Глава первая

1803 год

– Прошу прощения, ваша светлость.

Герцог Уорминстер поднял глаза от книги, которую читал за едой. В дверях маленькой отдельной гостиной постоялого двора стоял его второй кучер, неловко теребя в руках свою шапку.

– В чем дело, Клементс? – спросил герцог.

– Погода портится, ваша светлость, и мистер Хайман говорит, что нам лучше не мешкать. Как ему сказали, до следующего постоялого двора, где мы могли бы сменить лошадей или остановиться на ночь, путь неблизкий.

– Хорошо, Клементс, я буду готов через несколько минут, – ответил герцог.

Кучер поклонился и вышел из гостиной. Герцог с явной неохотой закрыл книгу и потянулся за стаканом. Вино было довольно скверным, хотя ему подали самое хорошее из того, что здесь имелось. Еда также оставляла желать лучшего – баранина скорее напоминала подошву, а меню не отличалось разнообразием. Но на что другое он мог рассчитывать в такой глуши, тем более что в это время года здесь редко появлялись знатные путешественники?

Герцог отлично понимал, насколько было неразумно для человека его положения отправиться в Шотландию в такую пору, когда повсюду еще лежит снег и погода, мягко говоря, совершенно непредсказуема.

Но ему не терпелось обсудить свою недавнюю находку с герцогом Бакльюком. У себя в Уорминстере он обнаружил кое-какие документы, свидетельствующие о том, что во времена Генриха VIII их семьи состояли в родстве.

Поэтому он бросил вызов непогоде и был вознагражден за свою храбрость тем, что путешествие до Эдинбурга прошло на удивление гладко.

Он остановился на несколько дней в Эдинбургском замке[1], а потом проследовал далее, в Далкейт-палас, родовое поместье герцога Бакльюка, где они с хозяином провели немало времени за серьезными научными дискуссиями, которые доставляли огромное удовольствие им обоим.

– Уорминстер слишком молод, чтобы проводить все свободное время за чтением старинных рукописей и пыльных фолиантов, – с явным неодобрением сказала мужу герцогиня Бакльюк. – Вместо этого ему следовало бы обращать побольше внимания на хорошеньких женщин.

– Его светлость находит события былых времен гораздо более интересными и волнующими, чем повседневная действительность, – с улыбкой ответил ей муж.

Но герцогиня тем не менее приложила все усилия, чтобы привлечь внимание герцога Уорминстера к своей младшей дочери, очень приятной молодой особе, обладающей немалыми талантами в области музыки и живописи.

Однако герцог исключительно вежливо, но твердо дал понять, что единственной целью его визита была встреча с хозяином Далкейт-паласа.

Когда герцог наконец отправился в обратный путь, он был очень доволен результатами своего визита, к тому же стоял уже апрель и чувствовалось, что весна не за горами.

Но последние несколько дней бушевали неслыханные ураганные ветры, и карета герцога сильно раскачивалась и опасно кренилась на скользких, обледенелых после недавних заморозков дорогах. Однако герцог был слишком поглощен своими книгами, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

Одну ночь он провел у графа Лодердейла в его замке Терлстон, потом несколько дней гостил в великолепном дворце Флорз, построенном в 1718 году Ванбру[2]. Но здесь, неподалеку от английской границы, у герцога не было никаких знакомых, которые могли бы предложить ему свое гостеприимство.

Как и всегда в подобных случаях, слуги герцога гораздо больше своего господина ворчали и жаловались на неудобства, которые им приходилось терпеть во время путешествия.

Единственным, кто пользовался относительным комфортом по сравнению с остальными, был камердинер, ехавший во второй карете вместе с багажом.

Сам же герцог всегда брал в дорогу собственные, украшенные фамильным гербом льняные простыни, мягкие шерстяные одеяла и набитые гусиным пером подушки. Он захватывал с собой и несколько бутылок лучшего бренди и кларета, которые, даже несмотря на тряску во время пути, были все же значительно более приемлемы, чем то, что подавали в местных гостиницах и на постоялых дворах.

К несчастью, когда сегодня в полдень экипаж его светлости остановился у ворот «Чертополоха и куропатки», выяснилось, что багажная карета сильно отстала в пути. В этом не было ничего удивительного, так как Хайман, первый кучер герцога, забирал себе лучших почтовых лошадей, в то время как путешествующие во второй карете вынуждены были довольствоваться тем, что оставалось.

– Я говорил его светлости, что в этой варварской стране не достанешь приличных лошадей, – жаловался третий кучер. – Но разве он меня послушал? Как бы не так!

С того момента, как они покинули Уорминстер, слуги слышали эту фразу уже сотни раз.

Но лошади, какими бы неказистыми они ни были, казались невосприимчивыми ни к скользким дорогам, ни к холодным, пронизывающим ветрам – ко всему тому, что, без сомнения, весьма обеспокоило бы, а возможно, и совершенно вывело бы из строя их собратьев с юга, не привыкших к суровому климату Шотландии.

Допив вино, герцог поднялся из-за стола и, взяв со стула подбитый мехом плащ, который он всегда брал с собой в путешествия, направился к выходу.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась служанка в домашнем чепце, бывшая, насколько он помнил, дочерью хозяина гостиницы.

– У меня большая просьба к вашей светлости, – сделав книксен, сказала она с сильным шотландским акцентом.

– В чем дело? – спросил герцог, надевая плащ, что в отсутствие камердинера представляло для него некоторую сложность.

– Ваша светлость, одна пожилая дама умоляет оказать ей любезность и позволить доехать вместе с вами до ближайшей почтовой станции. Ее карета сломалась в дороге, и без помощи вашей светлости ей никак не выбраться отсюда.

Герцог, принявшийся было застегивать пуговицы, на секунду оставил это занятие и нахмурился. Он терпеть не мог, когда во время путешествия в карете находился еще кто-либо, тем более посторонний.

Герцог любил в дороге читать или в тишине обдумывать разнообразные проблемы, связанные с управлением его огромными поместьями. Его наполнила ужасом одна лишь мысль о том, что ему придется поддерживать светскую беседу в течение долгого пути.

– Может быть, есть какая-нибудь другая возможность доставить эту даму к месту назначения? – с надеждой спросил он.

– Нет, ваша светлость, – ответила служанка. – Почтовая карета проезжает здесь только раз в неделю, и следующая появится не раньше понедельника.

Герцог охотно сослался бы на то, что в карете не хватит места для еще одного пассажира, но он знал, что это невозможно, так как его новенький экипаж на отличных рессорах вызывал интерес и восхищение повсюду, где только ни появлялся. Несомненно, дама, о которой шла речь, уже успела осмотреть его, прежде чем попросить подвезти ее.

– Хорошо, – с трудом подавив недовольство, сказал герцог. – Передайте этой даме, что я буду рад предложить ей место в своей карете, но собираюсь отправиться в путь немедленно.

– Слушаюсь, ваша светлость. – Служанка снова сделала книксен и поспешно вышла.

Герцог собрался было последовать за ней, но тут появился хозяин гостиницы, держа в руках поднос, на котором лежал счет. Герцог уже успел совсем забыть о нем, поскольку обычно во время путешествий оплачивать счета входило в обязанности его камердинера, а сам он не желал вникать в подобные мелочи и даже, как правило, не имел при себе наличных денег. К счастью, в жилетном кармане он обнаружил несколько золотых соверенов и положил один из них на поднос, небрежно махнув рукой в знак того, что сдачи ему не нужно.

Очевидно, он расплатился слишком щедро, так как хозяин гостиницы рассыпался в изъявлениях благодарности и, провожая герцога до кареты, непрерывно кланялся и выражал сожаление, что не был заранее извещен о приезде такого гостя, иначе он подготовился бы как следует к этому событию.

Как обычно в подобных случаях, герцог попросту отключился и не слышал из сказанного ни слова, но, подойдя к карете, он одарил хозяина гостиницы исключительно любезной улыбкой, оставив того в полном убеждении, что знатный гость весьма доволен оказанным ему приемом.

В этот момент сильный порыв ветра чуть было не сдул шляпу с головы герцога, и он, придерживая ее рукой, поспешил взобраться в экипаж.

В дальнем углу кареты он увидел женщину, закутанную в темную дорожную накидку. Ее лицо пряталось в тени отделанного мехом капюшона, ноги прикрывала меховая полость. Второй кучер поспешил набросить такую же меховую полость на колени герцогу, а под ноги ему подложил наполненную горячей водой грелку.

– Добрый вечер, мадам, – обратился герцог к сидевшей напротив даме. – Мне очень жаль, что ваш экипаж сломался, но я рад, что мне представилась возможность оказать вам небольшую услугу.

– Благодарю вас, – ответила дама тихим, чуть дрожащим голосом, услышав который герцог решил, что его попутчица, должно быть, очень стара, поэтому скорее всего заснет в дороге и не станет ему мешать.

Лошади тронулись, и вскоре карета выехала на открытую дорогу. Герцог демонстративно достал свою книгу, давая понять попутчице, что он не намерен поддерживать беседу.

Тем временем ветер усилился, его мощные порывы сотрясали карету, но, к счастью, стекла на окнах были так хорошо пригнаны, что не дребезжали.

Герцог поудобнее расположился на сиденье, уверенный в том, что если кто и сможет заставить лошадей развить приличную скорость, так это Хайман. В то же время он надеялся, что багажная карета не слишком отстанет: ведь его камердинер был просто незаменим, когда приходилось устраиваться на ночлег в придорожной гостинице.

Трасгроув служил у него уже много лет. Даже в самой захолустной дыре он всегда ухитрялся, как по волшебству, раздобыть горячую воду, грелки для постели и даже сносный ужин.

Но размышления о камердинере и о багажной карете были моментально забыты, когда герцог внезапно осознал, что за несколько миль пути его попутчица ни разу не пошевелилась и не произнесла ни звука.

Он напомнил себе, что такое положение дел его вполне устраивает и ему не придется раскаиваться в своем намерении сделать доброе дело и подвезти ее. В то же время он не мог не испытывать вполне естественного любопытства и в конце концов обнаружил, что, прочитав целую страницу, не понял ни слова.

Когда сильный порыв ветра качнул карету, герцог воспользовался этим предлогом и обратился к своей попутчице:

– Надо полагать, мадам, что для этого времени года погода стоит несколько необычная?

– Да… вы правы.

Голос по-прежнему был очень тихим и слегка дрожал. Герцог понял, что дама не испытывает желания вступать в разговор, и с улыбкой подумал, что впервые встретил человека, столь же необщительного, как и он сам! Он перевернул назад страницу и принялся перечитывать ее.

В этот момент на резком повороте карета на мгновение замедлила ход, а потом так сильно накренилась, что сидевшая напротив женщина буквально упала в объятия герцога. Инстинктивно герцог подхватил ее, и в этот момент капюшон ее дорожного плаща съехал в сторону и герцог увидел огромные сверкающие глаза и нежный овал лица.

Герцог в изумлении уставился на нее. Это была вовсе не пожилая дама, а молодая девушка, почти ребенок! Она поспешно поправила капюшон и снова забилась в самый дальний угол кареты, но герцог уже успел рассмотреть ее.

– Мне сказали, что в моей помощи нуждается престарелая дама, – медленно произнес он.

Последовала короткая пауза, потом девушка почти с вызовом ответила:

– У меня было такое предчувствие, что вы… согласитесь подвезти незнакомую женщину лишь в том случае… если будете считать ее очень старой и беспомощной.

– Ваше предчувствие было совершенно правильным, – сказал герцог. – Но теперь, когда обман раскрыт, может быть, вы расскажете мне, почему путешествуете совсем одна?

Вместо ответа девушка откинула с головы капюшон, открыв взору герцога копну ярко-рыжих вьющихся волос, небрежно уложенных на несколько старомодный манер. Глаза незнакомки были очень темного серо-зеленого цвета, похожего на цвет морской воды, и даже в полумраке кареты герцог заметил, что ее кожа отличалась необычайной белизной.

Она улыбнулась ему и весело сказала:

– Я рада, что мне больше не нужно стараться говорить дрожащим голосом. Признайтесь, ведь он обманул вас, не так ли?

– Безусловно, – ответил герцог. – Но, с другой стороны, с какой стати я должен был не доверять вам?

– Я так боялась, что вы откажетесь помочь мне, – сказала его попутчица. – Но теперь, когда мы отъехали от постоялого двора по меньшей мере на три мили, вы уже ничего не сможете поделать.

Она произнесла эти слова с таким удовлетворением, что герцог не удержался и заметил:

– Если не принимать во внимание, что я могу высадить вас прямо на дороге!

– В такую погоду, предоставив мне замерзать на обочине? – спросила девушка. – Это было бы совсем не по-джентльменски!

Герцог пристально посмотрел на нее, обратив внимание на нежные, тонкие черты ее лица. Он решил, что ее нельзя назвать красивой, скорее очень хорошенькой, но в том, как она улыбалась и как сверкали ее глаза, было какое-то своеобразное очарование, которого он не встречал в других женщинах. Более того, было совершенно очевидно, что она хорошего происхождения, поэтому он обратился к ней с некоторым замешательством:

– Мне кажется, вам лучше быть со мной откровенной. Я спросил, почему вы путешествуете одна, и вынужден повторить свой вопрос.

Она бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц и ответила:

– Я везу спешное и очень важное донесение в Лондон, но это страшная тайна. Обычного гонца легко перехватили бы по дороге, а меня вряд ли кто-нибудь заподозрит!

– Очень романтично! – сухо заметил герцог. – А теперь, может быть, вы скажете мне правду?

– Вы не верите мне?

– Нет!

– Поскольку это дело совершенно вас не касается, я не собираюсь говорить вам правду, – помолчав немного, сказала девушка. – И у вас нет никакого права требовать от меня откровенности!

– А я считаю, что у меня есть такое право, – возразил герцог. – В конце концов, вы находитесь в моей карете, а я, честно признаться, вовсе не горю желанием оказаться вовлеченным в какой-нибудь скандал!

– Это вам совершенно не грозит! – поспешно заверила его девушка, пожалуй, слишком поспешно.

– Вы уверены? – спросил герцог. – В таком случае нам лучше повернуть назад. Вы сможете спокойно подождать в гостинице, пока починят вашу карету.

После некоторого раздумья девушка произнесла совершенно другим тоном:

– Если я скажу вам правду, вы обещаете помочь мне?

– Я не собираюсь давать вам никаких обещаний, – ответил герцог, – но, по крайней мере, постараюсь отнестись сочувственно к вашему рассказу.

– Этого недостаточно!

– На большее можете не рассчитывать!

Снова последовало молчание, потом девушка очень тихо проговорила:

– Я… убежала!

– Об этом я уже догадался! – заметил герцог.

– Это что, так заметно?

– Даже в Шотландии дамы не путешествуют в одиночестве и не садятся в карету к незнакомому мужчине! – Девушка не отвечала, и герцог продолжал: – Вы сбежали из школы?

– Конечно нет! – ответила она. – Мне восемнадцать лет, и я уже вполне взрослая. Если уж на то пошло, меня вообще никогда не посылали в школу!

– Значит, вы убежали из дому?

– Да!

– Почему? – Видя, что она колеблется, герцог продолжил: – Я не откажусь от своего намерения узнать правду, и будет проще, если вы расскажете мне все по доброй воле, не вынуждая меня заставлять вас. Начнем с того, что вы скажете мне свое имя.

– Якобина.

Герцог вопросительно поднял брови.

– Надо полагать, вы сторонница якобитов[3] и наследников Якова?

– Конечно! – горячо воскликнула девушка. – И весь мой клан тоже! Мой дед погиб во время восстания тысяча семьсот сорок пятого года.

– Но теперь младший претендент, Карл Стюарт[4], который возглавил якобитское восстание сорок пятого года, уже мертв, – напомнил герцог. – Вы вряд ли сможете бороться за права короля, которого больше не существует.

– Однако его брат Яков пока еще жив! – парировала девушка. – И если вы думаете, что мы когда-нибудь признаем правящих сейчас в Лондоне германских выскочек нашими законными монархами, вы глубоко ошибаетесь!

Герцог с трудом сдержал улыбку. Он прекрасно знал, что большинство шотландцев продолжали хранить верность династии Стюартов, и не мог не восхищаться их мужеством. Англичанам так и не удалось поколебать их безграничную преданность человеку, которого они любовно называли Красавчик принц Чарли[5].

– Ну хорошо, Якобина, продолжайте свой рассказ, – сказал он.

– Обычно меня называют Бина, – сообщила она. – Якобина звучит слишком помпезно, но это имя было дано мне при крещении, и я горжусь им!

– Охотно верю, – заметил герцог, – но как вы думаете, те, кто дал вам это имя при крещении, были бы горды вашим поведением в настоящую минуту? Надо полагать, они уже ищут вас.

– Они никогда не найдут меня, – решительно заявила девушка.

– Итак, начинайте с самого начала! – сказал герцог, и в его голосе прозвучали властные интонации, так хорошо знакомые всем, кто близко знал его.

– Я не хочу говорить об этом, – попыталась протестовать Бина.

– Мне очень жаль, но я вынужден настаивать на том, чтобы вы сообщили мне, почему именно сбежали из дому, – твердо произнес герцог. – В противном случае можете не сомневаться, что я отвезу вас назад в гостиницу «Чертополох и куропатка».

Она ответила ему долгим оценивающим взглядом.

– Я думаю, вы и вправду способны на такую низость! – сказала она наконец. – Ведь вы англичанин! Я всегда знала, что англичанам доверять нельзя!

– Однако вы все же доверились мне, – возразил герцог. – Вы находитесь в моей карете, и в данную минуту я отвечаю за вас. Почему вы убежали из дому?

– Чтобы избежать… замужества, – еле слышно произнесла Бина.

– Вы помолвлены?

– Папа собирался объявить о помолвке на следующей неделе.

– А вы говорили отцу, что не хотите выходить замуж?

– Говорила… но он даже слушать меня не хотел.

– Почему?

– Ему нравится жених, которого он выбрал для меня.

– А вам он не нравится?

– Я ненавижу его! – с яростью выпалила Бина. – Он старый, скучный, угрюмый и сварливый!

– А как, по-вашему, поступит ваш отец, когда обнаружит, что вы сбежали? – поинтересовался герцог.

– Он кинется в погоню за мной, а за ним и все члены нашего клана, размахивая клейморами![6]

– Все члены клана? – спросил герцог. – Наверное, вы несколько преувеличиваете?

– Может быть, и преувеличиваю, – согласилась она, – но я уверена, что папа будет в ярости и бросится разыскивать меня!

– Неудивительно! – заметил герцог. – Но что касается меня, то я не испытываю ни малейшего желания быть втянутым в ваши матримониальные проблемы. К вечеру мы доберемся до следующей почтовой станции, и после этого я предоставлю вам самой заботиться о себе!

– А о большем я вас и не просила! – заявила Бина. – Почтовая станция находится почти на границе, и, как только я окажусь в Англии, я смогу сесть в почтовую карету и добраться до Лондона.

– И что вы намерены делать в Лондоне? – поинтересовался герцог.

– Я не собираюсь долго задерживаться там, – с едва уловимым оттенком презрения сказала Бина. – Я направляюсь во Францию. Теперь, когда война с Бонапартом закончилась, я могу погостить у своей тети, маминой сестры. Она вышла замуж за француза и живет неподалеку от Ниццы.

– А вы сообщили тете о вашем намерении?

– Нет, но я знаю, что она будет рада мне. Она любила маму, но никогда не ладила с моим отцом.

– Вашей матери нет в живых?

– Она умерла шесть лет назад. Я уверена, она никогда не позволила бы папе принуждать меня выйти замуж за человека, который мне отвратителен!

– Насколько мне известно, когда речь идет о замужестве, у большинства девушек не спрашивают их мнения, – медленно произнес герцог. – Я уверен, Бина, что ваш отец печется лишь о вашем благе.

– Что-нибудь в этом роде я и ожидала от вас услышать, – язвительно сказала Бина. – Вы такой же скучный и напыщенный, как лорд Дорнах!

– Лорд Дорнах? – переспросил герцог. – Это за него вас хотят выдать замуж?

– А что, вы знакомы с ним? – встревожилась Бина.

– Нет, – ответил герцог, – но, должно быть, это неплохая партия, а именно это и нужно большинству молодых женщин.

– Но совсем не то, что нужно мне, – сердито возразила Бина.

– Лорд Дорнах богат?

– Очень, насколько мне известно, – ответила Бина. – Но даже если бы он был обвешан с головы до ног бриллиантами, это никак не повлияло бы на мои чувства к нему. Я ведь уже сказала, что он старый и скучный. Меня вовсе не удивило бы, если бы он заточил меня в темнице своего замка и избивал до полусмерти!

– Ваша беда в том, что у вас чрезмерно развито воображение, – заметил герцог.

– Именно это всегда говорит мой папа.

– А что еще он говорит?

– Еще он говорит, что я взбалмошная, неуравновешенная, порывистая и нуждаюсь в сильной, твердой руке! – сообщила Бина, и в ее голосе прозвучали презрительные интонации.

– По-моему, это описание весьма точно соответствует действительности, – сухо сказал герцог.

Бина упрямо вскинула голову.

– А как бы вам понравилось, если бы вас принуждали вступить в брак с человеком, которого выбрали лишь для того, чтобы он занялся вашим перевоспитанием? Кроме того, когда лорд Дорнах делал мне предложение, он даже не сказал, что любит меня!

– Я подозреваю, что вы не очень-то поощряли его на подобное выражение пылких чувств! – с улыбкой заметил герцог.

– Естественно! – вспыхнула Бина. – Я прямо сказала ему: «Милорд, я скорее соглашусь выйти замуж за бездомного бродягу, чем за вас!»

Герцог не выдержал и расхохотался.

– Боюсь, Бина, что ваш план самостоятельно добраться до Ниццы совершенно неосуществим, – сказал он, немного успокоившись. – Печально, если вам придется выйти замуж за человека, к которому вы испытываете такую неприязнь, но, возможно, своим бегством вы достаточно запугали отца и по возвращении найдете его гораздо более покладистым.

– Я не собираюсь возвращаться! – воскликнула Бина. – Я уже сказала вам об этом. Я не вернусь! Ничто не сможет заставить меня изменить решение!

– Ну что ж, это ваше дело, – ответил герцог. – На следующей почтовой станции наши пути разойдутся.

– Вы самый настоящий Понтий Пилат, – презрительно заметила Бина. – Вы не знаете, как поступить в такой сложной ситуации, и поэтому предпочитаете просто умыть руки!

На секунду герцог просто опешил. Он не привык выслушивать подобные вещи.

– Но меня не касаются ваши проблемы! – ответил он, словно защищаясь.

– Несправедливость и жестокость касаются всех! – возразила Бина. – Если бы вы были настоящим рыцарем, таким, о которых пишут в романах, вы готовы были бы сражаться за меня, оберегать меня от всех зол! Вы посадили бы меня на своего коня и увезли в свой замок, чтобы укрыть от всех опасностей.

– Это что-то в духе миссис Радклиф![7] – заметил герцог. – Но, к сожалению, мой замок, как вы изволили назвать его, расположен очень далеко отсюда, к тому же как бы я объяснил ваше присутствие там? – Он улыбнулся и добавил: – Похоже, в былые времена у рыцарей, приходивших на помощь прекрасным дамам, не возникало проблемы, что делать с ними потом!

– Это правда, – согласилась Бина, – хотя меня удивляет, что вы до этого додумались!

Герцог ничего не ответил, лишь поднял брови.

– Простите, если мои слова показались вам обидными, – поспешно сказала Бина, заметив его реакцию, – просто я наблюдала за вами, пока вы читали эту старую, пожелтевшую книгу, и она выглядела такой скучной…

– Это трактат о средневековых рукописях.

– Вот видите! Теперь вы понимаете, что я имела в виду! – воскликнула Бина. – Естественно, мне бы и в голову не пришло, что вам известно о существовании странствующих рыцарей и прекрасных дам!

– Возможно, в моем образовании действительно имеется этот досадный пробел, – ответил герцог. – Но все равно, Бина, я чувствую себя обязанным попытаться убедить вас вернуться к отцу.

– Можете не тратить слов зря. Я не вернусь домой. Я поеду к тете.

– А у вас есть деньги на дорогу? – спросил герцог.

Она улыбнулась, и на левой щеке у нее появилась ямочка.

– Я не настолько глупа, как вы думаете, – ответила она. – У меня есть пятнадцать фунтов, которые я взяла из хозяйственных денег, когда экономка отвернулась, к тому же я захватила все мамины драгоценности. Я прикрепила их к внутренней стороне моего платья, поэтому не могу сейчас показать их вам. Но мне известно, что они очень дорогие, и когда я окажусь в Лондоне, то смогу продать их, таким образом у меня будет более чем достаточно денег для того, чтобы добраться до Ниццы.

– Но вы не можете путешествовать совершенно одна! – воскликнул герцог.

– Почему? – спросила Бина.

– Во-первых, вы слишком молоды.

– А во-вторых? – спросила она с легкой улыбкой. Видя, что он колеблется, затрудняясь найти подходящие слова, Бина продолжила вместо него: – А во-вторых, слишком хорошенькая. Можете говорить напрямик, мне отлично известно, что я хорошенькая. Мне твердят об этом всю мою жизнь.

– А вам не кажется, что вы слишком самоуверенны? – поинтересовался герцог.

– Ни в малейшей степени, – ответила Бина. – Моя мать была очень красивой, а я похожа на нее. Она была наполовину француженкой и до того, как вышла замуж за моего отца, жила в Париже.

– По-моему, вы вовсе не похожи на француженку, – заметил герцог.

– Просто, как и большинство англичан, вы по невежеству полагаете, что все француженки должны быть брюнетками, – ответила Бина. – У моей матери были рыжие волосы, такие же, как у меня. И уж конечно, вам должно быть известно, что Жозефина, жена Наполеона Бонапарта, тоже рыжеволосая. – Бина снова вскинула голову. – Я не сомневаюсь, что буду пользоваться огромным успехом в Париже!

Герцог мучительно подыскивал слова. Как объяснить этому взбалмошному созданию, почему она не может отправиться в Париж одна? Как заставить ее понять, что тот успех, на который она может там рассчитывать, вовсе не приличествует девушке ее положения и воспитания?

Но потом он напомнил себе, что все это его не касается. Он вовсе не обязан ввязываться в историю, которая может вылиться в весьма неприятный скандал.

Герцог не был знаком с лордом Дорнахом, но, по всей видимости, это был человек знатного происхождения. Бегство его невесты и без того вызовет немало сплетен, а уж если станет известно, что ей помогал герцог Уорминстер!.. Представив себе все ужасающие последствия этого, герцог твердо вознамерился не ввязываться в столь сомнительную историю.

– Вы совершенно правы, Бина, ваши дела меня не касаются, и я не должен вмешиваться, – решительно произнес он. – Скоро мы доберемся до ближайшей почтовой станции, и каждый пойдет своей дорогой. И я думаю, нам лучше не называть друг другу своих имен.

– А ваше мне и так уже известно, – ответила Бина. – Вы герцог Уорминстер. Я слышала, как ваш кучер объявил об этом хозяину гостиницы, когда вы приехали. Должна признаться, в тот момент мне показалось, что это шутка или надувательство.

– Шутка или надувательство? – переспросил герцог.

– Видите ли, обычно герцоги не путешествуют без лакеев на запятках, сопровождающих верховых и багажных повозок.

– Мой второй экипаж отстал, – непроизвольно вырвалось у герцога, но он тут же пожалел об этом, так как не имел ни малейшего намерения объяснять свое поведение этой нахальной девчонке.

– А, тогда понятно. Но все равно мне кажется, что для герцога это довольно убогий способ путешествовать. Вы что, не можете позволить себе ничего получше?

– Конечно, могу! – почти с горячностью воскликнул герцог. – Просто я терпеть не могу излишней помпы. Я полагаю, что верховые должны сопровождать карету лишь в особых случаях.

– Если бы я была герцогом, – сказала Бина, – меня всегда сопровождало бы множество верховых, и я посылала бы вперед собственных лошадей, чтобы не ездить на тех клячах, которых подсовывают на постоялых дворах.

– В Англии я так и делаю, – ответил герцог. – Но поскольку я приплыл в Шотландию на своей яхте, мне показалось излишним гонять лошадей на такое большое расстояние лишь ради удобства моих слуг.

– Вы приплыли на яхте! Потрясающе! А где она сейчас?

– В Берике, – ответил герцог, – и я собираюсь плыть домой вдоль побережья, а потом по Темзе дойти до Лондона.

– Вот это действительно оригинально! – одобрительно заметила Бина. – Оказывается, вы не такой зануда, как я думала.

– Зануда! – воскликнул герцог.

– Нет, правда, вы какой-то уж очень унылый для герцога, – откровенно заявила она. – Во-первых, вы одеты совсем не по моде. Ваш галстук повязан слишком низко, а кончики воротничка даже не достают до подбородка. К тому же вы неправильно пострижены.

Герцог, который в глубине души гордился своей строгой и несколько старомодной манерой одеваться, неожиданно почувствовал себя задетым.

– По-моему, не стоит переходить на личности, – холодно произнес он. – Возможно, позднее вы будете благодарить небо за то, что я оказался таким занудливым, степенным и скучным. В противном случае вы могли бы сейчас оказаться в довольно затруднительном положении.

– Что вы имеете в виду? – с интересом спросила Бина.

Герцог собрался было съязвить, но удержался, заметив в ее глазах выражение крайней невинности. Он понял, что она действительно не подозревает, в каком опасном положении оказалась бы, сядь она в карету к одному из светских щеголей, многие из которых, несомненно, сочли бы молоденькую, наивную девушку легкой добычей.

– Ну так что же вы имели в виду? – не дождавшись ответа, настаивала Бина.

– Нет, это просто какой-то абсурд! – вырвалось у герцога. – Бина, поверьте мне, вы не можете одна предпринимать путешествие ни в Лондон, ни во Францию! Это абсолютно нереальная затея. Более того, я не допущу, чтобы вы подвергали себя такой опасности.

– А как вы собираетесь помешать мне? – с вызовом спросила девушка.

– В первом же городе, который мы будем проезжать, я сдам вас на руки шерифу, – ответил герцог. – Я оставлю вас на его попечении, а он отвезет вас к отцу.

Девушка вскрикнула от ужаса:

– Нет! Вы не сделаете этого! Как можете вы быть таким жестоким, таким вероломным?

– Вы не правы, я просто благоразумен, и, если на то пошло, я собираюсь поступить так в ваших же интересах!

– Я не верю вам! – прямолинейно заявила Бина. – Вас волнует лишь одно – как бы не оказаться замешанным в скандале!

– Вы ведете себя как ребенок, – сказал герцог, – но уверяю вас – я делаю это для вашего же блага!

– Я ненавижу, когда заботятся о моем благе! Мне всегда говорили именно это, когда пичкали омерзительным саговым пудингом и горячим молоком! – Она надулась и добавила: – Ну почему вы не оказались веселым, обворожительным молодым человеком, который захотел бы помочь мне?

– Мне очень жаль, Бина, и я вам искренне сочувствую, хотя вы в это и не верите. Однако я все-таки немного лучше вас знаю жизнь и уверяю, с моей стороны было бы преступлением, если бы я позволил вам отправиться в это безрассудное путешествие одной.

Последовало долгое молчание.

– Неужели вы… в самом деле сдадите меня… на руки шерифу? – наконец очень тихо спросила Бина.

– Безусловно! – твердо ответил герцог. – И уверяю вас, настанет день, когда вы поблагодарите меня за это!

– Шериф отвезет меня к отцу, и мне придется выйти замуж за лорда Дорнаха, и всю оставшуюся жизнь я буду ненавидеть и проклинать вас! Вы слышите? Я буду проклинать вас всю жизнь!

– Мне очень жаль, но я не могу поступить иначе, – ответил герцог.

– Я вылеплю ваше изображение из воска и стану втыкать в него иголки. Надеюсь, это заставит вас испытать все муки ада! – воскликнула Бина.

Герцог ничего не ответил, и некоторое время они ехали в полном молчании.

– Пожалуйста, не сдавайте меня шерифу! – взмолилась наконец Бина. – Если вы просто высадите меня на почтовой станции, я найду кого-нибудь… кто согласится помочь мне. Мне всегда везет, и окружающие очень добры ко мне.

Герцог подумал, что некоторые, вполне вероятно, будут даже чересчур добры к ней, только не так, как она рассчитывает.

– Простите меня, Бина, – почти извиняющимся тоном сказал он. – Но я все-таки отвезу вас к шерифу. Если я брошу вас одну, беззащитную, это всегда будет лежать тяжким бременем на моей совести!

– Вы чудовище! – в отчаянии воскликнула девушка. – Я никогда не думала, что кто-нибудь может быть таким жестоким и бесчувственным! Если я брошусь со скалы, чтобы не выходить замуж за лорда Дорнаха, в этом будете виноваты только вы, и уж это-то действительно ляжет тяжким бременем на вашу совесть на всю оставшуюся жизнь!

Герцог не ответил, и в карете снова воцарилось молчание. Ветер немного стих, но пошел сильный снег. Мягкие крупные снежинки облепили окна так, что сквозь них почти ничего не было видно. Дорога тоже, казалось, стала более ухабистой, карета раскачивалась и кренилась то на один бок, то на другой, но лошади упорно продолжали свой путь.

Герцог наклонился вперед и протер стекло, пытаясь разглядеть, где они находятся. Уже почти стемнело, и он начал беспокоиться, не проедут ли они в темноте мимо почтовой станции. Словно прочитав его мысли, Бина сказала:

– Может быть, мы застрянем в снегу и замерзнем, а когда нас найдут, все будут удивляться, что за незнакомка оказалась в вашей карете. – Рассмеявшись, она добавила: – Вы только подумайте, какой разразится скандал! «Герцог Уорминстер найден мертвым в объятиях неизвестной шотландской красавицы!»

– Я уже говорил вам, что вы чересчур самоуверенны, – заметил герцог.

– Может быть, вам просто не нравятся рыжие волосы?

– Не особенно.

– Могу представить, какая женщина может вам понравиться, – принялась поддразнивать его Бина. – Тихая, маленькая мышка, которая все время будет повторять «да, ваша светлость» или «нет, ваша светлость»! Она станет соглашаться со всем, что бы вы ни сказали, и никогда ни во что не вмешиваться.

– По крайней мере, такая женщина никогда бы не оказалась в подобной ситуации, – заметил герцог.

– Уж это точно, – согласилась Бина. – Но вы только представьте себе, как будет неинтересно жить с ней! Это все равно что без конца перечитывать одну из ваших пыльных скучных книг! – Она весело рассмеялась. – Представьте себе: никаких сюрпризов и неожиданностей, и не имеет значения, перейдете ли вы к следующей главе или станете перечитывать предыдущую, потому что ничего нового вас все равно не ждет.

Герцог вздохнул, все еще глядя в окно.

– Уверяю вас, Бина, я не разделяю вашей страсти к приключениям, – сказал он. – Единственное, чего я хочу, – благополучно добраться до почтовой станции.

– Что проку зря беспокоиться? – заметила Бина. – Лучше бы вы нашли кучера, которому могли бы доверять, или правили бы лошадьми сами!

– Хайман служит у меня уже пятнадцать лет… – начал герцог и внезапно рассмеялся: – Послушайте, Бина, по-моему, вы нарочно провоцируете меня. Я еще никогда в жизни не встречал женщины, способной так легко вывести меня из терпения.

– Считайте, что вам повезло! – парировала она. – Если бы сейчас на моем месте была ваша унылая избранница, она, без сомнения, уже заливалась бы слезами, в отчаянии цепляясь за вас!

Герцог хотел было ответить, но в этот момент карета сильно накренилась и остановилась, словно колеса застряли в снегу или в грязи. Герцог открыл окно, и колючий снег, ударив ему в лицо, ворвался внутрь кареты.

– В чем дело, Хайман? – высунувшись наружу, крикнул герцог. – Мы застряли?

И в этот момент карета перевернулась.

Глава вторая

Герцог открыл глаза, но поначалу все вокруг казалось ему окутанным туманом. Когда же зрение его прояснилось, он увидел растрепанные рыжие кудри и огромные серо-зеленые глаза, но лишь с большим трудом ему удалось вспомнить, где он встречал их прежде.

– Вы очнулись! – донеслось до него радостное восклицание. – Как я рада!

Внезапный приступ слабости заставил герцога закрыть глаза, но он тут же открыл их снова, потому что в этот момент вспомнил, как с грохотом опрокинулась карета и его голову пронзила острая боль, после чего он, очевидно, потерял сознание.

– Где я? – спросил он и с облегчением обнаружил, что его голос звучит почти нормально.

– Я так беспокоилась о вас! – воскликнула Бина. – Я думала, вы никогда не придете в себя! Поначалу мне даже показалось, что вы мертвы!

– Карета перевернулась. – Герцог говорил медленно, но очень отчетливо: – Кто-нибудь пострадал?

– Только вы. Вы высунулись из окна и, когда карета перевернулась, ударились головой о камень. Доктор наложил вам целых шесть швов!

Герцог попытался поднять руку, но обнаружил, что ему мешает одеяло, и в первый раз осознал, что лежит в постели. Он подумал, что, учитывая все обстоятельства, мозг его работает на удивление четко. Но во рту у него пересохло, и его мучила жажда. Словно прочитав его мысли, Бина сказала:

– Хотите чего-нибудь выпить? У меня здесь есть лимонад. – Жестом опытной сиделки приподняв голову герцога, Бина поднесла к его губам бокал с лимонадом.

Он машинально отметил про себя, что хрустальный бокал украшен изящной резьбой, а простыни на кровати сшиты из тончайшего льна. Малейшее движение причиняло ему адскую боль, поэтому, сделав несколько глотков, он снова откинулся на подушки и понял, что не в состоянии продолжать расспросы. Но, вспомнив о находившейся рядом Бине, он все-таки сделал над собой усилие.

– Мы на постоялом дворе? – спросил он и тут же решил, что комната была слишком большой и хорошо обставленной для придорожной гостиницы.

– Нет, – ответила Бина. – Мы в доме сэра Эвана и леди Маккерн. Когда карета перевернулась, мимо проходил один из их крестьян, и он привел из усадьбы подмогу.

«Ну что ж, меня это вполне устраивает», – подумал герцог и тут же погрузился в глубокий сон.

Проснувшись спустя несколько часов, он обнаружил, что Бина все еще находится рядом с ним. Тяжелые портьеры закрывали окна, в комнате горел свет. Бина сидела возле камина, и герцог принялся украдкой разглядывать ее. Он отметил изящную грацию ее стройной фигурки и блеск ее рыжих волос, которые превращались в чистое золото, когда на них падали отблески от огня в камине.

Он не произнес ни слова, но, должно быть, Бина инстинктивно почувствовала, что он проснулся, и обернулась. Он заметил, что ее глаза засветились от радости, когда она увидела, что он смотрит на нее. Бина поднялась и подошла к кровати.

– Вам лучше? – спросила она. – Приходил доктор и остался очень доволен видом вашей раны. Он сказал, что через год от шрама не останется и следа.

– Через год? – переспросил герцог. – Какое счастье, что я не тщеславен и довольно равнодушно отношусь к собственной внешности!

– Если на то пошло, я как раз думала о том, что с перевязанной головой вы кажетесь красивым и загадочным, – откровенно заявила Бина. – Вы вполне могли бы сойти за героя одного из романов, которые я так люблю читать.

– Не имею ни малейшего желания выступать в такой роли, – решительно заверил ее герцог. – И как только я немного окрепну, я немедленно отправлюсь в путь.

– Доктор позволит вам встать с постели не раньше чем через три дня, – сообщила ему девушка. – Вам еще крупно повезло, что рана оказалась не такой глубокой!

– Расскажите мне, что случилось, – попросил герцог.

– Все произошло так быстро, что я даже не успела опомниться, – ответила Бина. – Похоже, колеса кареты провалились в глубокую канаву, прикрытую снегом. К счастью, карета, перевернувшись, упала в сугроб, так что ничего не поломалось, даже стекла на фонарях не разбились!

– А лошади? – спросил герцог.

– Не пострадали, только очень испугались. Ваши кучера привели их сюда и разместили на конюшне, и теперь они ждут лишь того момента, когда мы сможем продолжить наше путешествие.

Герцог вопросительно поднял брови:

– Мы?

Бина, стоявшая рядом с кроватью, отвернулась. Что-то в ее поведении подсказало герцогу, что она обеспокоена и, пожалуй, немного смущена.

– В чем дело? – спросил он. – Что случилось?

– Лучше поговорим об этом завтра, – сказала она. – Просто… – И замолчала.

– Просто что? – настаивал герцог.

– Я бы не хотела, чтобы вы говорили с кем-нибудь о нас… пока я не расскажу вам кое-что.

Герцог попытался было приподняться, но острая боль пронзила его голову, поэтому он сказал:

– Подойдите сюда, Бина! Ближе! Я хочу видеть ваше лицо! – Несколько мгновений она колебалась, словно не желая подчиняться, потом все же повернулась и приблизилась к кровати. – А теперь, – произнес герцог, пристально глядя на нее, – выкладывайте все начистоту! Я вижу, вы что-то скрываете!

– Право же, будет лучше, если я расскажу вам обо всем, когда вы немного окрепнете.

– Я чувствую себя достаточно хорошо, – настаивал герцог. – Я не такой уж дряхлый старец, чтобы шишка на голове превратила меня в калеку!

– Это не шишка, а глубокая рана! Видели бы вы, как из нее хлестала кровь! – воскликнула Бина. – Я думала, что вы погибли! Я была просто в ужасе, правда!

– Охотно верю, – сказал герцог. – Но я жду ваших объяснений, Бина. – Она шагнула было в сторону, но он схватил ее за запястье. – Рассказывайте! – повелительным тоном произнес он. – Я же вижу, что что-то не так, и чем быстрее я узнаю обо всем, тем лучше!

Герцог почувствовал, что Бина дрожит, и это удивило его.

– Просто… когда вас принесли в дом – вас несли на снятой с петель створке ворот, – леди Маккерн узнала меня! – наконец нерешительно произнесла Бина.

Герцог замер. Этого он никак не ожидал.

– Вы хотите сказать, что встречались с ней раньше? – спросил он.

– Да, несколько лет назад, – ответила Бина, – и она знакома с моим отцом, хотя они питают друг к другу искреннюю ненависть.

– Понятно, – медленно проговорил герцог. – Таким образом, вам было довольно трудно объяснить, как вы оказались в моей карете. Вы признались ей, что убежали из дому? – Последовало молчание. – Что вы сказали ей, Бина? – Герцог сильнее сжал ее руку.

На мгновение ему показалось, что Бина заупрямится и не станет отвечать на этот вопрос, но затем слова словно против воли сорвались с ее губ:

– Я сказала ей, что мы… женаты!

– Женаты! – Герцог был так поражен, что выпустил ее руку и откинулся на подушки. Казалось, он лишился дара речи.

– Мне не оставалось ничего другого, – попыталась оправдаться Бина. – У меня не было времени придумать что-либо… я не ожидала увидеть леди Маккерн… а когда она воскликнула: «Бина Килкарти! Что вы здесь делаете?» – я просто запаниковала.

– Поэтому вы сообщили ей, что мы женаты! – воскликнул герцог.

– Просто, когда леди Маккерн спросила: «Кто этот человек?», я ответила: «Мой муж».

Герцог помолчал немного, обдумывая то, что он услышал, а потом сказал:

– Что ж, чем быстрее я увижусь с леди Маккерн и объясню ей, как обстоит дело, тем лучше!

– Вы не должны этого делать! – воскликнула Бина. – Не должны! Она уже сообщила всем в доме, что я ваша жена. Мне отвели комнату, смежную с вашей, и все рассчитывают, что я буду ухаживать за вами, как обычно поступают все жены.

– Мое милое дитя, – проговорил герцог, – единственный способ выпутаться из этого затруднительного положения, в которое вы нас поставили, – это сказать правду.

– И что, по-вашему, станет думать леди Маккерн? – спросила Бина. – Мы ехали в одной карете, мы собирались вместе остановиться на ночь в гостинице… Навряд ли она сочтет благопристойным ваше поведение… не говоря уже о моем!

В словах Бины, несомненно, была доля истины, и герцог снова задумался.

– Дьявол, ну почему вы не сказали ей правду? – внезапно взорвался он. – Как вы могли быть так глупы, так невероятно наивны, чтобы заявить, будто мы женаты?!

– Я же говорила, у меня даже не было времени подумать, – оправдывалась Бина.

– Но ведь леди Маккерн непременно сообщит вашему отцу, что мы были здесь?

Бина села на краешек кровати.

– Видите ли, я рассудила так, – серьезно начала она, – леди Маккерн не любит моего отца, а он и вовсе не может ее терпеть. Он говорит, что она злобная старая сплетница – и это чистая правда!

– Весьма утешительная новость. – В голосе герцога прозвучал явный сарказм.

– Вот я и подумала, – продолжала Бина, словно не слыша его, – стоит мне сказать ей, что мы не женаты, как она тут же с восторгом напишет моему отцу просто ради того, чтобы доставить нам неприятности и уязвить отца тем, как недостойно ведет себя его дочь.

– Что соответствует действительности! – сердито пробурчал герцог.

– С другой стороны, – сказала Бина, проигнорировав его выпад, – коль скоро она считает, будто я вышла замуж за герцога, ее ужасно заденет, что я составила столь блестящую партию, и она даже словом не обмолвится об этом – тем более моему отцу.

Герцог подумал, что в ее словах есть какая-то извращенная логика. В то же время он пришел в ужас оттого, что Бина поставила его в такое положение.

– Мы уедем отсюда, как только вам станет лучше, – успокаивающе говорила между тем Бина. – Когда я поселюсь во Франции у своей тети, обо мне скоро забудут. И в конце концов, ваши поместья в Англии расположены очень далеко от Шотландии.

– Все это просто возмутительно! – обрушился на нее герцог. – Я уверен, что самое разумное – сказать леди Маккерн правду. Я сообщу ей, что всего лишь согласился подвезти вас в своей карете и что до вчерашнего вечера никогда и в глаза вас не видел!

– Я абсолютно уверена, что леди Маккерн никогда не поверит в эту историю, – возразила Бина. – Она придет к выводу, что вы похитили меня, или придумает еще что-нибудь похуже, пытаясь объяснить, каким образом мы очутились поздним вечером вдвоем в вашей карете! Она из тех, кто всегда подозревает самое худшее!

– Господи, ну как может человек попасть в такое ужасное положение лишь потому, что по своей доброте согласился подвезти пожилую даму? – в отчаянии воскликнул герцог.

Ему хотелось схватить Бину за плечи и хорошенько встряхнуть ее, но в настоящий момент он был настолько слаб, что даже эта вспышка гнева отняла у него последние силы.

Взглянув на сидевшую рядом и настороженно смотревшую на него девушку, герцог вынужден был признать, что она действительно очень хорошенькая, но от этого ему не стало легче. Он упорно молчал, и наконец Бина спросила:

– Неужели вы не видите, что всякие объяснения только ухудшат наше положение?

– Да куда уж хуже! – мрачно ответил он. – Должен отдать вам должное, вы замечательно преуспели в том, чтобы испортить мою репутацию, а уж что касается вашей!..

– Нашим репутациям в настоящий момент ничего не угрожает, – возразила Бина, – а честь принимать у себя в доме герцога доставляет такое удовольствие леди Маккерн, что она без конца улыбается! – Бина улыбнулась, и на щеке у нее появилась ямочка. – Я не подозревала, что вы такая важная особа. Я просто ошеломлена.

– Рад это слышать! – съязвил герцог. – Может быть, это заставит вас быть немного повежливее!

– Я все равно считаю, что вы слишком скучный и угрюмый, – безапелляционно заявила она. – И мне не понятно, как вы можете находить эти пыльные старые книги более интересными, чем приемы в Карлтон-Хаусе, где вы могли бы блистать!

– Насколько я помню, вы не одобряли этих германских выскочек, которые сидят на английском троне! – заметил герцог.

Бина расхохоталась.

– Один – ноль в вашу пользу! – воскликнула она. – Но тем не менее, должно быть, такая жизнь весьма увлекательна – все эти балы, приемы, пирушки, азартные игры и прочее.

– Кто вам рассказывал обо всем этом? – спросил герцог. – Леди Маккерн?

– Это настоящий кладезь информации, – сообщила Бина. – Она даже может с потрясающей точностью описать все ваши владения и знает, сколько денег оставил вам отец после своей смерти!

Герцог застонал. Он не сомневался, что эта старая сплетница примется рассказывать всем подряд о том, что она имела честь принимать у себя герцога Уорминстера и его жену-шотландку.

– Надо полагать, леди Маккерн поинтересовалась, когда именно мы поженились?

Бина покраснела.

– Должна же я была ответить ей что-нибудь!

– Не сомневаюсь, что при вашем богатом воображении вам было не трудно в деталях описать ей нашу свадьбу, медовый месяц и, несомненно, предваряющие все это длительные ухаживания с моей стороны! – съязвил герцог. Бина не отвечала, и спустя мгновение он продолжил: – Единственный выход для нас – это как можно быстрее покинуть этот дом в надежде, что леди Маккерн вскоре забудет о нашем существовании!

– Боюсь, что на это рассчитывать не приходится, – проговорила Бина. – В то же время мне необходимо как можно быстрее покинуть пределы Шотландии. Я так боюсь, что отец догонит меня!

– Ничто не могло бы доставить мне большую радость! – заметил герцог.

Бина какое-то мгновение колебалась, потом нерешительно спросила:

– Вы… не сдадите меня теперь на руки шерифу?

– Боюсь, что в настоящий момент подобное действие вызовет как раз ту огласку, которой я всеми силами пытаюсь избежать!

– О, как замечательно! – Она едва удержалась, чтобы не захлопать в ладоши. – Я надеялась, что после этого несчастного случая с каретой вы измените свое решение. Я так ухаживала за вами… правда, правда! Ведь я могла бы убежать и бросить вас умирать!

– Вряд ли это имело бы большое значение, поскольку со мной были оба моих кучера, которые, к счастью, остались в живых!

– Ох, ну перестаньте язвить! – воскликнула Бина. – Если на то пошло, это было совсем не забавно, и если бы на моем месте оказалась одна из тех бесцветных мышек, которые вам так нравятся, она просто села бы в снег и принялась плакать!

– Ну а что же сделали вы? – поинтересовался герцог.

– Я выбралась из кареты и помогла кучерам вытащить вас. Увидев, что вы ранены, они на мгновение растерялись и не могли сообразить, что делать. Лошади бьются, карета перевернута – настоящий кошмар! – Отметив, что герцог внимательно слушает ее, Бина продолжала: – Я вытерла кровь у вас со лба и приказала тому из кучеров, который не был занят лошадьми, снять один из фонарей с кареты и махать им из стороны в сторону в надежде привлечь чье-нибудь внимание. Я принялась кричать, и, как по волшебству, тут же появился крестьянин, который возвращался домой с работы.

– И он рассказал вам, где мы находимся?

– Он сказал лишь, что мы находимся совсем рядом от господского дома, – ответила Бина. – О том, что поместье принадлежит сэру Эвану и леди Маккерн, я узнала, когда было уже слишком поздно, не то я предоставила бы вам одному воспользоваться их гостеприимством.

– Сомневаюсь! – сказал герцог. – Вы же просто наслаждались драматизмом ситуации! Будьте искренни, Бина!

– Ну что ж, это действительно было захватывающее приключение, – призналась девушка, – только я очень беспокоилась о вас. К тому же, как выяснилось, кроме меня, отдавать распоряжения было некому. Ваш первый кучер все время причитал: «Его светлость сделал бы так» и «Его светлость сделал бы этак», но я сказала ему, что поскольку его светлость не может говорить, то командовать буду я. Это я придумала перенести вас на снятой с петель створке ворот.

– А почему понадобилось прибегать к такому хитроумному способу? – спросил герцог.

– Крестьянин сбегал за подмогой, но они не догадались захватить с собой носилки, чтобы перенести вас в дом. Они стали подумывать о том, не сходить ли им за экипажем, но становилось холодно, а вы лежали прямо на снегу. – Она улыбнулась. – Я, разумеется, укрыла вас меховыми полостями. Видите, я и об этом подумала!

– Вы проявили редкую находчивость, – признал герцог. – Надо полагать, теперь вы рассчитываете, что я буду вас благодарить?

– Мне отлично известно, что вы считаете меня дурочкой, – ответила Бина. – Просто я хотела подчеркнуть, что другая женщина… одна из ваших любимых тихонь… в такой ситуации оказалась бы совершенно беспомощной! – В ее голосе явно прозвучало презрение. Потом она добавила: – Что же касается нас, шотландцев, то мы всегда готовы призвать на помощь свою изобретательность, что я и сделала!

– Ну что ж, я вынужден выразить вам свою признательность.

– Вы уже не… не сердитесь на меня?

– Я в бешенстве! – заверил ее герцог. – Но, к сожалению, теперь уже поздно пытаться что-либо изменить!

– Я знала, что у вас достаточно здравого смысла! – дерзко заявила Бина.

– Здравого смысла! – простонал герцог. – Да вся ситуация совершенно бессмысленна! Но уж раз вы втянули нас в эту историю, мне остается только смириться, так как я не вижу никакого другого выхода, кроме бегства!

– Точно так же подумала и я! – удовлетворенно согласилась Бина.

На следующее утро герцога посетила леди Маккерн. Герцог сразу же решил, что она была из тех любящих посплетничать и не терпящих никаких возражений женщин, которых он особенно не любил. Теперь он мог отчасти понять, почему Бина не решилась сказать ей правду, а предпочла солгать, будто они женаты.

Леди Маккерн заверила герцога, что она была счастлива оказаться ему полезной. Она тут же упомянула некоторых из их общих знакомых, в основном весьма влиятельных особ, умудрившись при этом без слов, с помощью одной лишь интонации дать понять, что она крайне удивлена его выбором жены. Когда она наконец удалилась, перед уходом напомнив Бине, что та должна хорошенько ухаживать за мужем, чтобы он быстрее поправился, девушка скорчила гримасу.

– Теперь понятно, что она собой представляет? – обратилась Бина к герцогу.

– Да, я вижу, – согласился он. – Я лишний раз убедился, как нам не повезло, что мы были вынуждены воспользоваться ее гостеприимством.

– Если бы карета перевернулась где-нибудь неподалеку от почтовой станции, ничего подобного не случилось бы, – с досадой сказала Бина.

– Я вообще не понимаю, как она могла перевернуться, – пробормотал герцог. – Хайман такой опытный кучер, хотя, путешествуя по таким дорогам, как в Шотландии, никогда не знаешь, что может произойти в следующую минуту!

– Бóльшую часть года дороги в Шотландии совершенно безопасны! – огрызнулась Бина. – Однако если англичане настолько глупы, чтобы отправляться в путь в разгар зимы, когда повсюду лежит снег и бушуют ураганы, они должны мириться с последствиями!

– Именно это я в настоящий момент и пытаюсь сделать! – терпеливо возразил герцог. – Но я не рассчитывал на то, что в дополнение ко всему мне на голову свалится кто-нибудь вроде вас.

– Я решила распрощаться с вами, как только мы пересечем границу, – гордо объявила она. – Могу заверить, что я не собираюсь против вашего желания навязывать вам свое общество.

Герцог рассмеялся. Когда Бина была раздосадована, она напоминала маленького фыркающего котенка. Герцогу, целый день лежавшему в постели и вынужденному довольствоваться лишь ее обществом, становилось все труднее и труднее продолжать злиться на нее.

Бина с легкостью выводила его из себя, но в то же время герцога искренне забавляло многое из того, что она ему рассказывала. Он уже пришел к выводу, что описание, данное ее отцом, было на удивление точным. Она, безусловно, была взбалмошной и неуравновешенной, но в то же время у нее было доброе сердце и прекрасное чувство юмора. Часто по ночам, оставаясь один в своей спальне, герцог тихо смеялся, вспоминая ее остроумные замечания.

– Будьте осторожны в присутствии слуг, – наставляла его Бина. – Они общаются с вашими кучерами, а те, естественно, сами были весьма удивлены, когда услышали, что мы якобы женаты.

– А что, горничные говорили вам что-нибудь на этот счет? – спросил герцог.

– Прямо – нет, – ответила Бина, – но я догадалась об этом. Я сказала им, что мы храним наш брак в тайне, потому что пока еще не сообщили эту новость вашим престарелым родственникам, которые, естественно, вправе первыми узнать о случившемся.

– Тучи сгущаются все больше, – мрачно произнес герцог. – Разумеется, Хайман и Клементс были поражены, когда узнали, что вы выдаете себя за герцогиню Уорминстер. Они же прекрасно знают, что мы познакомились только накануне.

Герцог был так раздосадован необходимостью давать какие-то объяснения даже своим слугам, что, не дожидаясь разрешения доктора, начал собираться в дорогу.

Накануне отъезда он спустился к обеду. Бина не преминула сообщить ему, что некоторая бледность и повязка на голове придают ему довольно романтический вид. Герцог уклончиво отвечал на каверзные вопросы, которыми, как и следовало ожидать, начала забрасывать его леди Маккерн. К счастью, сэр Эван интересовался лишь спортом и с большим энтузиазмом распространялся на эту тему. Вскоре герцог, сославшись на то, что рано утром им предстоит отправляться в путь, ушел спать, избежав таким образом утомительных расспросов со стороны хозяйки дома.

Когда они наконец оказались в отведенных им комнатах, Бина плотно прикрыла за собой дверь и заговорщическим шепотом обратилась к герцогу:

– Она что-то подозревает! Я не сомневалась: несмотря на все мои старания рассеять их подозрения, горничные все равно расскажут ей, что ваши кучера утверждают, будто мы вовсе не женаты! Она спросила меня по меньшей мере раз десять, в какой церкви мы венчались и присутствовал ли на этой церемонии мой отец. Мне кажется, она решила, что я попросту сбежала с вами!

– Пусть себе думает, что ей угодно, – со злостью произнес герцог. – Нет, это просто невыносимо! Но ничего, завтра мы покинем ее дом, а потом у нас будет время придумать что-нибудь. – Он помолчал, а потом добавил: – В любом случае я сомневаюсь, что хоть кто-то, обладающий мало-мальским здравым смыслом, поверит россказням леди Маккерн.

– Люди верят тому, чему им хочется верить, – сказала Бина. – К тому же все просто обожают разного рода скандалы. Вам это известно не хуже, чем мне!

Герцог хорошо знал, что Бина абсолютно права, но в данный момент ему не хотелось больше ни о чем говорить.

– Отправляйтесь в постель! – резко произнес он. – Вам нужно как следует выспаться, так как я распорядился, чтобы карету подали ровно в девять утра!

– Вы не должны слишком утомляться в первый день, – предупредила его Бина. – По правде говоря, я уже побеседовала с Хайманом, и он говорит, что если мы остановимся на ночь где-нибудь в придорожной гостинице, то на следующий день прибудем в Берик примерно в полдень, и в это время вы сможете с гораздо большим удобством добраться до своей яхты.

– Черт побери, может быть, вы позволите мне самому решать, что мне делать? – взорвался герцог.

– Я пока еще ваша сиделка и в глазах всех остальных к тому же ваша жена, – с достоинством ответила Бина. – А если бы вы позволили себе так грубо разговаривать с настоящей женой или сиделкой, они были бы весьма удивлены!

Она произнесла это с таким видом оскорбленной добродетели, что герцог тут же извинился.

– Простите меня, Бина, – сказал он. – Дело в том, что леди Маккерн вывела меня из терпения. Обычно я вовсе не такой вспыльчивый, просто вся эта история очень беспокоит меня.

– Я вас прощаю! – великодушно произнесла Бина. – Спокойной ночи, ваша светлость. – Она склонилась перед ним в изящном реверансе, а потом подняла на него смеющийся взгляд: – Быть может, мне стоит заглянуть к вам попозже, чтобы поправить подушку или подоткнуть одеяло?

– Отправляйтесь спать! – приказал герцог, решительно выпроводив ее за дверь и повернув ключ в замке.

Герцог прекрасно понимал, в каком опасном положении они оба оказались. Он представлял себе, какова будет реакция отца Бины, когда он узнает, что его дочь путешествует по Шотландии в обществе герцога, выдавая себя за его жену. А если эта история дойдет до его знакомых, они будут просто в восторге.

Его затворнический образ жизни не мог не привлекать внимания, и он часто становился объектом шуток и розыгрышей со стороны своих приятелей.

«Приезжай в Лондон, Дрю, мы с тобой развлечемся на славу! – не раз уговаривал герцога Фредди, один из его ближайших друзей еще с тех времен, когда они оба учились в Оксфорде. – Если ты будешь сиднем сидеть в своей деревне, то вскоре совсем одичаешь».

Фредди пытался соблазнить его красноречивыми описаниями царящего в высшем свете веселья.

«Принц Уэльский примет тебя с распростертыми объятиями, – заверял он. – Его королевское высочество любит, когда его герцоги находятся при нем. А уж прелестные кокотки просто обожают их! – Он со смехом кивал на стопки толстых книг и добавлял: – Недавно с континента прибыли несколько новых жриц Венеры, уж они-то рассеяли бы скуку, которая, должно быть, одолевает тебя от чтения всех этих пыльных фолиантов».

Но герцог категорически отказывался присоединиться к веселой и беспутной компании, окружавшей принца Уэльского, не проявлял он и интереса к модным куртизанкам. У него имелись свои причины с неприязнью относиться к высшему свету, и то, что он не имел намерения открывать их, лишь укрепляло его в решимости поступать так, как ему хочется, а именно уединенно жить в своем поместье.

Когда Бина насмешливо описывала женщину, которая пришлась бы по душе герцогу, она была не так далека от истины. Несколько лет назад он вступил в связь с молодой вдовой библиотекаря, с которым он познакомился во время своих научных изысканий. Это был чрезвычайно образованный и эрудированный человек, и герцог несколько лет находился с ним в постоянной переписке.

Маргарита Блаше была спокойной, привлекательной, весьма образованной женщиной. Она была примерно двумя годами старше герцога, и с первого момента, как только он увидел ее, ему понравились ее мягкие, скромные, изысканные манеры. Когда умер ее муж, герцог навестил ее, чтобы выразить свои соболезнования. К своему глубокому удивлению, он обнаружил, что она почти не уступает покойному мужу в познаниях в той области, которая особенно интересовала герцога.

Между ними завязалась переписка, а поскольку Маргарита жила всего в семи милях от родового поместья герцога, он стал все чаще и чаще навещать ее.

Их связь была спокойной, напрочь лишенной страсти, и инициатором интимных отношений выступала скорее она, чем он. Она нравилась герцогу, и он получал огромное удовольствие, беседуя с ней о литературе.

Лежа теперь в постели, герцог думал о том, как резко отличались друг от друга Маргарита и Бина.

Его любовница, если можно было так назвать женщину, с которой его скорее связывали дружеские узы, редко говорила что-либо, не подумав. Маргарита отличалась крайней сдержанностью. Герцог вообще ни разу не сталкивался с тем, чтобы она сделала что-нибудь неожиданное или предосудительное.

Он не сомневался, что Маргарита не одобрила бы поведения Бины. Эмоциональный, импульсивный характер девушки был чужд ее природе, поэтому они никогда не смогли бы найти общий язык. Что же касается мнения Бины о Маргарите, то герцог легко мог представить его себе!

Он надеялся, что до Маргариты не дойдет слух о его приключениях в Шотландии. Ее очень огорчило бы, если бы она узнала, что он женился, ничего не сообщив ей об этом.

Герцог даже не представлял себе, как убедить ее, не говоря уж обо всех его друзьях, что он ни сейчас, ни в дальнейшем не намерен связывать себя на всю жизнь с какой бы то ни было женщиной.

Конечно, могло показаться очень странным, что молодой человек так твердо решил никогда не жениться. Но у герцога на это были свои причины, хотя он никому никогда о них не рассказывал.

Он говорил себе, что вполне доволен жизнью в своем огромном родовом замке и не испытывает чувства одиночества, что вовсе не горит желанием каждый день за обеденным столом лицезреть сидящую напротив жену и что его совершенно не беспокоит тот факт, что он не оставит после себя сына, который унаследовал бы его титул и поместья.

Герцог намеревался остаться холостяком. Он вел упорядоченный, размеренный образ жизни, который, по его мнению, вполне его устраивал. И если только не обрушится крыша у него над головой, что было маловероятно, так как герцог регулярно проверял ее состояние, в Уорминстер-Хаусе никогда не произойдет ничего неожиданного.

Но как он мог предвидеть, что во время самой обычной поездки в Шотландию он попадет в такую немыслимую переделку? Ему необходимо найти выход из создавшегося положения, и как можно скорее. И это, по его мнению, будет не так уж трудно сделать. Он довезет Бину, как она и просила, до границы, а после этого предоставит ее самой себе.

В тот момент, когда перевернулась карета, он как раз размышлял о том, что его будет мучить совесть, если он позволит молодой, наивной девушке одной отправиться в Лондон, а потом во Францию. Может быть, ему следует найти кого-нибудь, кто согласился бы ее сопровождать? Но он тут же отбросил эту идею, так как ему не хотелось еще глубже увязать во всей этой истории.

Если он наймет какую-нибудь пожилую, респектабельную даму, которая, согласно требованиям приличий, поедет с Биной в качестве компаньонки, придется не только давать ей какие-то объяснения, но и растолковывать самой Бине необходимость такого шага.

Герцог чувствовал себя так, словно все покушаются на его независимость и на избранный им спокойный образ жизни.

«Меня все это вовсе не касается», – снова сказал он себе. И в то же время он сам не мог понять, почему так волнуется, когда представляет, как Бина, совершенно одна, направляется во Францию с приколотыми к подолу платья драгоценностями своей матери.

«В наше время молодые женщины вполне способны постоять за себя», – пытался он успокоить себя.

Но тут же герцог вспомнил невинный взгляд Бины и ямочку, появлявшуюся на ее щеке, когда она улыбалась. Он беспокойно перевернулся на другой бок.

«Перестань ты думать об этой девчонке! – уговаривал он себя. – Она и так причинила тебе достаточно неприятностей! Сделай то, о чем она просила. Высади ее на дороге, ведущей в Лондон, и спокойно отправляйся домой на своей яхте».

Это было хорошее решение, и герцог твердо решил последовать ему, приказав себе не поддаваться ни на какие провокации со стороны Бины и не обращать внимания на угрызения совести, которые, несомненно, станут его мучить.

– Мне следовало бы сразу же вернуться назад и оставить ее в «Чертополохе и куропатке», – пробормотал герцог.

Почему, черт возьми, он все-таки позволил уговорить себя продолжать путь после того, как обнаружилось, что она вовсе не пожилая дама, почему он не отвез ее назад, в гостиницу? Герцог решил, что это произошло лишь потому, что в своей жизни он очень мало общался с молодыми женщинами. На первый взгляд это показалось ему невероятным, но, перебрав в памяти всех своих знакомых, он не смог припомнить ни одного случая, когда разговаривал с какой-либо девушкой наедине или принимал ее в числе гостей у себя в Уорминстере.

На редких вечеринках, которые он устраивал у себя дома, обычно присутствовали лишь неженатые мужчины его возраста. Если же к нему приезжали погостить родственники и он вынужден был устраивать ради них приемы, на них, как правило, присутствовали исключительно пожилые супружеские пары.

«Ты совсем здесь закис! Пора бы тебе немного встряхнуться! – вспоминал герцог слова Фредди. – Приезжай в Лондон, я познакомлю тебя со светскими львицами, царящими на балах, и с прелестными жрицами любви, обитающими в ночных клубах!»

«Я предпочитаю оставаться здесь», – ответил тогда герцог.

«Но это же противоестественно! – воскликнул Фредди. – Ты превратишься в напыщенного зануду еще до того, как тебе исполнится тридцать!»

Тогда герцог лишь рассмеялся в ответ, но теперь, вспоминая, как Бина назвала его старым, скучным и занудливым, он начал подумывать – а вдруг они с Фредди правы?

«Я такой, каким хочу быть!» – упрямо сказал себе герцог, но эти слова почему-то прозвучали не так убедительно, как раньше.

Он снова повернулся на другой бок. Зная, что завтра, когда его будет трясти на ужасных дорогах, ему понадобятся все силы, он тщетно пытался заставить себя уснуть.

Герцог представил себе, как в соседней комнате мирно и безмятежно спит Бина. Должно быть, во сне она выглядит совсем юной и невинной. Но он тут же сердито напомнил себе, что его вовсе не касается, как она выглядит!

Герцог, сэр Эван и леди Маккерн уже закончили завтракать, когда наконец появилась Бина. Она как вихрь ворвалась в комнату, присела в реверансе перед хозяйкой дома и рассыпалась в извинениях.

– Я собиралась встать пораньше, а вместо этого проспала, – объяснила она. – Я умудрилась снова заснуть после того, как меня разбудили. Можете себе представить, какой ужас?

– Вам следовало бы попросить мужа, чтобы он вовремя поднял вас, – сказала леди Маккерн. – Я, например, ни за что не смогу заснуть, если сэр Эван уже поднялся.

По хитрому выражению ее лица герцог догадался, что она просто пытается выяснить, спали ли они с Биной в одной кровати. Но Бина не уловила и тени любопытства в словах леди Маккерн.

– Я всегда с трудом встаю по утрам, – простодушно призналась она. – Зато вечером я не хочу ложиться спать!

– Насколько мне известно, в Уорминстере заведено ложиться довольно рано, – сказала леди Маккерн. – Мне говорили, что, в отличие от распущенных представителей лондонского высшего света, его светлость ведет весьма размеренный образ жизни.

– И это правда! – коротко ответил герцог. – А теперь прошу извинить меня, мадам, я должен проверить, все ли готово к отъезду.

Он вышел из столовой, и леди Маккерн повернулась к Бине:

– Вы не могли сделать лучшего выбора, дорогая. Вам понравится тихая, спокойная жизнь в Уорминстере, а герцог, я не сомневаюсь, будет образцовым мужем.

– Может быть, он вовсе не такой скучный, каким кажется, – отозвалась Бина, и тут же спохватилась, увидев изумленное выражение лица леди Маккерн.

– Дитя мое, не может быть, чтобы вы на самом деле так думали?!

По тому, как сверкнули глаза леди Маккерн, Бина поняла, что она станет повторять ее неосторожное высказывание всем и вся.

«Она решит, что я вышла за него замуж лишь ради титула», – подумала девушка, но сказанного вернуть было уже нельзя.

Она поспешила закончить завтрак, размышляя над тем, что ей следовало бы получше следить за собой и держать язык за зубами. Выйдя из столовой, она увидела поджидавшего ее на лестничной площадке герцога.

Как и в большинстве шотландских домов, основные комнаты располагались на втором этаже. Каменная лестница, ведущая вниз, была достаточно широка, чтобы Бина, герцог и леди Маккерн могли свободно идти бок о бок втроем, в то время как сэр Эван следовал за ними сзади.

– Я еще не имел случая сказать, как мне понравился ваш дом, мадам, – любезно произнес герцог. – Я заметил на стенах много замечательных портретов ваших предков.

– Мы очень гордимся нашей семейной коллекцией, – ответила леди Маккерн. – Вот этот глава клана сражался с датчанами. – Она указала костлявым пальцем на плохо написанный, покрытый толстым слоем пыли портрет.

– Очень представительный мужчина! – заметил герцог.

– Вот здесь вы видите первого баронета. Титул, разумеется, был присвоен ему после того, как наш Яков Шестой стал английским Яковом Первым[8]. А это его жена – очаровательное создание, подарившее ему ни много ни мало четырнадцать детей, десять из которых выжили!

– Весьма похвально! – пробормотал герцог.

Они спустились еще на несколько ступенек, и леди Маккерн сказала:

– А вот это самая романтичная пара среди наших предков.

– Почему романтичная? – тут же заинтересовалась Бина.

– Во время восстания сорок пятого года глава клана Маккерн, изображенный на этом портрете, заключил соглашение с Англией, по которому всем членам его клана даровалась неприкосновенность.

– А его жена? – спросила Бина.

– Джин Росс была его соседкой. Англичане обнаружили, что она шпионила против них. Ее привели сюда, в родовой замок, и приговорили к смерти!

– А что было потом? – У Бины загорелись глаза.

– Когда после суда ее собрались увести из зала, глава клана сэр Ангус Маккерн, с первого взгляда очарованный ее красотой, поднялся со своего места и заговорил.

– И что же он сказал? – затаив дыхание, спросила Бина.

– Он сказал: «Вы не имеете права убивать эту женщину – она моя жена!»

– И это спасло ее? – удивилась Бина.

– Ну конечно же, – ответила леди Маккерн. – Англичане ведь даровали сэру Ангусу и его клану неприкосновенность.

– Но разве они потом не узнали, что эта девушка вовсе не была женой сэра Ангуса?

Леди Маккерн засмеялась:

– Бина, не может быть, чтобы вы так плохо знали наши обычаи! Брак путем объявления себя мужем и женой в присутствии свидетелей считается совершенно законным в Шотландии, и как только сэр Ангус произнес эти слова, прелестная Джин Росс стала его полноправной супругой.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Сноски