книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Игорь Алимов

Арторикс

М. Е., Люлю Шоколадке и другим хорошим людям посвящается

От редактора

Новое время требует новой литературы, не правда ли?

Нового кино, новых песен, новой живописи.

Благополучнее всего дело обстоит именно с кино: с выходом знаменитого фильма Квентино Тарантино «Pulp fiction» в синематическом искусстве утвердился жанр «калейдоскопа развлечений». Развлекать зрителя, меняя и путая сюжеты, где-то недоговаривая, где-то преподнося избыточную информацию, но так, чтобы он не мог оторваться от экрана, потому что ему каждосекундно и непредсказуемо интересно.

Никто не уйдет обиженным: кому-то нравятся крупные планы и брутальные сцены, кому-то интересны мелкие детали и психологический надрыв – зритель будет если не ублажен, то во всяком случае избавлен от скуки.

«Pulp fiction» – в первую очередь пища для глаз. Летучие мгновения жизни – как они есть. Но именно через глаза мы получаем самую важную информацию о том, что нас окружает. «Увидеть Париж – и умереть!» – вот крайнее выражение желания посмотреть на мир своими глазами, увидеть новые города, новых людей, новые рассветы…

Жанр развлекательной литературы, позиционирующий себя как «dwooler», – чтение высоко синематографическое. Чрезвычайно динамичный сюжет: все время что-то происходит. Непрерывно стреляют, взрывают, воюют, одним словом – восстанавливают справедливость, спасают прогресс и демократию, утешают обиженных и карают мерзавцев.

Однако мерзавцев много, полно, и они так талантливо маскируются! И потому служба главного героя – полицейского инспектора Сэмвэла Дэдлиба – и опасна, и трудна. При этом читатель ни в коем случае не должен ждать реализма в изображении. «Двуллер» есть синема, живые картинки. Нужно просто сесть поудобнее и получать удовольствие.

Напрягать головной мозг в усилии понять, что же хотел сказать автор, не придется: автор выражается очень понятно и с большим юмором. Это чтение назначено именно для развлечения. И как смотришь в очередной раз хороший фильм, над которым уже трижды смеялся впокатуху, так и перечитываешь «dwooler» – в любом месте (как-то: дома на диване, в поезде, в самолете, на пляже, в метро, в бистро, на скамейке в парке, на лекциях… впрочем, я увлеклась, на лекциях – не нужно, не стоит оскорблять профессуру жизнерадостным гоготом) и с любого места.

В «Двуллере» перемешаны различные исторические эпохи (ну его – учение марксизма, которое верно, потому что правильно, с его единой теорией общественно-политических формаций!), в один флакон укупорены джентльмены при компьютерах и мобильных телефонах и диковатые потомственные дворяне. В единый коктейль взбиты вестерн и детектив, социальная сатира и сатира нравов, фантастический роман и изыскания об истории никогда не существовавшего на земле города Тумпстауна.

«Увидеть Тумпстаун – и…» Ольга Трофимова

«В скуке, когда, весь день сидя против тушечницы, без какой-либо цели записываешь всякую всячину, что приходит на ум, бывает, что такого напишешь – с ума можно сойти». Кэнко-хоси

Предисловие

– Смотри-ка, Аллен, показались признаки цивилизации…

Возница нехотя завозился на козлах, выразился в адрес лошадей, и дилижанс начал слегка притормаживать. Сэр Аллен Дик Дройт сдвинул на затылок прикрывавшую лицо шляпу, приподнялся и посмотрел в направлении, какое недвусмысленно обозначил пальцем сидевший рядом Люлю.

Там, где старая разбитая дорога, петляя меж кактусов и чахлых деревьев, забирала несколько в гору, показалась невысокая бревенчатая стена с воротами. Над воротами висел флаг – полотнище настолько выцвело, что разобрать, что на нем изображено, теперь уже не представлялось возможным. Перед воротами виднелся матерчатый тент, под которым в виду дилижанса родилось какое-то шевеление. Вскоре в мареве нагретого воздуха проступили неясные фигуры и – застыли в ожидании.

– Н-да, – промычал господин Дройт и извлек из кармана трубку вишневого дерева и с эбонитовым мундштуком. Распечатал новую коробку табаку, понюхал и укоризненно покачал головой. Набив трубку, запалил наконец толстую, основательную спичку и прикурил. – Н-да. Ну и что, Люлю, и это вот – Тумпстаун? Ладно, посмотрим, посмотрим. Хотя после Клокарда нас вряд ли чем-то можно удивить… – И, выпустив первый клуб дыма, господин Дройт откинулся на спину. Люлю весело хмыкнул и почесал небритый подбородок.

С крыши видавшего виды дилижанса, на которой они ехали (Дройт лежа, а Люлю – сидя на пятках), открывался вид, гораздо лучший, нежели из окон, к тому же путешественников здесь обдувал рождающийся при движении ветерок, отчего зной казался не столь отвратительным. Слева по ходу движения уже часа три маячило побережье – то песчаное, то слегка каменистое; на него лениво заползали прозрачные волны и убирались обратно, в океан. Иногда среди огромной тумпстаунской степи показывались вдалеке тесные группы пальм – видимо, по соседству с родниками. Редкая птица оживляла однообразие синего неба.

– Как-то там Юлли… – задумчиво промолвил Люлю. – Все же неделя прошла.

– Я думаю, у Юллиуса все в порядке, – скворча трубкой, отвечал господин Дройт. – Ну что с ним может сделаться? Не первый раз он в ящике ездит… Заодно проверим, работает ли почта… А табак-то – дрянь!

– Да нет, я не к тому, просто жарко очень, а Юлли – он этого не любит. Он, я бы сказал, терпеть этого не может и даже совсем не терпит. Как бы тут уже осадное положение не объявили – вот о чем я говорю. Неудобно, когда осадное положение.

– Ну, надеюсь, до этого не дошло. По крайней мере, я просил Юллиуса без меня и без крайней необходимости ни в кого не стрелять…

– Ох, Аллен, эта твоя страсть к перемене мест… – вздохнул Люлю, извлек из-за пояса кимоно нож и стал полировать его кусочком замши. – В конце концов пора уже осесть где-нибудь. Купить домик, а лучше три – вот что я имею в виду. А то уже который год благородные дворяне шляются по белу свету. И на чем только благородные дворяне не ездят! – Дилижанс подпрыгнул на колдобине, изнутри раздался легкий женский вскрик.

– Ну, если хочешь, мы можем вернуться в Клокард. – Господин Дройт, зажав трубку в зубах, вытащил из подмышечной кобуры пистолет системы «Уидли» и проверил наличие магазина. – Клокард, если рассудить здраво, вполне приемлемое место. Лет десять титанического труда по разгребанию тамошнего дерьма, – и мы вполне сможем купить себе… гм… как ты выразился, – домик. Даже три.

– Не-е-е… – протянул Люлю. – Я не так себе представляю счастье.

Дилижанс между тем значительно сократил расстояние до ворот, и неясные фигуры материализовались в двух пузатых дядек в темной форме с металлическими, блестящими на солнце пуговицами и с древними винчестерами в руках. Дядьки были при усах, бакенбардах и в широкополых шляпах, а также в многочисленном, помимо винчестеров, оружии. Рядом с тентом торчала небольшая пушка, а возле пушки, облокотившись на нее, стоял третий, самый низкорослый член команды по встрече дилижанса – тип, ширина плеч которого почти равнялась росту, а толщина – ширине. Бритый затылок этого суперколобка венчала развесистая шляпа с патронташем вокруг тульи, высотой несколько компенсировавшей рост владельца, глаза прикрывали огромные солнцезащитные очки, а во рту под хилыми рыжими усами дымилась изрядная сигара. Господин был одет в форменные портки с лампасами, футболку красного цвета и кожаный жилет, на груди лучилась шестиконечная серебряного цвета звезда. Особого внимания заслуживал револьвер удивительного господина – он обладал таким длинным стволом, что почти касался земли; как владелец извлекал его из кобуры, оставалось загадкой. Господин и его сопровождающие, равнодушно переминаясь с ноги на ногу, созерцали приближение дилижанса.

– Наверное, этот тип, – сказал Люлю господину Дройту, делая глазами указующий знак в сторону колобка с патронташем, – одна из местных достопримечательностей. Идиот какой-то. Патоны зачем-то на шляпу присобачил.

– Все проще, мой друг, – отвечал господин Дройт. – Я думаю, это просто тутошний шериф.

Дилижанс тем временем затормозил, окутавшись облаком песчаной пыли. Возница спрыгнул с козел и ткнул кнутом своего спавшего напарника. Дверь осторожно открылась, и на свет божий стали появляться пассажиры: три джентльмена ковбойской наружности, господин в черном и еще один джентльмен, чем-то неуловимо напоминавший судебного клерка – с юной дамой, экипированной вуалью.

– Приветствуем вас в Тумпстауне, – заявил человек-колобок и со вкусом сплюнул. – Я шериф Билл Гопкинс. – Еще плевок. – Прошу всех проследовать ко мне.

– Вот видишь, – господин Дройт взглянул на Люлю. – Я же говорил.

– Мне почему-то кажется, – отвечал Люлю, – что вскоре городу понадобится новый шериф.

– Может быть, – задумчиво произнес господин Дройт. – Очень может быть…

Введение, или вместо него

1

– Изнасилование, шеф! – Голос сержанта Майлса радостно вибрировал.

– Да ну?! – Я даже поперхнулся и чуть не выронил бутылку с пивом. – Изнасилование?! В такую погоду? – Нет, в некоторых наших гражданах определенно есть что-то явно патологическое: изнасилование в дождь. Ну не извращение ли? – Где?

– Шеф, шеф, вы слушаете? Это на улице Вермонта, дом двадцать три.

– Так. Что вы там уже успели? Насильник пойман?

– Успешно ловим, шеф. Он пытается скрыться от нас на крыше. За ним по пятам лезет Баллини.

– А, тогда дело в надежных руках! Я верю в успех. Загоните его на трубу и пусть там сидит. Выезжаю… Да смотрите там, чтобы Баллини с крыши не свалился! Я не могу разбрасываться ценными кадрами. Конец связи.

– Понял, шеф! Отбой. – И мне еще некоторое время было слышно, как Майлс орет: «Эй, ты, Баллини! Слышишь, ты! Шеф приказал гнать его к трубе. И еще он сказал, что ты – кадр, поэтому будь осторожнее и не свались мне на голову…» – Тут Майлс, наконец, отключился.

Я слез с дивана, подобрал со стола дежурную «беретту», натянул кобуру, прихватил пару запасных магазинов и направился в гараж. Конечно, лезть под дождь никакого желания не было, но служба есть служба, да и придурков всяких у нас еще хватает. Полно придурков кругом, полно! Нет, ну что это, а? Я бы, например, подождал до конца сезона дождей, тем более, что он уже совсем на излете, и насиловал бы при ясной солнечной погоде. От этого буквально все бы только выиграли.

Верно говорит Люлю: родившийся в городе ненормален по умолчанию, хочешь быть нормальным – родись в деревне.

Кстати, я ведь даже не спросил, кого изнасиловали-то? В дождь можно ожидать чего угодно. Ну, вы сами понимаете.

Выехав из гаража, я заметил, что дождик слабеет прямо на глазах: вот-вот разойдутся тучи, выглянет солнце, разогреет наш город и ок(рестности) до вполне приемлемой температуры, и все тут же начнут сходить с ума, но уже – от жары.

Да. Срочно нужно пополнить запасы пива в холодильном шкафу.

На улице Вермонта, дом двадцать три, изводился в ожидании сержант Майлс: он высовывал свой дивный лик (рожу) из подъезда то, дело высматривая мою машину. На крыше маячил Баллини – под зонтиком. Рядом на трубе мок плюгавый насильник – без зонтика.

Подрулив к этому ничем не примечательному и, вроде бы, не располагающему к изнасилованиям домику, я вынырнул из машины и, лихим прыжком преодолев лужу, оказался рядом с Майлсом. Он тут же отодвинул с живота свой любимый, выполненный на заказ «томми-ган» – с мягким боем и оправленным в узорное серебро прикладом из редких пород дерева (я так и не добился от Майлса – каких именно, но похоже на палисандр). Майлс говорит, что серебром приятно бить по морде бандитскую сволочь. Ему виднее. Впрочем, это дело вкуса.

Потеснив «томми-ган», Майлс извлек из кармана брюк плоскую, но объемистую хромированную фляжку – с выгравированным на ней изображением выпучившего глаза краба, к ней два стаканчика, отвинтил колпачок, наполнил стаканчики некоей темной жидкостью и протянул один мне.

– Согреемся, шеф.

Жидкость оказалась хорошим коньяком.

Мы с сержантом дружно выпили и присели на ступеньку.

– Успокоимся, шеф.

– Н-да, – сказал я, вновь подставляя стаканчик. – А вы что же, нервничаете? Это все дождь, а, сержант?

– Да… – сокрушенно помотал он башкой, наливая. – Дождь этот, шеф… Дико нервничаю. – Он похлопал рукой по магазину своего «томми-гана». Вот уж странно нервничать человеку, у которого при себе «томпсон» с коробом на сто патронов сорок пятого калибра! Впрочем, все бывает. Дождь, будь он неладен, и на мою нежную психику действует…

Мы снова выпили и почувствовали себя значительно лучше.

– Так что у вас тут произошло?

– Изнасилование, шеф. – Майлс поболтал остатками коньяка во фляжке. – Жуткое изнасилование. С применением средств устрашения.

– Да? – заинтересовался я. – А именно?

– Нож, – сокрушенно отвечал Майлс, для убедительности зажмуривая глаза. – Очень большой нож.

– Неужели же прямо-таки очень большой?.. Ладно. Давай сюда преступника.

Сержант встал, выглянул на улицу и заорал: «Эй ты, Баллини, давай этого гада сюда!» – И в ответ к его ногам немедленно свалился тип в испачканном какой-то дрянью мокром пиджаке и с быстро вызревающим синяком под глазом. Майлс брезгливо поднял его за шиворот, развернул лицом ко мне и легонько подтолкнул.

– А мне что, слезать? – послышался сверху вопль Баллини.

Майлс покрутил пальцем у виска: «Вот идиот-то!»

– Шеф, ему слезать?

– Да, пусть, пожалуй, слезает, – кивнул я.

Преступник тем временем вытер лицо с помощью клетчатой нечистой тряпки («Платок,» – догадался я), выжал тряпку в кулаке и приложил к синяку.

– Так, – сказал я ему. – Документы.

Майлс живо запустил руки в карманы задержанного и на свет появилось подмокшее удостоверение личности на имя Джимса Нэсли, а также тощий ободранный бумажник с тридцатью долларами мелочью и чеком еще на семьдесят, выписанным на предъявителя неким Р. Мак-Дином. Майлс увлеченно забренчал монетами, но я взмахом руки остудил его рвение:

– Ну, а где… гм… объект?

Майлс непонимающе вытаращился на меня.

– Ну… кого он насиловал-то? Где – это?

В дверях появился Баллини. Майлс повелительно указал ему на преступника, взял меня под локоть и повел к квартире 1-с. Могучим пальцем вдавил в стену кнопку звонка.

После некоторого промедления открылась дверь и из-за нее появилось пол-лица какой-то крашеной девицы.

– Мисс, – кашлянув, сказал ей Майлс. – Я вас снова побеспокою. Прибыл господин инспектор и хочет снять с вас показания.

Дверь закрылась, звякнула цепочка, и хозяйка предстала перед нами в полном объеме. Это было существо среднего роста и, верно, приятной наружности, если бы не подло яркий свет лампы дневного света и не дикой расцветки коротенький халатец.

– Да? – спросила она носовым голосом, моргнула и запахнула халат плотнее. – Вы же уже снимали эти… показания. И, это, беспокоили.

Майлс снова кашлянул и покосился на меня.

– Расскажите, как это было, – попросил я.

– Что? – спросила девица. И посмотрела на сержанта.

– Ну… это… изнасилование, – уточнил тот.

– Ах, это… – Девица моргнула еще раз. – Так я же уже рассказывала?.. Ну, сижу я и смотрю телевизор, а вдруг звонок (она зевнула)… и я пошла открывать, а за дверью этот… тип.

– Так, – прервал я ее. – Майлс, предъявите преступника… Этот?

– Этот, – без особой уверенности в голосе подтвердила девица.

– Продолжайте.

– Ну а чего продолжать… Он говорит, что телеграмма. Ну я дверь приоткрыла, а он как схватит меня, как заорет: «Где у тебя спальня?!» – а глаза такие бешеные-бешеные… Поволок в спальню. Бросил на кровать и говорит: «Раздевайся, тетка, сейчас я тебя насиловать буду». И стал штаны расстегивать. Ну ладно, думаю. Сняла я халат…

– Этот? – уточнил я, ткнув пальцем в халат.

– Этот.

– Продолжайте.

– Ну а чего продолжать-то… Сняла я, значит, халат, лежу, а он, значит, стоит, смотрит, даже расстегиваться перестал. Постоял-постоял, а потом говорит: «Нет, я так не могу…». Ну и все. А я полицию вызвала.

– Так, – задумчиво констатировал я. – Значит, до дела у вас так и не дошло?

– Не дошло, – как-то даже огорченно подтвердила девица и почему-то опять посмотрела на сержанта Майлса.

– Следственный эксперимент все подтвердил, – поспешно добавил Майлс.

– Ладно. – Начиная закипать, я повернулся к преступнику. – Теперь ты. Отвечай, хотел ее изнасиловать?

Тот как-то расплывчато кивнул.

– Ну, так в чем же дело, а? Может, еще разок попробуешь, раз уж мы все сюда притащились неизвестно зачем? А мы ее подержим.

– Да что вы! – завыл он, трепеща в объятиях Баллини. – Да я больше никогда… Да чтоб мне!.. Да чтоб у меня!..

– Ну да, ну да, – закивал я. – Обязательно. Даже два раза. Так. Этому, – я указал на преступника, – придать могучий жизненный импульс.

Сержант Майлс с готовностью дернулся, но я продолжал:

– Поручается Баллини. Этой, – указал я на девицу, – выписать штраф в пятьдесят долларов за введение полиции в заблуждение. Поручается сержанту Майлсу. Если будет возражать, – добавил я, видя, что девица уже зашевелила губами, – ознакомить ее с уголовным кодексом города Тумпстауна и ок(рестностей). В полном объеме. Принудительно. Все. Я вас покидаю, господа.

Захлопнув дверцу машины, я некоторое время сидел, впустую сжимая руками руль и думая, куда бы направиться теперь, раз эти идиоты все равно уже вытащили меня из дома. Дождь исходил последними в этом году каплями, и в просветах между облаками уже виднелось слабое солнце.

Из подъезда дома, где чуть не случилось страшное изнасилование с применением средств устрашения, молча и даже как-то охотно вылетел, держась за зад, несостоявшийся преступник, описал красивую дугу и смачно, по всем правилам, врезался в мусорный бак дома напротив. Резво вскочил и, не оглядываясь, рванул прочь по улице со все возрастающей скоростью.

Ну и славно.

Не забыть бы про пиво, вот что!

Пиво не забыть.

Забыть про пиво?!

Да вы что!..

Абсурд.

Никогда.

Кстати, мне так и не показали очень большой нож.

Да был ли нож, собственно?

А, какая теперь разнице!

Тьфу!

Наконец, я завел мотор, включил для порядка сирену и поехал куда-то вперед по улице Вермонта, а когда сворачивал на улицу Первого Варварского Нашествия, уже твердо знал, что направляюсь к шерифу, господину Аллену Дику Дройту.

2

Господин шериф живет на площади дю Плесси в обширном двухэтажном особняке – этакое сооружение в духе старых построек Нового Орлеана. Ну или что-то вроде того. Между нами, я в Новом Орлеане никогда не был, да и черт-то с ним, но мне кажется, что должно быть похоже. Короче: решетка, высокая такая решетка, кованая и вся в разных финтифлюшках (а по верху – колючая проволока), за ней – довольно приличный, умело запущенный сад, иногда смахивающий на парк, и вот, среди зелени деревьев и кустов – дом. С колоннами. А на крыше дома всегда стоит небольшой, готовый воспарить вертолет, в который склонный к смелым экспериментам инженерный ум г. Дройта внес массу полезных усовершенствований. Вертолет – это очень полезно и иногда неистово кстати. Господин шериф регулярно летает на этом самом вертолете.

Дом, на котором имеет обыкновение стоять вертолет, также спроектирован при непосредственном участии г. Дройта и потому полон трагических для непосвященных загадок. Господин шериф очень внимательно относится к тем местам, где ему случается проживать, полагая, что каждый винтик или там карниз должны быть исполнены сугубо утилитарного смысла. Что тоже, я считаю, правильно.

Без приглашения к г. шерифу лучше не приходить. Это первое, что следует запомнить. Собственно, это главное. О посещении следует предупредить заранее, лучше – за пару дней, а при передвижении в самом доме руководствуются указаниями немого садовника Джереми, знающего дом, как свои девять пальцев (десятый Джереми утерял, заботясь о розах господина шерифа. Так бывает).

Кто ведет себя иначе – тот самым банальным образом рискует жизнью: на голову неосмотрительному, я бы даже сказал, безрассудному смельчаку в любой момент его нахождения в пределах дома может автоматически что-то свалиться, или же он ненароком упадет в одну из специально подготовленных для того ям, глубоких, надо вам сказать, ям, и там, среди костей предшественников, сможет полностью насладиться общением с любимой гадюкой г. шерифа, к примеру. То есть его непременно обидят до смерти. Ну вы меня понимаете.

Кто-то может подумать, что г. шериф кровожаден – о нет! ошибка! – он очень милый джентльмен и всегда пропускает дам вперед, но среда обитания, природное чувство юмора, огромный опыт политической борьбы и постоянные покушения на его жизнь, которую г. шериф почему-то очень ценит, заставляют его озаботиться охраной своего досуга. Таков уж жизненный путь этого государственного мужа, приучивший его постоянно оглядываться даже в лифте.

Когда г. шериф отдыхает, ему трудно помешать. Однажды, например, к нему в дом с самыми решительными намерениями явилась боевая группа из ныне благополучно разгромленной преступной организации «Нью-асс». Они, конечно, не договорились о встрече заранее, то есть грубо нарушили правило номер один, и об их посещении г. шериф узнал совершенно случайно, просматривая накопившиеся записи с домашних видеокамер (отчего о процессе проникновения вовремя не доложил Джереми, который просто-таки обязан сидеть перед мониторами, бдеть и подавать сигналы, остается только догадываться; впрочем, лично я думаю, что садовник не придал инциденту особого значения – мало ли, кто без приглашения придет, так что же, каждому персональное внимание оказывать, лично за ворота выкидывать? Процесс удаления нежданных гостей частично автоматизирован, и Джереми наверняка просто захотелось проверить, все ли приспособления в доме работают как надо, не сломалось ли чего и так далее. Как бы то ни было, г. Дройт не осудил Джереми за этот случай.)

Посетителей, кажется, было пятеро (сейчас уже трудно сказать точнее). Один смертельно ушибся о чугунную вешалку в прихожей, а потом, как положено, провалился под пол. Второй поскользнулся на специально выпадающих из особой ниши арбузных корках, ударился виском о самовыдвигающийся бронзовый выступ и – тоже провалился под пол. Третий попал в крепкие лапы любимого шерифского орангутанга (обезьяна – просто бешеная!), метким броском скинувшего мафиози к товарищам по оружию. Четвертый увидел за одной из дверей что-то особенное и сам прыгнул в подвал с доброй змеей эфой, был укушен и тут же умер. Наконец, пятый, обезумевший от событий, просто исчез – разумеется, тоже под полом. Уверенности в том, что он оставил этот лучший из миров, нет до сих пор, может, где-то он и сейчас бегает… Во всяком случае, из людей он там совершенно один, и, если жив, то теперь знает о подземельях особняка гораздо больше, чем сам его владелец.

Так что не было еще человека, безнаказанно проникшего в дом г. шерифа без сопровождающего. Вы входите в парадный подъезд, получаете по шее вешалкой и, если повезло, все еще живым попадаете в длинный полутемный коридор с множеством дверей, большинство из которых (как мне кажется, но я не настаиваю) никуда не ведет. Или ведет куда-то, где я не буду никогда, что совсем даже не так плохо. Ведь заявил же в краткой предсмертной речи (прежде, чем провалиться под пол) один из пришедших нью-асовцев: «Стра-а-а-ашно! Стра-а-а-ашно!». Охотно верю: у него были все основания для такого утверждения.

И если ваша ловкость такова, что вас не убило вешалкой или вы сразу не провалились под пол уже в прихожей, имейте в виду: вы держите смерть за прохладную руку, и то, как вы умрете, зависит исключительно от ручки той двери, за которую вы в запальчивости схватитесь.

Выбор сделан, дверь открыта. Теперь вы уже не принадлежите себе, вы во власти особняка г. шерифа, и весь ужас вашего положения заключается в том, что вы об этом узнаете последним: когда на вас неотвратимо опускается потолок с крупными и заржавевшими от употребления гвоздями; когда бездушные механизмы под веселую музыку бетонируют вас заживо; когда на пути вашем внезапно встают агрессивные мертвые со свежеотточенными косами; или когда набежавшая вихрем толпа злых, вонючих и голодных хомяков темпераментно обгрызает вас дочиста (мы всегда считали, что хомяки – мирные, а у них т-а-а-а-кие зубы…). При этом не стоит ни бежать, ни кричать, ни дергаться, усугубляя неосторожными движениями свое и без того незавидное положение. Вам конец, совершенно ясно. Встретьте его мужественно.

Я имел случай испытать прелести особняка на себе: был молод, много думал, но еще мало соображал – вот и сунулся как-то к г. шерифу без приглашения и остался жив только потому, что он как раз в это время решил посмотреть, что творится у него в доме. Я уже ехал в лифте куда-то вниз, безрезультатно биясь о стены кабины, как птица о прутья клетки, – ехал туда, где меня ждал робот-автомат. Стоило дверям открыться, как робот принялся палить в мою сторону из всего наличного оружия, о котором г. шериф щедро позаботился. Шансов в этом смертельном бою у меня не было, кабина лифта на глазах превращалась в решето, и я постарался слиться с полом, приготовившись к самому худшему, – как вдруг двери лифта закрылись, кабина дернулась и поехала вверх. Лифт выпустил меня прямо в клетку с тигром, хорошим таким тигром, упитанным и славным. Впрочем, тигр был вовсе не прочь поесть чего-нибудь еще. Пока он размышлял, как конкретно со мною поступить и с какого места начать, я выломал два прута из окружающей нас решетки, пулей влетел в какой-то коридор, распахнул какую-то дверь и… увидел г. шерифа, внимательно читавшего вечернюю газету. Следом конечно же вломился и тигр и замер, не разобравшись в обстановке, но тут г. шериф лениво сказал ему: «Пшел вон, дурак». И тигр тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

– Быстро бегаешь, – похвалил меня г. шериф. Он все видел.

Такой вот домик.

Так что с тех пор в особняке г. Дройта я появляюсь только с ведома хозяина, а в самом доме хожу исключительно за Джереми, глубоко засунув руки в карманы, дабы не схватиться за что не надо ненароком. Чего и вам всем желаю.

Вот и в этот раз, подъехав к изящным чугунным воротам, я связался по мобильнику с г. Дройтом и доложил о своем прибытии. Из-за куста барбариса мгновенно явился Джереми, впустил меня в парк и повел неведомыми тропами куда-то вглубь, поминутно предупреждая выразительными жестами, чтобы я не наступил сюда, сюда и вон туда.

Вскоре мы постучали в неприметную дверь, услышали приглашающее «Да!», и я вошел, а Джереми, кивнув, удалился.

(Похоже, каждый раз я вхожу в кабинет г. шерифа через новую дверь. Третьего дня, помню, садовник провел меня через вон тот книжный шкаф…)

– Привет, дружочек, – молвил г. Дройт, вытаскивая изо рта трубку. – Пива хочешь?

– Конечно, – ответил я, получил бутылку, стакан, платиновую открывалку и сел напротив хозяина.

Нас разделял огромный стол, на котором разместились пара мониторов – цифровой с прилепленной сверху видеокамерой и обычный, но зато крайне здоровый; лазерный принтер; впечатляющий изяществом линий телефонный аппарат с тремя трубками и множеством разноцветных кнопок; небольшая полевая военная рация;, стопки бумаг и компакт-дисков, а также и прочие предметы канцелярии типа скрепок, пары гранат и кучки патронов крупного калибра. Банальная клавиатура была погребена подо всеми этими, несомненно, нужными вещами. А где-то в недрах стола таился системный блок шерифовой машины, и в темноту недр уходили провода.

В руках г. шериф с легкостью вертел семисотстраничный «Уголовный кодекс города Тумпстауна и ок(рестностей)». Из тома периодически вылетали мятые страницы дополнений, а шериф с поразительной ловкостью ловил их и засовывал на место.

– Ну, – обратился ко мне г. шериф, когда я покончил с первым стаканом пива и медленно, со вкусом налил второй. – Чем ты меня порадуешь?

– Да вот дождь перестал, – пожал я плечами. – И уже одно изнасилование зафиксировали. Жизнь закипает.

– Правда? – Дройт живо обернулся и глянул в окно. – Точно, почти не капает. Ну теперь жди… – Он тоже открыл себе пива. – А я тебя хотел другим порадовать. Вот, взгляни, – г. шериф оставил кодекс в покое и перебросил через стол книжку в вызывающе красном переплете. Я поймал ее и прочел на обложке: «Тумпстаун и его герои». Автор – Арчи Б. Шеп. Издательство «Красный попугай». Как же, как же!

Оглавление пестрело историческими именами. В некоторых местах книга была заложена обрывками уголовного кодекса.

– Прочитай-ка, что на странице пятнадцатой написано. Я там подчеркнул.

Я раскрыл книгу в указанном месте и стал читать вслух: «…В это время скрипучая дверь распахнулась и из помещения банка лицом вперед вылетел прилично одетый господин. „Ну-ну“, – заметил г. Дройт. И они вошли. В прихожей гг. Дройт и Тальберг наткнулись на бандита в кожаной куртке, в руке которого блестело лезвие ножа. „Стой, ни с места! Стрелять буду!“ – заорал бандит, и Юллиус Тальберг поднял руки…»

– Достаточно, – махнул рукой г. шериф. – Тут Шеп пишет про то, как я стал здешним шерифом. И этот человек в предисловии обещал слово в слово следовать исторической правде, издавая книгу для того, чтобы события древности обрели вторую жизнь! Удивительное нахальство… Сэмивэл, дружочек, ты, надеюсь, понимаешь, что все было совсем не так? – Я на всякий случай закивал. – А было так, что мы с Юллиусом приехали в этот город из любопытства, потворствуя страсти к перемене мест, и даже открыли счет в местном банке. Вот до чего дошло… Ибо когда Юллиус раскокал очередное зеркало в заведении с гордым названием «Saloon», выяснилось, что наличность плавно подошла к концу. Тут-то мы и направились в банк снимать деньги, чтобы расплатиться за ущерб. Хотя я до сих пор считаю, что Юллиус не был виноват. Просто он не любит, когда ему наступают на ноги. У всех свои привычки. Ну ты знаешь Юллиуса… И вот мы приходим в банк – такой солидный двухэтажный дом, поднимаемся по лестнице, а банк как раз грабят. Распахивается дверь, и прямо в нас летит некий тип в галстуке. Клиент. Юллиус, конечно, в эти тонкости вдаваться не стал, увернулся и отвесил типу пинка, придал, так сказать, дополнительное ускорение – как раз до забора и хватило. Забор от столкновения частично рухнул и убил насмерть спавшего под ним местного шерифа Билла Гопкинса. У него еще был потрясающего размера револьвер… Вот как город остался без шерифа, и пришлось мне занять эту замечательную должность… А что касается того, что Юллиус, де, поднял руки, так это вообще выдумка, поскольку я сразу выбросил бандита в окно. Зачем Юллиусу было поднимать руки?

– Действительно, – поддакнул я. – Господин Тальберг никогда не поднимает руки. Он этого терпеть не может. – Я закрыл книгу и критически осмотрел ее. – Да… Этот «Красный попугай»… Вечно они печатают всякую гадость.

Тут вдруг в открытую форточку залетел булыжник, ударился о стену и покатился по паркету.

– Дройт, выходи! – раздался утробный рев из парка.

– И вправду, дождь кончился, – философски заметил г. шериф. – А могли бы и гранату бросить, а, Сэмивел, дружочек? Надо бы сеточки на окна поставить, что ли…

В гости к г. шерифу пришли его политические противники – рахиминисты.

3

Политическая ситуация в славном городе Тумпстауне (и его окрестностях), где, главным образом, и разворачиваются описываемые выше и ниже события, в последнее время несколько обострилась. У нас полно свободы и демократии – на несколько десятков тысяч человек населения официально приходится с десяток разных политических партий: «Свободная демократия города Тумпстауна и ок», «Партия национального единства и ок», «Рахиминизм», «Неделимый Тумпстаун и ок», «Социал-демократическая партия Тумпстауна и ок», «Партия очень правых христиан», «Партия не очень правых христиан», «Рабочая либеральная партия», «Всетумпстаунская федерация женщин», «Коммунистическая партия Тумпстауна и ок»… Я перечисляю партии в порядке убывания количества состоящих в них членов.

Безусловного внимания заслуживают только первые три.

К «Демократии» принадлежат такие видные деятели общественного прогресса и тотальной демократии как ныне здравствующий президент Тим О'Рэйли, шериф Аллен Дик Дройт, японский князь Тайдзо Тамура, трактирщик Жан Кисленнен, инспектор полиции Сэмивэл Дэдлиб (то есть я) и многие другие, весьма достойные люди. Сообща мы осуществляем очень разумное управление развитием общества, всякие там исполненные подлинного гуманизма экономические реформы (недавно, например, вдохновленные легендарным, но неудавшимся побегом Джимми Добряка и пятнадцати его приятелей, мы отстроили еще один подземный этаж в управлении полиции, очень удобный и теплый, с современными сортирами и кабельным телевидением, – для всех временно задержанных, ведь неизвестно, сколько времени им доведется провести в этом гостеприимном месте), по мере сил способствуем повышению благосостояния всех честных, демократически настроенных граждан, процветанию города и ок(рестностей), укрепляем стабильность международной обстановки, ну и все такое. Народ нас заслуженно славит.

Вторая партия – «Национальное единство» – мало чем, между нами говоря, отличается от первой, и входят в нее практически те же лица. Ряд ее членов регулярно заседает в Законодательном Совете и издает разные нужные и своевременные законы, упорно нарушаемые преступниками. Силами полиции мы преступников успешно ловим, и с этим все, как будто, ясно.

Зато третья партия – «Рахиминизм» – настоящая заноза в не скажу каком месте у нашего замечательного города и тем более у его ок(рестностей). Каждому здравомыслящему человеку понятно, что этот самый «Рахиминизм» не обладает и сотой – да что там! тысячной! – долей тех прекрасных традиций и той громкой славы, какими заслуженно и постоянно окружены «Демократия» и «Нацединство». Просто так получилось, что в один прекрасный день президент О'Рейли, слишком увлеченный идеей строительства международного скоростного автобана Тумпстаун-Сарти, несколько выпал из объятий окружающей действительности и чуть было не упустил из рук бразды правления. И пока весь народ во главе с президентом воодушевлено сооружал указанный автобан, деклассированные элементы, демонстративно игнорируя великую стройку, изо всех сил принялись нахально и совершенно открыто объединяться: сначала появился и официально зарегистрировался профсоюз наемных убийц «Ступка и пестик», а следом за ним была образована политическая партия «Рахиминизм», плавно слившая в единое целое наемных убийц с ворами, проститутками, торговцами всякой дрянью, а также с нищими с местной паперти. Нищие, правда, ни с кем сливаться особенно не хотели, но сопротивлялись откровенно слабо.

Суть политической, с позволения сказать, доктрины «Рахиминизма» (по меткому выражению газеты «Вечерняя Абракадабра», «годящейся разве что бешеному псу под хвост»; как все же удивительно верно сказано!) состоит в отрицании. Рахиминисты отрицают существование соседнего с Тумпстауном города Винздора, как бы абсурдно это не звучало. Несмотря на самые обширные и оживленные дипломатические, торговые и прочие отношения между Тумпстауном и Винздором, рахиминисты заявляют, что Винздора попросту нет. Винздор, де, выдумка группы мошенников, пользующихся новейшими техническими средствами для одурачивания и околпачивания бедных доверчивых тумпстаунцев, а также и жителей окрестностей. Для полной ясности остается добавить, что и Аллен Д. Дройт, и Ю. Тальберг, и кн. Т. Тамура, и сам президент – «лица винздорского происхождения». Именно их и отрицают рахиминисты, называя «…мошенниками, одного поля корешками, грязными сутенерами – и того будет мало!» (газета «Передовой рахиминист».) Это смешно, но последний рахиминистический лозунг был: «За свободные выборы и Тумпстаун для тумпстаунцев».

Партия получила название по имени своего идейного отца – Рахим Хана, довольно известного торговца краденым и любителя в свободное от дел время покурить опиум в китайском квартале. Теперь этот выдающийся общественный деятель проводит частые многолюдные митинги и призывает соратников вооружаться против международных масонов, вроде г. Дройта. Указанный масон посетил лично один из таких митингов и даже потрудился отстрелить Рахим Хану какой-то из пальцев на правой руке. В ответ на это Рахим Хан объявил тотальную мобилизацию и призвал всех членов своей партии облачиться в черные кожаные одежды мести. Многие из них, стыдно сказать, даже в жару носят кожаные трусы! Сами понимаете, что ни о какой гигиене здесь речи не идет. («От них, pardon, несет,» – так сказала в свое время моя боевая подруга Лизетта Энмайстер. И зачем, спрашивается, она нюхала рахиминистов? Понюхать, что ли, больше некого?!)

– Ну их к черту, – произнес г. Дройт, затем осторожно, двумя пальцами поднял булыжник с пола и выбросил обратно в форточку. – Нет возможности спокойно обсудить накопившиеся дела! – Он ткнул пальцем в кнопку селектора связи. – Джереми, друг мой, вызови наряд, пусть очистят мой парк от этих типов… А мы поедем прогуляться, Дэдлиб. Тут некоторое время будет шумно.

4

Посреди проезжей части, прямо по курсу движения мерседеса г. шерифа кучно стояла толпа из пятнадцати-двадцати господ в кожаной одежде и ожесточенно потрясала плакатами самого разного содержания, среди которых особенно выделялись весьма художественные портреты моего спутника с подписью «Wanted».

– Опять нарушают порядок, – с отвращением заметил г. Дройт и, ничуть не заботясь о возможных жертвах, направил машину в самую гущу политических противников. – Не возникает ли у тебя ощущения, что рахиминисты как-то особенно активны в последнее время, а, Дэдлиб, дружочек?

– Честно говоря, нет, – отвечал я, поднося бутылку с пивом к губам. Машина подпрыгнула. Я поперхнулся. – Аллен, мы кого-то переехали… По мне так ничего особенного пока не происходит. Ну, митингуют, ну, камни нам в окна бросают, так это всегда было! – Машина подпрыгнула еще раз. Я достал сигареты.

– Конечно, конечно, ничего особенного, дружочек. – Г. Дройт посмотрел на меня: я вхолостую чиркал зажигалкой, а та подло не давала огня. – Вроде бы. Если отвлечься от того, что только на меня за две с половиной недели было совершено на пятнадцать покушений больше, чем в прошлый месяц… – Он поковырялся в жилетном кармане. – И у меня спичек нет… – Г. Дройт ударил по тормозам, распахнул дверцу, подцепил пальцем за кожаную майку одного из ближайших рахиминистов и притянул к себе.

– Огоньку не найдется?

Рахиминист рельефно икнул, вынул изо рта окурок и протянул г. Дройту.

– Спасибо, – поблагодарил последний, передал окурок мне и выбросил рахиминиста прочь. – Так о чем я, собственно? – продолжил он, захлопывая дверцу. – Давай пораскинем мозгом. Ты прекрасно знаешь, что у нас тут в последнее время творится. Знаю это и я. Но я знаю больше. – Он повернул машину направо и затормозил у обочины. – Поговорим здесь. – И г. Дройт ткнул пальцем в сторону бара на противоположной стороне улицы. Бар назывался скромно и со вкусом: «У герцога».

Мы подошли к грязному, отдающему активной политической жизнью зданию. Почти во всех окнах первого этажа присутствовали стекла, что даже было как-то удивительно, а простенки между окнами сплошь покрывали замысловатые графитти самого разнообразного, но, несомненно, политического содержания, в которое не хотелось вникать.

Мы с Дройтом заняли отдельный кабинет, и я сходу потребовал бутылку доброго виски, содовой, а также ведерко льда, после чего, усевшись в тени похожего на фикус растения, мы огляделись и прислушались. За стеной кто-то задумчиво, но неразбориво мычал. Пел, наверное. А может, певца просто тошнило. Я смахнул со стола тараканов и крошки.

– Да, – констатировал г. Дройт, брезгливо дотронувшись пальцем до фикуса. – Прелестное место. Никогда тут не бывал. А ты зачем виски-то заказал, а, дружочек?

– Ну так… для вида. Надо же что-то заказать, верно?

Вошел официант, внес виски и лед. Расставил стаканы и удалился.

– А зачем ты заказал столько льда? – спросил г. Дройт, задумчиво заглядывая в ведро.

– Ну так… мало ли что может понадобиться во время частной беседы, – ответил я. – И потом: некоторые извращенцы кладут лед в виски. Или, если описывать этот душещипательный процесс до конца, кладут в стакан полно льда, а потом капают туда виски и заливают все это содовой.

Дройт удивленно хмыкнул, вытащил кисет и принялся набивать трубку.

– Я тоже слышал о подобном. И, представь себе, дружочек, даже пару раз видел. Феноменально. Пусть так виски рахиминисты пьют. С них станется… Эй! Кто-нибудь!

В ответ на этот несложный в общем-то зов из-за портьеры появилась нечистая рожа с драматическим синяком под глазом. Здоровое око рожи излучало очевидную злобу.

– Сэмивэл, дружочек, кто это к нам пожаловал? Разве мы его звали? – поднял брови г. Дройт. Я привстал, сгреб вошедшего за шиворот, осмотрел и тут же отодвинул подальше: от субъекта шла редкостная вонь.

– Вряд ли, – отвечал я. – Эй, мужчина, вы чьих будете?

Субъект замахал вхолостую кулаками:

– Ы-ы-ы! Гады-ы-ы-ы!!! – с затруднением неслось сквозь редкие его зубы.

– Дебил какой-то, – заключил я, отодвигая агрессора так далеко, насколько позволяла рука. – И сильно пахнет.

– Нет, Сэмивэл, тут все гораздо серьезнее, – разъяснил проницательный г. Дройт. – Он у нас рахиминист. – При последнем слове в здоровом глазу схваченного загорелся безумный огонь партийной радости.

– Ладно, убери его, он нам мешает… Э, погоди. Спички у него есть? Нет? Жаль.

Я с превеликим удовольствием высыпал в штаны схваченному весь лед из ведра – он взвыл – и выбросил нежданного пришельца в окно. Привлеченный грохотом, примчался официант.

– Нам когда-нибудь дадут прикурить в этом заведении? – прямо спросил его г. Дройт. Официант тут же щелкнул зажигалкой…

– Так вот, – с удовлетворением посмотрел г-н Дройт на дымящуюся трубку. – Я продолжаю. Виски, кстати, не пей. Наверняка пургена подсыпали. – Я вылил виски в фикус. – Ты помнишь, недавно на клокардском шоссе случилась жуткая такая перестрелка? Когда мы прилетели, эти бандиты друг друга уже поубивали, и нам досталось полтора десятка трупов, обломки всякие, героинчика немножко, сейф с фальшивыми деньгами и еще кой-что по мелочам. Среди прочего были там прелюбопытные обрывки документов, и я их внимательно изучил. Теперь у меня есть легкие основания связывать усилившуюся активность рахиминистов с деятельностью некоего И Пэна. Видишь, как дивно все переплетается?

– Честно говоря, ни черта я не вижу, – сказал я. – Давай лучше их всех перестреляем. Не люблю я ковыряться в переплетениях.

– А я люблю, – покачал головой г. Дройт. – Я не знаю еще, кто такой этот И Пэн, а знать очень хочется.

– И я не знаю, кто это, – ввернул я. – И я тоже любопытный. Может, ты просто все мне расскажешь? И мы вместе, как ты сказал, пораскинем мозгом?

– Нет, дружочек. Не расскажу. Потому как это не факты, а просто догадки, даже подозрения. Ты у нас впечатлительный, это может повлиять на тебя, ты увлечешься моей версией, разволнуешься… Нет уж. Ты сам, пожалуйста. Добудь мне факты. Все, что я могу тебе пока сказать – есть, кажется, некая зацепка. Городишко Арторикс. Он дважды упоминается в обрывках.

Арторикс?

Это название мне определенно что-то говорило.

Ну как же!

Я достал бумажник, порылся там и вытащил билет в этот самый Арторикс. Дройт удивленно на меня посмотрел. Я горделиво приосанился: а то!

– Это ты правильно, это ты молодец, – сказал он. – А как тебе в голову пришло?

– Говорят, там пиво бесплатное. Я решил проверить.

– Ну-ну. Проверь. На месте. Тогда что же? Тогда тема беседы исчерпана. Я думал, придется тебе все объяснять, а ты, оказывается, и сам до всего допер. – И г. шериф критически уставился на свою трубку.

Дело обстояло не совсем так, но я не стал разубеждать г. шерифа. Если вы меня спросите, допер ли я до чего-нибудь, так я совершенно откровенно – я такой, да! откровенный, честный и все такое, – отвечу: нет. И про И Пэна я слышу в первый раз в жизни. И в Арторикс в жизни не собирался – да, я люблю пиво, но не до такой степени, чтобы ехать куда-то, где оно якобы бесплатное. Бесплатное – это не для меня, я еще в состоянии оплатить свое пиво. Бесплатное пусть пьют рахиминисты, они и так в кожаном. А билет этот мне вчера вечером принесла Лиззи. Мы там проведем дивный уик-энд, сказала моя боевая подруга и посмотрела не меня загадочно из-под своей замечательной челки. Но не разочаровывать же начальство! Но похоже, в свете новых обстоятельств боевую подругу придется оставить дома.

Мы с г. Дройтом поднялись, оставили на столике бумажку в десять долларов и вышли на улицу. У стены, рядом с мерседесом сидел давешний рахиминист с синяком и с удивлением наблюдал вытекающую из штанов воду. Видимо, так много и сразу у него еще никогда не получалось.

– Что это тут у вас? – строго спросил я, указывая на лужу.

Рахиминист, полностью погруженный в себя, дико вздрогнул, вскочил и скачками помчался прочь, оставляя за собой рваный мокрый след. На углу, впрочем, оглянулся, остановился и крикнул довольно громко:

– Дройт – дурак! – При этом вода так и хлынула из его кожаных штанов.

– Н-да, – заметил г. Дройт, качая укоризненно головой. – Вот всегда они так.

Арторикс

1

О родной тумпстаунский вокзал! Сколько раз сидел я вон на той замечательной красной лавочке и поджидал, потягивая холодное пиво, очередного бандита, прибывающего на гастроли в наш славный город! Сколько раз ползал вон среди тех кустов роз, заходя злодеям в тыл, и кололся об эти самые шипы!.. Помню, брали мы тут некоего Питера Сосунка. Отчаянный был мерзавец, доложу я вам! Негодяй редкостный. Вечно пьяный, он не расставался с фляжкой виски «Johnnie the Walker» с красной этикеткой, за что, собственно, и получил прозвание «Сосунок». Впрочем, перманентная нетрезвость не мешала Питеру прекрасно стрелять из пятнадцатизарядного карабина клокардского образца, который он за точность боя (дело вкуса) предпочитал любому другому оружию. Ну и помучились мы тогда с Питером! По своей уже упомянутой нетрезвости он сначала чуть было не вышел из вагона и не попал нам в руки. Делу помешал охваченный приступом служебного рвения сержант Майлс, внезапно заоравший от избытка чувств: «Руки вверх!» Это Питеру показалось несколько подозрительным, Питер что-то засомневался, стоит ли так уж сразу покидать поезд, а потом случайно и меня в розах разглядел.

Ну и засел он в купе четвертого вагона со своим карабином, виски и заложником (который, как выяснилось позже, числился в розыске как жуткий гомосексуалист-насильник). Долго мы выкуривали Питера. Много он нам нервов попортил и стекол побил, пока у него не кончились сначала патроны, а потом виски… Впрочем, это все лирика.

Помахивая изящной зеленой сумкой с надписью «Tumpstown Army», я медленно двигался вдоль экспресса «Тумпстаун-Арторикс» по выщербленным гранитным плитам первой платформы. Через семь минут экспресс должен был устремиться в далекое далеко, а вместе с ним и я. Дела служебные, а также природная любовь к пиву – вот только что они там понимают под бесплатным пивом? небось, моча какая-нибудь, – призывали меня лично ознакомиться с вновь возникшим в окрестностях Тумпстауна курортным местечком под названием Арторикс. На всякий случай, впрочем, в сумку я положил с десяток полулитровых банок светлого «Асахи» (а кроме того, там же лежали три противотанковых гранаты, запасной пистолетик марки «иерехон 941», рация, несколько любимых компакт-дисков в очень прочной коробочке и еще масса полезных вещей вроде наручников и зубной щетки. Согласитесь, что в некоторых ситуациях зубная щетка вовсе не оказывается лишней! И я надеюсь, никто не подвергает сомнению целесообразность наручников).

И все было хорошо и даже замечательно, и небо такое, в общем, синее, и птички – такие голосистые, но когда я уже дошагал до своего вагона и ногу даже занес с целью вступить внутрь, раздался писк мобильника. Я с удивлением узнал, что полномочный представитель фирмы «Арторикс» не только в курсе, что я еду этим поездом, – ясное дело, в век тотальной компьютеризации узнать, на чье имя приобретен билет, не составляет никакой проблемы, – но просто жаждет, чтобы я ехал с ним вместе в специальном вагоне (первый от головы) и уверяет при этом, что мое общество ему будет очень, очень и еще раз очень приятно.

Тронутый такой заботой, я поставил ногу обратно на гранит и, размышляя над тем, что бы это все значило, направился к голове поезда.

У входа в первый вагон я обнаружил двух симпатичных молодых людей в аккуратных белых костюмчиках, на кармашках которых красным было вышито: «Арторикс». Молодые люди были чем-то удивительно похожи и вообще смахивали больше на охранников, чем на обслуживающий персонал. Вызывающе убрав руки за спину, они стояли по бокам от двери, а в проеме царил джентльмен средних лет – с ухоженными бакенбардами, но без усов, в легких шортах и полосатых гетрах, уходящих в кожаные ботинки. Одет не без вызова: белейшая рубашка с небрежно закатанными рукавами, шапочка с длинным твердым козырьком. На шапочке красным протянулось неизбежное «Арторикс». Рожа у джентльмена была какая-то хитрая, башка бритая. Я насторожился.

Увидев меня, этот симпатяга расплылся в улыбке и продемонстрировал поистине лошадиные, ошеломляющие фарфоровые зубы; он эмоционально протянул в моем направлении руки, равномерно поросшие волосами, однако с места не тронулся.

– А-а-а! – заорал он неожиданно высоким голосом. – Господин инспектор! Вот и вы! Как прекрасно! Как замечательно!

– Вы думаете? – спросил я, внимательно его разглядывая. – А впрочем, как скажете… Вы чертовски правы: я – инспектор Дэдлиб.

– Я так сразу и понял! Как увидел вас, так сразу и понял, что вы и есть инспектор Дэдлиб! – продолжал умиляться этот тип, тряся бакенбардами. – Конечно, вы и есть инспектор Дэдлиб! Кто же еще! – Он отошел в глубь вагона и жестами пригласил меня следовать за собой. – Сюда! Сюда проходите, милейший господин инспектор! Сюда, сюда!

Я не стал ломаться и прошел.

Внутреннее убранство вагона располагало к приятному времяпровождению. Перешагнув порог, я оказался в просторном салоне, где царили оттенки бежевого цвета – в одном углу находился внушительный стол с бумагами и функционирующим компьютером (надо думать, командный пункт представителя компании); в другом помещался холодильный шкаф. Посередине салона стоял ажурный стол радующих глаз очертаний, который окружали легкие изящные стулья, а в простенках между окнами устроились покойные кожаные кресла.

– А вы располагайтесь где вам удобно, господин инспектор! – лысый джентльмен избавился от кепки и выполнил сложный по конфигурации взмах рукой, после чего плюхнулся в ближайшее кресло. – Сейчас уже поедем, да-да, поедем!.. А вы к нам по заданию или как частное лицо?

– Совершенно как частное лицо. Пришло время подумать о душе, понимаете меня? Я в Арторикс отдыхать еду. И пиво пить. В Арториксе ведь есть пиво?

– О, конечно, конечно! Полно, полно пива! – засиял зубами джентльмен в кепке, вскочил, распахнул холодильный шкаф и выхватил оттуда несколько бутылочек. – Однако позвольте представиться… – Тут поезд мягко дернулся и поехал, постепенно набирая скорость. – Джонатан Вайпер[1]. Что? Вы удивлены? – снова заулыбался он, хотя я и не думал удивляться. Ну подумаешь: Вайпер! Это еще что. Нашел, чем хвастаться! Вот я знаю одного владельца закладной лавки в Ист-энде, так его вообще зовут Автандил Мочман. – Ну, такая уж у меня фамилия! Что уж тут поделаешь, я не виноват, поскольку и дед мой был Вайпер, и папа мой был Вайпер, ну и я тоже Вайпер. – Он поставил пиво на стол. – Ваше любимое. Угощайтесь!

И правда: «Асахи». Светлое. И за что я только люблю «Асахи», кто бы мне объяснил?..

– Спасибо, – сказал я, но пива не взял и уселся в кресло. – А что, господин Вайпер, давно вы работаете в этой фирме?

Вайпер открыл было рот, но ответить не успел. Задняя дверь распахнулась – я имею в виду ту дверь, что вела не к локомотиву, а в сторону других вагонов, – и в салон спиной вперед влетел молодой человек в белом костюмчике, а следом за ним со словами: «Говорю вам, пропустите!» – ворвалась негодующая Лиззетта Энмайстер. Молодой человек вскочил и кинулся было к Лиззи, но та от души пнула его ногой в живот, после чего направилась к нам. Молодой человек, корчась на полу, все же сумел вытащить пистолет неизвестной мне системы и уже стал целиться нетвердой рукой прямо в спину моей боевой подруге, но тут я швырнул в него свой сумкой. И попал.

– Позвольте, но… – завопил было Вайпер, улыбаясь во весь рот.

Лиззи посмотрела на него из-под своей замечательной челки с интересом, а я заметил равнодушно:

– Почему он так неосторожно обращается с оружием?

Вайпер на мгновение перестал улыбаться, и тут я увидел, что улыбался у него все время исключительно рот, а глаза и не думали улыбаться. Глаза у Вайпера были холодные-холодные. Рыбьи такие глаза.

Но тут же Вайпер опомнился.

– Ах извините! Я не знал! Я не предупредил! Это недоразумение. Леди вошла так стремительно! – Он повернулся к Лиззи, схватил ее за руку и с жаром стал лобызать. – Покорнейше прошу!

Лиззи отняла руку, бросила сумку в ближайшее кресло и повернулась ко мне:

– Между прочим, мы собирались ехать вместе. Если что-то изменилось, то хотя бы предупредил. Воспитанные люди обычно так и поступают. А ты исчез, даже записки не оставил… Это, в конце концов, просто невежливо.

Вайпер прислушивался, продолжая идиотски улыбаться. Я стал усиленно оправдываться, кланяться, приседать и делать тому подобные жесты. Вообще говоря, Лиззи была права: я действительно втихаря смылся, поскольку рассчитывал, что если не появлюсь у нее в оговоренное время, Лиззи банально обидится и порвет в клочки свой билет. Я даже не стал ничего оставлять у нее на автоответчике, тем самым усугубляя тяжесть своего поступка. Ведь отправляться вместе с мисс Энмайстер в этот самый Арторикс – практически не представляя цели путешествия, а располагая лишь какими-то туманными намеками г. Дройта на связь между новомодным курортом и неким И Пэном, про которого я вообще ничего не знаю, – мне показалось несколько рискованным. У господина шерифа повышенное чутье на всякое дерьмо, не счесть, сколько раз он посылал меня в самую его гущу – мол, съезди, Сэмивэл, дружочек, посмотри там, что к чему, ты сообразительный, а мы уж потом… Нет, от Лиззи я удрал вполне сознательно. И вовсе не потому, как могут подумать некоторые, что она стала бы ненужным балластом в путешествии к предполагаемому центру дерьма, нет, Лиззи совсем не такая, она девушка шустрая и рука у нее тяжелая. Просто Лиззи… Ну, об этом как-нибудь потом.

Поверженный тем временем встал с пола, почтительно поднес мне сумку «Tumpstown Army» – сумка звякнула металлом – и удалился, провожаемый пронзительным вайперовским взглядом.

Когда дверь за ним закрылась, Вайпер повернул голову к нам и снова громогласно заликовал, тыча пальцем в мою сумку:

– У вас там, наверное, кирпичи! Бедняга, как ему больно!

– Нет, – ответил я. – У меня там самые необходимые в путешествии вещи. Самые необходимые. Ничего лишнего.

– О да! Да! – Вайпер картинно прижал руки к груди.

– Так давно ли вы работаете в этой фирме, Вайпер? – повторил я вопрос, намеренно пропустив слово «господин».

– Вы имеете в виду компанию нашу?

– Точно.

– А! – Вайпер схватил пиво и свернул ему крышечку. – Господин инспектор, – заулыбался он лукаво. – Я всегда в строю, да-да… Всю жизнь работаю. Я работаю в компании всю жизнь!

– Это интересно, – кивнул я и постарался придать лицу как можно более простодушное выражение. – В Тумпстауне, я так понимаю, у вас отделение. А где, к примеру, главная контора? Я спрашиваю потому, что на вид вам лет сорок, а я, между тем, лишь на днях узнал, о существовании компании «Арторикс», причем – исключительно из вышей рекламы, что при моей работе, согласитесь, странно.

– Да чего уж странного! Вы ведь жуликов ловите! – радовался Вайпер. – Бандитов! А мы занимаемся честной коммерцией. У нас все пристойно. Поезда туда-сюда, туристы. И потом, бизнес – это, знаете, сегодня есть, а завтра, глядишь, уже и нету! Тю-тю!

– О, значит, тю-тю? Это интересно, – обрадовался я, а Лиззи широко открыла глаза в удивлении. – Вот вы как понимаете бизнес? Ну, да дело ваше… Ну, а главная контора компании, значит…

– Находится к Клокарде! – расторопно продолжил Вайпер. – В Клокарде она! – Он ткнул пальцем куда-то влево.

Я посмотрел на сидящую за его спиной Лиззи, и та отрицательно поджала губы.

– В Клокарде? – я наморщил лоб. – Что-то не помню я там ничего такого.

– Разве ж весь Клокард упомнишь! – Вайпер принялся пить пиво из бутылки, обливаясь и хлюпая. – Клокард – город большой. Бурно развивается.

– А может, компания по-другому называется? – спросила из-за спины Лиззи. – Не «Арторикс»?

Вайпер замер, утер подбородок белоснежным платком, потом повернул голову чуть ли не на сто восемьдесят градусов и ответил:

– По-другому называется. Вот именно.

Тут распахнулась дверь, ведущая к локомотиву, – и я подумал было, что со мной в Арторикс увязались еще и Люлю Шоколадка с Юллиусом Тальбергом и для начала повязали всех машинистов, а теперь явились доложить о своих достижениях, – и в проеме явилась голова:

– Господин Вайпер. Вас просят.

– А! – Вайпер подпрыгнул. – Извините. Тысяча извинений! Две тысячи извинений! Четыре тысячи извинений! Вынужден! Побудьте уж тут! Располагайтесь как угодно! Я скоро! – И с этими словами вылетел из вагона так быстро, что я даже не успел спросить, где у них тут туалет.

– Какой мерзкий тип, – заметила мне Лиззи. – И могу я узнать, почему ты меня обманул?

– Милая, я просто решил сначала съездить один, разведать обстановку, снять номер получше, а может – даже и коттедж на берегу… – С этими словами я поднялся с кресла, достиг задней двери и дернул за ручку. Ведь нас попросили располагаться.

– Ой, что-то ты темнишь… – покачала головой Лиззи, но больше приставать не стала, потому что она – девушка понимающая.

За дверью мне открылся небольшой коридорчик, с одной стороны которого были окна, за которыми мелькали столбы, а с другой – несколько дверей, и я ими немедленно занялся, потому что любопытный.

За первой дверью обнаружился туалет. Видно, Вайпер относился к месту своего отдохновения вдумчиво и даже с любовью: сверкающий унитаз был снабжен пультом с большим количеством разных разноцветных кнопочек и рычажков, и с минуту я развлекался, нажимая на них и опробуя разные режимы спуска воды и подогрева сидения, а потом неожиданно добился того, что из глубин в потолок ударила толстая струя воды. Пришлось поспешно ретироваться. Сказочная вещь, что и говорить! Обязательно куплю себе такой.

За другими дверями обнаружились два спальных отсека, купе, посреди которого стоял громадный и неприступный сейф (и я, любопытствуя, обошел его кругом), и еще одно купе, побольше – с многочисленными мониторами, показывающими все, что происходит в других вагонах поезда. Дверь в последнее помещение была заперта на два замка, но я легко открыл их с помощью штатного набора отмычек.

Вернувшись в первый спальный отсек, я с удовольствием растянулся на потрясающей размерами кровать. Вытащил из сумки пиво – пусть не холодное, но зато свое, – достал коробку с дисками и вставил один, с последним альбомом Бэлы Флэка, в настенную стереосистему. Пришла закончившая ковыряться в компьютере Лиззи, перелезла через меня, открыла окно и высунулась в него.

– Видно что-нибудь? – поинтересовался я и состроил вопросительную гримасу.

– Не-а, – ответила она, отрицательно качая головой. – Одни кактусы. Кактусы и солнце.

– Ну да, кактусы… – задумчиво пробормотал я. – Лучше бы ты вышла за меня замуж. Мы никогда не будем больше смотреть на кактусы. На кактусы нам будет практически плевать. Ну что такое кактусы рядом с вечностью? Вот вообрази: сидим это мы с тобой на крылечке нашего скромного коттеджика на побережье. Закат! – Я широко взмахнул бутылкой с пивом, изображая закат. – Солнце садится прямо в воду, плещет неспешно ленивая волна, рядом произрастает кокосовая пальма и никаких кактусов… Мы сидим рядом и пьем кофе со сливками… – Черт возьми, кажется, во мне еще тлеет поэт, а? А я-то надеялся, что навеки загасил его.

Лиззи оторвалась от окна, сказала тихо: «Ага!», выплюнула на ладонь жевательную резинку и залепила ею объектив камеры, нацеленной прямо на кровать.

– Нехорошо, – сказал я залепленной камере. А потом добавил, обращаясь к Лиззи: – Все непросто, да?

Лиззи прижала палец к моим губам, но было уже поздно.

2

Снаружи оказалось очень ветрено, и для начала меня чуть не сдуло на колючки окрестных, довольно крупных таких кактусов (мы как раз проезжали через Великую Тумпстаунскую Пустыню), но я уцепился за какую-то железяку (черт ее знает, для чего она там торчала: для флага или для таких остолопов, как я) и повис над природой, гордо рея по ветру и проклиная свою любознательность. Из окна выглянула вопросительно Лиззи, но ничего не сказала. Ибо три минуты назад при самом поверхностном осмотре мы с ней обнаружили два микрофона только в кровати-сексодроме. Сколько их еще? И где? Можно было только догадываться.

Лиззи молчала как рыба и только делала жесты руками и строила фигуры глазами, видимо, вкладывая во все это какой-то смысл, но смысл мне пока не открывался. Условными знаками всяких там морских пехотинцев я не владею, да и Лиззи, судя по ее жестам, – тоже.

Отчаявшись понять ее жестикуляцию, я отрицательно брыкнул ногой и стал подтягиваться, воображая себя Тарзаном в джунглях. Тарзан Дэдлиб – а что, звучит, а? На крыше поезда моему взору открылся длинный ряд металлических скоб, по форме напоминающих дверные ручки, – так или иначе, на крыше было нечто такое, уцепившись за что здравомыслящий человек мог передвигаться, и я, перебирая руками, с трудом пополз к хвосту поезда. Все же эти новые поезда развивают порядочную скорость!

Между нами. Я задумал тайную вылазку. Знаете, как это бывает – все думают, что ты спокойно спишь и видишь сон, а ты уже пополз, пополз, пополз… Вдруг, что-то да покажется интересное – там, где моего присутствия никто не ждет. Такой метод не раз уже себя оправдывал. И потом: не зря же миляга Вайпер сдернул меня с моего законного места в общем вагоне.

Метров через десять или, может быть, двадцать – не умею считать расстояние в пройденных ручках – я дополз до крышки люка, ведшего в недра другого, по моим представлениям, вагона, и от радости чуть не улетел к кактусам. Открыв люк с помощью ножа, я смело нырнул в него и очень хорошо, что ногами вперед, ибо оказался в туалете. Уж чем-чем, а туалетами поезд обделен не был: куда не сунься, обязательно найдешь!

В коридоре никого не оказалось. Открыв припасенную бутылку пива, я взбодрил себя хорошим глотком и пошел налево. Там, за стеклянной дверью, я увидел салон сидячего вагона, полный тумпстаунских граждан, следующих в Арторикс в поисках отдыха и развлечений. Они предавались трапезе, вкушая яства, коими в изобилии со своих подносов снабжали их сновавшие по проходу ловкие молодые люди в белой униформе. Граждане жизнерадостно галдели и раскованно питались. Внезапно некий господин замечательно высокого роста одним движением распахнул окно, выхватил вызывающий уважение «магнум» и принялся палить по кактусам. В это увлекательное занятие тут же включились все присутствующие в вагоне. (Я опечалился, ибо кактусы за окном были голубыми агавами, а из них, как известно, производят полезную для здоровья текилу.) Поднялась страшная пальба. Граждане гоготали и перезаряжали оружие, отмахиваясь от порохового дыма и не прерывая процесса питания.

Поняв, что здесь все обстоит благополучно, я отхлебнул еще пива, пошарил в кармане и нашел там пакетик соленого арахиса в пакетике. Доблестные тумпстаунцы, расстреляв тем временем все бывшие под рукой боеприпасы, отложили оружие и перешли к кофе.

– Как все славно, – пробормотал я, повернулся и чуть не врезался в одного из вайперовских молодчиков, в костюмчике с вышитой красным надписью; он без лишних слов тут же выхватил внушительный пистолет неизвестной мне системы и упер мне в лоб.

Я уронил пиво и замер. Бутылка звякнула и покатилась.

Молодой человек спокойненько смотрел мне в глаза, ничего не говорил и не предпринимал: казалось, он мог так простоять до самого Арторикса.

– Ну, и что дальше? – наконец выдавил я.

Молодой человек никак не отреагировал, а все так же продолжал давить мне в лоб своим оружием, видимо, думая, что мне это нравится.

– Я, между прочим, инспектор полиции, – продолжал я, осторожно, двумя пальцами вытаскивая удостоверение. – А вы, простите, кто такой будете?

Услышав это, мой собеседник немедленно убрал пистолет в кобуру под мышкой, достал из нагрудного кармана запаянную в пластик карточку и протянул мне. «Робер Житакис. Служащий компании „Арторикс“», – прочитал я.

– Что-нибудь не в порядке? – ровным голосом, будто ничего и не случилось, спросил сей милый господин.

– Нет, – ответил я, – все благополучно. Все просто прекрасно! Обожаю выйти из сортира и чтоб тут же кто-нибудь – мне стволом в лоб. Отличная это штука: когда прямо в лоб! Очень способствует. Точно вам говорю! Не верите? – Молодой человек смотрел на меня безо всякого выражения, не делая ни малейшей попытки вступить в разговор. – А знаете, давайте-ка поменяемся. Вы там запретесь, пошуршите бумагой, потом выйдете – а тут и я, раз – и в лоб! Сразу поймете… Что скажете?

– Нет, спасибо, я уже, – наконец соизволил ответить он. – Извините за причиненные неудобства. – И как ни в чем не бывало удалился.

Некоторое время я ошарашенно стоял в коридоре, глядя ему вслед. Потом решительно направился обратно, в туалет. Впечатлений было более чем достаточно.

Прежним порядком я добрался до своего окна – это заняло больше времени, потому что ветер норовил пустить мои ноги вперед меня – влез, промаршировал по коридорчику и приоткрыл дверь в салон.

– …Это лучший кофе в Арториксе! – жизнерадостно орал там Вайпер. Я сунул «беретту» в кобуру и распахнул дверь.

– А! – обернулся Вайпер. Лиззи сидела напротив него за центральным столом. Перед ней стояла дымящаяся чашка с кофе. – Вы хорошо выспались, господин инспектор? Прекрасно! Прекрасно!

– Господин Вайпер угощает меня кофе, – выразительно заметила Лиззи.

– Да! – подтвердил Вайпер. – Это лучший кофе! Он произрастает в Арториксе во владениях известного землевладельца господина Леклера! Прекрасно!

Ослепив Вайпера улыбкой (он даже вздрогнул), я подсел к столу и налил себе самого лучшего кофе, который оказался очень крепким и по-настоящему вкусным. С удовольствием сделав пару глотков, я прищелкнул языком и обратил взор на Вайпера.

– Извольте, – по-своему истолковал он мой взгляд и подтолкнул ко мне деревянную коробочку, на крышке которой было аккуратно выжжено: «Jean-Jack Lekler». Откинув крышку, я обнаружил ровные ряды темных, почти черных тонких сигарок, вытащил одну на пробу и поднес к носу. Пахло изумительно. Уважительно кивнув головой, я закурил.

– А мы скоро подъезжаем! – сообщил мне радостно Вайпер, также вооружившись сигарой. Я поднес ему огоньку. – Эти сигары тоже производятся на предприятии господина Леклера. Ну как? Ну как? А?

Сигары были очень хороши. Вообще я не любитель сигар, но эти – эти трудно было не полюбить. И я уже решил рассказать об этом Вайперу, как снова открылась задняя дверь:

– Господин Вайпер. Вас просят.

Вайпера как ветром сдуло. Незаменимый Вайпер. Все время его просят.

– Ну? – с намеком спросила Лиззи, болтая ложечкой в чашке.

Я пожал плечами, выпуская дым.

Лиззи взяла сумочку, вынула оттуда конверт (такой довольно толстый и увесистый по виду конверт, я бы отправил его заказной почтой или даже посылкой) и протянула мне. Сунув туда нос, я увидел пистолет, из которого Лиззи недавно пытались застрелить. Точно такой же совсем недавно упирался мне в лоб. Я положил конверт в сумку и печально кивнул. Поездка с удивительной, но вполне предсказуемой неумолимостью из развлекательной превращалась в сугубо деловую. Мне даже у Лиззи и спрашивать не надо – и так ясно, что она получила недвусмысленные инструкции от своего начальства, а служить моя милая изволит не где-нибудь, а в отделе Стэна Шатла, и чем они там на самом деле занимаются, я даже думать не хочу, не то что спрашивать, хотя официально это называется контролем за информацией. К чему мне лишние государственные секреты? К тому же Лиззи все равно не скажет. И уже начала работать. Вот – улики надыбала. Вещдоки, так сказать. Полный конверт.

Тут вломился Вайпер и, размахивая руками, заорал в полном восторге:

– Ах, господин инспектор! Леди! Мы прибываем! Прибываем в Арторикс! Со счастливым прибытием!

Не будучи уверен, что правильно его понял, я тем не менее вежливо поблагодарил.

Все же он идиот.

3

Арторикс встретил нас стрельчатым вокзалом, воздушным творением рук человеческих – минимум металла и масса стекла. Вокзал нависал демоническим, сверкающим кристаллом над стеной ярких реклам, меж которых терялись лавочки, постепенно выстраивающиеся в начинающуюся прямо за вокзалом широкую улицу. Красочные рекламные рисунки были выполнены настолько реалистично, что некоторые прибывшие из Тумпстауна джентльмены даже пытались по природному простодушию войти с ними в контакт, в том числе и физический, но, конечно, потерпели неудачу.

Помахав рукой улыбающемуся Вайперу, я под его прощальные крики: «Всего! Всего! Еще увидимся! Даст Бог, увидимся!» – вышел на узкий перрон и с сожалением отметил, что он сделан из простого бетона. Впрочем, чего ждать от провинции.

За моим плечом заработала цифровым аппаратом Лиззи, снимая все вокруг: выходящих из вагонов оживленных тумпстаунцев, шеренгу встречающих молодцов в белом, ожидающие вновь прибывших двухэтажные автобусы, пестрящую повсюду рекламу. На всякий случай Лиззи, круто развернувшись, запечатлела и Вайпера, чему тот вовсе не воспротивился, а наоборот – сложил лицо в самую радостную рожу.

Смешавшись с массами, мы с Лиззи прогулочным шагом прошли мимо ряда служащих великой компании «Арторикс» и незаметно юркнули в здание вокзала. Внутри было прохладно и пустынно. В глаза мне сразу бросилась дверь с надписью «Начальник», и я направился к ней, извлекая из сумки пиво. Глядя на окружающий мир через объектив, Лиззи следовала у меня в кильватере.

– Между прочим, – шепнул я ей, открывая банку, – тут полно всяких странных личностей. Один, например, чуть не сделал мне во лбу дырку из пистолетика. Так что имей в виду. – После чего, пинком распахнув дверь и ощутив при этом, как что-то острое впилось в пятку, вошел в довольно просторную и светлую комнату, все свободное пространство на стенах которой было занято разными плакатами на железнодорожные темы, и сразу наткнулся на широкогрудого юношу в до боли знакомом костюме.

– Закройте дверь с той стороны, – сходу выдал он.

– И не подумаю, – весело ответил я. – А почему это вы так грубо со мной разговариваете? Ни тебе «здрасьте», ни «добро пожаловать», ни чашки кофе с сахаром… Может, у меня дело к начальнику этого вокзала!

Если бы на моем месте был Юллиус Тальберг, он не стал бы вступать в пререкания с юношей, а тотчас вышвырнул бы наглеца в окно. Я конечно немного завидую Юллиусу. Но не более. Ведь представьте, что будут потом писать, потрясая кожаными трусами, в своих газетах рахиминисты: «Дэдлиб, ломая все на своем пути, ворвался в помещение вокзала, убил троих и десятерых выбросил из окна. Доколе будет продолжаться этот наглый произвол?! Долой Дройта и его поганую свору!»

– Я же сказал, закройте дверь! – возвысил голос юноша и стал надвигаться на меня. За его спиной хорошо просматривался обширный стол и за ним – какой-то весьма низкорослый субъект, практически карлик, погруженный в бумаги. Карлик поднял голову, глянул на меня одним глазом и начальственно распорядился:

– Вышвырни его! Здесь нечего делать посторонним!

Юноша стал хватать меня руками.

– Между прочим, я вовсе не посторонний, а совсем даже инспектор полиции. Я всюду желанный гость, – пояснил я, отстраняясь от юноши, но тот был до того настойчив, что выбил у меня из рук пиво. Второй раз за короткое время пиво противоестественным образом покидает меня и растекается по полу! Кто хочешь сделается буйным!

Мысленно взывая к Тальбергу, я вывернул руку, меня ухватившую, и безо всякой злости шлепнул юношу лицом о стену. Затем приковал его к ручке ближайшего шкафа, подошел к столу карлы, уселся на стул, снял с ноги обувь и принялся колотить ею по деловым бумагам. Обомлевший карлик безмолвно созерцал все это, а я, вытряхнув из туфли невесть как там оказавшуюся кнопку, укоризненно ткнул в нее пальцем и заметил:

– Видите? Какая гадость!

Моему собеседнику, видимо, возразить было нечего: он подавленно молчал.

– Хорошие порядки вы у себя завели, – продолжал я нудить, обуваясь и открывая новое пиво. – Не пускаете представителей власти и даже посредством подчиненных оказываете им сопротивление.

Карлик вскочил и замер по стойке «смирно».

– Молчите? Ну-ну… Да уж, нет вам оправдания. – Я смотрел сурово. – Вы мне статистику движения поездов дайте. Про количество пассажиров, грузов и все такое.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Viper – гадюка (англ.).