Аурелия Шедоу

Зеленая ведьма: Сад для дракона

Глава 1. Узы и клетка

Сознание возвращалось медленно, утопая в непривычной мягкости. Не колючий соломенный матрас в хижине Гвенды и не жесткая каменная плита в пещере. Что-то невероятно пушистое и податливое, утопающее в шелках и бархате. Я открыла глаза.

И меня охватил приступ клаустрофобии.

Роскошь. Неприличная, оглушающая. Высокие потолки, расписанные фресками с драконами, пожирающими солнце. Стены, обитые парчой цвета спелой сливы. Камин, в котором можно было бы целиком зажарить быка. Я лежала на кровати размером с мою прежнюю гостиную в Сочи. Все это кричало о богатстве, власти… и абсолютной чужеродности.

Воздух в легких застыл. Не от запаха – здесь пахло ладаном и сушеными травами. От осознания.

Пожизненный контракт.

Слова, которые вчера казались победой, сегодня сжали горло удавкой. Я добровольно приковала себя к этому миру. К этим стенам. К дракону, чья ярость была лишь прикрытием для его собственной, неподъемной боли.

Я никогда не увижу Сочи. Никогда не пройдусь по набережной, не услышу шум прибоя за окном офиса. Не допишу тот чертов отчет по киви.

Паника, холодная и липкая, поползла из живота к горлу. Я была поймана. Не цепями и засовами, а собственным выбором. И это было в тысячу раз страшнее.

Внезапный, оглушительный ПЛЮХ из соседней комнаты заставил меня вздрогнуть и сесть на кровати. Послышался шквал возни, недовольное ворчание и звук, похожий на падение мокрого ковра.

Я сорвалась с кровати и рванула в сторону звука – в огромную, залитую мрамором ванную комнату. И застыла на пороге.

Посреди лужи на полу сидел Нимбус. Весь мокрый, с прилипшими к бокам клочьями пены, и с крайне оскорбленным видом пытался вылизать собственную спину. Похоже, он решил исследовать джакузи, поскользнулся на мокром крае и совершил незапланированный нырок. Его огромные, синие, как летнее небо, глаза-блюдца были полны возмущения, а хвост сердито подрагивал.

Увидев меня, он издал нечто среднее между мурлыканьем и фырканьем, неуклюже перевернулся в воздухе, пытаясь принять величественную позу, и приземлился прямо в лужу. Снова.

Я не смогла сдержать смех. Он вырвался коротким, хриплым звуком, но был настоящим. Первым за это утро.

– Идиот, – прошептала я, подходя к нему и опускаясь на колени. – Ты же дух. Как тебе вообще удалось промокнуть?

Нимбус ткнулся мне в ладонь холодным, влажным носиком. Потом принялся усиленно тереться о мою руку, оставляя на коже следы из пузырьков и кошачьей шерсти, которая на ощупь была как шелк, переливающийся звездной пылью. Его мурлыканье стало громче, глубокой, утробном вибрацией, которая отозвалась в моей груди.

И странное дело – ледяной ком паники в горле начал таять. Острая, режущая тоска по дому отступила, сменившись теплой, почти нежной досадой. Этот нелепый, великолепный дух был здесь. Со мной. По своей воле. Он был моим якорем в этом безумном мире.

Я провела рукой по его мокрой шерстке, и он замурлыкал еще громче.

– Ладно, – выдохнула я, глядя в его бездонные глаза-звезды. – Ладно. Я здесь. Ты здесь. Мы заключили сделку. – Я посмотрела на расписной потолок, на золотые ручки на стенах, на эту позолоченную, но от того не менее реальную клетку. – Теперь нужно сделать так, чтобы она окупилась.

Нимбус, словно поняв меня, лизнул мне запястье своим шершавым язычком, от которого по коже побежали мурашки. Затем он встряхнулся, разбрызгивая капли по всему мрамору, и гордо, как заправский хозяин, вышагнул из ванной, оставляя за собой мокрый след.

Я осталась сидеть на полу, слушая, как его мурлыканье затихает в спальне. Тревога не ушла полностью. Она притаилась где-то на дне, тяжелый осадок. Но поверх нее уже появлялось нечто новое. Признание. Принятие.

Я никогда не увижу Сочи. Но я увидела, как дракон просит о помощи. Я слышала, как поют камни. У меня есть мокрый, вечно попадающий в нелепые ситуации дух, который считает меня своей семьей.

Это не было свободой, о которой я мечтала. Но это была реальность, которую я выбрала. И в этой реальности предстояло работать.

Глава 2. Ярость родителей

Каэльгорн

Воздух в моих покоях, всегда бывший моим последним убежищем, застоялся и отдавал чужим. Не запахом, нет. Он был густым, неподвижным, пропитанным тишиной, что звенела громче любого крика. Тишиной за той самой дверью. Тишиной ее присутствия. Проблемы, которую я сам, добровольно, впустил в самое сердце своей цитадели.

Я стоял у камина, сжимая в руке хрустальный бокал. Вино, обычно обжигающее горло приятной горечью, сегодня было просто кислой жижей. Еще одно грубое напоминание о всей этой немыслимой ситуации.

Я привел ее сюда. Не в темницу, не в камеру. В соседнюю с моей спальней комнату. Этот поступок был вызовом, брошенным самому себе, своим принципам, всему проклятому укладу Пиков. И теперь, за этими стенами, мой вызов уже набирал силу, превращаясь в гулкий скандал. Я чувствовал его, как зуд под кожей.

Первой, как я и предсказывал, ворвалась Солария.

Она влетела без стука, как ураган в шелках. Ее лицо, обычно застывшее в сладкой ярости, сейчас было искажено подлинным, неприкрытым гневом.

– КАЭЛЬГОРН! – ее визг заставил содрогнуться даже воздух. – Объясни! Сию же секунду! Что это за тварь, которую ты приволок в свои смежные покои? Весь замок говорит! Какая-то оборванка! Грязь из деревни!

Я медленно повернулся к ней. Каждый мускул был напряжен до предела.

– Успокойся, Солария, – мой голос прозвучал низко, я вложил в него всю сталь, какая была во мне.

– УСПОКОЙСЯ? – она замахнулась, ее рука повисла в воздухе, дрожа от бессилия. – Я – твоя мать! Я все для тебя сделала! Все эти годы… а ты… ты позоришь нас! Публично! Из-за какой-то…

– Она остается здесь, – перебил я, и мои слова упали, как гильотина. – Это не обсуждается.

– Нет, это будет обсуждаться! – позади нее, в дверном проеме, возникла новая, куда более грозная тень. Отец.

Ториан вошел беззвучно. Его присутствие заполнило комнату, стало физическим давлением. Его взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по мне, а затем, казалось, пронзил саму дверь, за которой скрывалась Флорен.

– Сын, – его голос резал слух, как напильник по кости. – Твои методы управления… становятся все более эксцентричными. Похищение женщин из деревень? Мы не горлумны. Мы – Дом Монтфортов.

– Это не похищение, – я не отводил взгляда. – И она не из деревни. Это необходимость.

– Необходимость? – Ториан медленно приблизился. Его посох отстукивал на мраморе зловещую дробь. – Объясни мне эту необходимость. Объясни, почему твой первый шаг после провала Бала Невест – поселить в своих покоях первую попавшуюся дикарку.

Я почувствовал, как знакомое пламя ярости закипает в груди. Оно жаждало вырваться, спалить это ледяное презрение. Как объяснить то, что сам едва начал понимать? Взрыв Лилий? Ее крик «ДЛЯ ТЕБЯ!», выжженный в сознании? Связь, что пульсировала на моем запястье, как вторая, чужая жизнь?

– Она – ключ, – выдохнул я, ненавидя собственную неубедительность. – К Лилиям. К силе Пиков. К нашему выживанию.

Ториан измерил меня взглядом, полным бездонного разочарования.

– Пророчества, – произнес он с ледяной усмешкой, – удел старых дурочек и придворных подхалимов, сын. Сила не приходит через чужаков. Она куется здесь. – Он постучал посохом себе в грудь. – Из крови, долга и стали. Ты разбрасываешься громкими словами, чтобы оправдать собственную слабость.

Солария издала новый, истеричный вопль. Давление нарастало, сжимая меня в тиски. Я чувствовал на себе их взгляды. Я был Владыкой Пиков, и впервые за долгие годы моя власть казалась таким хрупким, картонным щитом.

Ярость подступала к горлу, горячая и удушающая. Я готов был извергнуть пламя, чтобы спалить этот цирк дотла. Слова, острые и ядовитые, рвались наружу.

И в этот миг я увидел. Мельком, за высоким арочным окном.

Ярко-синий огонек. Маленький, нелепый. Он пролетел по воздуху, кувыркаясь, как падающая звезда, подпрыгнул, перевернулся еще раз и исчез.

Ее кот. Ее дурацкий, синий кот.

Абсурдность этого видения врезалась в мою ярость, как ледяная стрела. Пламя внутри на мгновение погасло, захлебнувшись недоумением. Этот насмешливый, не подчиняющийся ничему огонек, стал невольным якорем.

Я сделал глубокий вдох. Воздух все еще был густ от лжи и страха, но теперь в нем витала и тень чего-то необъяснимого. Необъяснимого, как она сама.

– Хватит, – сказал я, и мой голос обрел новую, неумолимую твердость. Я шагнул вперед, нависая над Соларией и вставая на один уровень с Торианом. – Флорен – не крестьянка. Она Моя Истинная Пара, предреченная древним пророчеством. Та, чья кровь и дар пробудят силу Пиков. Я не прошу вас верить. Я требую подчинения. Она остается здесь. Под моей защитой. Любое оскорбление, нанесенное ей, будет считаться оскорблением, нанесенным лично мне. И за него придется ответить.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Солария онемела. Ториан смотрел на меня, и в его глазах впервые промелькнуло нечто, кроме разочарования. Оценка. Холодный, безжалостный расчет.

– Пророчество? – наконец прошептал он. – Ты уверен в этом, сын?

– Я видел, как горели Лилии от ее прикосновения, – я не отводил взгляда. – Уверенность – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Действовать – необходимость. Ваша задача – обеспечить, чтобы двор это понял.

Не дожидаясь ответа, я резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что древесина треснула. Мне нужно было пространство. Дистанция от этого ада.

Я прошел по длинному, пустынному коридору, пытаясь загнать обратно дракона, рвущегося наружу. И тут я увидел их.

В нише у витражного окна стояла Флорен. Она уже успела выбраться и о чем-то тихо разговаривала. С тем самым синим огоньком.

Нимбус парил перед ней, переливаясь в лучах солнца. Она протянула руку, и котенок, урча, тыкался мокрым носиком в ее ладонь. На ее лице не было ни страха, ни отчаяния. Лишь легкая улыбка, с которой она смотрела на это нелепое существо.

«Еще один сюрприз», – подумал я, и волна раздражения снова накатила. Еще одна загадка. Еще одна головная боль.

Но глубоко под ним шевельнулось нечто иное. Любопытство. Кто она? И что за существо это синее создание, которое, казалось, существовало вне всех известных мне законов?

Я отвернулся и пошел прочь, оставляя их в их маленьком, необъяснимом мирке. Битва только начиналась. Мне предстояло убедить целый мир в правдивости пророчества, в котором я и сам не был до конца уверен.

Но теперь, помимо ярости и тяжести короны, во мне жило нечто новое. Смутная, непризнанная надежда. И источником ее была не вера в древние тексты, а упрямая чужестранка и ее летающий синий кот.

Я дошел до конца коридора и остановился у высокого зеркала в позолоченной раме. В отражении стоял Владыка Пиков. Тот же надменный лоб, тот же стальной взгляд. Но сегодня в глубине золотых зрачков горела не просто ярость. Горела тревога.

Моя рука непроизвольно потянулась к запястью, к тому месту, где под манжетой скрывалась пульсирующая метка. Она отозвалась ровным, настойчивым теплом. Как будто та, что стояла за той дверью, была не просто проблемой или надеждой.

Как будто она уже стала частью меня.

И это пугало куда больше, чем ярость Соларии или холодное презрение отца. Потому что против них у меня были стены, власть и сталь. А против этого странного, тихого тепла, проникающего под кожу, у меня не было никакой защиты.

Я сжал кулак, чувствуя, как чешуя на тыльной стороне ладони напряглась в ответ. Впереди была битва за трон, за королевство, за рассудок.

Но самая страшная битва, я чувствовал, начиналась прямо здесь, внутри меня. И я не был уверен, кто в ней победит – дракон… или человек, которого она будила в нем своим тихим упрямством и этим проклятым, необъяснимым теплом.

Глава 3. Служанка

Флорен

Сидеть вечно на холодном полу ванной мне, разумеется, не хотелось. И я решила освежиться. Приведя себя в порядок, я решила с наслаждением утонуть в мягкости кровати – именно такой, о какой всегда мечтала. В прошлой жизни такой у меня не было, в нынешней – и подавно, так что грешно было не воспользоваться этим моментом вдоволь.

Я лежала, утопая в невесомом пуху, и слушала тишину. Не ту, благословенную тишину леса, а гнетущую, каменную тишину замка. Она была густой, как суп-пюре, и такой же безвкусной.

Нимбус, свернувшись синим клубком у моих ног, похрапывал, подрагивая кончиком хвоста. Видимо, осваивание джакузи отняло у него все силы. Я завидовала его способности отключаться в любой ситуации.

Внезапно тишину нарушил тихий скрежет замочной скважины. Я мгновенно села, натягивая одеяло до подбородка. Нимбус насторожился, его сияние вспыхнуло ярче, окрашивая стены в призрачные тона.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулось знакомое круглое, румяное лицо в обрамлении каштановых кудряшек, выбивавшихся из-под белого чепчика.

– Доброе утро, госпожа Флорен? – голосок Хэтти прозвенел, как колокольчик, нарушая мрачную торжественность покоев. – Можно? Я принесла завтрак. И… кое-что еще.

Она проскользнула внутрь, ловко управляясь с огромным подносом, от которого пахло чем-то невероятно вкусным – свежим хлебом, маслом и, о боги, кофе? На ее простом, но чистом платье и белом фартуке не было и пылинки. От нее веяло теплом очага и какой-то уютной нормальностью, такой чужеродной в этой каменной гробнице.

– Конечно, Хэтти, заходи, – я выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу спадает.

Она сияющей улыбкой расставила на маленьком столике у камина тарелки, чашку с дымящимся ароматным напитком и кувшин с соком.

– Его Высочество распорядился, чтобы отныне я прислуживала только вам, госпожа! – объявила она, и ее глаза блестели от восторга. – Честное слово, я так рада! Все девчонки на кухне лопались от зависти!

Я откинула одеяло, встала и подошла к столику, взяла чашку. Да, это был он. Настоящий, горький, божественный кофе. Я закрыла глаза, сделав первый глоток. Он обжег язык, но это был вкус дома. Той жизни, что осталась за гранью реальности.

– Зависти? – переспросила я, не открывая глаз. – Из-за чего?

– Как это из-за чего?! – Хэтти ахнула, словно я спросила, почему небо синее. – Весь дворец только и говорит, что о вас! Принц Каэльгорн, сам дракон, вернулся из своих владений с таинственной спутницей и поселил ее в своих личных покоях! Рядом со своей спальней! – она понизила голос до драматического шепота. – Все в шоке, госпожа. Одни говорят, вы могущественная ведьма, что поразили его сердце. Другие – что вы заложница. А старая графиня Белладонна, та вообще скрипит зубами так, что, кажется, искры летят. Ее внучку, он даже не удостоил взглядом на балу, а тут… такое!

Я поперхнулась кофе. Рядом со своей спальней. Фраза, которую я надеялась неправильно расслышать вчера, приобрела ужасающую конкретику из уст этой болтливой девушки.

– Хэтти, – голос мой дрогнул. – Ты уверена? Его комната… она точно смежная с этой?

– Абсолютно точно, госпожа! – она кивнула с такой уверенностью, будто сама ее проектировала. – Дверь там, в стене, за гобеленом с охотящимися грифонами. Только она всегда на запоре с его стороны, конечно. Но да, прямо за стеной.

У меня похолодели пальцы. Я поставила чашку, боясь расплескать драгоценный напиток. Так близко. Он был так чудовищно близко. Эту ночь. Всего лишь каменная стена и дубовая дверь между нами.

Хэтти, не замечая моего ужаса, с сияющим видом подошла к кровати и осторожно разложила на шелковом покрывале платье. Оно было великолепно. Глубокого изумрудного цвета, из плотного, но мягкого шелка, с тонкой серебряной вышивкой на рукавах и подоле. Рядом она положила пару изящных туфель из мягкой кожи.

– Его Высочество лично выбрал цвет и прислал утром, – с гордостью сообщила Хэтти. – Говорит, зеленый – ваш цвет. А после обеда к вам пожалует модистка, мадемуазель Элоиз, снимет мерки для вашего нового гардероба. По прямому приказу Принца.

Я молча смотрела на платье. Оно было красивым. Слишком красивым для меня. Еще одна часть клетки, пусть и сшитая из шелка.

– И… – я сглотнула, собираясь с духом. – Что еще?

– Ах да! – Хэтти хлопнула себя по лбу. – Язык мой – враг мой! Его Высочество ждет вас в своем кабинете после завтрака. Капитан стражи проводит.

Свидание с драконом. В его логове. От кофе в животе стало еще горячее, но теперь это было тепло тревоги.

Деваться было некуда.

– Спасибо, Хэтти. Я сейчас буду готова.

Пока я завтракала под восторженный лепет служанки о последних дворцовых сплетнях, мой взгляд то и дело возвращался к тому самому гобелену с грифонами. К двери, что была скрыта за ним.

Я закончила кофе, встала и подошла к платью. Пальцы скользнули по прохладному шелку. Это была не одежда. Это была униформа. Униформа для битвы, которая начиналась прямо сейчас.

Нимбус, проснувшись, всплыл в воздухе и уставился на платье с явным подозрением.

– Да уж, – прошептала я ему. – Я тоже. Но приказ есть приказ.

Мне предстояло встретиться с моим новым начальником. В его кабинете. В платье цвета его глаз.

А сейчас за моей спиной та самая дверь, что вела прямиком в его спальню. Эта мысль отзывалась в висках настойчивым, тревожным стуком.

Я надела платье. Шелк оказался на удивление тяжелым и холодным, он шипел и скользил по коже, словно живой. Платье сидело безупречно – облегающий лиф с квадратным вырезом, подчеркивающий плечи, и широкие рукава, сужающиеся к запястью, откуда ниспадала мягкая волна ткани. Серебряная нить вышивки, тонкая, как паутина, мерцала при каждом движении, складываясь в узоры, напоминающие то ли спирали галактик, то ли причудливые стебли неизвестных растений. Цвет… Цвет был не просто зеленым. Это была глубина старого леса, тень под сенью вековых дубов, оттенок драконьей чешуи на солнце. Он заставлял мои глаза, и без того зеленоватые, светиться изнутри странным, почти магическим сиянием.

Я повертелась перед большим зеркалом в резной раме. Отражение было чужим. Не Валентины Сидоровой, директора дендрария в практичных штанах и мятом халате. Даже не Флорен в простом и грязном платье. Передо мной стояла… я не знала, кто. Знатная дама? Жрица? Птица в золотой клетке, одетая в кусочек ночного неба и лесной чащи.

Я наклонилась, чтобы надеть туфли. Кожа была удивительно мягкой и податливой, словно их уже носила сто лет. Они не жали, а обнимали ступню, на тонкой, почти невесомой подошве. Каблук был небольшим, но каким-то чудом делал походку плавной и гордой. В них я чувствовала себя выше, стройнее, но при этом уязвимее. В таких туфлях не убежишь по лесной тропе.

Нимбус, паривший рядом, уставился на мое преображение. Его синие глаза сузились, хвост подрагивал.

«Босс… блестишь», – донеслось до моего сознания, и в его «голосе» я уловила нотку беспокойства.

– Я знаю, – вздохнула я, проводя ладонью по гладкому шелку. – Я как новогодняя елка.

Но это была неправда. Я была как ритуальный предмет. Красивый, ценный, но лишенный воли.

Я сделала последний взгляд в зеркало. Изумрудное платье, серебряные узоры, темные волосы, еще не причесанные должным образом, и лицо, на котором застыла смесь тревоги и решимости. Я была одета для встречи с драконом. И в этом наряде я чувствовала себя не защищенной, а наоборот – более обнаженной. Каждая складка шелка, каждый блеск вышивки кричали: «Смотри! Я его вещь! Он меня выбрал! Он меня одел!»

Я выпрямила спину, поймав в зеркале собственный взгляд.

«Нет, – сказала я сама себе. – Это не униформа пленницы. Это доспехи. Пусть и шелковые».

И с этой мыслью, я повернулась к двери, готовая выйти в коридор и пройти в кабинет Каэльгорна. Мои новые туфли бесшумно ступали по ковру, а платье шелестело сзади, словно говоря, что отступать уже некуда.

Глава 4. Первый деловой разговор

Флорен

Капитан стражи, молчаливый и неумолимый, как утес, провел меня по бесконечным каменным коридорам. Наконец он остановился перед массивной дверью из черного дерева, отворил ее без стука и, отступив, пропустил меня внутрь.

Кабинет Каэльгорна оказался таким же, как и его владелец: мощным, аскетичным и подавляющим. Гигантский стол, вырубленный из цельного куска темного камня. Стеллажи, уставленные фолиантами в одинаковых кожаных переплетах. Ни единой лишней детали, ни намека на уют. И он сам, стоящий у огромного окна, за которым простирались заснеженные пики его владений.

Он обернулся. Его золотые глаза медленно скользнули по мне – от новых туфель до непослушных прядей волос. Во взгляде мелькнула быстрая, почти неуловимая оценка.

– Зеленый… действительно ваш цвет, – произнес он наконец. В его голосе не слышалось прежней ярости, но сквозила привычная властность, от которой по спине пробежали мурашки. – Надеюсь, платье вам понравилось?

– Оно прекрасно, Ваше Высочество. Благодарю вас, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он кивком указал на кожаное кресло перед столом.

– Присаживайтесь. Нам нужно обсудить вашу роль здесь.

Я опустилась в кресло, чувствуя, как тяжелый шелк похрустывает. Нимбус, невидимый для стражи, бесшумно всплыл и устроился на подоконнике, с любопытством разглядывая комнату.

– Вы находитесь в Хрустальных Пиках, – начал Каэльгорн, обходя стол и занимая позицию, напротив. – Наше королевство держится на силе драконьей крови, верности вассалов и… – он слегка поморщился, – …священных Лилиях. Сейчас все три столпа дали трещину.

Он принялся раскладывать передо мной сложную сеть дворцовых интриг, амбиций знатных домов и угрозу Горлумнов. Я кивала, но его слова о вассалах и долге отскакивали от сознания, привыкшего к графикам и отчетам. «Не те данные», – упрямо твердила я себе.

– Я… понимаю, – сказала я, когда он сделал паузу. – Но, чтобы полностью восстановить Лилии, мне нужно понять природу их болезни. То, что вы называете «силой», я бы описала как сложную биоэнергетическую сеть. Моя способность, «Виа», позволяет мне считывать ее импульсы. Это не магия, а тонкое восприятие, как слух, только направленный на жизнь.

Он смотрел на меня с тем же выражением, с каким я, вероятно, слушала его рассказ о придворных фракциях. Глухая стена непонимания.

– Импульсы? – переспросил он, и в голосе прозвучала знакомая сталь. – Флорен, здесь не нужны теории. Недавно Лилии умирали. Вы сможете их исцелить и восстановить.

– Но без понимания причины нельзя найти лечение! – парировала я, чувствуя, как во мне закипает знакомое упрямство. Пальцы непроизвольно сжали шелк платья. – Если я просто буду излучать на них энергию, это как дать больному обезболивающее, не зная диагноза! Мне нужны данные, нужен системный подход!

Наш диалог все больше напоминал разговор двух глухих. Он – о долге и силе, я – о анализе и методе. Мы говорили на разных языках, разделенные пропастью опыта.

И в этот момент Нимбус, пытаясь рассмотреть причудливый кактус в глиняном горшке, неудачно перевернулся, задел сосуд хвостом, и тот, звеня, полетел вниз.

Мы замолчали, услышав снаружи оглушительное: «ОЙ! Матерь божья!», а затем – глухой удар и звук рассыпавшейся земли.

Я вскочила в ужасе. Каэльгорн резко подошел к окну. Я ожидала взрыва гнева, но вместо этого его плечи слегка задрожали. Он… смеялся? Тихо, почти беззвучно.

Я робко подошла к окну и выглянула. Внизу, посреди клумбы, стоял Орвин, весь в земле, с глиняным черепком на голове, словно в нелепом шлеме. Он снимал его с себя, отряхивался и, подняв голову, увидел нас. Его морщинистое лицо расплылось в ухмылке, и он, смеясь, помахал нам рукой.

– Ну что, дитя мое, – прокричал он снизу, – принимаешь участие в украшении сада? Сверху, говоришь, виднее?

Этот нелепый инцидент, этот неожиданный смех дракона и добрый юмор старика разрядили напряжение лучше любых слов.

– Мне нужно в сад, – сказала я, оборачиваясь к Каэльгорну. – Мне нужно осмотреть Лилии и… извиниться перед Орвином.

Он кивнул, его лицо вновь стало серьезным, но в уголках губ таилась усмешка. – Хорошо. Я присоединюсь позже. А пока… – он повернулся к двери. – Алекс!

В кабинет вошел молодой человек в строгой военной форме. Он был атлетически сложен, с огненно-рыжими волосами, собранными у затылка в короткий хвост, и умными, внимательными глазами. От него исходила аура спокойной силы.

– Ваше Высочество.

– Алекс, это Флорен, наш новый Хранитель Сада. Отныне ты отвечаешь за ее безопасность. Всегда.

– Так точно, – молодой человек кивнул, и его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по мне. Я заметила на его униформе тонкие серебряные нити вышивки, похожие на руны. Маг. Интересно.

Нимбус, виновато поджав хвост, приземлился у моих ног и принялся тереться о шелк платья, мурлыча в оправдание.

– Ладно, ладно, – вздохнула я, наклоняясь к нему. – Пойдем, батарейка. Пора на работу.

С рыжим магом-телохранителем по пятам и виновато мурлыкающим духом у ног я вышла из кабинета. Наш первый деловой разговор провалился. Но у меня появился первый друг в этом каменном мире. И это было куда важнее любых теорий.

Глава 5. Игра теней

Каэльгорн

Дверь закрылась за ней, оставив в кабинете шелест шелка и легкий, тревожный запах полевых трав. Я провел ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки неловкой улыбки, которую вызвал тот дурацкий инцидент с горшком. Эта девчонка… она была как сквозняк в запертой комнате. Непрошеный, раздражающий, но неумолимо свежий. Она вносила хаос, но этот хаос пах жизнью, а не тлением, как все в этом проклятом замке.

Мои пальцы сами потянулись к запястью, к тому месту, где под манжетой пульсировала метка. Она отзывалась тихим, ровным теплом, словно мурлыканье того синего кота. Это было… приятно. И от того еще невыносимее. Я не мог позволить себе эту слабость. Не сейчас.

«Сосредоточься, Монтфорт», – проскрежетал я сам себе мысленно. Есть дела поважнее, чем разгадывать загадочных зеленоглазых ведьм.

– Лираэндор! – мой голос прозвучал резко, разрезая тишину.

Советник появился почти мгновенно, словно ждал в тени за дверью. Его лицо было бледным и еще более осунувшимся.

– Ваше Высочество. Докладываю по делу Белладонны и ее внучки.

– Ну? – я устало опустился в кресло. – Надеюсь, они оказались сговорчивее, чем моя новая Хранительница.

– Увы, – Лираэндор покачал головой, и его длинные пальцы беспокойно перебирали свиток. – Серина рыдает и клянется, что лишь хотела «слегка ослабить» Лилии, чтобы вы выглядели героем, когда они «чудесным образом» восстановились. Детский лепет. Белладонна же хранит ледяное молчание. Она… не та фигура, которую обычно оставляют с кристаллом Скверны в руках. Они пешки, Ваше Высочество. Кто-то дал им артефакт и указал цель. Кто-то, кто все еще здесь, в замке.

Вот оно. Подтверждение моих самых худших подозрений. Ярость, холодная и острая, заструилась по жилам. Враг не у ворот. Враг разлит в воздухе, которым я дышу. Он смеется мне в лицо на балах, шепчет советы в Совете.

– Значит, мы имеем дело с тенью, – тихо произнес я, вставая и подходя к окну. – С кем-то, кто знает двор лучше нас и умеет прятаться на виду.

В этот момент из каменной стены прямо напротив Лираэндора бесшумно выплыло синее облачко. Нимбус. Он выглядел возбужденным, его звездные глаза были широко раскрыты, а шерсть слегка взъерошена.

Лираэндор ахнул и отшатнулся, чуть не уронив свой драгоценный посох.

– Кха-кхм! Ваше Высочество! Это… это что?!

– Это «батарейка», – буркнул я без всякого объяснения.

Но мое внимание было приковано не к испугу советника. Котенок, проигнорировав нас, завис в центре комнаты. Его тело напряглось, спина выгнулась, а из горла вырвалось низкое, неприятное шипение, которого я от него не слышал даже в схватке с горлумнами. Он смотрел не на меня и не на Лираэндора. Его взгляд был устремлен в пустоту у двери, через которую только что вошел советник.

Нет, не в пустоту.

Я проследил за направлением его взгляда. В коридоре, отступая от двери, замер в почтительном поклоне молодой придворный из свиты Ториана. Лорд Элрик. Безупречно одетый, с лицом, выражающим почтительную озабоченность. Он ждал аудиенции.

И на него, словно на кусок протухшего мяса, шипел синий дух, чувствительный к тому, что было скрыто от наших глаз.

Ледяная волна прокатилась по моему позвоночнику. Зацепка. Первая, зыбкая, необъяснимая, но зацепка.

– Лираэндор, – мой голос прозвучал обманчиво спокойно. – На сегодня все. И подготовьте мне досье на всех, кто имел доступ в хранилище ритуальных артефактов за последний год. Особенно на тех, кто проявлял «академический» интерес к магии Горлумнов.

Советник, все еще бледный, кивнул и поспешно ретировался.

Я остался один, если не считать кота, который, успокоившись, теперь вылизывал лапу с видом полного невинного довольства.

Мой взгляд снова метнулся к фигуре лорда Элрика, исчезающей в конце коридора. Тень. Возможно, одна из многих.

Но теперь у меня было секретное оружие. Невероятное, абсурдное, мурлыкающее.

Я повернулся от окна, и взгляд мой снова упал на дверь в сад. Туда, где сейчас должна была находиться она. С этим рыжим телохранителем, с виноватым котом, который успел прошмыгнуть через стену обратно в сад и со своим «системным подходом».

Мысль о том, чтобы продолжить наш прерванный разговор, внезапно показалась не пустой тратой времени, а насущной необходимостью. Не только из-за Лилий. Мне нужно было расспросить ее об этом коте. О его… способностях. Да, именно так. Это был сугубо деловой интерес.

И если по дороге я услышу еще несколько ее безумных теорий, увижу, как зеленые глаза вспыхивают в споре… что ж, я просто потерплю. Ради общего блага.

Тепло от метки на запястье пульсировало в такт этому решению, настойчивое и обнадеживающее.

«Черт с ней, с тенью», – резко подумал я, сметая со стола остатки бумаг. Элрик никуда не денется. А вот эта девушка… с ней промедление могло быть опасным. В смысле – для расследования.

Я решительно направился к выходу, чувствуя, как каменная маска Владыки Пиков дает трещину, уступая место чему-то новому. Чему-то, что тянуло меня в сад, к свежему ветру и зеленым глазам, сулящим хоть каплю того хаоса, который пахнет жизнью, а не смертью.

Глава 6. Неожиданный союзник

Флорен

Воздух в Саду Сердца был другим. Не таким, как в каменных залах замка – тяжелым и застывшим. Здесь он был влажным, прохладным и густым от запаха влажной земли, разогретой солнцем, и сладковатого аромата увядающих Лилий. Я опустилась на колени на прохладный камень у центральной клумбы, осторожно прикоснувшись пальцами к основанию стебля. Закрыла глаза.

«Виа» медленно растекалась во все стороны, как чернильное пятно в воде. Я не приказывала и не спрашивала. Я слушала.

И в ответ мне полился тихий, полный скорби стон. Это не была та оглушительная агония, что я слышала во время битвы. Это было похоже на тихое, изматывающее заболевание. Как будто вся энергия, вся жизненная сила вытягивалась из них невидимыми насосами, оставляя лишь хрупкую, увядающую оболочку. Корни горели холодным огнем, а стебли с трудом поднимали головы к свету, которого почти не чувствовали.

– Держитесь, – прошептала я, не зная, обращаюсь ли я к ним или к себе. – Я здесь. Я постараюсь помочь.

– А я и не сомневался, дитя мое, – раздался спокойный, хриплый голос позади.

Я обернулась. Орвин стоял, опираясь на свою неизменную палку-копалку. Его лицо, испещренное морщинами, освещала добрая, беззубая ухмылка. На его заляпанном землей переднике все еще красовались следы того «сражения» с горшком.

– Орвин! Мне так жаль за тот горшок…

– Пустое! – он махнул рукой. – Земля этой лилии только на пользу пойдет. А вот то, что ты вернулась… это главное. Старый сад тебя чувствует. И, кажется, вздыхает полегче.

Он подошел ближе и присел рядом на корточки, с легкостью, которой я у него не предполагала.

– Они не просто болеют, – тихо сказала я, глядя на бледные бутоны. – Их… истощают. Выкачивают жизнь.

Орвин кивнул, его мудрые глаза стали серьезными.

– Так и есть. Обычные методы не работают. Поливай не поливай – все равно вянут. Это работа темного корня, дитя. Магия, что тянет соки из самой сути жизни. В книгах мудрецов мало что найдешь. Этому учатся тут. – Он постучал костяшками пальцев по собственной груди. – Чувствуя сердцем.

В его словах не было высокомерия Лираэндора или непонимания Каэльгорна. Была лишь глубокая, спокойная уверенность человека, который всю жизнь говорил с землей на одном языке. Впервые за все время в этом мире я почувствовала, что меня не просто терпят или используют. Меня понимают.

– Расскажите мне, – попросила я. – Расскажите все, что знаете.

Пока мы говорили, Нимбус, скучая, увлекся погоней за флуоресцирующим светлячком. Он кувыркался в воздухе, пытаясь поймать неуловимое насекомое, пока не завис над зарослями дикого плюща у самой стены замка. И в следующий миг, сделав особенно неудачный кульбит, он не просто упал. Он провалился. Его сияние мгновенно исчезло, словно его поглотила сама земля.

– Нимбус?!

Я бросилась к тому месту. Раздвинув колючие ветки, я увидела не яму, а аккуратный, облицованный потемневшим камнем лаз, уходящий под стену. Оттуда пахло сыростью, вековой пылью и тайной.

– А-а, этот старый ход, – равнодушно произнес Орвин, подойдя ко мне. – Еще мой дед говорил, что он ведет в старые кладовые. Давным-давно засыпан, никто и не помнит. Видно, твой дух не только летать, но и сквозь землю проходить умеет.

Из тоннеля донеслось обиженное «Мяу!», и через секунду Нимбус выплыл обратно, отряхивая с шерстки паутину. Он был цел и невредим, но выглядел крайне оскорбленным.

Алекс, наш рыжий теневой страж, оставался на своем посту у входа в сад. Его присутствие было ненавязчивым, но незыблемым, как скала. Я ловила его внимательный взгляд, постоянно скользящий по мне, по окнам замка, по теням между деревьями. Он был частью пейзажа, живым и бдительным барьером между мной и неизвестностью.

Нимбус же, оправившись от испуга, вел себя странно. То он прятался в ветвях плакучей ивы, то внезапно появлялся у моих ног. Потом, словно обидевшись на весь мир, он вдруг фыркнул, развернулся и на полной скорости пролетел прямиком сквозь каменную стену замка. В сторону кабинета Каэльгорна.

Я только успела ахнуть. Но минут через пятнадцать он вернулся. И возвратился другим. Его шерстка переливалась еще ярче, хвост был задран трубой, а в звездных глазах читалось глубочайшее самодовольство. Он грациозно приземлился мне на плечо и принялся тереться щекой о мою, громко мурлыча.

Что это было? Перепалка с драконом? Или… какой-то странный союз? Я не знала. Но вид довольного кота и знание о потайном лазе, о котором, похоже, забыли все, кроме старого садовника, наполняли меня странным, осторожным оптимизмом.

Глава 7. Цена доверия

Каэльгорн

Я нашел ее в Саду Сердца, там, где и предполагал. Она стояла на коленях перед увядающими Лилиями, ее поза выражала такую концентрацию, что казалось, она и не дышит. Солнечный луч, пробившийся сквозь закопченный купол, выхватывал из полумрака ее профиль и изумрудные складки платья. На мгновение я застыл, наблюдая. В ее сосредоточенности была тихая сила, так не похожая на надменную мощь моих придворных волшебниц.

Отметив про себя, что рыжий стражник занял правильную позицию у входа, я шагнул из тени. Ее плечи вздрогнули, почувствовав мое приближение, но она не обернулась.

– Нашли общий язык с пациентами? – спросил я, останавливаясь в паре шагов.

Она медленно открыла глаза и подняла на меня взгляд. В ее зеленых глазах не было страха, только усталая решимость.

– Они умирают от истощения, Ваше Высочество. Кто-то… высасывает из них жизнь. Системно.

– Это я понял и без дара, – сухо парировал я. – Вопрос в том, что мы будем с этим делать. Нам нужен союз, Флорен. Официальный и четкий.

Она поднялась, отряхивая колени. В ее движении была естественная грация, которую не могло дать ни одно придворное воспитание.

– У нас уже есть договоренность.

– Та была между тюремщиком и пленницей. Я предлагаю нечто иное. – Я скрестил руки на груди, глядя на нее сверху вниз. – Союз двух правителей. Я даю тебе официальный статус Хранительницы Сада, место в Малом совете, ресурсы и мою личную защиту. Ты, в ответ, используешь свой дар для исцеления Пиков и помогаешь мне выкорчевать этот заговор. Без упрямства и этих… «научных» проволочек.

Я старался, чтобы мой голос звучал как холодная сталь, лишенная всякого намека на мягкость. Это была сделка. Прагматичный обмен. Ничего более.

И в этот момент между нами пролетело синее пятно. Нимбус, решивший, что моя тень на земле – это новая диковинная бабочка, принялся яростно на нее охотиться. Он пикировал, кувыркался и тыкался носом в камень именно тогда, когда я собирался изречь очередную вескую фразу.

– Вы отвлекаетесь, – заметила Флорен, и я уловил в ее голосе легкую улыбку.

– Это существо… – я попытался отогнать его плавным движением руки, но кот лишь весело увернулся и с новым азартом продолжил атаку на мою тень. – Оно всегда такое… навязчивое? И что оно, в сущности, из себя представляет? Кроме летающей помехи. Его способности простираются дальше досаждения мне и ловли моей тени?

Вопрос вырвался сам собой, прагматичный и прямой. После инцидента с лордом Элриком мне нужно было понимать весь спектр возможностей этого «духа».

Флорен на мгновение задумалась.

– Он… чувствует то, что скрыто. Настроения. Намерения. И да, – она добавила, снова улыбаясь, – он проходит сквозь стены. И, кажется, находит то, что все забыли.

– Полезно, – резюмировал я, мысленно отмечая, что эту способность нужно будет изучить и, возможно, использовать. – Только пусть учится различать, когда его присутствие уместно.

Этот дурацкий кот не давал мне сохранить нужную дистанцию, постоянно внося абсурд в наши серьезные переговоры. В конце концов, я сделал более резкое отмахивающее движение.

И это было ошибкой.

Нимбус, уворачиваясь, резко рванул в сторону и на полной скорости врезался в ноги Флорен. Она вскрикнула от неожиданности, потеряла равновесие и рухнула прямо вперед. Я инстинктивно шагнул навстречу, и ее тело мягко ударилось о мою грудь. Мои руки сами схватили ее за плечи, чтобы удержать.

В ту же секунду по моему запястью, точно по нерву, ударила ослепительная волна жара. Я взглянул вниз. Из-под моей манжеты и из-под рукава ее платья пробивалось яркое золотисто-синее сияние. Наши метки, вихревой узор Истинной Пары, пылали, словно раскаленные добела. Воздух затрещал от напряжения, а по коже пробежали тысячи иголок. В глазах у нее вспыхнул шок, смешанный с тем же странным узнаванием, что было и у меня.

Мы замерли, и это мгновение показалось вечностью.

Затем сияние погасло так же внезапно, как и вспыхнуло. Она отпрянула, словно обожженная, ее щеки залил яркий румянец. Я тоже разжал руки, чувствуя, как под кожей все еще бегут мурашки.

– Надо… – мой голос прозвучал хрипло, и я прочистил горло. – Надо и в этом разобраться. Поискать информацию.

Она лишь молча кивнула, глядя куда-то мимо меня, и с силой отряхнула свое платье, хотя пыли на нем не было.

Атмосфера была безнадежно испорчена. Серьезные переговоры о союзе утонули в кошачьих проделках и этом… этом проклятом, обжигающем контакте.

– Итак, договор? – вернулся я к сути, стараясь вернуть себе ледяной тон. – Статус, защита, ресурсы – в обмен на твою помощь и лояльность.

– Договор, – тихо, но твердо согласилась она.

– Хорошо. Тогда приготовься. Сегодня на ужине я представлю тебя ко двору. Официально. – Я видел, как по ее лицу проскользнула тень страха, но она снова кивнула. – Отныне ты не пленница. Ты моя союзница. И я не потерплю, чтобы тебя унижали.

Сказав это, я развернулся и ушел, оставив ее в саду одну – с ее мыслями, с котом и с рыжим тенью, что неотступно следовала за ней.

По дороге в замок я чувствовал на своем запястье призрачное тепло. Это уже была не просто метка. Это была печать. И наша сделка внезапно оказалась куда сложнее и опаснее, чем простой обмен услугами.

Глава 8. Модистка

Флорен

После обеда, как и предупреждала Хэтти, мои покои превратились в эпицентр мягкого, благоухающего хаоса. Воздух, еще утром пропитанный лишь запахом старого камня и собственной тревогой, теперь густел от ароматов дорогих духов, свежего полотна и чего-то еще, острого и сладкого – возможно, амбиций.

Во главе этого вторжения стояла мадемуазель Элоиз – высокая, худая женщина, чье лицо напоминало изящно вырезанную маску из слоновой кости, навеки застывшую в выражении вежливого, но непреложного превосходства. Ее пальцы, длинные и холодные, казалось, сами по себе знали тайны мироздания, заключенные в драпировках и швах.

– Позвольте, сударыня, – ее голос был тонким, как лезвие булавки, вонзающимся прямо в мозг. – Необходима абсолютная статика. Луи, мерка от плеча! Пьер, обхват бедер, и, ради всех святых, не дышите ей в затылок!

Меня облепили щебетуны-подмастерья. Их руки, быстрые и безличные, щекотали кожу сантиметровыми лентами. Меня крутили, вертели, заставляли раскидывать руки, словно я собиралась взлететь. Я стояла, как манекен, чувствуя, как жар от унижения и беспомощности поднимается к щекам. Каждый щелчок ножниц в воздухе, каждый шепот «интересная кость, но талия требует корсета» заставлял меня сжиматься внутри. «Я не вещь, я не вещь», – твердила я себе, но в этом процессе было что-то от разложения на детали, от оценки товара.

– И какие же фасоны предпочтет госпожа? – с придыханием спросила Элоиз, когда, наконец, меня отпустили. Ее взгляд скользнул по моему старому, простому платью, сложенному на стуле, с таким нескрываемым сожалением, будто она смотрела на труп.

Какие фасоны? Боже правый, я директор дендрария, а не кукла! Мой разум лихорадочно перебирал обрывки знаний о местной моде, почерпнутые за один вечер наблюдения за Соларией и ее свитой. Павлиньи перья, золотые кольчуги, ткани, стоящие, как выкуп за небольшое королевство.

– Покажите мне, пожалуйста, модели, – выдавила я, надеясь, что мой голос не выдал паники.

Элоиз оживилась, словно жрец, получивший доступ к священным текстам. Она щелкнула пальцами, и подмастерья, как по волшебству, развернули передо мной несколько больших папок с эскизами.

– Это – для утренних приемов, – она указала на довольно скромное платье с высокой талией.

– А это – для прогулок в саду. – Другой эскиз, уже с более широкой юбкой.

Я почти выдохнула с облегчением. Все было не так страшно.

А потом понеслось.

– А вот это, – голос Элоиз зазвенел с новой силой, – новинка из столицы! Рукава-буфы, расшитые кристаллами лунного камня! Или, быть может, госпожу заинтересует этот фасон? – Она листала страницы все быстрее. – Платье-фонтан! Пять ярусов элитных кружев! А вот этот, о! Вдохновлено нарядами восточных эмиссаров – рукава, похожие на крылья летучей мыши, и воротник, подчеркивающий линию шеи… до позвонков.

Я смотрела на эскизы, и у меня кружилась голова. Один наряд, казалось, был целиком сделан из переплетенных золотых цепей. Другой напоминал торт с взбитыми сливками. Третий – гнездо экзотической птицы, усыпанное настоящими перьями.

– Нет, – я качала головой, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Это слишком… громко. Слишком… много. Я не смогу в этом дышать, не то что ходить.

Элоиз на мгновение замерла, ее идеально подведенные глаза сузились.

– Сударыня, но ведь вы будете появляться при дворе. Вас будет видеть Его Высочество. Скромность – это, конечно, похвально, но… – ее взгляд снова скользнул к моему старому платью, – …но есть грань между скромностью и пренебрежением.

В углу послышался робкий кашель. Хэтти, скромно стоявшая у стены, сжимала руки в кулачки, ее круглое лицо было красно от смелости.

– Простите, мадемуазель, – прошептала она. – Но, может, госпоже нужны практичные вещи? Для сада, для… ходьбы. А для приемов… ну, пока одно-единственное платье, но такое, чтобы все ахнули, но не из-за перьев, а из-за… – она замялась, ища слово, – …из-за благородства?

Я ухватилась за эту соломинку, как тонущий.

– Да! Именно так, Хэтти, спасибо. – Я обернулась к Элоиз, стараясь выглядеть уверенно. – Вот эти три, – я ткнула пальцем в самые первые, простые эскизы. – Из прочной ткани, темных тонов. И… одно для приемов. Величественное, но без излишеств. Без перьев, без цепей. Шелк, может быть, парча. Но чтобы я могла в нем двигаться. И дышать.

Выбор «приемного» платья вызвал новую, еще более изощренную волну дискуссий. Элоиз сыпала названиями тканей, о которых я не слышала, и именами портных, которые, судя по ее тону, были полубогами. В конце концов, мы сошлись на глубоком бардовом цвете с серебряной нитью.

Потом дело дошло до нижнего белья. Мой запрос на что-то хлопковое, удобное, «как старая футболка», поверг Элоиз в настоящий, на этот раз нескрываемый, шок.

– Х-хлопок? – она прошепелявила, бледнея. – Сударыня, но это же для… для служанок! Для постельного белья! Для вас – только шелк! Или, на худой конец, тончайшая шерсть мериносов! Кружева! Шелковые ленты!

– Мне нужно, чтобы мне было удобно, – упрямо повторила я, чувствуя, как закипаю. «Я не хочу чувствовать себя упакованным подарком двадцать четыре часа в сутки».

Обувь стала отдельной сагой. Мои требования были просты и, как выяснилось, возмутительны: прочные, на толстой подошве башмаки для сада («Боже, это же башмаки землекопа!»), изящные, но устойчивые туфли для приемов, высокие сапоги для прогулок по горам и… обычные, мягкие тапочки.

– Та-та-тапочки? – Элоиз поперхнулась, будто я попросила принести ей луну с неба. Ее взгляд выражал такую глубину личной обиды, будто я оскорбила все ее поколения предков-портных. – Для… покоев? Но ведь у вас будут гости! Вас может увидеть Принц!

– Для моих покоев, – подтвердила я с железной настойчивостью, глядя ей прямо в глаза. – Чтобы мои ноги отдыхали. И чтобы я могла тихо ходить, а не стучать каблуками, как дозорный.

К вечеру, когда они наконец удалились, унося кипы заметок и часть моей души, я рухнула на кровать, чувствуя себя абсолютно выжатым лимоном. Эта битва за гардероб отняла куда больше сил, чем любой разговор с драконом. Физическое истощение смешивалось с моральным: я только что добровольно надела на себя еще одну, на этот раз тканевую, клетку, пусть и сшитую по моим скромным меркам.

Перед самым ужином в дверь постучалась сияющая Хэтти. Она несла на руках большую, плоскую картонную коробку, перевязанную серебряным шнуром.

– От Его Высочества! Для сегодняшнего ужина! – объявила она, и ее глаза сияли от любопытства.

С замиранием сердца я развязала шнур. Внутри, уложенное на слои мягкой ткани, лежало платье. Не изумрудное и не бардовое. Оно было глубокого сапфирово-синего цвета, цвета самого темного неба перед рассветом. Ткань – тяжелый, струящийся шелк-сатин – была украшена не цветами и не витиеватыми узорами. Серебряная вышивка складывалась в сложные, геометрические узоры, напоминающие звездные карты или рунические шифры. Оно было сдержанным, лишенным всякой мишуры, и оттого – невероятно мощным и роскошным.

С помощью Хэтти я облачилась в этот шедевр. Оно сидело безупречно, будто сшито по мне – и, возможно, так оно и было, учитывая утренние замеры. Оно не сковывало движений, но вес ткани напоминал о своей значимости. Хэтти убрала мои непослушные волосы в элегантную, но не вычурную прическу, оставив несколько прядей обрамлять лицо. Я смотрела на свое отражение в высоком зеркале и видела не себя. Я видела персонажа, которому предстояло выйти на сцену. Сердце бешено колотилось, смесь страха и решимости сжимала горло. Я была готова. Или, по крайней мере, должна была выглядеть так.

И в этот самый момент, когда я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы выйти и встретить лицом к лицу осуждение, любопытство и ненависть целого двора, в дверь постучали.

Хэтти замерла с широко раскрытыми глазами, глядя на меня. Мое собственное дыхание застряло в горле. Вся храбрость, накопленная за день, мгновенно испарилась.

Глава 9. Ужин и публичное испытание

Флорен

Сердце в горле, я сглотнула и произнесла: «Войдите».

Дверь отворилась, и в проеме возник он. Каэльгорн. Он был облачен в парадные одежды черного и золотого цветов, и в этом строгом величии он казался еще более массивным и недосягаемым, чем обычно. Но не это заставило мое дыхание остановиться.

Он замер на пороге, и его золотые глаза, обычно такие пронзительные и холодные, медленно скользнули по мне, от замысловатой прически до струящегося подола платья. В них не было привычной оценки или расчета. Было нечто иное – чистое, незамутненное изумление. Казалось, он увидел меня впервые.

На его обычно непроницаемом лице что-то дрогнуло. Смягчились жесткие линии вокруг рта, а в глубине зрачков вспыхнул живой, почти человеческий огонь.

– Черные Драконы, – тихо выдохнул он, и его низкий голос прозвучал приглушенно, почти интимно в тишине комнаты. Он сделал шаг внутрь, не отрывая от меня взгляда. – Я знал, что цвет вам к лицу… но это… Вы выглядите… – он запнулся, словно подбирая слово, достаточно сильное, чтобы выразить впечатление, и нашел не самое ожидаемое, но оттого самое искреннее: – …ошеломляюще.

Это был комплимент. Настоящий, не отягощенный политикой. От него у меня перехватило дыхание, и по щекам разлилось тепло. Я почувствовала себя не куклой, которую готовят к выходу, а женщиной.

Он оправился быстрее меня, и его выражение лица вновь обрело долю привычной сдержанности, но в глазах все еще тлели угольки того восхищения.

– Чтобы образ был завершен, – сказал он, и в его руке появилась небольшая, но на удивление тяжелая шкатулка из темного дерева.

Я открыла ее. На черном бархате лежали ожерелье и серьги. Не вычурные, не усыпанные бриллиантами. Это был холодный, белый металл, возможно, платина, в который были вправлены камни того же глубокого сапфирового оттенка, что и мое платье. Они были огранены в виде сложных геометрических фигур и мерцали сдержанным, но бездонным внутренним светом, словно в них были заключены крошечные частицы ночного неба.

– Ваше Высочество, это слишком щедро, – прошептала я, чувствуя, как подступает паника. Еще одна цепь, еще одно обязательство.

– Это не щедрость. Это необходимость, – возразил он, но на этот раз в его голосе не было привычной стали. – Позвольте мне.

Он не стал ждать моего ответа, достал ожерелье. Я невольно откинула голову, подставляя шею, затаив дыхание. Его пальцы, большие и сильные, с удивительной нежностью скользнули по моей коже, застегивая замочек. Их прикосновение было прохладным, но там, где они касались, будто вспыхивали крошечные звездочки. По спине побежали мурашки.

И в тот же миг знакомое тепло разлилось по запястью. Из-под моих рукавов и его манжет пробилось короткое, но яркое золотисто-синее сияние. Мы обменялись быстрыми взглядами – в его глазах читалось то же напряженное любопытство и странная, интимная связь, что и во мне. Свечение погасло, но эхо его осталось жужжать в крови, напоминая о невидимой нити, что связывала нас.

– Теперь готово, – прошептал он, и его пальцы на мгновение дольше, чем было нужно, задержались на застежке, прежде чем он опустил руки. – Пойдемте. – Он выпрямился, и его лицо снова стало маской правителя, но в уголках губ таилась едва заметная мягкость. – Нас ждут.

Спускаясь по главной лестнице в большой зал, я чувствовала, как на нас обрушивается шквал взглядов. Шепот, подобный шелесту сухих листьев, предшествовал нам. Зал был огромен, с высокими сводами, увешанными знаменами. За длинным столом, способным усадить полсотни человек, сидели самые важные люди королевства. В центре, на возвышении, восседали Ториан и Солария. Его лицо было высечено из льда, ее – из маски сладкой ярости, готовой треснуть в любую секунду.

Каэльгорн, не обращая внимания на шепот, твердой поступью провел меня к самому центру стола и усадил на почетное место – по правую руку от себя, рядом с Торианом. Сам он занял место между мной и отцом. Жест был более чем красноречив.

Едва мы сели, как он поднялся. Разговор в зале мгновенно затих.

– Двор Хрустальных Пиков! – его голос, громовой и властный, без труда заполнил все пространство зала. – Прежде чем мы начнем трапезу, я хочу представить вам ту, чье присутствие среди нас отныне станет благословением для нашего дома. Это – госпожа Флорен. Отныне она официально занимает пост Хранительницы Сада Сердца. – Он сделал небольшую, но выразительную паузу. – И, в соответствии с древним пророчеством, она – моя Истинная Пара.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. А затем зал взорвался. Не аплодисментами, а шквалом приглушенных возгласов, шепота, полного ужаса и недоумения. Я видела, как бледнеют одни, как краснеют от злости другие. Солария, сидевшая рядом, издала тихий, похожий на шипение звук, и ее пальцы впились в скатерть так, что костяшки побелели.

Именно она нарушила молчание, ее голос, сладкий как мед и острый как бритва, прорезал гул.

– Истинная Пара? Какая неожиданная и… чудесная новость, – она улыбнулась, но в ее глазах не было ничего, кроме льда. – Конечно, мы все хотим удостовериться, что столь высокий статус достался по-настоящему… достойной особе. Не так ли? – Она обвела взглядом стол, и многие придворные поспешно закивали. – Говорят, твой дар связан с растениями, милая девочка. Не продемонстрируешь ли ты его? Освежишь наши скудные познания.

Она жестом подозвала слугу, который внес и поставил передо мной на стол небольшой поднос с тремя горшочками. В каждом росло неприметное на вид растение с мелкими листьями.

– Три скромных цветка. Одно – целебное, другое – безобидное, третье… смертельно ядовитое. Ну, что, Хранительница Сада? Отличишь ли ты их?

Это была ловушка. Чистой воды. И при всей своей простоте – блестящая. Провалишься – будешь опозорена навсегда. Угадаешь – все равно останешься ведьмой, чей дар пугает.

Я почувствовала, как ладони становятся влажными. Каэльгорн напрягся рядом, я видела, как сжалась его челюсть. Он готовился вмешаться, но это было бы признанием моего поражения.

Я закрыла глаза, отгородившись от их взглядов. «Виа, не подведи». Я протянула руку над первым горшочком, даже не касаясь его.

И тут же почувствовала. Тихое, ровное, спокойное биение жизни. «Безобидное».

Второе растение отозвалось чуть более яркой, теплой волной, словно мурлыкающим котенком. «Целебное».

Я переместила руку к третьему. И чуть не отдёрнула ее. От него исходил холодный, липкий, отталкивающий импульс. Он не просто был ядовитым. Он был… неестественным. Искаженным.

Я открыла глаза и посмотрела прямо на Соларию.

– Это – безвредный полевой лютик, – я указала на первый горшок. – Это – шалфей, прекрасное целебное растение. – Я перевела взгляд на третий. – А это… это не просто ядовитый паслен. Его корни пропитаны алхимическим реактивом, усиливающим его токсичность в десятки раз. Кто-то очень хотел сделать эту «проверку»… незабываемой.

В зале снова воцарилась мертвая тишина, но на этот раз в ней читался уже не скепсис, а шок. Я не просто определила растения. Я разглядела подмену, скрытую от глаз.

Солария побледнела, ее сладкая улыбка наконец исчезла. Ториан, сидевший неподвижно, медленно повернул голову и впервые пристально, с холодным интересом посмотрел на меня.

Каэльгорн поднял бокал. Его голос прозвучал торжествующе и громко.

– За здоровье нашей Хранительницы! Чей дар – не колдовство, а величайшая мудрость, дарованная самими Пиками!

На этот раз несколько голосов – сначала робких, потом все увереннее – подхватили тост. Это была не полная победа. Это была первая, зыбкая трещина в стене их недоверия.

Остаток ужина прошел удивительно спокойно. На меня больше не нападали, лишь бросали взгляды, полные нового, сложного любопытства. Я сидела, почти не прикасаясь к еде, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу стихает, сменяясь глубочайшей усталостью и странным чувством облегчения.

Публичное испытание было пройдено. Но я понимала – это был лишь первый раунд. И следующий мог быть куда опаснее.

Ожерелье и серьги, подаренные Флорен, перед ужином.

Глава 10. Ужин

Каэльгорн

Я постучал в ее дверь, собрав всю свою волю, чтобы сохранить подобающее хладнокровие. Предстоящий ужин был важной стратегической битвой, и мне нужна была союзница, а не нервная девочка. Но когда дверь открылась, и я увидел ее, воздух застрял у меня в горле.

Она стояла посреди комнаты, залитая мягким светом канделябров. Сапфировое платье облегало ее фигуру, словно вторая кожа, а серебряные узоры на нем мерцали, как звезды на ночном небе. Это было не просто красиво. Это было… ошеломляюще. Я всегда видел в ней упрямую дикарку, потом – загадочную ведьму, потом – неудобного союзника. Но в этот миг передо мной стояла женщина такой поразительной, холодной красоты, что мой разум на мгновение отказался воспринимать ее как часть своих расчетов.

– Черные Драконы, – вырвалось у меня прежде, чем я смог остановить себя. Я сделал шаг внутрь, чувствуя, как каменная маска Владыки Пиков дает трещину. – Я знал, что цвет вам к лицу… но это… Вы выглядите ошеломляюще.

Она смутилась, и легкий румянец выступил на ее щеках. И странное дело – это смущение, эта человеческая слабость, лишь усиливали впечатление. Она не была высечена из мрамора, как статуя. Она была живой.

Мне пришлось усилием воли вернуть себе самообладание.

– Чтобы образ был завершен, – сказал я, доставая шкатулку. – Это не щедрость. Это необходимость.

Она открыла ее, и в ее глазах вспыхнуло знакомое мне сопротивление. Она все еще видела в этом цепи. Мне потребовалось все мое терпение, чтобы не рявкнуть на нее. Вместо этого я мягко, но настойчиво взял ожерелье.

– Позвольте мне.

Она покорно откинула голову, подставив шею. Ее кожа была невероятно теплой под моими пальцами. Когда я застегивал замочек, почувствовал, как она вздрогнула. И в тот же миг по моему запястье ударила волна жара. Наши метки вспыхнули ослепительным золотисто-синим светом, коротким, но невероятно интенсивным. Наше общее удивление повисло в воздухе. Эта связь была не просто символом. Она была живой, настоящей, и в ее власти было лишить меня дара речи.

– Теперь готово, – прошептал я, позволив пальцам на мгновение дольше коснуться ее кожи, прежде чем отступить. – Пойдемте. Нас ждут.

Спускаясь по лестнице, я чувствовал, как на нас обрушивается шквал взглядов. Я видел шок, зависть, ненависть. Я вел ее под руку, как самый ценный трофей, демонстрируя всей этой стае гиен, что она под моей защитой. Я усадил ее рядом с собой, по правую руку, между мной и отцом. Прямой вызов.

Когда я поднялся, чтобы объявить о ее статусе, в зале воцарилась гробовая тишина. А затем поднялся гул, полный ужаса и неверия. Я видел, как побелела Солария. И именно она, как я и ожидал, нанесла удар.

Ее «проверка» была предсказуемой и пошлой. Но когда слуги внесли эти три горшка, я почувствовал, как сжимается желудок. Я был готов в любой момент вмешаться, сорвать этот фарс. Но когда я взглянул на Флорен, я увидел не страх в ее глазах, а сосредоточенность. Та самая, что была у нее в Саду.

Она закрыла глаза, и ее лицо стало безмятежным. Она провела рукой над растениями, не прикасаясь к ним, и я понял – она использует свой дар. В зале стояла насмешливая тишина. Они ждали ее провала.

И тогда она заговорила. Тихо, но абсолютно уверенно. Она не просто назвала растения. Она вскрыла подлог. Она почувствовала алхимический яд, скрытый в корнях. В зале повисло ошеломленное молчание. Даже Ториан повернул к ней голову, и в его ледяных глазах мелькнул интерес.

Гордость, горячая и стремительная, ударила мне в голову. Это была не только ее победа. Это была и моя победа. Я не ошибся в ней.

Я поднял бокал, и мой голос прозвучал торжествующе.

– За здоровье нашей Хранительницы! Чей дар – не колдовство, а величайшая мудрость, дарованная самими Пиками!

И на этот раз несколько голосов – сначала робких, потом все увереннее – подхватили тост. Стена начала рушиться.

Остаток ужина прошел в непривычно спокойной атмосфере. Я наблюдал за ней украдкой. Она почти не прикасалась к еде, но держалась с достоинством. Испытание было пройдено. Она доказала свою ценность не только мне, но и всему двору.

И глядя на ее профиль, озаренный огнями канделябров, на сапфировое сияние камней на ее шее, я ловил себя на мысли, что эта женщина, эта «необходимость», становится для меня чем-то гораздо более опасным и желанным, чем просто союзник. И это пугало меня куда больше, чем любые интриги Соларии.

Глава 11. Чистка сада

Тишина после ужина оказалась обманчивой. На следующее утро, едва я успела позавтракать, в мои покои зашел герольд и держа в руках свиток с тяжелой печатью из черного воска, начал читать Указ Его Высочества Принца Каэльгорна.

Слушая гулкий голос герольда, перечисляющего мои новые титулы и полномочия, я чувствовала себя странно. Не гордой. Не торжествующей. А… легальной. Как будто мое присутствие здесь, мои действия, наконец, обрели чернила и печать. Из диковинки, прихоти дракона, я превратилась в Главного Садовника. Официально. Об Истинной Паре – ни слова. Только титул и работа. Это было лучшее, что он мог для меня сделать. Это была не клетка, а поле боя. И я получила в нем генеральское звание

Я дождалась конца указа. Развернулась и стремглав помчалась по коридорам, срывая с себя неудобные парадные туфли и на ходу меняя их на прочные, еще пахнущие кожей башмаки, которые любезно доставила мне мадемуазель Элоиз. В одной руке я сжимала сверток с простой рабочей одеждой, в другой – папку с первыми набросками плана.

Сад встречал меня тем же унынием. Воздух был тяжелым, пропитанным сладковатым запахом гнили, который я теперь безошибочно идентифицировала как «симптом». Но сегодня этот запах не вызывал отчаяния. Он бросал мне вызов.

Первым делом – купол. Стеклянные панели, сквозь которые едва пробивался серый свет, были покрыты вековой грязью, пылью и мхом. Я распахнула тяжелые двери и вдохнула полной грудью.

– Элвин! Мира! – мой голос прозвучал громче и увереннее, чем я ожидала.

Из-за зарослей плакучей ивы вышли двое молодых людей, которых Лираэндор представил мне накануне как моих помощников. Элвин, эльф с глазами цвета весенней листвы и невозмутимым спокойствием во всем облике. И Мира, темноволосая девушка-маг, чей взгляд излучал живое любопытство и неукротимую энергию.

– Госпожа Флорен, – почтительно кивнул Элвин.

– Мы к вашим услугам! – выпалила Мира, сжимая в руках посох с тускло мерцающим кристаллом.

– Начнем с главного. Света. Без него все остальное бессмысленно. Мира, твоя задача – организовать бригаду из слуг. Ведра, швабры, лестницы. Нужно отмыть каждую панель купола, снаружи и изнутри. Используй щетки, но без абразивов. Если понадобится магия для сложных участков – дай знать.

Лицо Миры озарилось энтузиазмом.

– Будет сделано! Я уже придумала, как адаптировать заклинание «дыхания ветра» для сушки!

Она умчалась, и вскоре со стороны служебных помещений послышался ее звонкий, командный голос. Я повернулась к Элвину.

– Земля. Она не просто истощена. Она отравлена. Нужно аккуратно, по кругу, снять верхний слой грунта вокруг каждой Лилии. Сантиметров на тридцать. Сложить его в мешки и отнести в заброшенную оранжерею на карантин. Потом решим, что с ним делать.

Элвин молча кивнул, его взгляд уже оценивал корневую систему ближайшего цветка.

– Это потребует деликатности. Корни хрупкие. Я сделаю это сам, с помощью землительной магии. Это займет время.

– У нас его в обрез, – вздохнула я. – Но спешить нельзя. Один неверный срез – и мы потеряем то немногое, что осталось.

Я оставила его работать и направилась к центральной клумбе, где возвышались самые древние и самые больные Лилии. На полпути я заметила Алекса. Он стоял в тени арки, ведущей в замок, его поза была расслабленной, но глаза, как сканеры, постоянно двигались, фиксируя каждое движение в Саду. Наши взгляды встретились, и он коротко кивнул. Не «я тебя вижу», а «я на посту». Это было… обнадеживающе.

Достав свои записи, я опустилась на колени у подножия первой Лилии. Пора было переходить от теории к практике. Я закрыла глаза и погрузилась в Виа.

«Покажи мне…»

Я не просто слушала их боль. Я искала путь. Если Виа – это язык, на котором говорит жизнь, а магия Пиков – это сила камня, то где точка их соприкосновения? Мои пальцы коснулись не стебля, а холодного, шершавого камня основания клумбы.

И я попыталась… заговорить.

Не приказом, не просьбой. Просто направила поток Виа в камень, как ручей, текущий в сухое русло. Я представляла себе не взрыв роста, не исцеление. Я представляла тихую, непоколебимую силу. Укорененность. Фундамент.

Сначала ничего. Глухая, безжизненная стена. Но затем… едва уловимая вибрация. Словно спящий великий зверь пошевелился во сне. Камень под моими пальцами не стал мягче, но будто… прислушался.

В этот момент рядом раздалось довольное мурлыканье. Нимбус, привлеченный всплеском энергии, плавно приземлился на камень, на который я направляла Виа. Он устроился поудобнее, свернулся клубком и… заснул. Или это только казалось. Там, где его лапки касались камня, поверхность начала слабо светиться тем же синеватым светом, что и он сам.

Это было не просто свечение. Сквозь Виа я увидела, как от точки его соприкосновения с камнем расходятся тонкие, похожие на паутину, нити энергии. Они подсвечивали естественные магические токи камня, делая видимыми те пути, по которым могла течь моя сила. Нимбус был не просто индикатором. Он был живым усилителем, стабилизатором, переводчиком между моей Виа и древней, неподатливой магией Пиков.

– Спасибо, батарейка, – прошептала я, проводя рукой по его теплой шерстке.

Прошло несколько часов. Сад превратился в муравейник. Скрипели лестницы, звенели ведра, слышались спокойные команды Миры и мерный, ритмичный гул заклинаний Элвина, поднимавшего пласты земли, не задевая ни единого корешка. Солнце, пробиваясь сквозь первые отмытые панели, бросало на пол яркие пятна света. В них кружилась пыль, и это был самый прекрасный танец, который я видела в этом мире.

Я подошла к Элвину. Он работал у четвертой Лилии, его руки были по локоть в земле, но ни одна частичка грязи не оставалась на его одежде.

– Как успехи?

– Почва мертва, госпожа, – сказал он без эмоций. – Но корни… корни живы. Они цепляются за жизнь. Сейчас они уязвимы как никогда. Им нужна новая, чистая энергия.

Я кивнула, глядя на груду мешков с зараженной землей.

– Скоро. Сначала нужно создать условия. Очистить, дать свет… А потом мы накормим их.

Взгляд мой упал на каменного «бойца» – статую воина, что веками стояла на страже у входа в рощу. Раньше он был просто частью пейзажа. Теперь, через призму Виа, я чувствовала в нем дремлющую силу. Не магию жизни, а магию долга, защиты, несокрушимости. И я начала понимать. Чтобы исцелить Сад, мне нужно было научиться не просто «слышать» камень, а «разговаривать» с ним. Направлять энергию жизни не против него, а через него, с его позволения.

Работа только начиналась. Но впервые с тех пор, как я оказалась в этом мире, я смотрела на груду проблем не с ужасом, а с планом. И с командой.

Алекс, проходя мимо с проверкой периметра, наклонился и поднял мою скомканную папку с чертежами.

– Кажется, вы обронили, главный садовник, – сказал он, и в его глазах мелькнула тень уважающей иронии.

Я взяла папку.

– Спасибо, Алекс. И… следите за теми мешками. В этой земле может таиться не только яд.

– Не сомневаюсь, – он кивнул, и его взгляд снова стал бдительным. – Ничто не побеспокоит ваш сад. Пока я здесь.

И что-то подсказывало мне, что это была не просто формальность. В этом каменном мире, среди интриг и магии, у меня появились не просто помощники. Появились союзники. И это было куда важнее любого указа.

И в эту минуту чистого, профессионального торжества я невольно коснулась пальцами метки на запястье. И ощутила.

Не гнев. Не холод. А далекий, но четкий импульс – одобрения. Гордого, слегка удивленного, словно невидимый зритель наблюдал за нашей работой и остался доволен. Тепло разлилось по руке, заставив сердце учащенно забиться.

Я резко отдернула руку, словно обожженная не жаром, а этой внезапной, интимной связью. Эйфория сменилась смятением. Самой сложной работой, как выяснилось, было не исцелить Сад, а разобраться в собственном сердце и в драконе, чье молчаливое внимание волновало куда сильнее любой магии.