– Зажим, тампон! Давление? – во время операции концентрация предельная, все внимание сосредоточено на пациенте.
– Восемьдесят на сорок, – анестезиолог Миша переводит взгляд с пациента на монитор, – падает, Кость.
– Успеем, – вижу проблемное место, – шьем, – забираю у хирургической сестры шовный материал и зашиваю сосуд.
– Девяносто на шестьдесят, – передает показатели Миша, – сто на восемьдесят.
Я выдыхаю. Успели, спасли, мужик будет жить.
– Заканчивайте, – киваю ассисстуриующему хирургу и выхожу из операционной.
Стягиваю перчатки, хирургический халат, маску. Сворачиваю и засовываю в контейнер для специальных отходов. Мою руки.
Голова гудит, ноги устали жутко. Облокачиваюсь спиной о стену, съезжаю на пол и прикрываю глаза.
Отвык уже на гражданке от такого ритма, или старею. Во время службы приходилось и по двенадцать часов стоять у стола. Три операции подряд. Адский день.
Какой-то пьяный придурок влетел в толпу людей, стоящих у пешеходного перехода. Десяток пострадавших, и всех привезли в нашу больницу.
Три операционные работали одновременно, вызвали всех докторов, кого смогли.
Но вроде справились, все живы. Бью себя по щекам, трясу головой и поднимаюсь на ноги. Еще нужно проверить состояние всех поступивших и подписать кучу бумаг, как заведующему отделением.
Прохожу в реанимацию, проверяю состояние больных. Наконец, вхожу в хирургию и направляюсь в ординаторскую. Поздний вечер, больница опустела. Родственники пострадавших ожидают в приемном покое, в отделение никого не пустили.
Полумрак, опять пара ламп перегорели и освещают коридор короткими яркими вспышками. Надо завхозу сказать, чтобы поменял.
Прохожу дальше и вижу у поста дежурной сестры, на стульчике, сгорбившись, сидит маленькая девочка, лет пяти, не больше. В одной руке сжимает белого медведя, который сейчас больше напоминает кусок грязи, а в другой – какую-то заколку.
– Чей ребенок в отделении? – спрашиваю у дежурной медсестры, сурово сдвинув брови.
Малышка вздрогнула от моего возгласа и еще больше сжалась.
– Константин Мих-хайлович, – заикается Лиза, – это дочка одной из пострадавших, их на скорой вместе привезли, – она виновато опускает глаза, – малышку не смогли в детскую больницу отвезти, она ни в какую не хотела маму одну оставлять.
– Родственников разыскали? – уже тише спрашиваю, чтобы не пугать ребенка.
– Она говорит, что в этом городе нет у них никого, неделю назад только приехали, – Лиза немного взяла себя в руки. – Папа – врач и сейчас где-то в Африке, бабушка живет в Италии, номер телефона не знает. Мы в наше детское отделение позвонили, нельзя же ее здесь оставлять на ночь.
Что-то зацепило меня в этой истории. Сердце екнуло и я не смог пройти мимо.
– Привет, – я подошел к малышке и опустился перед ней на корточки.
Коленки девочки были расцарапаны и обработаны зеленкой, на ручке ссадина. Она напоминала маленького воробушка, попавшего в беду.
Малышка подняла голову и посмотрела на меня пронзительно синими глазами, такими же, как у единственной женщины, которую я любил в своей жизни.
– Дядя доктор, спаси мою маму, – глаза крошки наполнились слезами и крупные капли покатились по щечкам, – п-пожалуйста, – срывающимся голоском прошептала она и тыльной стороной ручки вытерла глаза.
– А как зовут твою маму? – спросил неожиданно охрипшим голосом.
– Арина, – четко выговаривая каждую букву сказала девочка, – Арина Максимовна Арефьева, – добавила она, а у меня мир качнулся перед глазами.
Я ухватился за край металлического стула, на котором сидела малышка, чтобы сохранить равновесие и не упасть.
“Не может быть! Нет! Только не это! Моя Аринка не может быть здесь, в этой больнице! Она в Италии, здорова и счастлива!” – в моей голове хаотично скакали мысли так, что я не мог их собрать их в единую картинку. —“Черт! Италия… Девочка же сказала, что ее бабушка живет там”.
– С ней все будет в порядке, – прохрипел, поднимаясь и делая шаг к сестринскому посту. – Где Арефьева? – спросил, Лизу, а сам не мог отвести глаз от девочки.
– Во второй операционной, Голубев оперирует, – растерянно проговорила Лиза, которая начала понимать, что произошло.
– Личные вещи и документы в камере хранения? – задал еще один интересующий меня вопрос.
– Да, все как положено, в сейфе, – кивнула головой медсестра.
– Покорми, пожалуйста, малышку чем-нибудь, и как Голубев выйдет – сразу ко мне!
Бросил еще один взгляд на девочку и быстрым шагом направился вниз по лестнице, в подвал, где находилась камера хранения личных вещей пациентов.
Документы! Мне нужно посмотреть ее документы. Бывают же однофамильцы, тезки, в конце концов.
Бежал по лестнице, как угорелый, и успокаивал себя, как мог, убеждал в возможности невероятных совпадений. Но стоило мне взять в руки паспорт пострадавшей, как мои надежды рухнули, словно карточный домик.
На меня с фотографии документа смотрела Арина Максимовна Арефьева, моя Ариша! – бывшая жена, с которой мы развелись больше пяти лет назад.
Трясущимися руками я перелистывал страницы: последнее место регистрации – наша квартира, семейное положение – печать о заключении брака со мной, Арефьевым Константином Михайловичем, следующая страница: дети…
Паспорт бывшей жены выпал из рук.
Глава 2
Константин
У нее есть дочь, Арефьева Диана Константиновна. И судя по отчеству, записанному в паспорте – моя дочь! Дочь, о которой я совершенно ничего не знал.
Привалился спиной к стене и пытался как-то осмыслить и принять произошедшее. Но очень быстро пришел в себя, поднял с пола паспорт Арины, и перепрыгивая через две ступеньки, помчался в отделение.
Липкий страх расползался по моему телу, запуская свои щупальца во все органы. Сердце билось где-то в районе горла, грудь словно сковало стальными тисками так, что я не мог сделать ни одного полноценного вдоха.
Я так не боялся, когда мотался по горячим точкам всего мира и оперировал под обстрелами. Потому, что свою жизнь я никогда не ценил.
Самым ценным в ней была моя Ариша, а когда мы расстались, я будто сам искал смерти, и однажды практически нашел, но у судьбы, похоже, были на меня другие планы.
“Только бы она выжила!” – как мантру повторял все время. Единственное, что мне нужно – знать, что Ариша жива, здорова и счастлива! Пусть без меня, ведь за пять лет брака я так и не смог сделать ее счастливой.
Распахиваю дверь в отделение. На посту пусто, нет ни Лизы, ни Дианы. На встречу идет Семен Голубев, хирург, который оперировал Арину.
– Семен, как она? – без приветствий обращаюсь к товарищу.
Хороший парень, толковый хирург и такой же волк-одиночка, как и я. Наверное, и подружились мы с ним поэтому.
– Кто? – не понял Голубев и с недоумением посмотрел на меня.
– Пациентка Арефьева, сейчас на столе у тебя была, – чувствую, что начинаю терять терпение.
На лице Семена отразился весь спектр эмоций, от недоумения, до понимания, что это не просто моя однофамилица.
– Арефьева? – начал он. – Я в запаре даже не сообразил, что она твоя родственница.
– Семен! – гаркнул я на друга. – Как она?
– Стабильна, была небольшая проблема, но мы справились. Угрозы нет, – отчитывался Голубев, а я чувствовал, что паника меня отпускает. – До утра в реанимации, а там посмотрим.
– Спасибо, – я пожал ему руку и хлопнул по плечу, – идем в ординаторскую.
Мне не терпелось самому проверить состояние Арины, но сначала я должен был еще раз увидеть дочь.
Диана сидела на диване, завернутая в пушистый теплый плед и сжимала в ручках чашку с чаем. Рядом с ней сидела Лиза и держала тарелку, в которой лежало печенье, конфеты и какие-то бисквиты.
Едва мы вошли, малышка подняла на нас взгляд, перевела его с Голубева на меня и пролепетала:
– Мама… Моя мама скоро придет?
Я снова опустился перед на корточки.
– Мама сейчас спит, – я заправил ей за ушко прядь белокурых волос, которая упала дочке на глаза, – а утром я тебя к ней отведу, договорились?
Я глядел на нее и не мог наглядеться. Разве так бывает, что ты видишь своего ребенка и сразу понимаешь, что готов перевернуть весь мир, лишь бы в этих бездонных глазах больше не было страха и слез?
– Дядя, – дрожащим голосом проговорила дочь, – ты обещаешь, что мама вернется?
– Обещаю, малыш! – проговорил тихим голосом и погладил дочь по голове. – Давай ты тоже немного поспишь, здесь, на диване. Так быстрее наступит утро.
– Хорошо, – тяжело вздохнув, проговорила Диана и отдала медсестре свою чашку с недопитым чаем.
– Константин Михайлович, – начала было Лиза, – так из детского сейчас за ней придут.
– Она останется здесь, – строго сказал, и глянул на нее суровым взглядом, но ничего не успел добавить, как дверь ординаторской распахнулась и вбежала медсестра из реанимации:
– Там, в третьей, остановка, – запыхавшись, прокричала, и мы с Голубевым со всех ног помчались за ней.
– Это не она, – тронул меня за руку Семен.
Я кивнул с явным облегчением и отключил все эмоции. В нашей работе они только мешают. Когда мы ворвались в палату, реаниматологи уже смогли стабилизировать пациента, но у него возникли осложнения и вновь пришлось оперировать.
Закончили с Семеном уже после двух часов ночи. Я отпустил его домой, а сам, наконец-то, зашел к Арине.
Первым делом проверил показатели и назначения, потом поставил железный больничный стул к ее кровати и присел рядом.
– Привет, детка, – прошептал, слегка сжимая ее маленькую изящную ладошку. – Фееричное у тебя возвращение на родину вышло, – слегка приподнял руку и коснулся тыльной стороны ладони губами.
Арина спала, подключенная к нескольким аппаратам, издавшим мерный писк, а я внимательно рассматривал ее.
Мы не виделись больше пяти лет, со дня нашего развода. Наверняка, она изменилась за эти годы, повзрослела. Но для меня она была все той же девчонкой, в которую я влюбился без памяти, впервые встретив на канале Грибоедова в Питере.
– Ты конечно получишь по заднице, за то, что скрыла от меня дочь, – прошептал на ухо, склонившись над ней, – но просыпайся скорее, мы с Дианой ждем тебя, – я оставил короткий поцелуй на виске и провел рукой по длинным пшеничным волосам, точно таким же, как у нашей дочери.
– Петрович, – обратился к дежурному реаниматологу, когда вышел из палаты Арины, – будь другом, сообщи, когда моя жена придет в себя.
– Не понял, – Трифонов озадаченно глянул на меня, стянув с большого носа очки в роговой оправе.
– Долгая история, – проговорил я и почесал затылок, – сам пока ничего толком не понимаю.
Перекинувшись с коллегой парой слов и получив обещание непременно позвонить, когда Арина очнется, я зашел в ординаторскую, где на диване посапывала моя дочь.
Поправил сбившийся в ноги плед, поднял упавшего на пол грязного медведя и устроился на другом краю дивана. Откинулся на спинку и прикрыл глаза.
Тяжелый день в физическом и эмоциональном плане высосал из меня все ресурсы. Раненая нога ныла, мышцы бедра скручивала судорога. Но я не обращал на дискомфорт никакого внимания.
Для меня сейчас на первом месте были мои девочки, так неожиданно появившиеся в моей жизни, и которых я больше никогда не отпущу, в этом я был абсолютно уверен.
Диана резко завозилась, начала во сне крутиться и громко всхлипывать. Похоже, малышке приснился кошмар.
Я аккуратно взял ее на руки, поплотнее завернул в плед и стал укачивать.
– Это сон, доченька, – шептал ей на ухо, – спи, моя хорошая, все будет хорошо.
Малышка открыла сонные глазки, глянула на меня, слегка улыбнулась и вновь заснула, крепко сжав ладошкой рубашку моего хирургического костюма.
Так и сидел с ней на руках, укачивая и даря малышке свое тепло, пока меня не сморил сон, в котором была она, моя Арина…
Глава 3
Константин
Мы познакомились в начале сентября на канале Грибоедова в Питере. Столкнулись на Банковском мосту, который все называют просто – Грифонов мост.
Я тогда поступил на первый курс ординатуры в военно-медицинской академии, на хирургию, и после практики мы с друзьями отправились гулять по солнечному осеннему Питеру, пока его небо не заволокли свинцовые тучи и с каналов не повеяло сыростью и холодом.
Нас было трое. С первого курса: я, Леха Кузьмин и Стас Круглов. Мы с Лехой были из семей потомственных военных, и осознанно решили посвятить свою жизнь родине, а Стас недавно осознал, что медицина – это не то, чем он хочет заниматься в жизни и, получив диплом, ушел в в кампанию отца, которая занималась поставками медицинского оборудования.
Мы в то время, конечно, были красавчиками, что ни говори. Высокие, спортивные, молодые и веселые.
Проходя по мосту заметили троих девчонок, которые фотографировались у Грифонов, протягивая руки к их позолоченным крыльям.
Леха, как самый главный балагур в нашей компании, остановился возле них и с важным видом стал декламировать стихи:
Давай с тобой, на Банковском мосту,
Возьмёмся за ажурные перила.
Пускай грифоны крыльями взмахнут,
Потянут вверх с чудовищною силой.
Читал стихи, а сам глаз не сводил с рыженькой пышечки в ярко зеленом шерстяном платье, которую звали Аллой.
А мой взгляд приклеился к хрупкой девушке с пшеничными волосами. Арине. Она почему-то показалась мне очень серьезной и какой-то грустной.
Ее подружки улыбались, глядя на Леху, а она хмурила брови и сжимала в руках большой черный тубус.
Как-то незаметно мы разговорились и решили прогуляться вместе. Все быстро разбились на пары, тротуары на канале узкие, больше двух не пройдешь.
Весело болтая дошли до Спаса на Крови.
– Ух ты, какая красивая церковь, – начала Оля, третья из подруг, – я её вблизи никогда не видела.
– Конечно, ходишь постоянно по кастингам и пробам, а окружающую красоту на замечаешь, – беззлобно поддела ее рыженькая Алла, на что Оля фыркнула и смерила ее высокомерным взглядом.
– Это не церковь, Оля, – тихо проговорила Арина, – это Собор и называется он Собор Вознесения Христова на Крови, или Спас на Крови, и построен он был на месте гибели императора Александра Второго.
– Ой, выключи заучку, – капризно махнула рукой Оля, – сфоткай меня лучше, пока свет хороший. Только ты, с твоим художественным вкусом, можешь выбрать для меня правильный ракурс.
Арина промолчала, но было видно, что ее тяготит развязное поведение подруги. Пока Оля позировала на фоне собора, Стас пожирал ее изгибы жадным взглядом, Леха о чем-то шептался с Аллой, а я не мог отвести глаз от Арины.
Она казалась мне какой-то необычной, неземной, словно перенеслась сюда на машине времени из другой эпохи. Нежная, утонченная и безумно притягательная.
Яркие голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, пухлые, нежно-розовые губки и длинные роскошные волосы цвета спелой пшеницы, которые при каждом движении головы отливали золотом в лучах теплого осеннего солнца.
Наверное тогда, с первого взгляда я, и влюбился с нее. В тот день мы дотемна гуляли по городу, забрели в кафе в доме “Зингер” на Невском, окна которого выходят на Казанский собор и пили потрясающе вкусное какао, в котором плавали крошечные кусочки разноцветного маршмеллоу.
Когда настало время прощаться, мы с ребятами вызвались проводить подруг до дома, а так как они жили в разных районах города, то мы все распрощались у метро и я, наконец, остался с Ариной наедине.
К тому моменту, как мы добрались до ее парадной я понял, что эта девушка будет моей. Всю дорогу мы говорили о Питере, его истории и архитектуре.
Арина училась на третьем курсе архитектурно-строительного университета и мечтала поступить в магистратуру в Италии.
Она расслабилась и уже не казалась мне чрезмерно серьезной. Мы обменялись телефонами и договорились встретиться еще, и уже на следующий день я пригласил девушку на свидание.
Мы были словно с разных планет. Я – собранный и немногословный, а она – до мозга костей творческая личность, которая могла, сидя в кафе, на обрывке чека карандашом нарисовать очередной объект, который родился в ее голове.
Но у нас так все быстро у нас закрутилось, что на следующий год, в августе мы поженились.
А дальше был, наверное, самый счастливый год в моей жизни. Мы были безумно влюблены, счастливы, строили планы на будущее
– Ты знаешь, о чем я мечтаю? – с придыханием говорила Аришка, – я мечтаю, как мы состаримся вместе, в каком-нибудь домике у теплого моря, в окружении детей и внуков.
– Ага, я буду сидеть в плетеном кресле и дремать, а ты будешь читать мне, подбрасывая в камин дровишки, чтобы мои старые кости не околели, – так же со смехом продолжал я.
У меня был последний год ординатуры и впереди было распределение в один из военных госпиталей, а Ариша заканчивала университет и все чаще стала говорить о магистратуре в Италии.
У нее там жила мать с новым мужем, и Арина провела в стране «La Dolce Vita» половину своего детства.
Она уговаривала меня уйти в обычную больницу, или вообще все бросить и уехать вместе на два года в Италию.
– Кость, ну ты ведь понимаешь, что служба – это опасно! – уговаривала меня жена, – ты и в обычной больнице можешь прекрасно работать, да и, к тому же, сможешь часто прилетать ко мне в Италию.
Она заводила такие разговоры, когда мы бурно мирились в постели после очередной ссоры.
Единственное, что я смог – это остаться в госпитале в Питере, но мне предстояли командировки в горячие точки. А Арина отложила на год поездку и устроилась в небольшое в архитектурном бюро, чтобы наработать портфолио.
Мы вроде нашли компромисс, но между нами появилось напряжение. Ни один из нас не смог пожертвовать своей мечтой, несмотря на бесконечную любовь друг к другу.
Я частенько мотался туда, где стреляют и нужны руки хирурга, а Арина каждый раз все тяжелее и тяжелее отпускала меня.
– Я не могу, Костя! – цеплялась за меня жена! – Я будто не дышу, когда тебя нет рядом! Я не справляюсь без тебя! Я не могу ни есть, ни спать, ни работать!
Но каждый раз сама отглаживала мою форму и помогала собирать походный рюкзак.
Все начало рушиться спустя еще год, когда самолет, на котором Леха вез раненых бойцов, потерпел крушение где-то в тайге и неделю не было известно, выжил там кто-то или нет.
Глядя на почерневшую от горя Аллу, мы молились всем богам, чтобы наш друг был жив. Когда его наконец нашли, переломанного, но живого, Арина вечером подошла ко мне с какой-то бумагой в руках.
– Кость, я тебе не говорила, пока Лешу искали, – неуверенно и смущаясь начала она, сжимая в руках белый конверт. – Меня пригласили в университет “Сапиенца” в Риме. Я думаю согласиться.
Я поднял на нее взгляд, уже понимая, что это тот шанс, от которого она не имеет права отказываться.
– И почему ты не радуешься? – спросил, притягивая ее к себе на колени.
– Потому что это на два года, – ее бездонные синие глаза наполнились слезами, – я не смогу часто приезжать, а я так тебя люблю! Но в то же время, я не могу постоянно провожать тебя и не знать, вернешься ты или нет, – всхлипнула она и уткнулась носом в мою шею.
– Все будет хорошо, – шептал ей на ухо, – мы справимся, любимая!
Я стирал подушечками пальцев слезы с ее лица, целовал нежные губы, которые пахли малиной, гладил по длинным шелковистым волосам, еще не осознавая, что в этот момент теряю ее.
– Костя, – вырвал меня из дремы голос вошедшего в ординаторскую Петровича, дежурного реаниматолога.
Глава 4
Арина
Открываю глаза и упираюсь взглядом в гладкий белый потолок. Вокруг меня раздается какой-то противный писк, который звучит то быстрее, то медленнее.
“Господи! Где я?” – пытаюсь понять, что происходит, но в голове нет ни одной связной мысли.
Пытаюсь пошевелить руками и ногами. Вроде все чувствую, но такое чувство, что все тело затекло, я будто деревянная вся.
– Диана! – хриплю я, когда резко перед глазами встает картинка, как мы с дочкой стоим среди людей у пешеходного перехода, а на нас летит черная машина.
Последнее, что помню, как отшвыриваю дочь в сторону, а потом все, темнота.
– Доченька! – пытаюсь закричать, но из горла вырываются какие-то невнятные звуки.
Я слышу приближающиеся шаги, и надо мной склоняется медсестра в маске.
– Успокойтесь, все в порядке, – гладит она меня успокаивающе по руке, – сейчас подойдет доктор.
Вокруг меня происходит оживление. Появляются какие-то люди в медицинских халатах. Смотрят на датчики, что-то переключают, меняют лекарство в капельнице.
Все, что я могу – это беспомощно наблюдать за их действиями, но в голове набатом бьет одна мысль: “Диана! Где моя дочь?!”
Наконец, я не выдерживаю и хриплю:
– Моя дочь! Где она?
– Со мной, – откуда-то из-за спин врачей раздается до боли знакомый и когда-то безумно любимый голос.
Это что, галлюцинации у меня такие? Откуда тут Костя? Этого же не может быть. Перевожу взгляд в сторону голоса, но из-за окруживших меня людей никак не могу его рассмотреть.
– Константин Михайлович, – поворачивается к нему один из докторов, – пациентка стабильна, показатели в порядке, можем переводить в палату.
Значит, не показалось. Мой бывший муж каким-то образом оказался рядом. Наконец все расступаются, Арефьев подходит к моей кровати и немного наклоняется.
– Ну привет, спящая красавица, – слегка улыбается уголком губ, а я замираю, рассматривая его лицо.
Он все такой же, не сильно изменился за те годы, пока мы не виделись. Разве что морщинки вокруг глаз появились, шрам над бровью и несколько седых волосков в его густой каштановой шевелюре.
– Прив-в-ет, – слегка заикаясь шепчу я, не в силах оторвать от него взгляд, и чувствую, как в носу начинает щипать, а его образ расплывается из-за собравшихся слез в глазах .
– С нашей дочерью все в порядке, – улыбка сходит с его лица и он вмиг становится серьезным, – она не пострадала и всю ночь была со мной, в ординаторской. Сейчас тебя переведут в палату и вы увидитесь.
– Кость, я, – пытаюсь подобрать слова, чтобы как-то перед ним оправдаться, но бывший муж решительно меня останавливает.
– Все потом, – тихо говорит он, сжимая мою руку.
Странно, но я будто недавно ощущала такое же прикосновение во сне: сильные теплые руки сжимали мою кисть, согревая ее.
– Кость, ты к себе в отделение заберешь или в травму определяем? – задают ему вопрос, очевидно касающийся меня.
– К себе, – не поворачивая головы к задающему вопрос, отвечает Арефьев, – первую одноместную подготовили.
– Не переживай, Аришка, – снова склоняется надо мной, слегка касаясь моего виска губами, – мы тебя быстро на ноги поставим.
Он отходит, и мне сразу становится холодно и страшно, а вокруг все снова приходит в движение. Меня отключают от датчиков, перекладывают на каталку и куда-то везут по длинным коридорам.
Где-то в боку нарастает тупая простреливающая боль, от которой у меня темнеет перед глазами. Прикрываю глаза и тихо стону.
– Потерпи, голубушка, – гладит меня по руке, идущая рядом с каталкой медсестра, в ее руке моя капельница, – сейчас укольчик поставим, болеть перестанет.
Меня закатывают в палату, перекладывают на кровать, слегка приподнимают изголовье и разрешают сделать пару глотков воды.
Тут же подходит сестра, вводит в капельницу какой-то препарат из шприца, и боль медленно начинает притупляться. Я даже в состоянии немного осмотреться.
Палата напоминает небольшой номер в отеле. Нежно бежевые стены, напротив кровати стоит небольшой кожаный диванчик, над которым висит плоский телевизор.
У окна стол с парой стульев, холодильник. На больших окнах светлые жалюзи.
Я слышу, как дверь в палату тихонько открывается. Медленно поворачиваю голову и не могу сдержать слез, которые потоком льются из моих глаз.
На пороге стоят Диана и Костя. Отец и дочь. Я лихорадочно осматриваю Диану и выдыхаю. Не пострадала!
Костя бережно держит малышку за руку, а она пританцовывает рядом с ним от нетерпения.
Колени в зеленке, футболка и шортики грязные. В руках любимый мишка Баффи, с которым она не расстается практически с самого рождения. Судя по его виду, медведь тоже пострадал в происшествии.
– Мамочка! Ты проснулась! – дочь выкрутила свою ручку из большой ладони Арефьева и подбежала к моей кровати.
– Диана, осторожно! – попытался остановить ее Костя. – Не прыгай на маму.
Малышка подбежала, взяла мою руку и приложила к своей щечке.
– Я так испугалась! – тихо пролепетала она. – Ты спала и никак не просыпалась, а меня хотели увезти без тебя на другой машине, – из огромных глаз покатились прозрачные капли слез, – но я так кричала, что тети на скорой привезли меня сюда с тобой.
Она остановилась, чтобы перевести дух и повернулась к Косте, стоящему чуть поодаль от нас:
– А добрый дядя спас тебя! – она вновь повернулась ко мне. – Я попросила его и он спас! А потом я пила чай с печеньем и спала в его кабинете на большом диване!
– Спасибо тебе, – прошептала, глядя в родные зеленые глаза Арефьева.
Он сложил руки на груди и сурово сдвинул брови:
– Боюсь, одним “спасибо” ты не отделаешься.
Глава 5
Арина
Костя прошел к столу, подхватил стул и присел на него у моей кровати.
– Что со мной? – спросила, с тревогой в голосе. – Я надолго здесь?
– Сотрясение и сломана пара ребер, – Арефьев уперся локтями в колени и потер лицо ладонями. – Из-за смещения перелома было внутреннее кровотечение, но ребята справились. Так что, через недельку сможем тебя выписать.
– А неделька это долго? – спросила малышка, которая заметно повеселела, увидев меня.
Она наконец отпустила мою руку и подошла к Косте.
– Неделька – это семь дней, – с мягкой улыбкой ответил он, подхватил свою дочь и усадил на колени.
Она тут же с комфортом устроилась в его руках и откинулась спиной на сильную грудь.
Диана, которая очень осторожно относилась к незнакомым людям, удивительно быстро доверилась Арефьеву и вела себя с ним так, будто знала всю свою жизнь. Вот и не верь после этого в “зов крови”.
Они принялись считать дни, загибая пальцы на правой руке Кости, а я не могла отвести от них глаз.
Миллион раз представляла себе встречу отца и дочери, фантазировала, как он увидит нас с малышкой, все поймет и будет жалеть о том, что у нас все так нелепо закончилось. Жалеть так же отчаянно, как сожалела я.
Постоянно корила себя за то, что не рассказала Косте о ребенке, не дозвонилась до него, а сдалась, после первой неудачной попытки, решив не мешать его новой счастливой жизни с другой женщиной.
Женщиной, которая звалась моей подругой, а как только мы расстались, тут же заняла вакантное место в жизни и постели Арефьева.
Но какое я имела право обвинять его? Наш развод был взвешенным, обоюдным решением. А мое разбитое сердце… Что ж, это, как говорят, сопутствующие потери.
Только вот я никак не могла представить нашу встречу при таких ужасных обстоятельствах. Волна холодного пота прокатилась по моему позвоночнику, едва только я представила, что было бы с Дианой, если бы меня не спасли. Ведь у нас здесь не осталось никого. Никого, кроме Кости и его семьи.
– Константин Михайлович, завтрак для девочки, – дверь в палату открылась и вошла пожилая женщина с подносом, на котором стояли тарелки с едой.
– А что на завтрак? – деловито поинтересовалась Диана.
– Овсяная каша, творожная запеканка и чай с бутербродом, – ответила санитарка, расставляя завтрак на столе.
– Овся-а-а-нка, – протянула дочь, сморщив носик.
Она ни в какую не хотела есть каши, терпеть их не могла.
– Я тоже кашу не люблю, – наклонившись к дочери, проговорил Костя, – но она полезна для здоровья! Так что давай так: ты сначала съедаешь немного овсянки, а потом я принесу печенье, которое тебе вчера очень понравилось, договорились?
– Договорились, – с тяжелым обреченным вздохом согласилась дочь, сползла с колен Арефьева, уселась за стол и принялась уплетать кашу.
– Когда вы вернулись? – задал вопрос Костя, переводя взгляд с дочери на меня.
– Неделю назад, – проговорила, с трудом разлепляя пересохшие губы.
Бывший муж поднялся и поднес к моим губам стакан воды с трубочкой.
– Чуть позже тебе принесут бульон, потерпи немного, скоро станет легче.
– Кость, мне бы телефон мой найти, хочу Аллу попросить побыть с Дианой, пока я здесь.
– Не надо никого просить, – вполголоса проговорил Арефьев, – думаю, моя мама будет безумно рада познакомиться с внучкой.
Он посмотрел на Диану, а потом, словно решившись, резко повернулся ко мне и отчаянно прошептал:
– Аришка, ну как так? Она же моя! Почему ты молчала? Я ничего не понимаю! – он взъерошил пятерней свои волосы. – Это наш прощальный секс, да?
– Да, – проговорила, откинувшись на подушку и прикрыла глаза…
Мне, после магистратуры, предложили стажировку в крупном архитектурном бюро Флоренции.
Я была несказанно счастлива, ведь сбывалась моя самая сокровенная мечта, работать в городе, который называли “колыбелью архитектуры”.
Городе, где творили великие мастера, создавшие шедевры, ставшие образцами для всей мировой архитектуры. Да и моя мама, которая жила там больше десяти лет настаивала, чтобы я соглашалась.
В свой очередной приезд я сказала Косте, что не могу потерять этот шанс и остаюсь в Италии еще, как минимум, на год.
У Кости тоже карьера шла в гору, он к тому времени уже получил звание капитана.
Мы тогда очень сильно сильно поругались. Я убеждала его, что несмотря ни на что, мы семья. А он, в запале ссоры выдал:
– Да какая мы семья, Арина! Мы уже два года живем отдельно! Ты мне жена только по документам!
– Так давай исправим это! – выкрикнула я, и громко хлопнув дверью скрылась в спальне.
Костя вошел в комнату через какое-то время. Сел рядом со мной.
– Думаю, – чуть слышно проговорил он, с трудом подбирая слова, – в нашей ситуации, будет правильным отпустить друг друга.
– Согласна, – прошептала в ответ, хотя все мое существо противилось этому.
Я не знала, какое решение будет верным в сложившихся обстоятельствах, не знала, как поступить правильно, не могла сделать выбор. Выбор между мечтой и любовью. Выбор, который в итоге за меня сделал муж, а я его трусливо приняла.
После нашего разговора мы вроде успокоились, но разошлись спать по разным комнатам. На следующий день подали заявление о разводе в ЗАГС и я уехала в квартиру бабушки, которую она оставила мне в наследство.
Весь месяц, пока мы ждали расторжения брака, с Костей не общались. Моя подруга Алла, которая вышла замуж за Леху, друга Арефьева, пыталась мне что-то рассказать о нем, но я останавливала ее, слишком болезненным было для меня каждое упоминание о муже.
За день до моего отлета во Флоренцию я приехала к Косте, чтобы забрать остатки своих вещей.
Он был дома. На столе в гостиной лежал его экземпляр свидетельства о разводе. Я за своим так и не съездила, не нашла в себе сил.
– Ты уверена, что это правильное решение? – Костя остановил меня у двери.
– Смысл теперь говорить об этом? – я с грустью посмотрела на него. – Дело сделано.
– Аришка, я так тебя люблю! – прорычал он и впился в мои губы яростным поцелуем, на который ответила со всей страстью и любовью, которая горела во мне.
Это была совершенно сумасшедшая ночь. Наша прощальная ночь… Я ушла на рассвете, когда Костя уснул.
Он звонил мне до тех пор, пока я не села в самолет до Флоренции и не отключила телефон. Но я так и не решилась поднять трубку…
А через месяц, когда мне стало плохо от моего любимого корнетто с заварным кремом, я поняла, что беременна.
– Почему же ты ничего мне не сказала? – вырвал меня из воспоминаний голос Арефьева.
– Я пыталась, звонила тебе, но… – но договорить мне не дала ругань в коридоре, которая доносилась в палату сквозь приоткрытую дверь.
– Это хирургия, – кричала какая-то женщина, явно пытаясь кого-то остановить, – здесь запрещены посещения!
– Мне плевать, что у вас тут запрещено! – гремел в ответ низкий мужской голос. – В какой палате находится моя невеста, Арина Арефьева?
