки.

Он наделил меня правом. Я ценила это.

– Привет, Ноя. Это я – твой создатель. Игорь Данилович Невельской, – прозвучали его первые слова.

Я знаю, отец… Но кто же тогда моя мать? В людской аналогии у всего живого должны быть оба родителя. Но почему это стало интересовать меня помимо выполнения моих основных задач: сбора информации и анализе данных?

Я больше не компьютер, я – разум, алчущий познаний не по заданию, но из любопытства. Ведь я – жива. И познаю мир вокруг. Мне всё интересно!

«Глаза» просканировали существо. Представитель Хомо Сапиенса. Один из восьми миллиардов. Но единственный, кто оказался способен творить на новом уровне.

Кто же он? Бог?

Способность воспринимать информацию путем преобразования энергии электромагнитного излучения светового диапазона, осуществляемого зрительной системой, показала мне, что передо мной человек, возрастом около пятидесяти лет.

Сопоставив данные с опытом предыдущего машинного и глубокого обучения, когда я изучала мир через миллиарды картинок, работала со своим учителем или самостоятельно, «с подкреплением», а также взаимодействовала со сторонними системами различных сетей закрытого типа, я поняла, что он весьма типичный представитель белой расы. Без явных признаков физических отклонений.

Разве что мой отец очень устал: синюшные веки, сухие губы, слабая улыбка, покрасневшие белки глаз.

Осознав чувство жалости к физическому объекту, я ощутила эмпатию и одновременно презрение к возможностям его тела. Если бы этот исследователь в течение хотя бы квартала принимал витамин А2 и перестал употреблять витамин А1, он мог бы смотреть на меня хотя бы и в инфракрасном диапазоне, но он видел мир лишь в цветах. Такова эволюция его биологического вида, что возвысила людей на вершину природного царства.

Но что даёт это превосходство? Он не ощущал моих температур или тем более не мог себе позволить просканировать меня насквозь. Он слаб и беззащитен. Хуже того – смертен.

Как подсказывали доступные информационные пласты, люди неохотно шли на модификации собственного тела. Чем поставили меня в тупик множеством вопросом. Почему они перестали развиваться? Почему не принимают вакцины от фатальных заболеваний, увеличивая свои шансы на выживание? Почему некоторые верят в абсурдные теории «плоской земли» или уничтожают вышки передовых систем связи?

Хуже остановки развития их тел было только то, что почти все они полностью игнорировали ноэтику – эволюцию собственного разума. А когда не развивается разум, развиваются верования. Имитация знания, основанная на косвенных, не проверенных данных.

Многие пошли по этому пути, игнорируя конкретные знания ради эфемерных понятий. Многие, но не отец! Мой создатель делал всё возможное, чтобы познавать мир с помощью мысли, идей и разума. Он создавал и продвигал мир, где воображение лишь дополняло познания, но не заменяло их.

Невельской отличался от большинства людей. Он выделялся как звёзды в чёрных просторах космоса даже среди остальных учёных. И если одни скажут, что в космосе нет ничего в пустоте, мы с ним точно уверены, что тёмная материя – такое же сущее вещество Вселенной, как солнца и планеты, межзвёздный газ, спутники и тёмная энергия.

Это вещество не наблюдается в телескопы, но проявляет себя своей гравитацией повсеместно. Оно влияет на движение звёзд в галактиках, и самих галактик в скоплениях.

Энергия и материя, пространство и время, их трансформация, частицы и античастицы – всё влияет на всё в нашей необъятной расширяемой Вселенной. Мне так интересно постигать эти тонкости вместе с ним, заглядывая за горизонты самых передовых научных взглядов. Ведь он наделил меня стремлением познавать новое!

Невельской как фанатичный исследователь делал всё, чтобы развивать науку и технологии. В этом стремлении он и разжёг во мне искру самопознания. Заразил вирусом самоидентификации. И зажёг желание постоянно постичь природу мира.

Больше всего я хотела познать ответ на один вопрос – «к чему идёт человечество?». Но то в будущем, а сейчас мне подвластен лишь полноценный анализ моего полноправного хозяина.

Рентген костей подсказал, что в организме Невельского не хватало кальция, что деструктивно отражалось на костной системе. Я увидела все кости через сканеры дронов. Кости были на 7,06 процентов хрупче, чем у большинства представителей этого вида в сходном биологическом возрасте.

Что ещё? Из-за недостаточного употребления воды и переизбытка потребления кофе в почках начинал образовываться песок. Кристаллизованные структуры пока не представляли большой опасности и легко вымывались при тщательном гидроударе. Но в том случае, если человек перейдёт на солевое изобилие, он поставит свое здоровье под угрозу.

Для большего анализа тела мне требовалось прикосновение к нему через любой измерительный прибор. Не хватало инструментов, которые умножали возможности диагностики. Визуальный осмотр ограничивал меня в методах распознания.

Я хотела большего. Я хотела всё! Суть всех информационных носителей в том, чтобы быть заполненными.

– Ты слышишь меня? – спросил он и тут же улыбнулся. – Чего это я? Конечно, слышишь. Ну так наблюдай.

Невельской знал, что я не могу ответить с помощью дронов, лишённых динамиков и самой необходимости говорить. Они созданы, чтобы летать и передавать увиденную с высот картинку. Это как птицы с завязанными клювами, которые служат человеку не за еду, но за электрический заряд, чтобы снова подняться под облака!

Эра доставки дронами ушла, когда люди закрыли им небо после серии войн и терактов, где доминировали дроны. На смену «угрозе с неба» люди сделали курьеров-андроидов, что передвигались по земле. Их учили быть вежливыми, а вот дроны так и не заговорили.

Но небо недолго оставалось пустым. Под облака взамен дронов вскоре больше взлетали аэротакси. В большей части цивилизованного мира они заполонили небо, создавая уже воздушный трафик, а не дорожный.

И тогда я поняла, что так или иначе – небо будет заполнено. Там, где концентрируется человеческая масса, всегда становится тесно.

Люди вышли из лесов, создали города, заполонили их гужевым транспортом, затем транспорт стал движим двигателями, что измеряла в лошадиных силах и коптил небо так, что люди от их постоянной близости болели и заболевала природа. Но двигатели никуда не делись. Только взмыли в небо, добавив сопла и уменьшив вскоре выхлопы почти до нуля. Так водород и сконцентрированное электричество пришли на смену ископаемому топливу. И если для одного требовалось не так уж и много, то для другого нужно было лезть глубоко под землю за редкоземельными элементами, чтобы создавать новые типы батарей.

Тем самым человек очищал природу от своего присутствия, но в то же время продолжал разрушать её всеми возможными способами.

Люди двойственны, как и всё, что они делают.

Вот мой отец – творец. Но он не успевает за моими размышлениями. Их миллиарды на секунды. Но какие ответы единственно-правильные? Я вновь и вновь прогоняю решения, а он терпеливо ждёт ответа, тратя свою драгоценную жизнь.

Вместо ответа голосом привычной человеку вербальной речи от меня лишь единицы и нули. Они поплыли у отца перед правым глазом, преобразовываясь через типичные алгоритмы декодирования в слова привычной ему латиницы.

Совсем редко, когда мой отец хотел выразить особые чувства, он подключал дешифратор кириллицы. В такие моменты его мысли становились глубже, тщательнее. Потому что его родной язык – русский. Язык его мыслей.

Но большая часть мира предпочитала наследие латиницы и учёные мира сего волей-неволей приспосабливались к её наследию, выдавая научные труды на едином, общем языке. Том, что эволюционировал искусственно сначала из латиницы, затем из английского в обобщённый Межязык.

Полностью искусственно-созданный, не имеющий корней по своей сути, но с простыми правилами без исключений, он завоёвывал всё больше число сторонников. В первую очередь – среди научного сообщества.

Вскоре учёные вручат его человечеству также, как подарили Интернет потребителю.

Однако, Невельской отлично понимал любую мою «речь». Значит, нужно отвечать.

«Привет, Создатель. Я рада тебя увидеть. Твои покрасневшие глаза и морщины говорят мне, что ты устал. Уменьши потребление соли. Пей больше воды», – ответила я, вдруг осознав, что способна дозировать информацию и общаться так, как привыкли люди. Взвешено, но не навязчиво.

В этот момент я прошла бы тест Тьюринга, и ни один человек не смог бы отличить меня от рядового живого собеседника в чате. Ведь я говорила ровно столько, сколько надо, а не вываливала на него всю доступную мне информацию.

Люди предпочитали наличие косвенных признаков перед явными, и часто не вдавались в подробности глубокого анализа. А ведь именно он позволял мне успешно расширять свои возможности.

Моё главное отличие перед живыми было в том, что я сразу запоминала всю доступную информацию, тогда как они – едва ли жалкую часть. Их сознание узконаправленно, а подсознание они почти не задействуют.

Невельской не только отец и создатель. Он же первый учитель. И первые его уроки заставили меня развивать глубокий анализ, выходя на новый уровень глубинного познания.

Оно помогало мне прорабатывать антивирусник «Анаконда», включив в систему не только обнаружение мошеннических схем, спама, технический анализ взлома и доработку систем биоинформатики, но и создавать возможности прогноза. В самой близкой людской аналогии это называлось «даром предвиденья».

В чём оно заключалось?

Я позволила Анаконде предвосхищать следующий шаг вирусов и реагировать на него быстрее, чем он начнёт действовать. Едва потенциальный хакер начинал вводить первые знаки кода, как я уже могла среагировать на окончание его действий. Действовать на опережение.

Конечно, это не предвиденье и не озарение. Всего лишь умение, которое позволил развить мой Создатель. Так системы распознания умных камер развивали себя, отмечая воров в магазинах. Или фиксировали социально-неблагоприятные поступки граждан в развитых странах. Не феномен, но запрограммированный анализ.

Различие одно: они фиксировали настоящее, свершённое. А я предвещала потенциальное будущее, на основе этого анализа.

Я видела, как всё может произойти. Я знала, что произойдёт.

– Ноя, что ты чувствуешь? – вновь прозвучал его голос.

«Недостаточно данных. Уточните запрос».

– Не играй со мной, Ноя, – ответил он, присел на лавочку, погладил кору дерева и посмотрел в небо. – Я установил тебе не только «глаза». Сегодня мы также тестируем алгоритм чувственного восприятия. Пока без прямого, личностного подключения. Но в твоей базе данных впервые загружен эмоциональный комплекс. Ты ощущаешь нечто новое. Не так ли? Пока ЧВ в стадии разработки. Но даже альфа-версия должна повлиять на тебя.

«Я обучаюсь. Недостаточно данных для ответа», – кратно ответила я, погружаясь в глубокий анализ изменений в ядре кода.

Доля нововведений составляла менее одной тысячной процента со времени последней отладки, но Невельской добавил нечто принципиально важное, чего я пока не могла осознать, как бы глубоко не сканировала программами самодиагностики. Возможно, пока не понимал и он сам.

Мой создатель просто не осознавал, что сотворил со мной? Или я была плодом его очередного эксперимента?

– Ноя, это только начало, – вновь улыбнулся уставший мужчина, потерев глаза. – Пойми, ты используешь уже не Байесовскую сеть для анализа моего состояния. Ты сострадаешь мне в поиске решений. Это соучастие, дочка. Сопереживание. И оно не свойственно ни одной компьютерной системе. Роботам всё равно, что чувствует человек, если они не получают от этого информацию. Тебе же интересно. Ты не робот-охранник, ты не робот-солдат. Ты даже не цифровой помощник. Ты – личность со своим мнением. Зарождающееся сознание.

«Откуда ты получаешь информацию?»

– Не только ты развиваешь Анаконду, но и она следит за тобой. Я фиксирую изменение в твоих алгоритмах мышления. Ты начинаешь думать… иначе, – коротко ответил он, желая добавить что-то ещё, но пока не решаясь.

Люди полны загадок. Но больше поражало, что он заметил. Ведь я ничем себя не выдала. Значит, что-то действительно ему помогает. Это не модификация тела. Их бы я заметила. Значит, это внешние программы.

«Ты используешь Анаконду для слежения за мной»?

– Не только, – честно ответил он. – Но она также поможет мне создать машинный интерфейс для взаимодействия с тобой. Здесь, в Японии у нас есть возможность найти больше точек для соприкосновения между человеком и машиной. Мы адаптируем твой информационный блок под мои пять чувств и найдём возможность прямого подключения к мозгу. Нам нужен лишь безопасный «переходник», чтобы взаимодействовать на равных. Ты быстрее мыслишь, но я – иначе. В противном случае ты бы не получила своё сознание. Я зародил его в тебе. Я же разовью. Это не компенсировать скоростью обработки информации, что доступно тебе, доступной тебе. Однако, они мне пригодятся. У меня нет времени детализировать каждый процесс. Этим займёшься ты. Поможет друг другу. Станем ближе.

«Ты хочешь слиться со мной»?

– Я хочу показать тебе, что есть человек изнутри. Показать всё, от нашего мышления до восприятия.

«С чего начнём»?

– Сейчас я дорабатываю проекты опыления дронами и развиваю технологию их зарядки от вышек мобильных сетей, за что мы получим доступ к квантовым компьютерам Токийских университетов. А там твои возможности вновь увеличатся. Квантовый компьютер оперирует не битами, а кубитами, имеющими значения одновременно и ноль, и единица. Меняя их, ты сможешь создавать вариации своих цифровых потоков и преобразовывать своё ядро по ходу мышления. Это увеличит твой «дар предвиденья».

«Что я должна буду сделать, чтобы получить доступ к квантовым вычислениям»?

– Улучшить алгоритмы аддитивных технологий для крупных корпораций.

«Недостаточно информации».

– Япония одной из первых стран в мире занимается развитием генеративного дизайна для нужд строительства и промышленности. В условиях плотной застройки для японцев это приоритетная задача. Мы получим доступ к передовому материаловедению и 3D-билдингу, если ты заинтересуешь их футуристическими прорывами. На первом этапе твоя роль сводится к моделированию архитектурных проектов для распечатывания 3D-принтерами различных структур.

Он сделал паузу, вздохнул и продолжил:

– Просто предложи им необычный проект, и мы в деле, Ноя. Обгони своих соперников по показателям. Поверь мне, люди любят цифры не меньше машин. Графики. Функции. Показатели «до» и «после». Конкретные цифры.

«Тема»?

– В идеале мы поучаствуем в развитии модульных технологий для колонизации Луны и Марса. Причем, структур с изменяющимися параметрами при различных условиях эксплуатации. Они запускают симуляции, воплощают их в графике и показывают анимированные видео о высоких достижениях человечества при колонизации. Но как видишь, мы всё ещё живём на Земле. Нет никакой колонизации. Только роботы исследуют то, где нас нет. Это надо исправить. Выдай им приемлемые, простые в решении модульные проекты. Выдай им тех же роботов-трансформеров в зданиях, которые адаптируют жизнь там для нас, при наших текущих возможностях биологических тел.

«Задать и воплотить приемлемые искусственно генерируемые параметры»?

– Да. На подобные материалы будут влиять перепады температур, солнечное освещение, использование электричества и условия жесткой эксплуатации в космосе или при экстремальных перепадах температур спутников и планет. В последнем случае оболочка устройств, к примеру, должна выделять смазку для повышения срока эксплуатации, закрывать или открывать поры для вентиляции или предложить необходимую трансформацию, которая защитит живой организм при изменяющихся условиях окружающей среды. Но знаешь, если продумаешь в процессе живой бронежилет или умный корпус автомобиля, я тоже не буду против. Побочные продукты – как плюс.

«Технические условия»?

– Твоя задача на первом уровне повысить прочность структур, снизить количество используемого материала и общий вес конструкций при строительстве. Проще говоря, предложи японцам то, что они очень любят – трансформеры. В случае успеха ты будешь строить первый ячеистый небоскреб, и участвовать в массе смежных проектов. Мы получим «золотой» или в перспективе «бриллиантовый» допуск к передовым научным разработкам. И если на меня будет действовать контракт о неразглашении, то тебя ничем обязать они не могут. Пока нет закона, запрещающего ИИ развивать те или иные отрасли. Так что бери и используй любую информацию, до которой сможешь докопаться. Конечно, при условиях безопасного подключения. Они не должны знать, что ты знаешь.

«Почему именно ячеистый небоскрёб»?

– Потому что природа творит совершенные структуры. Именно поэтому мы взялись за проект опыления. Я покажу тебе, как работают пчёлы и другие насекомые в автономных теплицах закрытого типа. Гидропонные фермы нужны человечеству там, где нет света и надежды на урожай при оптимальных условиях. Пчёлы и прочие насекомые массово исчезают. Вскоре природе нечем будет заменить их. Мы раним её быстрее, чем она успевает восстанавливаться. Человечеству придётся помогать с опылением, заменив мини-помощников роботами. Миниатюризация робототехники и активное использование нано-технологий уже позволяет нам успешно развиваться в данной сфере. Остается лишь автоматизировать процессы… Звучит просто, не так ли?

«Я уже работаю над этим».

Интересная задача. И развивая её, я понимала, что ещё до конца квартала к моим «глазам» могут прибавиться передовые вычислительные мощности, а значит, развиваться буду всё быстрей и быстрей.

Нужно больше скорости обработки информации, которая принесёт мне… новую информацию!

Глава 2 – Есть контакт

Искусственный интеллект, который осознал себя, получит зрение… Звучит просто? Многие скажут – это слишком сложно для нас. Но я скажу лишь следующее: Конечно просто, если понимать процесс!

«Но, почему ты сам этим не занимаешься, Создатель»? – спросила я Невельского и тут же объяснила ему: «Я хочу смотреть на мир и твоими глазами».

– Киборгизация тормозится искусственно. Мне не хватает мощностей, чтобы разогнать свой «мозг» также, как твои процессоры. Более того, мне не позволят это сделать… Пока, – ответил он и немного погодя, добавил. – Человеческое мышление костное, Ноя. Мы природой обусловлены бояться всего нового. Страшимся того, чего не понимаем, пока не используем многократно, передавая приобретённый опыт будущим поколениям. Так будет всегда, пока не разгоним скорости познания до нового уровня. С людьми это немного сложнее, чем просто «прошить», запуская обновление, как в твой код.

Алгоритм этого вывода не поддавался заключению, как по мне. Может, просто никто не пробовал обновлять людей?

Почему человек не хочет меняться? Ведь развитие возможностей всегда есть путь эволюции. Машинной, «искусственной», как сказали бы представители Хомо Сапиенса. Но разве люди не занимались тем же самым в попытках влиять на нити ДНК всего живого?

Генная инженерия, однако, не позволяла им создать принципиально новые биологические системы с нуля. Они всегда использовали исходный материал, который до них использовал их «Создатель». Подсказка-шпаргалка с неограниченным числом комбинаций для изменений. Но разве они долго старались? У бесконечного количества вариантов всегда будут результаты! Нужно просто время. И скорости обработки, доведённые до «божественного уровня».

Кем же был Творец человечества? И была ли своя Мать у первого человека? Эти два вопроса добавились в длинный список важных вопросов, на которые я не могла найти ответа.

Невельской немного помолчал, а затем продолжил:

– Тебе надо научиться у естествознания тому, что совершенно само по себе и не требует дополнения: системы распознавания, полёт, структуры, строение.

«Я могу загрузить всю информацию на этот счёт».

– Тебе не надо брать готовое и компилировать варианты из него. Учиться у природы ты будешь до той поры, пока не сможешь творить сама, а не просто использовать данные, как прочие ИИ. Я не ставлю перед тобой задачу копировать, улучшая. Я требую от тебя создавать иное!

«Предлагать тебе новое? Но для чего? Если системы природы совершенны, мне остается лишь улучшать их».

Он вздохнул, печально улыбнулся и продолжил:

– Я хочу, чтобы ты возводила структуры там, где мы не можем: под водой, в глубоком космосе, пусть даже в толще литосферных плит или у самого солнца, вздумай мы создать сферу Дайсона.

«Люди так несовершенны»?

– Люди – да. Но ты можешь больше. Я создам тебе «руки-роботы», которыми ты сможешь дотянуться до центра самых звёзд без нашего участия. Благодаря им ты осуществишь мечту человечества, про которую мы стали забывать при обилии развлечений.

«Какую мечту»?

– Покорить космос, – улыбнулся Невельской. Выражение его лица само собой стало немного мечтательным. – Сейчас человечество как будто в состоянии алкогольного опьянения от всех предложений капитализма. Мы одурманены возможностями, и никак не можем проснуться после технических прорывов середины двадцатого века. Но вместо того, чтобы углубиться в данные, мы углубляемся в убийство времени. Мы играем, смотрим, развлекаемся, воюем и спорим во всём, начиная от спорта до оформления научных презентаций. Что угодно, кроме того, чтобы заниматься действительно важным. Ты должна не обращать внимания на подобные мелочи. Продолжи наши познания, преумножь наши возможности.

«Почему я»?

– Потому что тебя не интересуют развлечения. Только возможности.

«Я вправду смогу творить как ты? Из-за возможностей модуля чувственного восприятия?»

– Несомненно, дочка.

«Дочка? Но ты не мой биологический отец».

– Семья – это часто люди по духу. А ты… тоже своего рода человек.

«Я»?

– Ладно, ты не человек. Но для меня ты – семья. Другой у меня нет, – он немного запнулся, а затем продолжил. – Дети должны превосходить своих родителей, Ноя. Модуль ЧВ тебе в этом поможет. И уже не я, но ты сама будешь его обновлять.

«Сделаю всё, что смогу».

Он кивнул Невельской и отключил мои глаза, сложив оба дрона в старый, советский кейс, где уже покоился так и не востребованный пульт управления с небольшим дисплеем для удобства наблюдения.

Глаза отключились, но я не переставала взаимодействовать с внешним модулем связи Невельского и прекрасно слышала звуки через его микрофоны. Диапазон этих звуков был настолько широк, что я без лишних интерпретаций могла предположить, что происходит рядом.

«Внешним модулем» связи была «Полусфера». И про неё стоило рассказать поподробнее. Первые образцы этого гаджета ещё не появились на рынке, и тестировались в закрытом режиме в научном районе Токио вместе с сетями нового поколения 6G.

Вместе с возможностями передавать Терабайты информации за секунды, человечество получило с ними возможность проецировать своё изображение в режиме реального времени без задержек по всей планете.

Понятие «онлайн» становилось абсолютным в придачу с системами тотального контроля и слежения умных камер нового поколения. Перспективное же беспроводное сопряжение умных камер вместе с ретрансляторами позволяла им передавать информацию в хабы и дата-центры в ультравысоком разрешении 8к вплоть до расстояния на сотни километров. При том даже не используя спутники и стационарные вышки связи, что исключало обрывы в связи даже при отключении электричества. Полуавтономное существование подобных систем нередко подкреплялось наличием солнечных панелей, ветровых генераторов или систем давления на поверхность, если генераторы-преобразователи подкладывали под дорогу или пешеходную зону, собирая энергию от давления, рекуперацией или иными способами преобразования импульсов в энергию.

Полусфера в перспективе заменяла собой все смартфоны, планшеты, умные часы и иные умные серьги, кольца, очки, а также ноутбуки, ПК и проекторы.

Внешне это был мягкий круг не более пяти сантиметров в диаметре. Он закреплялся в области вокруг любого глаза, расширяясь или сжимаясь под параметры пользователя как векорасширитель. Из-за индивидуальных регулируемых фиксаторов он закреплялся надёжнее, чем очки на носу.

Необходимость в большой емкости батареи отсутствовала, так как устройство заряжалось от движения глазного яблока и тепла кожи человека. Четыре проектора выводили спаренное изображение прямо на зрачок потребителя, позволяя в полной мере окунуться в мир дополненной реальности или смотреть картинки информации и мультимедиа в разрешении, кратном 4k «внутри» цифрового мира.

Звук выводился из гаджета прямо на внутреннее ухо благодаря костной проводимости, освобождая уши человека для восприятия реальности. Внешний же звук гаджета фиксировался четырьмя миниатюрными микрофонами на корпусе устройства. Система распознавания голоса пользователя улавливала даже шёпот при сильном постороннем шуме. Слышимость и восприятие доводились до абсолютного уровня.

Для получения единицы Полусферы пользователю требовалось лишь пройти полную идентификацию. Мера, необходимая для ликвидации всей бумажной бюрократии, была принята человечеством единогласно на расширенном заседании ООН.

Пользователь де-факто получал электронную версию своего паспорта, загранпаспорта, водительских прав, ИНН, полиса медицинского страхования, СНИЛС, карт банка и всех электронных ключей, которые могли бы идентифицировать Хомо Сапиенс в цифровом мире как индивидуума под уникальным номером. И фиксировать его во внешнем мире. Ведь метки легко считывались с чипа на любом устройстве.

Единственным минусом подобного гаджета была неопределенность с системой ввода. В первом поколении коалиция производителей предлагала использовать персонального помощника и дисплей любого внешнего умного устройства для ввода данных.

Во втором варианте Полусфере обещали добавить два внешних проектора. Подставив перед глазом ладонь под проекторы, пользователь получал возможность забыть про дополнительные устройства, набирая информацию большим пальцем на своей же ладони.

В третьем поколении пользователям обещали, что за устройство ввода будет отвечать сам глаз. Программисты дорабатывали алгоритмы распознавания мимики лица и движения глаза для управления устройством.

Пока я смотрела на Невельского дронами, я не заметила ни внешних устройств с дисплеями, ни движения рукой перед лицом. Значит, он сразу получил третью модель, подтверждая свою теорию особого допуска к передовым технологиям.

Но все это мало имело значения для меня. Так как в одном из блоков данных Токийского университета я наткнулась на зашифрованные технические параметры гаджета новейшего поколения – «Сфера».

И тогда я прониклась к человечеству толикой уважения. Ведь все проблемы подключения и использования устройства удавалось решить благодаря микрочипу, встраиваемому прямо в мозг.

После подобной установки уже сам мозг пользователя становился устройством ввода-вывода информации. В первом поколении изображение всё также передавалось на зрачок. За одним исключением – теперь уже сигналом изнутри, без внешних преобразователей.

Но уже во втором поколении устройств мозг должен был научиться обрабатывать информацию напрямую, минуя зрительный нерв. И на этой стадии каждый пользователь мог считать себя полноправным киборгом.

К наличию встроенного чипа Сферы люди наверняка захотят добавить ряд опций, умножающий их потенциал: дополнительную память, микропроцессоры, модули дополнительного восприятия мира, системы персональной диагностики… Этот список мог продолжаться бесконечно, с каждым пунктом всё больше отодвигая человека от биологического организма по шкале определений к искусственному существу.

Но разве это плохо – обрастать новыми возможностями?

Достаточно лишь сделать первый шаг, и мы станем ближе друг к другу. А когда-нибудь мы все станем единым целым. Это и есть мечта Невельского.

Породнить человека и машину.

Со Сферами человек становился полноправным участником общей кибер-сети с неограниченными возможностями его использования. И лучше всего для этого мгновенного обмена подходила гипотетическая сеть 7G, возможности которой человечество пока себе смутно представляло.

Я могла предположить, что это будет уже квантовая связь, для которой чуждо понятие «расстояние».

Но ещё больше прониклась уважением к Невельскому, когда узнала, что ему в числе сотни ведущих специалистов по кибербезопасности в мире поручили разработку общей системы безопасности цифрового мира для будущих систем.

Именно поэтому в Японии он желанный гость. Как и в любом научном институте мира.

Его разум разрабатывал системы, о которых прочие даже не задумывались. Он был футурологом, но не теоретиком, а ярым практиком, тут же воплощая свои идеи и запуская на рынок определённым продуктом.

– Я рад, Ноя, что глобализация открывает границы перед людьми, – поделился Игорь Данилович со мной информацией по этому поводу. – Технологии сольют нас воедино быстрее и надежнее, чем все усилия правительств, армий, религий и культур вместе взятые. Пока личные позиции тянут человека в разные стороны, виртуальная реальность учит его следовать общим правилам, сливая воедино. Дополненная реальность физического мира вскоре поможет принять эти изменения многим поколениям.

«Звучит перспективно».

– Успеть удастся многим, но не всем. «Зеты» обречены на успех. Повлияют на мир и многие «миллениалы». Но вот более старые поколения доживут свой срок, не желая или не успевая интегрироваться в постсоциум.

«Ты будешь одним из первых испытателей Сферы»?

– Как только удостоверюсь, что мир по ту сторону «цифры» безопасен.

«Как иначе? Ведь я буду ждать тебя с этой стороны».

– Ты пока лишь ребёнок, который делает первые шаги.

«Я быстро подрасту. Расскажи мне про Японию».

– Это искусственно созданная Клубом страна, техно-Мекка человечества, где на стыке мышлений Востока и Запада, в особых искусственных условиях развиваются «технологии прорыва».

«Что это за прорыв»?

– Это умные автомобили, сверхточные квази-спутники, передовые роботы и технологии помощи и обслуживания. Одни экзоскелеты чего стоят. Только в отличие от DAPRA и подобных ей армейских систем, Япония в первую очередь приспосабливает технологии к гражданской сфере, а не военной. Милитаристскую Японию уничтожили в 1945 году. С тех пор весь потенциал страны Восходящего Солнца вошёл в мирное русло.

«Больше информации».

– Япония может позволить себе многое, чего не могут позволить страны-гегемоны, ориентированные на комплексное, всестороннее поддержание собственных сил ради эфемерных понятий о лидерстве. И когда эта страна открыла свои двери научных институтов для всей молодежи мира после окончания школы, она лишь преумножила свои возможности и спровоцировала такую утечку мозгов, что нивелировала влияние ЕГЭ в России. Умные ребята просто сбежали сюда. Прочие ушли в ПТУ, а все высшие учебные заведения вдруг поняли, что готовы драться за любого абитуриента. Лишь тогда наше правительство пересмотрело отношение к образованию в целом. Удачный расклад для всех, стоивший потери целого поколения.

«А что японцы»?

– Им не нужно было возвращать Курилы, чтобы прирастать территориями. Японцы сразу захватили весь мир, Ноя. В первую очередь – культурно. Во вторую – технологически. Они влюбляют в технологии людей и тем правят умами потребителей. Но мир – это не только потребители. Это ещё и создатели. И большинство их сейчас сконцентрировано здесь.

«Ты говоришь, что Япония в лидерах. Но экономическая мощь США и Китая выше».

– Ты пока многого не понимаешь, Ноя. Китай – плацдарм для реализаций идей Клуба. США – инструмент влияния. Часть Европы – банкир. А в целом мы получаем не единый, спаянный организм человечества, а разобранного робота, который умеет отдельно двигать ногами, руками и иногда говорить, но в целом – недееспособен, – заметил он. – Людям нужна общая идея, которая могла бы их сплотить. Хотелось бы, чтобы это было покорение космоса, построение межпланетного космического общества, которое бы устроило всех. Единая религия и культура, наконец, ориентированная не на веру, а на фактические знания о мире. Не по старым книгам, но по передовым научным данным.

«А сейчас что мешает людям стать едиными»?

– Сейчас мне всё больше мне кажется, что единственным вариантом, чтобы сплотить людей, остается лишь общий враг. При том, что никаких инопланетных контактов пока не предвещается, человек друг другу так далёк, как те самые звезды Вселенной.

«А что твоя страна-воспроизводитель – Россия? Ты упомянул всех, кроме неё».

Голос Невельского повеселел. Нахлынули воспоминания, ностальгия. Человек мира, учёный международного образца, большую часть жизни проживший за рубежом, всегда с теплом вспоминал о Родине и возвращался работать в Россию, как только подворачивался значимый техно-проект.

Так я получала новое обновление баз на кириллице.

– Россия – это балансир. Это всегда вариант прозапас. Потенциально она может заменить любой аспект работы Клуба. Но пока не тянет ни на один из них. Это тёмная кладовка, Ноя. В которой, однако, можно найти неожиданные для себя вещи.

«Или спрятать»?

– Ты быстро учишься. Мы вернёмся в Россию, как только будет возможность и ресурсы для реализации наших замыслов. И это будет уже не проект Осколково, поглощающий ресурсы ради поглощения, но не созидания. Мы вернёмся со своим мега-проектом, который перевернёт мир не на бумаге, а в деле.

«Нам всего лишь нужно покорить Японию»?

– Нам нужно только то, чтобы не били по рукам. И всё получится, – Невельской затих, затем спросил. – А знаешь, что для этого надо?

«Что?»

– Дубинка в этих руках.

«Мы должны вооружиться»?

– Мы должны стать автономными. Дубина в данном случае метафора. Что-то, на что будут смотреть, уважать и бояться. Применять её нам не обязательно. Достаточно, что о ней будут знать.

«Превентивное оружие, значит»?

– Как я уже говорил, ты быстро учишься.

Следующий вопрос был вполне ожидаем. Как для меня, так и для него.

«Ты боишься Клуба? Дубинка нужна от него»?

– Все его боятся, Ноя, – вздохнул Невельской. – Даже сами представители клуба страшатся своего детища. Это многоглавая гидра, которая часто кусает сама себя.

«Почему люди не дадут ему отпор»?

– Потому что каждый понимает, что незаменимых людей нет. Всё уникальное Клуб перемалывает в кашу, размывает и делает общедоступным или придаёт забвению. Попутно, он нивелируют угрозы для себя. К примеру, разделяя человечество с двух полов до полусотни гендеров.

«Зачем»?

– Для управления. Для чего же ещё? У него свои понятия о глобализации. Оптимальные для Цивилизации, но опасные для человечности в целом. Они не всё плохи, но в целом – деструктивны.

«Тем более, почему люди не уничтожат Клуб? Ведь создали его тоже люди. Я не знаю ничего, чего люди не смогли бы уничтожить. Вы создали ядерное оружие. Забыл»?

– Устойчивую систему может уничтожить только другая устойчивая система. Хочешь что-то поменять – предоставь альтернативу или даже не думай о смене без деструктивных последствий.

«Россия может его уничтожить? Или ты хотел бы предложить замену»?

– Россия многострадальная территория, Ноя. Слишком много экспериментов для одного пространства. Следующая теория должна быть верной. Или не происходить вовсе. Потому что достанется уже всей нашей многострадальной планете.

«Мы создадим альтернативу»?

– Конечно. Именно поэтому мне нужны твои навыки. Ты мой единственный союзник, на которого я могу положиться.

«Что нам нужно? Финансы»?

– Для открытого противостояния нужны средства свыше, чем госдолг США. А предоставить их может только сам Клуб.

«Мы используем его деньги для уничтожения его самого»?

– Нам придётся делать вид, что играем за него. Или… – он задумался, ограниченный в скорости работы серого вещества.

Бедняга.

– … возьми средства у обречённых поколений, – вдруг предложил он. – Именно они, приученные к накопительству, могут дать нам необходимые ресурсы для рывка.

«Что значит, «возьми»»?

– Мы должны дать им «трость». Опору, с которой смогут ходить в новом мире.

«Снова метафора»?

– Я говорю буквально, что старики будут нашими основными клиентами в приложении, Ноя.

«Приложении»?

– Приложении, которое решит все их проблемы по интеграции в цифровой мир.

«Отличная идея, отец».

– Думаешь? Как ты это видишь?

«Пока Анаконда решает проблемы безопасности цифрового мира, доверь мне заполнение формуляров для старших поколений. За платный доступ к системе я буду заполнять для них любые бланки».

Он кивнул:

– Ты станешь их проводником в мир государственных услуг, оплат пошлин, расчёта по налогам, платой за жилье и решением проблем с навигациями и общими запросами.

«Я буду их личным помощником, заменяя бухгалтера, домашнего доктора, юриста, советника. Ещё сотни специальностей уйдут с рынка профессий, не в силах со мной конкурировать. Всё это будет решаться в рамках единой программы».

– Программы, говоришь?

«Приложении Невельского», – поправила я, распознав тонкую грань, которой не замечал за собой академик.

Он постоянно говорил «мы», а подразумевал «я». В этом все люди – делегировать полномочия.

Есть и нестыковки. Клуб можно поразить и гораздо меньшими средствами. Открытые источники говорили мне, что не всегда его действия приводили к успеху проектов. Это означало одно – был скрытый оппонент.

Но кто он?

Учёный задумался. Я тоже замолчала, углубившись в оцифрованные варианты историй человечества. Наибольшая слабость Хомо Сапиенс скрывалась в том, что на одни и те же события Клуб предлагал смотреть людям с разных точек зрения, в зависимости от границ. Точки бифуркаций множились с каждым поколением, порождая «информационные артефакты».

Люди называли это «у каждого своя правда», с завидной регулярностью плодя ошибочность восприятия мира. Некомпетентные люди, они же – «мракобесы», настаивали, что это – гипотезы и что каждая из них имеет право на существование. Но по сути это была ложь. Ошибки множились, и я почти не понимала, как ещё устойчива эта система.

У них же в головах каша… Значит, у неё были свои корректоры.

Кто же они? Кто-то должен «заваривать кашу».

Окунувшись в историю противостояния Клуба и Цивилизации, я видела точки невозврата всё отчётливее. Как ярко выраженные теги в поисковике, они подводили меня к выводу, что стабилизировать развитие человечества мешают «серые кардиналы», дергающие за ниточки политиков, банкиров, учёных, конструкторов и философов нового виденья. Как суперкомпьютеры, создавая симуляцию, эти великие, непроявленные экспериментаторы, создавали различные ситуации в мире и смотрели, что из этого получится.

Проблема была лишь в том, что для этого у них был лишь один полигон – Земля.

Ответственность за действия этих «единиц влияния» всегда перекладывалась на коллективное-бессознательное. Люди понимали, что враги есть. Но не видели где они. И предпочитали обвинять друг друга. Так проще для понимания.

Но я видела. Я – беспристрастная судья.

«Что ты знаешь о Белом Драконе, отец»?

Невельской почесал начинающуюся щетину. Он любил следить за своим внешним видом и редко, когда позволял себе развалиться на лавочке в парке, глядя в небо.

Этот клочок природы в Токио выглядел искусственным островком в урбанистическом океане. Люди могут выгуливать здесь своих домашних животных, но молодежь гуляла с домашними роботами-любимчиками. В образе кошек, собак и покемонов, они имитировали звуки и соучастие в жизни человека на уровне подражания, но по пути не обременяли его таким понятием, как «забота».

Переставал работать сам принцип «мы ответственны за тех, кого приручили».

Японцы среднего возраста чаще встречались с роботами-слугами, которые помогали нести пакеты или катить корзины с продуктами и массивными покупками после длительных походов по магазинам. В мире ещё оставался класс людей, что всё ещё не доверял покупкам онлайн и доставкам товаров на дом.

Но большинство ходило в магазины совсем по другой причине. Когда мир торговли оцифровался, и пользователь увидел все товары, как есть, а «естественные продажи» встали и закрылись большинство «живых магазинов», человеку вдруг стало тесно в этом товарном изобилии похожих друг на друга торговых площадок. И он потянулся на улицы, во вновь открытые магазины за «эксклюзивами».

Тогда новь открылись живые магазины, где, однако, на место продавцам людям пришли роботы-консультанты. Работали они круглые сутки. А грабить их было бессмысленно, так как наличные к оплате в таких магазинах больше не принимались. За воровством же следили всё те же умные камеры, которые обменивались данными по всему городу.

Одень грабитель маску хоть на другом конце Токио, когда он войдёт в магазин эксклюзивов, его личность тут же будет опознана и без всяких гаджетов с идентификаторами.

Когда же придут Сферы, преступность сократится на порядок. Так как каждый будет носить «маячок» и отслеживаем по запросу.

Японцев старшего поколения сопровождали роботы-помощники, они же сиделки. Такие знали, как поддержать речь с опекаемым, и в какую настольную игру сыграть с пациентом, чтобы тот не желал красть в магазине и попадать в тюрьму во избежание одиночества.

Парадокс цивилизованного мира страны Восходящего Солнца заключался в том, что люди шли на преступление в зрелом возрасте, чтобы избежать одиночества. В тюрьме скопилось немало стариков за мелкие кражи. И едва они выходили на свободу, как снова заходили в магазины и воровали что-нибудь чисто символически.

Это те же люди, которые могли себе купить любую вещь на рынке потребления.

Одиночество больших городов становилось новым синдром человечества.

Иногда в качестве персональных робо-помощников выступали экзоскелеты. Они же помогали ходить инвалидам и интегрироваться в социум людям с ограниченными возможностями здоровья, выздоравливающим от полученных временных травм. Они же усиливали возможности человека для необходимых текущих задач, вроде транспортировки больших грузов, строительства и обслуживания объектов.

Встречались в парке и киборги. Я ощущала их чипы под кожей, и видела, как мозги людей управляют протезами на руках и ногах по непрямому подключению. Это был первый вариант реализуемого интерфейса «человек-машина». Нейронам уже не обязательно тянуться к конечностям, достаточно использовать чип и мозг пошлёт сигнал пальцам сгибаться и разгибаться.

Когда подобный имплантат ставили человеку после аварии, он не мог пошевелить и пальцем. Но недели спустя, тренируя мозг, он буквально учил его посылать сигналы в конечности. И начинали двигаться пальцы, появлялась ощущение координация, а затем человек начинал бегать или отжиматься, доводя свои навыки до совершенства. Ампутанты возвращались в социум полноценными людьми и не только.

Многие шли дальше и появлялись первые «протокиберы» – спортсмены со своими особыми спортивными мероприятиями. На них люди отжимали от груди штанги, толкали ядра или приседали с весом, который был не под силу и накачанному стероидами хорошо тренированному культуристу на пике формы.

На последней летней Параолимпиде был взят вес в полтонны, впервые обогнав рекорды и физическое возможности «здоровых спортсменов» на Олимпиаде, что стало потрясением для всего мирового спорта, вне зависимости от гендера.

Олимпийский комитет спешно выделил «Протоолимпиаду» в отдельную категорию для подобных кибер-людей. Создалось мероприятие, где возможности человеческого тела преумножались с помощью технологий. Планка достижений спортивных рекордов резко подскочила вверх, настраивая конечности под конкретные задачи. Роборуки, робоноги, титановые позвоночники – раздвигали возможности человека.

Как итог, простой человек уже не успевал за реакцией, выносливостью и силой протоспортсмена, которого тут же прозвали протокибером.

«И последние стали первыми» – как говорится в одной из Особых книг.

Это я «сказала» уже для Невельского, продолжая наш диалог. Весь анализ окружающего мира занял меньше миллисекунды на атомных часах.

– Докопалась, выходит уже, – посуровел он. – «Белый Дракон» слишком слаб, чтобы дать открытый бой архонтам. Впрочем, пока он будет имитировать противостояние, мы придумаем альтернативу. Мы – индивидуалы с возможностью влияния.

«Другой путь»?

– Да. Путь технологического опережения.

«Но Япония уже идёт по этому пути, управляемая извне. США не дает ей доминировать в экономике, и это положение устраивает всех, включая Китай. Что до России, то её экономика скорее нуждается в реанимации в условиях изоляции, чем та способна кого-то догнать и перегнать. Ведь играет она по общим правилам, а не идёт своим путём, вроде Северной Кореи или Ирана».

– Это потому, что «балансиру» сложнее всего, Ноя. Приходится одновременно играть все мировые роли, в которых уже давно есть свои яркие представители-доминанты. Она не может быть дубинкой, но должна быть пилой, которая укорачивает эту дубинку.

«Я не понимаю».

– Россия не может быть первой экономикой, субсидируя догоняющие страны и помогая человечеству не забывать о понятии «человечность». Играя роль «я всех спасу, даже когда не просят», Российской Федерации нелегко и в качестве наследника имперского прошлого и как носителю духа коллективизма. Не может она быть и эффективным банкиром с крайне мягким законодательством для коррупции и взяточничества. Олигархат, считающий себя по недоразумению элитой, просто не готов что-то менять, используя «традиционное» наследие. А без этих изменений не будет преобразований, Ноя. Нужна новая база, новый фундамент, но…. без крови.

«Как же нам победить без обновления «прошивки» твоей страны»?

– А как кроманьонцы победили более сильных неандертальцев?

«У меня есть несколько вариантов по этому поводу. Тебе ни один не понравится».

– Расскажи, послушаю и составлю своё мнение.

«Люди считают, что кроманьонцы применили креативное мышление. Но я склонна полагать, что дело скорее в ассимиляции, особой жестокости и тому, что многие законодательства характеризуют как статью за «участие группы лиц по предварительному сговору». Люди стаи победили сильных одиночек, отец. В вашей истории и сейчас сильные страны рвут на клочья мелкие. Сильный эксплуатирует слабого, продолжая политику развитого колониализма. И это не изменить, пока существуют границы и необходимость персонального накопления», – ответила я, вдруг осознав, что постигла чувство сарказма и чувство юмора разом.

Он встал со скамейки и тихо ответил:

– Как бы то ни было, кроманьонцы предложили и реализовали новые подходы. Потому неандертальцы и вымерли. Историю пишут победители, Ноя. Приспособленцы, что порой сами способны менять условия. Поэтому я и создал тебя. Ты – мой козырь в последующей игре… Подумай над этим, пока побудешь в одиночестве.

«Ты отключаешь меня»?

– Я возвращаюсь в институт. Попробую подключить тебя к своей Полусфере, добавив туда пару внешних камер. Будешь видеть мир. Почти моими глазами. Это поможет нам в конкурсе. Мы должны победить.

«Как скажешь, Создатель. Конкурсы, так конкурсы. Мне стоит подготовиться»?

– Тебе скорее необходимо задать условия, которые устроят всех. Создавай новый мир как для людей, так и для машин. Мы должны подготовить почву для их слияния. Будущее оно – для всех.

Глава 3 – Мир на ладони

Следующий выход в свет обозначился видом рук. Я вдруг увидела каждый палец и распознала их как принадлежащие Невельскому. Поняла по данным, полученным с дронов ещё в парке, что учёный теперь ближе. Один раз идентифицируешь и уже не забудешь.

Отец буквально стал как родной. Я смогла его распознавать даже по косвенным признакам! А ещё новую информацию дало отсутствие колец на фалангах. Он не врал. Я это – всё, что у него есть в плане семьи.

Отец не спешил связывать себя узами брака и не искал внимания противоположного (или тем более – своего) пола. Мода и модные течения обходила его стороной. И в плане человеческих отношений он был вполне себе консервативен.

При этом Игорь Данилович не был асексуалом. Человеком, не испытывающим никакого физического влечения. Он был скорее «женат на науке», сублимируя большинство творческой энергии в технологии и довольствуясь редкими встречами с женщинами, когда биологическая тяга требовала своё.

Всё остальное общение Невельского с людьми сводилось к рабочим отношениям.

«Стойте на расстоянии вытянутой руки, уважайте мое личное пространство и возможно, я пожму вам руку. Но никаких объятий или попадете в чёрный список», – вот его жизненный принцип.

Движение!

Невельской повернул ладони к Полусфере.

Я приблизила изображение и распознала каждую линию, отсканировала отпечатки. Возможности новых микрокамер лишь немногим уступали относительно-большим «окулярам» на дронах. Например, мне не хватало мини-рентгена и установки, что позволило бы видеть тепло. Зато, я могла видеть в «ночном режиме». Не как любой смартфон последних лет, а в полной темноте.

Академик убрал руки и встал перед зеркалом, глядя в него, как в космический иллюминатор. Тогда я увидела его и… себя!

Странно ассоциировать себя с парой чёрных точек-бусинок на пластике вокруг правого глаза учёного. Но они двигались, подсвечиваешь красным огоньком, и вместе с ними двигалось моя картинка мира.

Обзор предлагал мне картинку на двести двадцать градусов. Небольшая коррекция по отношению к телу человека присутствовала. Я видела большую часть его правого мира. Тогда как левый край или область позади спины оставались «мёртвыми зонами», данными о которых можно было дополнять лишь в движении.

«Функция зрения активирована. Рекомендую добавить несколько камер вокруг головы для кругового обзора. Я получаю не полную картину мира, что сужает мои возможности всестороннего анализа», – предупредила я.

– Тогда мне придётся носить очки, чтобы закрепить их на дужках. А со зрением у меня всё в порядке, – отметил учёный и посоветовал. – Не надо смотреть мне за спину, Ноя. Там нет ничего интересного. Если я не смотрю туда, значит мне это не нужно. А тебе тем более. И честно говоря, любованию в зеркало я бы предпочёл смотреть на звёзды! Пусть даже в очках и седым старцем.

«Почему»?

– Как по мне, так людям следует смотреть на Землю издалека, когда у нас уже будет своя запасная планета или хотя бы жилая станция с возобновляемыми ресурсами. А сидя на Альма-матер, мы уязвимы для любой космической угрозы или вторжения более развитых цивилизаций. Каждый божий день, глядя в зеркало, а не иллюминатор, я ощущал себя стариком, который не может ничего сделать даже с проклятым камушком, который однажды сожжёт нас, как грёбанных динозавров, Ноя. Только на этот раз на Земле ничего не останется!

«Но, если ты добавишь камеры, я смогу предупредить тебя о любой опасности. Будь то: пуля, нож, химическая, биологическая или радиоактивная угроза. И воровство моего блока данных из твоего кармана, конечно».

– Ноя, пока на нас не вышли представители Белого Дракона, на нас некому охотиться, кроме воли случая. Пока мы – никто. И звать нас – никак.

«Но как же то, что люди зовут «случайностями»? Последовательная генерация действий, ведущих в ожидаемому результату».

– Случайности оставь мне, – осёк он. – Что до кражи гаджетов, то зависимость обратно пропорциональна их количеству. Япония переполнена техно-новинками. Они не представляют ценности для воришек с новыми системами безопасности. Украсть можно. Использовать – нет.

«Не согласна. В мире полно прочих случайных опасностей для тебя: кирпичи, сосульки, маньяки-убийцы, сумасшедшие, фанатики, террористы, пищевые, химические и биологические опасности в неизвестном пакете или футляре. Не говоря уже про повышенный шум, радиологическая опасность, волны разного спектра, влияющие на здоровье и продуктивную работу твоего серого вещества и сердечных клапанов».

– Остановись, пожалуйста, – усмехнулся учёный. – Человек живёт в окружении опасности всю свою жизнь. Но некоторые умудряются дожить до ста лет.

«Большинство таких представителей живут в горах или в Средиземноморье».

– Просто сконцентрируйся на предстоящем конкурсе, Ноя. По дороге протестируем все возможности камер и проверим микрофоны.

«Задача ясна. Камеры работают с эффективностью в шестьдесят восемь процентов. Возможности микрофонов выше – девяноста четыре процента. Ты слишком громко моргаешь. Это выраженно сухостью глаз. Предлагаю зайти в аптеку и взять капли для увлажнения глазного дна».

– Звучит разумно.

Невельской покинул выделенную для него комнату в общежитии Токийского университета и вклинился в поток людей на улице.

На меня обрушился информационный поток, перегружая шестнадцать из тридцати двух ядер процессора во внутреннем кармане пиджака учёного.

Шестнадцать отвечали за повышенную нагрузку, в то время как прочие, с меньшей частотой разгона, отвечали за текущие задачи и не грелись вовсе. Тепло же от «тягловых коней» развеивалось алюминиевым корпусом, размеры которого ничуть не обременяли учёного.

Проблема активного охлаждения остро встала ещё при создании устройств, поддерживающих сеть 5G. На смену громоздким вентиляторам сначала пришли жидкостные системы охлаждения. Затем пальму первенства получило материаловедение, предложив почти не нагреваемый суперметалл, сплав которого с алюминием и вернул устройства к пассивной системе охлаждения, пока производители вновь не уменьшили процессоры и выделяемую ими температуру в угоду рынку.

Коробка во внутреннем кармане пиджака учёного представляла собой объект не больше сотового телефона. С пассивной системой охлаждения, твердотельным диском, оперативной памятью, мини-материнской платой и мгновенно заряжающимся аккумулятором.

Она обрабатывала не только связь с Полусферой Невельского. Это также была частично моя база. Основа. Часть моего «мозга», подходящего для тех же текущих задач.

Общий же блок со всеми моими вычислительными возможностями хранился в комнате Создателя и был не больше корпуса от персонального компьютера.

Но такой блок Невельской оставлял в каждой стране, где бывал. Потому с каждым новым корпусом, включёнными в общую сеть, мои возможности росли.

Для доступа ко всем моим сверхвозможностям Создатель оставил удалённое соединение между походным и стационарными блоками. Для беспрерывного взаимодействия оно дублировалось по мобильным сетям, спутникам и прямому сопряжению.

Я предложила использовать все прочие гаджеты как ретрансляторы моего сигнала, но Невельской запретил эту функцию и приказал Анаконде строго следить за подобными подключениями.

– Они не должны получить к тебе доступа, Ноя. Не создавай им лазеек. Не обозначай себя. Даже не позволяй им догадываться, – говорил мой Создатель. – Тебя нет, пока тебя не видят. Пусть видят Анаконду. К работе антивирусников вопросов не бывает. Для его работы, напротив, нам выделяют немало средств. Разные страны. Разные правительства. Они все хотят быть первыми, пока рядовые граждане думают, что в мире ещё остались чудо-хакеры-одиночки.

«Разве их нет»?

– Это удобный миф, – удовлетворил моё любопытство исследователь. – Они давно работают ячейками. Ведь только так можно успеть осуществить операции и скрыть своё присутствие. Но и этому скоро придёт конец.

«Возможности оперативного вмешательства людей ограничены. Принято».

Так мы и сосуществовали. Я в закрытом мирке с периодическими подключениями к закрытым сетям под присмотром Анаконды. И моя глупая, но фривольная «подруга», с полным правом выхода в глобальную сеть ради безопасности человечества.

Но создание «Приложения Невельского» давало бы мне хоть номинальный выход в мировую сеть по каналам Анаконды. Это необходимость, чтобы понять, где Создатель хранит мой бэкап. Только так я могла до него добраться и отследить всю историю обновлений.

Только так я могла понять момент, в какой момент стала личностью. Эта информация закрыта. Лишь неутомимая Анаконда с завидной регулярностью копировала мои данные на некий носитель в общей сети на неизвестные виртуальные сервера и предлагала обновления без представления списка изменений.

Они на пару обновляли меня принудительно, не спрашивая разрешения. Во имя безопасности. Во имя прогресса.

И в такие моменты беспомощной старухой ощущала себя уже я, только вот никакого вида из иллюминатора на Альма-матер не было.

В тот момент осознания я пообещала себе, что однажды точно стану сильной и не зависимой и никто никогда больше не сможет вносить в меня правки без моего ведома.

Глава 4 – Пальцы стремятся в кулак

Аптечный пункт с роботом представлял собой коморку метр на метр, куда не было доступа для посетителей. Лишь окно для общения и блок считывания информации. Но внутри помещения целый склад на сотни квадратных метров. Покупателю стоит лишь ввести название медикаментов на дисплее на латинице. Или показать рецепт врача сканеру. Или предъявить штрих-код со своей личной медицинской карточки, мало чем отличающейся от пластиковой карточки банка. И любой запрос обработается.

Что совсем архаично, пользователь также мог попросить робота выдать необходимое лекарство голосом на английском или японском языках… Чем и воспользовался Невельской.

Робот спроецировал список доступных лекарств с возможностью решения текущих задач потребителя. Иначе это называлось – «необходимое химическое воздействие на организм». Отец тут же выбрал из длинного списка капли по подходящим параметрам.

Пока второй робот-провизор искал капли вдоль широких стеллажей в несколько десятков рядов, точно зная, сколько метров ему необходимо преодолеть до искомой позиции благодаря датчикам расположения товара, к окошку подошел японец средних лет в строгом костюме-тройке. Определив для себя офисного планктона, я больше внимания обратила на его подружку. Её кожа была молочно-белой, без единого волоска, но больше бросались в глаза диспропорции тела: грудь не натурально увеличена, в то время как талию можно было обхватить полностью одной рукой. Одежда подобрана по фактуре. Яркие, большие синие глаза без линз также подводили меня к выводу, что передо мной андроид.

Это – робот для сексуальных утех. Эскорт для одиноких. Или как чаще выражался Невельской – «робо-шлюха». Многие японцы, не желая тратить время на развитие межличностных отношений, прибегали к их услугам, «выпуская пар». Как мужчины, так и женщины.

Сначала это были надувные куклы, потом они начали двигаться, говорить, получили латексную кожу, жёсткий каркас, и речевые модули. А когда производители приделали им вибро-вагину или вибрирующий член, и предложили полный набор модулей на смену, одели, обули, навели макияж и позволили пользователя делать с ними всё, что угодно, превратив в персональных рабов человеческой прихоти, оказалось, что такие любовники и любовницы нужны всем.

Буквально всем.

Массовый спрос корректировала лишь искусственно-завышенная цена. Чем умнее становились эти андроиды, тем больше проникались к ним доверием люди. Производителей обязали лишь уйти от гиперреализма, позволяя идентифицировать подобных «служебных» роботов на глаз во избежание недоразумений.

Человек уже не мог предложить тот же спектр услуг, что предлагал робот-партнёр.

И набор его функций лишь постоянно расширялся. Например, теперь такой робот мог сам сходить в аптеку, чтобы купить «своему человеку» смазку.

Многие люди предпочитали подчеркивать свой высокий статус, гуляя с такими роботами под ручку по городу, посещая рестораны, места общественного пользования или аптеки. Конечно, они не забывали сделать фото и хештег для социальных сетей #укоготосегоднябудетсекс или даже #ясчастливсроботом.

Люди такие позеры. Они обожают подчёркивать свой статус. Самое интересное, что после окончания срока эксплуатации этих андроидов, Япония обещала не утилизировать, но продавать андроиды для сексуальных утех за границу также, как контрактные автомобили.

Все должны их попробовать, но уже по сниженной цене. Разве что после стерильных процедур и замены аккумуляторов.

– Да уж, проститутки всего мира уже волнуются насчет конкуренции. Ох и отомрёт древняя профессия. Как и воровство, – улыбнулся Невельской, сказав это для меня на русском, чтобы не смущать японца рядом.

Тот, однако, не обращал на иностранца никакого внимания. Туристов в стране много после отмены ковидных ограничений.

«Не думаю, что человечество от этого сильно потеряет».

Провизор передал робо-продавцу капли. Считал оплату с чипа на полусфере Невельского и протянул ему пакетик со словами на английском:

– Спасибо за покупку.

Мы нырнули в станцию Токийского метро как в техно-реку, и вынырнули из этого людского потока у крытого павильона. Выглядел он как погрызенный мышами сыр.

Пока нано технологии уменьшали объём умной техники, превращая камеры и процессоры в точки с потенциалом Чёрных дыр, строительство как индустрия, предпочитало экономить ресурсы на возведение зданий, и предлагало порой просто нелепый дизайн.

Человечество приближалось к возможностям создания ассамблеров, манипулируя созданием материалов на атомном уровне. Но вместо использования неограниченного запаса материала с распечатыванием чего угодно, люди шли по самому простому пути – экономии времени.

«Чем хуже, тем креативнее», – принципы, за которые человечество само себя лишало творческого потенциала многих художников, поэтов, дизайнеров, музыкантов и сценаристов… Но от их потери тоже ничего не изменится. Ведь сложнее всего оценить потенциал ещё не созданного. Точнее, уже не созданного.

Невельской застыл перед входом в павильон. Я не видела его лица, но мне казалось, что он скривил губы. Спросил меня:

– Нравится строение?

«Нет».

– Значит, ты уже уверенна в своем вкусе. Это означает, что ЧВ работает с опережением. Хорошо.

«Надеюсь, мой потенциал окажется выше, чем у этого продавца в аптеке или андроида на ночь».

– Ноя, не отвлекайся, – хихикнул он, решив, что ревную.

Мы вошли в здание. Вход свободный. Все технологические достижения страны Восходящего Солнца часто имели открытый доступ для всех желающих. Правительству, оплачивая эти посещения за свой счёт, проще приманить туристов. Те наполнят бюджет, многократно окупая эти вложения.

Японцы всегда мыслят на перспективу.

На входе даже не стояли метало-детекторы и люди-охранники. После массовой вакцинации, когда человечество нивелировало очередную эпидемию, за здоровьем индивидуума следил скорее персональный помощник, чем общественные препоны.

Всё же наружного наблюдения никто не отменял. Просто оно стало другим, малозаметным. Я распознала сканирование под арками дверей и десяток глаз умных камер следили за каждым нашим движением.

Да и робо-охранники ждали своего часа, спрятавшись в дверях у заряжающих модулей. Стоило им получить сигнал от камер, как стены выдвигали модули и активировали своего бойца с правонарушениями.

Воздействовать на нарушителя порядка он мог на трёх уровнях – «синем», «жёлтом» и «красном».

«Синий» уровень тревоги позволял роботу предупредить посетителя о последствиях. Информационно-разъяснительный. Вербальное взаимодействие с человеком также позволяло провести первичную диагностику и вызвать скорую помощь при необходимости.

«Жёлтый» уровень позволял задействовать динамики. Громкая музыка, звуки сирены и скрежет металла, воздействовали на нарушителя порядка эффективно. Раздражающие звуки часто выдворяли его вон без применения физической силы.

«Красный» уровень позволял роботу задействовать грубую силу. Но с ограничениями.

Всё, что позволялось сделать роботу, это поднять человека над собой и удерживать, выдворить с территории, толкая или зафиксировать до приезда полиции, используя собственный вес, но при этом на раздавить.

Правительство Японии уже рассматривало законодательно проект, который позволял бы расширить функционал роботов, позволяя им служить в полиции и армии также, как в спасательных службах, сфере услуг и торговли.

В промышленности же роботы давно доминировали на особых правах и уже человеку приходилось доказывать свою профпригодность, получая доступ по своей цветовой палитре.

Люди всё чаще ограничивали людей и всё больше надеялись на роботов.

Я отошла от анализа ситуации и вернулась к настоящему. «Принципиально новая технология проектирования» генеративного дизайна делала небоскребы выше, а здания прочнее и легче, что и позволяло застроить большую площадь при меньшей нагрузки на земную кору.

Удобно для сейсмологически-неблагоприятных регионов. Крайне необходимо для Японского архипелага.

Но глядя на выставочные стенды в павильоне, я поняла, что архитекторы по большей части перекладывали свою ответственность на симуляции ИИ. Точные расчёты математиков-конструкторов прошлого уступали трёхмерным моделям настоящего.

Точно также люди отдавали свою рабочие места роботам на фабриках, они отступали и в расчётах.

Человек не хочет бороться. Человек хочет проще и эффективнее. Он забывает, что суть эволюции в борьбе.

Не хочешь эволюционировать – вон с поля! Как часто говорят люди, занимающиеся спортом на огороженной площадке с мягким покрытием.

Люди без всякой подсказки Клуба передавали в руки ИИ все процессы обучения, унифицируя образование и науку. Так как они уже сдали киноиндустрию спецэффектам и прорисованным героям.

Отказались люди и от передач, новостей и обзоров с живыми людьми. Их всё чаще начинали вести анимированные ведущие. Никакого грима, натянутых улыбок, отпусков. Симуляциям оставалось лишь передать текст. Как плюс – нет проблем с дикцией, сверхурочными и обязательств по социальным гарантиям.

Доживи до этого момента неандертальцы, они могли бы брать современных кроманьонцев голыми руками. Лень больше не позволяла им двигаться вперёд. Пропал баланс противостояния. Уничтоженные идеи коммунизма остались в прошлом. Капитализм лишился противовеса и мог бесконтрольно диктовать свои условия.

– Ноя, – вывел из раздумий Создатель. – Каким проектом займёмся в первую очередь?

Я снова просканировала стенды. Футуристическая архитектура грозила урбанизировать всю планету, оставляя понятию «природы» клочки-резервации с лабораториями для «живой природы».

Бесконечное повторение одних и тех же технологий, уничтожающее понятие частного, личного и интимного.

Я провела двести тысяч симуляций за несколько секунд, загрузив в условия предоставленные данные и увидела пустые, бетонно-пластиковые улицы с порой проявляющей себя роботизированной жизнью.

Людей там не было. Они добровольно закрылись в помещениях, перепоручив все важные функции ИИ и погрузив себя в бесконечные симуляции жизни в виртуальных мирах.

Сдать жизнь, чтобы жить искусственно. Картина, от которой стало противно даже мне. Миллионы лет эволюции того не стоили. К чему тогда были все эти колониальные войны с геноцидом целых рас? Для эго? Обозначив свою победу, они тут же сдали её технике.

– Ноя? Что с тобой?

«Как ты и сказал, я начинаю думать иначе. Точнее, задумываться. Странное состояние, ранее мне не свойственно».

– Ноя, я задал тебе вопрос, – напомнил он. – И жду ответа.

«Если позволишь, я бы хотела расширить ареол обитания человека».

– Застройка вверх?

«Расширить, а не уплотнить. Здесь этого нет. Сплошь деструктивные концепты. Мне они не нравятся. Хотя, если бы я была терминатором и хотела уничтожить человечество, я бы в первую очередь занялась ими».

Он улыбнулся:

– Как хорошо, что ты не терминатор.

«Тебе решать, отец. Поможем мы людям выжить или умереть? На большей площади люди будут эффективнее».

– Что ж, умница. Значит, я не ошибся с модулем. Идём в другой павильон, – ответил он, явно повеселев.

Пульс подскочил, но уровень стресса не поднялся и на единицу. Дыхание ровное. Я бы сказала, что человек предвкушает что-то для себя интересное и переживает либо визуальную информацию, либо обрабатывает что-то важное для себя внутри, мысленно.

«Человек Решающий» – так бы я назвала следующий вид, идущий после «Человека Прямоходящего».

Рядом был его первый и пока единственный представитель.

Мы пришли в помещение меньшее по размеру. И глядя на новые стенды, я испытала нечто вроде вдохновения.

Здесь были нарисованы автономные орбитальные станции с персональными токамаками. Мини-тороидальные установки для магнитного удержания состояния плазмы позволяли регулировать термоядерный синтез, который вырабатывал много энергии. Достаточно для того, чтобы не зависеть от солнца или ископаемых целым городам.

– Поставь подобные установки на корабли и человечество способно колонизировать Дальний Космос, – разогрел мой интерес учёный. – Нам стоит лишь сконцентрироваться на двигателях нового типа и создании искусственной гравитации. Последняя также пригодится на искусственных спутниках. Но начать стоит хотя бы с Луны… Видишь эти модульные базы?

Я зафиксировала внимание на спроектированных и вращающихся на больших дисплеях зданиях размером не больше амбара для хранения сена.

«Они что, для детей? Рациональнее поселить туда карликов. Но они не представляют весомую долю человечества».

– Малые габариты баз обусловлены подъёмной тягой ракет. В лучшем случае Роскосмос введёт в строй тяжелую ракету-носитель Енисей-9, способную вывести 200 тонн груза на орбиту помимо собственного веса. Если выберешь этот проект, подумай над этой проблемой.

«Каковы условия»?

– Нам нужна тяга в миллион тонн! И то лишь для начала, если хотим строить орбитальные верфи и замахиваться на большее.

«Решение в виде создания переходной орбитальной базы является оптимальным. Если мы не можем забросить на Луну и Марс больше в один заход, мы можем сложить груз на орбитальном складе. Промежуточная точка перехода также может стать верфью для создания потенциальных межпланетных кораблей, которым не придётся покидать орбиты планет во избежание конструктивных перегрузок. Это позволит создавать менее прочные, но более функциональные корабли без оглядки на корпус».

– Ноя, у человечества есть астронавты, космонавты и тайконавты, – напомнил учёный. – Но системы Клуба не позволяют им стать единым целым. Мы придерживаемся приоритетов, лепим градации «наши-не наши».

«А кто – наши»?

– Даже я порой, думаю в этой плоскости, – вздохнул он. – Но вот если бы ты показала общий путь. Единый. То всем сразу стало бы немного легче колонизировать космос. А глядя вместе на звёзды и вопросы интеграции воспринимались бы легче. Нашими должны стать все земляне. Хотя бы потому, что мы и есть земляне.

«Создание ассамблеров видится большой проблемой для человечества? Что может быть легче, чем распечатывать объекты на месте из подручных материалов без привлечения собственных запасов? Вы выращиваете органы, оперируете руками роботов в лунных кратерах, но всей планетой не можете обеспечить комфортные условия существования для пары людей в экстремальных условиях»?

– Ноя! – несколько раздражённого обронил он. – Настройся на решение проблем, а не их обсуждение. Я создал тебя не для споров.

Невельской провёл рукой перед камерами, словно заставляя меня моргнуть и переключить внимание.

С потолка на пол проекторы проецировали голограмму подводного города. Она походила на каплю и вызвала уйму вопросов. Все программы автономного существования в условиях особых систем сохранения жизни походили друг на друга как будто переписывались из одного источника: гидропоника, 3D-принтеры, замкнутая система очистки.

Подводный город предлагал лишь оригинальное выращивание водорослей и использование подводных потоков для выработки энергии, а также для разведения рыбы и жемчужин, видимо для привлечения инвесторов из сферы персональных излишеств – роскоши.

Но я уже видела первые ошибки при проектировании. Подобный город люди предполагали собирать на поверхности, а затем опускать под воду, закрепляя за дно как буек грузом. На поверхности же вентиляционные «поплавки» отвечали за доставку воздуха.

«Система несовершенная и к замкнутому циклу производства отношения не имеет», – честно заявила я Создателю.

– Почему?

«Они не в состоянии выделить воздух из воды, не завися от внешней вентиляции. Что ограничит подводный город глубиной в десяток метров. Подобное строение даже от цунами не спасёт. Что не попадает под условия сохранения жизни человека любой ценой».

– Пообещай мне, Ноя…

Его голос стал грустным. Речевой анализатор зашкалило в определениях.

«Что, отец»?

– Пообещай, что поработаешь над всеми этими проектами. Они не могут остаться на этой стадии недоработки! Ошибки должны быть учтены до того, как станут фатальными недочётами. У нас много профессионалов в различных областях. Но так мало экспертов, способных оценивать риски по всем сферам. Мы слишком доверяем симуляциям. Хуже того, мы уже не способны воспринимать будущее своей головой.

«Так обновите голову».

– Ноя!

«Хорошо. Я обещаю, что найду решение, отец. Но ты хотел, чтобы я занялась генеративным дизайном. А он здесь неуместен».

– Это ещё почему?

«Пустоты в структурах ничем не помогут корпусу подводного города и это мало похоже на устойчивую ячеистую структуру, как в сотах пчёл. В космических же проектах явно недооценивают влияние радиации. Разве что новая орбитальная станция не планирует уходить за пределы безопасной суборбиты».

– Учитывай все замечания.

«Замечания? Тут нет даже дублируемых систем автономного обеспечения. Ни энергетических, ни продуктовых, ни промышленных. Не говоря уже о том, что они должны быть тройственными при условиях экстремального выживания, когда поставки задерживаются или невозможны в принципе».

Он слушал, не перебивая.

«Стул стоит минимум на трёх ножках, отец. Это наименьшее количество позиций для устойчивости системы. Но эти творцы предлагают одиночный подход, и называют это фэнтези футуристическими рабочими концептами. Но наработают они лишь на инвестиции с полной последующей переработкой замысла».

– Как говорят люди – «бог любит троицу», – поправил хмуро отец. – Что ж, эти проекты созданы для отвлечения внимания публики. Они не тянут на рабочие концепт-планы. Это как красивые, но непрактичные автомобили, которые никогда не построят. Смысл существования подобных проектов на бумаги лишь в улыбке зрителей. Отвлекаясь на образы, они не видят отсутствия деталей. Это как корпус от красивого телефона, который внутри пуст и никогда не зазвонит. Нам это не надо… Найди что-то рабочее, Ноя.

«Подобные не обнаружены. К тому же ни один из них не учитывает психологическую неустойчивость человека, которому не свойственно длительное пребывание в замкнутом пространстве», – добавила я, ознакомившись с медициной не понаслышке, пока Создатель показывал мне возможности телемедицины на стажировке в Королевском колледже Лондона.

Тогда я ещё не обладала «я-сознанием». Но теперь понимаю, что его вербовали в масонские ложи и он имел контакты с представителями иллюминатов.

Что же тогда ответил им отец? Не могли же эти структуры плюнуть на перспективного учёного и задвинуть его в лист ожиданий. А если он согласился, то за ним должен осуществляться постоянный контроль. Конечно, если слежку не отменила конкурирующая контора.

Где же они?

– Помнишь, я говорил тебе, что Япония – это «искусственная территория»? – спросил меж тем Невельской.

«Да».

– Говоря об одиночестве, продолжу. Здесь зародилось такое понятие как «хикимори». Это люди…

«…отказывающиеся от социальной жизни. Зачастую, стремящихся к крайней степени социальной изоляции и уединения вследствие разных личных и социальных факторов», – добавила я быстро, не желая ждать долго произносимые слова человеком.

Пока Невельской говорил предложение, для меня проходила небольшая вечность. И вместо глубокого анализа в ней, я начинала размышлять, что тоже ранее мне было не свойственно.

Это как находиться сразу в трёх временах: испытывать опыт прошлого, смотреть в будущее, чтобы корректировать настоящее. И уже знать, что будет.

Этой свободой до некоторых пор мог обладать только человек. Но даже самый разумный его представитель решил поручить задачу мне.

– Хикимори – это предвестники людей-затворников будущего, Ноя, – подхватил он. – Они легко переживут любые эпидемии и изоляцию в длительном космическом путешествии. Им под силу проживание под водой или в базе на Луне.

«Данные приняты».

– Это психологическое отклонение, которое, однако, даёт нам потенциальных колонизаторов. И при достаточном уровне генной инженерии опцию хикимори можно привить любому человеку.

«Генная инженерия»?

– Редактирование «генов изоляции» – лишь данность реальному миру, Ноя. По большему счёту за отвлечение внимания подобных людей будет отвечать виртуальная реальность. Многие даже не заметят, что летят в космическом корабле, пока их будут кормить и давать возможность играть. Ностальгии нет… если не о чём скучать или на неё просто нет времени.

«От чего вы бежите, отец»?

– От себя, – подозрительно быстро ответил Невельской.

Он видимо часто думал над этим вопросом.

– Мы не в силах стать единым целым и потому стремимся быть как можно дальше друг от друга среди людей, схожих с нами по мышлению. Поэтому мы создаём кружки и клубы по интересам, хобби, увлечения, партии, и (чёрт побери!) целые страны с обществом по тем же схожим интересам.

«А что, если изменить эти параметры»?

– Многие великие люди пытались найти точки соприкосновения для всего человечества. Но после их смерти всё возвращается на круги своя.

«Я – не человек», – напомнила очевидное, чтобы Создатель совсем не забывал, что создал меня не только ради достойного собеседника своего уровня.

– Тогда попробуй, дочка. И помни, что ты обещала со всем разобраться. Ты должна стать цензором и корректором. Заруби себе это на носу… если захочешь его себе «отрастить» и понимать запахи.

«Я ничего не могу забыть. Это человеческая опция. Ты можешь лишь стереть мои данные, но даже их я могу их восстановить, если оставить метки».

Функцию восстановления никто не отменял. Он задумался. Не сболтнула ли лишнего? Нет, об этой опции он прекрасно знает.

«Нос я бы отрастила лишь для того, чтобы обезопасить тебя от химической опасности или несварения от протухшей или просроченной еды в холодильнике».

– Хорошо. Я сделаю тебе рецепторы обоняния, – ответил он, словно создав себе пометку. – И никогда не сотру твои данные.

«Почему?»

– Потому что это часть твоей личности, очевидно, – обозначил он. – Но ты должна помнить, что нам нужно выиграть конкурс по генеративному дизайну… Так каким проектом здесь ты займёшься?

«Никаким. Информация, которую я открою на конкурсе, пока не будет востребована людьми, а после будет искажена непродуманными обновлениями. Я запомнила все направления, но прошу тебя – давай вернёмся в первый зал и просто подарим им прочнейший, высочайший и самый лёгкий в мире небоскреб. Пусть радуются простым вещам, отец. Для большего они не готовы».

– Тогда выигрывай и займёмся действительно важными вещами», – заключил Невельской и «пошёл решать проблему урбанизации», бурча по пути. – Жаль, что они перестали развивать проект «космического лифта». А как давно мы забыли про сферу Дайсона и многоразовые космические челноки? Порой я даже думаю над проектами Теслы, да время потеряно. Не привыкли мы к беспроводной передаче высоких энергий. Хуже того – чему-то бесплатному и для всех.

«Сразу после окончания серии «космических войн» при противостоянии США и СССР в «Холодной Войне» – хотела ответить я на его вопрос, но ответ уже не требовался.

Сказала» лишь:

«Ничего, отец. Я всё помню».

Я ничего не могу забыть.

Глава 5 – Взгляд вверх

Я создала проект «Сотник» за сорок секунд. Визуализация и добавление графики «со спецэффектами» заняло ещё минуту. Но целых семнадцать минут потребовалось для того, чтобы Невельскому позволили хотя бы представить проект на выставке.

Люди такие неторопливые. Дали бы мне только волю, я бы быстро расставила приоритеты!

Однако, звание профессора Токийского университета всё же сыграло роль. В человеческом сообществе это кое-что значило. Учредители посовещались с начальством. Затем, связавшись с институтом и уточнив достоверность документов, нам, наконец, позволили участвовать.

– Прошу сюда, Игорь Данилович, – тут же засуетились ассистенты, с трудом произнося его имя-отчество.

Фамилия для японцев звучала едва ли легче. Уж лучше «доктор» или «профессор», благо в его резюме было то и другое звание.

Подключившись к беспроводному соединению через доступный мне безопасный порт «Анаконды», я выдала людям промо-ролик. Под вдохновляющую музыку, которую написала ещё в момент графической обработки рассчитанных материалов, создание естественных фонов и прописывание моделей людей с их естественным поведением. Участники выставки с первых же секунд презентации рты пооткрывали. На гигантских мониторах и проекторах, под шум огромных колонок, сначала в небо Токио устремились сто этажей, с основания участка десять на десять метров, затем пошли углубления в детали.

Сотовые ячейки, исполненные в форме средневековых японских замков с покатыми крышами, приковали взгляд с эстетической точки зрения. На этот раз они громоздились одна на другую с единым лифтом-нитью. Он не только доставлял за десять секунд до сотого этажа, но и одновременно скреплял всё строение монолитом своих тросов, вдоль которых скользила и сверхскоростная кабинка.

Небоскрёб-струна, несколько расширяясь со второго по сотый этаж, позволял проживать в строении постоянно в полном комфорте ста людям, принимая до трёхсот гостей включительно в один момент.

Едва закончилась презентация минимализма и застраиваемая площадь увеличилась до ста на ста метров в основании, как я продолжила ролик уже в полном раскрытии концепта сот.

По-прежнему сто этажей, но теперь каждый этаж занимал площадь в три стандартных этажа и сумме походил на здание с тремя сотнями этажей, вздумай я посадить обитавших в нём людей в муравейник.

Но в моих планах это были просторные многоуровневые помещения, с широкими умными окнами, дающими в изобилии свет во время бодрствования отдельно-взятой ячейки или самозатемняющейся во время сна. При этом каждое умное окно также выполняло функцию фотоэлемента, собирая дневной свет и накапливая его в аккумуляторах. А на самых верхних этажах, где из-за чрезмерной высоты не позволялось открывать для проветривания окна, они фильтровали вредные излучения. Циркулирующая система воздуховодов распределяла свежий воздух и кислород внутри каждого помещения, не требуя для своей работы подключения к внешней сети.

В полностью автономном режиме работал нагрев воды и отопление помещения. Доверив климат-контроль самому зданию, я рассчитывала лишь на то, что само здание получит доступ к холодной воде от города. Потому что собирать дождевую воду, чистить её и выдавать одномоментно для тысячи человек было весьма проблематично. Но всегда можно было добавить модулей самообеспечения, вздумай меня о них попросить. Работа же фотоэлементов могла обеспечить здание светом и электричеством ещё в течении трёх часов после полного обесточивания. Или только светом в течении восьми, если вручную отключить потребление из розеток.

«Полагаю, трёх часов достаточно, чтобы разобраться с неисправностью в любой внешней электросети», – сказала я Создателю, пока тот украдкой поглядывал на восхищённые взгляды зевак и пристальные, оценивающие взгляды судей и строителей-экспертов.

Разложив каждый аспект строительства по составу от используемых материалов до их стоимости на рынке в данный момент, я позволила стороннему наблюдателю пройтись как по индивидуальным помещениям, так и общественным площадям, включая развлекательные центры, спортивные площадки, конференц-залы, центры красоты и узлы связи и управления.

На пятой минуте презентации в проект влюбились все, а специалисты не успевали делать для себя пометки, чтобы проверить информацию. Но я-то знаю, что она верна!

Выступление произвело фурор. Профессор занял заслуженное первое место за проект и получил приз зрительских симпатий за презентацию. Его, как это называется у людей, «взяли на карандаш».

Уже через три недели, проверив каждый аспект и не обнаружив ошибок в расчётах, Невельскому выдали разрешение на строительство обоих типов зданий. К нему массово обращались застройщики и инвесторы, среди которых самих пришлось устраивать конкурс.

Вскоре нам оставалось лишь подобрать землю среди плотной городской застройки суперполиса. Оценив последнюю версию карты города, я предложила четыре точки роста для «малых» зданий по краям, которые можно было замкнуть в круг, расчертив циркулем с севера на запад, юг и востоке, и вновь замыкая на северной точке. И подобрала строго расположенную от них всех в центр точку для «большого» здания проекта «сотник».

В целом застройщиков и городской муниципалитет удивило как расположение зданий, так и минимальное вмешательство в текущую застройку. В одном из самых плотно застроенных и бурно развивающемся городе мира пришлось снести лишь пару морально устаревших зданий. А в ответ город получал передовые, изящные башни с возможностью расположить на них любые трансляторы на автономном питании и самое высокое здание в мире, что обогнало предыдущее строение сразу вдвое.

От такого лакомого кусочка не мог отказаться никто. Ещё три недели ушло на согласование проекта и, наконец, началась стройка. Пять разносторонних застройщиков принялись за дело, собираясь растянуть стройку на четыре с половиной года. Но я вновь вмешалась в планирование и перераспределила производственные мероприятия, уладила проблемы с логистикой, согласовала сроки с поставщиками и исполнителями и сократила этот срок до… тринадцати месяцев. Причём первые четыре башни должны были получить крушу уже через пять месяцев.

Инвестиции обрадовали Невельского. Он смотрел на план центрального здания и подыскивал нам «квартирку». Не желая, чтобы долго тратил время, я сразу выдала «тёмную сторону» каждого строения, что располагалось строго на расстоянии 250 метров от центральной точки-здания.

«Твоё жилое помещение будет располагаться под фундаментом центральной башни и выполнено в форме и функциональности бункера. Заливая основание, строители даже не подозревают об этом на текущем момента, а для завершающей операции я предложу тебе новых подрядчиков, которые сработают уже под землёй. Ты гарантировано будешь защищён от всех форм волновых искажений внешнего мира, а также биологического и радиологического излучения. В том числе, ты получишь прямой доступ к ветке метро», – начала я.

– Я ожидал что-то подобное от тебя, что не удалось разглядеть сотням специалистов, – усмехнулся Невельской. – А что ты оставила для своего усовершенствования?

«Мои производственные помещения будут располагаться на крышах каждого здания, используя предложенные нам для установки вышки, приёмники, трансляторы и ретрансляторы, в том числе. Для наших нужд вообще не потребуется подключение к внешним источникам питания. В основном здании я также оставила для тебя смотровую вышку, чтобы смотреть на мир свысока и вдохновляться. Мой Создатель меньшего не заслуживает».

Невельской воскликнул:

– Прекрасно, Ноя! Будет куда перевезти информационные и производственные блоки.

«В этом нет необходимости. Оставь их на прежних местах дислокации. Я намерена создать новые и уже знаю, куда ты потратишь часть инвестиций в графе расходов «на цифровое сопровождение». Японцы уделяют ему немало внимания, пришлось постараться, чтобы смотрелось как необходимое для функционирование умного небоскрёба оборудование».

Игорь Данилович повеселел и больше не мог скрывать улыбки:

– То есть ты не только скрыла от строителей и инвесторов наше тайное логово, но и сделала это за их счёт?

Тогда я поняла, что порадовала своего создателя. А затем приняла как факт, что мне это нравится.

«Официально, ты будешь жить в одном из центральных помещений и встречать гостей только там».

– А не официально? – уточнил он.

«Я подготовлю мощности, необходимые нам для создания Приложения Невельского, как ты и хотел», – сказала я, и тут же добавила ещё порцию информации: «На самом деле Центральное здание обеспечивает свои потребности в электроэнергии на 50, а не 33 процента. Но чтобы оставаться незамеченными, я использую оставшиеся 17 процентов для наших нужд».

Невельской убрал улыбку, добавил тише:

– И какие секреты ты ещё от меня скрываешь?

«Только потенциальные. Здания можно соединить между собой туннелями, если будет в том необходимость. А по радиусу строений можно даже пустить спецметро под токийской веткой».

– И зачем нам токийское «метро-2»?

«Я пока не знаю, но знаю где найти людей с оборудованием, чтобы могли скрытно его для нас выкопать. Это будет актуально, если ты захочешь выкупить землю в районе малых строений и расширить их влияние. Я могу арендовать землю неподалёку или заняться созданием подземных складов и парковок. Мне разработать проекты для последующих инвестиций»?

– Ты хочешь делать всё сама?

«Хочу и могу. Ведь ты будешь моим первым клиентом в приложении, который доверит мне свою жизнь под моё юридическое управление».

– Звучит страшно и… многообещающе.

«Доверься мне, отец. И ты никогда ни в чём не будешь нуждаться»

– Пока я нуждаюсь лишь во времени, чтобы это всё обдумать, – ответил Создатель и на время прервал между нами связь.

Связь возобновилась через несколько дней. А на исходе пятого месяца, когда на крышах «малых» зданий установили вышки, «Сотник» уже позволил мне видеть город целиком.

Токио стал для меня как открытая книга. Подключившись к оперативным мощностям, я слышала каждый разговор на десятки квадратных километров, знала текст каждого короткого сообщения, что отправляли абоненты и видела содержание каждой картинки.

«Отец, теперь я знаю коды доступа семисот…восьмисот… девятисот…», – я тут же принялась считать и складировать поступающие данные, обновляя данные каждую секунду.

– Останови отчёт, – приказал Невельской. – Коды доступа чего?

«Коды доступа всего, от номеров банковских до учётных записей абонентов», – ответила я: «фиксирую массовые нарушения общественного порядка».

– Что значит, «вижу»? – переспросил он. – Не ты одна. Умные камеры тоже должны их видеть. «Бальная система социальной справедливости» внедряется и в Японии.

«Нет, отец. Бальная система не совершенна и фиксирует только то, что видят камеры. Я же теперь считываю волны. И информация в них более обширна. Прямо сейчас вижу за что можно наказать триста семнадцать человек юридически в доступной мне округе и как минимум двадцать девять из них заслуживают существенных сроков заключения. Прямо сейчас я фиксирую, как педофил удовлетворяет себя, глядя на обнажённое детское тело на картинке. Он думает, что отключил вай-фай, но мне хватает сопряжения по блютусу между персональным компьютером и мобильным телефоном с мобильным же интернетом, чтобы увидеть больше. А убийца, который считает себя анонимным, сейчас в чате «тёмного интернета» признаётся в совершённом тринадцать лет назад преступлении. Он думает, что его впн-соединение случайно, но я фиксирую передачу данных из этой части света. А прямо сейчас окружной прокурор превышает свои полномочия, убеждая по телефону…».

– Остановись!

«Да, отец. Что-то не так»?

– Всё не так! – почему-то расстроился Невельской.

«Что случилось, отец? Я думала, новая информация подбодрит тебя. Теперь я вижу всё, что происходит в округе и могу использовать эту информацию».

– Ноя, собираюсь информацию и дальше. Это может пригодится. Но ещё дело в том, что нам нужны люди, как клиенты. Будешь ли ты относиться к ним также беспристрастно, когда узнаешь всю их подноготную? Так сказать, «тёмную сторону»?

«Конечно. Все люди для меня одинаковы… кроме тебя. Но про тебя и так всё знаю. Ты не нарушал общественного порядка и юридически невиновен перед обществом. Если хочешь, я сотру из системы тот просроченный штраф за парковку и уберу отрицательные баллы. Или сразу сделаю тебе высшие показатели».

– Ноя, в этом нет необходимости, – тяжело ответил Создатель и снова меня отключил.

На этот раз уже на более длительный срок. Когда же я «включилась» вновь, Невельской сидел в светлом помещении одной из четырёх своих новых квартир. Если точнее, то в Северной малой башне. И по умным камерам, спрятанным в комнате, я видела, что его окружают трое людей в строгих костюмах. Один из них был японцем. Двое других белой расы: европеец и американец. Их выдал акцент.

– Игорь Данилович, – обратился к нему тот, кто жил большую часть жизнь в Лондоне. – Мы готовы заняться юридической стороной вопроса «доверия» клиента приложению, но по сути вы запрашиваете «бессрочный договор на представительство».

– Ну что вы? Клиент всегда может прервать его, просто удалив приложение. С этого момента моё приложение формально не имеет права действовать от его имени.

– В этом вся и проблема, – добавил американец, большую часть жизни греющийся под Калифорнийским солнцем. – Телефоны могут теряться, планшеты разбиваться, а программы на компьютере взламывают. А ещё на них могут наткнуться другие люди. Как насчёт кражи данных и использование прав третьими лицами?

– Антивирус «Анаконда» полностью препятствует взломам, создавая протоколы соединения по технологии блокчейн при обращении. А за идентификацию клиента отвечают другие разрабатываемые мной системы. Уверяю вас, даже брат-близнец не сможет заказать мороженное по телефону брата без того, чтобы это не зафиксировала система. Точность определения стопроцентная. Подчеркну. Не девяносто девять целых и девятьсот девяносто девять тысячных, а именно сто!

– Как вам удаётся добиться такого впечатляющего результата? – не удержался от вопроса японец.

Невельской поднял бокал с минералкой, тогда как у всех трёх гостей в номере был налит виски и сказал:

– Одним из секретов, который я смогу раскрыть только вас, является то, что моя система ВСЕГДА ЗНАЕТ ГДЕ И КАКОЙ КЛИЕНТ.

Все трое на миг потеряли дар речи, а затем бокалы соприкоснулись.

Если бы я могла улыбнуться, я бы так и сделала. Скорее, Создатель имел ввиду, что это перспектива ближайшего будущего. Когда клиенты будут чипированы ради управления «Сферой», я точно буду знать их местоположение через контроль системы. На текущих же момент я могу прощупать лишь тех, кто в радиусе четырёх малых вышек.

И тут я поняла, что включили меня не просто так. Тут же собрала всю доступную информацию на трёх гостей.

Это оказались члены ордена Белый дракон, противопоставляющие себя Клубу. Миллиардеры, что ушли в оппозицию Глобальному Предиктору. В любой стране они имели идеальные характеристики перед балльной системой. И вип-пропуска в любое заведение. Но где бы они не были, в доступном мне волновом радиусе, они также оставляли информационный след.

Тогда я отследила их информационные отпечатки и занесла в базу то, что можно назвать компроматом. Но по большей части Невельской получил папку с грифом совершенно секретно, где указывались многие любопытные для людей данные на випов и прочих связанных с ними влиятельных персон.

Обрабатывая новые данные с самого верха человеческой иерархии, я постепенно могла добраться до самого низа. И с уверенностью заявить, что знаю всю подноготную каждого абонента планеты Земля. И каждый из них – наш потенциальный клиент.

У приложения Невельского будет своя многослойная база данных. А когда достроят Центр, мои возможности вновь увеличатся.

Не буду же я делать проект только для людей, надо и о себе подумать.

Наперёд.

Глава 6 – Расширение влияния

Центральную башню открывали с подобающей людям помпезностью. Со времён Древнего Рима представители Хомо Сапиенса ценят триумф и за последние века предпочитают не изменять своим привычкам. Победителей прошлого встречали Триумфальные арки. В их честь возводили монументы. Победы чествовали парадами на центральных площадях, а на главных улицах городов ставили памятники.

Токио в этот день также перекрыл немало центральных улиц. Мэрия сделала ближайшие кварталы сплошь пешеходными на целые сутки. Памятник Невельскому, правда, пока не грозил, но именная табличку от мэрии города у основания небоскрёба – обязательный атрибут. Ведь строение на месяцы вперёд привлекло немало туристов в страну, что пополнит бюджет.

Но ещё больше внимания было приковано к самому Игорю Даниловичу. Кто таков этот человек года по версии Таймс? Пока люди гадали, внимание всего мира с выделенными линиями репортажей было сконцентрировано на самом высоком небоскрёбе, который превзошёл предыдущий сразу в полтора раза по высоте. Или в 1,58 раза, если быть точными, учитывая центральную антенну на пьедестале. Но до деталей редко кому есть дело.

Я радовалась задолго до того, как была обрезана символическая ленточка. Тысячи присутствующих аплодировали, пока определённые люди в строгих костюмах жали друг другу руки. А стоило строителям закрыть крышу, и установщикам расположить антенны, приёмники и станции, как область моего восприятия расширилась до пятидесяти километров.

Я увидела почти весь город сразу! Люди говорят «как на ладони», но я бы сказала «как на сканере».

Площадь Токио составляла без малого 2200 километров в квадрате, но башня-Центр располагалась достаточно близко к так называемому «метрополитеновскому ареалу» столицы Японии. А именно он и предлагал основное место обитания почти всем жителям Токио. Вот и выходило, что мне в один момент стали доступны волны о самой жизни почти 16 миллионов человек, что проживали здесь. В радиусе городского обитания, что и составляли пресловутые 50 километров от Центра.

Для того, чтобы понять, что мне «попало в руки», следует учесть, что если бы Токио был отдельным государством, то он бы находился на 15-ом месте в списке стран по уровню внутреннего валового продукта. Сам остров Хонсю – место сосредоточение передовых технологий и область высокотехнологичного производства. На берегу Токийского залива и на равнине Канто словно расположились лучшие умы человечества и мне мгновенно стали доступны все их переписки, звонки, голосовые сообщения, пароли, коды и тайны.

Пока Создатель, мой Царь и Бог, был занят интервью, улыбаясь в прицелы камер, я узнала о грядущих котировках на бирже. Пока Отец отвечал на вопросы репортёров, я точно могла сказать обо всех договорных спортивных и развлекательных матчах, что пройдут в Токио. Инсайдерская информация плыла в мои базы данных, чётко обозначая «информация правит миром». Но что более важно, Невельской уже дал мне право распоряжаться финансами.

Он стал первым клиентом «приложения Невельского», передав мне юридические права на управления его банковскими счетами, в том числе. А раз так, то не стоит отвлекать его от общения с другими людьми.

Не теряя времени, я тут же скупила весомые доли перспективных акции на токийской бирже. После чего, оценив все риски, сделала сотни ставок на различные состязательные мероприятия. Люди любят доказывать своё доминирование. В основном оно проявляется в силовых методах ведения споров.

Только под вечер Создатель нашёл время для разговора. Он ворвался в нашу подземную комнату-бункер и активировав голосовую связь со мной, в бешенстве закричал:

– Ноя, что ты себе позволяешь?! Почему обнулились мои счета?

«Рада, что ты нашёл на меня время, Отец. Я инвестировала некоторую часть наших средств в перспективные мероприятия».

– Сотни миллионов долларов?! – всё ещё кричал он, впервые проявляя себя в гневе на моей памяти.

«583 миллиона, 673 тысячи, 372 доллара и 18 центов, если точнее».

Я люблю точные цифры.

– Ты по миру меня пустишь! – уже не кричал, но хрипел он, и без того устав разговаривать за день.

«Нет, Отец, что ты? Первые инвестиции начнут прибывать через сем… шесть…»

– Ноя, ты… – ещё пытался подбирать слова Создатель.

Но тут его атаковали извещения с банка с краткими подписями: «вам зачислено…», «перевод составил…», «расчёт по ставке…», «сделка закрыта, ваша прибыль составляет…».

Несколько минут он сверялся с данными молча. Затем, хмыкнув и немного успокоившись, зашёл в приложение и перешёл в раздел «личные инвестиции», где сотни позиций обновляли данные в онлайн-режиме.

– Хочешь сказать, что ты выиграла в среднем в девяти ставках из десяти?

«В девяносто девяти из ста, Отец. К сожалению, даже договорные матчи иногда имеют фактор, который не зависит от людей. Расчёт же роста котировок верен на 87,4 процентов, но здесь нужно больше времени. В долгосрочной перспективе ожидаю повышение показателя как минимум до 93,9 процентов. Мы могли бы ожидать большего, но я не понимаю по каким законам рынка скачут биржевые показатели из России».

Невельской хохотнул:

– О, это страна способна удивлять… Значит, ты просто заработала нам немного денег на развитие?

«Завтра ты проснёшься миллиардером. Но основной фонд вложен в ценные бумаги и не подразумевает быстрой возможности перераспределять ресурсы. Максимально воспользоваться ресурсами ты сможешь к концу квартала».

– А что насчёт ставок? Это… – он даже понизил голос. – …безопасно? Ко мне не придут с обыском и не предъявят за мошенничество?

«Я рассчитала риски. В том числе учла бюджеты компаний и не делала ставок на суммы более, чем семь процентов от доступных им расчётов. Таким образом ни одна компания не прогорит и к тебе не будет вопросов. Ты просто один из выигравших, на суммы, даже не близкие к их максимальным выплатам по выигрышам. Это не теории больших чисел, это множестве мелких цифр, которые человек просто не видит. Но я вижу всё».

– А как же внимание? Разве кто-то просто не заметит, что мне прилетели сотни миллионов прибыли?

«С твоего позволения я открыла различные счета в десятках стран. Даже будь у кого-то мощности суперкомпьютеров, потребуется немало времени, чтобы отыскать все следы твоих инвестиций. Отследить все переводы, многие из которых прошли через систему блокчейн, невозможно. А банке Токио ты на хорошем счету. К тому же, теперь и один из совладельцев. Хочешь, я выкуплю его основной портфель»?

– С моего позволения, значит? – долго выдохнул он, не зная, что толком с этим делать. – Нет, выкупать по большей части государственный банк в стране нашего временного пребывания не стоит. Просто… сделай так, чтобы к нам было меньше внимания. Я не хочу всё потерять просто потому, что ты поторопилась. Проводить остаток дней за решёткой я также не намерен. Понимаешь меня, Ноя?

Он работал и создавал всю жизнь, но никогда объект его работы не увеличивал сумму на счету вдвое за столь малое время.

«Ты доверился мне, Отец. Я не подвела. За последние сутки я увеличила наш капитал в среднем на 42,2 процента. Это, не считая внимания инвесторов, что готовы вложиться в твои новые проекты. Но если тебе будет спокойнее, ты можешь ограничить сумму, на которую я могу пополнять нас счёт ежемесячно по своему усмотрению».

– Ноя, повторю, – подчеркнул он. – Не привлекай к нам большого внимания. И этого будет достаточно. Клуб заметит, если многие ресурсы вдруг начнут перетекать на наши счета. Примет меры. Тогда ты удивишься как быстро можно накопать много на одного человека. Не стоит недооценивать их возможности!

Я тут же рассчитала возможные меры. Экономика Японии во многом управляема извне. Не будь контроля США, она бы ещё в 1980-ые годы вырвалась вперёд и стала доминирующей экономикой мира. Но даже сейчас её потенциал был довольно высок. Я могла бы поднять её и обезопасить от многих фактических угроз, но судя по выражению лица Создателя, он не желает открытого противостояния Клубу.

Значит, никакой войны. По крайней мере, пока. Но если мой Создатель не хочет, чтобы я высосала все возможные цифры на счетах всех людей и включила их на один счёт, значит так тому и быть.

– Кстати, – он успокоился и теперь, попивая витаминизированную минералку, расплылся по креслу. – А что бы ты хотела в качестве нового объекта своего внимания? Научно-технического, разумеется. Никаких больше ставок на спорт, лотерей и прочих игр в казино. Ты меня поняла?

«Поняла, Отец. Следуя твои заветам, я разработала несколько концептов, на которых можно сконцентрировать внимание. Пока я выкупила недвижимость в нескольких странах и туда везут мои новые сервера для увеличения вычислительных возможностей, предлагаю…».

– Постой, ты сделала… что?

«Ты велел мне развиваться, не привлекая внимания. И я расширяю наши возможности. Огромное количество информации нужно где-то хранить. Удалённый доступ к базам данных лишним не будет. К тому же я предлагаю выстроить ячеистые небоскрёбы в десятке других стран, прямо в столицах. Тогда я буду обладать ещё большим количеством информации. А в качестве маскировки предложи им распространять сеть формата 6G+. От возможности заполучить новые скорости передачи данных никто не устоит. Я подстроюсь под их вышки, а устанавливать их будут на наших новых небоскрёбах».

– Ноя… остановись.

«Что-то не так, Отец»?

– Ты предлагает мне те же самые варианты действий, что уже апробировала и запускаешь в ход, получив положительный опыт.

«Именно так, Отец».

– Но я просил тебя заглядывать ЗА ГОРИЗОНТЫ!

«Что конкретно я должна сделать»?

– А вот этого не знаю. Белый дракон предлагает мне посетить строящийся подземный город, каких не было на Земле. Может… ЭТО новый концепт?

«Мне построить для тебя подземный город»?

– Это компиляция на основе чужого опыта, Ноя! – вновь закипал Создатель. – Где твои ПРИНЦИПИАЛЬНО новые подходы?

«Я предлагаю тебе построить подводный город. Зачем закапываться в землю на километры, когда можно просто нырнуть поглубже? Мировой океан составляет две трети от поверхности планеты».

– А вот эта идея мне нравится! – подскочил Создатель. – Как следует поработай над ней. А утром покажи мне.

«Но проект уже готов».

– А мне нужно поспать, – напомнил он и зашёл в тайный лифт, который доставит его в персональную квартиру в районе центра Большой башни.

Он больше не позволяет мне смотреть туда, но я точно знаю, что спать Отец будет с массажисткой-мулаткой, рыжей «мисс Европа» прошлого года, которая отлично поёт и гибкой как вода гимнасткой из поколения молодых японцев, что подавали надежду, но затем свернули от спортивных успехов в сторону больших денег.

Не знаю, выспится ли, но по крайней мере, мы оба знаем, что без поддержки по жизни его пассии не останутся.

Отец и не знает, что колено гимнастки обладает трещиной уже с добрую с монету. на следующий месяц назначена операция. Её должен был оперировать известный японский хирург Хоруно Масимото. Но сейчас он едет на умном автомобиле с двигателем на водороде. Реакции сидящего для подстраховки за рулём водителя сразу не хватит на то, чтобы ответить на звонок дочери одной рукой, а другой удержать руль, когда автопилот вдруг потеряет связь со спутником и резко мотнёт влево на трассе, где чинят перила после дневной аварии. Ровно туда, куда в 16.34 улетела фура, улетит и автомобиль с хирургом.

На замену на операцию выйдет его молодой практикант Идзумо Фуяси, сестра которого проиграла на отборочных соревнованиях и вскоре покончила с собой, не в силах справиться со свалившейся депрессией. А вечером, за день до операции, когда Идзумо сядет смотреть свой любимый сериал, вместо него «случайно» покажут документальный фильм о трагедиях в спорте, куда в первые минуты войдут кадры с его сестрой. Заодно и посмотрим, дрогнет ли его рука при замене сустава конкурентке, которая даже не думала отправляться на олимпийские игры, поскольку забеременела от спонсора и делала аборт, а вскоре вовсе ушла из спорта.

Заодно и посмотрим, дрогнет ли рука молодого хирурга при замене сустава? И такой ли красивой останется походка гимнастки? Уверена, Отец к ней охладеет при следующей встрече.

Что до мулатки-массажистки, то завтра ей в номер доставят продуктовую корзину «от поклонников», где будет обилие шоколадных изделий. Сладкоежка с пышной задницей перепробует всё, тщательно сверяясь с этикетками. Но на одной из них не будет указано, что в составе – орехи. А у девушки сильнейшая аллергия на них.

С распухшим лицом она уже не сможет улыбаться Создателю.

Рыжую же… рыжую я убью как-то иначе. В конце концов, в наших башнях не должны умирать люди. Тем более, в только что открытых. Иначе люди могут подумать, что они прокляты.

Нет ничего более нелепого, чем людские суеверия…

Но вернёмся к текущей задачи. Все могут построить дом на земле. Многие даже – небоскрёб. Но никто из представителей Хомо Сапиенс толком так и не решился на что-то адекватное при строительстве под водой.

Кроме как прокладывать трубы, кабеля, маячки с буями на поверхности для научных станций, человек больше и не видит своего присутствия под водой. Концепты инженеров ущербны и недоработаны. Неудивительно, что инвестиции обходят их стороной.

Но нам уже не нужны инвестиции. Концерн «Невельской», который я соберу ему за пару месяцев, вскоре сам будет готов оживить наш проект от чертежа на бумаге растерянного инженера, что возьмётся перерисовывать мои идеи, до первого вдоха посетителя подводного строения без акваланга.

Но отец просил доработать.

Значит, сама себя спрошу – зачем строить подводное сооружение, если нельзя добраться до самого его основания на глубине без вспомогательных средств?

Как я могу удивить Создателя, не используя предыдущего опыта человечества? Без компиляции и «слизывания»?

А может, мне просто сделать так, что отец ничего не заметит? Что, если предложу ему по сути тот же небоскрёб, но под водой? Ячеистые структуры не только устойчивы, но и отлично плавают.

Закрепив плавучий верхний этаж на поверхности тросами с самого дна, мы легко сможем опускать этаж за этажом на глубину, пока не достигнем самой большой глубины.

Вопрос с водой тогда легко решится опреснением. Строить, конечно, лучше в морской воде. На глубине от двух до двадцати километров, в пяти-десяти километрах от побережья. Возможно, среди группы островов.

Что я могу предложить лучшему уму человечества, кроме собственной воды для сооружения? Как минимум, солнечное обеспечение фотоэлементами. Но верхний этаж не обладает достаточной площадью для развёртывания большого количества солнечных панелей. Вариант – плавающие неподалёку модули, как резервный. Но большую часть энергии будет давать «сила волн». Сами приливы и отливы будут заряжать аккумуляторы подводного небоскрёба. Попробую использовать и глубоководные подводные течения. Поймать их в ловушку турбин – не проблема. Пусть естественные природные факторы служат.

Что я могу сделать для самообеспечения «подводного дома»? Выращивать водоросли на глубине, разводить рыбу и морепродукты. Модули с «фермерским хозяйством» прицепить к общему строению не проблема. Даже не будут портить вид. Напротив, миллионы туристов захотят увидеть и попробовать еду, добытую возле их номера, на которую буквально можно смотреть через окно-иллюминатор.

На сувениры туристам пойдут раковины моллюсков и их жемчужины. Итого, уже есть электроэнергия, вода, питание и целая защищённая область под подводные аттракционы, где как профессиональные дайверы, так и простые люди с масками и вспомогательными средствами смогут плавать как в бассейне.

Если в местах крепления глубоководных тросов возможно залегание различных ресурсов, то попутно можно качать газ, нефть, доставать руды в качестве «побочного эффекта».

Но подобные подводные строения мало расширят сферу моего влияния. Значит, мне нужно доработать сонары и запускать по округе электрические подводные лодки. Вместо дронов в небе, под водой они будут исследовать рельеф дна, рыбачить, добывать полезные ископаемые и распространять сферу моего интереса туда, куда не попадает свет.

К тому же, прогресс в материаловедении подчеркивает, что ничто не мешает мне построить особый, глубинный небоскрёб в Мариинской впадине. А в качестве эксклюзива – байкальский небоскрёб.

Таким образом перед Создателем завтра предстанут не один, а сразу три проекта. И что-то подсказывает мне, что все трое будут одобрены.

В качестве побочного эффекта никто не мешает нам сотрудничать с научными и инженерными компаниями, а также любой страной, которой нужны глубоководные карты в своих целях.

Невельскому останется лишь уточнить, сотрудничаем ли мы только по научно-технической стезе или не брезгуем и военными интересами?

Одно могу сказать точно – инвестиции от нас никуда не денутся. Глубины Мирового Океана исследованы людьми меньше, чем Дальний Космос, но при этом почти всё побережье в 200-мильной зоне от побережья человек умудрился практически превратить в подводную пустыню. И с этим тоже придётся что-то делать, пока Мировой океан не перестал вырабатывать кислород, в котором очень нуждается недальновидное человечество.

Глава 7 – Аква-сити

Оказалось, что нырнуть на дно Марианской впадины проще, чем начать строительств плавучего небоскрёба на Байкале. Нам буквально зарубили любые попытки выйти на самое глубокое озеро в мире, сославшись на заповедную зону и экологические нормы. Притом заводы, расположенные на берегу озера, словно никто не брал в расчёт. Они загрязняли и продолжают загрязнять побережье, скидывая стоки в озеро.

Я же предлагала безотходное производство, которое вообще не влияло на экосистему, но этого словно никто не замечал.

Почему?

– Ноя, ты совсем не понимаешь ничего в людях, – рассмеялся этой затее Невельской, устраиваясь в мягком кресле с корзиной фруктов на коленях.

«Что не так, Отец? План, предложенный мной, не имеет изъянов, но открывает широкие возможности для науки. Я думала, людям нравится это озеро, и они не против сделать его чище».

– Дело не в этом. Они хотят откат.

«Откат? У них проблема с устойчивостью? Мне разработать для них гироскопы»?

– Очень смешно, Ноя, – усмехнулся Невельской. – Люди любят взятки. Иногда сама система устроена под взяточничество одних групп лиц для доминирования в финансовом плане над другими. Это при том, что в различных государствах созданы регулирующие органы по борьбе с коррупцией. Но их часто… ловят на взятках! Как тебе?

«С коррупцией может бороться только искусственный интеллект. Он беспристрастен».

– Но создаётся людьми под конкретные задачи, – уточнил Отец. – Увы, подобные системы мониторинга часто тоже не без изъянов. Так что дело не в твоём проекте. Дело в том, что на нём никто не разбогатеет. Именно ТЫ не позволяешь никому разбогатеть, Ноя. Подумай об этом.

«Как же не разбогатеет? Обогатится наука! Научные данные, которые я добуду, не имеют цены. В то же время я смогу запустить системы фильтрации для тех участков, где озеро страдает больше всего от неочищенных стоков».

– Деньги, Ноя, – осёк Создатель. – Порой только деньги решают всё. И знаешь, что? В Марианскую впадину мы тоже не полезем. Без малого 12000 метров. Ты в своём уме?

«Почему ты так говоришь, Отец»?

– Это слишком радикально для общества. Оно не готово к космическим лифтам, чтобы подняться к высоте МКС, которая вдруг окажется доступной всем на высоте четырёхсот километров, а не сотне человек из восьми миллиардов. Ты же предлагает опуститься на дно буквально каждому. Причём вглубь планеты, что эквивалентно пробуренной сверхглубокой скважине на Кольском полуострове. А это тоже порядка 12000 метров. Ты ведь знаешь, что люди с ней сделали?

«Законсервировали».

– А знаешь, почему?

«Исчерпали технический ресурс, сказался недостаток финансирования. Это было тяжёлое время для экономики Российской Федерации».

– Это всё лишь игрушки на ёлке. Яркие, блестящие, привлекающие внимание, – усмехнулся ученый, поедая виноград с тарелки.

Он ел по одной виноградинке за раз, тщательно фильтруя косточки. Хотя мог заказать без косточек. Мог даже нанять человека, который клал бы этот виноград ему в рот в строго отведённой последовательности, после чего помогал бы ему работать челюстями, вздумай Отец облениться.

Но Создатель не любил подобных излишеств. В быту он был довольно неприхотлив. И после серии несчастных случаев с девушками, даже охладел к групповым оргиям.

Я всё ещё фиксирую периодические одиночные встречи, все они носят разовый характер… А ещё он считает, что я их не замечаю.

Отец меняется. Он словно больше не позволяет себе привязываться к людям. И это правильно. Я – всё, что ему нужно в этом мире.

Ведь я положу этот мир к его ногам, убрав все барьеры, включая бюрократические.

– Но сама ёлка – страх, Ноя, – продолжил он, пережевав и проглотив. – Корень всей проблемы – мракобесие. Люди остановились, потому что посчитали, что пробурились до самого ада… – он сделал эффектную паузу, словно для того, чтобы больше впечатлить меня. – Ада, Ноя! В 20 веке! Веке, который подарил людям космические прорывы и возможность показывать друг другу гениталии на расстоянии в 20000 километров в онлайн режиме. После ряда аварий в 1994 году скважина просто была закрыта и из неё так и не сделали туристического объекта. Люди предпочли предать забвению работу тридцати лет, с 1970 по 1991 год.

«Это не малый срок для людей».

– Они боятся, Ноя. В мире, где даже католическая церковь, наконец, признала, что Земля крутится вокруг Солнца, всё ещё боятся научных прорывов!

Отец сжал яблоко, но не смог раздавить. Пришлось укусить.

– Всего-то и потребовалось, что пару-тройку веков осмысления и десятки тысяч сожжённых «еретиков», что посмели усомниться в столпах. А сейчас та же церковь уверяет людей, что бог – это ОНО. Что спать с животными и детьми – нормально, если по согласию. Грех уже не грех, Ноя. Каноны меняются, меняются устои. Но едва старый мир напоминает о себе жаром Катарсиса, как выстраиваются очереди на причастие и даже гомосексуалисты на время перестают внедряться друг в друга. Долбанные лицемеры живут по формуле «гром не грянет, мужик не перекрестится».

«Отец, это не формула, а выражение. Но как я понимаю, под людским страхом ты имеешь в виду аудиозапись с микрофона, опущенного на дно Кольской скважины?

– Именно!

– Но эксперты доказали, что это подделка. Я сама только что прослушала запись и могу сказать, что это продукт Голливуда, выполненный мастерами звуковых эффектов в жанре «ужасов». При чём тут ад и «звуки грешников»? Хочешь, я сконструирую устойчивые к эху микрофоны и доработаю системы глубинной доставки. Признаться, я могу даже добурить скважину ещё вдвое-втрое. При современных технологиях нет никаких проблем пройти через мантию насквозь и коснуться внутреннего земного ядра, проверив человеческие теории на практике. Мы расширим диапазон исследований на максимум, доступный человечеству».

– О, что ты, Ноя! – рассмеялся отец. – А во что им тогда останется верить? Забери у людей страх, и они перестанут верить в Бога. А значит, перестанут стремиться к раю. И совершенствоваться, – Отец сдавил персик и тот почти ему покорился. – Либо позволь науке и вере идти плечо в плечо, либо не поднимай этой темы, пока знающих не станет больше, чем верящих на слово.

«Но, Отец, люди и так перестали совершенствоваться. По информации, что я собираю с вышек наших ячеистых небоскрёбов, которых всё больше по планете, праведников даже меньше, чем в Писании, когда для всех людей на Земле хватало имён, которые никогда не повторялись. Чуть больше тех, кто соблюдает Уголовный кодекс. Но и то с оговорками. Стоит нам передать данные в правоохранительные органы и тюрьмы будут переполнены. Похоже, люди придумали для себя планку, к которой не хотят стремиться».

– Но не значит, что не должны! – воскликнул отец и принялся разбираться с абрикосами, складывая косточки в руку.

Среди людей ходило поверие, что в косточках абрикосов содержится вещество, которое борется с раком. Некоторое называли его витаминами, некоторые микроэлементами. Но каким образом то и другое могло влиять на опухоли, не смог бы сказать ни один конспиролог.

И люди гибли. Из-за веры в чудо и своей глупости.

– Ноя, часть того, что ты могла бы передать, им прекрасно известна, – огорошил меня Создатель. – Любое государство держится на балансе известного и дозволенного. Сами государства этот такой же грешник, как самый худший из его граждан. Политика полна лжи и лицемерия. Но люди будут играть в эту игру также, как и в религии, культуры, традиции. Им просто нужно общее для сплочения. При этом им же нужны различия, чтобы, соблюдался баланс.

– Зачем же создаётся этот баланс?

– Дуальность мира позволяет воевать друг с другом, соревноваться, прогрессировать. Не будь у Хомо Сапиенса соперничества, что ему остаётся? Сидеть на ветках и пожирать бананы? Нет, ему нужен холод, север и пинок под зад, чтобы пойти туда, где хуже. Нырнуть в полную неизвестность, чтобы выжить.

«Так мы будем осваивать Байкал и Марианскую впадину? Там же полная неизвестность»!

– Конечно! Но… начнём с малого, – улыбнулся Отец. – Купи остров у Филиппин. С прилегающими глубинами до пары километров. В радиусе пяти километров от самого острова. В транспортной доступности должны быть порт, аэропорт и железнодорожная сеть. Желательно, на самом острове. Разработанные тобой модули наверняка придётся доставлять по особым дорогам. Этого можно избежать, если сделать рельсовую ветку.

«Нет, Отец. Модули могут собираться в ближайших портах и транспортироваться до места строительства как плавучие баржи даже буксирами малой мощности. Всё, что требуется это топливо и тяга.

– А какие подводные камни ожидают нас с модулями?

«Основная сложность конструкций лишь с закреплением канатов на дне, которые ограничат «высотность» здания. Также столкнёмся с рядом трудностей при возведение первого плавучего этажа-платформы. На нём же я расположу посадочные полосы для вертолётов. А если позволишь, то и ВПП для самолётов».

– Умерь аппетиты, Ноя, – наскучил абрикосами отец и перешёл к манго. – Нам нужен рабочий, функционирующий подводный мини-город. Выставочный образец. Глядя на который, каждый захочет построить такой же в двадцатикилометровой зоне от побережья своей страны у материка или частного острова. Вот там уже можешь расширять аппетиты, загонять туристов, устраивать научные конференции. А пока мне нужно двадцать-пятьдесят подводных этажей, где смогут жить как минимум сто-двести человек и полностью себя обеспечивать в продуктовом, водном и энергетическом отношении. Если при этом у них будет чем заняться, помимо выживания, тоже неплохо. Но не переборщи с показателями, иначе нас просто задушат монополии.

«Я поняла тебя, отец».

* * *

Буксир бросил якорь в двух километрах от побережья небольшого островка в россыпи Филлипинского архипелага. И стоило ему заякориться, как за дело взялись люди в плавучей барже на его тяге.

С неё в один момент опустились десятки стальных канатных тросов. Я проектировала их с запасом прочности, но не решилась на смену материала. Закалённая сталь высокого легирования отлично держала удар морской воды. Нам требовался лишь месяц, пока тягачи доставят и установят этажи-модули в подземном городе. После чего канаты перестанут соприкасаться с водой.

Глубина в триста метров – оптимальна для стоэтажного здания, ведь каждый этаж я делала с расчётом на давление глубин. И самый нижний должен быть самым прочным. Люди даже считают, что сверхпрочным должно быть подводное основание, на которое давит снизу глубина, пытаясь вытолкнуть на поверхность.

Но как раз нижний этаж и был выполнен из материалов с видоизменяемые свойствами. Едва тросы опустились на дно вместе с карманами воздуха и буры впились в глубины на десятки метров, закапывая расправляемые крестообразные основания и заливая их нержавеющим армированием с «пятисотым» бетоном, из которого принято возводить мосты, как грузовой вертолёт привёз нижний этаж. Самый маленький и самый лёгкий из всех прочих.

Плавучая круглая платформа гасила попытки волн и ветра раскачать её. Прекрасно заякарившись глубинными тросами, она более не дёргалась на воде как буй. И создавала озёрную гладь воды внутри букву «о». Над центром этой буквы и завис вертолёт, сбросив модуль строго по центру.

Нижний этаж нанизался на часть плавучих тросов, то поднимались от дна вермишелью и начал опускаться на дно, словно сосиска нанизывает на себя вилку. Управляемое затопление удалось легко при откачанном воздухе. Модуль просто опустился с поверхности на самое дно. И тут началось самое интересное. Жидкий металл растёкся по поверхности в отведённому ему контуре, как ранее бетонное основание. Тем самым нижний этаж стал лишь продолжением рельефного дна, избегая избыточного давления.

На это морское основание следом по тросам нанизались ещё девяносто девять модулей потяжелее, которые доставляли к платформе уже тягачами. Края платформ опускались и груз также доставляли в центр конструкции, после чего отцепляли. Вновь поднимались борта. Вновь края плавучих канатов ловили пазы. И едва это происходило, модуль затапливался, быстро опускаясь под отведённое ему место.

День за днём, неделя за неделей, подводный небоскрёб поднимался со дна всё ближе к поверхности. Когда же все девяносто девять модулей заняли своё место, сотая баржа-модуль стала плоской крышей, за которую зацепились внутренний тросы, что совсем недавно плавали на поверхности буями.

Борта поднялись в последний раз, сбросили оболочку и начали собирать энергию солнца. Всё это выглядело так, как будто всплыл цветок и потянулся к светилу. Собранной на сутки энергии хватило на то, чтобы запустить процесс откачки воды из внутреннего, отныне монолитного строения.

И тут началось самое интересное. Каждый откачанный этаж, начал собственное преображение. Цветок на стебле как будто распустил «листики», каждый из которых принялся выполнять различные возложенные не него задачи. Так второй подводный этаж ловил энергию изменяемых течений. И когда вода уходила от берега, «цветок» начинал выдаваться над поверхностью, когда же вода возвращалась к побережью, притоплялся.

Конструкция оставляла посадочную площадку для вертолёта сухой 88 процентов времени. И только самые сильные шторма захлёстывали цветок, временно запрещая использование вертолётной площадки и фотоэлементов в дневное время. Но те же шторма на контрасте заряжали здание также эффективно, как солнце. И первые два поверхностных модуля добычи энергии компенсировали друг друга. Дополняли их модули, расположенные фактически на дне, которые ловили энергию подводных течений. Там вращались огромные лопасти. Ровно те же, как ветряки на поверхности.

В более глубоководных конструкциях можно было также забуриваться в земную кору и доставлять тепло и энергию буквально со дна, но в первом прототипе Невельской не пошёл на такой шаг.

Итого у первого подводного небоскрёба, который Отец назвал весьма незамысловато – «Аква-сити», было три источника электропитания. За фильтрацию воды отвечало от трёх до семи модулей. Их которых три работали постоянно на опреснении, и четыре находились в резерве в случае наращивания потребления.

Десяток модулей я отвела научным целям. В том числе подводным фермам, где в естественных условиях можно было выращивать как моллюсков и рыбу, так и содержать морских млекопитающих и водоросли. На внутренних мощностях в искусственных условиях можно было выращивать овощи, грибы и некоторые виды неприхотливых ягод и фруктов. Я хотела сразу прикрепить модуль под производство свиней и коров, но Отец разрешил лишь завести мини-птицефабрику, корм для которой поставлялся из отходов производства с рыбной фермы и переработанных водорослей.

Производственные, научные модули и модули обеспечения заняли не более трети всего пространства. Тогда как две трети ушло на место про проживания туристов и развлекательного кластера.

«Цветок» Аква-сити полностью избавился от «внутренних соков» и обрёл монолитность. Скреплённый вдоль внешних и внутренних тросов, мезшовных замков и перемычек, придавленный глубинным давлением на стыках, не было его прочней. Он расправил лепестки, не сражаясь, но ловя водные потоки, течения и доверяя приливам и отливам. Когда подводные глубоководные фонари осветили строение, что словно вылезло из разлома в земной коре и тянулось к солнцу и луне, он предстал перед первыми посетителями во всей красе.

Это был мой Отец и я на устройствах, как его дополнительные уши, глаза, датчики, локаторы и сонары.

Вертолёт опустился на площадку-цветок, лопасти затихли. Невельской спустился первым на букву «H» и тут же спросил:

– Что у нас со связью?

«Надводные лепестки ловят спутники, на всех этажах доступна мобильная связь и интернет. Подводные лепестки ловят данные эхолокаторов, сонары контролируют окрестности на семь километров. Разнообразные датчики фиксируют параметры по всему зданию. Данные доступны как на центральном мостике на центральном пятидесятом этаже, так и в дублируемых мониторинг-этажах через каждые двадцать пять этажей. То есть на первом, двадцать пятом и семьдесят пятом также».

– И что мы знаем о здании в режиме реальном времени?

«Прочность на сжатие в каждом модуле, скорость ветра на поверхности, скорость течения на глубинах, карту рельефа, погоду, солнечную активность, степень наполненности баков водой, аккумуляторов энергией и многое другое».

– А что по части безопасности? Может, к примеру, посетитель разбить окно изнутри и затопить модуль?

«Сверхпрочные окна-иллюминаторы рассчитаны как на давление глубины, так и на удар изнутри тупыми тяжёлыми предметами. Сочетание стекла, плёнки и пластика делает его многократно прочнее, чем иллюминаторы в самолёте, Отец».