Лариса Вединская

Созидатели. Лемуриец Когда легенды становятся судьбой

Глава

Глава 1 Когда портреты ожили

Елена любила Эрмитаж в будние дни, после обеда, когда экскурсионные группы редели и в залах можно было дышать. Она приходила сюда, когда накапливалась усталость или когда мысли путались и нужно было дать им место, чтобы улечься. Величественные залы с лепниной и позолотой действовали на неё как валерьянка: всё это великолепие было гораздо старше и важнее её маленьких тревог, и от этого становилось спокойнее.

Она бродила по верхнему этажу, привычным маршрутом мимо фламандцев и голландцев, когда заметила необычную группу. Человек десять, в одинаковых оранжевых накидках, столпились у одной из картин Рериха. Несмотря на прохладную погоду за окном, на них были лёгкие одеяния, словно они только что из какого-нибудь тибетского монастыря и ещё не поняли, что приехали в Петербург.

Буддисты размахивали руками и перебивали друг друга, не обращая внимания на растерянного экскурсовода — пожилого мужчину с бейджиком, который в третий раз пытался сказать: «Уважаемые, позвольте я продолжу…» — и в третий раз замолкал, потому что его никто не слушал.

Елена остановилась. Не из любопытства — скорее из неловкости: она поймала себя на том, что смотрит, и тут же один из монахов повернулся и уставился на неё. Потом второй, третий. Стайка разом стихла. Десять пар глаз — тёмных, спокойных, немигающих — смотрели на неё так, будто знали что-то, чего она сама о себе не знала.

Елена поправила воротник — привычка, которая появлялась всегда, когда ей становилось не по себе, — и быстро прошла мимо. За спиной послышался голос экскурсовода, наконец-то вернувшего себе внимание: «Итак, на картине мы видим…»

Она свернула в соседний зал, но разговор монахов не отпускал. Она разобрала несколько слов: «Он», «подземные пещеры», «великие знания». И ещё — название, которое она сначала не поняла, а потом узнала: Шамбала.

Елена филолог по образованию, и легенды были её слабостью — точнее, профессиональным интересом. Она изучала мифы, разбирала их на детали, искала корни и параллели, но не верила. Миф для неё был текстом, не реальностью. Она пожала плечами — Тибет, Шамбала, подземные пещеры, — и пошла дальше.

Долго бродила, пока в углу одного из дальних залов не заметила небольшую скамейку. Села, вытянула ноги, откинулась спиной на прохладную стену. Волнения дня навалились разом: встреча с монахами, их взгляды, странный разговор, шум, чужие языки. Веки отяжелели. Она закрыла глаза, думая, что просто отдохнёт минуту.

Сон начался с тумана. Густого, тёплого, пахнущего свечным воском и старым камнем. Туман постепенно рассеялся, и проступила крепость — высокие стены, узкие окна-щели. Казармы. Дверь одной из них приоткрылась, и Елена увидела монаха на коленях. Он молился, шепча слова, которые она слышала, но не понимала — словно они проходили сквозь стекло.

Монах повернул голову и посмотрел на неё. Прямо, пристально — не как смотрят на незнакомца, а как проверяют: ты ли это? Елена хотела отшатнуться, но не могла пошевелиться. Монах отвернулся и продолжил молиться.

Видение растаяло. На смену пришло новое.

Гатчинский дворец. Тронный зал. Двое: царь — она не сразу поняла, кто именно, но по камзолу и осанке догадалась, что Павел, — и тот же монах, только теперь он стоял, а не стоял на коленях. Они говорили тихо, но слова звучали отчётливо, словно произносились прямо в её уши.

— Кому передаст он наследие царское? — спросил царь.

— Николаю Второму — святому царю. На венец терновый сменит он корону царскую, предан будет народом своим, как некогда Сын Божий. Ангел Господень изольёт чаши бедствий, чтобы люди в разум пришли. Народ будет пропущен меж огня и пламени. Но от лица земли не истребится, яко довлеет ему молитва умученного царя.

— Ужели сие есть кончина Державы Российской и несть и не будет спасения? — огорчился царь.

— Невозможное человекам, возможно Богу. Бог медлит с помощью, но сказано, что подаст её вскоре и воздвигнет рог спасения русского мира.

Дальше слова слились в шёпот, неразборчивый, как молитва в пустой церкви. Но последнюю фразу Елена услышала ясно:

— Великая судьба предназначена России…

Монах повернулся и снова посмотрел на неё. В его глазах горел огонь — не отражённый, а нездешний, как будто он видел что-то за её спиной, за стенами, за самим временем. Елена почувствовала, как по спине прошла дрожь, и —

Очнулась. Темно. Лунный свет лился из высоких окон, ложась полосами на паркет, но зал не был пустым.

Картины жили. Фигуры на портретах поворачивали головы, шевелили губами, словно переговаривались между собой. Елена сказала себе: «Это сон. Всё ещё сон. Просто досматриваю». Но ноги были холодные, а паркет скрипел под подошвой — слишком натурально для сна.

Послышались шаги. Ровные, тяжёлые. Из темноты вышел призрак мужчины огромного роста. Елена узнала его раньше, чем поняла, что это Пётр Первый. Она видела его портреты сотни раз — и всё равно узнала не по портрету, а по тому, как он двигался: уверенно, напористо, будто зал принадлежал ему и через двести лет.

За ним появились другие. Царственные призраки — в камзолах, в мундирах, в платьях с фижмами. Воздух наполнился шорохом ткани, лёгкими шагами, тихим шёпотом. Они здоровались кивками, едва заметными жестами.

Пётр возвышался над всеми и спорил — размахивал руками, наступал на собеседника. Елена узнала Николая Второго. Спор был напряжённый: Пётр говорил резко, Николай отвечал мягко, но не отступал.

Неожиданно по залу прошла волна напряжения. Призраки замолчали. Раздался громкий, чёткий голос — Елена не поняла, кому он принадлежал:

— Миру угрожает опасность. И она исходит именно оттуда. «Он» угрожает миру.

Появился знакомый монах — тот, из видения. Он не шёл, а будто проступил из воздуха. Спокойно, без тени тревоги, ответил:

— Спасение принесут чистые и благородные сердца.

И снова посмотрел на Елену. Прямо, пристально — так же, как в видении, так же, как монахи в оранжевых накидках. Взгляд длился секунду, но показался вечностью.

Елена почувствовала, как пол уходит из-под ног, и провалилась в темноту.

— Эй! Девушка! Что с вами? Очнитесь!

Елена открыла глаза. Над ней склонилась дородная женщина с ведром и шваброй. Утро. Первые лучи солнца освещали зал. Картины висели на стенах, неподвижные и мёртвые.

— Вам плохо? — тормошила уборщица.

— Нет, я… — Елена села на скамейке. Голова гудела. — Голова закружилась.

— Ничего, милая, бывает. — Уборщица оглянулась по сторонам и понизила голос: — Здесь такие вещи происходят, особенно по ночам. Машка-буфетчица рассказывала. Однажды ночевала здесь — отмечала день рождения. Все ушли, а про неё забыли. Призраков видела. Как увидела — сразу отрезвела. До сих пор заикается.

В висках Елены застучало.

— Извините, мне на улицу надо, — перебила она, встала и быстро пошла к выходу.

— И чего людям дома не сидится! — ворчала вслед уборщица. — Шастают, любопытничают, а потом им плохо…

На Дворцовой площади ударил холодный ветер. Елена втянула воздух, и голова немного прояснилась. Руки всё ещё дрожали. Она достала телефон, набрала номер — единственный, который помнила наизусть.

— Алло! Коля! Ты можешь сейчас приехать? Со мной такое… — она запнулась, не зная, как сказать. — Спасибо. Жду.

Домой доехала без происшествий. В квартире постояла в прихожей, не включая свет. Разулась, повесила сумку на крючок — привычным движением, единственным, что сейчас казалось нормальным. Пошла на кухню. Заварила кофе — крепкий, двойной. Села за стол, обхватив кружку обеими руками, и почувствовала, что пальцы наконец перестали дрожать.

Достала сигарету. Закурила. Затянулась, выдохнула, и тут же вспомнила: «Лен, я серьёзно. Бросай. Я тебя прошу.» — голос Коли, спокойный, не приказ, а просьба, от которой почему-то труднее отказаться, чем от приказа. Елена затушила сигарету после первой же затяжки и открыла форточку. Запах дыма вытянуло сквозняком.

Коля примчался через полчаса. Она открыла дверь и увидела его: рослый, широкоплечий, в чёрной куртке, с маленьким крестиком на цепочке, едва видным под воротником. Скуластое лицо, аккуратная бородка, взгляд спокойный и чуть насмешливый — будто он заранее знает, что ничего страшного быть не может, но пришёл на всякий случай.

— Что случилось? — спросил он, не снимая ботинки.

Лена не ответила. Подошла, уткнулась лицом ему в грудь и заплакала. Тихо, без всхлипов..

— Ого, — Коля замер, потом осторожно положил руку ей на голову. — Ладно. Постой так сколько нужно.

Они стояли в прихожей минуту. Потом Лена отстранилась, вытерла глаза рукавом и сказала:

— Я была в Эрмитаже.

— И что?

— Больше туда не пойду.

Коля прошёл на кухню, сел за стол, как у себя дома. Посмотрел на пепельницу с одной тушёной сигаретой, на открытую форточку, на дрожащую Лену.

— Чувствую запах. Ты курила.

— Одну затяжку.

— Ладно, не моё дело. Присаживайся, возьми себя в руки и расскажи. По порядку.

Спокойный, деловой тон Коли действовал на неё как холодная вода. Лена села напротив, обхватила кружку — кофе уже остыл — и начала рассказывать. Про монахов, про туман, про Авеля, про Гатчинский дворец, про призраков, про голос, про взгляд. Говорила быстро, сбивалась, возвращалась назад, исправляла себя. Коля не перебивал. Сидел неподвижно, чуть наклонив голову, и слушал так, будто каждое слово взвешивал.

Когда она закончила, он помолчал. Потом сказал:

— Думаю, ты видела святого Авеля. Прорицателя. Именно он предсказал кончину Екатерине и Павлу. Рассказал Павлу о его потомках, о двух войнах, о наших днях. Царь приказал пророчество записать, наложил печать и распорядился хранить в Гатчинском дворце — до праправнука.

— Я догадалась, — кивнула Лена. — Но что значит последнее видение? Почему Авель смотрел на меня? Почему именно я?

— Похоже на послание. И на предупреждение, — Коля посмотрел ей в глаза. — Авель смотрел на тебя и думал: достойна ли сия дева для великих свершений? Дойдёт ли до неё суть?

— Прекрасно! — Лена всплеснула руками. — Что мне теперь с этим делать?

— Ты же филолог. Жить, присматриваться. А я буду рядом — и помогу.

Он сказал это просто, без позы, и от этой простоты Елена вдруг успокоилась. Не полностью — тревога никуда не ушла, — но словно кто-то подставил руку, когда ты спотыкаешься. Она залюбовалась им на секунду: его спокойствие было не равнодушием, а чем-то другим — может, верой. Может, силой.

Коля обнял её — коротко, крепко, по-братски. Посидел ещё немного, сказал, что ему пора. Уходя, обернулся в дверях:

— Лен, не кури.

— Не буду, — соврала она.

Звонок раздался через полчаса. Лена посмотрела в глазок и увидела широкую улыбку брата. Жора.

Жора и Лена были похожи и не похожи одновременно. Лена — темноволосая, стройная, с классическим профилем, стильное каре подчёркивало её строгость. Жора — светловолосый, подвижный, вечно загорелый, потому что мог загореть даже от монитора. Он физик, и в его мире всё имело объяснение — просто некоторые объяснения ещё не найдены.

— Ты чего такая? — Жора вошёл в коридор и остановился, глядя на сестру.

— Какая?

— Заплаканная. Опять поругалась с Николаем? Как он тебя терпит?

— Ничего я с ним не поругалась! — Лена надулась, и Жора понял, что всё серьёзнее, чем он думал.

— Чувствую запах сигарет. — Он понюхал воздух, как ищейка. — А ну, колись, что случилось?

— Да так, ерунда. Николай помог разобраться.

— Николаю рассказала, а мне не хочешь! — обиженно воскликнул Жора.

— Ладно, не заводись. Слушай, — сдалась Лена.

Она рассказала всё — с самого начала, про Эрмитаж, монахов, видение, призраков. Жора сел на табуретку, перестал ерзать и слушал. Когда она закончила, он почесал затылок — жест, который у него появлялся, когда мозг переключался в режим «обработка».

— Ну и дела, — сказал он. И, без перехода: — Мы с Женькой сейчас заканчиваем устройство. На базе ядерно-магнитного резонанса. Фиксирует проявления тонких энергий — даже глубоко под землёй. Работает на ноутбуке, портативно.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Женя энергичная, как электрогенератор, и тоже зациклена на формулах и опытах. Мы объединили исследования и постепенно сползли в тонкие энергии.

— Что значит — сползли?

— Спустились. Перешли. Направление сменилось, — Жора махнул рукой. — Не придирайся к словам.

Лена потерла виски. Голова шла кругом.

— Хорошо. А при чём тут я и Эрмитаж?

— Судя по рассказу, монахи говорили о Тибете. О Шамбале. — Жора произнёс это спокойно, как сказал бы «о дифракции решётки». — Страна легенда, подземные пещеры, великие знания — классический набор.

— У меня голова идёт кругом, — повторила Лена.

— Предлагаю не тормозить, — Жора подался вперёд, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который появлялся, когда он чуял перспективу. — У нас с Женькой отпуск. Мы едем к ней на родину, на Алтай. Там испытаем прибор. Присоединяйтесь.

Глава 2 Кокон из тумана

Жора купил билеты заранее. В аэропорт приехали за три часа до рейса. Жора считал это нормой. Лена — издевательством.

Рейс до Новосибирска постоянно откладывали. Сначала на сорок минут, потом ещё на двадцать, потом «ожидайте информацию». Громкоговоритель хрипел одинаково безразлично, и Лена каждый раз вздрагивала, хотя говорила себе, что это просто железо.

— Может, останемся? — спросила она тихо, глядя на табло. Голос звучал устало, и она сама услышала в нём сомнение — то самое, которое копилось с прошлой ночи в Эрмитаже и не отпускало. — Мне что-то не по себе.

— Ты что! — Женя повернулась так резко, что рыжие кудри хлестнули по воздуху. — Мы готовились, Жорка доделывал прибор, я отпросилась с работы — и теперь останемся?

— И правда, Лен, чего ты испугалась? — Коля произнёс это спокойно, но Лена заметила: он не сказал «ничего не случится». Он не лгал. Он просто спросил — и ждал ответа. В этом было его умение: не обесценивать страх, а давать человеку самому решить, стоит ли бояться.

— Мне кажется, нас не пускают на Алтай, — сказала Лена и тут же повернула голову, не договорив.

В зал ожидания вошли монахи. Те самые. Оранжевые накидки, бритые головы, плавная походка — стайка, которая двигалась как одно существо.

— Это они. Я их видела в Эрмитаже, — прошептала Лена. Пальцы потянулись к воротнику — привычка, которую она ненавидела и не могла победить.

— Это ещё ничего не значит, — Коля посмотрел на монахов, потом на Лену. В его взгляде не было тревоги, но и беззаботности тоже. Он оценивал.

Женя прижалась к Жоре и тихо сказала: — Смотри. Они ни с кем не разговаривают. И чемоданов нет.

Жора хотел пошутить — Лена видела, как он открыл рот, — но промолчал. Промолчал и сел. Это было на него не похоже.

Объявили посадку. Монахи сели в хвосте самолёта. Закрыли глаза и взялись за чётки — одновременно, будто по сигналу. Лена оглянулась: двенадцать пар рук перебирали бусины в одном ритме, и звук был тихий, но настойчивый, как тиканье часов, которые нельзя остановить.

— Такое впечатление, что они не молятся, а колдуют, — не успокаивалась Лена.

— Мне тоже от них не по себе, — призналась Женя. Она сказала это шёпотом, будто признавалась в слабости, и тут же выпрямилась, будто одёрнула себя. Жора, сидевший рядом, незаметно взял её за руку. Женя не убрала.

Самолет взлетел ровно. Стюардессы засуетились с подносами, и обычный ритм полёта немного успокоил Лену. Она сидела у иллюминатора и смотрела на облака — они были густые, рельефные, как вата на стекле. Принимали узнаваемые формы: вот собака, вот корабль, вот гора с плоской вершиной.

Потом перед ней появился Архангел.

Лена уставилась на облако и не могла оторваться. Огромная фигура, вырезанная из белого пара, с раскинутыми крыльями — не расплывалась, не меняла форму, как обычные облака. Она стояла. Лена почувствовала, как по спине прошла та самая дрожь — из Эрмитажа, из видения, от взгляда монаха. Рядом Коля чуть подался вперёд, и Лена поняла: он тоже видит.

— Лен, — сказал он одними губами.

— Вижу, — ответила она.

За их спинами стукнули подносы — две стюардессы столкнулись в проходе.

— Куда делся один из монахов? — спросила первая. Молодая, с тонким голосом.

— Так, наверное, в туалете сидит, — насмешливо предположила вторая, постарше, с усталыми глазами.

— Да нет там никого, я проверяла. Видишь — одно кресло пустое?

— Исчез, что ли. — Вторая стюардесса прищурилась. — Я слышала, что они мастера на такие штучки.

— И что, просто исчез? Сквозь стену?

— Не знаю, не знаю… — Первая вдруг побледнела. Глаза у неё округлились, и она наклонилась к подруге. — Он появился. Сидит на месте, как ни в чём не бывало.

Обе перекрестились и пошли в разные стороны. Лена проводила их взглядом.

— Слышали? — повернулась она к друзьям.

— Я так устала, что не могу удивляться, — сонно откликнулась Женя. Она уже клевала носом, и рыжая голова мерно покачивалась. — Постараюсь заснуть. И вы… засыпайте…

Жора зевнул. Коля потёр глаза. Лена хотела сказать что-то ещё, но язык стал тяжёлым, и веки — теми же, что в Эрмитаже — начали закрываться сами.

Заснули все. Не по очереди, не от усталости — разом, как будто кто-то нажал выключатель. Пилот заметил, когда перестал слышать шум в салоне — привычный гул голосов, шорох, звяканье. Тишина была абсолютная, мёртвая. Он вызвал стюардессу — никто не ответил. Поднялся, чтобы пройти в салон, и ноги подкосились. Сон навалился как удар.

Чувствуя, что отключается, он вцепился в штурвал, включил автопилот и успел нажать кнопку вызова, прежде чем темнота поглотила его.

Не спали только монахи. Двенадцать пар рук продолжали перебирать чётки. В салоне появился туман — сначала лёгкий, как дыхание, потом гуще, плотнее. Он заполнил проходы, поднялся к потолку, полез в иллюминаторы. Туман вышел наружу и обернул самолёт коконом — серым, непроницаемым, как будто лайнер завернули в мокрую шерсть.

На радарах диспетчерской самолёт исчез.

Коле снился сон.

Он стоял по колено в земле — нет, он врос в неё. Голова торчала из глины, как камень из поля, и не могла пошевелиться. Над ним кружили монахи в оранжевом, размахивая чёрными кадилами, но дым от них был не ладанный, а горький, едкий, от которого слезились глаза. Туман сгущался, и Коля чувствовал, как он заползает в уши, в нос, и он не мог закричать, потому что рот забит землёй.

Потом появился всадник. Коля узнал его раньше, чем увидел ясно — по крыльям, по свету, по тому, как воздух расступался перед ним, как трава перед ветром. Архангел. Тот самый, из облака. Он остановился перед вросшей головой и сказал:

— Проснись.

Голос был не громкий, но Коля услышал его каждой клеткой — не ушами, а чем-то глубже, чем-то, что не засыпает даже во сне. Земля треснула. Коля рванулся —

…и разлепил глаза. По салону клубился туман — тот самый, из сна, только слабее, рваный. Все спали. Жора — рот открыт, голова набок. Женя — свернулась клубком, как ребёнок. Лена — бледная, с прилипшей к щеке прядью. Монахов не было. Кресла пустые, чётки лежали на подлокотниках, словно их сняли и положили аккуратно, как посуду после ужина.

Коля встал. Пошатнулся — ноги были ватные, как после долгого бега. Прошёл по салону, держась за спинки кресел, и толкнул дверь кабины пилотов.

Дверь была не заперта. Экипаж спал. Пилот — голова на штурвале. Штурман — откинулся в кресле, рот приоткрыт. Бортинженер — уткнулся лицом в панель приборов.

— Просыпайтесь! — крикнул Коля. Никто не шевельнулся. Он тряс командира за плечо — тот замычал, как сквозь вату, и снова обмяк.

Коля стоял в кабине и чувствовал, как туман подбирается к горлу. Он подумал: «Ещё минута — и я усну опять. И тогда уже никто не проснётся». Страх был, но где-то далеко — ближе было упрямство, то самое, которое он носил в себе с детства, как носят крест: не потому что легко, а потому что надо.

Он вернулся в салон. Взял термос с горячим кофе — Жорин, разумеется, Жора всегда брал термос в дорогу. В кабине пилотов он отвернул крышку и плеснул кипятком на лицо командира. Потом штурмана. Потом бортинженера.

Ошпаренные мужчины вскочили.

— Мужик, ты чего! С ума сошел?! — штурман поднимался с кресла, красный, мокрый, злой. — А по мордам?!

— Очнитесь вы! — крикнул Коля. Голос сорвался, но он не заботился об этом. — Посмотрите, что вокруг творится!

Пилот обернулся к панелям. Приборы сходили с ума: высотомер показывал ноль, курс прыгал, связь молчала. Но туман уже редел — как будто кто-то приоткрыл окно. Приборы дрогнули, мигнули и пришли в норму — один за другим, как люди, просыпающиеся после обморока.

В салоне люди зашевелились. Лена открыла глаза, ничего не поняла и закрыла снова. Жора храпнул и перевернулся на другой бок. Монахи сидели на своих местах — все двенадцать, с чётками, с закрытыми глазами, будто никуда не исчезали.

В наушниках пилота захрипел голос диспетчера:

— Вы отсутствовали на радарах ровно час. Что случилось?

Пилот посмотрел на штурмана. Штурман посмотрел на бортинженера. Бортинженер посмотрел на Колю. Коля молчал: в его голове ещё стоял голос Архангела, и слова диспетчера звучали мелко и далеко.

— Ничего, — сказал пилот. — Кратковременный сбой связи. Всё в порядке.

Самолёт пошёл на снижение. Лена прижалась лбом к иллюминатору. Земля приближалась — жёлто-зелёная, в складках рек, с пятнами лесов. Она показалась Лене слишком настоящей, слишком плотной после того, что было в небе.

— Я так крепко спала, — потянувшись, промурлыкала Женя. Она зевнула, потёрла глаза и улыбнулась — так, будто ничего не случилось. Лена позавидовала ей искренне.

— А я как будто провалилась в липкую яму, — сказала Лена. — В темноту, как в Эрмитаже. Коля молчал. Он сидел прямо, смотрел перед собой и молчал. Жора покосился на него, хотел что-то сказать, но не стал.

Самолет благополучно приземлился. В зале прилета хлопали — пассажиры злополучного рейса шли через коридор, и люди аплодировали, как будто те вернулись из экспедиции. Наряд полиции никого не подпускал. Журналисты протискивались, тянули микрофоны, кричали вопросы.

Шустрый паренёк с камерой и микрофоном перекрыл остальных:

— Телевидение центрального канала! Скажите, который час?

Кто-то из пассажиров посмотрел на часы в мобильниках — и зал загудел. Все часы пассажиров этого рейса показывали время на час больше реального.

— Так вы ничего не заметили? — не унимался репортёр. — Самолёт отсутствовал на радаре ровно час. Что вы чувствовали в это время?

— Да ничего мы не чувствовали. Мы спали, — ответил Николай. Он сказал это сердито, коротко, и в его голосе было не столько раздражение, сколько желание закрыть тему.

Полиция провела всех пассажиров в КПЗ. Разбирались несколько дней. Допросы, протоколы, подписки. Лена поделилась своими подозрениями насчёт монахов — следователь, молодой офицер, улыбнулся так, будто услышал анекдот. Лена замолчала и больше не возвращалась к теме. Коля заметил это и потом, когда они остались одни, сказал тихо:

— Ты правильно сделала, что не стала настаивать.

— А что я должна была делать? — Лена дёрнула плечом. — Рассказать про призраков в Эрмитаже? Про Архангела в облаке?

— Нет. Молчать. Пока.

«Пока» — это слово повисло в воздухе. Коля сказал его не как обещание, а как факт: придёт время — и тогда. Лена почувствовала, что он прав, и от этого стало спокойнее и тревожнее одновременно.

Через несколько дней их отпустили с подпиской о неразглашении.

Друзья пополнили продовольственные запасы — консервы, крупы, чай, кофе, и Жора, разумеется, вино — и поехали на железнодорожный вокзал. Таксист попытался с ними заговорить: «Отдыхали? По делам? На Алтай, значит?» — но, встретив четыре молчаливые спины, замолчал и больше не пытался.

На вокзале купили билеты до Бийска. Поезд подали вовремя. Разместились в купе. Проводница проверила билеты, пожелала счастливого пути и ушла. Жора из сумки вытащил бутылку вина, и при молчаливом согласии всех четверых разлил по бумажным стаканчикам.

— Я не понял. Что это было? У кого какие объяснения? — Жора махом опустошил стаканчик и откинулся на спинку. Вино было кислое и дешёвое, но он пил его с таким удовольствием, будто это было бургундское.

— Вот с тебя и начнём, — предложила Лена. Она держала стаканчик двумя пальцами, словно боялась, что он её укусит. До сих пор была под впечатлением.

— Думаю, пока мы спали, самолёт попал во временную яму, — сказал Жора. — Это как Бермудский треугольник, только в воздухе. Время остановилось, радар не увидел, мы не заметили.

— Такие ямы есть над Бермудами, — отозвалась Женя. Она зашуршала фольгой и отломила кусок шоколада — фольга хрустела, и Лена вздрогнула. — Там в своё время пропала эскадрилья. Пять самолётов, двадцать семь человек. Ни следов, ни сигнала.

— Тогда почему все спали? — Жора икнул и налил себе ещё.

— Вообще-то, в самолётах всегда спят, — Женя откусила шоколад и говорила с набитым ртом, без тени смущения.

— Неужели все? — не унимался Жора.

— В основном. — Женя пожала плечами. — Кстати, когда я проснулась, то заметила туман в салоне. Правда, потом он быстро исчез.

— Туман, — повторила Лена. Она посмотрела в окно. За ним мелькал пейзаж — поля, перелески, телеграфные столбы. Она не могла забыть буддистов. В КПЗ поделилась подозрениями — и получила улыбку офицера. Эта улыбка до сих пор жгла.

— Всю правду знают монахи. Они не спали, — сказал Коля. Он сидел прямо, руки на коленях, и смотрел не в окно, а перед собой — так смотрят, когда прокручивают в голове одно и то же.

— Точно! — Жора щёлкнул пальцами. — Когда люди стали просыпаться, они сидели и перебирали чётки. Как будто и не ложились.

— Это они нагнали гипнотический сон! — воскликнула Лена.

— Но зачем? — Женя испуганно подняла голос. Рыжие веснушки, щедро разбросанные по лицу, будто задвигались вместе с ней — или это так показалось в полумраке купе.

— Тихо. Не кричи, — Жора положил руку ей на колено. Не жест собственника — жест, который говорил: «Я здесь».

— Кто-то им помешал и вовремя разбудил экипаж, — предположила Женя, уже тише.

— Архангел Михаил, — сказал Коля.

В купе стало тихо. Поезд стучал на стыках, и этот стук был единственным звуком.

— Верно, — кивнула Лена. — Облачный Архангел. Мы с Николаем видели его в облаках. И потом — во сне. Он разбудил Колю.

— Он разбудил меня, и я разбудил остальных, — Коля сказал это ровно, он не считал себя героем. Он считал, что сделал то, что должен был, — и его злило, что это потребовало кипятка.

Без приключений доехали до Бийска. На перроне их встречали: коренастый мужчина с рыжей бородой, женщина в платке и двое молодых людей — парень с цепким взглядом и девушка с зелёными глазами и блокнотом в руках.

— Женька! Слава Богу! — Нина Марковна обняла дочь и прижала так крепко, что Женя пискнула.

— Здравствуйте, ребятки! Давайте знакомиться, — Павел Георгиевич протянул руку Жоре. Рукопожатие было крепкое, как у людей, которые работают руками.

— Это Анатолий, мой брат, — Женя кивнула на парня с рыжим ежиком. — И Зоя, его девушка.

Анатолий молча кивнул. Он был невысокого роста, но в его фигуре чувствовался стержень — не напряжение, а плотность, как у корня, который врос глубоко. Рыжие волосы молодили, но глаза были взрослые, спокойные, внимательные. Он напоминал следопыта — человека, который видит следы там, где другие видят землю.

Зоя улыбнулась — широко, открыто, с любопытством. Зелёные глаза блестели. Блокнот в руке был уже раскрыт, и Лена заметила, что Зоя записала что-то прямо во время знакомства — может, имена, может, впечатления. Она была из тех, кто фиксирует мир, чтобы он не ускользнул.

Рассевшись по машинам, поехали в Горно-Алтайск. Родители Жени жили в красивейшем месте: добротный дом, ухоженный двор, сад. Подошли родственники и знакомые — подобралась дружная и весёлая компания. Главной темой застолья было необычное явление, свидетелями которого стали молодые люди.

— А наши места тоже богаты на чудеса, — заметил Павел Георгиевич, потомственный лесник. Он говорил неторопливо, с достоинством человека, который видел достаточно, чтобы не удивляться, но всё ещё удивлялся.

— По нашим местам проходила экспедиция Рериха, — отозвался Анатолий. Он говорил мало, но каждое слово было как камень, положенный в стену: ровно, на место. — Искали Шамбалу и кое-что нашли.

— Я сама видела голубое свечение над лесной поляной, — сказала Зоя. Она не повышала голоса, но все повернулись к ней — потому что в её тоне не было хвастовства, была констатация. Она видела — и записала.

— Там нечистая пляшет! Свят, свят! — Нина Марковна перекрестилась, и в её голосе был страх и нежелание произносить вслух то, что она думала.

— Мам, не начинай, — Женя закатила глаза.

— Как не начинать, когда люди пропадают?! — не сдавалась Нина Марковна.

Разошлись поздно. Молодёжь завалилась в постели и проспала до полудня.

Проснувшись, Елена с удивлением разглядывала дом. Современность в нём гармонично сочеталась со стариной: на стенах висели старые снимки — бородатые крепкие мужики и дородные женщины в вышитых сарафанах. Лена подошла ближе: лица серьёзные, взгляд прямой, как у людей, которых фотогравировали редко и они поэтому не умеют позировать.

— Мои предки, — Женя подошла сзади. — Седая старина.

— Очень интересно, — Лена прищурилась, вглядываясь в лица. Она любила старые снимки — в них отражалась живая история, не выдуманная, а впитанная. — У этой женщины глаза как у тебя.

— Это прабабка. Такая же была — формулы любила. Только у неё формулы были травяные.

На окнах сверкали белизной вышитые занавески, цвели цветы в горшках. Старинный комод соседствовал с современным диваном. В правом углу висели иконы — старые, потемневшие, но ухоженные.

Простенки, стены и потолок были расписаны узором — не орнаментом, а скорее пейзажем, вплетённым в линии: горы, реки, птицы, деревья, и всё — в мягких, растительных тонах.

— Мама у нас живописец, — с гордостью сказала Женя.

— Да ладно тебе, дочка, какой я живописец, — Нина Марковна махнула рукой, но щёки порозовели.

— Нина Марковна, вы не живописец, а первоклассный дизайнер! — Лена обвела рукой стену. — Это же не просто роспись, это целая картина. И краски — свои?

— Свои, — Нина Марковна опустила глаза. — Травы, ягоды, кора. Бабка учила.

— Совсем мать в краску загнали, — шутливо произнёс Анатолий, входя в комнату. Он был уже одет для леса — крепкие ботинки, куртка с карманами, на поясе нож в ножнах. — Кстати, за мной прилетел вертолёт. Грех не воспользоваться.

Ребята встрепенулись. Жора первым:

— Вертолёт? Настоящий?

— Настоящий, рабочий, — Анатолий чуть улыбнулся. — Лесничество выделило. Мне на участок надо.

Позавтракав — Нина Марковна накрыла так, будто провожала армию, — быстро собрались.

— Куда же вы? Ещё несколько дней погостили бы, — Павел Георгиевич стоял в дверях, и в его голосе была обида, которую он не пытался скрывать.

— Не обижайтесь! На обратном пути, — Жора пожал ему руку и почувствовал, что рукопожатие стало мягче. Павел Георгиевич не злился. Он отпускал.

— Правда, пап, не обижайся, — Женя обняла отца, и он прижал её к себе, и Лена увидела, как он закрыл глаза на секунду.

— Ладно, ступай, — сказал он. — Парень твой хороший. Не обижай его.

— Пап! — Женя покраснела.

— Берегите друг друга! — напутствовала Нина Марковна. Она обняла дочь, потом Лену, потом Женю, и всех поцеловала. Потом повернулась к Коле: — Николай, возьмите. — Она протянула ему небольшой пакет, завёрнутый в полотняную ткань. — Здесь старинный крест и святая вода. Думаю, пригодятся.

Коля принял пакет обеими руками — бережно, как принимают не подарок, а доверие.

— Спасибо. Я сохраню.

— Мам, ты как будто нас в долгий путь провожаешь! — Женя засмеялась, но смех вышел нервным.

— Как знать, дочка, — ответила Нина Марковна. Она не улыбалась.

Вертолет ждал на поляне. Маленький, рабочий, с потрескавшимися стеклами и запахом бензина. Пилот — мужчина средних лет, загорелый, немногословный — кивнул, пересчитал пассажиров по головам, показал на наушники. Шум винта мешал говорить, и все молчали — каждый со своими мыслями.

Лена смотрела в иллюминатор. Небольшие горы сменялись высокими, лес становился гуще, реки — уже и быстрее. Иногда солнечный луч отражался от воды, и она слепила, как зеркало. Лена думала о Нине Марковне, о её пакете, о том, как она сказала «как знать» — и не улыбнулась.

Коля сидел с закрытыми глазами. Пакет лежал у него на коленях, и он держал его рукой, как держат ребёнка — крепко и осторожно.

Жора вертел головой и беззвучно хлопал Женю по плечу, показывая на что-то за окном. Девушка закатывала глаза. Зоя записывала в блокнот, прижимая его к колену, чтобы ветер от вентилятора не растрепал страницы. Анатолий спал, склонив голову набок, — умение спать где угодно, которое вырабатывается годами в лесу.

Вертолёт опустился на лесную поляну у небольшого посёлка, расположенного в нижней части Катунского склона. Пассажиры вышли, пилот махнул рукой и поднялся — вертушка исчезла за деревьями, и стало тихо. Так тихо, что Лена услышала, как бьётся сердце в ушах.

Дом Анатолия представлял собой основательный сруб из лиственницы — тёмный, пахнущий смолой и деревом. Внутри на стенах висели охотничьи трофеи: над камином — огромная голова дикого кабана, чуть правее — рога, ниже — старое ружьё. На кухне сушились пучки разнотравья, и запах был густой, горьковатый, живой.

— Как вам моя обитель? — Анатолий стоял посреди комнаты, и в его позе не было ни хвастовства, ни скромности — он просто показывал свой дом.

— Здорово! — восторженно за всех ответил Жора. Он подошёл к кабаньей голове и уставился на неё снизу вверх. — А он настоящий?

— А ты думал — чучело из «Икеи»? — Анатолий чуть улыбнулся.

— Отдыхайте. Завтра у нас неблизкий путь к Белухе, — Анатолий повесил куртку на крючок. — Девочки, на кухне есть продукты.

— Поняла, — Женя уже шла к кухне. Лена пошла за ней. Зоя спрятала блокнот в сумку и присоединилась. Жора хотел помочь, но Анатолий остановил его:

— Оставь. У них лучше получается. Пойдём, покажу карту.

Вскоре из кухни потянуло вкусным дымком — девочки жарили картошку с грибами, и запах был такой, что Жора трижды подходил к двери и трижды отгонялся.

— У-ух, какой запах! — Анатолий принюхался и прикрыл глаза.

Ели молча — сытно и сосредоточенно, как едят после дороги. Насытившись, Коля вытер бороду салфеткой и сказал:

— Всё-таки чувствуется здесь первозданность. Как будто ничего не менялось.

— Менялось, — возразил Анатолий. — Но медленно. На своих ритмах. Алтай не торопится.

Он встал, подошёл к окну, за которым темнел лес, и заговорил — негромко, без позы учителя, как человек, который рассказывает о том, что любит:

— Именно с Алтая произошло великое переселение народов. Алтайцы относятся к тюркским племенам. Они обожествляют Белуху — как индусы Канченджангу. Приносят жертву духам лесов и вод, хранят обряды шаманства. И здесь же — ищут Шамбалу.

— Рассказывают, что перед войной кричал в горах огромный змей, — зевая, подала голос Женя. Она лежала на диване, свернувшись клубком, и выглядела как рыжий кот, наевшийся сметаны.

— Это легенда, — сказал Анатолий. — Но легенды на Алтае — не совсем легенды.

Он сказал это и замолчал. Все молчали. За окном лес шумел — ровно, плотно, как море.

Заметив, что гости кивают носами, Анатолий встал:

— Всем отдыхать. Завтра будет трудный день.

Глава 3 След в тумане

Рано утром запах кофе разбудил молодёжь — густой, пряный, с лёгкой горчинкой, будто в зёрна подмешали щепотку алтайских трав. Анатолий колдовал над туркой, и казалось, что он не просто варит напиток, а совершает ритуал: каждое движение было точным, без суеты, как у человека, который привык доверять своим рукам больше, чем словам. Аромат заполнил каждую щёлку дома, пробрался под одеяла, заставил открыть глаза и улыбнуться новому дню.

— Девочки, как вам спалось на новом месте? — спросил Толик, колдуя над чашками. В его голосе звучала забота, но не та, что давит, а лёгкая, как утренний ветерок.

— Мне всю ночь снились кошмары, — крикнула Лена из ванной комнаты.

— Не только тебе. Мне вообще огромный змей о любви вещал, — призналась Женя. Она стояла перед зеркалом и расчёсывала рыжую шевелюру, и та вспыхивала в лучах солнца, как пламя.

— Кто признавался тебе в любви? — строго спросил Жора. Но в глазах у него плясали смешинки, и строгость была нарочной — для вида.

— Ревновать нехорошо! — смеясь, заметила Лена. Отдохнувшая, она вышла из ванной в хорошем настроении, и в ней чувствовалась та самая лёгкость, которая появляется, когда ночь наконец отпускает.

— Да я уже привык! Ей то молекулы признаются в любви, теперь змей. Прогресс намечается, — добродушно проговорил Жорик, и все рассмеялись — не над Женей, а вместе с ней, потому что в их компании даже странные сны становились поводом для улыбки.

— Жорка, ты у меня всё равно самый лучший. Не переживай! — сказала Женя и звонко чмокнула его в щёку. Её рыжие волосы живописно разметались во все стороны, и Лена подумала, что она похожа на солнце, которое никак не может улечься.

— Стоп! Я забыл спросить. В седле все умеют держаться? — спохватился Толя. В его вопросе не было сомнения — скорее привычка всё предусмотреть, проверить, убедиться.

— Да, конечно. У нас за плечами немало туристических маршрутов, пеших и конных. Так что мы ко всему привыкшие, — за всех ответил Николай.

— А я с детства в седле. И ещё метко стреляю, папа научил, — похвасталась Женя. В её словах не было хвастовства — скорее гордость за то, чему её научили, и желание быть полезной.

— Для меня конные маршруты — мой дом родной. В прошлом году была здесь и опять приехала, — проговорила Зоя, одарив Анатолия нежным взглядом. В этом взгляде было не только чувство, но и благодарность — за то, что он показал ей эти места, за то, что позволил стать частью этого мира.

— Она прекрасно держится в седле, меткий стрелок и надёжный друг, — отметил Анатолий, обнимая Зою.

— Я вижу, у нас подобралась тёплая компания, — подытожил Николай, и в его голосе прозвучало удовлетворение — не от того, что всё идёт по плану, а от того, что рядом свои люди.

— С нами пойдут мои коллеги, Миша и Леня. Они помогут нам. В базовом лагере будут сторожить продукты и с помощью рации поддерживать с нами связь, — сказал Анатолий, и в этом «помогут» не было снисхождения — только признание, что в горах никто не ходит в одиночку.

Утро выдалось на славу. Воздух освежал хвоей и горным разнотравьем, и каждый вдох был как глоток чистой воды. Слышалось щебетанье птиц — не громкое, а тихое, деловитое, будто они обсуждали свои птичьи дела и не обращали внимания на людей. Друзья приготовились к походу. Анатолий с местными парнями привёл лошадей — спокойных, с умными глазами и бархатными носами, которые тянулись к рукам, выпрашивая кусочек сахара.

— Ой, какие красавцы, — восторгались девушки, гладя лошадей по тёплым шеям.

— А мы? — обиженно спросили парни. Невысокого роста, узкоглазые — коренные алтайцы, в их взглядах читалась насмешливая гордость.

— Вы тоже хороши, — ответила Елена, обдавая их строгим взглядом, в котором, однако, не было холода — только шутливое превосходство старшей сестры.

— Ну-ну, — насмешливо промычал Николай. — Мужики, давайте знакомиться, — протянул он руку парням.

— Миша, Леня, — представились они, пожимая руку с той же серьёзностью, с какой пожимают её перед долгой дорогой.

Разместив поклажу на лошадях и оседлав их, небольшая экспедиция тронулась в путь. Алтай развернул перед ними всю свою широту — не как декорацию, а как живой мир, который нужно заслужить. Он переливался оттенками голубого и зелёного, и эти цвета были не просто красками, а дыханием гор, памятью веков.

Всадники вытянулись в цепочку. Впереди на вороном коне ехал Анатолий. На плече у него висело ружьё — не для угрозы, а как напоминание о том, что горы не прощают легкомыслия. Миша замыкал цепочку, и его взгляд скользил по окрестностям, отмечая каждую деталь.

Тропа шла через лесостепь, расположившуюся между небольшими хребтами. Впереди виднелись горы повыше. В средней части их горных склонов росли пихтарники, а вверху расселилась великолепная кедровая тайга. Бирюза небес резко била в глаза, и от этой яркости хотелось зажмуриться — и одновременно смотреть не отрываясь.

— Таких пронзительных красок я ещё нигде не видела! — восторгалась впечатлительная Елена. В её голосе звучало не просто восхищение, а удивление перед тем, как мир может быть одновременно простым и бесконечно сложным.

— Смотрите! В небе кружит орёл, — прищурившись, произнесла Зоя. Она смотрела не на птицу, а на её полёт — на то, как воздух поддерживает крылья, как небо становится домом.

— Благодать, — коротко прокомментировал довольный Николай. В одном этом слове уместилось всё: и красота, и покой, и чувство, что они на своём месте.

— Хорошо, но жарко, — пожаловался Жора, вытирая пот со лба.

— Потерпите. Это здесь так. Поднимемся выше, станет легче, — утешал Миша и это было не обещания — просто знание, проверенное годами.

Через некоторое время Анатолий крикнул:

— Всё, привал!

Они одолели довольно-таки большой путь. Вечерело. Солнце заходило за горы, и закат был не просто красивым — он был торжественным, как прощание с днём, который был полон событий. В последнем поцелуе светило разукрасило горы в волшебные краски — от алого до фиолетового, и казалось, что небо горит, но не сгорает, а светится изнутри.

Друзья разбили лагерь среди сосен. За хлопотами они не заметили, как стемнело. Звёзды, раскрыв свой шатёр, погрузили мир в сон. Но весёлой компании было не до сна. Они долго сидели вокруг костра, пели песни, вели разговоры, и в этих разговорах смешивались прошлое и будущее, страхи и надежды. Вскоре, уставшие, но довольные, они разбрелись по палаткам. Девушки ещё некоторое время хихикали, делясь впечатлениями, а потом, угомонившись, заснули.

Ближе к утру Зоя проснулась и вышла из палатки. Уже светало, и воздух был прозрачным, как стекло. Она направилась к лугу. Над ним плотной пеленой повис туман — не белый, а серовато-голубой, как дым от костра, который не хочет рассеиваться. Девушка присела в высокой траве, прислушиваясь к тишине, а когда поднялась, то замерла от неожиданности.

Из тумана на неё смотрели огромные красные глаза. Они не мигали, не двигались — просто смотрели, и в их взгляде не было ни злобы, ни любопытства, а что-то древнее, равнодушное, как взгляд самой земли. Около глаз, в клубах тумана, она заметила движение — плавное, текучее, как течение реки. Дунул ветерок, туман на миг рассеялся, и Зоя увидела кольца гигантской змеи. Они были толще её тела, и узор на чешуе напоминал древние письмена. Змея медленно уходила в землю, и земля принимала её, как принимает воду пересохшая почва.

Очнувшись и зажав рот руками, чтобы не закричать, Зоя побежала к палатке. Вбежав в неё, она разбудила подруг.

— Девочки! Ой, девочки! Там! Там! — Зои не хватало слов, и она хваталась за воздух, как за опору.

Девушки спросонья ничего не поняли.

— Зоя, что там? — спросила Женя, протирая глаза руками.

— Там твой змей! — выпалила Зоя. — Не верите? Тогда бегом за мной! Я вам покажу! — с вызовом воскликнула она и выбежала из палатки.

Заинтригованные и испуганные подруги, накинув ветровки, выбежали за ней.

— Видите? — спросила Зоя, указывая на хвост змея, уходивший под землю. Хвост был толстый, как ствол молодого дерева, и исчезал в небольшой воронке, которую раньше никто не замечал.

Девушки испуганно уставились на нереальную картину происходящего.

— Этого не может быть, — сказала изумлённая Лена.

— Потому что не может быть никогда, — прошептала заворожённая Женя. — Легендарный полоз существует?

— Вы видите только хвост. Он огромен! Полоз взглядом парализовал меня и мог проглотить, как мышь! — дрожа от испуга, тихо проговорила Зоя. Её голос звучал не как рассказ о приключении, а как признание в том, что она столкнулась с чем-то, что не умещается в привычную картину мира.

Девушки обняли её, и в этом объятии было не только утешение, но и попытка удержать реальность, которая начала расползаться по швам. А змей постепенно скрылся под землёй. Туман ещё больше сгустился, и казалось, что он прячет то, что нельзя видеть. Заржали лошади, и этот звук был не испуганным, а тревожным — как голос, который предупреждает об опасности.

— Что за шум? — спросил Толя. Его разбудила возня в палатке, и он вышел посмотреть, что случилось. На нём была куртка, накинутая на плечи, и в глазах читалась готовность к любому повороту событий.

— Ой, Толя! Вон там, видишь? Мы видели легендарного полоза, — ответила Женя, тыча пальцем в сторону луга.

— Который тебе снился? — с усмешкой спросил Толик. Но усмешка быстро сползла с его лица, когда он увидел, что девушки не шутят.

— Да ну тебя! Я не одна видела, мы все видели! — обиженно ответила девушка.

— Да! — в один голос подтвердили Зоя и Лена.

К этому времени к ним подошли другие ребята. Их, ещё толком не проснувшихся, ввели в курс дела, и на лицах появилось то самое выражение, которое бывает, когда реальность начинает спорить с логикой.

— Девчонки, в такой туман вам всё что угодно могло привидеться! — поглаживая бородку, сказал Николай. Он пытался найти объяснение, которое бы не разрушило привычный мир.

— И даже ёжик в тумане, — неудачно пошутил Жора.

— Жора! Не смешно! Там есть дыра, в которую он вполз! Идите и посмотрите! — предложила Женя. Она знала, что видела, и хотела, чтобы ей поверили.

Михаил вернулся в палатку. Взяв ружьё, он подошёл к друзьям. Все разом утихли, уставившись на него. Оружие в его руках выглядело не как угроза, а как щит — последний рубеж между понятным и непонятным.

— На всякий случай, — оправдывался парень, смущённый всеобщим вниманием. — Дед рассказывал, что однажды поутру тоже его видел.

— В тумане? — невинно спросил его Толя.

Михаил ничего ему не ответил и пошёл к тому месту, куда указывали девушки. Все двинулись за ним. Туман рассеивался, и с каждым шагом мир становился чуть более обычным — и чуть более тревожным. Они долго бродили по лугу в поисках дыры в земле. Девчонки сначала испуганно жались к своим парням, а потом осмелели, но их поиски оказались тщетны. На месте, где должен был быть вход, лежала ровная трава, и ни один стебелёк не был примят.

— Ничего не понимаем! Мы чётко в туманных просветах видели, как он уходил под землю. Не мог же он вползти, а потом закрыть за собой дыру? — чуть не плача, отвечали девушки на немые упрёки ребят.

— А может быть, это какой-нибудь мистический змей? — поддержал их Михаил. В его голосе звучало не желание поверить в чудо, а попытка защитить девушек от насмешек.

— И ты туда же! — с упрёком сказал ему Толик. — Всё это басни. В этих местах всякое может казаться. Здесь мы ближе к природе.

— Каждый человек видит мир по-своему. Не надо приклеивать стереотипы, — возмутилась Зоя, почувствовав боль от того, что её опыт обесценивают.

— Да поймите вы! Человек видит то, что хочет увидеть. Зоя — парапсихолог. Она настроена на эту волну! Я здесь родился, живу и многое повидал. Всему необъяснимому, в конце концов, можно найти рациональное объяснение, — возбуждённо проговорил Анатолий. Он хотел сохранить контроль над миром, который начал ускользать.

— Ты ищешь и находишь рациональное объяснение. Ты тоже видишь то, что хочешь видеть. Тогда чем ты лучше Зои? Почему ты думаешь, что твоё видение мира правильнее? — вдруг спокойно спросил Жора. Его голос прозвучал как удар колокола — не громкий, но глубокий, и все замерли, услышав в нём правду, которую не хотели замечать.

Анатолий удивлённо уставился на Жору и махнул рукой — не в знак отказа, а в знак того, что слова закончились.

— Истина где-то рядом. Мы находимся в необычных условиях. Толя верно сказал, здесь мы ближе к природе. Наши чувства обострены. Давайте бережно относиться друг к другу, а всё увиденное и услышанное будем спокойно анализировать со всех сторон и искать золотую середину, — изрёк рассудительный Николай, поделившись с друзьями советом — как не потерять друг друга в мире, который становится всё менее понятным.

— Ну всё! Хорош философствовать! Я замёрз и есть хочу! — отрезвил всех Леня. В одних трусах он дрожал от холода и жалобно смотрел на друзей.

Дружный хохот огласил зелёный луг, и напряжение, которое сковывало всех, рассыпалось, как лёд под солнцем. Произошла разрядка, и ребята, бросив поиски, побежали к палаткам. Через некоторое время кофейный аромат снова заполнил близлежащую местность, и этот запах был как якорь, который удерживал их в реальности.

— Стоп! — неожиданно воскликнула Женя. — За шумихой я забыла о нашем новом изобретении. Жора, неси его сюда!

— Ведь точно! — оживился Жорик. Он сорвался с места и через минуту вернулся с сумкой, в которой обычно носят ноутбук.

— Мы с Женькой немного усовершенствовали ноутбук. Он теперь на такое способен! — с гордостью заявил Жора, направляясь к лугу. В его глазах горел азарт изобретателя, который хочет доказать, что его труд не напрасен.

Все потянулись за ним, и в этой толпе не было скептиков — только любопытство и надежда на то, что техника сможет объяснить то, что не удаётся объяснить словами.

Женя подошла к предполагаемой дыре и воткнула в землю своеобразный металлический штырь — тонкий, блестящий, похожий на стрелу, которая должна была пронзить тайну. Жора, раскрыв ноутбук, защёлкал клавишами. Экран засветился, и на нём появился ландшафт луга — не плоский, а объёмный, как карта, которую можно обойти со всех сторон. Заработал сканер, и под землёй то появлялись, то исчезали красные точки — как огоньки в тёмном лесу. Неожиданно засветился толстый красный отрезок. Он пульсировал, как живое сердце, и в этом ритме было что-то пугающее и завораживающее одновременно.

— Есть! — воскликнул Жора. В его голосе звучали триумф и страх — как у человека, который нашёл то, что искал, и теперь не знает, что с этим делать.

Остальные, ничего не понимая, но чувствуя, что произошло что-то важное, подошли к ним.

— Видите под землёй сеть пустот? — показывая на экран, спросил Жора. Линии на экране сплетались в сложный узор, напоминающий корни древнего дерева.

— Там что-то есть, и оно пульсирует. Ого! Его длина около пятнадцати метров, а ширина — полтора метра. Реликт! — восторженно заявила Женя. В её восхищении не было легкомыслия — только признание масштаба того, с чем они столкнулись.

— Ты в этом уверена? — с удивлением спросила Елена.

— Сто процентов! Этот шедевр предназначен, прежде всего, для фиксирования жизни в необычных условиях, — подтвердила Женя, любовно поглаживая ноутбук. Для неё это был не просто прибор, а продолжение её рук, её глаз, её способности видеть то, что скрыто.

— А это что такое? — спросила Зоя, показывая на график, который бегал по экрану, как испуганный зверёк.

— Так его сердце бьётся? — в её голосе звучал ужас и восхищение.

— Нет, — рассмеялся Жора, но смех его звучал натянуто. — Это график торсионных полей, тонких энергий типа отпечатка. Всё в нашем мире взаимосвязано и оставляет след.

— Смотрите! Появилась ещё одна красная точка, — заметила Зоя.

— Но она больше других. Ого! Она стремительно приближается к нашему монстру! — прокомментировал Николай. В его голосе прозвучала тревога человека, который понял, что они не просто наблюдают, а стали частью чего-то большего.

В это время на экране полностью исчезло изображение.

Глава 4 Голос за спиной

На следующий день, оставив лошадей и Мишу с Леней в лагере, они отправились к скалам. Женя с навороченным ноутбуком замыкала цепочку, и время от времени экран коротко вспыхивал, будто прибор вздыхал от обилия данных. Заинтригованный Анатолий напросился к сестре помощником. Он весь день втыкал штырь туда, куда указывала Женя, и в каждом таком движении было что-то почти ритуальное — как будто они не просто собирали показания, а задавали земле вопросы и ждали ответов.

Девушка записывала и анализировала показания, хмурилась, снова щёлкала клавишами, и лицо её становилось сосредоточенным, почти отстранённым — она уходила туда, где цифры складывались в карты невидимого мира. Недалеко слышались голоса друзей, лазающих по отвесным скалам: «Осторожно!», «Держи!», «Я тут!» — и эти выкрики делали реальность плотнее, удерживали её от распада.

Брат с сестрой незаметно отошли от скал на значительное расстояние. Здесь, вдали от суеты, устройство под землёй зафиксировало интересный факт — на экране проступил чёткий контур, похожий на изогнутую стрелу, уходящую вниз под острым углом. Женя присела на камень, чтобы обработать полученную информацию. Толик осматривал окружающую местность: кругом росла высокая трава, шелестящая на ветру, как пересушенные страницы старой книги. И только на склонах гор виднелись пихты, сосны и кедры-великаны — они стояли, будто стражи, не меняясь веками.

Солнце уже клонилось к закату, и его свет стал густым, янтарным, окрашивал вершины в тёплые тона, а тени делал глубокими, почти чёрными. Анатолий залюбовался этим переходом дня в вечер — тем, как свет становится не просто светом, а памятью о солнце. Подняв ногу, он сделал шаг, и через миг почувствовал себя в свободном полёте. Земля под ногами исчезла.

Падение произошло, как в замедленном кадре: он успел увидеть, как трава над ним качнулась, будто хотела его удержать, а потом мир перевернулся. Толик оказался в глубокой яме, дно которой устилала густая трава. Она спасла его от серьёзных травм, но падение всё-таки было жёстким. Он больно ударился боком, на мгновение перед глазами поплыли тёмные круги, и тишина ямы накрыла его, как одеяло.

Немного придя в себя, он осмотрелся. Ничего подходящего, что помогло бы ему выбраться из ловушки, не нашёл, и позвал Женю. Голос прозвучал глухо, будто земля жадно глотала звуки.

Погружённая в свои исследования, Женя не сразу услышала призывы брата. Но потом что-то щёлкнуло внутри — не логика, а инстинкт, тот самый, что заставляет оборачиваться, когда кто-то смотрит в спину. Она поспешила к Толику на помощь и подошла к краю глубокой ямы. Наклонившись, увидела внизу брата.

— Как тебя угораздило попасть в эту ловушку?! — удивилась она, и в её голосе смешались испуг и раздражение.

— Захотелось передохнуть, вот и запрыгнул сюда, — охая, ответил Анатолий. В его попытке пошутить чувствовалась неловкость — он не хотел, чтобы сестра видела его уязвимым.

— Шутишь! Уйду, будешь там сидеть! — обиделась сестра, но обида была показной, чтобы скрыть облегчение: он жив, он цел, он говорит.

— Ладно, сестрёнка, не обижайся. Зови ребят на помощь. Пусть прихватят с собой верёвку, — попросил Толик уже без шуток.

— Ты как там? — забеспокоилась Женя.

— Ничего серьёзного, но, по всей видимости, на боку огромный синяк мне обеспечен. Ерунда. Зови быстрее на помощь. Мне здесь не нравится, — попросил он, и в этих словах было больше, чем просто дискомфорт. Он шестым чувством чуял неладное в этой яме — будто воздух здесь был тяжелее, а тишина — не пустой, а наполненной чьим-то ожиданием.

Толик провёл небольшое обследование ловушки и обнаружил на одной из её стен длинную трещину. Он провёл пальцем по ней, и земляной налёт, обсыпавшись, обнажил массивный известняк девона. В нём обнаружился узкий, щелевидный вход в пещеру. Ход, расширяясь, шёл вниз с наклоном и освещался невероятным фиолетовым светом — не отражённым, не солнечным, а будто исходящим изнутри камня. Толик с удивлением заглянул в него, и на мгновение ему показалось, что он слышит тихий, ритмичный гул — не ветер, не воду, а что-то древнее, размеренное, как биение огромного сердца.

Он уже хотел протиснуться в щель, поддавшись этому зову, но, услышав голоса приближающихся друзей, остановился и отвернулся от обнаруженного входа. Любопытство боролось с инстинктом самосохранения, и на этот раз победил инстинкт.

— Дружище, у тебя всё нормально? — спросили подбежавшие друзья. Они по очереди заглянули в яму, и их лица, склонившиеся над краем, казались Толику лицами спасателей из другого мира.

— Да, нормально. Здесь есть вход в пещеру, — ответил Анатолий, но, повернувшись к расщелине, он, кроме земляной стены, ничего не увидел. Трещина исчезла, будто её и не было. Толик не верил своим глазам, и холод пробежал по спине: ему не просто показалось — он видел.

— Я сейчас к тебе спущусь! — прокричал Жора, уже разматывая верёвку.

Растерянный Анатолий крикнул в ответ:

— Не надо! Вход в пещеру исчез. Кидайте мне скорей верёвку. Мне точно здесь не нравится!

Молодые люди переглянулись — в этом обмене взглядами было больше слов, чем в любых объяснениях: они поняли, что столкнулись с чем-то, что не укладывается в привычные рамки. Николай бросил Толику верёвку и помог ему выбраться из ямы. Когда Анатолий оказался наверху, он тяжело дышал не столько от усилий, сколько от напряжения, которое сковывало его внизу.

— Коля, где искать золотую середину истины? Я чётко видел вход в пещеру. Даже заглянул в него. Вы помешали, я хотел войти, — устало проговорил Анатолий, и в его голосе звучало не раздражение, а растерянность человека, который привык доверять своим глазам.

— Ещё чего! Лучше покажи ушибы и ссадины, их обработать надо, — забеспокоилась Зоя, доставая аптечку.

Женя в это время обошла яму с той стороны, где, по словам Анатолия, находился вход в пещеру, и воткнула штырь в землю. Экран ноутбука засветился, и на нём проступила карта подземных пустот — сложная, ветвистая, похожая на корневую систему огромного дерева. Ребята подошли к Жене и уставились на экран.

— Толя, ты был прав. Под нами система пещер. Так что у тебя не было галлюцинаций, — успокоил его Коля, и в этом «прав» звучало не торжество, а признание: мир больше и сложнее, чем кажется.

— По-видимому, кто-то не хочет открывать свои тайны, — подвела итог Елена, и её слова повисли в воздухе, тяжёлые и точные.

Уже поздно вечером они появились в лагере. Усталость навалилась разом, как только они пересекли невидимую границу безопасности. Заснули быстро, почти не разговаривая, и сон был глубоким, без снов — будто мозг решил на время отключить все тревожные сигналы.

Весь следующий день молодые люди двигались по конной тропе. Ближе к вечеру они постепенно поднялись на высоту тысяча пятьсот метров над уровнем моря. Вырисовывался среднегорный рельеф с массивными скалистыми гребнями, крутыми склонами и узкими долинами. Изрезанные скалы, похожие на башни и замки, гордо выступали вперёд, будто бросали вызов небу. Забелели дальние снежные горы, и над всем этим великолепием возвышался массив Белухи. Он вызывал одновременно и восторг, и ужас — как символ силы, которая не принадлежит людям.

— Сказочная красота! — останавливаясь, восторженно прошептала Елена.

— Правильнее сказать, магическая красота, — поправила её Женя, и в её поправке не было желания спорить, а было стремление назвать вещи своими именами.

— Верно, — поддержала Зоя. — Сакральный центр мира.

— Алтай трясёт? — поинтересовался Жора, с опаской разглядывая горы, будто они могли в любой момент сдвинуться с места.

— Да, не так давно в высокогорном районе произошло землетрясение, — ответил Анатолий. Заметив усталость на лицах попутчиков, он спешился и привязал лошадь. Друзья последовали его примеру, и этот простой жест — снять тяжесть с плеч — принёс неожиданное облегчение.

— Значит, эти горы сравнительно молодые? — предположил Николай.

— Почти два миллиарда лет назад на месте нынешних Алтайских гор плескалось древнее море. Позднее поднялся Катунский выступ, море отступило к северу, — ответил Толя, снимая поклажу. В его рассказе не было пафоса, только уважение к времени, которое строило эти горы.

— Чем богат Алтай? — поинтересовалась Елена, оглядываясь по сторонам, будто пытаясь увидеть под слоями камня все эти богатства.

— Благородными металлами, ртутью, золотом. Целебными радоновыми источниками, — собирая хворост, перечислила Женя, и в её перечислении звучала гордость за родной край.

— Ещё Алтай славится реками, их неукротимым характером. Цвет воды — бирюзовый, малахитовый, молочный. Это зависит от условий фильтрации, — дополнил Толя, разжигая костёр. Пламя вспыхнуло, и вокруг него сразу стало теплее и безопаснее.

Палатка поставлена. Костёр мирно потрескивал, и из котелка шёл необыкновенно вкусный запах, который собирал всех вместе. Над палаткой поднимались ввысь реликтовые пихты, сосны и кедры — они казались стражами, которые охраняют покой людей.

— Здесь сосны достают до звёзд, союз небес с землёй скрепляя. И манят нас к себе, своею свежестью пленяя, — продекламировала Елена. Николай с удивлением посмотрел на подругу.

— Как-то само собой получилось, — пожимая плечами, сказала она, будто стесняясь этого внезапного порыва.

— Это Алтай на тебя так действует, пробуждает творческие способности, — предположила Женя, помешивая в котелке.

— Воистину волшебное место! И такое разнообразие ландшафта! — не переставал удивляться Коля, накладывая себе из котелка. — Лесостепь, затем сосны, лиственницы и пихты. А теперь — кедровая тайга.

— Выше начинаются субальпийские луга. Дальше — горная тундра, скалы и каменистые россыпи. Там хозяйничает снежный барс. А ещё дальше — царство снегов, льда и остроконечных вершин, — сказал Анатолий, разрезая хлеб.

— Это ещё не всё! На юге степи переходят в полупустыню и напоминают Монголию, — дополнила Женя. Она до самозабвения любила свой край и знала его не по книгам, а по следам на земле, по запахам, по теням на камнях.

— Я заметил много людей с монголоидным типом лица, — заметил Жора, облизывая ложку. Его взгляд упал на белку. Она шустро расправлялась с кедровой шишкой, и в этой простой картине было столько жизни, что на мгновение все тревоги отступили.

— Неудивительно, если учесть, что в пятом веке на Алтае существовал Тюркский каганат. После его падения Алтай подпал под власть енисейских киргизов. Позже он был захвачен Чингисханом, — подробно ответил Анатолий.

На какое-то мгновение над костром повисла тишина. Елена, обратив взгляд к небу, любовалась первыми звёздами. Они появлялись по одной, будто кто-то осторожно зажигал фонари.

— Ой, что это? — вдруг спросила она.

Все подняли головы. Они стали свидетелями необычного явления — звёздного дождя. Звёзды сыпались, как бриллианты из мешка, и небо казалось живым, дышащим, полным движения.

— Загадывайте кучу желаний! — вскочив, закричала Женька, и её голос прорвал тишину, как солнечный луч прорывает туман.

Её примеру последовали другие. Молодые люди, взявшись за руки, пустились в пляс. Танец под небесным фейерверком выглядел фантастично — как будто они пытались дотянуться до звёзд и стать частью этого света.

— Хороший знак, — прошептала Зоя. Её тяга ко всему неизведанному не изменяла ей, и даже в чуде она искала смысл, а не просто красоту.

Утром друзья отправились в высокогорный аил.

— Гарантирую вам общение с живым алтайским шаманом, — пообещал Анатолий.

Он возглавил вытянувшуюся по узкой тропинке цепочку молодых людей. Тропинка круто шла вверх, и каждый шаг давался труднее, но вид, открывавшийся с каждой новой точки, вознаграждал за усилия. Лошади были приучены к прогулкам по горам и шли уверенно, будто знали, что от них зависит спокойствие всадников.

Через некоторое время на склоне соседней горы они увидели навал камней — хаотичную груду, в которой чувствовалась не случайность, а намеренность.

— Там чудь в землю ушла, — предположила Женя, и в её предположении не было фантазии, а была вера в легенды, которые жили здесь дольше людей.

— Погодите, я проверю, — попросил Жорик. Он спешился, снял с плеча сумку и подошёл к навалу. Открыл ноутбук, но экран не показывал подземных пустот — только плотную, однородную массу, будто под камнями ничего не было. Или будто кто-то закрыл это от чужих глаз.

— Пустышка, — усмехнувшись, заключил Жора, но в его усмешке чувствовалась неуверенность: он привык доверять прибору, а теперь прибор молчал.

Они поднялись ещё немного и увидели каменную бабу. Её невидящие глаза всматривались в путников, и от этого взгляда становилось не по себе — будто статуя знала о них больше, чем они сами.

— Она могла бы многое рассказать, — Женя объехала вокруг артефакта, рассматривая каждую линию, каждый скол.

— Но она хранит вечное молчание, — философски проговорила Лена, и в её словах прозвучала грусть по всему, что люди не успели услышать.

— Прохладно, — поежилась Зоя, и все с ней согласились. Одевшись теплее, они отправились дальше. Здесь, на этой высоте, лес переходил в редколесье и постепенно редел, открывая пространство, где ветер чувствовал себя хозяином. Всё чаще встречались субальпийские луга — яркие, дикие, полные жизни.

Экспедиция с трудом пробиралась сквозь высокую, густую травяную стену. Они то и дело пугали какую-нибудь живность: то алтайская пичуга испуганно вспорхнёт из-под ног, то лиса шарахнется в сторону, оставляя за собой тонкий след запаха. Молодые люди доехали до перевала и увидели сложенный из камней алтарь. Сверху были видны остатки небольшого костра — пепел и угли, которые ещё помнили тепло.

— Что это? — спросил Жора, натягивая поводья. Ему досталась молоденькая лошадка с весёлым нравом, и Жорику приходилось её приструнивать, чтобы она не унеслась вперёд.

— Здесь для ублажения духов перевала проводят обряд кормления огня, — ответил Толя. — Каменные алтари разбросаны по всему Алтаю, как знаки, которые напоминают людям, что они здесь гости.

— Разводят костёр и, мысленно возблагодарив высшие силы, бросают в него лучшие куски пищи, — пояснила Женя, рассматривая каменное сооружение.

— Этот обряд мы скоро сможем увидеть в аиле, — пообещал Анатолий.

Сделав небольшой привал, друзья продолжили путь и поднялись ещё выше. Всё чаще встречались пятна мохо-лишайника — мягкие, разноцветные, будто природа пробовала здесь разные оттенки. На них паслись северные олени, и их присутствие делало пейзаж ещё более древним, первозданным. Почувствовалось дыхание Арктики — холодное, чистое, отрезвляющее. Дальше простерлось царство льда с причудливыми формами, где каждый камень казался частью огромной головоломки.

Впереди завиднелся небольшой курган — не такой, какие обычно встречаются в долинах, а одинокий, будто заблудившийся.

— Странно, обычно курганы встречаются в долинах! — удивилась Зоя.

— Здесь они редко, но тоже встречаются. Из-за вечной мерзлоты они сохранили срубные гробницы. В них — татуированные мумии людей, — заметил Анатолий. Он направил коня в сторону кургана, и в этом движении чувствовалось уважение к мёртвым и любопытство к тайнам, которые они хранили.

— Интересно, эта гробница целая? Я считаю кощунством, когда чьи-либо останки выставляют в музеях на всеобщее обозрение, — возмущённо проговорила Зоя, и в её возмущении звучала не просто этика, а ощущение границы, которую нельзя переступать.

— Особенно останки значимых в истории людей. Они написали в книге жизни свою историю и заслужили покой, — поддержала её Елена.

— Потревожив их останки, можно изменить историю, — предположила Зоя. Она была на своей волне, но в её словах чувствовалась логика, которая строилась не на науке, а на ощущении мира как живого существа.

— В худшую сторону, как это было перед войной с гробницей Тамерлана, — вздохнул Николай.

— Кстати, принцессу Алтая тоже выставили в музее на всеобщее обозрение, — продолжил тему Толя. Он подъехал к кургану, и лошадь остановилась, будто чувствуя, что здесь нужно быть тише.

— Принцессу Алтая? Не слышал. Кто это? — тревожно спросил Жора.

— Дочь неба, жрица Кэдэн, белокожая праматерь алтайцев. Её хранят вытатуированные на плече и запястье грифоны, — ответила Женя, и её голос стал тише, почти шёпотом, как будто она не хотела, чтобы слова разлетелись по ветру.

— Погодите, изменения в России начались именно с этого времени, — напомнил Анатолий.

— В худшую сторону. Бес прогулялся по нашей стране, — с горечью сказала Елена, объезжая курган. В её горечи не было пафоса, а была боль за то, что мир меняется не всегда к лучшему.

Николай выкрикнул: «Ничего, Бог медлит с помощью, но подаёт её обильно. И расцветёт наша Россия, и удивятся её силе и мощи!» — и сам будто смутился собственной горячности. Он не был ни фанатиком, ни политиком: просто в нём жила эта упрямая вера, что если держаться вместе, то всё наладится. Он говорил громко, а потом сразу понижал голос, будто стеснялся, что перетянул на себя внимание, и тут же тянулся к котелку, делал вид, что просто хочет помешать похлёбку.

Анатолий не спорил с Николаем. Он лишь чуть наклонил голову. В его молчании не было несогласия — скорее уважение к чужой искренности. И когда он заговорил про праздник принцессы Алтая, голос его стал мягче, почти детским: Толя вспоминал не события, а ощущения — запах дыма, тепло отцовской руки на плече, восторг от того, что его взяли «по-взрослому». Он рассказывал не для эффекта, а потому что хотел удержать это тепло и передать его друзьям.

- В честь принцессы на Алтае проходит праздник. На нем выбирают новую Алтайскую принцессу. Считается, что раз в год принцесса встает из своей гробницы на плато Укок, спускается к людям и танцует. Затем та, что была избрана принцессой на год, снова становится обычной девушкой. А принцесса возвращается в свою гробницу. Там ее ждут шесть рыжих коней, захороненных вместе с ней, - вспомнил Толя.

Женя подхватила воспоминание.

- Я помню! Мне было двенадцать, когда отец взял меня с собой на этот праздник. Было весело! В долину стекались повозки, всадники на верблюдах и мохнатых низкорослых лошадках. Росли гроздья юрт. Все в национальных одеждах с красивыми вышивками. Много девушек, юношей. Принцессой тогда выбрали самую красивую девушку. Она здорово танцевала. Особенно запомнился танец принцессы у ночного костра.

В её рассказе сразу проступила та самая энергия, которая не даёт ей сидеть на месте. Она то всплескивала руками, то показывала, как кружилась избранная принцесса, будто хотела прямо здесь, у костра, повторить этот танец. В её голосе слышалось: «Смотрите, как это было красиво, я хочу, чтобы и вы это почувствовали».

- Где находится плато Укок? - спросил Жора. Он заинтересовался рассказом.

- На границе с Китаем, - ответил Толя. Но там погранзона и пропуск надо заказывать за две недели.

Так, за разговорами, друзья подъехали к одному из склонов высокой горы. Отчетливо слышался шум и грохот спускающейся воды. Вскоре их взору открылась великолепная долина Катуни. Река грохотала, спускаясь в глубоком каньоне. Белая пена лизала берега лунного пейзажа.

- Какая неукротимая первозданная сила! - раскинув руки, восхитился Николай.

Налюбовавшись рекой, молодые люди двинулись к высокогорному аилу. Он открылся им внезапно. Над юртами поднимался дымок. Дети играли около юрт, старики курили трубки, а женщины чистили кастрюли.

- И здесь курят, - пробурчала Лена.

- Алтайцы еще в шестнадцатом веке покупали табак у китайских купцов, - заметила Женя.

- Здесь курят не только привозной табак, но и высушенные травы. Трубка мира и согласия известна не только индейцам, - добавил Анатолий. Погода резко портилась. Редко нависшие тучи на глазах собирались в сплошную небесную серую завесу.

Играющие около юрт дети, первыми заметили путников. Вскоре почти все жители поселка вышли из юрт. Они с улыбками встретили их. Впереди стоял старик и женщина пенсионного возраста, в очках и платке.

- Здравствуйте, - поздоровались подъехавшие путники. Они спешились. Несколько мужчин аила увели лошадей.

- Добрый вечер, - ответили им.

Их, как дорогих гостей провели в самую большую юрту. Она была обвешена оленьими шкурами. По бокам стояли лавки. В центре горел очаг. На нем готовилась еда. Шкуры разделяли юрту на несколько комнат. Одну из них, самую большую выделили путникам. Их пригласили к очагу. В юрту набилось много народу. Все слушали завязавшийся около очага разговор. Путников засыпали вопросами. Свежие новости были интересны.

Вскоре за юртой послышался шум. Пошел дождь. Ближе к ночи он перешел в ливень, а потом в снег. Все-таки там, высокогорье.

Проснувшись на рассвете, друзья вышли из юрты и увидели снежный покров. Жители заоблачного аила собрались около алтаря, сложенного из камней.

Хозяйка гостеприимной юрты, Светлана Алексеевна, оказалась шаманкой. Она развела костер на алтаре. Жители аила по очереди бросили в огонь лучшие куски пищи.

- Для всякой удачи в делах, - прокомментировала шаманка, - в этом обряде участвуют все - от чабана до учителя. Алтайцы одушевляют природу. Огонь, вода, горы, - все живое.

- Мы наследники древней кочевой культуры. Вон там, на скалах вы можете увидеть первобытные рельефы, - покуривая трубку и хитро усмехаясь, поведал старик.

Друзья подошли к указанным скалам. На них были запечатлены рожающая женщина, фаллосы и барсы. Девушки спрыснули.

- Древний мужской журнал. Ничего смешного. Все просто и естественно, - смущенно прокомментировал увиденное Жора. Вернувшись в юрту, они расселись около очага.

- По пути сюда, мы уже видели следы глубокой старины: каменную бабу, алтарь, курган, - прервал тишину Николай, обращаясь к Светлане Алексеевне. Она, сузив и без того узкие глаза, улыбнулась.

- Алтай богат мистикой. Он почти не тронут цивилизацией. Находят новые следы древности. Например, если подняться от старинного Чуйского тракта на одну из гор, то можно попасть в комплекс «омо». Энергетический центр. Он состоит из четырех каменных пирамид, а в центре - выложенная галькой площадка. Комплексу около тысячи пятьсот лет. Это врата в параллельный мир, - проговорила шаманка.

- Я знаю это место! - оживился Анатолий. - Гора находится перед погранзоной.

- Древние обладали большими знаниями. Сейчас они нам недоступны. Их знания лежали в другой плоскости, - продолжила образованная шаманка. Она говорила ровно, без пафоса, но каждое её слово падало, как камень в воду: круги расходились далеко.

- Например, египетские пирамиды, сфинкс, Шамбала, - осторожно заметила Зоя. Шаманка неожиданно сжалась.

- Не произносите без надобности это слово. Именно там начнется великая битва добра и зла. Для простых людей - это очень опасное место.

- А для нас? - неожиданно спросил Коля. Шаманка буквально вонзила в него свой взгляд. Николай спокойно его выдержал.

- Для вас, это точка касания. За вашими спинами я вижу мощную поддержку, - меняясь и переходя на шепот, проговорила она. Ее взгляд уже блуждал в иных мирах. - Но силы зла не дремлют. Будьте осторожны! Ваша экспедиция затянется и пройдет по необыкновенным местам. От вас зависит многое! Вы должны справиться с возложенной на вас миссией, о которой вы сейчас даже не подозреваете, - еле слышно продолжила, впавшая в транс, шаманка.

Напуганные друзья выскочили из юрты. Там их ждали старик, курящий трубку мира и отдохнувшие лошади с поклажей. Гости поблагодарили его за гостеприимство и гуськом двинулись в обратный путь.

«Да хранят вас горные духи», - подумал про себя старик и зашел в юрту.

Друзья быстро доехали до перевала. Когда они проезжали мимо алтаря и услышали голос шаманки: «Будьте осторожны! „Он“ там!» — каждый из них отреагировал по-своему:

Николай крепче сжал поводья, будто хотел удержать не только лошадь, но и саму реальность.

Толя на мгновение прикрыл глаза, словно пытался вспомнить, не слышал ли он этот голос раньше, в детстве, в рассказах отца.

Женя стиснула ноутбук, как щит: её первой мыслью было «записать, зафиксировать», даже если это невозможно.

Жора резко обернулся, будто хотел увидеть того, кто это сказал.

Лена прижалась к лошади, не потому что испугалась, а потому что ей нужно было почувствовать, что рядом есть кто-то живой и настоящий.

Зоя замерла, прислушиваясь, будто пыталась услышать не слова, а то, что стоит за ними.

И они ускорили шаг не потому, что бежали от опасности, а потому, что теперь каждый из них чувствовал: они не просто туристы, не просто исследователи — они часть чего-то большего, чего пока не понимают, но уже не могут игнорировать.

Глава 5 Кинопроектор времени

— Так, ты меня, надеюсь, понял? — спросил тяжёлый голос в трубке, и в этом «понял» слышалось не просто уточнение, а требование безоговорочного подчинения.

— Да, я понял. Они были в горном аиле у шаманки. Что она им наговорила, не знаю. Толя по рации запросил вертолёт, — проговорил в трубку Леня, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжималось: он ненавидел быть передатчиком чужих приказов, но выбора не было.

— Куда собрались лететь, не знаешь? — вопрошал голос, и в этой настойчивости чувствовалось, что за экспедицией следят не просто из интереса, а из расчёта.

— Ничего не сказал. Может, кто ранен? — предположил Леня, цепляясь за самую безобидную версию.

— Хорошо. Держи меня в курсе! — приказал голос в трубке и отключился.

Леня, выключив спецмобильник, надёжно спрятал его в одежде. Он на минуту задумался, и в этой минуте уместились и тревога, и усталость, и тихая злость на то, что он снова оказался где-то сбоку от настоящей истории.

— Лень, ты где? — услышал он Мишкин голос. Парень, посвистывая, шёл к лагерю, и этот простой, живой свист казался Лене почти вызовом всему этому напряжению.

***

Из леса на поляну первым выехал Толя. За ним по очереди и все остальные. Их лица отражали некую озабоченность, но не ту, что бывает от усталости или плохой погоды, а ту, что приходит, когда ты увидел что-то, что нельзя объяснить, и теперь не знаешь, как с этим жить.

— Ребята, с вами всё в порядке? — спросил Михаил. Он чувствовал некую тревогу, повисшую в воздухе, как перед грозой, когда ещё нет ни грома, ни молнии, но кожа уже знает: что-то надвигается.

— Да, всё нормально. Миша, вертушка летит? — в свою очередь, спросил Толя, и в его голосе не было ни дрожи, ни спешки — только стальная собранность человека, который принял решение и теперь просто доводит его до конца.

— Да. Она уже на подлёте. Нам сворачивать лагерь? — поинтересовался он.

— Да. Сворачивайте лагерь, забирайте лошадей и идите домой. Спасибо за помощь! — поблагодарил он друзей, и это было не просто «спасибо», а что-то вроде прощания с прежней жизнью.

— Извини за любопытство. Но куда вы так спешите? — спросил Леня.

— Любопытной Варваре нос оторвали! Усек! — мирно, но со значением ответил Толя. В его резкости не было злобы — только защита того, что пока нельзя доверить никому.

Вскоре, разгоняя по сторонам травяные волны, на поляну сел вертолёт. Команда расселась. Машина взлетела, взяв курс на восток. Михаил с Леней, помахав им, пошли сворачивать лагерь.

— И всё-таки, куда они полетели? — не унимался Леня. Он жаждал получить информацию, потому что знал: босс не погладит по головке за невыполненное задание, а в его мире невыполнение было страшнее любой опасности.

— Не знаю, — ответил Миша, пожимая плечами, и в этом жесте было столько искренности, что Леня на мгновение даже позавидовал другу: тому, кто может просто не знать и не мучиться этим.

За окнами вертолёта проплывали заснеженные вершины, глубокие долины, блестели зеркала рек и озёр. Но постепенно ландшафт менялся. Всё больше появлялись холмы и бескрайние степные просторы, будто горы уступали место чему-то более древнему и равнодушному. Летели долго, и эта долгая тишина внутри машины была почти осязаемой: каждый думал о своём, но все чувствовали одно и то же — они движутся к чему-то неизбежному.

Но вот вертолёт приземлился на ровную площадку. Друзья горохом высыпались из него. Вертушка улетела, оставив после себя гул, который ещё долго висел в воздухе, а потом растворился в тишине степи. Фиолетово - сизые склоны горы были испещрены первобытными рельефами — они смотрели на людей, как немые свидетели тысячелетий. При подъёме им постепенно встречались неприметные столбики, словно забытые вехи на дороге, которую давно перестали использовать.

— Похоже на древние указатели, — прервал долгое молчание Николай. Его голос прозвучал неожиданно громко, будто он хотел прогнать тишину, которая начинала давить.

— Значит, скоро мы будем на месте, — предположил Жора. Зацепившись за камень, он чуть не упал. Чёртыхнувшись, продолжил подъём, и в этом движении было столько упрямой решимости, что казалось: он не позволит себе ни упасть, ни отступить.

— Вон там, я уже вижу каменные пирамидки, — показала Женька, и её палец дрожал не от страха, а от предвкушения открытия, от того самого чувства, когда ты стоишь на пороге чего-то огромного.

Вскоре перед ними открылось странное сооружение, такое же, как и описала шаманка. В центре — ровная площадка из гальки, а по краям — четыре пирамиды, выложенные из камня, высотою не более десяти метров. Они стояли так симметрично, что казались не просто грудой камней, а частью какого-то сложного механизма, который ждал своего часа.

— Комплекс наводит меня на мысль, что перед нами древний кинопроектор и работает он по иным законам, нам пока ещё не ведомым, — разглядывая его, поделился впечатлением Жора.

— А где же тогда плёнка? — усмехаясь, спросила Лена. Она хотела вернуть себе контроль над ситуацией, сделать непонятное чуть менее пугающим.

— В информационном поле Земли. Слышала о таком? — в ответ спросил Жора, и в его взгляде читалось: «Я сам не до конца верю в это, но других объяснений у меня нет».

— Слышала. Типа глобального мирового компьютера, — ответила сестра, и в её тоне не было иронии — скорее признание, что мир сложнее, чем она думала.

— В центре площадки ставим палатку и готовимся смотреть кино, — весело пробасил Николай, и его бодрый настрой был не наигранным, а настоящим: он верил, что юмор и решимость могут защитить лучше любого щита. — Предполагаю, оно будет не очень страшным. Динозавры нас не раздавят?

Бодрый настрой Николая передался всем. Шутя и смеясь, они поставили палатку в центре галечной площадки. Затем, немного подкрепившись, разбрелись по площадке изучать каменные пирамиды.

— Им тысяча пятьсот лет. Глубокая древность. Ребята, становитесь, я вас сфотографирую на этом древнем фоне, — предложила Лена. В её желании запечатлеть момент было не просто стремление сохранить воспоминания, а попытка удержать реальность, зафиксировать её, чтобы она не ускользнула.

Друзья стали около одной из пирамид. Лена щёлкнула. Послышался еле слышный гул, идущий изнутри горы, низкий, вибрирующий, будто проснулось что-то давно спавшее.

— Ого! Предупреждение! — сказала встревоженная Зоя.

В небе прозвучал птичий крик. Подняв голову вверх, друзья увидели крупного степного орла. Он величественно кружил над ними, и его тень скользила по камням, как знак.

— А вот и охранник, — пошутил Толя, но в его шутке не было лёгкости.

— Что-то мне не хочется фотографироваться, — с опаской произнесла Лена. Затея посещения этого места всё меньше нравилась ей, и это не была трусость — это было внутреннее знание, что здесь нельзя относиться к вещам легкомысленно.

— Тогда давайте любоваться открывшимся великолепным видом, — предложил Николай. — Вы только посмотрите! Бескрайние степные просторы.

— Ещё дальше степи переходят в полупустыню. Алтай на юго-востоке граничит с великой пустыней Гоби, — проговорил Толя. Он обследовал одну из пирамид, касаясь камней так, будто пытался прочитать их историю на ощупь.

Елену привлёк шорох за каменным уступом. Заглянув за него, она увидела крупную ящерицу. Её шейный воротник угрожающе стал дыбом, и в этом древнем, инстинктивном жесте было столько первозданной силы, что девушка, испугавшись местной живности, уронила цифровой фотоаппарат. Он упал с небольшой высоты, но всё же разлетелся на мелкие куски. Огорчённая, она вернулась к палатке, и в её огорчении было не столько сожаление о сломанной технике, сколько ощущение, что этот мир не хочет, чтобы его фиксировали, фотографировали, упаковывали в пиксели.

День клонился к вечеру. Путешественникам открылась великолепная картина заката Солнца. Горы и степи затаились в ожидании прощального поцелуя Солнца. Мгновение! И они, озарившись ярким красным светом, погрузились в вечернюю дремоту, будто сама природа решила закрыть глаза и отдохнуть.

Все зашли в палатку. Жора вытащил из рюкзака чудо-ноутбук.

— Забыла? — спросил он Женю, втыкая штырь в центре палатки. Ребята, с интересом наблюдая за приготовлениями, обступили их. На экране засветилась поразительная картинка — чёткая, почти осязаемая.

— Класс! Под нами вертикальная пустота, уходящая далеко вниз, — прокомментировал Жора, и в его восхищении слышался тот самый восторг исследователя, который впервые видит новый континент.

— А там, в глубине, что это? — спросил удивлённый Коля, показывая на экран, будто хотел убедиться, что остальные видят то же самое.

— Похоже на остроконечный каменный выступ, — отметила Лена. Она также внимательно всматривалась в экран, и в её сосредоточенности чувствовалось желание найти логику даже в самом невероятном.

— На нём отчётливо видно образование яйцевидной формы! — показывая пальцем, воскликнула Зоя.

— Оно некаменное. Огромный кристалл! — крикнула поражённая Женя, и в её возгласе прозвучало то самое «эврика», которое бывает только раз в жизни.

— Я был прав. Это древний аппарат, — проговорил Жора. Открытие шокировало его не потому, что он боялся, а потому, что оно подтверждало самые смелые его гипотезы.

— Кто его построил и какую в нём функцию играет кристалл? — посыпал вопросами Николай, и в его вопросах не было паники — только жажда понимания.

— Этот мини Стоунхендж, как и английский, чётко ориентирован по Солнцу и звёздам, — протирая глаза, устало заявила Зоя.

— Древняя обсерватория? Но, похоже, он выполняет не только эту функцию, — заметил Жора. — Его строители явно не древние люди. Не было у них тогда технологий для такого грандиозного строительства.

— Становится жутковато. Мы всё больше соприкасаемся с древними тайнами. А они подчас очень опасны! Шаманка была права, мы, сами того не подозревая, начали выполнять какую-то очень важную миссию, — съёжившись, проговорила Елена, и в её словах прозвучала не слабость, а честность: она признавала, что боится, и этим делала страх менее страшным.

— У меня мурашки побежали по коже, — пожаловалась Зоя.

— И у меня, — отозвалась Женя.

— Девчонки, что за паническое настроение! — воскликнул спокойный Николай, и в его возгласе слышалась не насмешка, а попытка собрать всех вместе, не дать страху разъединить их.

— Что ты предлагаешь? — спросил его Толя. Он был следопытом, и одна его часть стремилась разгадать загадки, а другая кричала об осторожности.

— Прежде всего, успокоиться. Затем припомнить все странности. Одна из них — случай с Еленой в Эрмитаже, — предложил Коля. Он понимал, что случайностей не бывает, и каждая деталь — это звено в цепи, которую нужно собрать.

Дальше разговор шёл уже не как обмен репликами, а как сборка мозаики из воспоминаний, легенд, исторических фактов и личных страхов. Каждый внёс свой кусочек, и постепенно из хаоса начал проступать смутный, но пугающий узор. Николай, рассказывая про Гитлера и эзотерические теории, не пытался никого напугать — он просто хотел показать, что зло умеет маскироваться под великие идеи и что самые страшные вещи часто начинаются с красивых слов.

Когда все устали и погрузились в глубокий сон, Николаю вновь приснился странный сон. Вокруг их палатки кружились оранжевые люди-мыши. В лапах они держали сосуды, из которых клубился дым. Раздался орлиный крик. На гальку около палатки с шумом приземлился орёл, ранее круживший в небе. Он обернулся монахом. Люди-мыши с криком исчезли. Авель, а это был именно он, внимательно посмотрел на Николая и исчез.

Коля проснулся первым. Сквозь палатку было видно Солнце в зените. Николай встал, вышел из палатки и ахнул! Перед ним простиралась песчано-каменистая пустыня. Её даль была безотрадна. Кроме песчаных холмов и равнин ничего не было видно. За Колей по очереди из палатки вышли все остальные. Их глаза округлились, и в этом округлении читался не просто шок, а столкновение с чем-то, что ломало саму основу их восприятия мира.

— Нет, я многого ожидал, но такое! Где мы? Что это такое? И как мы сюда попали? — как всегда, засыпала вопросами Женя, и в её вопросах слышалось не только удивление, но и отчаянное желание вернуть контроль над реальностью.

— Жора, а ведь ты был прав! Это кинопроектор. Нам показывают кино, — догадался Толя. Он оглянулся. Миражи из марева окружали их, и в каждом колебании воздуха чудилось движение, которого на самом деле не было.

— Интересное кино получается! А кто в главной роли? — усмехнулся Жора, и в его усмешке звучала не бравада, а попытка сохранить лицо перед лицом непостижимого.

— Мы, — спокойно ответил Коля. Он поведал о своём необычном сне.

— Святой Авель, наш ангел-хранитель, — тихо произнесла Зоя. Она верила в то, что даже в самой тёмной ночи есть тот, кто не спит и охраняет.

Женя воткнула в центре палатки штырь, и все впились глазами в экран. На нём по-прежнему светилась вертикальная пустота с яйцевидным кристаллом. Все облегчённо вздохнули, потому что эта привычная, технологичная картинка была якорем в бушующем море безумия.

— Ясно. Принимайте меры предосторожности. Помните размеры галечной площадки? За неё не заходить! Это опасно! Можно разбиться! От нас хотят избавиться! Не предоставьте им такую возможность! — Николай призвал друзей к осторожности, и в его словах не было приказа — только забота о тех, кто стал ему почти семьёй.

Молодые люди скучали около палатки, и это скучание было не от безделья, а от напряжения, которое сковывало их, не давая ни двигаться, ни думать.

— И всё-таки, что же нам показывают? — спросил Жорик. Он стремился понять правила игры, чтобы выжить.

— Пустыню Гоби. Видите, камни покрыты блестящим тёмным налётом? Это так называемый загар пустыни. Пустыня огромна. Даже в самом узком месте её трудно пересечь за месяц. Для нашего исчезновения подобрано, скажу я вам, безупречное место, — ответил Толя. Подхватив небольшой камень, он в сердцах запулил его. Камень исчез, и это исчезновение было страшнее любого крика.

— Если это обман, мираж, тогда почему так невыносимо жарко? — удивилась Елена.

— Это психологический эффект. Если бы ты вокруг видела снег, тебе было жутко холодно, — ответила Женя. — Мозг фиксирует то, что видит.

— Женя права, надо не обращать на этот мираж никакого внимания, — твёрдо заявила Зоя, и в её твёрдости чувствовалась сила, которая рождается из необходимости защищать себя и близких.

Ночь наступила быстро. Небо над пустыней раскинулось огромное, со множеством звёзд. Казалось, они были очень близки к Земле. Среди звёзд царствовала огромная Луна. Резко похолодало, и этот резкий перепад температур был как удар, напоминающий, что природа здесь не делает скидок на человеческие ожидания.

Налюбовавшись ночным небом, молодёжь приготовилась ко сну. Постепенно все уснули. Только Коля ворочался. Вдруг он отчётливо услышал голос матери:

— Коля! Коленька! — звала она. Николай решил, что ему послышалось.

— Коленька, помоги мне! — просил до боли знакомый голос. Он, не выдержав, встал и вышел из палатки. Немного вдали, в лунном свете, Коля увидел силуэт давно умершей матери.

— Ну, что же ты? Иди ко мне, помоги мне! — настойчиво звал голос.

Коля разумом понимал, что матери здесь быть не должно, но сердцем рвался к ней. Он уже сделал несколько шагов вперёд, но, опомнившись, остановился и вернулся к палатке.

— Коля! — с упрёком позвал голос.

Николай, громко читая молитву, перекрестил себя и видение. Призрак, рыкнув, исчез. Постояв ещё немного, Николай зашёл в палатку. Друзья мирно спали. Он последовал их примеру.

Проснулись молодые люди от визга, шума. Николай встал около выхода. Он рассказал друзьям о ночном происшествии.

— Чтобы вы сейчас не видели, не верьте! Нас хотят запугать, чтобы мы разбежались и погибли! — прокричал Коля.

Он взял крест и открыл полог палатки. Все увидели всадников верхом на верблюдах. Их было много. Они были страшными в своём напоре. С гиканьем и шумом, размахивая кривыми саблями, они неслись прямо на их палатку. Картина выглядела слишком реалистично, и от этой реалистичности кровь стыла в жилах.

Девушки, взвизгнув, прижались к парням. Парни нервно сглотнули — в этом движении было всё: и страх, и попытка удержать себя, и мгновенное взросление перед лицом того, что не объяснить учебниками. Толя выхватил из рюкзака ружьё, и даже этот привычный жест сейчас прозвучал как щелчок затвора в абсолютной тишине — резко, окончательно, будто он ставил точку в споре с реальностью. Но ствол он не поднимал: перед ними была не плоть и кровь, а нечто, против чего пуля бессильна.

Выставив впереди себя крест, Николай прочитал оградительную молитву. Голос его звучал твёрдо, без пафоса, так, как читают не для зрителей, а потому что это единственное, что остаётся, когда земля уходит из-под ног. Слова ложились в воздух, как камни в стену: ровно, плотно, надёжно. И толпа призрачных всадников, казавшаяся такой беспощадной, вдруг будто наткнулась на невидимую преграду. Они зашипели, как угли, на которые плеснули водой, и начали таять, теряя очертания, пока не растворились совсем.

Вместе с ними растаяла и сама пустыня. Исчезли песчаные холмы, пропал тяжёлый зной, ушёл этот безжалостный свет, который выбеливал всё до единого оттенка. Вернулась знакомая степь, прохладная, пахнущая полынью и ветром, с фиолетово-сизыми склонами гор и древними рельефами на скалах. Каменные пирамидки стояли на месте, спокойные и равнодушные, будто ничего и не было.

— Призраки пугают нас. Мы имеем дело с нечистой силой. Я предвидел это, — спокойно прокомментировал Николай. В его спокойствии не было бравады — только усталость человека, который знал, что испытание близко, и теперь убедился в этом.

— Крест вашей матушки спас нас от большой беды, — обратился он к Жене и Толе, и в этих словах прозвучала не просто благодарность, а признание: иногда самое простое и родное оказывается самым сильным.

— Держите всё время молитву в своих душах, — пробасил он, и это прозвучало не как наставление, а как просьба: «Не дайте страху забрать вас целиком».

— Всё! Уходим отсюда. Я вызываю вертолёт, — сказал Толя. Он был возбуждён, но не от паники — от той собранной ярости, которая приходит, когда ты понимаешь, что тебя пытались сломать, а ты устоял. Пальцы его уверенно щёлкали кнопками рации, и этот механический звук казался сейчас самым правильным в мире — знаком возвращения к чему-то понятному, к делу, к движению вперёд.

Путники быстро собрались. Движения были чёткими, без суеты: каждый знал, что лишнее мгновение здесь — это риск снова провалиться в ту иллюзию, где логика бессильна. Они кинули последний взгляд на каменные пирамиды. Те по-прежнему выглядели как груда камней для случайного прохожего, но теперь ребята знали: это не просто камни. Это механизм, врата, ловушка — назвать можно по-разному, но суть одна: здесь мир гнётся по другим законам.

Они ступили на тропу, бегущую вниз, и с каждым шагом напряжение чуть отпускало. Земля под ногами была настоящей, твёрдой, отзывалась на каждый шаг глухим, надёжным звуком. Ветер, который наверху казался пустым, здесь нёс запахи травы, пыли, далёких дождей — живые, земные запахи, которые возвращали ощущение реальности.

В небе крикнул знакомый степной орёл. Он кружил высоко, то скрываясь в мареве, то снова появляясь, будто провожал их, отмечая, что они уходят, но не исчезают. Толя на мгновение задержал взгляд на этой точке в небе и тихо, почти про себя, произнёс:

— Спасибо, страж. Мы поняли. Больше не полезем туда, где нас не ждут.

И они пошли дальше, вниз, к людям, к свету, к обычному миру, который теперь казался не скучным, а драгоценным — потому что в нём можно просто идти, дышать и знать, что рядом идут друзья.

Глава 6 Облако времени

Толя отложил рацию, и в этом движении было столько досады, что даже антенна будто повисла, как уши побитой собаки. Он провёл ладонью по лицу, стирая усталость, и бросил: «Вертолёт будет только завтра». Голос звучал ровно, но в нём звенело то самое раздражение, когда ты привык действовать, а теперь вынужден просто сидеть и ждать.

Зоя фыркнула, скрестив руки:

– Чудненько. - В её интонации сквозила не злость, а привычная ирония, с которой она встречала любую неудачу. И тут же, не давая тишине стать тяжёлой, повернувшись к Лене спросила: - Продуктов нам хватит?

Лена, уже расстегнув клапан рюкзака, кивнула.

- Хватит. Она говорила уверенно, потому что именно она вела учёт припасов, записывала каждую банку и пачку сухарей, и сейчас эта рутина её успокаивала.

- Кстати, о продуктах… Есть хочется! — жалостливо протянул Жора, прижав ладонь к животу. В его глазах мелькнуло что-то мальчишеское, почти умоляющее, будто если он очень попросит, еда появится сама собой.

Девушки засуетились, и эта суета была не от паники, а от желания вернуть контроль: Лена достала хлеб, Зоя — консервы, Женя принялась искать открывалку. Парни тем временем молча взялись за дело: Толя собирал хворост, Николай укладывал его в кольцо из камней, а Жора чиркал зажигалкой, пока не вспыхнул первый язычок пламени.

Вскоре все расселись вокруг костра. Огонь трепетал, отбрасывая на лица неровные тени, и в этих тенях черты становились резче, будто сама ночь подчёркивала, кто из них какой.

Коля, глядя в огонь, произнёс:

- Подведём итоги. - Он не спрашивал, а ставил точку в беготне и начинал главное.

Жора подхватил, и в его голосе зазвучала привычная аналитическая чёткость.

- Мы имеем два противоположных лагеря. С одной стороны — силы зла, а с другой — добра, под мощной защитой которых мы находимся. Между ними идёт война.

Коля кивнул, будто подтверждая старую, но важную истину: «А поле битвы — наши сердца и души. Но зло, которое там, в Гималаях, завуалированное под добрые сказки, постоянно вмешивается в нашу историю».

Елена, ловко нарезая хлеб, заговорила спокойно, будто рассказывала не о древних цивилизациях, а о чём-то будничном.

- Читала я у Блаватской одну такую сказку. Якобы до нас на Земле жили четыре цивилизации. Третья раса была самая интересная. Их звали лемурийцами. Рост — двадцать метров. Они представляли собой симбиоз миров: тонкого и физического. - Её пальцы двигались уверенно, бутерброды складывались в стопку, и эта обыденность странно контрастировала с невероятностью слов.

Зоя, помогая ей, продолжила, будто они вдвоём вели один рассказ:

- Да, но позднее они уменьшились, дотягивали до десяти метров. Лемуро‑атланты. Имея небольшие жабры, вели полуводный образ жизни.

- Ихтиандры, ёлки‑палки! — воскликнул Толик и тут же откусил огромный кусок бутерброда, будто хотел запихнуть в себя не только еду, но и всю эту фантастику разом. На губах у него осталась крошка, и он, не замечая, вытер рот рукавом.

Николай, вытирая рот салфеткой, заговорил размеренно, как человек, который привык, что к его словам прислушиваются.

- Однако культ знаний постепенно подменился культом власти. Общество лемурийцев разделилось. „Он“ предвидел неизбежность катастрофы и увёл под землю и под воду лучших учёных с их знаниями и технологиями. Образовал известную Шамбалу и Агарти.

Коля продолжил, и голос его стал чуть глуше, будто он сам чувствовал тяжесть этих эпох.

- Четвёртая раса — атланты. Их рост всего пять метров. И развивалась эта цивилизация очень медленно. Затем всё же произошёл толчок, и начался прогресс. Были освоены телепатия, гравитация и другие виды энергии тонкого мира. И опять восторжествовал культ власти, опять — катастрофа!

Елена кивнула.

- Да, история не учит. Но атланты погибли не сразу. Часть их выжила на острове Платона — Атлантиде.

Зоя заговорила, и в её словах слышалась увлечённость исследователя.

- Пятая раса — арийская. Мы с вами. Рост первых представителей — три метра. У них уже не было перепонок между пальцами, поэтому они были более приспособленными к наземному образу жизни. Первые арийцы знали о Шамбале и Агарти и поклонялись им.

- Но одиннадцать тысяч лет тому назад комета Тифона погубила остров Платона вместе с цивилизацией атлантов. Землю окутала мгла и тьма на долгих две тысячи лет. Но постепенно условия жизни на Земле нормализовались, — заметила Зоя, щёлкнув застёжкой своего дневника.

Толя, переваривая услышанное, подвёл итог.

- Выходит, цивилизацию лемуро‑атлантов постоянно преследовала череда катастроф? Раскол Гондваны, гибель Лемурии, и, наконец, комета Тифона.

- И во всех случаях лучшие представители уходили под землю и под воду, входя в так называемое законсервированное состояние сомати, — заявил Николай.

- Состояние чего? — переспросил Толя, и в его взгляде читалось: «Я уже устал от этих слов, но всё равно хочу понять».

Николай спокойно объяснил.

- Состояние сомати. При этом состоянии душа, якобы на время, а порой на миллионы лет, покидала тело. Оно становилось неподвижно‑каменным. Таким образом, сохранялся генофонд человечества.

Толя побледнел.

- Выходит, в Тибете и Гималаях под землёй в глубоких пещерах сидят зомбированные великаны и ждут своего часа?

Коля с горечью проговорил.

- Вот именно! „Он“ подготавливает нас к мысли о скорой гибели. А зомби выйдут нам на смену и создадут новую расу.

- Доброжелатель, ёлки‑палки! — возмутился Толя, резко махнув рукой, будто хотел смахнуть эту картину с глаз.

Жора подвёл итог, и в его словах звучала не паника, а холодная логика.

- Из всего вышесказанного напрашивается вывод: „Он“ стремится любыми путями уничтожить нас, а на освободившееся место выпустить заждавшихся демонов.

Елена подняла голову, и в её взгляде была твёрдость.

- С его могуществом он бы сделал это уже давно, да силы добра не дремлют. И эти силы выбрали именно нас для очень важной миссии! - Она вспомнила Авеля в Эрмитаже, и воспоминание придало ей уверенности.

Зоя щёлкнула ручкой и сделала ещё одну запись.

- Помните, шаманка так и сказала, что за нашими спинами она видит мощную поддержку.

Жора наклонился вперёд, уперев локти в колени, и заговорил быстро, как всегда, когда его ум работал на полную мощность.

- Я вот что думаю. Этот яйцевидный кристалл, по сути, является мощным психологическим оружием. И, по всей вероятности, он не один. Подобные кристаллы находятся во многих точках мира и образуют паутину, охватывающую весь мир. С её помощью „Он“ управляет миром.

Толя нахмурился.

- Вот только где их искать?

Зоя вдруг улыбнулась, и в этой улыбке было столько азарта, что все невольно посмотрели на неё.

- Как где? Давно известно, что прятать необходимо на видных местах. А эти места давно у всех на устах!

Лена подхватила.

- Пирамиды по всему миру… И, предполагают, даже на Марсе.

Толя кивнул.

- Стоунхендж, Тибет, Гималаи и, даже может быть, наша Белуха.

Лена добавила.

- В Перу знаменитое плато Наска с загадочными рисунками‑чертежами. А Бермудский треугольник?

Зоя закрыла дневник и заговорила тише, будто боялась спугнуть мысль.

- Зачем далеко ходить? Я читала, что в сибирском селе Окунево омские археологи раскопали древние могильники. В этих местах давно наблюдают необычные явления, НЛО, таинственные озёра, образовавшиеся от падения метеорита. И якобы около пяти озёр с целительной силой находится храм Ханумана — бога и царя. Он существовал триста тысяч лет тому назад».

Толя помотал головой.

- При чём здесь индийский бог и наша Сибирь?

Зоя усмехнулась.

- Он сражался в битве с демонами не в Индии, а у нас в Сибири. Главным талисманом храма являлся мыслящий кристалл. Он восьмигранник и очень красив. Развалины храма и сам кристалл находятся на небольшой глубине.

Женя, пыжась, пыталась открыть консервную банку, и её лицо покраснело от усилий. Жора молча забрал у неё банку, быстро открыл и вернул, не сказав ни слова. В этом жесте было столько братской заботы, что Женя благодарно кивнула.

- Я вспомнила! Считают, что в Окунево расположен мощный энергетический центр, такой же, как и в США, в штате Аризона под городом Седона. Индейцы считают это место „точкой волшебной силы“, — захлёбываясь от волнения, произнесла Женя.

Зоя добавила:

- Энергоцентры — это ворота в параллельные миры, откуда, якобы, идёт спасительная энергия.

Толя вставил спокойно.

- Кстати, вдоль реки Тара, на крутом берегу которой и находится село Окунево, проходит мощный разлом земной коры.

Коля возмущённо развёл руками, и его бас разнёсся по степи.

- Жора! Как из трещин и разломов может исходить спасительная энергия?

Жора ухмыльнулся.

- И я о том же. Разломы в земной коре похожи на трещины разбитого стекла. Считается, что зеркала обладают генетической памятью и концентрированно отдают её через трещины. А концентрированные излучения — это настоящие энергетические лезвия. Они опасны сами по себе, но если они к тому же ещё и моделированы негативной информацией, то способны разрушить организм человека.

Женя кивнула.

- Я уверена, все эти загадочные места находятся на разломах и трещинах. А кристаллы, расположенные в них, во много раз усиливают негативную энергию, исходящую из них.

Елена грустно проговорила:

- Да, обложил со всех сторон. Уже изменил климат.

Жора поднял глаза.

- Смотрите, у самой развитой расы лемурийцев были жабры. Атланты также вели полуводный образ жизни. Напрашивается вопрос: кому выгодно глобальное потепление на планете?

Зоя проворчала:

- Да, неутешительный для нас сценарий.

Женя не унималась:

- Всё‑таки мне непонятно. Почему „Он“ так сложно действует? Ведь с его технологией нас давно уже не должно быть!»

Елена посмотрела вверх, туда, где над ними висело странное облако.

- Не забывайте о Силах Добра! Психологическая и духовная защита землян — это Россия!

Коля пробасил с горечью:

- Верно, Алёнка! Не будет Православной России, и человечество под воздействием гипнотических кристаллов с головой окунётся в оккультизм. Он помогает падшему человеку завладеть тайными знаниями. И эти знания, добытые преступным путём, приведут человечество к деградации и гибели.

Женя спросила тихо:

- Поэтому „Он“ так стремится уничтожить Россию?

Коля ответил:

- Конечно! Революция семнадцатого года, Гражданская война, расстрел царской семьи, атеизм. Но не сработало. Не учёл непредсказуемую русскую душу.

Жора бросил сухие ветки в костёр, и пламя взметнулось выше.

- Ну, что же. Общими усилиями расстановка сил ясна. Теперь мы хоть не будем слепыми котятами, – проговорил он.

Все молча кивнули. Наступила пауза, густая и тёплая, как воздух над костром. И вдруг её разорвал голос Елены:

- Над нами долго висит одно очень странное облако.

Все дружно посмотрели вверх и пожали плечами.

Николай улыбнулся и обнял Елену.

- Обыкновенное облако.

- Нет! Это облако — шпион! Оно висит и подслушивает! — шутливо воскликнул Жора.

Лена покрутила пальцем у виска, и все рассмеялись. Смех прозвучал неожиданно громко и искренне, будто сбрасывал напряжение последних дней.

Но Толя тут же спохватился:

- Нет, ну шутки в сторону! Что нам теперь делать?

Коля задумчиво посмотрел на угли.

- Вечный вопрос. Я думаю, если мы раздобудем кристалл в Окунево, то мы уже нарушим „Его“ планы.

Толя вздохнул.

- На это уйдёт уйма времени. Во‑первых, надо добраться туда. Во‑вторых, найти развалины храма, не привлекая к себе внимания.

Лена загадочно улыбнулась.

- А может быть, это облако — наш транспорт.

Коля ласково заметил:

- Фантазёрка!

- А было бы здорово! Представляете, какая бы была экономия времени и денег, — продолжала мечтать Елена.

Жора ехидно подметил:

- Да, нашу Алёну понесло.

Утром Елена проснулась первой. Она открыла глаза, и первое, что услышала, был знакомый птичий крик. Сердце ёкнуло: это был тот самый орёл. Она выскользнула из палатки и подняла голову. Орёл кружил около странного облака, будто сторожил его. Облако по-прежнему висело над палаткой, неподвижное, словно застывшее в воздухе.

- Эй, просыпайтесь! Вы шутили надо мной, а теперь полюбуйтесь! — прокричала Елена, вбегая в палатку.

Жора недовольно проворчал:

- Ты чего разбушевалась с утра?

- Посмотри сам, — спокойно ответила Елена и показала на выход.

Жора, поежившись от утреннего холода, поднялся, оделся и вышел. За ним, зевая и потягиваясь, потянулись и остальные. Все стояли, задрав головы, и молчали.

- Я ещё сплю? Ущипните меня! — проговорил Жора.

Толя хмыкнул:

- Хм, приключения продолжаются! - Он нырнул в палатку и вскоре вышел с биноклем. Поднёс его к глазам, покрутил настройку, - с виду обычное, только застывшее.

Коля протянул руку.

– Можно? - Он взял бинокль и сначала навёл его на облако, потом перевёл на орла. И вдруг отшатнулся. - У него в лапах что‑то блестит! Он раскрыл лапы, и оно летит на нас! - Коля отбежал в сторону, и все инстинктивно сделали то же самое.

Через мгновение, сверкнув в солнечных лучах, предмет плюхнулся у их ног.

Николай поднял его. Тонкая прямоугольная золотая пластина. Он покрутил её в руках. С одной стороны чётко проступали выпуклые иероглифы, образующие крест, и небольшой кружок. С другой — знаки и цифры.

- Небесный дар! Спасибо, крылатый, — проговорила Зоя и помахала рукой в небо. Но там висело только неподвижное облако. Орёл исчез.

- А орёл‑то не простой, — задумчиво произнесла Лена.

- Да, не простой. Он наш помощник, — спокойно сказал Николай.

Пластина перекочевала в руки Жоры. Он рассматривал её, хмуря брови, а потом вдруг воскликнул:

- Похоже на древний пульт.

- Пульт к чему? — спросила Зоя, заглядывая через его плечо.

- К облаку! Я это интуитивно чувствую, — вдруг воскликнула Лена. - Жора, дай пластинку, — попросила она брата.

Она провела пальцем по левой горизонтальной половине иероглифов, стирая пыль. Иероглифы будто засветились. Елена погрузилась в их изучение, и в этот момент она выглядела не просто девушкой у костра, а человеком, который вот‑вот откроет дверь в другой мир.

- Точно! Пульт управления облаком! Алёна, ты молодец! Мечты сбываются! Твоя интуиция работает на славу! — восторженно закричала Женя, поднимая голову к небу.

И облако послушалось. Оно сместилось влево. Лена провела пальцем по правой половине — облако сдвинулось вправо. Вверх — оно поднялось выше. Вниз — опустилось ниже.

- Здорово! Вот это я понимаю, владели же некоторые технологиями! — восхищался Жора, и в его глазах горел тот самый исследовательский огонь, ради которого люди забираются в самые дикие места.

Когда они разобрались с простыми командами, Лена перевернула пластину.

- Здесь сложнее, — растерянно проговорила она и передала пластинку Николаю.

Коля нахмурился.

- Погодите, давайте сначала разберёмся с тем, что имеем. Эта пластинка явно предназначена для нас. Но, кроме этих простых перемещений, она должна выполнять функцию и посложнее.

Жора загорелся.

- Согласен с тобой, Коля. Предлагаю провести эксперимент. Вон огромный камень лежит. Сейчас проверим.

Он взял пластину, направил облако к камню, накрыл его, а потом потёр кружок. Камень вместе с облаком исчез.

- Заработало! — закричал Жора, и в этом крике было столько детского восторга, что все невольно заулыбались.

Дальше они экспериментировали: перемещали невидимое облако, возвращали камень, пробовали «вверх» и «вниз». Потом Жора предложил эксперимент с палаткой. Друзья зашли внутрь, и через мгновение палатка вместе с ними исчезла и появилась в другом месте.

Когда всё закончилось, все сидели кружком и пытались осознать, что только что произошло.

- Что вы чувствовали? — спросил Жора.

Лена мечтательно улыбнулась.

- Запах моря. Мой любимый запах моря.

Зоя тихо сказала:

- А я — запах роз. Я люблю именно этот запах.

Женя прошептала:

- Необычно, но я почувствовала запах своей лаборатории.

Коля серьёзно произнёс:

- Мне — запах ладана.

Толя смущённо признался:

- А мне — запах костра и шоколада.

Жора кивнул.

- Сделаем вывод. Каждый из вас чувствовал тот запах, который ему нравится. Значит, это облако работает на тонких энергиях.

Женя подалась вперёд, глаза у неё блестели не от солнца, а от азарта:

— Жорик, давай проверим положение «вверх», «вниз»!

Жора на секунду замер, будто прислушивался к себе — к этому странному чувству, когда ты держишь в руках не просто кусок металла, а ключ к законам, о которых учебники даже не догадываются. Потом кивнул:

— Согласен. Но сначала при помощи нашего аппарата найдём подземную пустоту и попробуем в неё переместить камень.

Он снова взял пластину, и пальцы его двигались уже не наугад, а с нарождающейся уверенностью. Облако послушно скользнуло над землёй, будто щупало пространство. В какой-то момент оно будто запнулось, дрогнуло, и Жора резко ткнул пальцем в кружок. Камень, стоявший на краю, исчез.

— Есть! — выдохнул он. — Пустоту видит!

Эксперимент с «вниз» прошёл гладко: камень провалился в невидимую яму и тут же вернулся, будто облако просто показало, где она. С «вверх» вышло ещё эффектнее — камень поднялся над землёй, завис на мгновение и мягко опустился обратно.

Девчонки не выдержали — вскочили, смеясь и хлопая в ладоши.

— Здорово, и это облако наше! — крикнула Лена, кружась на месте, а Женя обняла Зою, и обе хохотали, как будто только что не нарушили законы физики, а нашли спрятанный подарок.

Жора, хоть и улыбался, вдруг обмяк, плечи опустились, и он тяжело вздохнул:

— Фу, устал. — И протянул пластинку Коле. — Держи. Ты у нас самый спокойный, пусть теперь она у тебя будет.

Коля не стал спорить. Он взял пластину бережно, почти благоговейно, и отошёл к поваленному дереву — туда, где тень лежала гуще и прохладнее. Уединился с ней, разглядывая вторую сторону, где вместо иероглифов были цифры и незнакомые знаки.

Пока они экспериментировали, время будто растянулось: солнце поднялось выше, и степной зной стал ощутимее, тяжёлым и сухим, словно воздух сам хотел напомнить, что магия магией, а тело устаёт. Друзья, запыхавшиеся от возбуждения и бега между точками эксперимента, наконец сдались и уселись в тени, прямо на траву, прислонившись к камням и друг к другу. Фляга пошла по кругу, и каждый делал глоток жадно, будто вода могла смыть и усталость, и остатки страха.

Лена протянула флягу Коле:

— Коля, пить хочешь?

Он не ответил сразу. Всё ещё смотрел на пластину, водил пальцем по цифрам, будто пытался почувствовать их смысл через кожу. Потом будто очнулся, встряхнул головой и встал.

— Иду! — громко произнёс он, и голос его прозвучал твёрже, чем минуту назад. — Я, кажется, начинаю понимать.

Подошёл к Лене, взял флягу, сделал большой глоток, вытер рот тыльной стороной ладони и тут же, не теряя ни секунды, заговорил:

— Цифры — это годы. Знаки тоже разделяются по эрам и означают «туда» и «обратно».

Толик подался вперёд, будто боялся пропустить слово:

— Поделись, — попросил он тихо, но настойчиво.

Коля кивнул, будто подтверждая собственную догадку:

— Вот эти группы цифр — это временные отрезки. А эти символы — направление. Не просто перемещение в пространстве, а по оси времени.

Жора щёлкнул пальцами, и в его глазах вспыхнуло озарение:

— Я так и думал! Наше облако — это машина времени! И она работает на тонких энергиях. А это означает, что облако считывает с мозга. Поэтому, если мы захотим попасть в прошлое или будущее, или в настоящем времени переместиться куда-либо, то необходимо набрать соответствующие цифры и всем подумать, куда мы хотим попасть!

Он говорил быстро, почти тараторил, но в каждом слове чувствовалась логика, которую он выстраивал прямо на ходу.

Толя вдруг хлопнул себя по колену, будто решился на что-то важное:

— Предлагаю для начала переместиться в мою лесную сторожку.

Голос его звучал непривычно громко, почти вызывающе, будто он хотел доказать и себе, и остальным, что не просто участник этой истории, а тот, кто может предложить первый реальный шаг.

— Она небольшая, но уютная, — добавил он уже тише, почти смущённо, и тут же спохватился: — И главное — там безопасно. Там мы сможем всё спокойно обсудить.

Зоя, до этого молча теребившая край футболки, вдруг побледнела и выпалила:

— Постойте! А мы не заснём, как в самолёте? Его, наверное, такое же облако заволокло, и он стал невидим на радарах…

В её голосе слышался не каприз, а настоящий страх — тот, что приходит, когда ты понимаешь, что собираешься сделать что-то, чего никто до тебя не пробовал.

Коля тут же повернулся к ней, спокойный, как человек, который уже видел худшее и знает, что с этим делать:

— Нет. Там постарались монахи. Это не про сон. Это про переход. Мы не потеряем сознание, мы просто… окажемся в другом месте. Или времени.

Его слова прозвучали не как утешение, а как объяснение, и Зоя, хоть и не сразу, кивнула.

— Тогда… решено? — тихо спросила она.

Толя выпрямился, будто сбросил с плеч тяжесть сомнений:

— Тогда решено! Первый пункт нашего назначения — моя лесная сторожка.

И в этот момент все почувствовали, как напряжение в воздухе сменилось чем-то другим — не облегчением, а предвкушением. Будто они только что переступили невидимую черту, за которой начинается настоящая дорога.

Глава 7 Окунево

Когда они мгновенно переместились на лесную сторожку, первым закричал Жора — и не от страха, а от восторга, как мальчишка, которому наконец дали самую крутую игрушку:

— Работает! Работает! — он подпрыгнул, хлопнул в ладоши и тут же начал кружиться, будто хотел, чтобы весь мир завертелся вместе с ним.

Ребята замерли на секунду, оглядываясь: покосившиеся доски, запах смолы и старого дерева, скрипучие половицы, которые будто ворчали: «Ну наконец-то тут кто-то есть!»

— А она ничего, — выдал Жора, останавливаясь и потирая ладони, будто собирался немедленно что-то чинить или строить.

Толя, стоявший чуть в стороне, гордо приподнял подбородок, как человек, который сам прибивал каждую доску и теперь имеет полное право этим гордиться:

— Я старался, — сказал он спокойно, но в голосе слышалась улыбка.

Зоя, наоборот, не стала любоваться интерьером. Она нетерпеливо переступила с ноги на ногу, её пальцы уже нервно теребили край куртки:

— Теперь назад, — выпалила она, будто боялась, что чудо вот-вот исчезнет, если они задержатся хоть на минуту.

Они вернулись в лагерь. Палатка стояла на месте, будто и не было никакого перемещения. Коля, не теряя времени, плавным, почти бережным движением отправил облако на небо — оно скользнуло вверх, как послушная птица.

— Висящее на одном месте облако впоследствии может вызвать подозрение, — заметила Лена. Она стояла, чуть наклонив голову, и смотрела вверх, будто пыталась угадать, заметят ли это с самолёта.

— Алёна, ты права, — кивнул Коля, и в этом «ты права» было столько уважения, что Лена едва заметно улыбнулась. — Я уже думал над этим и хочу испытать вот эти два выпуклых знака, — он показал на знаки Солнца и Луны — они тускло поблёскивали, словно ждали, когда их наконец коснутся.

Женя, всегда самая осторожная, шагнула ближе, будто хотела заслонить пластину собой:

— Может, не рисковать? А то исчезнет и больше не появится… — в её голосе звучало не недоверие, а страх потерять то, что только-только стало их спасением.

Но Коля, спокойный и собранный, как всегда, когда дело касалось техники, покачал головой:

— Не думаю, чтобы такая высокая технология была не доработана.

Он осторожно потёр знак Луны. И облако исчезло — не с треском, не с вспышкой, а просто растворилось, будто его и не было. А когда он коснулся знака Солнца — оно вернулось, лёгкое, полупрозрачное, послушное.

— Ура! Ура! Ура! — закричали все разом, и этот крик разлетелся по лесу, как стая птиц.

Коля, глядя на пластину, прошептал так тихо, что услышал только он сам:

— Ну, спасибо, крылатый. Спасибо, Авель. Мы тебя не подведём.

Жора, не сдержавшись, обнял сестру:

— Вот вам и бесплатное транспортное средство! Ленка, ты была права! Твоя мечта странным образом сбылась!

Лена, смеясь, вывернулась из его объятий, но тут же поймала его за рукав:

— Мечты сбываются! С ними, вообще-то, советуют быть осторожными…

В палатке что-то треснуло — это рация ожила, как будто сама почувствовала, что сейчас произойдёт что-то важное.

— Толя! Там рация! — крикнула Зоя, и все тут же притихли, будто боялись спугнуть момент.

Анатолий зашёл внутрь, и через минуту вышел, хмурясь, но не злясь — скорее, принимая новую реальность:

— Вертолёта не будет. Предложили добираться своим ходом.

Жора тут же посмотрел на облако, как на старого друга:

— Отлично, он нам в принципе и не нужен. У нас лучше техника есть.

И вот тогда Лена, улыбаясь, спросила:

— Какая первая страница в нашей книге путешествий?

Коля, уже державший пластину в руках, ответил спокойно, но с огоньком в глазах:

— Село Окунево. Загадочный кристалл. Там бывает много экспедиций — мы не вызовем подозрений.

Сказано — сделано. В палатке стало тесно и шумно: все толкались, смеялись, спорили, кто встанет ближе к Коле. Наконец, они встали кружком, взялись за руки — и в этом сцеплении пальцев было столько доверия, что даже воздух будто стал плотнее.

Коля заработал пультом.

Любимые запахи ударили в нос — каждый свой: у Жоры это был запах шоколада. Стало не по себе, желудок подпрыгнул, но тошнота быстро отступила, будто тело сказало: «Ладно, я понял, мы летим».

— Мы уже на месте? — прошептала Зоя, и её голос прозвучал так тихо, будто она боялась, что если скажет громче, их заметят.

— Проверим, — ответил Коля и открыл полог.

Перед ними был крутой берег реки, тёмная полоса леса, село вдалеке и небо, которое уже наливалось закатным золотом.

— Прибыли, — сказал Жора, глядя на часы. — Причём опять мгновенно.

— Миг, один только миг. Как в песне, — тихо добавила Женя, и в её голосе прозвучала не радость, а какое-то благоговейное удивление.

Когда облако ушло на небо, ребята наконец смогли разглядеть всё как следует.

— Таёжный заповедный край, — протянул Толя, втягивая воздух, будто хотел запомнить этот запах навсегда.

— Хороша страна Болгария, а Россия лучше всех, — пропел Жора, и все невольно заулыбались, потому что в этой простой строчке было столько родного, что даже страх отступал.

А потом из леса показались двое. Шли они целенаправленно, уверенно — так ходят люди, которые знают эти места и не боятся ни темноты, ни одиночества.

— Говорить буду я, вы только поддакивайте, — шепнул Коля, и все сразу стали серьёзнее, будто надели невидимые доспехи.

***

- Привет! - поздоровались подошедшие мужчины. Один из них, бородатый мужчина, уже в возрасте. Другой - подтянутый, с чёрной гривой волос, стянутой в хвост, и глазами, которые, казалось, видели не только то, что перед ними, но и то, что скрыто.

- Иван Гаврилович, Константин, - представились они.

Молодые люди, в свою очередь, представились им.

- По всей видимости, вы недавно здесь. Раньше мы вас не видели, - приступил к расспросам Иван Гаврилович.

- Да, недавно, - спокойно ответил Николай.

- А откуда вы? - спросил Константин.

- Из Питера, - внимательно изучая его, ответил Николай.

- А мы, археологи из Омска. Ведем раскопки древних могильников, - сказал Константин. Его цепкий взгляд пробежался по всем присутствующим.

- Не хотите к нам присоединиться? Нам нужны помощники. Подзаработаете, - пообещал Иван Гаврилович.

- С удовольствием, - благодушно согласился Коля.

Друзья,свернув палатку, последовали за археологами. Их лагерь находился на Тарском увале, около комплекса археологических памятников. Экспедиция состояла в основном из молодых людей. Ребята быстро нашли с ними общий язык. Вечером все собрались около костра.

- Молочница опять мне рассказала очередную страшилку, - поведала невысокая смешливая девушка.

- Света, опять! Теперь она видела НЛО? - усмехаясь, спросил Костя.

- Нет, - обиженно поджав губу, ответила девушка, - на берегу реки, она видела столб света, уходящий в небо. Потом, в нем появился великан. И все это произошло днем, - продолжила она.

- Надо признать, что эти места богаты на необычные явления, - осторожно заметил Николай, - я читал, где-то здесь, среди пяти озер, в древности возвышался храм.

- Да басни все это! - отмахнулся Константин.

- Это всего лишь легенда, красивая, но легенда. Якобы пять озер рождены космосом. Четыре из них известны, а тот, кто найдет пятое, самое магическое, обретет истинное богатство и наслаждение, - подробно рассказал Иван Гаврилович.

- Здесь проходит огромный разлом земной коры, вот и чудиться людям всякое, - раздраженно заметил Костя.

Друзья, переглянувшись, больше не затрагивали эту тему.

Ночью Коля почти не спал. Он ворочался, прислушивался к тишине, к далёким звукам леса, к собственному сердцу, которое билось чуть быстрее обычного. А утром, пока все ещё спали, он тихо оделся и вышел.

— Ты куда? — сонно пробормотал Жора.

— Спи! Я за молочком. Светка сказала, что очень вкусное, — прошептал Коля, и в этой обыденной просьбе было столько желания вернуть себе хоть каплю нормальной жизни, что Жора только кивнул и снова закрыл глаза.

Коля направился в сторону села. Он подошел к калитке одного из домов и постучал. Хозяйка, дородная сибирячка, вышла из дома приветливо улыбнулась. Она подошла к калитке.

- Тебе чего? - спросила она.

- Так, молочка вашего. Ребята уж очень хвалили, - ответил Коля.

- Ты из этих, археологов? Новенький? Раньше я тебя не видела, - заметила хозяйка, пропуская его во двор дома.

- Да. Вчера вечером прибыл и пропустил самое интересное. Ребята рассказывали, что днем видели на берегу реки столб света, - ответил Коля.

- Вот люди! Так, это же я им рассказала, что видела! - гневно воскликнула молочница.

- Вы? Вы видели? Как интересно, вам повезло! - восторгался Коля.

- Что ты! - перекрестилась хозяйка. - Век бы такого не видеть. Я набожная, а тут такое! Слушай, пасу я своих коровушек на лугу за домом и вдруг недалеко от коров из-под земли, как даст столб света! Высоченный! Мои коровы, известно дело, от испуга врассыпную. Я их потом еле собрала и в чувство привела. Теперь они туда, ни в какую идти не хотят. Так вот, а потом страсть Господня! - молочница опять перекрестилась - В этом столбу появился огромный страшный великан. Он сидел в позе, как ее называют, забыла. Фу ты, так сидят еще в индийских фильмах. Цветок какой-то.

- Лотоса, - улыбаясь, подсказал Коля.

- Верно! В позе этого цветка. Кожа медного цвета, огромные выпученные глаза полузакрыты. Они еще у него были близко посажены. Как сейчас вижу! Голова большая, вытянутая. На макушке пучок кучерявых волос золотистого цвета. Как у негров. Длинный нос похож на небольшой хоботок и заячья губа. Уши длинные. Да и жабры около хоботка. Рот очень большой. А вот сама челюсть небольшая. Еще мощная грудная клетка. Но самое страшное, вместо ног, ласты. Ну, перепонки между пальцами. Ужас какой-то! Такое в страшном сне не приснится! "Лемуро-атлант", - подумал Коля. Но вслух сказал:

- Человек-амфибия.

- Во! Амфибия, точно! А по-нашему - водяной! Свят! Свят! - перекрестившись, ответила молочница.

Николай, взяв баллон молока, направился к калитке. Хозяйка за ним.

- Спасибо за молочко! - выходя за калитку, поблагодарил Коля.

Хозяйка, закрыв калитку, спохватилась:

- Милок, так ты не первый сегодня интересуешься этим. Главный и его зам., телок такой здоровый, подробно расспрашивали меня об этом. Я им показала, где я видела этот бесовский столб, и они отправились туда с какой-то аппаратурой.

Услышав это, Коля поспешил к друзьям. Он вернулся в палатку запыхавшийся, с горящими глазами, и выпалил всё сразу: про великана, про аппаратуру, про то, что они могут найти кристалл раньше.

- Ай да Костик - басни! - воскликнула Зоя.

- Да они сами ищут храм, - догадался Жора.

- И кристалл, - добавила Женя.

- Слышали? Они с аппаратурой! Могут найти! - вскакивая, воскликнул Толя.

- Тише! - шепотом призвала к осторожности Зоя. Она приложила указательный палец ко рту.

За палаткой послышался шум. Молодые люди вышли из нее. В лагере было неспокойно. Молодые археологи что-то шумно обсуждали. Светка, увидев их, подбежала к ним.

- Вы слышали? Нет, не слышали, - спросила и сама ответила растревоженная девушка.

- Так, что случилось? - спросил Коля.

- Иван Гаврилович и Костик там, на лугу, нашли. Они для охраны даже военных вызвали. Побежали с нами, - предложила она. Лагерь вмиг опустел. Всем не терпелось увидеть находку.

- Всем в палатку, - предложил Коля, - мы их опередим! Уверен, они нашли кристалл! Скорее в прошлое, скажем, в восьмидесятые. Тогда об Окуневе мало кто знал!

Переход был другим. Если раньше это было как прыжок с высокого берега в тёплую воду, то теперь — как падение в глубокую воронку, где стены — это вогнутые водяные зеркала, а время течёт иначе.

Женя не выдержала — её стошнило, и это было не стыдно, а честно: тело признавало, что оно не готово к таким трюкам.

Очнувшись через некоторое время и придя в себя, друзья, покачиваясь, вышли из палатки. Коля посмотрел на часы.

- Для броска в прошлое понадобился только миг, - прокомментировал он.

- В принципе, нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Все происходит сразу, но в разных плоскостях. Поэтому переход мгновенен, - отозвался Жора. - Вы заметили, при переходе появились вогнутые водяные зеркала? Так вот, вогнутые зеркала способны «сжимать» или «растягивать» время. Они способны вокруг себя изменять пространственно-временной континуум, т. е. создавать проходы во временные плоскости, в которых лежит прошлое, настоящее и будущее. А вода усиливает этот эффект.

- Помните, «Он» тоже смотрит в свое зеркало, - напомнила Женя. - Зеркала связаны с информационным полем Земли. Они помогают подключиться к нему. Поляризованный свет, отраженный от зеркал воздействует на психику человека на уровне ДНК и вводит его в измененное состояние, - проговорила Женя.

- Не будем терять время. Дорога каждая минута. За работу, - предложил Коля. Все разбрелись по лугу. Женя битый час тыкала штырем в землю, но все было безрезультатно.

- Ничего! Мы обшарили весь луг, - устало произнесла она.

Елена стояла в задумчивости, она взглядом изучала луг и вдруг остановилась на палатке.

- Нет, не весь, а палатка? - догадываясь, спросила она.

- Верно! - оживился Жора. Они так увлеклись поиском, что не заметили, как из дома, стоявшего недалеко от луга, вышла девушка с тремя коровами . Заметив палатку, девушка незаметно подошла к ним.

- А чего вы здесь делаете? - звонко спросила молодая краснощекая сибирячка.

Друзья от неожиданности вздрогнули. Женя уже хотела воткнуть штырь в центре палатки, но от испуга она выронила его.

- Мы туристы, - ответил Коля, присматриваясь к девушке. В ней он признал молочницу.

- А вы кто? - спросила Зоя.

- Я живу здесь. На этом лугу я пасу коров, - просто ответила девушка.

- Мы из Омска. Приехали в ваши места отдохнуть. Не знаете, в речке есть рыба? - спросил Толя.

- Наша Тара рыбная. Тара означает, спасительница, - гордо заявила пастушка.

- Вот как! А в здешних местах, ничего необычного не происходит? - спросил Жора.

- Происходит. Вчера мои подруги, собирая ягоды, набрели на поляну. Так, она светилась зелеными сполохами. Мама говорит, бесовская поляна, - под всеобщим вниманием оживилась пастушка.

- Молочко у вас, наверное,вкусное? - многозначительно посмотрев на Лену, спросил Коля.

- Да, очень, - похвасталась девушка.

- Продадите? - спросила Лена.

- Что вы! Вы наши гости, я вам и так дам. Пойдемте, - позвала она. Лена, оживленно разговаривая с пастушкой, направилась к ее дому.

- Фу, я думал, она не отстанет от нас. Скорее, Женя! - позвал подругу Жора. Все вошли в палатку. Женя вставила штырь и на экране засветились древние развалины. Среди них был кристалл.

- Он! Скорее! - прокричала Зоя.

Друзья выбежали из палатки. Коля заработал пластинкой. Стоило облаку войти в землю, как из-под земли ударил широкий столб света. В нем появился тот, которого описывала молочница. Он был огромен. Друзья, застыв, смотрели на него. Первым пришел в себя Толя.

- Коля! Быстрее, пока он не открыл глаза, - прокричал он.

Толя был прав. Веки великана вздрогнули. Коля задействовал пластину. Столб мгновенно исчез. Все бросились в палатку. В ней, по центру, лежал восьмигранный кристалл метровой высоты и неописуемой красоты.

- Есть! Получилось! По нему пробегают сполохи. Он похож на живое существо! - восторгалась Зоя.

- Говорят, что храм существовал триста тысяч лет тому назад, - тихо проговорил Коля.

- Тогда нашему кристаллу столько же, может быть, и больше, - предположила Женя. Она присела около кристалла. Жора присоединился к ней.

- Как пишут, в это время на Земле жили лемуро-атланты, - напомнил Коля.

- Мы имели честь лицезреть одного из них во всей красе, - отозвался Жора.

– Да,д есятиметровый красавчик! - поежившись, произнесла Зоя.

Толя рассмеялся.

- Представляю выражение лиц Ивана Гавриловича и Костика! - смеясь, вспомнил он.

- Смеется тот, кто смеется последний, - раздался голос Константина.

Он появился из кучи брошенных рюкзаков. Наступила немая сцена.

- Что замолчали? Не бойтесь, я в теме.

- Замечательно! И что теперь нам с тобой делать, незваный гость? -возмутился Толя.

- Признать меня членом вашей команды. Я служивый человек и пригожусь вам, - спокойно проговорил Костя.

- А если, мы откажемся, - возразил Коля. Он уже ничему не удивлялся.

- Сделаете большую глупость. Но я не буду настаивать, уйду. Решать вам, - ответил Костя.

- Выйди из палатки. Мы подумаем, - предложил Коля. Совещание было недолгим.

- Зачем он нам? - первым спросил Толя.

- Подозрительный тип, - поддержал его Жора.

- У военных только одно на уме. Все использовать в своих целях, - недовольно буркнула Елена.

- А если, он работает на Темные Силы! Представляете, что тогда будет? - ужаснулась Женя.

- Может быть, он, вообще, не человек, выскочил, как болванчик! - высказала неожиданное предположение Зоя.

- Что делать? - прислушиваясь к своему разуму, спросил Коля самого себя. - С другой стороны врага, если он им является, лучше всего иметь перед глазами. Друзья согласились с ним. Все вышли из палатки. Костя в стороне напряженно ждал их решения.

- Ты принят в нашу команду, - Коля протянул руку для рукопожатия и строго посмотрел на Константина. Друзья уже давно негласно выбрали его вожаком. Костя, поняв это, крепко пожал ему руку.

- Спасибо! Я оправдаю ваше доверие! - горячо проговорил он.

Напряжение спало. В это время Лена подошла с баллоном молока.

- Вы, наверное, запыхались. Попейте настоящего молочка

восьмидесятых, - предложила она.

Николай, взяв баллон, отпил из него молока.

- Класс! Очень вкусное молоко. Трава на лугах восьмидесятых была экологически чище, - причмокивая, проговорил он, передавая баллон Лене.

Довольная Лена взглядом наткнулась на Константина. От неожиданности, она чуть не упустила баллон.

- Не бойся, он наш, - успокоил ее Коля.

- Я буду вам полезен, - широко улыбаясь, коротко проговорил Костя.

- Поживем, увидим, - также коротко ответила ему Елена. Она вошла в палатку. Вскоре из нее послышался удивленный возглас. - Вы нашли его! Какая красота! Да он же живой!

Услышав Ленины возгласы, все поспешили в палатку.

- Вселенная живая и любое ее проявление, то же живое, - заявил Константин.

- Я заметил у тебя на груди крестик, - осторожно заметил Николай.

- Да. Я исповедую православную веру. Но пять лет назад в Тибетском монастыре обучался боевым искусствам. Знаком с их учением, - ответил Костя.

- Ого! Ты был на Тибете! - удивилась Лена. - Как там?

- Я был в столице Тибета - Лхасе. Рассказывать трудно, надо все видеть своими глазами. Но кроме боевых искусств и тибетской медицины я там ничего хорошего не увидел. Все их учение, какое-то искусственное, - друзья переглянулись.

- Думаю, пора сматывать удочки, - предложил Жора.

Согласившись с ним и уложив драгоценный кристалл в большой рюкзак, друзья собрались в палатке кружком. Коля заработал пультом-пластинкой.

Глава 8 Муки спецподготовки

На краю поселка стоял одинокий дом — обычный с виду, но с той особенной тишиной вокруг, которая бывает там, где люди привыкли не задавать лишних вопросов. Послышался шум от работающего винта вертолёта — сначала далёкий, как комариный звон, потом нарастающий, тяжёлый, от которого дрожали стёкла в окнах. Он приземлился на лугу около дома, примяв траву в правильный круг, будто этот луг давно привык принимать гостей.

Из него вышли трое. Первым — холёный мужчина с холодным, цепким взглядом, который скользил по окружающему пространству, как лезвие по точильному камню: ничего не упуская, ничего не забывая. Два других — охранники, накаченные бычки, — двигались за ним тенью, и в их напряжённых плечах читалась готовность к действию, но не к самостоятельному: они ждали команды, как ждут сигнала спущенные с поводка псы.

Вертушка, заглушив двигатели, замерла на лугу, и наступила такая тишина, что стало слышно, как скрипнула калитка.

На пороге дома гостей встречал Леня. Он склонился в глубоком поклоне — не от уважения, а от привычки, которая въелась в него так глубоко, что стала второй натурой. В этом поклоне было всё: и страх, и расчёт, и тот особый вид подобострастия, который бывает у людей, живущих чужой волей.

— Приветствую вас! — произнёс он, и голос его прозвучал ровно, выверенно, как у человека, который заранее репетировал каждую интонацию.

— Бывай! — буркнул мужчина, даже не взглянув на него. Он не здоровался — он констатировал факт своего присутствия, как констатируют приговор. — Рассказывай, зачем меня потревожил.

— Ваша честь! Я такое видел! — приглашая гостей в дом, проговорил Леня, и в его голосе мелькнуло то самое возбуждение, которое бывает у доносчика, уверенного, что его информация стоит дороже его головы.

В доме их ожидал накрытый стол — простая еда, но поданная с тем старанием, которое выдаёт не гостеприимство, а страх. Все расселись вокруг него. Бычки наполнили стаканы, и в этом движении была механическая точность людей, для которых «налить боссу» — это рефлекс, а не услуга.

— Продолжай! — выпив и закусив, приказал мужчина. Он ел не спеша, и в этой неспешности было больше власти, чем в любом крике.

Леня заговорил, и по мере того, как он рассказывал, лицо босса менялось — не резко, а постепенно, как меняется небо перед грозой: сначала чуть темнеет, потом тяжелеет, потом собирается в точку, из которой ударит молния.

— Я объезжал угодья, устал и решил отдохнуть в Толиной сторожке. Каково же было моё удивление, когда, подъезжая к сторожке, я увидел её, окутанную странным облаком. Через несколько минут это облако поднялось и исчезло. В сторожке послышались знакомые голоса. Незаметно подкравшись, я заглянул в неё. Там сидели они и кричали: «Получилось! Теперь назад!» Отскочив от сторожки, я увидел, как облако, вновь появившись, накрыло её. Она на миг вместе с ними исчезла. Затем сторожка появилась, но в ней уже никого не было.

Мужчина перестал жевать. Вилка замерла на полпути ко рту, и это было страшнее любого крика — потому что крик означает потерю контроля, а замершая вилка означает, что контроль, наоборот, стал абсолютным.

— Продолжай! — вновь прозвучал его приказ, и в этом слове уже не было спокойствия — было давление, как перед взрывом.

— Ваша честь! Я поселился около сторожки. Стал ждать. И не напрасно! Сегодня утром они вновь появились в ней. Я слышал их голоса. По всей видимости, они пока не собираются покидать её. Да, они ещё восхищались кристаллом, — доложил Леня, и голос его стал тише, будто он боялся, что даже стены услышат.

При слове «кристалл» мужчина вздрогнул — не от неожиданности, а от узнавания. Его глубоко посаженные глаза гневно сверкнули, и в этом блеске было то самое чувство, которое бывает у хозяина, увидевшего, что кто-то посмел тронуть его вещь. Вытащив телефонную трубку и набрав номер, он коротко рыкнул в неё:

— Вызывай спецов! Кристалл у них!

И в этом «кристалл у них» было столько яда, что хватило бы на целую войну.

***

А друзья тем временем отдыхали в сторожке. Кристалл лежал в рюкзаке, и от него шло едва уловимое тепло, будто он дышал через ткань, словно спящее существо, которое чувствует своих.

— Как вы думаете, о нас уже знают? — спросила Женя, и в её вопросе не было паники — была трезвая осторожность человека, который привык проверять всё дважды. Она сидела на краю лавки, подтянув колени к груди, и пальцы её нервно перебирали шнурок капюшона.

— Думаю, да. Кристалл нас засветил. Мы бросили «Ему» вызов, — уверенно ответил Коля. Он не нервничал — он констатировал факт, как врач ставит диагноз, и в этом спокойствии было больше силы, чем в любой браваде.

— Вы говорите о Лемурийце? — спросил Костя, и в его голосе не было ни удивления, ни страха — только деловое уточнение человека, который давно подозревал нечто подобное.

— Откуда такие познания? — подозрительно спросил Жора, и в его взгляде мелькнула та самая настороженность, которая не отпускала его с первого появления Кости. Он не хотел враждовать — он просто не умел доверять быстро.

— Я же говорил, что знаком с учением Тибета, с трудами Блаватской, — ответил Костя без обиды, ровно, как человек, которому нечего скрывать, но и нечего доказывать. — И сделал вывод: параллельно с нами, под землёй и под водой живёт чуждая нам цивилизация и распространяет про себя добрые сказки. Но, по сути, она глубоко враждебна нам, человечеству.

— Как ты думаешь, кто они? — спросил Жора, и в его вопросе уже было меньше подозрительности и больше любопытства.

— Думаю, они пришельцы. Вот только откуда? — задумался Костя, и в его взгляде мелькнула тень — не страха, а того особого беспокойства, которое бывает у человека, который слишком много знает, чтобы быть спокойным. — И ещё, я точно знаю: враг силён. Вы даже не представляете насколько!

Все притихли. Тишина была не пустой, а густой, как сироп — каждый переваривал услышанное, и каждый по-своему пытался найти точку опоры. Зоя прижала ладонь к дневнику, будто он мог её защитить. Женя стиснула запястье — привычный жест, который помогал ей не закричать. Лена смотрела в пол, и губы её шевелились — она молчаливо читала молитву.

Заметив это, Костя проговорил мягче, будто хотел снять тяжесть, которую сам же и положил:

— Не унывайте! Вместе мы многое сможем преодолеть. — Он помолчал, прислушался, и вдруг его голос изменился — стал тише, острее, как у зверя, почуявшего опасность: — Кстати, Толя, недалеко вертушка приземлилась.

— Я ничего не слышу, а у меня слух охотника, — спокойно ответил Анатолий. Он сидел неподвижно, чуть наклонив голову, и в его позе была та особенная собранность, которая бывает у людей, привыкших читать лес, как книгу.

— Ещё одна приземлилась, — безмятежно проговорил Костя, но в этой безмятежности уже не было спокойствия — была готовность. — У меня тоже натренированный слух и обострённые чувства. Я воин и сейчас чувствую опасность.

Жора побледнел, но не от страха — от понимания, что всё, о чём они говорили, только что стало реальностью:

— Согласен с тобой, Костя. Я не воин, но мне тоже как-то не по себе.

— Незамедлительно покидаем сторожку, — предложил Костя, и это прозвучало не как просьба, а как приказ, который он имел право отдать, потому что именно в этом был специалистом.

Ребята, быстро собравшись, покинули её. Движения были чёткими, без суеты — но за этой чёткостью стоял страх, который каждый из них держал внутри, не давая ему вырваться наружу. Они отошли вглубь леса. Костя и Толя, забравшись на высокие ели и вооружившись биноклями, затаились в ожидании.

Ждать им пришлось недолго. Вскоре около сторожки они заметили осторожно передвигающихся людей в камуфляжной форме. Они двигались не как туристы и не как охотники — они двигались как люди, которые пришли за чем-то конкретным и не собирались уходить с пустыми руками. Выбив окно и дверь, они ворвались внутрь — и тут же раздался взрыв, разнесший сторожку в щепки. Звук был коротким, жестоким, окончательным.

— Хороша была сторожка, — с сожалением проговорил Толя, спускаясь с дерева. В его голосе звучала не жалость к доскам — а грусть по тому, что его маленький мир, который он строил своими руками, только что перестал существовать.

Друзья подошли к Анатолию. Их лица были напряжены, и в этом напряжении читалось одно: война, о которой они говорили у костра, только что стала настоящей.

— Константин был прав! Люди в камуфляже атаковали нашу избушку. Только я не понял, отчего прогремел взрыв? — растерянно спросил Толя у спускающегося с ели Константина.

— Я оставил им сюрприз, — ответил Костя, пряча бинокль в рюкзак. В его голосе не было торжества — только холодная деловитость человека, для которого ловушка — это не месть, а инструмент.

— И много в твоём рюкзаке таких сюрпризов? — поинтересовалась Зоя, и в её вопросе звучало не любопытство, а попытка понять масштаб человека, которого они только что приняли в команду.

— Хватит, чтобы защитить наши жизни, — ответил Костя и посмотрел на растерянную молодёжь. В его взгляде не было ни снисхождения, ни жалости — только понимание: они ещё не осознали, во что ввязались. — Да поймите же, вы негласно объявили войну. А на войне, как на войне. Чем быстрее вы это поймёте, тем будет лучше! Вам необходимо пройти краткий курс спецподготовки, а для этого необходимо найти тихое, спокойное место. У вас есть такое на примете?

— Есть, — ответил Толя. Он ещё не отошёл от потери сторожки, но уже думал вперёд, как охотник, который не тратит время на сожаления. — Помните, нам встретилась каменная баба? Давайте туда.

Все согласились. Облако, незаметно висевшее над ними, появившись, мягко окутало их. Они исчезли — как раз вовремя. Но друзья успели услышать новые взрывы: враг прочёсывал лес. Через мгновение команда появилась около каменной бабы.

— Привет, старая знакомая, — поприветствовал её Жорик, и в этой фразе было столько обычной, живой человечности, что все невольно улыбнулись. Каменная баба смотрела на них своими раскосыми глазами, и в этих глазах, казалось, было всё: и удивление, и одобрение, и молчаливое обещание, что она будет стоять, пока они не вернутся.

***

Костя раскрылся как инструктор не сразу, а по нарастающей. Сначала — коротко, деловито, без лишних слов. Потом — с такой отдачей, что стало ясно: это не просто служба, это его призвание.

— Стрелять все умеют? — спросил он, и в этом вопросе не было вызова — была констатация: я должен знать, с чем работаю.

— Да, все, — за всех ответил Жора, и в его голосе звучала уверенность, которая, как выяснилось чуть позже, была не совсем безосновательной.

— Проверим, — сказал Костя, и в этом «проверим» было столько спокойной власти, что никто не посмел возразить.

Недалеко лежало поваленное дерево. Костя собрал шишки, разложил их на стволе — просто, без ритуала, как человек, который делал это тысячу раз. Из рюкзака он вытащил оружие и раздал его ребятам.

— Круто, — прокомментировал Анатолий, с восхищением рассматривая его. В нём проснулся инстинкт охотника, и пальцы его сами легли на рукоять так, будто знали её на ощупь.

— Новейшая разработка, — довольно улыбаясь, сказал Костя, и в этой улыбке впервые проступило что-то тёплое — не довольство собой, а радость человека, который нашёл тех, кому может передать то, что умеет.

Молодёжь с уважением рассматривала оружие, и в этом уважении не было страха — было предвкушение.

— Они ваши, — проговорил Константин, и это прозвучало не как подарок, а как посвящение.

Он преподал краткий курс по разборке и сборке — быстро, чётко, без повторений. Потом, тонким световым лучом с большого расстояния, выстрелил по шишкам. Послышалось шипение. От шишек мгновенно, кроме облачков пара, ничего не осталось. Костя даже не улыбнулся — для него это был не трюк, а инструкция.

Небольшое военизированное шоу сорвало массу аплодисментов. Ребята хлопали, свистели, топали ногами, и в этом шуме было больше облегчения, чем восторга — они наконец поняли, что у них есть не просто друг, а защитник.

Костя, собрав новые шишки, расставил их на поваленном дереве:

— Теперь каждый из вас покажет мне, на что способен.

Над небольшим лугом, нарушая вековую тишину, послышались шипящие звуки. Отстрелялись неплохо все — но лучшие показатели были у Анатолия, Зои и, что самое удивительное, у Николая.

— Я не думала, что ты меткий стрелок! — удивилась Елена. Коля в ответ широко улыбнулся, и в этой улыбке была та особенная гордость, которая бывает у человека, открывшего в себе то, о чём он даже не подозревал.

— Да, неплохо для будущего священника! — воскликнул Костя, и в его голосе прозвучало не удивление, а уважение — тот особый вид уважения, который один боец испытывает к другому.

— Отец научил. Он у меня в горячих точках воевал, — объяснил Коля, и в этих словах была не похвальба, а тихая, глубокая благодарность к человеку, который передал ему не только навык, но и понимание: иногда жизнь нужно защищать.

— Тогда понятно. Но надо сказать, что Зоя ненамного от тебя отстала, — похвалил Толя, и Зоя с благодарностью посмотрела на него — не за комплимент, а за то, что он увидел в ней не просто подругу, а равного.

— Таким образом, у нас образовалась тройка метких стрелков. Замечательно! Остальные тоже молодцы. Это уже легче, — подвёл итоги Костя. — Значит, большее внимание будем уделять рукопашному бою.

С этим оказалось сложнее. Но ребята старались, схватывая всё на лету. Константин гонял их с утра до вечера так, что они еле приползали к своим палаткам. График был насыщенным: бег на километры по горам с преодолением препятствий, единоборство, скалолазание, и многое другое. Сначала им было трудно, но постепенно они втянулись в новую военную жизнь. И им это понравилось — не потому, что война привлекательна, а потому, что каждое новое умение приближало их к цели и давало чувство, что они больше не жертвы.

***

Как-то вечером, после насыщенного на тренировки дня, друзья сидели около костра. Огонь плясал, тени скользили по лицам, и в этом свете каждый выглядел старше своих лет.

— Учение о медитации возникло на Тибете? — спросила Зоя, обращаясь к Косте. Она сидела, обхватив колени, и её дневник лежал рядом, раскрытый, будто она ждала, что новая информация сама ляжет на страницу.

— Да. Она достигается путём концентрации внимания на каком-либо объекте. Медитируя, человек проникает внутрь своей души, — ответил Костя, и в его голосе не было ни восторга, ни осуждения — только констатация факта человека, который видел это изнутри.

— Читая молитвы, мы тоже заглядываем в свои души, — заметил Коля, перелистывая молитвенник. Он не спорил — он искал общее, как всегда, и в этом была его сила: не разделять, а связывать.

— Ты прав, Коля. Сильнее молитвы, идущей от души, нет ничего! — согласился Костя, подбрасывая сухие ветки в костёр. Пламя взметнулось, и его лицо на мгновение стало резче, моложе — лицо человека, который видел тьму и выбрал свет. — А вы знаете что-нибудь о состоянии сомати?

— Да, немного, — отозвался Коля.

Костя рассказал о сомати — о каменном сне, о серебряной нити, о великанах в пещерах. И когда Зоя добавила, что человек может общаться с душой того, кто в сомати, Коля вдруг побледнел — не от страха, а от гнева.

— С демонами он общается! — сердито пробурчал Николай, и его бас, обычно ровный, зазвенел, как колокол. — Любая попытка проникнуть в духовный мир без Божьей помощи всегда заканчивается провалом в падший мир. Когда человек воровским способом овладевает знаниями, у него возникает чувство всесилия. А это приводит к духовной гордыне — страшному греху, от которого пал первый ангел.

Костя кивнул, и в этом кивке было не просто согласие — было узнавание, будто он сам прошёл через этот соблазн и выстоял:

— Полностью с тобой согласен, Коля. Поэтому я советую: не впадать в медитацию, как это делает Зоя, тем самым не открывать свою душю злым духам, а погружаться в молитву. Зоя, попробуй — и ты почувствуешь разницу между пустотой и благодатью.

Зоя опустила голову, и в её глазах мелькнула обида — не на Колю и не на Костю, а на себя, потому что где-то внутри она уже знала, что они правы.

— Безотрадная картина вырисовывается, — грустно заметила Елена, и в её голосе прозвучала та усталость, которая приходит, когда ты понимаешь масштаб того, с чем столкнулся.

— На России весь мир держится! — громко заявил Коля, и в его голосе не было ни пафоса, ни бравады — только та особенная, русская вера, которая не доказывает, а просто стоит, как каменная баба, и не шевелится. — Не будет её — наступит конец мира. Русский дух силён. Он закалён невзгодами и несгибаем. Поэтому он избран для особой миссии. Сказано, что велика будет Россия. Вернётся к истокам древней жизни своей. Великая судьба предназначена ей.

— Хорошо сказал! — выразил всеобщее мнение Костя. — Я часто, по долгу службы, общался с европейцами и как-то восхитился их чистотой и порядком. А у нас, мол, полнейший хаос. Так они мне ответили, что наш хаос способен рождать, а их порядок, как болото, покрыт тиной и бесплоден. Вот вам мнение иностранца о России и о себе.

В наступившей тишине было слышно, как потрескивает костёр, и каждый думал о своём, но все — об одном.

Костя ввёл уроки выживания, и тут характеры раскрылись так ярко, что можно было писать не роман, а комедию.

Он учил их плести гнёзда на деревьях, рыть землянки, жить в пещерах, показывал лекарственные растения, заставлял есть несъедобную пищу — и именно это вызвало откровенный грен у прекрасной половины команды.

— Ну, вообще! Я не буду это есть! — наотрез отказалась Лена от жирных и лохматых гусениц. Она отодвинула руку Кости так, будто он предлагал ей ядовитую змею, и в её взгляде было столько достоинства, что гусеницы могли бы обидеться.

Женя с Зоей, скривившись от отвращения, её поддержали. Женя закрыла рот ладонью, а Зоя просто отвернулась, будто вид гусениц оскорблял её эстетические чувства.

— Девчонки, как вы можете отказываться от такой вкуснятины? — кладя себе в рот очередную живность, медовым голосом проговорил Анатолий. Он жевал с таким удовольствием, что невозможно было понять — шутит или нет.

— Какая гадость! Какие же вы все-таки мужики неразборчивые! — с возмущением воскликнула Зоя, и в её голосе было не столько отвращение, сколько искреннее недоумение: как можно есть то, что вызывает такой же физический эффект, как просмотр ужасов?

— Как неразборчивые! Это же чистый белок! Как чёрная икра! — проворковал Жора, и в его голосе звучала такая убеждённость, что гусеницы в его руке казались чуть ли не деликатесом.

— Толя правильно сказал. Сила убеждения велика. Имейте в виду, я продукты спрятал! — посмеиваясь, предупредил Костя. В его смехе не было злорадства — только спокойная уверность учителя, который знает, что ученики всё равно придут к правильному выводу.

— Изверг! Я лучше буду питаться ягодами и корешками! — сердито отрезала Женя, и в этом «изверг» было столько одновременно гнева и уважения, что Костя лишь кивнул.

— На ягодах и корешках далеко не уйдёшь, — спокойно заметил он, и в этом спокойствии было больше убеждённости, чем в любом давлении.

— Хм! Пойдёмте, — обратилась Женя к подругам. Они, обиженно поджав губы, послушно потянулись за ней. Парни дружно рассмеялись, и этот смех был не насмешкой, а облегчением — первая трещина в напряжении, которое их не отпускало.

— Ничего, долго они на корешках не протянут и присоединятся к нам, — заверил Толя, и в его голосе звучала та мягкая уверенность, которая бывает у человека, который знает женскую натуру лучше, чем следы на снегу.

— Тяжело в ученье, легко в бою, — уверенно произнёс Костя.

Девушки, в поисках еды углубившись в лес, скоро поняли, что природа — не ресторан.

— Они ещё заставят нас из луж пить! — презрительно проворчала Лена, и в её ворчании не было настоящего гнева — только голод и обида на то, что мир не подчиняется её представлениям о правильном.

Лесная растительная пища не пошла на пользу. Они похудели и осунулись. Парни не на шутку испугались за подруг — особенно Жора, который, увидев впалые щёки сестры, тихо выругался и отвернулся, чтобы она не видела его лица.

— Не отправиться ли вам по домам? — однажды ехидно спросил он, но в этом ехидстве было столько тревоги, что Лена прикусила губу.

— Сейчас, разбежались! Костя, показывай, как их есть! — первой сдалась Зоя, и в этой капитуляции было больше мужества, чем в любом бою, потому что признать свою неправоту — это тоже форма силы.

Сначала попытки были неудачными: Зоя зажмурилась, подавилась, запила водой. Потом — ничего, пошло как по маслу. Девушки быстро пошли на поправку, силы вернулись, а парни с облегчением вздохнули, и в этом облегчении было столько любви, что даже Костя заметил и тихо улыбнулся.

Наступил день, когда вечером, собравшись около потушенного костра, друзья услышали от Кости:

- Все! Обучение закончено. Но поддерживать себя в хорошей форме в нашем деле необходимо всегда.

- Спасибо,Костик, - сказал Коля, пожимая ему руку.

- Это вам спасибо, за то, что поверили мне, - проговорил Костя.

- Теперь мы готовы к броскам во времени? - спросила Лена.

- Да, готовы. На гитлеровских заводах были построены первые НЛО. Там можно будет получить информацию о них.

- Было бы хорошо, но где именно были построены эти НЛО, мы не знаем. И в нашей современной одежде там появляться опасно, заметила Женя.

- Никаких проблем не вижу, - воскликнул Жора, - думать будем о заводе и о НЛО. Как выглядят НЛО, надеюсь, каждый из нас представляет.

- Верно, Жора. А костюмы тех времен я могу раздобыть в схроне на Урале, - сказал Костя.

- Ты предлагаешь нам бросок на Урал? – осторожно спросил Толя.

- Да! - неожиданно вскочив, закричал Костя, показывая на странную звезду, быстро двигающуюся по вечернему небу, - и чем быстрее, тем лучше! НЛО разведчик!

- Похож на спутник, - усомнился Жора.

В это время из звезды вырвался, расширяющийся книзу, луч света. Он шарил по горам.

- Нет, не спутник! - воскликнул Коля. - Быстро в палатку! Вовремя исчезнув, друзья появились в невысоких горах Урала, в лесу недалеко от цветущей поляны.

- Костя, ты чувствовал запах при перемещении? - поинтересовался Коля.

- Да, незабываемый запах моря, - улыбаясь во весь рот, ответил Костя.

- Как романтично! Я думала, ты скажешь, про порох, - удивилась Лена. Николай засмеялся.

- Она тоже любительница морского бриза, - ухмыляясь, заявил Николай.

- Вообще-то, в душе я мирный человек, - оправдывался Костя.

Молодые люди вышли из палатки.

- Итак, мы на Урале. Недалеко отсюда находится схрон. Кто составит мне компанию? - спросил Константин. Помочь вызвались Жора с Толей. Трое парней скрылись в лесу. Вскоре они остановились у подножия небольшой горы.

- Дальше, я пойду сам, - предупредил Костя. Быстрым шагом он скрылся из вида. Жора с Толиком остались одни.

- Ты ему доверяешь? - спросил Толя. Жора пожал плечами. Костя вызывал у него симпатию.

- На всякий случай подождем его в другом месте.

Толя занял наблюдательный пост на высокой сосне. Жора зашел в кустарник. Костя отсутствовал около часа. Толя в бинокль заметил его, спускающегося с невысокой горы. За рюкзаками молодого человека не было видно. Он подошел к тому месту, где оставил ребят, посмотрел по сторонам и, сбросив рюкзаки на траву, сел на пень. Вскоре показались Жора с Толей.

- Не доверяете? Правильно, я бы тоже не доверял, - усмехнувшись, проговорил Константин.

- Доверяй, да проверяй, - отводя глаза, буркнул Жора.

- Ладно, пошли, я с собой полезные вещи прихватил, - похлопывая по рюкзакам,сказал Костик. Подхватив рюкзаки, молодые люди, дружно направились к палатке.

- Ну, наконец-то! Мы уже начали переживать! - увидев их, воскликнула Лена.

- Ого! Загрузились! - отметил Николай, выходя из палатки.

- Здесь все, что может нам пригодиться, - сказал Костя, скидывая рюкзаки на траву. Девушки обступили свалку из рюкзаков.

- Что там? - нетерпеливо спросила Женя.

Когда Костя вывалил содержимое схрона на траву, реакции были разными, но одинаково искренними. Парни с интересом рассматривали оружие, и в их глазах горел тот особенный огонь, который бывает у мужчин, когда они держат в руках что-то мощное и точное. Девушки с опаской косились на арсенал, но когда Костя вытащил тюбики, таблетки и наклейки, их отношение изменилось.

— Что это? — спросила Елена, разглядывая наклейку и тюбик, и в её голосе было не любопытство, а надежда: может, всё-таки обойдётся без гусениц.

— Наш НЗ. Один такой тюбик обеспечивает организм всеми необходимыми питательными веществами на целую неделю! А вот это — пакеты быстрого питания с нагревательными элементами. Таблетки обеспечивают высокую боеспособность в условиях длительного голодания. И самая последняя разработка — пищевые наклейки на кожу, дающие возможность обходиться без еды, сохраняя боеспособность до десяти дней. Так что гусеницы нам могут и не понадобиться, — усмехнулся Костя.

— Тогда зачем ты нас приучал поглощать всякую гадость? — возмущённо спросила Женя, и в её возмущении было столько праведного гнева, что Костя не удержался от улыбки.

— На всякий случай! А вдруг пригодится? — улыбаясь, ответил Костик.

— Зануда! — прошептала Женя, но в этом «зануда» уже не было вражды — было то особенное тепло, которое появляется, когда ты начинаешь доверять человеку, который тебя мучил ради твоего же блага.

Когда из рюкзака показались костюмы, удобные ботинки, шапочки и перчатки, Жора переоделся первым и тут же повернулся к девушкам, расправив плечи и выпрямившись:

— Ну, как мой прикид?

— Настоящий ниндзя! Тебе идёт! — хором ответила женская половина команды, и в этом хоре было столько искреннего восхищения, что Жора покраснел до кончиков ушей.

Костя объяснил принцип работы костюмов — массовое внушение, чтение мыслей, двусторонний переводчик — и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду. Ребята слушали, и по мере того как они понимали масштаб того, что им доверили, их лица менялись: от удивления к осознанию, от осознания к решимости.

— Прикольно! Мы постепенно превращаемся в спецназ, — подметил Жора, и в его голосе не было ни страха, ни бравады — только спокойное принятие новой реальности.

— Выходит, мы, если что, поймём язык лемурийцев? — удивлённо спросила Зоя, и в её голосе прозвучало то самое предвкушение, которое бывает у исследователя перед великим открытием.

— Не только поймёте, но и заговорите на нём! — отметил Костик, и в его взгляде горел тот огонь, который бывает у человека, который наконец видит, что его знания не пропадут зря.

— Ух! — обрадовались друзья, и в этом «ух» было столько молодой, необузданной энергии, что даже кристалл в рюкзаке, казалось, откликнулся тихим сполохом.

— Итак, миссия продолжается! — торжественно воскликнул Костя, и в этом возгласе было не просто воодушевление — был призыв, который каждый из них принял. — Время назначения — тысяча девятьсот сорок четвёртый год! Пункт назначения — Германия, маленький островок Грейфсвальдер-Ойе. Он расположен недалеко от острова Узедом, на котором находился ракетный центр Пенемюнде.

— Ты думаешь, там были построены первые тарелки? — засомневался Коля, и в его сомнении не было неверия — была привычка проверять, прежде чем верить.

— Думаю, что да. Именно там был испытательный центр ВВС и испытательный полигон «Пенемюнде-Вест». Эта экспериментальная станция занималась разработкой баллистических ракет и беспилотных самолётов, — подтвердил Костя.

— Ого! Немцы уже тогда занимались этим! — удивился Толя, и в его удивлении было то особенное чувство, которое бывает, когда ты вдруг понимаешь, что история — это не то, что было, а то, что ещё влияет на тебя.

Команда собралась в палатке. Их лица были строги и сосредоточены. Костя обвёл их взглядом — и увидел не тех ребят, которых встретил у сторожки, а тех, которыми они стали: собранных, готовых, связанных не просто общим делом, а общим пониманием, что отступать некуда.

— Готовы? — спросил Костя.

— Да! — за всех ответил Николай, и в этом «да» не было ни колебания, ни бравады — только та тихая, непоколебимая решимость, которая двигает горы.

Невидимое облако, накрыв палатку, в мгновение ока переместило их в пункт назначения.

Глава 9 Тени над Пенемюнде

— Мы на месте? — осторожно спросила Елена, и в её голосе не было страха — была та особенная настороженность, которая появляется, когда ты в первый раз оказываешься не просто в чужом месте, а в чужом времени. Она прислушалась к себе: тело было на месте, руки — тоже, но воздух ощущался иначе — плотнее, тяжелее, с привкусом металла и дыма, которого не было ни на Алтае, ни в Окуневе.

— По всей видимости. Мою инструкцию поведения, надеюсь, вы помните. Девушки остаются здесь, а парни — за мной! — позвал Константин. Он уже не был тем подозрительным незнакомцем из рюкзаков — теперь он был командиром, и в его голосе звучала та спокойная, не терпящая возражений уверенность, которую он выковал в них за дни тренировок. Девушки переглянулись. Лена хотела возразить — губы уже раскрылись, — но наткнулась на взгляд Коли: «Не сейчас». И кивнула.

Молодые люди, приняв облик заводских рабочих, вышли из палатки. Костюм-шапочка сработал мгновенно: каждый из них увидел себя в простых рубашках, потёртых штанах, грубых ботинках — и одновременно почувствовал, что это иллюзия, тонкая, как плёнка мыльного пузыря, но прочная. Жора повертел руками, привыкая к ощущению, и тихо хмыкнул: никогда не думал, что почувствует себя немцем в сорок четвёртом.

Их окружал безмолвный лес — но не тот лес, к которому они привыкли на Алтае: этот был ухоженным, вырубленным по краям, с просеками, которые вели не к звериным тропам, а к военным объектам. Пахло хвоей, нагретым песком и чем-то ещё — горелым металлом, далёкой кровью, войной, которую этот лес видел, но о которой молчал.

Переговариваясь на чистейшем немецком языке, они вышли на песчаный берег лесного озера. На нём загорала кучка немецких рабочих — бледнотелых, уставших, с тем особенным выражением лиц, которое бывает у людей, которые работают не по своей воле и ждут единственного выходного, как ждут дождя в засуху.

Двое из рабочих подошли к ним и по-свойски завели разговор.

— Вы новенькие? Из вчерашней группы? — поинтересовался пузатенький колобок невысокого роста. Он смотрел на них с тем любопытством, которое бывает у человека, который рад любому новому лицу, потому что новые лица — это новые истории, а истории — единственное, что скрашивает его дни.

— Да, — спокойно ответил Костя. Он не добавил ни слова — потому что знал: лишние слова в чужой шкуре опаснее молчания.

— Ганс, — протянул руку колобок, и в этом жесте было столько простоты и дружелюбия, что Жора, который ожидал от немцев угрюмости и чеканности, невольно улыбнулся. Они познакомились.

— Вы вовремя, скоро испытания. Прибудут высокие чины, — вступил в разговор длинный и худой немец. Он говорил быстро, нервно, и в его глазах мелькало то особенное беспокойство, которое бывает у человека, который знает слишком много и боится, что знание его погубит.

— Ты рискуешь! — резко одернул товарища Ганс. В его голосе звенел не гнев, а страх — не за себя, а за друга, и в этом страхе была забота, которая выдавала в нём человека, привыкшего защищать других.

Длинный запнулся, замолчал, и в этом замолкании было больше слов, чем в любом рассказе.

***

Через некоторое время за рабочими прибыл катер. Выходной закончился, и в этом «закончился» было столько тяжёлой неизбежности, что даже парни, привыкшие к жёсткому ритму тренировок, почувствовали укол сочувствия — эти люди не отдыхали, а выживали между сменами.

На острове Узедом находились заводские цеха, экспериментальная лаборатория, завод для производства жидкого кислорода, электростанции. На его северной стороне расположился аэродром, стартовые площадки для баллистических ракет и пусковые установки для самолётов-снарядов, испытательные стенды. Южнее находился городок научно-технического персонала, а недалеко от них разместились бараки для рабочих. Весь остров пересекали железные и шоссейные дороги. Недалеко от него, на материке, расположилась мощная радиостанция.

Парни, используя силу внушения, аккумулируемую шапочкой, без всяких для себя проблем влились в ряды рабочих. Костюм-иллюзия держалась, как вторая кожа, и каждый из них быстро обнаружил, что двигаться, говорить и даже думать на немецком — не сложнее, чем дышать. Выполняя однотонную и несложную работу, они ко всему прислушивались и приглядывались — и в этом «всему» было то особенное напряжение, которое бывает у разведчиков, которые знают, что любая деталь может оказаться ключом.

Особенно их заинтересовал большой ангар, одиноко стоящий на опушке леса. Он был окружён тройной защитой и тщательно охранялся — не так, как охраняют важные объекты, а так, как охраняют тайну, которая не должна существовать. Ночью рабочим запрещалось выходить из бараков. И именно по ночам раздавался тихий, но в то же время потусторонний и зловещий шипящий звук.

— Что это? — однажды не выдержав, спросил Жорик. Он спросил не из любопытства — из того внутреннего дискомфорта, который появляется, когда ты чувствуешь: что-то рядом, что-то, что не подчиняется законам, которые ты знаешь.

— Лучше об этом не спрашивать, — испуганно посоветовал колобок. Ганс побледнел, и в его взгляде мелькнула тень — не страха, а воспоминания о чём-то, что он видел и не хотел видеть снова.

***

Ганс сильно привязался к Жорику — и в этом не было случайности. Жора был открыт, прост и дружелюбен, и Ганс, окружённый тайнами и страхами, потянулся к нему, как тянутся к свету в тёмном лесу. Оказалось, что Ганс из очень древнего знаменитого рода. Но отдалённый предок сильно обнищал, что и привело его в рабочий класс. Однако он, несмотря на свою бедность, умудрился получить хорошее образование и работал в высшей технической школе в Берлине, и как профи высокого класса имел доступ ко многим секретам. В его рассказе о себе не было ни жалоб, ни бравады — только тихая гордость человека, который не сдался, когда жизнь решила его сломать.

Однажды, во время отдыха, Николай завёл разговор об исключительности арийской расы. Он говорил с пафосом и восторженно — но это был не его пафос, а маска, роль, которую он играл, чтобы прощупать Ганса. Костя наблюдал за реакцией колобка. Он сидел нахмурившись, и в этой хмурости была не обида, а боль человека, который видит, как великую идею превратили в оправдание для убийства.

— Прародиной арийской расы считается погибший полярный материк Арктогея, что по-гречески означает «Северная земля». От неё осталась Святая чаша Грааля. Она вмещала в себя психические силы арийской расы. В средневековье хранителями Грааля были рыцари-тамплиеры, — поведал Коля, и в каждом слове чувствовалась не просто эрудиция, а попытка найти общий язык с человеком, который, может быть, знает больше, чем показывает.

— Храмовники, — тихо проговорил Ганс, и в этом слове было столько боли и уважения, что стало ясно: для него это не история, а родовая память. — Гуго де Пэйен снарядил отряд для участия в первом Крестовом походе, возглавил его и отправился в Святую Землю. Там он и основал Орден храмовников-тамплиеров, став его первым Великим Магистром.

Костя подхватил — легко, точно, как подхватывают мяч в игре:

— Известно, что французский король Филипп четвёртый стремился овладеть их богатствами и поэтому сыграл роковую роль в их судьбе. Он конфликтовал с папой. Но однажды добился обвинения Ватиканом тамплиеров в ереси, несмотря на то, что они в этом конфликте поддерживали сторону папы.

— Попросту говоря, папа их кинул, а потом и вовсе упразднил Орден, — усмехаясь, добавил Жора. В его усмешке не было легкомыслия — была та особенная русская прямота, которая режет сложное до простого.

— А всё начиналось с благих намерений. Духовно-рыцарский Орден был создан для защиты паломников, — вздыхая, проговорил Коля, и в его вздохе звучала горечь по тому, как часто благие намерения заканчиваются предательством.

— А разве вы не знаете, что Орден был создан ещё раз? Но в начале сороковых годов он был распущен гестапо, — рассказал немец, и в его голосе зазвучала новая нота — не просто знание, а готовность довериться.

— Правильно! Зачем он им! Ведь вождям Рейха прежде всего нужна мировая власть, — осторожно проговорил Костя, и в этом «осторожно» был расчёт: он не давил, а давал Гансу возможность раскрыться самому.

— Именно поэтому Рейх настойчиво ищет средства, чтобы сделать эту власть вечной. Он пытается разбудить чёрно-магические сверхспособности человеческой психики, которые позволили бы ему манипулировать сознанием завоеванных народов. Для этой цели он обратил своё внимание на Тибет, — выдержав взгляд Кости, высказался новый знакомый. И в этом взгляде, который он выдержал, было больше мужества, чем в любом подвиге: он открылся, зная, что за это могут убить.

— Гитлер мыслит Вторую мировую войну как отзвуки космической битвы Огня и Льда, где он выступает на стороне Огня, — продолжил Костя.

— А победил Лёд. У самых границ Москвы превосходящие по силе фашистские войска были «обездвижены» небывалым морозом. Он ударил после молебна перед чудотворной иконой Богоматери, — отозвался Николай, и в его голосе прозвучала не гордость, а благодарность — тихая, глубокая, как молитва.

— Кто вы? — неожиданно вскочив, спросил Ганс. В этом вопросе было столько напряжения, что воздух вокруг будто загустел. Он смотрел на них не с недоверием, а с отчаянной надеждой — как человек, который слишком долго ждал, что кто-то придёт и скажет правду.

— А ты? — в свою очередь, спросил Коля, и в этом встречном вопросе было не уклонение, а уважение: «Сначала ты, потом мы».

— Я антифашист! — заявил немец, и в этом заявлении было всё: и его род, и его образование, и его боль, и его выбор. — Но вы тоже не те, за кого себя выдаёте!

— Ганс, мы из будущего, две тысячи двенадцатого года, из России. Выполняем очень важную миссию. Нам нужна твоя помощь, — ответил Коля, и в его голосе не было ни пафоса, ни колебания — только та особенная простота, которая бывает, когда человек говорит правду, и правда сама звучит сильнее любых украшений.

Немец был шокирован. Он сидел неподвижно, и по его лицу пробегали тени — не недоверия, а осознания: всё, о чём он мечтал, всё, ради чего рисковал, вдруг обрело смысл.

— Мы победили Гитлера, — продолжил Константин. — Вторая мировая война закончилась в тысяча девятьсот сорок пятом году полным разгромом фашистской Германии. Наши войска, освободив всю Европу от фашистского сапога, дошли до Рейхстага и водрузили на нём флаг Победы. Мы празднуем священный День Победы девятого мая. Эта война была оплачена кровью миллионов людей. Память о них священна! Но, поскольку мир лежит в грехе, над ним часто сгущаются тучи, и в критический момент появляются люди, на которых возлагается особая миссия, миссия по спасению. В наше время, сейчас наступил такой момент. И вот мы здесь.

На его суровом, окаменевшем лице глаза горели неземным огнём, выдавая в нём мощную духовную силу. Из глаз Ганса тихо потекли слёзы радости — не отчаяния, а того особенного облегчения, которое приходит, когда ты узнаёшь, что твоя борьба не была напрасной.

— Вы победили проклятого Гитлера? Я знал, что так и будет! — сглотнув, воскликнул Ганс, и в этом «я знал» было столько одинокой, выстраданной веры, что Жора отвернулся, чтобы никто не видел его глаз. — Чем я могу вам помочь? Полностью рассчитывайте на меня!

— Нас интересует тот ангар. Что там? — спросил Толик, и в его голосе звучала та охотничья собранность, которая появлялась в нём каждый раз, когда цель была близко.

— В ангаре находятся летательные аппараты. Они были созданы по чертежам из Тибета. При их создании использовались тонкие энергии, а по-простому — чёрная магия, — ответил Ганс, и в его голосе не было драматизма — только усталость человека, который слишком близко подошёл к тьме и увидел её изнутри.

— Ты был там? Видел их? — нетерпеливо спросил Жора, и в его нетерпении не было легкомыслия — была та жажда действия, которая не давала ему сидеть на месте.

— Да, я принимал участие в их создании. При этом мне пришлось столкнуться с Тёмной стороной. Меня спасла только вера. Остальные не выдержали и свихнулись, — грустно ответил Ганс. В этом «спасла только вера» было всё: и его крестик, и его молитвы, и его антифашизм — всё, что держало его, когда тьма пыталась его проглотить.

— Ты можешь нарисовать подробную схему ангара? — строго спросил Костя, и в этой строгости был не приказ, а доверие: «Я знаю, что ты сможешь».

— Я могу привести вас туда. Там находятся три аппарата, — забеспокоился Ганс, и в этом беспокойстве был не страх, а желание быть полезным. — И если возможно, примите меня в свои ряды.

— Мы путешествуем во времени, и если ты готов составить нам компанию, то мы будем только рады этому, — высказал всеобщее мнение Жорик, и в его голосе звучала та простая, русская теплота, которая принимает человека без проверок, если чувствует в нём правду.

Весь вечер был посвящён подготовке к броску в таинственный ангар. Ганс рисовал схемы, Костя уточнял детали, Толя прикидывал подходы, а Жора и Коля молча слушали — и в этом молчании было больше понимания, чем в любом обсуждении.

— Хочу вас предупредить, что по ночам ангар охраняют странные ребята ростом в два с половиной метра свирепого вида, — с опаской сказал Ганс, и в его голосе прозвучал тот особенный холод, который бывает у человека, который видел этих «ребят» и до сих пор не может забыть.

— Не беспокойся, дружище, мы тоже не лыком шиты. А эти ребятки, скорей всего, атланты, вышедшие из сомати, — предположил Толя, и в его голосе не было бравады — было знание, добытое в разговорах у костра, которое теперь пригодилось.

— Ганс, сможешь для себя найти офицерскую форму? — спросил Костя. В его голове уже родился план проникновения в ангар, и в том, как он спросил — коротко, деловито, — чувствовался человек, который привык планировать на три шага вперёд.

— Легко! — весело ответил немец, и в этой лёгкости вдруг проступила та сторона Ганса, которую они ещё не видели: не учёный, не антифашист, а человек, для которого риск — не бремя, а вызов.

***

Под покровом ночи команда из пяти человек в офицерских мундирах вышла из барака. Солдаты, охранявшие барак, вытянувшись, отдали им честь — и в этом отдании чести было столько слепого, автоматического послушания, что Жора едва удержался от горькой усмешки: вот так и работает система — не думая, не спрашивая, просто выполняя.

Перебрасываясь краткими немецкими фразами, четыре офицера направились в сторону ангара, а пятый — в лес. Костя шёл первым — уверенно, как человек, который знает каждый шаг. Коля — вторым, и в его походке была та особенная тяжесть, которая появляется, когда ты несёшь не только оружие, но и ответственность за всех. Толя и Жора замыкали строй, и Жора то и дело оглядывался — не из страха, а из привычки, которую вколотил в них Костя: «Никогда не теряй обзор».

Ганс знал, куда идти. Углубившись в лес, он подошёл к замаскированной яме, в которой начинался подземный ход, ведущий к ангару. Его выкопали рабочие-антифашисты, и в этом факте было столько тихого героизма, что Жора, узнав об этом, подумал: «Они тоже были миссионерами, только не знали об этом». Ганс ползком двинулся к ангару, и в его движениях была та аккуратная, выверенная точность, которая бывает у людей, привыкших работать в темноте.

В это время молодые люди подходили к КПП ангара. Они выглядели великанами — костюм-шапочка мгновенно считал мысль Кости и транслировал образ: огромные, грозные, в чёрной форме. Охранники в ужасе пропустили их, и в этом ужасе не было ничего героического — только животный инстинкт: не связываться с тем, чего не понимаешь.

— Что они делали за территорией ангара? — недоверчиво спросил один из них, когда «великаны» прошли, и в его голосе звучала не злость, а попытка объяснить необъяснимое.

— Не знаю. Но лучше с ними не связываться, — испуганно ответил его коллега, и в этом «лучше не связываться» была вся суть оккупационного режима: страх, который держится не на силе, а на непонимании.

А великаны, спокойно пройдя КПП, завернули за угол ангара и дальше шли уже в образе известных учёных. Костюм мгновенно перестроился, и каждый из них почувствовал, как меняется осанка, походка, выражение лица — будто кто-то надел на них не просто другую одежду, а другую личность.

Навстречу им, распространяя вокруг себя затхлый могильный запах, шёл зомбированный великан. Бросив на них безразличный взгляд, зомби направился дальше. Его длинные руки держали странный жезл, и в этом жезле было что-то живое — он пульсировал, будто билось чужое, нечеловеческое сердце.

— Видели? — спросил Жора, и в его голосе, обычно весёлом, звучал тот особенный, глухой ужас, который приходит, когда ты видишь то, о чём только читал. — У него между пальцами чуть заметные перепонки.

— А какие глаза! — подхватил Толя. Он смотрел вслед зомби, и в его взгляде охотника мелькнуло то самое чувство, которое бывает, когда ты встречаешь зверя, которого не можешь классифицировать.

— Тихо! — одернул их Костя, и в этом «тихо» было не раздражение, а сигнал: мы на чужой территории, и любая ошибка может стать последней.

Дальнейший путь они продолжили молча, и в этом молчании каждый слышал своё сердце — и чужое, то, что билось в стенах ангара, в жезле зомби, в мерцающем свете, который пробивался из-под двери.

В ангаре им открылась необычная картина. Три НЛО средней величины парили над углами начертанного на полу треугольника. Они испускали призрачный, мерцающий свет, который давил на голову и хватал за горло. Становилось жутковато — не от страха, а от того особенного ощущения, которое бывает, когда ты понимаешь: это не должно существовать, но существует.

Жора хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Толя инстинктивно потянулся к оружию. Коля сжал крест на груди. Костя замер, и в его замерзании было то особенное состояние бойца, который оценивает противника за долю секунды.

Неожиданно появилась фигура в чёрном балахоне с капюшоном на голове. Она возникла не из двери, не из тени — она просто появилась, как будто воздух сгустился и обрёл форму.

— Зачем явились? — гневно прокричала она противным скрипучим голосом, сверкая глазами из пустоты капюшона. И в этом голосе не было человеческого — только что-то древнее, злое, терпеливое, как ржавчина.

— Кто ты? — спокойно спросил его Костя, и в этом спокойствии было больше силы, чем в любом оружии: он не боялся, и это было главным.

— Неважно! А вы — незваные гости из будущего, — бросая огненный шар в их направлении, ответил незнакомец. Злобно шипя, шар ударил Колю в грудь. Но костюм, приняв весь удар на себя, погасил его и оттолкнул шар в сторону колдуна. Коля только слегка покачнулся — не от удара, а от удивления: он впервые ощутил, как технология, созданная людьми, противостоит силе, которая людьми не создана.

— Неплохо! — проговорил колдун, ловя шар и гася его. И в этом «неплохо» было не восхищение, а холодная оценка: он измерял их силу, как измеряют врага перед боем.

Костя внезапно и молниеносно оказался около мага. Схватка плавно перешла в иную плоскость сознания. Друзья видели только мелькание теней — и в этом мелькании было что-то одновременно красивое и страшное, как танец, каждый шаг которого может быть последним. В ангаре, кроме них, никого не было. Все происходило мгновенно и в полной тишине, что придавало происходящему нереальный оттенок. Ожесточённая схватка шла на равных — Костя двигался с той отточенной точностью, которую выковали годы тренировок, а маг — с текучей, нечеловеческой грацией существа, которое помнило больше, чем помнит любой человек.

Но постепенно движения противников становились всё медленнее, будто время в ангаре начало загустевать, и каждый удар, каждый уклон требовал всё больше сил.

— Стреляйте! Коля, Толя, стреляйте! — прокричал Жора. Он внимательно следил за боем, и в его крике не было паники — была та хладнокровная расчётливость, которая появляется, когда страх уступает место действию.

Николай и Анатолий выстрелили одновременно, но промахнулись — маг исчез на миг и вновь появился между парящими тарелками. Сидя на корточках, он принялся совершать магические пасы, и в этих движениях было что-то ритуальное, древнее, как сама тьма. Вслед за его руками из середины треугольника появились клубы чёрного дыма. Распространяясь по ангару, дым мгновенно принял форму огромного чёрного кулака, и этот кулак был не просто дымом — он был оружием, живым, злым, целенаправленным. Выстрелы не причиняли ему вреда: лучи проходили насквозь, как свет сквозь туман, и кулак лишь уплотнялся после каждого выстрела.

Жора закричал — не от страха, а от бессилия: он привык, что его оружие решает проблему, и впервые столкнулся с тем, что оно бесполезно. Коля снова выстрелил — и снова без результата. Толя стиснул зубы: охотник в нём кричал, что нужно целиться в хозяина, а не в его порождение, но маг двигался так, что поймать его в прицел было невозможно.

И тогда, в этой неразберихе, когда все смотрели на мага, на дым, на кулак, — еле заметная фигура мага покачнулась и рухнула. Дым мгновенно ушёл в середину треугольника, будто втянутый невидимым пылесосом. Из спины повергнутого колдуна торчала рукоятка ножа. Все увидели улыбающегося Ганса — и в его улыбке не было торжества, а только тихое, глубокое удовлетворение человека, который только что сделал то, ради чего жил.

— Вовремя! — радостно проговорил Жора, обнимая обретённого друга, и в этом объятии было всё: и благодарность, и облегчение, и то особенное чувство, которое возникает, когда ты понимаешь, что рядом — не просто знакомый, а брат.

— Спасибо! Ты молодец! — воскликнул Константин, благодарно пожимая Гансу руку, и в его рукопожатии было не просто благодарность, а признание: «Ты один из нас».

— Да ладно вам, — скромно ответил Ганс, и в его смущении было столько неподдельной, живой человечности, что все невольно заулыбались. — Нам пора!

Он наклонился к безжизненному телу мага и вытащил свой нож. Тело, рассыпавшись, исчезло — не с криком, не с шипением, а просто растворилось, как растворяется кошмар, когда ты просыпаешься.

— Фу! — скривился Жора, и в этом «фу» было не отвращение к смерти, а к тому, как она выглядела: слишком просто, слишком быстро для существа, которое казалось непобедимым.

Анатолий в это время рассматривал нож Ганса. Он держал его бережно, как держат редкую вещь, и в его глазах охотника горел тот особенный свет, который появляется при встрече с настоящим, неординарным оружием.

— Какой необычный нож. Видно, из дорогой стали. Что за иероглифы на нём? — спросил он, любовно поглаживая рукоятку ножа.

— Этот нож достался мне по наследству от далёкого предка. Можно сказать, что он волшебный, — с гордостью отметил Ганс, и в этой гордости не было хвастовства — только уважение к роду, который передал ему не просто оружие, а защиту.

— В наших рядах ещё один меткий стрелок! — обрадовался Толик, и в его радости было то особенное чувство, которое бывает у охотника, нашедшего родственную душу.

— Пора тарелки отправлять вслед за их создателем! — воскликнул Костя, и в его голосе зазвучала та особенная, командирская решимость, которая не оставляет времени на сомнения.

С этими словами он установил в середине треугольника небольшое адское устройство — маленькое, невзрачное, но от которого веяло такой разрушительной силой, что даже Жора, привыкший к Костиной технике, отступил на шаг.

— Уходим, быстро! — приказал Константин, и в этом «быстро» не было паники — была та commanding уверенность, которая отличает командира от начальника: командир идёт первым, а начальник — последним.

Все гуськом спустились в подземный ход и через некоторое время оказались в лесу. Воздух леса показался им невероятно чистым, сладким, как вода после жажды — будто сам лес выдохнул с облегчением, когда они вышли из ангара.

Тихо перебравшись на взятом у немцев напрокат катере на маленький островок, команда вскоре оказалась в невидимой палатке в окружении счастливых девушек. Девушки бросились к ним — Лена обняла Колю так крепко, будто он вернулся с войны, Зоя схватила Толю за руки и молча смотрела в его лицо, проверяя, все ли на месте. Женя хлыстом обняла брата и тут же отстранилась, делая вид, что просто проверила, жив ли он.

Но, увидев незнакомца в немецкой форме, девушки дружно взяли его на мушку. Их руки были тверды, а взгляды — ещё твёрже, и в этой твёрдости было то особенное, женское мужество, которое появляется, когда нужно защищать своих.

— Спокойно! Спокойно! Здесь все свои. Знакомьтесь — наш новый друг Ганс. Он, по сути, спас нас, — проговорил Коля, представляя Ганса. И в том, как он это сказал — «спас нас» — было больше, чем просто описание: это было признание, что без Ганса они бы не справились.

Смущённый пристальным вниманием девушек, раскрасневшийся Ганс с удивлением осматривался по сторонам. Он видел палатку, которая выглядела как палатка, но ощущалась как нечто большее — как корабль, который может плыть сквозь время. Он видел девушек, которые держали оружие так, будто родились с ним, и которые смотрели на него с тем особенным выражением, которое бывает, когда встречаешь человека, о котором много слышал, но не видел.

Костя, посмотрев на часы, прокричал:

— Быстро отсюда убираемся! Сейчас здесь такое начнётся! — и в этом «такое» не было преувеличения — было знание, что взрыв, который они оставили, скоро превратит ангар и всё, что в нём было, в кратер.

— Куда двигаем, Коля? — спросил он, и в этом вопросе чувствовалось не подчинение, а доверие: «Ты знаешь, куда, я веду, как».

— К тамплиерам, у них Чаша Грааля. Да, именно туда! — уверенно проговорил Николай. Он сказал это так, будто давно знал — и только ждал момента, когда это знание понадобится.

— А какую местность представлять для перемещения? — спросила Лена, с интересом рассматривая толстячка Ганса. В её взгляде не было враждебности — было то мягкое, женское любопытство, которое появлялось при знакомстве с каждым новым человеком. Бедный Ганс не знал, куда себя деть от пристального внимания такой красотки.

— Ленка! Не смущай Ганса! Ему и так нелегко общаться с будущими потомками! — прикрикнул на неё Жорик, и в его голосе звучала та братская забота, которая маскируется под ворчание.

— Ганс, ты уже понял, что находишься в своеобразной машине времени. Для перемещения необходимо вместе думать о том месте, куда мы хотим попасть. А Николай при помощи пульта в виде древней золотой пластинки переместит нас в прошлые времена, — кратко объяснил ситуацию Костя, и в этом «кратко» была вся его суть: не лишнего слова, не лишнего жеста.

— Тогда думаем об Аравийской пустыне, — предложил заинтригованный Ганс. В его голосе звучала та особенная, детская готовность, которая появляется у человека, который только что узнал, что мир больше, чем он думал, и хочет увидеть всё сразу.

— Принято, — ответил Коля, нажав на пульт.

Облако накрыло их. Любимые запахи. Вогнутые зеркала. Воронка. Миг.

И их не стало.

Глава 10 Чаша Грааля

Друзья мгновенно перенеслись. А в Германии, на острове Узедом, произошло невероятное событие. Мощный взрыв вызвал схлопывание пространства и времени. Ангар вместе с тарелками и великанами провалился в небытие. На его месте оказалась цветущая поляна — ромашки, клевер, одуванчики, — будто его никогда и не было.

Растревоженные немцы, ничего не понимая, бегали из стороны в сторону, тыча пальцами в то место, где ещё минуту назад стояло бетонное сооружение с тройным периметром охраны. В ставку Гитлера понеслось сообщение о таинственном происшествии. Гитлер, выслушав доклад, долго молчал, а потом приказал не распространяться об этом мистическом случае, приняв его за гнев богов. И в этом решении было больше страха, чем мудрости: фюрер, который претендовал на роль сверхчеловека, впервые столкнулся с силой, которую не мог ни понять, ни контролировать.

А команда тем временем оказалась в средневековье, в Аравийской пустыне, среди паломников, шедших на Святую Землю. Они сидели в своей палатке, окутанные невидимым облаком, и первый, кто подал голос, был Ганс.

— Уже прибыли? — сглотнув слюну, спросил побледневший Ганс. Он сидел на земле, обхватив колени, и его лицо имело тот особенный зеленоватый оттенок, который бывает у людей, впервые переживших перемещение во времени. Ганс был не из тех, кто боится признать слабость, но и не из тех, кто ею бравирует: он просто чувствовал себя плохо и говорил об этом прямо.

— Да, — оглядываясь, ответил Жора. Он уже привык к переходам и реагировал на них с лёгким раздражением, как на назойливую тряску в автобусе. — Ганс, с тобой всё в порядке?

— Нормально. Немного подташнивает, но уже проходит, — выдавив подобие улыбки, ответил Ганс. Улыбка вышла кривой, но тёплой, и в ней было больше мужества, чем во многих храбрых речах: он не жаловался, а успокаивал.

— Интересно, какой запах ты ощущал при перемещении? — поинтересовалась Зоя. Она уже раскрыла дневник и держала ручку наготове, как репортёр, который знает, что каждый новый участник — это новая глава.

— Запах баварских сосисок, — смеясь, ответила за Ганса Женя. Она сказала это так уверенно, будто сама его чувствовала.

— Точно! А откуда ты догадалась? — недоуменно спросил Ганс. Его глаза округлились, и в этом удивлении было столько искреннего, мальчишеского изумления, что все грохнули от смеха.

— Дело в том, Ганс, что при перемещении каждый ощущает свой любимый запах, — смеясь, уточнила Зоя. — У Жоры — костёр, у Лены — море, у меня — розы.

— А у меня — лаборатория, — тихо добавила Женя, и в её голосе прозвучала та особенная гордость, которая бывает у человека, чей любимый запах — это запах работы.

Ганс покачал головой, и в этом жесте было столько растерянности и одновременно принятия, что Жора хлопнул его по плечу:

— Привыкнешь, колобок. Мы тоже поначалу зеленели.

— Тише вы, — прикрикнул Костя. Он не повышал голоса, но все мгновенно замолчали, потому что в его тоне была та команда, которую не обсуждают. — Мы в пустыне среди паломников, они обессилили на горячем песке.

Все посмотрели наружу. Паломники — мужчины, женщины, дети — лежали и сидели на раскалённом песке, и в их позах было столько безнадёжности, что даже Жора, обычно неисправимый весельчак, посерьёзнел.

— Видно, у них давно закончилась вода, — предположила Женя. Она с жалостью смотрела на паломников, и в её взгляде не было сочувствия издалека — было то острое, физическое ощущение чужой беды, которое не даёт стоять в стороне. — Бедные, они пересохшими губами ловят горячий воздух! Надо им помочь!

Но в это время Зоя, кого-то увидев, воскликнула:

— Кто это?

Все повернули головы. На одном из холмов стоял сияющий всадник в белых одеждах. На его балахоне красовался огненный восьмиконечный крест ордена Храма. Он не двигался — просто стоял, и от него исходил свет, который был не отражением солнца, а чем-то собственным, внутренним, как будто сам всадник был источником.

Рыцарь молча приблизился к паломникам. Его конь шёл по песку, не оставляя следов, и в этой детали было что-то нереальное, но не пугающее, а успокаивающее. Он властным жестом указал им дорогу. От него повеяло прохладным бризом — и этот бриз был настолько реальным, что Лена, стоявшая дальше всех, почувствовала его на лице и закрыла глаза от облегчения.

Оживший караван направился в том направлении, которое указал рыцарь. Паломники поднимались медленно, как люди, которые уже простились с жизнью и вдруг получили её обратно.

Друзья, скрытые облаком, последовали за ним. Всадник весь день проскакал рядом с караваном — молча, не оборачиваясь, не вступая в разговоры. Он был не провожатым, а стражем, и в этом различии — вся суть: провожатый показывает дорогу, а страж ведёт и защищает.

Но вечером он развернулся и медленно направился к заходящему Солнцу, растворяясь в его лучах. Женя, наблюдавшая за ним, тихо прошептала:

— Он ушёл, как уходят ангелы — не прощаясь.

Караван двигался ещё немного, пока не набрёл на оазис с благодатной водой. Паломники бросились к источнику, и их крики радости были слышны даже сквозь облако.

— Ганс, а мы точно попали во времена тамплиеров? — задумавшись, спросил Костя. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на оазис с тем особенным выражением, которое бывает у командира, который понимает: цель близка, но не достигнута.

— По всей видимости, нет, — Ганс смущённо потёр лоб. — Я промахнулся во времени. Папа Климент Пятый уже упразднил орден. Остались лишь его призраки.

— Промахнулся! — Жора хлопнул себя по колену. — Ганс, ты же историк! Как можно промахнуться?

— Легко, — философски вздохнул Ганс. — Когда ты думаешь о баварских сосисках, а не о датах.

Все засмеялись, и даже Костя позволил себе улыбку — короткую, как вспышку молнии.

— Скорей всего, надо отправиться во времена первого Крестового похода, — предложил Николай.

С ним все согласились. Сев кружком, друзья взялись за руки. Ганс, оказавшийся между Леной и Жорой, почувствовал, как его ладони сжали крепко — не для ритуала, а для поддержки, и в этом пожатии было: «Не бойся, мы рядом».

Облако времени перенесло их в Константинополь во время общего сбора крестоносцев. На дворе стояло пятнадцатое августа тысяча девяносто шестого года.

Оставив невидимую палатку, путешественники вышли из неё в восточных костюмах. Шапочки-переводчики сработали мгновенно: каждый увидел себя в просторных одеждах, тюрбанах и мягких туфлях, и одновременно почувствовал, как меняется осанка, походка — будто тело примерило чужую грацию.

Они сразу окунулись в средневековую атмосферу огромного города. Всюду слышалась французская речь — грубая, громкая, пропитанная вином и запахом пота. Казалось, что вся Франция переселилась в Константинополь, прихватив с собой доспехи, лошадей, ругательства и привычку драться по любому поводу. Здесь витал дух войны — не как отвлечённого понятия, а как запаха железа, кожи и крови, который чувствовался даже в мирных разговорах.

— Население откликнулось на идею освобождения Гроба Господня, — заметил Коля. Он шёл, оглядываясь по сторонам, и в его взгляде было то особенное выражение, которое бывает у человека глубоко верующего, попавшего в место, где вера и жестокость идут рука об руку.

— В таких местах людьми движет или духовный подвиг, или стремление к обогащению, — отметил Костя. — И второго обычно больше.

— И заметьте, — Ганс поднял палец, и его голос зазвучал с той особенной уверенностью, которая появляется у человека, говорящего о том, что знает досконально, — все идеи, которые коренным образом меняли ход истории, зарождались именно во Франции.

В своём наряде он выглядел восточным купцом, и этот образ ему очень нравился: он то и дело поправлял тюрбан, поглаживал халат и при этом умудрялся выглядеть не нелепо, а трогательно — как ребёнок, примеривший папин костюм.

Мимо проскакал небольшой отряд крестоносцев. Анатолий, большой любитель коней, замер, как вкопанный. Он смотрел на скакунов с тем особым, почти интимным восхищением, которое бывает у людей, понимающих животных глубже, чем многих людей.

— Это особая тяжеловесная порода! — воскликнул он. В его голосе звенело чистое, не замутнённое ничем восхищение. — Порода выведена специально для рыцарского боя. Грация и мощь в одном теле. Ничего прекраснее я не видел!

— Стоимость такого коня равнялась годовому доходу крупного баронского поместья, — прокомментировал Ганс. Он сказал это буднично, как говорят о ценах на рынке, но его глаза блестели — он радовался не меньше Толи, просто умел это скрывать.

— Ничего себе! Недешёвое удовольствие — война, — удивился Жорик.

— А когда оно было дешёвым? — сердито спросил Костя. — Вокруг войн всегда крутились большие деньги. Да и развязывались они по большому счёту ради обогащения.

— Эти кони проходили долгое обучение, — продолжил Ганс.— В бою такой конь превращался в адскую фурию. Он был обучен кусать противника, бить его передними и задними копытами, таранить грудью врагов. Конного рыцаря называли «танком средневековья».

— В своих нарядах рыцари великолепны! — заметила Женя. Она с восхищением рассматривала их убранство, и в её глазах горел тот особенный огонёк, который появляется у женщин при виде красивой формы. Жорик сердито толкнул её, и в этом толчке было не раздражение, а ревность — смешная и трогательная.

— Верно, выглядят они внушительно, — Ганс кивнул, поправляя тюрбан. — Кольчуга, латы, рыцарский шлем, и поверх всего этого — балахон с крестом завершает воинственный образ.

— Оружие у них тоже внушительное, — подметил Константин. Он всегда замечал оружие первым — профессиональная привычка, от которой не избавиться.

— Оружие рыцаря — тяжёлый обоюдоострый меч и длинное деревянное копьё, — немедленно отозвался Ганс.

— Думаю, что в бою рыцарю нужно было не одно копьё, — констатировал Анатолий. Он уже прикидывал в голове тактику боя, и в его глазах охотника мелькали расчёты.

— А оруженосец для чего! — воскликнул Жора.

— Правильно, Жора. В бою рыцаря всегда сопровождал оруженосец, который быстро снабжал господина очередным копьём, — согласился с ним Ганс.

— Я читал, что каждый землевладелец должен был за свой счёт снарядить небольшой военный отряд пехотинцев: лучников, пращников, мечников. Они считались слугами рыцаря, — припомнил Николай.

— Да, и они были хорошо вооружены. В среднем на одного рыцаря приходилось до десяти пехотинцев, — уточнил Ганс.

Он хорошо знал историю рыцарства — знал не из учебников, а из родовой памяти, из портретов в замке, из рассказов, которые слышал в детстве и которые теперь всплывали в нём, как вода из родника. Елена, слушая Ганса, изменила своё мнение о нём. Раньше она видела в нём просто «толстого немца», который хорошо стреляет. Теперь она видела человека, за внешней простотой которого скрывалась глубина, которую она не ожидала. Она смотрела на него с восхищением, и Ганс, заметив это, покраснел так бурно, что его щёки стали цвета спелого помидора. Он был доволен, но не знал, куда деть руки, и поэтому стал поправлять тюрбан, который и так сидел идеально.

— Да здесь собралась огромная армия! — оглядываясь по сторонам, воскликнула Зоя.

— И не только. Вслед за армией двигались обозы с доспехами, оружием и продовольствием, — тут же, улыбаясь, добавил Ганс. Улыбка у него была особенная — не широкая, а мягкая, как у человека, который рад, что его слушают.

— Такая сила! И при этом они умудрялись проигрывать сражения, — заметил Толя.

— Причина — трудноуправляемая армия. Подчинённость носила сложный и запутанный характер, — объяснил Ганс.

— Вассалитет? — спросил Коля.

— Да. Барон мог быть вассалом графа, который сам был вассалом герцога. Однако барон герцогу не подчинялся, и герцог должен был сначала приказать графу, а уже тот давал указания барону, — поведал Ганс с интонацией, которая бывает у учителя, который объясняет сложное простыми словами.

— Бред! — удивился Жора. Он не был силён в политологии, но здравый смысл в нём работал безотказно.

— Так сложилось, — развёл руками Ганс, и в этом жесте было столько смирения перед исторической абсурдностью, что Костя невольно кивнул. — А если ещё во главе войска находилось несколько высших князей? Представляете?

— Тогда их поражения при такой нелепой системе управления очевидны, — сделал вывод Костя.

— А вассал предавал своего господина? — поинтересовался Жорик.

— Нет. Вассальные отношения скреплялись клятвой верности. Нарушив клятву, вассал мог потерять все средства к существованию, — ответил Ганс.

— Понятно. Клятва верности скреплялась материально, — вздохнул Коля. — Как всегда и везде.

— Ганс! Ты так хорошо разбираешься в этой теме! Твои предки, случайно, не были крестоносцами? — выразила любопытство Женя.

— Маленьким я видел в родовом замке портрет такого предка-крестоносца. Он был французом. Сейчас я очень похож на него, — смущённо ответил Ганс. Он сказал это тихо, будто делился тайной, и в его голосе прозвучала не гордость, а удивление — перед тем, как судьба связала его с теми, о ком он только читал.

В этот момент Ганса толкнул какой-то толстяк. Немец от неожиданности чуть не упал и инстинктивно схватился за тюрбан.

— Смотреть надо! — возмущённо бросил Ганс, не ожидая такой бесцеремонности.

— Что ты, восточная вонючка, сказал мне, крестоносцу! — поворачиваясь, кичливо прокричал толстяк.

У Ганса отвисла челюсть. Перед ним, во всей своей красе, стоял его предок — словно сошедший с портрета, который он видел в детстве. Он был таким же пузатеньким колобком. Балахон с крестом ещё больше увеличивал его размеры. Слова ругательств застряли в его толстых губах. Они долго стояли с открытыми ртами, обозревая друг друга. Каждый был копией другого, и в этом зеркальном отражении было что-то одновременно нелепое и величественное — будто само время решило подшутить над историей.

Первым пришёл в себя Ганс. Глаза его мгновенно оценили ситуацию, и в них мелькнула та особенная находчивость, которая отличает живой ум от начитанного. Он бросился с объятиями на своего опешившего предка.

— Брат! Братишка! Наконец-то провидению было угодно устроить такую встречу! Слава Богу! — прокричал Ганс, и в его голосе было столько искреннего восторга, что даже те, кто знал правду, на секунду усомнились.

Копия, ничего не понимая, продолжала тупо моргать.

— Ты не помнишь? Мы же с тобой близнецы! Меня ребёнком выкрали и продали арабу. Он меня любил, как сына. Выкормил, вырастил, дал образование, теперь я стал купцом. Но я никогда не забывал своего брата! Вспомни меня, братик! Ты младшенький. Я первым вышел из материнского лона на свет божий, — залпом выпалил Ганс, и говорил он так быстро и так убедительно, будто репетировал эту речь всю жизнь.

При этих словах у крестоносца глаза налились злобой, как у быка. Ганс, заметив это, мгновенно сориентировался:

— Ну, если тебе не нравится быть младшеньким, будь старшеньким!

У предка рот расплылся в улыбке — широкой, жадной, как у человека, который только что получил подарок и не хочет, чтобы его отняли.

— Да! Я вспомнил! Точно, маленьким я слышал разговор старших о каком-то пропавшем брате. Ну, приветствую тебя, братец! Я искренне рад нашей встрече. Её надо отметить! Кто это с тобой? — спросил предок, окидывая подозрительным взглядом друзей Ганса.

— Мои хорошие друзья. Такие же торговые люди, как и я, — успокоил его Ганс.

— Хорошие друзья сейчас редкость, — ворчал крестоносец, ведя их в таверну. Он ворчал, но в его ворчании было столько скрытой радости, что все понимали: он счастлив.

Идя за близнецами, друзья тихо покатывались со смеху. Жора шёл последним и зажимал рот ладонью, чтобы не заржать. Лена смотрела на двух колобков, шагающих рядом, и улыбалась так, как не улыбалась с того дня, когда они нашли кристалл.

В таверне было людно. За всеми столами сидели крестоносцы, и воздух стоял густой от пара, запаха жареного мяса, кислого вина и мужского пота. Веселье было в самом разгаре.

— Эй, Жак, кто с тобой? — спросили сидящие в углу за длинным столом крестоносцы.

— Мой брат с друзьями, — коротко ответил предок Ганса. Он сказал это с той особенной небрежностью, которая бывает у людей, привыкших не объяснять лишнего.

— Идите сюда, — позвали они, очищая места за столом от опьяневших товарищей. — Откуда у тебя объявился брат? Он точно твоя копия, поразительно!

— Ничего удивительного. Мы близнецы. Его украли, когда он ещё был маленьким. Но провидению было угодно столкнуть нас лбами именно здесь! — весело ответил Жак.

— Как зовут твоего брата? — не унимались подвыпившие товарищи.

— Жан, — представился немец. Он произнёс это имя с лёгким поклоном, и в этом поклоне была та особенная грация, которую Ганс, при всей своей комплекции, умел включать, когда хотел.

Друзья расселись за столом. Им принесли обильную еду — мясо, хлеб, сыр, фрукты, вино, пиво. Всё было простое, грубое, но с тем вкусом, который не подделать никакими технологиями.

— Настоящая натуралка, без химии, — прошептала Елена, облизывая пальчики. Она ела с тем особенным удовольствием, которое бывает у человека, привыкшего к консервам и сублиматам, когда он вдруг пробует настоящую еду.

— Какой необыкновенный вкус! — восторгалась Женя, отпивая вино из бокала. Она держала его двумя руками, как драгоценность, и её лицо светилось.

— И пиво замечательное! — подхватила Зоя. Она пила пиво с таким наслаждением, и в этом была вся Зоя — тёплая, умная, любящая простые радости.

— Женя, ты пьёшь вино тысяча девяносто шестого года. В любом ресторане мира за бокал такого вина с тебя возьмут не одну тысячу долларов, — прикладывая палец ко рту, отозвался Костя. Девушки, замолчав, дальше ели молча, с любопытством разглядывая крестоносцев.

Разговор за столом шёл о войне, о Боге, о землях, которые предстоит освободить. Жак, сидевший рядом с Гансом, ел с размахом — отгрызал огромные куски от окорока, запивал вином, вытирал рукавом и продолжал говорить, не переставая жевать.

— Жак! Как поживает твой друг Жерар? Слышал, он после похода собирается посвятить свою жизнь страждущим и скорбящим? — спросил один из рыцарей, крепкий усач.

— Да, эта мысль, видно, накрепко засела в его башку. Кроме того, он собирается отказаться от своего имущества в пользу странноприимного дома и отречься от всех мирских радостей, — ответил Жак.

— А его друг Гуго де Пайен поддерживает его в этом? — спросил другой.

— Да, они собираются образовать святое братство, — отгрызая большой кусок от окорока, ответил Жак.

— Ну а ты, по всей видимости, останешься с ними? — спросил третий рыцарь.

— Куда же я без них, — мирно ответил Жак, и в этих словах было не подчинение, а та особенная преданность, которая бывает у людей, нашедших своё место.

Разговор прекратился, и они продолжили пировать. Но через некоторое время за соседним столом завязался спор, плавно перешедший в драку. Драчунов кинулись разнимать, но вскоре получился обратный эффект: драка охватила всю таверну. Кружки летели, столы переворачивались, и в этом хаосе было столько средневековой непосредственности, что Костя лишь покачал головой.

Воспользовавшись моментом, путешественники незаметно выбрались из таверны и быстрым шагом направились к облаку-времени. Войдя в палатку, они облегчённо вздохнули.

— Такую вкуснятину я никогда не ел, — довольно произнёс Николай, любитель хорошо покушать. Он потрогал живот и мечтательно закатил глаза, и в этом жесте было столько простой, человеческой радости, что все невольно улыбнулись.

— Всё хорошо, но здесь мы больше не получим никакой нужной нам информации. Нам надо отправиться в тысяча сто восемнадцатый год, в Иерусалим. В этом году образовался орден тамплиеров. Там с большей вероятностью мы узнаем о Святом Граале, — предположил Ганс. Он уже пришёл в себя и говорил с той особенной собранностью, которая появлялась в нём, когда речь шла о деле.

— Тогда готовься к встрече, Ганс, — предупредил Жора.

— Ты думаешь, я опять увижу своего предка? — спросил Ганс,испытывая тот особенный страх, который бывает не перед опасностью, а перед встречей, к которой не готов.

— Бедный Гансик! — пожалела Елена. — Сначала мы как снег на голову из будущего. Теперь Жак из прошлого.

Ганс вздохнул и с благодарностью посмотрел на неё.

— У нас складывается интернациональная вневременная команда, — заметила Женя.

— Для выполнения такой сложной миссии, наверное, так и надо, — подтвердил Костя.

— А Ганс, молодец, не растерялся! «Брат! Братишка! Наконец-то провидению было угодно устроить встречу!» — смеясь, передразнил Жорик, и в его передразнивании не было насмешки — была та братская фамильярность, которая появляется, когда человек становится своим.

Все долго смеялись, вспоминая встречу Ганса с Жаком, и этот смех был не просто радостью — он был клеем, который держал их вместе.

***

Облако-времени перенесло их в Иерусалим тысяча сто восемнадцатого года.

Они оказались за городом. Выйдя из укрытия в тех же восточных костюмах, они направились к дворцу Иерусалимского короля Балдуина Второго. Королевский дворец стоял на месте знаменитого храма Соломона, и в самом этом факте было что-то, что заставляло Колн задуматься: сколько слоёв истории лежит друг на друге, и каждый следующий строится на костях предыдущего.

На подходе к дворцу они зашли в таверну. Она была полна рыцарями-тамплиерами в белых плащах с красным крестом. Они что-то праздновали, и в их праздновании была та особенная торжественность, которая отличает людей, осознающих, что они стоят у начала чего-то большого.

И среди них друзья увидели ещё более располневшую фигуру Жака. Выглядел он уже почти стариком, но глаза его горели тем же огнём, что и двадцать лет назад. Они приняли облики постаревших купцов. Жак, узнав их, позвал рукой, и в этом жесте было столько радости, словно он ждал их все эти годы.

— Куда же вы тогда пропали, Жан? — обнимая Ганса, спросил Жак. Он обнимал его крепко, по-медвежьи, и в этом объятии было не просто радость — было облегчение человека, который боялся, что больше не увидит «брата».

— Приветствую тебя, Жак! Я купец, и драки мне не по душе, — оправдывался Ганс, обнимаясь с предком.

— Ах ты, торговая душа! — воскликнул Жак, по-дружески хлопая Ганса по плечу. Хлопок был настолько сильным, что Ганс покачнулся, но не обиделся — он понимал, что для Жака это и есть объятие.

— У вас, я посмотрю, праздник, — подал голос Костя.

— Да вы что, не знаете? Молодой король дал согласие на основание монашеского объединения — братства монахов-воинов — и выделил под нужды большое здание. Патриарх дал своё пасторское благословение. Мы уже седьмой день празднуем это событие! — поведал Жак, и в его голосе звенела гордость человека, который участвует в создании истории.

— Так, твой друг Жерар добился своего? — наивно спросил Ганс.

— Ты что? Я смотрю, не в курсе наших дел? Ну точно, торговая душа! — удивлённо воскликнул Жак. — Жерар основал орден госпитальеров, и Папа римский дал «святому братству» статус монашеского ордена. Но вскоре Жерар умер. И Гуго де Пайен с девятью товарищами провозгласил собственную цель — охранять с оружием в руках паломников по пути из морского порта Яффа в Иерусалим — и образовал новое братство тамплиеров.

— Почему вы зовётесь тамплиерами? — поинтересовался Николай.

— Так, тамплиер означает «рыцарь Храма». А королевский дворец стоит на месте знаменитого храма Соломона. Нас ещё называют храмовниками, — жестикулируя, ответил Жак.

— Говорят, что Храмовая гора считается центром Мира, и в храме Соломона хранилась таинственная Чаша Грааля, — тихо произнёс Ганс. Он спросил это так тихо, что даже Жора, сидевший рядом, едва расслышал.

— Тихо! Жан! Это великая тайна! Но тебе я скажу, — подвыпивший Жак наклонился к уху Ганса, и в его шёпоте было столько благоговения, что все поняли: речь идёт о чём-то, что для Жака важнее жизни.

Они ещё долго пировали в таверне, но на этот раз обошлось без драк. Чувствовалась строгая организация — тамплиеры уже не просто рыцари, а братья, подчинённые единой воле.

Жак устроил их на ночлег в монастыре. Девушки с удивлением смотрели на матрацы, набитые соломой.

— Ничего! — заметив их смущение, сказал Толик. — Говорят, на них полезно спать. Как в стогу сена.

— Ладно, нам не привыкать. Хуже гусениц уже ничего не будет, — вздохнув, проговорила Женя. Девушки кое-как улеглись в соломенных постелях, и в этом «кое-как» было больше смеха, чем неудобства.

Когда все затихли, Костя негромко позвал:

— Ганс, рассказывай, о чём с тобой шептался Жак.

Ганс сел, обхватив колени, и заговорил тем особым тоном, который появляется у человека, когда он передаёт не просто информацию, а тайну:

— В общем, так. Чаша Святого Грааля досталась Соломону от человека, предки которого прибыли в своё время из погибшего полярного материка. После разрушения Иерусалима Чаша перешла некоему тайному обществу. И это общество помогло Гугону де Пайену организовать братство тамплиеров, но с условием, что тамплиеры станут хранителями Святой Чаши Грааля. Они дали клятву этой Чаше и надёжно спрятали её. В ней заключена особая, в тёмных руках очень опасная энергия.

— Уже горячо, — потирая руки, проговорил Жорик.

— Хорошо, но как нам убедить Гуго де Пайена раскрыть нам тайну месторасположения Чаши? — спросила Зоя.

— Никак. Он дал клятву этой Чаше, — ответил Ганс.

— Жак видел Чашу, давал ей клятву? — поинтересовался Николай.

— Да, — оживился Ганс. — Семь дней назад они во дворце получили согласие короля на основание монашеского братства монахов-воинов, получили пасторское благословение и дали клятву Чаше.

— Интересно, что за общество помогло организовать орден храмовников? — спросила Женя.

— Корни этого таинственного общества тянутся в глубь веков, в древний Египет и ещё глубже — в погибшую Атлантиду, — ответил Константин. — Это общество хранило древние, очень опасные знания, а Святая Чаша Грааля является одной из составляющих этих знаний. Для её охраны оно и организовало орден храмовников. Он развивался под их пристальным наблюдением. Но быстро накопленные огромные богатства развратили членов ордена, и они, подзабыв клятву, данную Чаше, стали посматривать на неё как на средство добычи абсолютной власти над миром. А это не входило в планы древнего тайного общества.

— Выходит, именно это древнее тайное общество и организовало травлю им же взращённого и вышедшего из-под контроля ордена храмовников, — догадался Николай, — используя при этом лютую зависть к богатствам тамплиеров французского короля Филиппа Красивого.

— Власть не любит, когда кто-то богаче её и покушается на неё, — проговорила Елена.

— Лена, ты права. Бедные рыцари Храма Соломона всего за несколько лет превратились в мощную силу, с которой вынуждены были считаться даже короли. А кому это понравится! Вот Филипп Красивый однажды и разослал письма с королевской печатью по всей Франции. Было приказано вскрыть в пятницу тринадцатого октября. Операция удалась. Вся верхушка во главе с магистром была арестована, — добавил Костя.

— Да, их обвинили в ереси. Пытками от них добивались раскрытия места хранения их несметных сокровищ и Святой Чаши Грааля. А когда вспыхнул огонь, последний Великий Магистр проклял короля и папу. Пророчество сбылось. Уже в апреле умер папа, а в ноябре, в жестоких муках, и король, — завершил грустную историю Ганс. Он говорил тихо, и в его голосе звучала та особенная горечь, которая бывает у человека, рассказывающего о трагедии, в которой замешаны его предки.

— Интересно, а они выбили от рыцарей показания? — спросил Толик.

— Предания гласят, что престарелые члены ордена не выдержали пыток и кое-что рассказали. Но когда пришли за сокровищами, их там уже не было, — ответил Ганс.

— А Святая Чаша Грааля? — спросила Зоя.

— Тайна, покрытая мраком, — отозвался Ганс, пожимая плечами.

— Ни в коем случае нельзя допустить попадания Чаши в тёмные руки. Нам необходимо попасть во дворец в то время, когда рыцари давали клятву Чаше! — воскликнул Николай.

Согласившись с ним, команда мгновенно перенеслась во дворец. Они оказались в пустом зале, за дверями которого слышалась громкая французская речь, призывающая дать клятву Святой Чаше.

Костя в костюме тамплиера вышел из облака. Он ужом пролез в тронный зал — быстро, бесшумно, с той выверенной точностью, которую вколотил в себя годами тренировок. В зале замерли коленопреклоненные тамплиеры, и в их застывших позах было столько благоговения, что воздух казался твёрдым.

Молодой король, разодетый как фазан в пух и прах, стоял около трона и в высоко поднятых руках держал необычную Чашу средних размеров. Она, озаряя всё вокруг, испускала неземной розовый свет — не яркий, не режущий, а мягкий, живой, будто изнутри Чаши билось чьё-то доброе сердце. Приглядевшись, Константин понял, что Чаша вырезана из цельного кристалла необыкновенной красоты, и в этом кристалле, как в воде, отражалось не лицо, а душа того, кто на него смотрел.

Костя также стал на колени. От тамплиеров отделилась фигура властного человека. Это был Гуго де Пайен — высокий, сухой, с лицом, вырезанным из камня, и глазами, в которых горел не огонь фанатизма, а холодное, осознанное пламя человека, знающего, зачем он здесь. Он подошёл к пастору и наклонил голову. Король передал Чашу пастору. Пастор, взяв Чашу, подержал её над Гуго де Пайеном, затем дал Великому Магистру поцеловать её. Магистр, с большим благоговением взяв Чашу в руки, приподнял её и произнёс клятву. Эту клятву произнесли все присутствующие в зале тамплиеры, и их голоса слились в единый гул, который заставил стены задрожать.

Из Чаши медленно выплыло розовое облако и трансформировалось в женщину неземной красоты. Она стояла, не двигаясь, и от неё исходил тот же розовый свет, что и от Чаши, — тёплый, живой, будто она была не видением, а живым существом, которое решило показаться людям. Все тамплиеры замерли от благоговейного испуга — не страха, а того особенного оцепенения, которое бывает, когда человек сталкивается с тем, что больше его понимания.

Взгляд Кости встретился с взглядом таинственной незнакомки. Она, слегка улыбнувшись ему, кивнула головой — как бы в знак согласия его мыслям. И в этом кивке было всё: и разрешение, и поддержка, и обещание, что то, что он сейчас сделает, — правильно. Затем она мгновенно исчезла в Чаше, и свет стал чуть гуще.

Придя в себя, Гуго де Пайен, окутав Чашу в королевскую красную мантию, передал её толстому тамплиеру, что-то коротко приказав ему. Костя узнал в толстяке Жака — того самого, колобка, которого он встретил в Константинополе. Жак быстро направился к выходу из зала, и в его походке была та особенная деловитость, которая бывает у человека, получившего приказ, который не обсуждается.

Костя незаметно последовал за ним. Молниеносным броском он на время вырубил Жака — чисто, без звука, как его учили. Жак осел мягко, будто заснул. Быстро оглянувшись, Костя заметил бронзовую чашу таких же размеров, что и Чаша Грааля. Он заменил драгоценную Чашу бронзовой, и в этом движении не было ни страха, ни сомнения — только та особенная, холодная точность, которая бывает у бойца, выполняющего задачу. Прижимая к себе необыкновенную добычу, Костик зашёл в спасительное облако.

Жак, очнувшись, взял завернутую в мантию чашу и пошёл исполнять приказ Великого Магистра, не подозревая, что несёт подделку.

— Ура! Чаша у нас! — обрадовались девушки.

— Она прекрасна! — восторгались они, разглядывая Чашу Грааля. Розовый свет, исходивший от неё, касался их лиц, и в этом свете каждая выглядела моложе и счастливее. - От неё исходит мощная энергия. Это невозможно объяснить словами!

Коля, коснувшись Чаши, почувствовал, как тепло проходит через пальцы, поднимается по руке и достигает сердца, и в этом тепле было что-то, что напоминало ему молитву — ту, которая идёт не от слов, а от самого существа.

Костя, аккуратно завернув раритет в плотный брезент, положил его в небольшой рюкзак. И в этом жесте была не просто осторожность — было уважение к вещи, которая заслуживала большего, чем просто транспортировка.

— Куда дальше держим путь? — спросила Женя.

— Предлагаю в США, штат Аризона, в город Седона. Там такой же разлом и мощный энергетический центр, как в Окуневе, — предложил Николай.

Ничего не понимающий Ганс сидел с грустным видом. Он слышал «Окунево», «кристалл», «Седона» — и каждое слово было для него как камень, брошенный в незнакомую воду: круги расходились, но дна не было видно. Жорик, пожалев друга, поведал ему об Окуневе и о кристалле. Он рассказывал просто, без подробностей, как рассказывают ребёнку, и в этой простоте было больше уважения, чем в любом учёном трактате.

— Ганс! Ты готов к броску в будущее? — строго спросил Костя. — Подумай! Если захочешь, мы перенесём тебя в твоё время.

— Да, я готов быть с вами до конца, — не задумываясь, ответил Ганс. Он ответил так быстро, что все поняли: он давно решил. — И я постараюсь похудеть. Вы все такие стройные!

Подтягивая живот, он всех рассмешил. В этом жесте было столько трогательного тщеславия, что даже Костя улыбнулся.

— Ничего, Ганс! Ты нам нравишься таким, какой ты есть, — успокоила его Лена. Она сказала это просто, без кокетства, и в этой простоте было больше тепла, чем в любом комплименте.

— А будешь питаться только гусеницами, быстро сбросишь вес, — съязвила Женя.

Ганс уставился на Женю. Его лицо прошло через несколько стадий — от недоумения к ужасу и обратно:

— Какими гусеницами? Вам что, в будущем есть нечего, и вы разводите гусениц для еды? — чуть не плача спросил он.

Немец вновь рассмешил всех. Пришлось Жоре всё объяснять другу — про тренировки выживания, про Костю, который заставлял их есть живность, и про то, как девушки сначала отказывались, а потом сдались. Ганс слушал, морщился, кивал, а потом выдал:

— Если нужно будет, съем и гусеницу.

И в этой фразе, сказанной с тем особым, немецким серьёзом, было больше мужества, чем в любом героическом жесте — потому что он не знал, что это шутка, и был готов сделать это всерьёз.

Развеселившись, друзья взялись за руки. Ганс, стоявший между Леной и Жорой, почувствовал, как его ладони сжали крепко — по-братски, по-настоящему. И в этом пожатии было всё: и «мы вместе», и «мы тебя не бросим», и «поехали».

Волшебное облако перенесло их в США, в штат Аризона.

Глава 11 Тень над Седоной

Город Седона будто вымер. Улицы лежали пустые, тихие, и даже ветер здесь казался осторожным — он скользил между домами, не смея нарушить эту странную, натянутую тишину. Все жители ушли за город, к холму, где у надгробных камней и крестов сейчас стояли молча, возлагая цветы и венки. У подножия холма виднелось скопление автомобилей — как стая металлических птиц, присевших передохнуть.

— Итак, мы в гостях у дядюшки Сэма, — прокомментировала Лена, оглядываясь по сторонам. В её голосе звучало лёгкое недоумение: город был красивым, но будто ненастоящим, как декорация к фильму, где все актёры ушли на перерыв.

— А где все? Улицы пусты, — настороженно заметила Зоя.

— Вон на рекламном щите написано: «Автомобили напрокат», — Толя показал на щит.

— Точно, Толик! Нам просто необходим автомобиль, — оживился Костя. Его голос прозвучал твёрдо, как всегда, когда он нащупывал следующий шаг.

Из невидимого облака друзья вышли на улицу, уже в образах немецких туристов: аккуратные куртки, фотоаппараты на шее, лёгкая растерянность в глазах — тот самый взгляд, который бывает у людей, впервые попавших в незнакомую страну. Они направились к конторке проката.

Внутри, жуя жвачку, сидел прыщавый парень. Его поза выражала смесь скуки и обиды — как у человека, которого несправедливо оставили дежурить в праздник. Во дворе стояли машины — на любой вкус и кошелёк: от скромных седанов до внушительных внедорожников.

— Все ушли, а тебя оставили? — спросил Костя, и в его вопросе не было насмешки — только простое человеческое сочувствие.

— Сегодня праздник. День поминовения, а я сижу здесь, — обиженным тоном проговорил молодой американец. Он выплюнул жвачку в урну и вздохнул, как человек, которому не с кем разделить свою обиду.

— Ничего, зато сейчас заработаешь, — успокоила его Зоя, и её улыбка была такой тёплой и искренней, что парень невольно улыбнулся в ответ.

Он перестал жевать, бодро вскочил и, уже совсем другим тоном, спросил:

— Чем могу помочь?

— Мы туристы, и нам нужен хороший автомобиль напрокат, — проговорил Коля, стараясь говорить спокойно и уверенно, как и полагается человеку, который привык договариваться.

Американец, предвкушая неплохой заработок, повёл друзей к автомобилям. После недолгих обсуждений они выбрали неплохой микроавтобус — вместительный, надёжный, с чуть потёртым, но крепким кузовом. Молодые люди расселись по местам, и машина мягко тронулась с места, увозя их к холму.

На холме горожане стояли у надгробных камней и крестов, молча, опустив головы. В их позах было столько тихой скорби, что даже Жора, обычно не склонный к серьёзным размышлениям, притих и смотрел на всё это с непривычной внимательностью. А в городе на зданиях и школах виднелись приспущенные флаги — тёмные прямоугольники на фоне яркого неба, как чёрные мазки на картине, где всё остальное было слишком светлым.

Ровное шоссе вывело их к огромной трещине Гранд-каньона. Друзья вышли из микроавтобуса и замерли, залюбовавшись местным пейзажем.

— Необычное место, где всё перевёрнуто с ног на голову. Горы растут вниз, — заглядывая в пропасть, прокомментировал Жора, пытаясь уложить в голове то, что видели глаза.

— Здесь явный дискомфорт, — пожаловалась Женя, передёрнув плечами.

С ней все согласились. Воздух здесь был не просто другим — он будто давил, шептал что-то на непонятном языке, и этот шёпот заставлял вздрагивать без видимой причины.

— Местные индейцы считают это место точкой волшебной силы. Здесь мощный энергетический центр. Город построен почти на нём и подвергается его воздействию, — поведал Костя. В его голосе звучала та особенная серьёзность, которая появляется, когда речь идёт не о легендах, а о реальной угрозе.

— Внимание! К нам приближается краснолицый мужик, по всей видимости, индеец, — предупредил Жора.

К ним подошёл мужчина в возрасте. Его лицо было испещрено морщинами, а в глазах светилось что-то древнее, мудрое и немного печальное.

— Хэллоу! — улыбаясь, поздоровался он. — Любуетесь местными достопримечательностями? Вы каучуковые шеи?

Молодые люди от изумления вытаращили глаза.

— Кто? Кто? — переспросил Жора, и его голос прозвучал так смешно и искренне, что индеец не смог сдержать улыбку.

— Каучуковыми шеями мы называем туристов, — посмеиваясь, объяснил он. — Потому что вы всё время крутите головами, разглядывая всё подряд.

— Понятно. Точно подмечено, — проговорил Жора, и на его лице появилась широкая улыбка — не обиженная, а благодарная за шутку.

Улыбка индейца медленно растаяла, и он заговорил уже серьёзно, глядя куда-то вдаль, будто видел не каньон, а что-то гораздо более важное:

— Это опасное место, заколдованное. Город зря здесь построили. Он тоже стал заколдованным. Пообщайтесь с местными жителями, и всё поймёте. На самом опасном месте стоит Дом Молитв. Раньше на этом месте мои предки задабривали жертвоприношениями своих богов.

— Мы туристы из Германии и всем интересуемся, — пояснила Лена.

— Ну-ну! Не буду вам мешать, каучуковые шеи, — подмигнув, сказал старик. Он медленно пошёл своей дорогой, и его фигура постепенно слилась с пейзажем, будто сама земля приняла его обратно.

— Да он же нам дал подсказку, где искать кристалл! — воскликнул Жора, и в его глазах загорелся азарт.

— Молельный дом. Точнее, его подвал, — голос Жени прозвучал тихо, но уверенно, как у человека, который сложил кусочки головоломки и увидел целую картину.

— Куда же делся старик? — оглядываясь по сторонам, с удивлением спросила Зоя. Она вертела головой, будто пыталась поймать исчезающий след.

— Исчез. А за подсказку скажем ему спасибо, — улыбаясь, ответил Коля.

Друзья вернулись в город. Возле аккуратных разноцветных домиков всё было подстрижено и проутюжено до идеальной гладкости: газоны, кусты, дорожки — будто кто-то взял ножницы и линейку и провёл ими по всему городу. Почтовые ящики находились недалеко от домов у дороги, и почтальон прямо из автомобиля просовывал газету в ящик — быстрый, незаметный, как тень.

У въезда в город стоял мотель — один из многих, которые, как опята, выросли на оживлённом месте. Молодые люди заполнили анкеты. Хозяин, равнодушный и усталый, в обмен на деньги дал им ключи. Кто они, откуда они — его не волновало. Для него они были просто ещё одной группой туристов, которые сегодня заселились, а завтра уедут, оставив после себя только запах чужих духов и смятые простыни.

Ганс продолжал смотреть во все глаза, впитывая каждую деталь, как ребёнок, попавший в волшебный мир.

— Как, Ганс! Что тебе больше всего понравилось в нашем времени? — поинтересовалась любопытная Женя.

— Машины, — с удовольствием протянул Ганс. Он произнёс это слово так, будто оно было самым вкусным на свете.

Все засмеялись. Жорик по-дружески похлопал его по плечу, и в этом хлопке было столько братской поддержки, что Ганс даже не обиделся.

Костя, вставив ключ в дверь номера, открыл её. Номер мотеля оказался обычным: окна затянуты металлической сеткой, комары всё равно жужжали, будто сетка была для них не преградой, а приглашением.

— А где американский сервис? — громко и искренне возмутилась Лена. Все невольно улыбнулись.

— Вот он, — ответил Коля, выдвигая ящик, где лежали одеяла, гнутая палочка для чесания спины и мухобойка.

Обозревая эти «богатства», друзья ухмыльнулись. В номере стояли три кровати необъятных размеров, холодильник, телевизор старой марки, письменный стол, телефон и кондиционер. Всё было добротным, но немного потрёпанным, как вещи, которые честно служили много лет.

— Фух, отоспаться бы по-человечески, — мечтательно проговорила Женя. Её глаза уже слипались, а голос звучал так тихо, будто она боялась спугнуть эту редкую минуту покоя.

— На отдых даю три часа, — коротко бросил Костя. Он знал, что им нужно это время, чтобы собраться с силами.

Устало завалившись на кровати, все тут же уснули. Только Костя, погрузившись в полудрему, не спал. Он сидел на краю кровати, прислушиваясь к звукам города, к шорохам за стеной, к далёким голосам. Ровно через три часа он всех разбудил.

Выкупавшись по очереди в душе и немного посвежев, ребята спустились в ресторан мотеля. Он был полупустым, и эта полупустота придавала ему какую-то особенную интимность. Над потолком висел плазменный телевизор, из которого неслась мелодия в исполнении извивающейся, полуголой Мадонны. Ганс впился в неё глазами, будто видел чудо.

— Это что? Живая картина? — удивлённо спросил он с таким детским восторгом, что даже Костя не смог сдержать улыбки.

— Ганс! Это современный плазменный телевизор. В ваше время он выглядел маленьким коробком. Современная технология шагнула семимильными шагами, — пояснил Костя. Он старался говорить просто, без сложных терминов, потому что знал: для Ганса весь этот мир — как новая книга, которую нужно читать медленно, вдумываясь в каждое слово.

Подошедший официант принял заказ от Кости. Еда оказалась вкусной — простой, но приготовленной с душой, как бывает в маленьких семейных кафе. Через некоторое время шумная толпа итальянских туристов расселась за соседним столом. Они шумно обсуждали вчерашний вечер, который провели в обществе местной знаменитости, экстрасенса Матильды.

— А дочки её, какие цыпочки! — причмокивая, протянул один из них.

Лена невольно поморщилась.

— Осторожно! Говорят, они ведьмы, — предупредил товарища другой.

— Эй, ребята! Вы откуда? — обернувшись к Жоре, вдруг по-английски спросил худой итальянец. Его глаза блестели от любопытства, как у ребёнка, который хочет поделиться секретом.

— Из Германии, — ответил Жора, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у него всё сжалось от напряжения.

— А, любители пива и сосисок! — воскликнул макаронник, и его смех прозвучал громко и беззаботно, как смех человека, который не верит в зло. — Вы уже познакомились с Матильдой?

— Нет, мы только прибыли, — ответил Костя, и его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций.

— Обязательно посетите её, не пожалеете. Она такое творит! — посоветовал итальяшка, и в его глазах зажёгся особенный огонёк.

Друзья за разговором завершили трапезу. К ним подошёл официант с листком и ручкой.

— С вас сто пять бычка и семьдесят центов, — сказал он, и его лицо оставалось абсолютно серьёзным, будто это была самая обычная фраза на свете.

Костя расплатился.

— С ума сойти! Как они называют свой доллар! — возмутился Жора, и его голос прозвучал так искренне и смешно, что даже Костя позволил себе лёгкую улыбку.

— Ничего удивительного. У них вся жизнь в образах и прозвищах. «Крысиные гонки» — конкуренция. «Показать морковку» — заинтересовать. «Белые воротнички» — служащие. «Серые воротнички» — обслуга. Даже у каждого из пятидесяти штатов есть своё прозвище: «Медный» — Аризона, «Полынный» — Невада, — рассказал Костя. Он говорил спокойно, будто читал лекцию, но в его словах звучала не сухая информация, а попытка объяснить этот странный, яркий мир.

— Ну, что, прогуляемся по городу! — предложил Николай. В его голосе звучала не просто идея, а призыв к действию — тихий, но уверенный.

Оставив мотель, они направились к большому красному дому, крыша которого венчалась крестом. Это был Дом Молитв. Он стоял на значительном расстоянии от мотеля, прямо по центру города, и выглядел так, будто его специально поставили на самом видном месте, чтобы никто не смог его не заметить.

Улицы города были ухоженными и полупустыми. Вспоминая своих почивших родственников и знакомых, горожане сидели по домам, и эта тишина была не пустой, а наполненной воспоминаниями. Но в молельном доме было многолюдно. На сооружении, похожем на сцену, стоял толстый негр. Держась болванчиком, он пел молитвы. Текст молитв состоял из набора непонятных слов, которые гипнотически действовали на сидящих прихожан. Голоса сливались в единый гул, и этот гул был похож на шум далёкого моря — такой же бесконечный и немного пугающий.

А в конце молитвы, когда прихожане были уже в трансе, священник отчётливо произнёс:

— Слава тебе, князь мира!

Эти слова прозвучали не как благословение, а как заклинание, и от них по коже пробежал неприятный холодок.

— Пойдёмте отсюда! — возмущённо произнёс Коля. Призыв прозвучал резко, как удар хлыста. — Это сатанинский дом.

Выскочив из молельного дома, друзья столкнулись со странной женщиной.

— Не ходите больше туда! Там «Он»! Очень опасно. Наш город скоро уйдёт под землю. Спасите нас! — вытаращив глаза, прошептала она. Её голос дрожал, а глаза были огромными, как у испуганного ребёнка.

Затем, немного успокоившись, женщина отошла в сторону. Она напоминала сказочную фею, потерявшуюся в современном мире. На седой голове, похожей на одуванчик, высилась огромная фетровая шляпа салатного цвета с большими полями. Её полная, небольшого роста, грушевидная фигура была облачена в широкий сарафан, который доставал ей до пят. При ходьбе её фигура колыхалась, как холодец, и в этом было что-то одновременно забавное и трогательное. Вскоре, зайдя за большое дерево, она исчезла — просто растворилась в тени, будто её и не было.

— Действительно, странный город и жители. Вы посмотрите на них, — растерянно воскликнула Зоя. — Все ненормальные!

— Это результат воздействия кристалла. В Окуневе живут в основном верующие православные люди. И вера их защищает. А здесь люди оказались беззащитными. Вот живой пример того, чего ожидает мир без православной России, — с горечью проговорил Николай.

Молодые люди, пройдя в сквер, сели на скамейку. В сквере, около большой чугунной пушки, лежал венок из цветов — свежий, яркий, как островок жизни среди этой странной, напряжённой тишины. Месса завершилась, и прихожане потихоньку выходили из молельного дома. Они парами расходились в разные стороны, и в их походке было столько отрешённости, что казалось, будто они уже не принадлежат этому миру.

Вскоре из дома вышла высокая, худая женщина в летах с двумя красивыми, но надменными девицами. Немного постояв, будто давая себе время привыкнуть к дневному свету, они направились к скверу.

— Хэллоу! Вы туристы? — подойдя к друзьям, спросила женщина. Она спросила вежливо, но в ней чувствовалась какая-то скрытая сила, как у хищника, который притворяется дружелюбным.

— Да. Мы из Германии, — спокойно ответил Костя.

— И как вам наш город? — вдруг кокетливо спросила одна из девиц. Её взгляд

быстро пробежался по фигуре Кости, и в этом взгляде было столько откровенного интереса, что Женя невольно нахмурилась.

— Чистый, красивый городок, — ответила Женя, вступив в разговор.

Девица окинула её презрительным взглядом — быстрым, как удар хлыста, и отвернулась, будто Женя перестала для неё существовать.

— Наш город непростой! Над ним в астрале находится невидимый город духов. Он излучает вниз свою энергию. Здесь вход в параллельный мир. Если хотите, приходите сегодня вечером к нам. Мы обещаем, вы увидите много интересного! — многозначительно произнесла женщина. Она приглашала и в тоже время бросала вызов, как будто она знала что-то, чего не знали они, и хотела это доказать.

Женщина дала им свою визитку, на которой тиснёными золотыми буквами были написаны её адрес, телефон и имя.

— Что будем делать? — усмехаясь, спросил Костя. В его улыбке не было веселья — только холодная оценка ситуации. — Сама Матильда пригласила нас на своё вечернее шоу.

— Это ловушка! Нечего нам там делать! — сердито проговорил Коля.

— А её дочки такие противные, — сморщившись, произнесла Лена.

— Чувствую, что изъятие кристалла будет трудным. — У нас ещё есть время, и нам необходимо к нему хорошенько подготовиться, — предложил Костя. Он понимал, что впереди самое опасное. Нужно продумать каждый шаг. Здесь не сработает грубая сила — тут нужна точность.

Друзья переглянулись. В их взглядах читалась усталость, но и решимость: они знали, что от этой подготовки зависит слишком многое.

Когда город погрузился в сон и улицы окончательно опустели, а луна повисла над крышами холодным фонарём, команда переместилась в центр подвала молельного дома. Они по-прежнему оставались внутри защитного облака — полупрозрачной пелены, которая скрывала их от чужих глаз и берегла от первых ударов тьмы.

Не выходя из укрытия, они осторожно осмотрелись. Подвал оказался огромным, с низкими сводами, будто вырубленными прямо в скале. По периметру теснились ряды массивных винных бочек — тёмные, тяжёлые, с медными обручами, тускло поблёскивающими в полумраке. Воздух здесь был спёртым, пах сыростью, старым деревом и чем-то ещё — горьким, чужим, будто сама земля впитала в себя чужую боль.

Женя и Жорик быстро, но без суеты, настроили аппарат. Пальцы Жени порхали над кнопками с привычной ловкостью, а Жорик, склонившись над экраном, что-то тихо бормотал себе под нос, проверяя калибровку. Вскоре на дисплее вспыхнул контур мощного подземного разлома — он извивался, как чёрная молния, уходя глубоко вниз, в самые недра. А в самом сердце разлома, пульсируя тусклым светом, виднелся кристалл. Его сияние было холодным, неестественно ровным, будто оно не рождалось изнутри, а впитывало свет, чтобы потом выплюнуть его в мир в виде тьмы.

— Видите? — тихо сказала Женя, не отрывая взгляда от экрана. — Он прямо там. Но вокруг него — аномальная зона. Любое резкое движение может спровоцировать выброс.

Николай кивнул. Его лицо стало сосредоточенным, почти неподвижным. Он привёл в действие пульт-пластинку — тонкий, гладкий предмет, похожий на старинную монету, только с мерцающими прожилками. Облако, послушное его воле, медленно опустилось вниз, проникая сквозь слои камня, будто вода сквозь песок. Оно тянулось за кристаллом, обволакивая его, защищая команду от прямого контакта с его разрушительной энергией.

В тот момент, когда облако ушло глубже и на мгновение оставило друзей без своей защиты, наверху, в молельном доме, раздался оглушительный грохот — будто кто-то перевернул весь мир вверх дном. Дверь в подвал распахнулась сама по себе, с треском, от которого задрожали стены.

И в проёме появились они — две фигуры, летящие на мётлах. Это были дочки Матильды: голые, с распущенными длинными волосами, развевающимися, как чёрные змеи, и глазами, горящими алым огнём. Они кружили над молодыми людьми, дико хохоча, и их смех звучал как скрежет металла по стеклу.

— Это же дочки Матильды! — воскликнула Лена, испытывая ужас и гнев.

Одна из ведьм, услышав её голос, резко вытянула руку в сторону бочек. Те, словно подхваченные невидимой бурей, тяжело поднялись в воздух, зависнув над полом. Их медные обручи глухо звенели, будто предупреждая о беде.

Раздался оглушительный залп — Костя выстрелил, целясь точно в центр вихря. Но пули прошли сквозь ведьм, не причинив им ни малейшего вреда, и впились в каменные стены, высекая искры.

Тогда Николай, не теряя ни секунды, прицельно выстрелил в ведьму святой водой, подкреплённой молитвой. Вода вспыхнула в полёте серебристым пламенем, и, ударив ведьму прямо в грудь, заставила её зашипеть, как змею, обожжённую огнём. Она разлетелась на мелкие, исчезающие кусочки, которые таяли в воздухе, не успев коснуться пола.

Бочки, лишённые колдовской силы, рухнули вниз с тяжёлым грохотом. Дерево трещало, обручи лопались, и по полу разлилось густое, тёмное вино — оно растекалось, как кровь, заливая камни и смешиваясь с пылью.

Вторая ведьма, увидев гибель сестры, издала пронзительный, звериный крик и, злобно хохоча, вылетела из подвала, оставив после себя вихрь чёрных перьев и запах гари.

Но беда не приходит одна. Из тёмного угла, сочась из самой темноты, как густой дым, появилась фигура чернокожего священника. Он словно собирался из чёрного тумана, частица за частицей, пока не принял отвратительный облик — искажённый, вытянутый, с глазами, полными бездонной тьмы. Его рот растянулся в усмешке, обнажив острые, как иглы, зубы.

Друзья дружно выстрелили в него, но пули лишь бессильно отскочили, оставив на его коже едва заметные искры. И тут со всех углов поползла разномастная нечисть — существа, собранные из теней и боли: когтистые руки, извивающиеся щупальца, фигуры без лиц, тянущие свои безобразные конечности к рюкзакам, где лежали Чаша Грааля и Кристалл из Окунева.

— Защищаем рюкзаки! — крикнул Костя, заставляя всех собраться.

Они встали в круг, плечом к плечу, и начали отбиваться. Зоя взмахнула огненным мечом — лезвие рассекало тьму, оставляя за собой след из искр. Каждый удар обрубал тянущиеся к ним конечности, и те исчезали с тихим шипением, будто сгорали изнутри.

— Женя, быстрее! — прокричала Зоя, отрубая очередную лапу, которая тянулась к рюкзаку. Её голос звенел от напряжения, но не дрожал.

— Да, Женечка, побыстрее! — вторил ей Ганс, отмахиваясь от очередной твари. Его лицо покраснело от усилий, а рубашка прилипла к спине от пота. — Мне надоело отрубать эти волосатые сосисочные конечности! Теперь к своим любимым сосискам я долго не прикоснусь! — выдохнул он, но даже в этой шутке чувствовалась настоящая усталость.

Наконец, облако, забрав кристалл, поднялось из-под земли и снова окутало молодых людей. Они почувствовали, как вокруг них снова сомкнулась защита, и с облегчением вздохнули. Нечисть визжала от злобы и бессилия, её крики сливались в единый, невыносимый вой, который, казалось, мог расколоть сам воздух.

Облако расширялось, обжигая ярким светом потусторонние существа. Его свет был чистым, безжалостным, и нечисть корчилась в нём, исчезая, как тени на рассвете. Постепенно сияние заполнило весь подвал, выжигая тьму до самого последнего уголка.

Друзья быстро спрятали кристалл в рюкзак.

— Он такой же, как и Окуневский, — тревожно заметила Женя, глядя на него сквозь прозрачную оболочку контейнера.

— Представляете, насколько он увеличивал местный негатив? — проговорил Жорик. Его глаза горели от возбуждения, но в них читался и страх — страх перед тем, какую силу они только что забрали.

— Надо уходить отсюда, — твёрдо сказал Толя. — Не нравится мне всё это. Здесь слишком много тьмы, она будто дышит нам в спину.

— Там внизу, в недрах, началось мощное движение, — сказала Женя, бросив быстрый взгляд на экран ноутбука. Линии на графике бешено плясали, а красные отметки мигали, предупреждая об опасности. — Тектонические сдвиги. Похоже, кристалл был своего рода пробкой.

— Уходим! — резко крикнул Костя. Его голос прозвучал как команда, которую не обсуждают.

— Пункт назначения — Египет! — прокричал Коля, стараясь перекрыть нарастающий грохот.

Все, взявшись за руки, сели кружком. Земля под ними затряслась, камни заскрежетали, а воздух загустел, как перед бурей. В последний момент они исчезли — растворились в мерцании облака, унося с собой кристалл и надежду.

А из-под земли, разрывая камень и бетон, вырвалось адское создание — огромное, бесформенное, сотканное из тьмы и ярости. Оно поднялось над молельным домом, взвыло, сотрясая воздух, и, рыкнув, ушло обратно в недра, оставив после себя лишь трещину в земле и запах серы.

Глава 12. Тайна Великой пирамиды

Хрононавты оказались в десяти километрах к западу от Каира, в конце аллеи из эвкалипта и реликтовой акации. Великая пирамида величаво предстала перед ними — огромная, тёмная, с гранями, которые ловили последние лучи заходящего солнца и держали их, как держат чашу с вином: бережно и опасливо.

— Никогда не думала, что вот так окажусь в Египте, — восторженно прошептала Женя. Она стояла неподвижно, и в её глазах отражалась пирамида — не как камень, а как нечто живое, спящее, но не потерявшее силы.

— Она огромна! — воскликнула Зоя.

— Эта громадина застыла в немом ожидании, — поделилась первым впечатлением Лена. Она сказала это тихо, почти шёпотом, и в этих словах было не сравнение, а ощущение: пирамида не просто стоит — она ждёт, и это ожидание длится уже пять тысяч лет.

— Перед вами Великая пирамида. И стоит она на каменистом плато под названием Гиза, — смешливо сказал Жора, на минуту превращаясь в гида. Он выпятил грудь, выпрямился и заговорил тем особым голосом, которым экскурсоводы вещают толпам: «Обратите внимание, уважаемые туристы…»

— А вокруг плато раскинулась прекраснейшая пальмовая роща, простирающаяся по долине Нила, — подхватила Женя, и её голос зазвучал с той особенной театральностью, которая бывает у человека, который умеет смеяться над собой. Ребята, оценив шутку, рассмеялись — и этот смех прозвучал странно в тени пирамиды, будто стучали в дверь, за которой никто не отвечает.

— Это плохо, — отозвался Ганс.

Смех оборвался. Друзья уставились на Ганса. Он стоял, сдвинув брови, и его обычно добродушное лицо приобрело то особенное выражение, которое бывает у человека, который видит проблему там, где другие видят красоту.

— Что такое, Ганс? Что плохо? И почему? — посыпались на него вопросы со всех сторон. Жора спросил первым, Зоя — громче всех, Коля — спокойнее, но в его спокойствии было больше тревоги, чем в чужой панике.

— Пирамида стоит на своеобразной каменной платформе. Куда вы будете втыкать штырь от устройства? — засуетился Ганс. Он развёл руками, и в этом жесте было столько искреннего беспокойства, что все поняли: это не придирка, а реальная проблема.

— Не переживай! — успокаивал Жорик. — Наше устройство и камни просвечивает, да и проберёмся по ходам внутрь пирамиды и совершим там свою обычную операцию. — Он хлопнул Ганса по плечу, и в этом хлопке было обещание: «Мы справимся».

— Сейчас мы не можем проникнуть в пирамиду, там полно туристов. Давайте пока поделимся информацией о ней, — предложил Коля. Он сел на песок, скрестив ноги, и его поза была позой человека, который умеет ждать и использовать время с пользой.

— Пирамида сооружена из отполированного известняка. Он был нарезан ровными блоками, — первой начала Женя. Её голос зазвучал с той особенной уверенностью, которая появляется у человека, говорящего о том, что знает досконально.

— В ней двести пятьдесят миллионов блоков. Её высота сопоставима с современным сорокаэтажным зданием, — вспоминая, продолжила Лена. Она произнесла это и сама оторопела: цифра была настолько огромной, что воображение отказывалось её вместить.

— Раньше стены пирамиды были покрыты ценнейшей облицовкой. Она была испещрена письменами. В них таились тайные знания, — вспомнил Ганс, и в его голосе прозвучала та особенная нота, которая бывает у человека, который знает цену утраченному.

— Пирамида символизирует принципы геометрии, математики и астрологии, — подсказал Жора.

— И немудрено! Древним Египтом правили боги. Их было десять. Мужчины и женщины, — сказал Коля.

— Это были атланты. Они предвидели страшное бедствие, которое постигнет Атлантиду, и переселились в Египет. Жрецы выбрали его, чтобы сохранить хоть часть тех обширных знаний, накопленных их древней цивилизацией, — пояснил Костя. Он говорил спокойно, но в его спокойствии чувствовалась глубина не просто знания, а понимания — той редкой ясности, которая приходит к человеку, который видел достаточно, чтобы не сомневаться.

— Верно, Костя. Династия древнейших египтян, начавшаяся с Менеса, обладала всем знанием атлантов. Древние египтяне, работая бок о бок с атлантами, возводили в Египте пирамиды и Чертог записей — куда успели перевезти ценнейшую информацию, — подхватила Зоя. Она говорила быстро, будто боялась, что забудет, и её пальцы уже выводили в дневнике схемы и даты.

— Но впоследствии и цивилизация древних египтян погибла вместе с последними атлантами в результате удара о Землю кометы Тифона. Древние египтяне не имеют ничего общего с нынешними, — сообщила Елена. Она изучала историю древнего Египта и говорила с той особенной горечью, которая бывает у человека, который знает, как много было утрачено.

— А что это за Чертог записей? Впервые слышу! — отозвался Толик. Он спросил без стеснения — просто и прямо.

— Предполагают, что все сооружения стоят на священном участке над древнейшей огромной подземной пирамидой, внутри которой и находится Чертог записей с его ценнейшими документами, — объяснил Костя.

— Забыли про Сфинкса, — напомнила Женя.

— А ведь именно в Сфинксе и есть вход в подземную пирамиду, — заметил Костя

— Я думаю, что пирамиды были созданы с определённой целью, направленной на будущее. После гибели цивилизации атлантов развитие человечества пошло по техногенному пути развития. Замурованные в пирамидах опасные знания ждут своего часа, чтобы явить миру чудеса. А произойдёт это, когда власть над миром захватит Антихрист — человек со сверхъестественными возможностями и новым мышлением, выведенный в недрах подземной лаборатории в Шамбале, — мрачно предположил Коля. Он говорил тихо, но от этого его слова звучали страшнее, чем любой крик.

— Значит, они очень опасны для человечества! — воскликнули девушки, и в их голосах одновременно прозвучал один и тот же страх — не за себя, а за всех.

— Верно. Но сейчас они запечатаны, — успокоил их Коля.

— Человечество не успокоится, пока не откроет своёобразный ящик Пандоры. Каждое новое поколение, применяя всё самое передовое оборудование, исследует их, подбирается к тайнам всё ближе и ближе, — предостерегающе произнёс Костя.

— Точно, Костя! Например, современные исследователи физики ставили эксперимент по улавливанию космических лучей, проходивших через пирамиду. Но в итоге записи, с помощью которых хотели открыть потайные камеры, превратились в мусор. На этот эксперимент были затрачены огромные средства. Разочарованные учёные предположили ошибку в геометрии пирамиды, которая повлияла на результаты исследования. Или пирамида хранит необъяснимую тайну, — рассказала Зоя.

— Что бы то ни было, но там существует некая сила, которая в момент работы в пирамиде противостоит всем научным законам. Вот так-то, — заключил Костя.

— Да говорю же вам, что все эти проклятия фараонов — это Божья печать до поры до времени! — воскликнул Николай, и его бас прокатился по песку, как далёкий гром.

— Вот почему меня никогда не тянуло в Египет, — прошептала Елена. Она обхватила себя руками, будто ей стало холодно, хотя воздух был тёплым.

— Ничего, Алёнка, мы уже вмешались, и даст Бог, ещё нанесём хлёсткий удар и, может быть, оттянем Конец Света, — успокаивал подругу Коля. Его голос звучал мягко, и в этой мягкости была особенная сила.

— Стемнело, нам пора, — заметил Жорик.

А в это время, глубоко под плато Гизы, по освящённому зелёным светом подземному лабиринту — состоящему из различных коридоров и проходов, вырытых под холмами, — двигалась процессия. Её члены, одетые в чёрные плащи с накинутыми на головы капюшонами, двигались медленно, бесшумно, как тени, которые боятся собственного веса. Зелёный свет, исходивший от стен, был не тёплым и не холодным — он был нездешним, будто его источник находился не в этом мире, а в каком-то другом, и лишь тонкая плёнка реальности пропускала его сюда.

В середине процессии шла фигура, завёрнутая в серый плащ. Она двигалась иначе — не медленно, а обречённо, как человек, который идёт не потому, что хочет, а потому, что должен.

— Таким я его ещё никогда не видел, — прошептала первая фигура процессии. Шёпот прозвучал глухо, как из-под воды.

— Великий Магистр в гневе, — подтвердила вторая фигура, и в этом подтверждении было не уважение, а страх — тот особенный страх, который появляется, когда знаешь, что чей-то гнев может коснуться и тебя.

— Ещё бы! Ему приходится отвечать перед «Ним». Такой пощечины «Он» давно не получал. В их руках уже не только кристаллы, но и сама Чаша Грааля.

— Ого! Это уже серьёзно! Не понимаю, их что, нельзя уничтожить?

— У них мощная защита! Но у «Него» есть план, и мы его реализуем.

Шёпот прекратился. Процессия зашла в обширную камеру, в середине которой стоял большой, прекрасно отполированный саркофаг из гранита цвета тёмного шоколада. Его поверхность была настолько гладкой, что отражала зелёный свет, и в этом отражении саркофаг казался не предметом, а дверью — дверью в то место, откуда не возвращаются прежним.

Чёрные фигуры окружили саркофаг. Фигура в сером плаще, скинув одеяние, легла в саркофаг. Движение было тихим, почти ритуальным — не человек ложился в каменный ящик, а кто-то расставался с собой. Камера заполнилась особыми резонансными голосами. Начался процесс посвящения.

Кандидат в посвящение пролежал в саркофаге трое суток, а его дух, освобождённый от смертной оболочки, блуждал по просторам бесконечности и вечности.

Стены, пол, потолок камеры имели прекрасные пропорции и были чудесно отделаны полированным красным гранитом, уложенным блоками квадратной формы, абсолютно точно пригнанными друг к другу. Резонансные голоса, отражаясь от стен, пола и потолка, помогали духу блуждать и усваивать обширную программу на генном уровне, превращаясь из человека в мага. И в этом превращении было что-то одновременно величественное и чудовищное — как хирургия без скальпеля, которая меняет не тело, а суть.

Костя, Жора, Женя и Николай в шахтёрских касках пробирались на четвереньках по узкому проходу пирамиды. Свет, бивший из фонарей касок, освещал им путь — но не успокаивал, а скорее подчёркивал, насколько тесен этот ход, насколько чужд он человеческому телу.

Они карабкались, преодолевая скользкий проход, имевший уклон в двадцать шесть градусов. Каждый дюйм давался с трудом: ноги скользили по отполированным стенам, руки нащупывали трещины, которых почти не было, а воздух был таким густым и спёртым, что казалось, будто пирамида дышит — и не хочет пускать чужаков.

Только проделав тяжёлый путь, они наконец смогли поднять головы и стать на ноги. Впереди простирался ещё один низкий горизонтальный коридор. Миновав сантиметр за сантиметром расстояние до конца этого коридора, они оказались в прямоугольной комнате из известняка с грубо обтёсанным полом и двускатным потолком. Комната была с голыми стенами, с пустой нишей. Она открывала вход в другой коридор. Пройдя этот вход, они вновь были вынуждены согнуться.

Процесс продвижения по внутренним ходам пирамиды был мучителен. Согнувшись в три погибели, задыхаясь от удушья из-за нехватки кислорода, исходя потоками пота от малейшего усилия, молодые люди двигались вперёд. Жора, обычно не теряющий чувства юмора даже в самых тяжёлых ситуациях, сейчас молчал. Женя, шедшая за ним, слышала его тяжёлое дыхание и понимала: если Жора молчит, значит, действительно плохо. Костя шёл первым, и в каждом его движении чувствовалась та выверенная, экономная сила, которую вколотили в него годы тренировок. Коля замыкал цепочку, и его молитвенный шёпот — едва различимый, почти бесшумный — был тем единственным звуком, который не поглощался стенами.

Подобравшись к нисходящему коридору, они проникли туда. Их охватил ужас. Они попали в эпицентр шторма из огромных летучих мышей, выглядевших омерзительно — с голыми, морщинистыми телами, красными глазами и тонкими перепончатыми крыльями, которые задевали их за лица. Мыши пищали, метались, и в этом писке было что-то не животное, а злое, будто пирамида выпустила своих стражей.

Чтобы хоть как-то отпугнуть их, Костя выстрелил. Выстрелы, усиленные эхом, разнеслись пушечным залпом по узкому проходу пирамиды, и стены отозвались гулом, будто сами камни закричали от боли.

Коридор вывел их ещё в одну камеру, похожую на предыдущую. На полу камеры друзья заметили отверстие вертикального хода, шедшего до самого нутра пирамиды. Стенки этого колодца имели бороздки, вырезанные одна против другой. На глубине пятидесяти метров шахта колодца расширялась до размеров грота. Далее колодец уходил в непроглядную темноту. Воздух в нём был зловонным — не просто затхлым, а насыщенным чем-то, от чего кружилась голова и подкашивались ноги.

Друзья вернулись в камеру. Женя и Жора завозились с аппаратурой. Они опустили стержень в шахту колодца. Он, пройдя грот, долго опускался дальше, пока не упёрся в дно глубокого колодца. На экране был хорошо виден весь колодец, но его дно не просвечивалось — будто кто-то или что-то закрыло его, как закрывают дверь перед нежданным гостем.

— Ганс был прав. Там защита. Всё плато работает как отражатель, — сделал вывод Жора. Его голос прозвучал глухо, и в нём было не разочарование, а подтверждение того, что он уже подозревал.

По коридорам пробежался неизвестно откуда взявшийся ветер — тёплый, влажный, с запахом, который не поддавался определению, но от которого хотелось бежать.

— Мне страшно, — призналась Женя. Она сказала это просто, без стыда, и в этом признании было больше мужества, чем во многих храбрых речах: она не скрывала свой страх, а называла его, чтобы он не разрастался.

Послышались приближающиеся голоса, которые неожиданно удалились. Звук был одновременно чётким и нереальным — будто кто-то говорил рядом, но из другого времени.

— Что это? — ещё больше испугавшись, спросила Женя. Её рука инстинктивно потянулась к Жоре, и он, не глядя, сжал её пальцы.

— Жутковато, — признался Жора. Он не стал бравировать — просто сказал то, что чувствовал.

Неожиданно в дальнем углу камеры послышались стоны. У Женьки под каской волосы встали дыбом. Костя кинулся в подозрительный угол — быстро, но без суеты, как бросаются не от храбрости, а от привычки защищать. Там лежала полуживая девушка. Она была истощена. Светлые волосы, запутавшись, превратились в копну соломы. Лицо было серым, впалым, и только глаза — огромные, синие, лихорадочно блестящие — говорили, что в этом теле ещё теплилась жизнь.

Костя поднёс флягу с водой ей ко рту. Она жадно присосалась к ней, и в этом глотке было столько отчаяния, столько жажды — не только физической, но и той, которая бывает у человека, потерявшего надежду и вдруг увидевшего руку помощи.

— Откуда она взялась? — подозрительно оглядывая девушку, спросил Коля. Он привык, что в пирамиде ничего не происходит просто так.

— Мы, наверное, не заметили, — успокоила его Женя. Она уже склонилась над девушкой, заботливо обтирая ей ссадины бесцветной жидкостью, и в этом жесте была та особенная, женская мягкость, которая лечит не меньше лекарства.

Девушка в знак благодарности, с усилием, улыбнулась ей, посмотрев на неё огромными впалыми глазами. Улыбка вышла слабой, как отблеск свечи на ветру, но она была.

— Нога, — еле слышно прошептала она.

Её щиколотка разбухла от ушиба и вывиха — синяя, неестественно повёрнутая, и от одного взгляда на неё становилось ясно, что каждый шаг, который она пыталась сделать, был шагом через боль.

Женя сделала обезболивающий укол — быстро, уверенно, с той профессиональной ловкостью, которая появляется у человека, который знает, что делает. Немного погодя, когда девушке стало лучше, Костя спросил:

— Кто ты? Как сюда попала?

— Я Элизабет из Лондона. Изучаю пирамиды, — еле шевеля губами, ответила девушка. Её голос звучал как эхо — тихий, далёкий, будто она говорила не из этого мира, а из какого-то другого, где ещё оставались силы.

— Одна? — удивилась Женя.

— Нет! — вдруг зло воскликнула она, и в этом «нет» была вся боль не от ноги, а от предательства. — Я ушибла ногу и отправила его за помощью, но он не вернулся и просто бросил меня!

— Успокойся, Лиза! Негодяй не стоит того, чтобы ты сейчас волновалась и тратила силы. Теперь всё будет хорошо. Не волнуйся! Мы поможем тебе выбраться отсюда, — успокаивала Женя. Она говорила мягко, но твёрдо, и в каждом слове было обещание: «Ты не одна, и мы тебя не бросим».

Они долго и с большим трудом выбирались из пирамиды. Костя нёс Лизу на руках — бережно, но без лишних слов. Женя шла рядом, придерживая её голову, а Жора и Коля освещали путь, и в их молчании было больше слов, чем в любом разговоре.

Костя перенёс обессиленную Лизу в пальмовую рощу и осторожно опустил её на траву. Женя бегом направилась к облаку.

— Ну наконец-то! — воскликнула Елена. — А остальные где?

Женя рассказала Лене, Зое и Гансу о случившемся. Они поспешили к Лизе. Она полусидела, прислонившись к пальме, и выглядела лучше. Взгляд стал осмысленнее.

— Лиза, как ты себя чувствуешь? — спросила подошедшая Женя.

— Лучше. Спасибо за заботу, — ответила она, всматриваясь в остальных членов команды. Её глаза скользили по лицам — Костя, Жора, Коля, Толя, Женя, Лена, Зоя, Ганс — и в каждом она пыталась прочитать: друг или враг?

Подошедшие ребята познакомились с ней. Лиза оказалась физиком, и в этом слове — «физик» — было всё: и её образование, и её привычка думать логически, и та особенная, научная честность, которая не позволяет врать ни себе, ни другим.

— Мой напарник украл научные разработки и хотел их проверить в пирамидах. Он убедил меня, и мы отправились в Египет. Сейчас меня, скорее всего, разыскивает полиция, — поведала свою историю Лиза. Она говорила ровно, без драматизма, как человек, который уже пережил свой стыд и теперь просто констатирует факты.

Немного передохнув, она продолжила:

— Не ходите больше туда. Поверьте мне, там — зло. Большое, всемирное зло. Оно затаилось и ждёт своего часа.

— Мы знаем, — спокойно сказал Костя. — И боремся с этим злом.

— Тогда я с вами, — оживилась Лиза. В её глазах вспыхнул огонь, и в этом огне было не любопытство, а та особенная решимость, которая появляется у человека, который пережил предательство и решает, что больше не позволит никому быть беспомощным. — Возьмите меня с собой! — страстно попросила она.

Друзья задумались и, переглянувшись, приняли решение. Молчаливый обмен взглядами — и каждый в нём сказал своё: Костя — «она полезна», Коля — «она пострадала», Жора — «она одна из нас», Женя — «я ей верю».

— Элизабет, ты принята в наши ряды, — улыбаясь, проговорил Костя. В его улыбке было не просто радость, а уважение — к её мужеству, к её выбору, к тому, что она, истощённая и пострадавшая, нашла в себе силы попросить не о пощаде, а о деле.

Лиза засветилась от счастья.

— Рассветает, нам пора в палатку, — оглядываясь, заметил Толя.

Девушка, поднявшись с помощью новых друзей, добралась до спасительного облака. В нём она из гадкого утёнка превратилась в настоящую красотку — чистая, умытая, с перевязанной ногой, но с горящими глазами. Костя не сводил с неё восторженных глаз, и в его взгляде было не просто восхищение — было узнавание, будто он давно ждал этого человека.

— Лиза, что ты знаешь о пирамидах? — спросил он, и в его голосе прозвучала та особенная мягкость, которая бывает у сильных людей, когда они говорят с теми, кто им небезразличен.

— Я знаю точно, что под землями египетской пустыни существует подземное царство, подобное тибетской Шамбале, — ответила девушка. Она говорила с той особенной уверенностью учёного, которая не требует доказательств, потому что доказательством является личный опыт.

— Значит, нам на запад. Там тянутся необъятные просторы Ливийской пустыни, — сообразил Ганс. Он привык думать на ходу и не терять времени на сомнения.

Мгновение — и они среди песчаных барханов Ливийской пустыни. Песок здесь был другим: не золотистым, как у пирамид, а почти белым, мёртвым, будто сама жизнь обошла это место стороной. Ветер гнал барханы, как волны, и в этом движении было что-то вечное, безразличное, словно пустыня жила по своим законам, в которых человеку не было места.

Женя и Жора завозились с аппаратурой. Стержень вошёл глубоко в песок. Экран показал огромную разветвлённую подземную сеть пустот — туннели, камеры, переходы, целые подземные города, протянувшиеся на километры.

— Точно! Лиза, ты права! В глубине — подземное царство! — воскликнул Жора, и в его голосе звенел азарт первооткрывателя.

Но вскоре экран потух.

— Всё! Нас обнаружили и поставили защиту, — вздохнула Женя. — Дверь захлопнулась у нас перед носом. — В её голосе было не разочарование, а профессиональное признание: противник силён и тоже умеет играть в эту игру.

— Дверь, которую нельзя открыть ключом, можно открыть отмычкой. Говорил мой отец, спец по ключам, — многозначительно произнёс Ганс. Он сказал это с той особенной, немецкой обстоятельностью, которая не знает безвыходных ситуаций, а знает только ещё не найденные решения.

— Верно, Ганс. Мы отправимся в те времена, когда предположительно была построена Великая пирамида, — оживился Николай.

— Бросок в прошлое! — испуганно проговорила Зоя. Её голос дрогнул, и в этом дрожании было не малодушие, а честность: она боялась, и не стеснялась этого.

— Всё нормально, Зоя! Мы с тобой! Всё будет хорошо! — заверил её Костя. Его голос прозвучал спокойно, и в этом спокойствии было обещание, которое он не собирался нарушать.

— Лиза, а ты как? — спросил он нового члена экипажа. Он близко подошёл к девушке и заглянул в её глаза. В его взгляде было не просто забота — было то особенное внимание, которое появляется, когда человек не просто спрашивает, а действительно хочет знать.

— Я с вами, — неожиданно бодро ответила она.

— Тогда вперёд, друзья! — призвал Коля.

Глава 13 Чертог записей

Хрононавты оказались на песчаном берегу огромного моря.

Лена первой шагнула на тёплый песок — и тут же поджала пальцы: он обжёг ступни, будто раскалённая сковорода. Она вскинула руку, прикрывая глаза от слепящего солнца, и выдохнула, будто боялась спугнуть этот миг:

— Итак, мы в глубокой древности. А на месте Ливийской пустыни плещется море… - Она вдруг поняла, что здесь нет ни дорог, ни спутников, ни даже привычного горизонта — только бесконечная вода и чужой, чужой воздух.

Лиза не слушала — она уже мчалась вперёд, размахивая руками, как ребёнок, который боится упустить чудо.

— Смотрите! — выкрикнула она, тыча пальцем в сторону плато, и её голос сорвался на визг восторга.

Она не могла поверить: перед ними стояла Великая пирамида — не та, полуразрушенная, которую показывают на открытках, а свежая, будто только что родившаяся. Её белые стены искрились, как сахар, а золотая вершина горела так ярко, что от неё болели глаза.

Друзья замерли, каждый по-своему. Зоя застыла с приоткрытым ртом, её пальцы дрожали, будто она хотела потрогать воздух и убедиться, что она настоящая.

Около пирамиды сновали трехметровые люди-гиганты в льняных рубахах с вышивкой и коротких штанах. На ногах мягкие сандалии, сплетенные из пальмовых листьев. Их длинные кучерявые волосы были схвачены в хвосты.

Великаны давали последние указания людям поменьше, по всей вероятности, древним египтянам. Друзья во все глаза изучали атлантов.

— Какие необычно огромные, красивые глаза! — прошептала Женя, рассматривая гигантов. В её словах не было науки — только благоговейный трепет перед чужой красотой.

Лиза щурилась, наклоняла голову, сравнивала пропорции, будто перед ней была не живая легенда, а сложная инженерная задача.

— А челюсть и руки небольшие, — заметила она, постукивая ногтем по зубам, как делала всегда, когда напряжённо думала.

Женя скрестила руки на груди и хмыкнула:

— Зато мощная шея и грудь. Эти ребята не для парадов.

Лена, не отрывая взгляда от великанов, тихо добавила:

— Между пальцами рук и ног еле заметные перепонки…

Она говорила так, будто записывала эти детали в невидимый блокнот, чтобы потом, когда всё закончится, можно было сесть и просто плакать от того, насколько это было невероятно.

Толя, как всегда, пытался всё разложить по полочкам. Он водил пальцем в воздухе, будто чертил схему.

— Ещё, заметьте! Голова уже не такая вытянутая, как у лемуро-атлантов. Нос обычный, но с горбинкой. Рот небольшой. А уши остались длинными. Цвет кожи у одних красный, а у других чёрный…

Он говорил быстро, будто боялся забыть хоть одну деталь, и в этом была его защита от страха: пока ты наблюдаешь — ты не теряешь контроль.

Жора почесал затылок и, не скрывая растерянности, спросил:

— А эти важные в белых одеждах, кто такие?

Костя не успел ответить — Коля вдруг резко выбросил руку вперёд, как будто хотел остановить время:

— Смотрите, Сфинкс лежит не на своём месте!

Его голос прозвучал как выстрел.— На его месте дыра! Из неё торчит золотая остроконечная вершина!

Коля, не сводя глаз с отверстия, процедил:

— Это же вершина огромной подземной пирамиды, внутри которой находится Чертог записей…

Он не кричал — он говорил так тихо, что остальные невольно подались вперёд, чтобы расслышать. В этом шёпоте было больше ужаса, чем в любом вопле.

Пока они спорили, спорили сами с собой, спорили со своими страхами, в гавань бесшумно скользнули корабли. Никто не заметил их приближения — потому что не мог оторвать глаз от пирамиды.

Гиганты с кораблей высыпали на берег и выстроились в цепочку — ровно, как солдаты, хотя никто не отдавал приказов. Жрецы в белых одеждах начали свои пассы: их руки плыли в воздухе, словно в густом сиропе, и от этих движений по коже бежали мурашки, будто кто-то провёл ледяной иглой по позвоночнику.

Когда вершина пирамиды раскрылась, как цветок, Зоя схватила Лену за рукав и впилась ногтями:

— Красавец! — выдохнула она, имея в виду не кристалл, а всю эту безумную, невозможную картину.

А потом началось главное. Кристалл поднялся в воздух, сверкнул и сел на шпиль, будто всегда там и был. Жрецы закричали свои молитвы, и этот звук не был звуком — он был давлением, он давил на уши, на грудь, на саму мысль.

Сфинкс поднялся, подплыл к кристаллу и опустился на него. И в тот момент, когда вокруг него начали насыпать песчаник, Женя вдруг стукнула кулаком по колену и выкрикнула:

— Обман! Великий обман! - Её голос прозвучал не как крик, а как щелчок, который возвращает к реальности.

Толя устало провёл ладонью по лицу и протянул:

— Да, атланты были те ещё жуки…

Ганс и Лиза переглянулись, не понимая.

— Какие жуки? — спросили они хором.

Толик криво усмехнулся:

— Ну, у нас так говорят о хитроумных людях.

И в этой усмешке было столько горечи, что все сразу поняли: он имеет в виду не просто ум, а коварство, способное пережить тысячелетия.

Николай потёр виски, будто пытался стереть картинку перед глазами:

— Это самое опасное место! Опасный гипнотический кристалл и опасные знания тонкого мира! – Он почувствовал не панику, а обречённость человека, который понял, что они стоят на краю бездны и уже сделали шаг вперёд.

Жора, прищурившись, смотрел на пирамиду, и в его взгляде читался холодный расчёт:

— Это хитроумная ловушка для всего человечества. Кристалл призван равными порциями подпитывать пространство знаниями. Тем самым он способствует нашему прогрессу…

Коля сжал кулаки так, что побелели костяшки:

— Наш прогресс им выгоден. Сначала знания материального мира, а затем всё увеличивающиеся порции опасных законов тонкого мира…

Он говорил это не для остальных — он убеждал самого себя, что нельзя просто уйти.

— Необходимо изъять кристалл и остановить опасный поток знаний тонкого мира, — твёрдо заключил Жора.

Костя резко махнул рукой, обрывая любые возражения:

— Возвращаемся!

И через мгновение они уже стояли в пальмовой роще. Солнце село, и тьма накрыла плато, будто кто-то накинул на мир чёрное одеяло.

Костя, не тратя слов, ткнул пальцем:

— Жора, Женя и Толя, со мной. Остальные берегите нашу добычу!

Четвёрка исчезла. А в следующий миг они уже стояли на спине Сфинкса. Жора щёлкнул тумблером, и экран засветился, высветив под камнем огромный, переливающийся кристалл.

Женя ахнула и прижала ладонь к груди, будто хотела удержать сердце, которое готово было выскочить:

— Он трёхметровый!

— Жора, опускай облако! — рявкнул Костя.

Облако опустилось, и в ту же секунду из-под земли ударили шесть столбов света. В них, в позе лотоса, сидели великаны. Их веки дрогнули — и это движение было страшнее любого крика.

Костя и Анатолий встали в полукруг, прикрывая Женю и Жору. Костя сжимал рукоять своего устройства так, что пальцы побелели, а Анатолий тихо шептал себе под нос какую-то мантру — то ли молитву, то ли формулу, которая помогала ему держать себя в руках.

— Жора, что с облаком? Где кристалл? — крикнул Толя, и его голос дрожал не от страха, а от напряжения, от желания сделать всё правильно.

— Кристалл очень плотно сидит на шпиле! Но думаю, облако скоро с ним справится! — прокричал Жора, не отрываясь от панели. Его пальцы летали над кнопками, а на лбу выступили капли пота.

В другой группе Лиза вдруг дёрнулась, её глаза закатились, и она с нечеловеческой силой схватила рюкзаки. Визжа и хохоча, она поднялась в воздух — и этот смех был чужим, ледяным, от него стыла кровь.

Николай не думал — он выстрелил. Звук выстрела ударил по ушам, Лиза вскрикнула, разжала пальцы, и рюкзаки упали к его ногам.

Он подхватил их, бросил Елене и тут же склонился над Лизой. Её лицо было искажено, будто внутри неё шла битва.

Зоя закричала:

— Ведьма!

А Лена, бледная, как полотно, прошептала:

— Подстава…

Но Коля рявкнул так, что все замерли:

— Слушайте меня! Лиза сама не ведает, что в неё подселили соседа! Она не виновата!

И в его голосе была такая уверенность, что даже страх отступил на шаг.

Очнувшаяся Лиза застонала:

— Что со мной? Почему вы так на меня смотрите?

Когда Николай всё ей рассказал, она закричала:

— Я ведьма?!

Но в этом крике не было гнева — был ужас человека, который вдруг понял, что его тело больше не принадлежит ему.

Потом был ритуал. Коля работал молча, только зубы скрипели, а Лиза кричала, корчилась, рвала пальцами воздух. И когда из неё вышли сорок её виртуальных тел и ушли под землю, он рухнул рядом, обессиленный, с лицом, залитым потом и слезами.

Зоя, дрожа всем телом, показала на Сфинкса:

— Посмотрите! Там началась битва!

Костя и Анатолий отбивались от смертоносных лучей. Каждый их шаг был танцем на лезвии ножа. Сфинкс рыкнул, и этот рык пробрал до костей.

И тут облако сработало. Оно накрыло ребят, отразило лучи, и столбы света исчезли. Облако метнулось к остальным и укрыло всю команду, как мать укрывает детей плащом.

Женя, задыхаясь от адреналина, тараторила:

— Мы всполошили охрану кристалла! Но там действительно есть огромная пирамида! Она наполовину занята устройством, из центра которого бьёт тонкий луч!

— Это устройство напоминает мне компьютер. Недаром атланты загрузили его дисками. Он тысячелетия, не переставая, работает!

Женя всматривалась в экран, будто пыталась запомнить каждую деталь:

— Там, внизу, подземный город с улицами, площадями. По улицам сновало немало больших человеческих фигур…

Костя подбежал, его лицо было белым, как мел:

— Ребята, что с Лизой? Ей плохо?

Ганс положил руку ему на плечо:

— Было плохо, но сейчас всё нормально. Она спит и скоро проснётся.

— Срочно уходим! Но куда? Какие предложения? — прокричал Костя, и в его голосе слышалась усталость человека, который слишком долго был сильным.

Жорик, опустив плечи, тихо сказал:

— Предлагаю передохнуть и всё осмыслить.

Николай, глядя в темноту, спокойно произнёс:

— Верно. И такое место есть. Это Валаам. Для нас там будет безопасно.

Глава 14 Валаам

Через миг они уже сидели на берегу Ладожского озера — и будто весь мир выдохнул вместе с ними. Ветер, пахнущий хвоей и холодной водой, шевелил волосы, а тишина здесь была не пустой, а густой, словно её можно было зачерпнуть ладонью.

— Слушайте, так мы уже почти дома! — оживился Жора и тут же вскочил, будто не мог усидеть на месте, и начал размахивать руками, показывая то на воду, то на острова: — Представляете, отсюда рукой подать!

— Валаам! Как свято это слово! — басом продекламировал Коля и, сам того не замечая, перекрестился. Это была не поза, а настоящая, глубокая теплота — будто само имя острова отзывалось в груди чем-то родным.

— Как неожиданно тихо и спокойно… — заметила Елена, прикрыв глаза и вдыхая полной грудью. Её плечи наконец-то опустились, будто сбросили невидимый груз, который тянул их вниз неделями. — Заповедная тишина… Она будто лечит.

— Недалеко от нас находится необыкновенное строение! — отметил Ганс, показывая на прекрасный собор, и в его жесте было столько благоговейного восторга, что даже Костя невольно улыбнулся: немец смотрел на храм так, словно увидел чудо.

— Свято‑Преображенский Валаамский мужской монастырь. В его центре — пятиглавый Свято‑Преображенский собор, — сказал Николай, и в голосе его слышалась гордость, будто он сам помогал класть эти камни.

— Жора! Помнишь, в детстве мы с родителями здесь были? — спросила Елена, поворачиваясь к брату. Её глаза засветились, и она тут же, не удержавшись, ткнула его в бок: — Ты тогда чуть не свалился в воду, когда хотел поймать щуку!

— Конечно, помню, сестрёнка! — рассмеялся Жора, закатывая глаза. — А ты визжала так, что, наверное, даже монахи в скиту слышали!

Костя хмыкнул, пряча улыбку, и тихо проговорил:

— Мне тоже эти места знакомы. Предания старины глубокой… Здесь воздух будто помнит голоса тех, кто жил тут сто, двести, тысячу лет назад.

— Чувство Родины здесь острее! — заметила Зоя, прислушиваясь к себе. Она сидела, обхватив колени, и смотрела вдаль, туда, где небо сливалось с водой, а её лицо было серьёзным, почти строгим — но в глазах плясали отблески заката.

— А монастырь действительно древний? — поинтересовался Ганс, всё ещё не отрывая взгляда от куполов.

— Да, ещё преподобный Сергий основал на острове монастырское братство, — ответил Коля.

— Наверное, шведы частенько совершали на него набеги? — спросила очнувшаяся Лиза. Она потёрла виски, словно прогоняя остатки дурного сна, и тут же виновато улыбнулась: — Простите, что я такая сонная.

— Лиза, с тобой всё в порядке? — с нежностью в голосе спросил Костя и тут же потянулся к её руке, но в последний момент сдержался и просто положил ладонь на спинку её сиденья — тихо, по-дружески, чтобы она чувствовала: он рядом.

— Да, я в порядке. Спасибо вам, ребята, — улыбаясь, ответила Лиза и, поймав его взгляд, вдруг рассмеялась: — Я всегда мечтала посетить Валаам. Даже не верила, что это случится… да ещё и вот так.

Лиза с нежностью посмотрела на Костю. Он густо покраснел, дёрнул плечом, будто хотел сказать что-то остроумное, но только кашлянул и уставился на свои ботинки. Все, улыбнувшись, замолчали — и в этой неловкой тишине было столько тепла, что она казалась почти осязаемой.

— Вокруг чудный пейзаж, много островов, — прервала неловкое молчание Зоя и тут же, чтобы не дать тишине снова стать тяжёлой, добавила: — Прямо как в сказке!

— Пятьдесят гранитных островов, — уточнил Николай и обвёл рукой горизонт, словно показывал невидимую карту. — Монахи и паломники потрудились здесь на славу! Их творения подчёркивают красоту ландшафта. Полная гармония.

— Я вижу огороды, сады, ухоженные поля, — проговорил Толя, рассматривая монастырь в бинокль. Он щёлкал колёсиками, подкручивал резкость и бормотал себе под нос: — Вот это агротехника… Вот это подход…

— О! В своё время он славился молочным животноводством, рыболовством. Имелись производства кожи и кирпича. С давних времён Валаам привлекал паломников, — отметил Коля, проявляя уважение к тем, кто всё это строил и хранил.

— Да и сейчас, я вижу большое число паломников! — воскликнула Зоя, вскакивая и указывая на крошечные фигурки, идущие по тропинке.

— А как Валаам связан с остальным миром? — поинтересовалась Лиза, любуясь замечательным пейзажем. Ей становилось легче, будто с каждым вдохом она возвращала себе силы.

— С мая по сентябрь — пароходным сообщением, — ответил Жора, снова становясь тем самым неугомонным парнем, которого все знали. — Да и вертолёты здесь частые гости. Иногда кажется, что остров — это такой маленький отдельный мир, который всё-таки помнит, что он часть большой страны.

— Интересно, сколько сейчас здесь монахов проживает? — спросила Женя, доставая блокнот и делая пометку.

— Около сотни, — ответил Николай.

— Я думаю, что вы правильно выбрали место для отдыха. Здесь мы будем, как у вас говорят: «Как у Христа за рубахой», — заключил Ганс, и его лицо светилось такой искренней надеждой на покой, что все невольно заулыбались.

Все засмеялись, а Лена, не выдержав, подошла к Гансу и поправила ему воротник, как будто он был её младшим братом.

— Как у Христа за пазухой, — мягко поправила она.

Оставив ценные рюкзаки в невидимом облаке, друзья разбили лагерь недалеко от него. Толя тут же взялся натягивать тент, Жора собирал дрова, а Лиза и Зоя принялись раскладывать припасы, болтая о пустяках — и от этого простого, домашнего дела напряжение последних дней будто таяло, как утренний туман над озером.

— У меня появилась идея! — воскликнул Николай, вдруг хлопнув себя по лбу так, что все обернулись.

— Поделись, — попросил Костя, откладывая верёвку, которую пытался завязать в очередной узел.

— Недавно настоятелем этого монастыря стал мой дядя, — проговорил Коля и тут же, будто оправдываясь, добавил: — Я не хвастаюсь, просто… это может нам помочь.

— Ого! Какие у тебя родственники! — присвистнул Жора и шутливо толкнул Колю в плечо. — Прямо свой человек в святом месте!

— Надо воспользоваться этим и оставить на сохранение наши раритеты в монастыре, — улыбаясь, предложил Коля. — Всё-таки опасно таскать их везде за собой! А здесь они будут в безопасности.

— Верно, — поддержал его Костя, и в его глазах мелькнуло облегчение: он явно тоже устал носить на себе груз ответственности за эти странные, опасные вещи. — Здесь их никто не найдёт.

— Тогда идём на переговоры к дяде, — позвал Коля Костю, и они оба, не сговариваясь, расправили плечи, будто шли не к родственнику, а на важный совет.

— Мы вас здесь подождём, — сказала Елена и тут же добавила, чтобы никто не волновался: — И суп сварим. Так что возвращайтесь поскорее!

Парни направились в сторону монастыря. По дороге им встретились мужчины, облачённые в чёрные одежды. Они шли тихо, размеренно, и даже их шаги звучали иначе — не спеша, будто каждый шаг был частью молитвы.

— Из‑за одежды монахов ещё называют чернецами, — прокомментировал Коля, но говорил он не для Кости, а скорее для себя, чтобы удержать в голове эту простую, земную деталь среди всего того сверхъестественного, что с ними происходило.

Вскоре друзья вышли к небольшому огороду, на котором трудились монахи. Коля подошёл к одному из них.

— Здравствуйте! Не подскажете, настоятель сейчас в монастыре? — поинтересовался у монаха Николай.

Монах никак не отреагировал. Никакой реакции. Он продолжил молча выполнять свою работу, аккуратно подвязывая стебли, будто весь мир состоял только из этого движения.

— Глухой? — тихо спросил Костя, наклоняясь к Коле.

— Нет. Схимник. Это высшая ступень монашества, — так же тихо ответил Коля. — Существуют дополнительные подвиги: молчания, отшельничество или строгий пост. Иногда схимник уходит в затвор, не выходя годами из кельи или пещеры.

— Этот схимник выбрал молчание, по‑моему, самый тяжёлый подвиг, — предположил Костя, глядя на монаха с искренним уважением.

— Согласен, тяжёлый подвиг, вызывающий уважение, — согласился Коля. — Здесь протекает другая, непонятная мирянам жизнь. Другие ценности, свой устав и распорядок дня. И в богато украшенных храмах, и в аскетических кельях каждодневно звучат очищающие, искупляющие и сохраняющие мир и людей молитвы.

— Тяжела монашеская стезя, — вздохнул Константин, и в этом вздохе слышалось не осуждение, а глубокое понимание того, какой ценой даётся этот покой.

— Ты прав. Монах даёт три главных обета: целомудрия, послушания и нищеты. Человек, выбравший монашескую жизнь, добровольно запирает себя за монастырскими стенами, чтобы стремиться к небесному, — продолжил Николай, и голос его звучал теперь не как лекция, а как признание: он сам начинал понимать эту жертву.

— Выходит, монахи служат миру для его спасения, — предположил Костя.

— Да. Они молятся за нас. Иноки и аскеты, пустынники и подвижники своими духовными трудами уравновешивают ту чашу весов, на которой находятся все людские грехи, — тихо сказал Коля, и на мгновение ему показалось, что ветер донёс до него тихий, едва слышный хор голосов — будто все монахи острова молились одновременно, и их молитва была щитом для всего мира.

Так, за разговором, они добрались до ворот монастыря. В нём Николаю удалось узнать, что настоятель находится в храме, в котором проходит церковная служба и обряд пострижения.

— Костя, тебе повезло! Ты сейчас увидишь обряд пострижения послушника в монахи, — сказал Коля, и в его словах слышалось не просто любопытство, а трепет перед чем-то очень важным.

Молодые люди поспешили в храм. Перед ним они, перекрестившись, положили три поклона. А войдя в храм, повторили поклоны. Они успели вовремя.

Послушник давал обеты нестяжания, целомудрия и послушания. Затем он, взяв ножницы, которые лежали около Евангелия, протянул их игумену — крупному мужчине с окладистой бородой, очень похожему на Николая. Настоятель отвёл руку постригаемого. Только в третий раз он, взяв ножницы, крестообразно подстриг волосы послушника.

— Это символ пострижения в монашество, — объяснил Коля, и его голос звучал приглушённо, чтобы не нарушить святую тишину храма.

— Он получил новое имя? — с интересом осматриваясь вокруг себя, спросил Костя. Его глаза были широко раскрыты, и он старался запомнить каждую деталь: запах ладана, отблеск свечей на золоте икон, тишину, которая здесь была не отсутствием звука, а присутствием чего-то большего.

— Да, при пострижении человек, отказываясь от прежнего мирского имени, принимает новое, — ответил Коля. Настоятель, заметив Николая, еле заметно кивнул ему. А по окончании службы подошёл к ним.

— Приветствую вас, сынки! — обнимая Николая, пробасил он, и от его объятий веяло не просто силой, а той спокойной уверенностью, которая приходит только с годами и молитвой.

— Здравствуйте, батюшка, — ответил Костя, слегка кланяясь, и вдруг почувствовал, как с плеч будто свалился ещё один тяжёлый камень.

— А я думал, что ты, Коля, с друзьями ещё на Алтае. Красивейшие места, скажу я вам. По молодости лет я служил там. Волшебные места! Ох! Извиняйте меня, старика. Вы с дороги проголодались, а я тут разошёлся, — спохватился настоятель и тут же замахал руками, будто прогоняя собственную болтливость. — В ваших глазах я вижу озабоченность.

— Нам бы вашего совета, — попросил Константин, и в его просьбе не было ни капли высокомерия — только искренняя надежда на мудрое слово.

— В трапезную, — перебил его настоятель. — На голодный желудок решать задачки трудно.

Он провёл их в трапезную. Она была просторной и вычищенной до блеска, и даже деревянные скамьи казались здесь не просто мебелью, а частью какого-то древнего, надёжного порядка. Присев за стол, молодые люди принялись за простую, очень вкусную монастырскую еду. Немного насытившись, завели разговор.

— Хорошо у вас, спокойно, нет мирской суеты, — расслабившись, заметил Костя и невольно потянулся, будто тело наконец-то поверило, что можно немного отдохнуть.

— Ты, сынок, правильно заметил. Здесь поселилась сама вечность. Она освещает весь мир, — сказал настоятель, поглаживая бороду, и в его словах не было пафоса — только простая, выстраданная правда. — Так что же с вами приключилось? Поведайте мне, старику, может, чем помогу.

Коля постепенно раскрыл перед дядюшкой всю картину случившегося с ними. Он говорил не торопясь, подбирая слова, иногда запинался, когда нужно было объяснить что-то совсем уж невероятное, но настоятель слушал, не перебивая, только кивал и время от времени вздыхал.

— Вот такая история, — вздохнув, закончил повествование Николай и посмотрел на дядю так, будто ждал, что тот сейчас рассмеётся и скажет: «Да ну, брось, не выдумывай!»

— Сия история немыслима! — воскликнул игумен, но в его голосе не было недоверия — скорее изумление перед тем, как тесно переплетаются в мире видимое и невидимое. — Но пути Господни неисповедимы! Православная церковь всегда говорила о демонизме, поселившемся в Шамбале. Даже само слово «Шамбала»: «Шамбху» — это имя бога Шивы в индуизме, а «алай» — обитель. Получается, обитель бога Шивы. И заметьте, этот бог с четырьмя руками и двуликий — уж очень напоминает описание Лемурийца. А «Шамбари» — волшебство, колдовство. Вот и судите сами, что получается.

— Нам бы раритеты оставить у вас в надёжном месте, — задумчиво проговорил Костя, и его пальцы невольно сжались в кулак, будто он всё ещё чувствовал вес этих вещей.

— Оставьте их у меня, — сказал неизвестно откуда взявшийся старец.

Костя и Николай удивлённо уставились на сухого, довольно-таки старого монаха. Длинный, с горбинкой нос. Седая, но ещё с чёрными прожилками широкая борода, ввалившиеся щёки, резкие морщины говорили о том, что немало пришлось повидать на белом свете их обладателю. В его глазах, однако, светилась такая ясность, что казалось, он видит не только их лица, но и все их страхи, надежды и сомнения.

— Сергий! — воскликнул игумен. — Давненько мы не виделись!

— Я бы не покинул свой скит, где в молитвах завершаю свой путь, если бы не этот особый случай, — ответил старец, и его голос звучал тихо, но твёрдо, как колокольный звон в безветренную ночь. — У вас в руках, молодые люди, только шестерёнки от часового механизма Земли. Они тоже важные детали, без них часы не пойдут. Но их можно заменить. А вот ключи этих часов — самая важная деталь.

— У Земли есть часовой механизм? — удивился Николай. В его вопросе слышался не скепсис, а искреннее желание понять.

— Да, и его можно остановить и запустить вспять. Земля совершит скачок в глубокое прошлое, и все усилия, затраченные на прогресс, пойдут впустую, — разводя руками, проговорил старец, и в этом жесте была не театральность, а глубокая печаль о том, как хрупко всё, что люди строят годами.

— Я понял, — догадался Костя, и его лицо стало серьёзным, будто на него легла ещё одна, невидимая тяжесть. — Если у Лемурийца не получится сценария с антихристом, то он использует ключи для своего второго запасного сценария. Он запустит часы Земли вспять и отправит всё творение Божье в начальную точку.

— Этого нельзя допустить! — воскликнул Коля.

— Правильно, — отозвался старец и слегка наклонил голову, словно одобряя эту решимость.

— Где же искать ключи? — спросил Коля, испытывая решимость идти до конца.

— Не знаю, — ответил старец. Он хитро улыбнулся, но улыбка эта была доброй, не насмешливой. — Но вы на верном пути, и Бог вам в помощь.

— Надо бы им помочь, Сергий, — попросил настоятель.

— Чем смогу. Пойдёмте со мной, я покажу вам свой скит, — позвал друзей старец.

Молодые люди последовали за ним. Дойдя до северной стороны монастыря, они наткнулись на кладбище. Оно выглядело ухоженным, и даже кресты здесь стояли ровно, будто и после смерти монахи продолжали нести свой тихий, вечный порядок.

— По преданию, здесь находится могила одного из шведских королей. Он потерпел кораблекрушение, и его волнами прибило к острову. Приняв своё спасение как знак свыше, он остался в монастыре. Король принял православие и был пострижен в схиму, — рассказал старец. Его история звучала как живая легенда, которую он сам слышал от тех, кто знал короля лично.

Пройдя кладбище, где были похоронены знаменитые монахи, они углубились в лес. Деревья здесь росли так густо, что небо казалось лоскутным, а тени — почти живыми.

— Извините, вас называют старцем — это по возрасту или по другим причинам? — не выдержав, спросил Костя, идя за старцем. В его вопросе не было дерзости — только любопытство человека, который хочет понять, как устроена эта другая, монастырская жизнь.

— И по возрасту, конечно, — пояснил старец, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка, будто он сам не слишком дорожил годами. — Но главное — дар пророческого служения. Это не звание, а милость, которую не просишь и не заслуживаешь — она сама находит человека.

— Старчество — вершина иноческого пути, особый дар Божий, — тихо добавил Николай, словно боясь нарушить лесной покой слишком громкими словами. В его интонации слышалось не книжное знание, а личное уважение к тому, что он пытался объяснить.

— Понятно… А кто же был первым монахом? И где вообще родилось монашество? — не унимался Костя. В его любопытстве не было легкомыслия — скорее отчаянное желание ухватить суть, найти опору в чём-то древнем и незыблемом среди всего того хаоса, что кружился вокруг них.

Старец, несмотря на преклонный возраст, шёл удивительно быстро, но тут вдруг приостановился, будто сам себе дал минуту на то, чтобы подобрать правильные слова. Он чуть склонил голову, посмотрел на Костю своими пронзительными, удивительно молодыми глазами — и улыбнулся. В этой улыбке не было снисхождения, только тепло.

— Родина монашества — Египет, — произнёс он спокойно, и лес будто подхватил его слова, сделав их весомее. — Первым великим подвижником был преподобный Антоний Великий. Более полувека он провёл в Фараоновской пустыне, один на один с жарой, тишиной и собственными страхами. Его преемником стал Макарий Египетский. Слышали о них?

— Конечно, — хором отозвались парни, и даже в этом коротком ответе чувствовалось, что для них эти имена — не просто строчки из учебника, а что-то большее, почти родное.

— Первые монашеские поселения состояли из одиночных келий. Иноки жили раздельно, в уединении, каждый трудился и молился по своему распорядку. Лишь на службы они сходились вместе. Но при этом оставались единым братством — у них был общий начальник, общий храм и общий закон. По преданию, первый устав был открыт самим Богом. Его суть — строгое послушание и полное отсечение собственной воли, — старец говорил размеренно, будто каждое слово было камнем, который он аккуратно укладывал в невидимую стену.

Он снова двинулся вперёд и вскоре свернул с тропинки в густую чащу, где ветви сплетались над головой, словно своды тайного храма.

— Да, и ещё одно, — добавил он, не оборачиваясь, но голос его доносился чётко, будто слова летели над землёй сами по себе. — Родоначальниками русского иночества считаются преподобные Антоний и Феодосий Печерские. Они поселились в пещерах на крутом берегу Днепра и основали Киево‑Печерскую лавру. Там тоже всё начиналось с тишины и одиночества, с желания услышать в себе голос Бога.

Тропа становилась всё уже, пока наконец не вывела их к небольшому деревянному строению, почти сросшемуся с землёй и корнями старых деревьев. Скит казался частью леса — будто не люди его построили, а сама природа сложила из потемневших брёвен этот тихий приют.

— Вот мы и пришли, — сказал старец, указывая на скит. — Вы остановились недалеко отсюда. Если собьётесь с пути, идите по этой тропе — она выведет. Здесь не заблудишься, если сердце не потеряно.

Парни кивнули, запоминая каждую примету: поваленное дерево, камень, похожий на колено, изгиб тропинки. Потом они вернулись к своим друзьям и рассказали обо всём — о встрече с настоятелем, о старце, о его словах, о том, как просто и страшно он говорил о вещах, выходящих за пределы привычного мира.

— Пророки… и в наше время они есть? — тихо спросил Ганс, и в его вопросе слышался не скепсис, а изумление перед тем, что мир куда глубже и таинственнее, чем ему казалось раньше.

— Да, — подтвердил Николай. — Это редкий и особый дар. Не каждому дано видеть дальше горизонта.

Ганс помолчал, глядя куда-то вдаль, будто примеряя на себя эту новую, огромную правду. Потом вдруг тихо, но твёрдо произнёс:

— Я хочу принять православие.

Коля чуть приподнял брови, но не удивился — скорее, понял, что этот шаг зрел в Гансе давно, просто сейчас нашёл нужные слова.

— Ты серьёзно? — спросил он мягко.

— Да, — так же твёрдо ответил Ганс. Без пафоса, только спокойная уверенность человека, который наконец нашёл то, что искал.

— Коля, это вообще возможно? — вмешался Жора, чуть нахмурившись не от сомнения, а от заботы: ему хотелось быть уверенным, что друг не делает шаг в пустоту.

— Вполне, — кивнул Коля. — Сейчас пристроим раритеты, а потом пойдём к дяде. Он всё объяснит и поможет.

Рано утром, когда туман ещё цеплялся за траву и деревья, ребята снова пришли к скиту. Старец уже ждал их. Он стоял у порога, спокойный, будто знал заранее, что они придут, и время для этого настало.

— Доброе утро, детки мои. Рад видеть вас, — проговорил он, и в этих простых словах прозвучало столько тепла, что даже утренний холод отступил. — Тяжкий груз вы взяли на себя. Но не бойтесь: я помогу, часть этого бремени возьму на себя.

— Доброе утро! И мы рады, что можем положиться на вас, — ответили парни почти хором, и в их голосах слышалось облегчение — будто рядом с этим человеком любые беды становились чуть менее страшными.

Костя и Коля занесли раритеты внутрь. Скит оказался тесным: трое едва помещались, не задевая полок с книгами и свитками. Когда они вышли, старец тихо произнёс:

— Три вещи в ваших рюкзаках холодны не только на ощупь. В них — дыхание тьмы, творение сил, чуждых свету. А вот в маленьком рюкзаке лежит нечто иное: в нём — великая духовная сила народа, погибшего по вине чужаков. Вы скоро окажетесь в тёмном месте и в тёмное время. Десница Божия падёт на него и ввергнет в морскую пучину. Но вы успеете многое узнать и многое сделать.

Его взгляд будто пронзал пространство и время, становился шире леса, шире острова, шире самого неба. Лицо старца озарилось ярким, пронзительным светом — таким, что на него было больно смотреть, как на полуденное солнце. Неведомая сила мягко подняла Сергия над землёй. Рядом с ним возникла фигура другого монаха — он молча передал старцу кадило и растворился в воздухе. Сергий плавно опустился на землю.

Друзья замерли, не в силах вымолвить ни слова. Они стали свидетелями того, что не укладывалось в привычные рамки, но при этом казалось единственно верным и настоящим.

— Это был святой Авель? — тихо догадался Николай.

— Да, — кивнул старец. — Ваш небесный покровитель. Он передал вам кадило — в нём великая защитная сила. Берите его. Пусть оно будет с вами, и да поможет вам Бог.

Вскоре они подошли к монастырю. Игумен встретил их с той спокойной благожелательностью, которая приходит к людям, привыкшим видеть и радость, и беду и знать, что над всем — высшая воля. Он выслушал просьбу Ганса и без колебаний согласился.

Таинство прошло торжественно. Хор звучал так, что, казалось, сами стены собора подхватывали и несли эти голоса дальше, за пределы острова. Ганс простоял всю службу, затаив дыхание, будто боялся спугнуть этот миг. Когда всё закончилось, все прошли в трапезную.

— Ганс, как ты себя чувствуешь? — спросил Анатолий.

— Как будто заново родился, — улыбнулся Ганс, и улыбка его была светлой, без тени прежнего напряжения.

— Так оно и есть, — подтвердил Коля. — Ты действительно родился заново — во Христе.

— Ганс, а каково тебе в двадцать первом веке? — улыбнулся настоятель.

— Я поражён, — искренне признался Ганс. — Такой скачок в прогрессе… Будто время вдруг побежало быстрее.

— История движется рывками, — задумчиво заметил игумен.

— Старец Сергий говорил про часы Земли, — тихо проговорил Жора. — Похоже, они и правда пошли быстрее.

— Значит, и нам нельзя медлить, — серьёзно отозвался Толя.

— Жаль, девчонкам сюда нельзя, — вздохнул Жора, и в этом вздохе слышалась не обида, а простая человеческая тоска по тем, кого рядом нет.

Игумен только развёл руками:

— У нас строгий церковный устав. Сон — шесть часов, послушание — ещё шесть. Остальное время — на молитвы, службы, трапезы. Около полуночи звучит побудный колокол, и все идут на полунощницу. Потом каждый молится в своей келье. В пять утра — утреня, затем завтрак и послушание до трёх. После — вечерня, ужин, снова молитвы и покой.

— Ничего себе… Получается, монахи совершают настоящий подвиг, — пробормотал Ганс и невольно коснулся крестика на груди, будто проверяя, что он на месте.

— В таком соборе, наверное, и служить — одно утешение, — предположил Анатолий.

— Верно, — кивнул настоятель. — Наш Спасо‑Преображенский собор славится на весь мир не только красотой, но и тем, что здесь всегда звучит молитва.

— Спасибо вам, батюшка, за тепло и за совет, — поднялся из-застола Костя. — Но пора и честь знать.

— Отдохните сегодня, напитайтесь этим святым валаамским духом, — посоветовал игумен. — У нас тут отличные места и для рыбалки, и для грибной охоты. А завтра уже и в путь.

На прощание он подарил Гансу икону Пресвятой Троицы. Ганс принял её с благоговением, бережно прижимая к груди. Коля наполнил фляги святой водой. Настоятель благословил их, и друзья направились к воротам.

Девушки, оставшиеся в лагере, за эти часы успели и соскучиться, и немного поворчать, и даже начать строить планы, как они сами всё тут организуют, если парни не вернутся вовремя. Но стоило им увидеть приближающихся ребят, как все тревоги рассыпались, как сухие листья на ветру.

— Судя по этому блаженно-счастливому виду, Ганса можно поздравить? — улыбаясь, спросила Лена.

— Да, поздравляйте! — с готовностью подставил щёку Ганс, и все засмеялись, обнимая его по очереди.

— А Ганс-то уже совсем свой стал, — смеясь, заметила Зоя.

— Лиза, а ты не хочешь последовать его примеру? — спросила Женя.

— Да я и так православная, — чуть смущённо улыбнулась Лиза. — Мои корни — русские. Бабушка меня крестила и всему научила. Только вот крестик потеряла там, в пирамиде… Очень жаль.

— Держи, — протянул ей Николай серебряную цепочку с крестиком.

— Ой, спасибо, Коля! — воскликнула Лиза и тут же надела его, прижав на мгновение к щеке. — Теперь будто всё на своём месте.

По совету настоятеля, ребята не торопились. Они ходили в лес за грибами, рыбачили, сидели у костра и говорили обо всём на свете — о прошлом, о будущем, о том, что держит человека на ногах, когда мир рушится. И каждый из них чувствовал, как с каждым днём, с каждым вдохом холодного валаамского воздуха в них прибавляется сил — чтобы идти дальше, туда, где их снова ждёт борьба.

Глава 15 Лемуриец

Этот перенос во времени оказался самым трудным — будто кто-то вывернул их изнутри, а потом встряхнул, как старые часы, пытаясь заставить снова идти.

— Меня выворачивает, — простонал Жора и сполз по невидимой стенке облака, обмякнув, как тряпичная кукла. Он был похож на выжатый лимон, да и у остальных вид был не лучше: лица бледные, глаза чуть расфокусированные, будто они всё ещё пытались удержать равновесие на палубе штормового корабля.

— Вот почему настоятель советовал нам отдохнуть и набраться сил, — промямлила Елена, протирая виски дрожащими пальцами. Голос у неё звучал так, словно слова приходилось выталкивать из себя по одному, с усилием.

— Видно, древний Египет — это временной порог. Проникновение глубже сильно бьёт по организму, — предположил Костя, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать собственное головокружение. Он переводил взгляд с одного друга на другого, и в его глазах читалась тревога.

Тяжелее всего пришлось Лизе. Она сидела, прижав ладони к вискам, и дышала так мелко, будто боялась, что любой глубокий вдох разорвёт её изнутри.

— Как ты, Лиза? — спросил Костя, озабоченно касаясь её руки. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, и Лиза невольно вцепилась в них, как в спасительный канат.

— Нормально, — прокряхтела Елизавета, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой.

— Ничего, Лизок, держись, я сейчас тебе помогу, — проговорила Женя, привычно беря всё в свои руки. Она достала из рюкзака небольшой набор с ампулами и бинтами, щёлкнула крышкой и тут же принялась шептать себе под нос: — Сейчас, сейчас… Надо просто стабилизировать.

Немного придя в себя, друзья услышали шум моря — не привычный ласковый шелест, а тяжёлый, утробный гул, будто океан дышал глубоко и сердито. К нему примешивалось шипение набегающих на берег волн, которые с силой разбивались о скалы. Послышались гортанные голоса, похожие на кваканье огромных лягушек. Сквозь полупрозрачное облако была видна весёлая, почти беззаботная группа загорелых гигантов — они смеялись, хлопали друг друга по спинам, и от этих хлопков, казалось, дрожал сам воздух.

— Ого! Женщины — более трёх метров, а мужчины — не менее пяти, — заметил Толик, и голос у него дрогнул от смеси ужаса и восторга. Он достал блокнот и начал быстро черкать в нём, будто боялся забыть хоть одну деталь.

Гиганты имели большие конусообразные головы, угловатые челюсти, небольшой рот с тонкими губами. Крупный нос, глубоко посаженные глаза без бровей и ресниц. Мощная шея и грудь. Ластообразные ступни и перепонки на руках завершали этот странный, почти нечеловеческий портрет.

— В этом времени они совсем другие! — воскликнула Зоя, и её глаза расширились так, что стали казаться огромными. Она прижала ладонь ко рту, будто пыталась удержать рвущиеся наружу слова.

— Ранние атланты, — объяснил Костя, внимательно рассматривая гигантов. — В древнем Египте мы с вами видели более поздних атлантов, у которых уже были брови и ресницы. Эволюция не стояла на месте, даже если она шла по совсем другим законам.

— Кошмар! Посмотрите, — прокричала Елена, показывая на скалу, которая вдруг шевельнулась. — Ведь это же не скала, а супергигант! Десятиметровый, не меньше!

— А вот этот экземпляр — лемуро‑атлант, — громко заявил Костя, испытывая почти благоговейный трепет.

Живая «скала» приблизилась к ним. Затем гигант остановился. Его хобот‑нос, вибрируя, вытянулся ещё больше, словно пытался уловить запах чужаков. Немного подумав, он развернулся к морю. Приставив перепончатую ладонь ко лбу, гигант всматривался в морскую даль. Его жаберные образования быстро задвигались, будто он слушал шёпот самой воды. Почувствовав зов моря, он шагнул к нему и, погрузившись в воду, быстро нырнул. Мелькнули только его ластообразные ступни, и волны сомкнулись над ним, как над огромным камнем.

В это время над водой появился огромный серый диск. Он завис над водной гладью, переливаясь на солнце серебром, будто был сделан не из металла, а из жидкого света.

Из воды вынырнули три гиганта. В руках они держали большие прозрачные трубки. Дно диска приоткрылось, и гиганты подали в него трубки. Ныряльщики скрылись под водой, а по трубкам побежала зеленоватая жидкость, мерцая, как жидкое стекло. Затем появились ещё диски, и ещё. Два десятка дисков почти закрыли небосвод, превращая день в сумрак.

— Мы попали на дискозаправку? — спросил Жора, и в его вопросе прозвучал не столько страх, сколько мальчишеское любопытство. Он даже попытался усмехнуться, но усмешка вышла нервной.

— А топливом являются морепродукты? — вторил ему Ганс, потирая подбородок. В его глазах мелькнуло что-то похожее на азарт исследователя.

— Почему вы решили, что они заправляются топливом? Может, они доставляют в города морепродукты, как продукты питания! — предположила Лиза. Её голос звучал уже уверенней, будто сама мысль о разгадке придавала ей сил.

— Используя для этого НЛО? Как-то не рационально, — выразил сомнение Толя, закатывая глаза. — Ну, серьёзно! Это как если бы мы доставляли пиццу на реактивном истребителе.

— К сожалению, мы можем только гадать, — развёл руками Ганс, и в этом жесте было столько беспомощности, что все невольно заулыбались. Напряжение немного спало.

Заправившись зелёной массой, диски исчезли, растворились в воздухе, как мыльные пузыри.

— У них действительно была очень развитая цивилизация! — проговорил восхищённый Жора. — Их летательные аппараты материализуются и дематериализуются… Это же высший пилотаж!

— Ведь лемуро‑атланты произошли от пришельца Лемурийца! — напомнил Константин. — Он передал им знания законов тонкого мира, и они научились управлять реальностью, как мы управляем велосипедом.

В это время из воды вышла группа лемуро‑атлантов. Их тела цвета меди блестели на солнце, как отполированные доспехи. Переговариваясь на непонятном квакающем языке, они прошли мимо незаметного облака по направлению к широкой дороге, выложенной из камня. Один из них неожиданно резко остановился. Он окинул пространство своим зорким взглядом, его нос‑хобот завибрировал, словно улавливал невидимые волны.

— Он почувствовал нас! — вскрикнул Жора, и его голос сорвался на писк. — Надо уходить!

Но гигант, квакнув что-то своим товарищам, продолжил путь, будто решил, что чужаки не стоят его внимания.

— За ними! Двигаемся скачками за ними! — воскликнул Костя, и все послушно метнулись вперёд, стараясь не отставать.

— Переводчик перевёл: «Здесь чужой», — заметил Жора, тыкая пальцем в маленький прибор на запястье.

— Тогда осторожно! Близко к ним не приближаемся! — предостерёг Костя.

Великаны шли быстро, их шаги отдавались в земле глухими ударами. Друзьям пришлось скачкообразно догонять их, перепрыгивая с места на место, как перепуганные зайцы.

Дорога простиралась мимо ухоженных полей, на которых созревали злаки, такие высокие, что казались лесом. Мимо леса из огромных деревьев, откуда доносился страшный звериный рёв, низкий и утробный, пробирающий до костей. Одно из деревьев рухнуло, и из-за него показались динозавры. Они окружили поваленное дерево и начали дружно обгладывать его листву, щёлкая зубами, как ножницами. Но их пиру помешал выбежавший из лесу хищник. Завязалась смертельная схватка. Нападавший хищник атаковал, его когти рассекали воздух, как лезвия. Жертва защищалась ядовитыми шипами, которые выстреливали из спины, как стрелы.

Гиганты, заинтересованные схваткой, остановились. Вскоре хищник всё-таки растерзал свою жертву. На запах крови набежали его собратья. Отгоняя друг друга от добычи, они быстро справились с ней, оставив скелет с небольшими кусками мяса. Насытившись, хищники скрылись в тёмном сыром лесу, и оттуда доносилось теперь только их довольное урчание.

Послышались гортанные звуки. С неба на скелет упали огромные птеродактили. Теперь настал их черёд пировать. Их когти впивались в кости, а крылья хлопали, поднимая пыль.

— Какой ужас! Мы попали в затерянный мир! Я не буду выходить из облака, — испуганно проговорила Лиза, прижимаясь к Жене. Её плечи дрожали, и Женя обняла её, прижимая к себе, как младшую сестру.

— Не в затерянный мир, а в эру лемуро‑атлантов, — возразил Костя. — В это время Землю заселяли динозавры, и был один континент — Гондвана. Кстати, о гигантских размерах этого мира, — продолжил он, будто читал лекцию, но в его словах не было скуки, только страсть учёного, которому наконец-то дали подержать в руках редчайший артефакт. — Высокий процент кислорода и меньшая, чем у нас, гравитация сделали своё дело. Но вскоре произошла катастрофа, которая разделила континент на части и уничтожила цивилизацию лемуро‑атлантов и динозавров.

— Смотрите! Одна из птиц, наткнувшись на что-то невидимое, упала замертво! — показала Лена, и её палец дрожал.

— Её погубила энергетическая защита, — отозвался Жора. — Немудрено! Их цивилизация живёт в окружении монстров, и им нужно защищаться от всего подряд.

Далее дорога, простираясь по невысоким горам, вышла к травянистым лугам. Среди высоченных трав, которые доставали гигантам до пояса, паслось стадо жвачных динозавров. Их пасли атланты‑пастухи, размахивая длинными жезлами, от которых исходило слабое голубое свечение.

— Обалденное зрелище! Гиганты пасут динозавров, как коров! — изумлялись девушки, и в их голосах звучал не страх, а чистый, неподдельный восторг. — Вот бы сфотографировать!

— Тонкий мир, а есть всегда хочется! — смеясь, произнёс Ганс, и смех его звучал немного нервно, но искренне.

— Сфотографировать не выйдет! — объяснил Жора, рисуя в воздухе каракули. — Ни прошлое, ни будущее нельзя сфотографировать. Только настоящее, которое мгновенно становится прошлым. Вот такой парадокс. А вот зарисовать можно! — и он тут же начал быстро набрасывать на бумаге силуэты гигантов и динозавров, его карандаш летал по листу, как живой.

— Сигарообразные НЛО зависли над лугом! — воскликнула Лиза с азартом.

Два сигарообразных НЛО выстрелили энергетическими сетями. В них попалось несколько динозавров. Они, не успев даже пикнуть, были обездвижены. Сети, поднявшись, исчезли вместе с добычей в пузатой форме аппарата. Повторив несколько раз эту процедуру, НЛО исчезли, будто их и не было. Остальные динозавры продолжили жевать траву, как ни в чём не бывало, будто ничего не произошло.

— Интересно! Пастбище и бойня одновременно, — заметил Толя с горькой иронией.

— Таким образом, они съели половину запасов наших полезных ископаемых! — возмущённо проговорил Костя, всплеснув руками.

Все рассмеялись, и этот смех был нужен им, как глоток свежего воздуха. Напряжение немного спало, и даже чудовищные картины вокруг стали казаться чуть менее пугающими.

Гиганты, двигаясь по дороге, углубились в лес. Друзья, увлечённые необычными зрелищами, поспешили за ними. В лесу также шла активная работа. Атланты, выбирая деревья, срезали их лазерным инструментом, который рассекал стволы, как горячий нож масло. Они обрабатывали их от веток и сучьев, а готовые брёвна складывали в кучу. Когда их собиралось достаточно много, их связывали энергетическими верёвками, которые выстреливались из инструмента, похожего на строительный пистолет.

Над лесом появились сигарообразные НЛО. Они забрали связки из гигантских брёвен и исчезли, унося с собой целые горы древесины.

— Работа кипит! — пробормотал Жора. — Интересно, у них лес тоже уходит на туалетную бумагу?

— Заметьте, в основном работают атланты, — подметил Костя, прищурившись.

— Это их дешёвая рабсила, — ухмыляясь, проговорил Ганс, но в его ухмылке не было насмешки, а только горькое понимание устройства любого большого общества.

Дорога поднялась на гору средней высоты. Перед путешественниками открылась потрясающая картина.

Внизу, на ровном, как сковорода, плато раскинулся огромный город из каменных сооружений. В центре плато, сверкая гранями, величественно стояла гигантская пирамида, будто вырезанная из единого куска хрусталя. А за городом, поблёскивая снежными вершинами, располагалась высоченная гора. Другие вершины были пониже, но также завораживали взор своей первозданной красотой. Некоторые из них дымились вулканами, выпуская в небо столбы пепла и дыма.

— Опасное соседство! — заметил Костя.

В подтверждение его слов под землёй, сотрясая её, пробежалась сейсмическая волна. Земля дрогнула, как живое существо, которому стало больно.

— Ого! Баллов пять, не меньше! — оценил Жора, хватаясь за невидимую опору.

— Они живут на пороховой бочке! — ужаснулась Лена, и в её глазах мелькнул настоящий страх.

— Этот период в истории Земли был самым активным, — напомнил Костя. В его высказывании чувствовалась спокойная уверенность человека, который знает, что мир всегда был и будет опасным, но от этого не перестаёт быть прекрасным.

Друзья спустились к городу. На его окраине велось активное строительство. От центральной пирамиды кругами располагались конструкции поменьше. Между кругами, поблёскивая на солнце всеми цветами радуги, плескалась вода в каналах. Их берега горели золотым огнём, отражая солнечные лучи. И ни одного деревца или цветочка. Город состоял из камней и воды, и в этой строгости была своя, суровая красота.

В пирамидах жили лемуро‑атланты. А на окраине город окольцовывали каменные и деревянные сооружения, похожие на пятиэтажные коробки домов хрущёвских времён, видно, для бедноты. Ближе к центру виднелись арочные сооружения из камня для более обеспеченных атлантов.

Подобравшись поближе к городу, молодые люди стали свидетелями необычной в человеческом понимании сцены. Велось строительство многоэтажного арочного каменного сооружения, чем-то напоминающего древнегреческий лабиринт. Не было никаких строительных машин. На уже готовых ярусах стояли гиганты‑атланты с красным цветом кожи, а внизу лемуро‑атланты в оранжевых накидках и немыслимых причёсках из сотни косичек сидели в позе лотоса с закрытыми глазами. От их квакающего шёпота бегали мурашки по коже. Чувствовалось присутствие потусторонней силы, густой и тяжёлой, как грозовая туча. Затем половина жрецов резко смолкла, открыв огромные неземные глаза, в которых не было ни белков, ни зрачков — только сплошная, мерцающая тьма.

Каменные блоки, которые поставлялись всё теми же НЛО, лежали тут же, около строящегося сооружения. Под взглядом одного из жрецов каменная глыба поднялась в воздух, медленно и плавно, будто её поднимала невидимая рука. Наверху её приняли строители‑атланты и, обмазав липкой жидкостью, уложили как кирпич. Поднялась следующая, затем ещё и ещё. На глазах у изумлённых путешественников жрецы с помощью атлантов одним взглядом, используя заклинания, возводили огромное сооружение.

— Они маги и колдуны, — дрожащим голосом испуганно проговорила Лиза.

— Да, их технологии базируются на знаниях законов тонкого мира, — объяснил Костя. — Для переноски тяжестей они используют психоэнергетическое воздействие на гравитацию. Это не магия в нашем понимании, а наука, доведённая до совершенства.

— Они строят лабиринт, призванный защищать город от непрошеных гостей, — предположил Ганс.

— Не нравятся мне жрецы, — заявила Зоя, и в её словах прозвучала не капризность, а настоящая, глубокая тревога. — Они нас могут почувствовать. У меня от их взглядов мурашки по спине бегают.

— Перебираемся к главной пирамиде, — предложил Коля, и все молча согласились, потому что оставаться здесь дольше было невыносимо.

Через мгновение они уже были около циклопической пирамиды. Её сверкающие грани красовались таинственными знаками, которые пульсировали, как живые. Она представляла собой ёмкость для мощнейшей неземной энергии, которая, просачиваясь сквозь грани пирамиды, воздействовала на окружающих, давила на виски, заставляла сердце биться чаще.

— Без защиты облака мы бы уже были раздавлены потоком неземной энергии, — проворчал Жорик, и его лицо исказилось от напряжения.

— Да, такую силу я ещё не ощущал, — признался Толя глухим голосом.

— А ведь около неё никого нет, даже охраны! — заметил Костя, оглядываясь по сторонам.

— Видно, у них нет такого защитного облака, — пошутил Толик, но шутка получилась невесёлой.

— Вход открыт. Вперёд, друзья! Нам нечего бояться! — воскликнул Костя, но даже он сам не слишком верил в собственные слова.

Вход был узок и напоминал лаз в пещеру, тёмный и зловещий. Внутри пирамида была облеплена кристаллами, которые излучали приглушённый свет, переливаясь всеми оттенками синего и фиолетового.

Посередине пирамиды лежала огромная глыба из красного гранита — ровная, будто отполированная гигантским резцом. На ней покоилась другая, причудливо изогнутая масса камня, и поначалу она казалась просто игрой природы — хаотичным нагромождением валунов. Но стоило присмотреться, как очертания обретали смысл: в этой каменной громаде проступала фигура исполина, сидящего в позе лотоса. Казалось, будто сама вечность выточила эти линии, чтобы навеки запечатлеть момент абсолютного покоя.

Фигура пребывала в сомати — в том самом мистическом состоянии, где грань между жизнью и камнем стирается. На первый взгляд рост гиганта достигал двадцати метров, а в позе лотоса он казался чуть меньше — около десяти, но от этого не становился менее внушительным. Передние руки застыли в классической позиции медитации, а задние, изогнутые под странным углом, сложились крестообразно, словно удерживали невидимую печать. Длинные, неестественно вытянутые конечности напоминали лягушачьи лапки — тонкие, с перепонками между пальцами, будто существо принадлежало сразу двум мирам: земному и водному.

На могучей шее сидела голова — абсолютно лысая, конусообразная, лишённая малейших человеческих черт. Ступни тоже походили на лапы амфибии: широкие, плоские, с толстыми перепонками. Грудная клетка вздымалась могучим куполом, будто вмещала в себе дыхание целой планеты. Закрытые веки нависали над выпученными глазами, придавая лицу выражение не то скорби, не то вечного ожидания. Ни бровей, ни ресниц — лишь гладкая, словно отлитая из металла кожа лунного оттенка. Тонкий хобот-нос изгибался, напоминая застывшую волну. По бокам шеи виднелись жабры — узкие щели, будто созданные для дыхания в иной стихии. Небольшие челюсти почти терялись на фоне массивной головы, зато длинные уши торчали в стороны, улавливая шёпот миров.

Но самым жутким было то, что у существа имелось два лица. А сзади, на затылке, располагался третий глаз — огромный, циклопический, устремлённый в тонкий мир. Сейчас он был закрыт, но даже в этом покое чувствовалась дремлющая мощь, способная в одно мгновение испепелить всё вокруг. Четыре руки, двуликость, третий глаз — всё это делало фигуру не просто статуей, а живым воплощением древних тайн, слишком тяжёлых для человеческого разума.

— Немыслимо! — вскрикнули девушки, и их голоса прозвучали в звенящей тишине пирамиды непривычно громко, почти отчаянно. В их возгласе смешались восхищение и первобытный страх перед чем-то, что выходит за пределы понимания.

— Тс‑с! — Костя резко прижал палец к губам, его лицо стало напряжённым, а взгляд — острым, как лезвие. Он будто прислушивался не к звукам, а к самому воздуху, пытаясь уловить малейшее изменение в этой каменной тишине.

— Уходим! Чужаков он быстро почувствует, — шёпотом, но твёрдо произнёс Николай, излучая холодную уверенность человека, который знает цену лишней секунде.

Словно в ответ на его слова тяжёлые веки исполина едва заметно дрогнули — лёгкое, почти неуловимое движение, от которого у всех по спине пробежал ледяной озноб. Этого хватило. Не сговариваясь, ребята мгновенно метнулись прочь, растворяясь в защитном облаке и перемещаясь к берегу моря — туда, где шум прибоя мог заглушить стук их собственных сердец.

— По всей видимости, это Лемуриец, — предположила Зоя, когда они наконец остановились, переводя дыхание. Её голос дрожал, но в нём слышалось странное облегчение — будто признание тайны снимало часть её тяжести.

— Откуда взялась на нас такая напасть? — тихо спросил Ганс, глядя куда-то в пустоту, будто надеялся увидеть там ответ.

— Неизвестно, — ответил Константин, и в его задумчивом взгляде читалось, что он уже мысленно раскладывает увиденное на фрагменты, пытаясь найти логику в этом безумии.

В этот момент небо разорвали раскаты мощных взрывов, а в воздухе вспыхнул яростный бой: сверкающие диски сталкивались с пылающими шарами, рассыпая вокруг снопы искр. Картина напоминала кадры из фантастического эпоса, но была пугающе реальной.

— Овладев тайными знаниями, они захотели стать богами, — прокомментировал Николай, глядя на небесную битву. В его словах не было осуждения — скорее горькое понимание того, какую цену приходится платить за попытку перешагнуть границы дозволенного. — Представляете, какая негативная энергия исходила от цивилизации магов? Она буквально пропитала пространство, превратив его в пороховую бочку.

— Верно, — кивнул Костя, подхватывая нить рассказа. — Космическая катастрофа стёрла цивилизацию лемурийцев с лица Земли. Но когда планета вновь стала пригодной для жизни, он вернул часть народа — тех, кто спал в сомати, сохранив сознание сквозь тысячелетия. Он заселил ими материк в Тихом океане — Лемурию — и с помощью своих технологий породил лемуро‑атлантов, смешав древнюю мудрость с немыслимыми силами.

— А позже лемуро‑атланты переселились в Атлантиду, потому что их земля начала медленно уходить под воду, — продолжил он, и его голос звучал теперь как голос летописца, передающего проклятое знание. — Лемурия погружалась в океан, а на её месте рождались новые земли и новые народы. Тогда и появились поздние атланты — они были ниже, ростом в два‑три метра, но их становилось всё больше, словно сама земля стремилась заполнить пустоту, оставленную исчезнувшей расой.

— Понятно, — медленно произнёс Ганс, будто каждое слово давалось ему с усилием. — Делать здесь больше нечего. Надо возвращаться назад, шаг за шагом, пока не прояснится, откуда он явился. Но мы должны держаться рядом с пирамидой. Не зря Лемуриец там сидит — это ключ ко всему.

Коля щёлкнул счётчиком времени, и реальность снова поплыла, меняя краски и очертания.

Вскоре они оказались в глубине времён, в первобытной эпохе, когда динозавры ещё не ступали по земле, но леса уже покрывали континенты, гудя от гигантских насекомых. Болота раскинулись на многие километры, служа домом для странных созданий — полурыб, полуящеров, чьи силуэты мелькали в мутной воде. Вулканические архипелаги поднимались из океана, извергая пламя и пепел, словно сами боги спорили над колыбелью мира.

Вокруг высились ледяные скалы, острые, как осколки стекла, а среди них, одинокая и величественная, стояла пирамида — неуместная, чуждая этому дикому пейзажу, но оттого ещё более зловещая. В воздухе витало ощущение чужого присутствия, тяжёлое и давящее, как предгрозовая тишина.

— Похоже на полюс, — нахмурился Коля, вглядываясь в бескрайние просторы льда. — Надо погружаться ещё глубже.

Они снова щёлкнули счётчиком, проваливаясь в ещё более древние пласты времени. Пейзаж почти не изменился — разве что живых существ стало заметно меньше, а холод пробирал до костей даже сквозь защиту облака. Но пирамиды здесь уже не было. Тогда они начали осторожно подниматься выше, скользя по временной шкале. Пирамида то возникала, то исчезала, словно капризный мираж, играя с их надеждами.

Ребята устали. Их движения стали медленнее, а взгляды — тяжелее. Время стирало силы, оставляя лишь упрямое желание дойти до конца.

— Это невозможно! — всплеснула руками Женя, и в её голосе прозвучала та самая усталость, которая приходит, когда кажется, что ты бьёшься головой о глухую стену. — Мы ищем иголку в стогу сена!

— Ладно, — согласился Коля, стирая с лица следы напряжения и снова собираясь с духом. — В последний раз.

Он щёлкнул счётчиком.

И перед ними развернулась сцена вселенского масштаба — трагическая и величественная одновременно. Пирамиды ещё не существовало, но небо пылало. Небесный купол переливался кровавыми сполохами, похожими на северное сияние, только куда более зловещее. Постепенно эти огни скручивались в гигантскую воронку — водоворот пространственно‑временного континуума, который то сжимался, то раскрывался, издавая звук, напоминающий рёв раненого зверя. Даже сквозь защитное облако этот грохот проникал в кости, заставляя зубы непроизвольно сжиматься. Земля содрогалась, будто в лихорадке, и казалось, что сама планета не выдерживает этого напряжения.

Внутри воронки мелькнули крылатые фигуры — это были Архангелы. Их силуэты сияли холодным светом, и они отчаянно пытались закрыть эту брешь в ткани мироздания. Но сквозь неё, пробиваясь с боем, прорывалось нечто огромное и тяжёлое. И этим «нечто» была знакомая пирамида. Она возникла в центре воронки и тут же исчезла, оставив после себя лишь эхо чудовищного удара. После долгой, изнуряющей борьбы воронка, словно выдохнувшись, выплюнула пирамиду в реальность — и наконец затихла.

Лемуриец медленно опустил её на ледяную равнину Северного полюса. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными, будто он устанавливал не камень, а печать на судьбе мира.

— Вот это да! — прошептал Жора, не в силах оторвать взгляд от разворачивающейся перед ними истории. — Мы стали свидетелями событий, которые изменили ход земной истории и до сих пор влияют на нас. Это не просто прошлое — это корни нашего настоящего.

— С прибытием! — скривилась Женя, но в её иронии не было веселья, только горькая усмешка над иронией судьбы. — Незваный гость хуже татарина, как говорится.

— Он прибыл из другой Вселенной, — твёрдо произнёс Костя. Это была холодная констатация факта, который переворачивал все привычные представления о мире.

— Разве наша Вселенная не одна? — тихо спросила Лена, и в этом вопросе прозвучала вся растерянность человека, которому вдруг показали, насколько огромен и непонятен космос.

— Согласно теории относительности, наша Вселенная — лишь одна из множества других, — ответила Лиза, и её слова прозвучали как тихий приговор прежней картине мира. — Они могут быть похожи на нашу или отличаться по самым фундаментальным свойствам. Но факт остаётся фактом: границы реальностей существуют, и кто‑то умеет их пересекать.

Друзья так увлеклись разговором, что не сразу заметили, как из пирамиды вышел Лемуриец. Если сама пирамида напоминала гору, то он казался её живым воплощением — колоссальной фигурой высотой около двадцати метров. Его четыре руки находились в постоянном, едва уловимом движении, будто проверяли устойчивость мира, а двуликая голова медленно поворачивалась, изучая пространство всеми своими лицами сразу.

Молодёжь инстинктивно отступила на безопасное расстояние, стараясь слиться с ландшафтом, хотя понимали, что против такого существа никакая маскировка не поможет.

Внезапно фигура Лемурийца замерла. В этой абсолютной неподвижности было что‑то более пугающее, чем любое движение. Его хобот‑нос начал вибрировать, улавливая невидимые волны, и по спине у каждого пробежал холодок.

— Не нас ли он «унюхал»? — озабоченно прошептал Ганс, не отрывая взгляда от исполина. Его пальцы невольно сжались в кулаки, а глаза расширились от напряжения.

— Думаю, нет, — покачал головой Коля, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать собственного волнения. — Он ещё не остыл после небесного сражения. Его внимание сейчас обращено внутрь — он оценивает последствия, а не ищет чужаков.

— Великолепный экземпляр! — не удержался Жора, и в его восхищении не было ни капли иронии. Он смотрел на Лемурийца как учёный на редчайший артефакт — с трепетом и жаждой познания.

Тем временем воздух вокруг колосса начал сгущаться. Внезапно налетел снежный вихрь, закружившись в бешеном танце. Серые клубы дыма поднимались от земли, сплетаясь в причудливые формы. Постепенно они слились в торнадо, которое росло и крепло, поглощая свет и звук. Друзья отступили ещё дальше, чувствуя, как само пространство вокруг них становится враждебным.

Вдруг всё замерло. Торнадо, достигнув размеров исполина, остановилось прямо перед Лемурийцем. И в этот момент оно преобразилось: из крутящегося столба ветра и дыма выросла голова монстра — огромная, с пылающими огненными глазами, которые смотрели на Лемурийца с холодной ненавистью.

В полной тишине два существа уставились друг на друга. Монстр и Чужак оценивали силу противника, прикидывая, стоит ли начинать бой. Воздух звенел от напряжения, и даже ветер, казалось, боялся пошевелиться.

Первым двинулся Лемуриец. Его тело изогнулось в немыслимом танце — плавном, стремительном, почти невесомом. В каждой из четырёх рук он держал оружие, сверкающее холодным синим огнём, и лезвия рассекали воздух, оставляя за собой едва заметные светящиеся следы.

— Его движения напоминают танец бога‑обезьяны Шиву, — прошептала Зоя, побелев от волнения. Её пальцы вцепились в рукав Жоры, но она даже не замечала этого.

Монстр неподвижно наблюдал за танцем, и в его огненных глазах читалось удивление — он явно не ожидал встретить равного противника.

— Кто он? — спросил Ганс, голос его дрожал от смеси страха и восторга.

— Как кто? Князь мира сего, — ответил Коля, машинально перекрестившись. — На его территорию забрёл Чужак, вот он и явился «познакомиться».

— Князь мира сего был отвергнут Богом, — тихо напомнила Лена, её голос прозвучал как эхо древней легенды. — Он возжелал стать Абсолютом, не будучи таковым, и после битвы с Архангелами был низвергнут на Землю, чтобы править тенями этого мира.

Воздух взорвался страшным рыком. Монстр бросился на Лемурийца, и началась битва, от которой содрогнулась сама ткань реальности. Земля тряслась, небо раскалывалось от огненных сполохов, а воздух наполнялся запахом озона и пепла. Силы противников были равны: каждый удар порождал ударную волну, а каждое движение меняло ландшафт. Лемуриец двигался с невероятной грацией — он то появлялся, то исчезал, ускользая от атак, и становилось ясно, что Монстру с ним не справиться.

Наконец оба замерли, тяжело «дыша» энергией, которую источали их тела. Они долго смотрели друг на друга, и в этой тишине рождалось новое понимание. Затем Лемуриец неожиданно опустился в позу лотоса и вошёл в состояние сомати. Его третий глаз, который до этого извергал смертоносные пучки синего огня, медленно закрылся, и сияние угасло.

Князь мира, наблюдая за этим, начал клубиться, теряя очертания. А потом он вошёл в тело Лемурийца через голову, сливаясь с ним в единое целое. Наступила мёртвая тишина. Казалось, даже ветер перестал дуть, а время — течь. Природа замерла в ужасе перед этим симбиозом, нарушившим все законы бытия.

— Они нашли компромисс, — с горечью произнесла Елена, и её голос прозвучал в этой тишине особенно отчётливо. — Лучшего тела Князю было не найти.

— Они объединили свои силы, — с ужасом повторил Коля. В его глазах читалось осознание того, что они стали свидетелями рождения новой угрозы, способной изменить судьбу миров.

Из пирамиды тем временем вышли ещё пять гигантов. Они синхронно упали на колени перед вожаком, касаясь лбами льда, и этот жест повиновения прозвучал громче любого крика.

— О Боже! — ахнула Лена, прижимая ладонь к груди. — Да он прибыл не один! У него есть последователи, целая армия…

— С этим всё ясно, — резко произнёс Костя, возвращаясь к реальности и сбрасывая оцепенение. — Теперь главное — вернуться в наше время и понять, где мы находимся и что можем сделать.

Ещё один щелчок счётчика — и ледяные просторы сменились знакомым пейзажем. Вокруг снова расстилалось ледяное пространство, но теперь оно выглядело иначе.

— Не понял… Где мы? — озираясь по сторонам, растерянно произнёс Толя. Его голос прозвучал непривычно звонко в этой новой тишине.

— По всей вероятности, на Южном полюсе, — спокойно ответил Костя, указывая на группу пингвинов, которые с любопытством разглядывали незваных гостей.

— Значит, точкой касания двух Вселенных являются полюса планет, заселённых разумной жизнью! — воскликнул Жора, и в его глазах вспыхнул огонек.

,— Да, — кивнул Костя. — Но полюса не статичны — они постоянно движутся, а иногда и вовсе меняются местами. Лемуриец приземлился на Северном полюсе, но из‑за смещения земной коры тот позже стал Южным.

— В точке касания на короткое время образуется портал, соединяющий два разных мира, — добавила Лиза, и её слова прозвучали как финальный штрих к картине, которую они собирали по крупицам. — И сейчас такой портал должен возникнуть именно на Южном полюсе.

— Всё хорошо, — пробормотал Ганс, но в его голосе не было облегчения. — Но как нам его остановить? Как выгнать его из нашего мира?

— Всему своё время, — тихо произнёс Коля. — Пути Господни неисповедимы.

— Верно, Коля! — энергично подхватил Константин, встряхиваясь, словно сбрасывая с себя тяжесть увиденного. — А сейчас настало время отправиться в Атлантиду — в 11 тысячелетие до нашей эры. Там мы сможем найти ответы, которых не хватает здесь.

Глава 16 Атлантида

Вскоре экспедиция оказалась в назначенной точке — и воздух ударил в лицо, как тёплое полотенце: мягкий, густой, пропитанный сладостью цветов, от которой слегка кружилась голова. Одиннадцать тысяч лет назад берега Атлантиды украшали огромные пальмы, чьи кроны раскачивались в медленном, ритмичном танце, будто дирижировали невидимым оркестром. Леса покрывали большую часть суши, и из их глубины доносились голоса птиц с оперением настолько ярким, что казалось, будто кто-то разлил по ветвям краски. Резкий крик чаек, важно прохаживающихся по шикарным песчаным пляжам, давил на слух, но даже в этом недовольстве было что-то живое и настоящее.

А над всем этим великолепием возвышалась самая неприступная и массивная гора — Атлас. Её снежные шапки сверкали так ослепительно, что на них нельзя было смотреть без прищура. Гора напоминала грандиозный столп, вросший в землю и подпирающий небосвод. Из её недр постоянно вырывались клубы дыма и пара, будто она дышала — глубоко, тяжело, по-звериному.

— Это, наверное, самая высокая гора, когда-либо существовавшая на Земле, — прошептала Женя, запрокинув голову и пытаясь охватить взглядом грандиозные уступы и скалы. Она прищурилась, потом закрыла глаза и покачала головой, будто не веря, что это реально. — Я даже верхушку не вижу… Там облака, и они ниже пика!

— В ней два Эвереста, — согласился Костя, оценивая её размер. Он стоял, скрестив руки на груди, и на его лице читалось не столько удивление, сколько профессиональный интерес, будто он мысленно уже измерял, взвешивал и записывал.

— Не будем отвлекаться! — резко одёрнул всех Толя, щёлкая пальцами. — Где ищем кристалл?

— Нам нужен храм Посейдона в городе Золотых Врат, — ответил Костя, не отрывая взгляда от горы, но тут же спохватился и повернулся к команде. — Наверняка мы его там найдём. По крайней мере, всё указывает именно туда.

— Смотрите! Летающая площадка! — прокричала Зоя, показывая на удивительные устройства, и голос её сорвался на фальцет от восторга. Она схватила за локоть Лизу, которая тут же присмотрелась и ахнула.

— А там ещё! — воскликнула Лиза, указывая в другую сторону. Её глаза расширились так, что казались двумя блюдцами.

— Не понял, их лучи ведут? — удивился Ганс, показывая вниз на высоченную башню. Верх башни нестерпимо сиял, будто на него вылили расплавленное серебро. Из него к площадке бил тонкий луч, ровный и прямой, как натянутая струна. Ганс потёр подбородок и тихо присвистнул: — Вот это сервис…

— Своеобразная станция, — кивнул Жора, уже доставший блокнот и начавший строчить заметки, одновременно перебирая ногами, словно боялся, что идеи улетучатся, если не зафиксировать их немедленно.

Облако с путешественниками постепенно приземлилось, и когда оно коснулось земли, все почувствовали мягкий толчок, будто ступили на что-то упругое.

— А это что? — показывая в сторону, спросила Елена, и в её голосе прозвучало не любопытство, а настороженность, будто она привыкла к тому, что в этом мире за каждым чудом может скрываться опасность.

Друзья стали свидетелями картины, от которой у них одновременно перехватило дыхание и защекотало в животе от смеха. Недалеко от них по воздуху, петляя по невидимой воздушной тропе, летели атланты в позе лотоса. Летели спокойно, расслабленно, будто так и было задумано природой. Рядом с ними, по воздуху, перемещалась их поклажа из тюков, которые покачивались, как лодки на тихой волне. Монотонно мыча непонятные звуки, они вскоре скрылись в лесу, растворившись среди пальм.

— Ущипните меня, я не сплю? — поразилась Женька и тут же протянула руку к Жоре: — Ну давай, щипай!

— Сама щипай, мне и так страшно, — отмахнулся Жора, но губы его уже расплывались в широкой улыбке.

— Советую вам принять за правило: ничему здесь не удивляться, — сказал Костя. Но даже он не удержался и улыбнулся, глядя на ошарашенные лица друзей. — Мы попали в золотой век Атлантиды. Атланты могли управлять мозгом. Они знали о линиях поглощения и о магнитной энергии. Используя их и собственную волю, они передвигали огромные предметы, а также самих себя по воздуху вдоль этих линий. Они научились использовать мощные магнитные потоки, окружающие Землю.

И в подтверждение его слов появилась новая группа летящих по воздуху атлантов, перед которыми, словно послушные гуси, летели огромные каменные глыбы прямоугольной формы. Они перемещались довольно быстро, и даже ветер не свистел в ушах — будто воздух сам уступал им дорогу.

— Доставка глыб для строительства очередной пирамиды, — заметил Толя, провожая их взглядом. Он присвистнул и покачал головой: — Логистика мечты. Ни пробок, ни автокранов.

— Коля, двигай за ними, но только не подходи близко, — предложил Костя, и Коля тут же кивнул, нервно поправляя прибор на запястье.

Через некоторое время им по пути повстречалось каменное капище — круг камней, врытых в землю, покрытых мхом и пульсирующих слабым, едва заметным светом.

— Древний Стоунхендж? — спросила Лиза, наклонив голову набок.

— По всей вероятности, это капище — своеобразное зарядное устройство! — воскликнул Жора, уже втыкая штырь в грунт. Он присел на корточки, прижал прибор к земле и замер, не дыша, глядя на экран. — Оно находится в месте сильной концентрации магнитной энергии!

Его предположение подтвердилось. Экран зашкаливал, и стрелка металась из стороны в сторону, как бешеная.

— Зашкаливает! Это не просто зарядка, это настоящая электростанция! — Жора вскочил, размахивая прибором, и его лицо сияло не хуже самого экрана.

Друзья, скрытые облаком, продолжали двигаться вдоль оживлённой воздушной тропы, которая, извиваясь между холмами и пальмовыми рощами, привела их к небольшому городу.

На его окраинах жили атланты из низших сословий, выстроившие многоквартирные дома из простого камня. Жильё выглядело скромно, но аккуратно, и даже здесь, среди простых построек, чувствовалась забота о порядке: ровные дорожки, чистые стены, выбеленные ярким солнцем.

Дальше виднелись небольшие золотые пирамидки богачей с красивейшими садами, которые сияли так, что больно было глазам. Молодые люди переместились поближе к одному из них, и их jaws буквально отвисли. В мраморных бассейнах плескались золотистые рыбки, и каждая чешуйка вспыхивала на солнце, как маленькая монетка. Повсюду росли диковинные растения и цветы, которых ни один из них никогда не видел.

— Чудо! Вы только посмотрите! — воскликнула Елена, показывая на золотые цветки. Из золотых цветочных чашечек временами фонтанчиками струилась чистейшая вода, сверкая на солнце, как жидкое стекло. Повсюду были искусно выполненные изображения насекомых и птиц, и казалось, будто они вот-вот оживут и взлетят. Елена присела на корточки перед одним из цветков и осторожно подставила ладонь под струйку. — Она тёплая! И сладко пахнет!

— Класс! — восторгались друзья, и каждый норовил потрогать, понюхать, рассмотреть поближе. Жора даже попытался сорвать один лепесток, но Костя шлёпнул его по руке:

— Не трогай! Мы не знаем, как местная охрана отреагирует на вандализм.

На центральной площади города возвышалась пирамида средних размеров. Все улицы города вели к ней, как спицы колеса к ступице. Город пустел на глазах: атланты, одетые в традиционную льняную одежду, заполняли воздушную трассу, поднимаясь в небо по одному, парами, целыми семьями.

— Куда они? — удивлённо спросила Лиза, глядя, как очередной атлант поднимается в воздух, придерживая на коленях маленького ребёнка.

— Туда, куда и мы отправляемся, — в город Золотых Врат, — предположил Коля, прищурившись и пытаясь разглядеть вдалеке цель этого массового исхода. — Спешат на праздник. Лица у них весёлые, и одеты они празднично. Смотрите, какие на них одежды!

И точно. Атланты от изобилия золотых, серебряных украшений и драгоценных камней походили на новогодние ёлки: каждый сверкал, переливался и позвякивал при движении. Один из них, пролетая мимо облака, случайно уронил браслет, и тот с тихим звоном упал в траву.

— Вот это расточительность! — присвистнул Жора, поднимая браслет и вертя его в руках. — Чистое золото, а они даже не останавливаются!

— Для них это как для нас пластиковая безделушка, — покачала головой Зоя.

Друзья подошли к образовавшейся кучке молодых атлантов. Те, выводя ноты, одновременно ударяли по дискам круглой формы с грубыми краями, на которых были изображены орлы и летучие мыши в полёте. Диски, напоминающие тарелки, удивительным образом приподнялись над землёй, покачиваясь, как блюдца на воде. Атланты прыгнули на них, легко, как на ступеньки, и двинулись по воздуху, набирая высоту с каждым мгновением.

— Нет, всё-таки обидно, что такие технологии были утеряны, — в сердцах бросил Анатолий, и в его голосе прозвучала настоящая, глубокая обида, будто ему лично принадлежало всё это богатство и он только что узнал, что оно сгорело. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел вслед улетевшим дискам с таким выражением, будто провожал последний автобус.

— По всей видимости, это антигравитационные диски, — предположил Жора, уже зарисовывая конструкцию в блокноте.

— Их технология использует энергию звуковых волн и силу воли, — уверенно проговорила Лиза, и её голос звучал так спокойно, будто она читала лекцию, которую готовила всю жизнь. — Звук задаёт частоту, а воля направляет. Это не магия, это физика, просто другая.

Недалеко от невидимого экипажа облака времени в праздничных одеждах, кружком, в своей любимой позе лотоса, сидели жрецы. Их лица были serene, почти отрешёнными, будто они уже наполовину находились в другом мире. Перебирая чётки из яшмы, они монотонно шептали молитвы, и от этого шёпота по спине пробегал холодок. Над ними поднялся небольшой вихрь, который, скрыв их, вскоре исчез вместе с ними, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха и запах ладана.

— В этом мире у каждого свой вид транспорта, — усмехнулся Ганс, и в его усмешке не было сарказма, только усталое восхищение. — Одни летают на тарелках, другие на чётках.

— Я полагаю, что жрецы создали вокруг себя вращающееся энергетическое поле, — высказал Жорик свою научную точку зрения, поправляя очки и глядя на то место, где секунду назад сидели жрецы. — Они, превозмогая земное тяготение при помощи тонкой энергии собственного сознания, перенеслись в другое место. По сути, они «телепортировались», но не машиной, а силой мысли.

— Значит, владея законами управления своим физическим телом, можно, не стесняемым ни временем, ни пространством, странствовать куда хочешь, — пробормотал Анатолий, и в его голосе слышался шок. Он сел прямо на землю и обхватил голову руками. — Я не могу это осмыслить. Мы учимся, пишем диссертации, строим ракеты, а они просто… сели, помолчали — и улетели.

— Имейте в виду, они потратили на это не один десяток лет духовных практик, — мягко заметила Зоя, кладя руку ему на плечо. — Это не проще, чем построить ракету. Просто другой путь.

Таким образом, жители города, дружно покинув его, отправились к городу Золотых Врат. Воздушная трасса гудела от движения: одни летели в позе лотоса, другие на дисках, третьи просто парили, держа детей на руках. Из обрывков разговоров, которые переводчик уловил и перевёл, путешественники узнали о скором праздновании Нового года, который приходился на пору весеннего равноденствия и продолжался семь дней в городе Золотых Врат.

— Семь дней! — Жора присвистнул и потёр руки. — Умеют же люди устраивать жизнь!

— Не расслабляйся, — остановил его Костя, но и в его глазах мелькнул огонёк любопытства. — Мы сюда не развлекаться приехали. Но… раз уж вся Атлантида туда направляется, нам тоже нужно быть там. Кристалл, скорее всего, в храме Посейдона, а храм — в Золотых Вратах. Идём за потоком.

Друзья поспешили за процессией, и облако, набирая высоту, понеслось над пальмовыми лесами, над золотыми пирамидками, над сверкающими каналами — вперед, к городу, который, по преданию, был самым великолепным из всех, что когда-либо видел этот мир.

Глава 17 Город Золотых Врат

Уже издали, высоко в небе, они увидели сверкающий ореол — будто кто-то рассыпал по облакам расплавленное золото. По мере приближения сияние усиливалось, и из него, как мираж, проступал город — незабываемое, невозможное, сказочное зрелище. Город притягивал, как магнит, и не было от него сил оторвать взгляд. Со всех сторон к нему стекались толпы атлантов — по воздуху, по дорогам, по воде — и он поглощал всех, как ненасытное чудовище, которому мало пространства и мало света.

Облако времени вместе с экипажем поднялось над городом, и на высоте птичьего полёта он открылся целиком, как на ладони. Костя стоял, вцепившись в край облака, и молчал, и по его лицу было видно, что он сверяет увиденное с чем-то в своей голове.

— Это точно по Платону, — наконец произнёс он, и голос его звучал приглушённо, будто даже говорить громко в присутствии этого чуда казалось неуместным. — Кольца, каналы, холм — всё как он описал.

Город кольцами расположился на холме и равнине, плавно спускаясь к морскому берегу. В центре, на вершине холма, возвышался дворец императора — его окружали два мощных земляных кольца, а между ними бежали три канала, и вода в них сверкала так, словно была отлита из жидкого серебра. Дворец утопал в чудесном саду, через который протекал поток воды, низвергаясь каскадом в окружающий канал. Ко двору примыкали беговое поле и общественные сады, где атланты гуляли, сидели на скамьях и негромко разговаривали, и вся эта картина казалась такой мирной, что трудно было поверить, что где-то рядом готовится катастрофа.

Два следующих кольцевых пояса занимали частные дома и храмы богатого класса. Бедная часть населения жила в районе нижнего кольцевого пояса, у самого моря, и даже отсюда было видно, что контраст между верхом и низом города разителен.

Над земляными кольцами возвышались стены. Мощная наружная стена, высотой с семиэтажный дом, сверкала на солнце медью так, что ломило глаза. Её открытые ворота буквально проглатывали огромную массу спешивших на праздник атлантов, и те входили в них без толкотни и спешки, словно поток воды вливался в широкое русло.

— Глаза слепнет, — поморщился Жора, прикрывая ладонью лицо, но тут же убрал руку, потому что не хотел пропустить ни одной детали. — Это же чистая медь! Целая стена из меди!

С холма города открывалась величественная панорама всей столицы и равнины за ней: далёкие горы на севере, вечно клубящийся трезубец вулкана Посейдона на юге и необозримый, безбрежный вид океана, уходивший за край мира.

Друзья опустили облако недалеко от наружных ворот и присоединились к толпе, стараясь не выделяться. Облако, проплыв по мосту через водяной канал, остановилось около следующей стены. Её глыбы были покрыты оловом, и от них шёл мягкий, матовый отблеск.

— Медная стена, потом оловянная… — начала считать Зоя, загибая пальцы.

— И наконец золотая, — докончила Лиза, и обе девушки переглянулись с одинаковым выражением: восхищение, приправленное лёгким недоверием.

— Удивительная последовательность, — подытожила Зоя.

— Интересно, что алхимики соотносили металл с определёнными планетами, — вставил Жора, уже доставший блокнот. — Золото — с Солнцем, медь — с Венерой, олово — с Юпитером.

— Оказывается, Город Золотых Врат можно ещё назвать и Городом Солнца, — подхватила Зоя, и в её глазах мелькнул тот самый огонёк, который появляется, когда отдельные факты вдруг складываются в единую картину.

Кроме главного моста виднелось множество мелких, перекинутых через обводные каналы. На них атланты возвели около двухсот изящных башен, отделанных сверкающими металлами и драгоценными каменьями. По обводным каналам сновали лодки, и от всей этой кипящей, сверкающей жизни кружилась голова.

Проплыв Золотые Врата, путешественники оказались около храма Посейдона. Он имел огромные размеры — впрочем, как и всё в мире великанов. Каждый царь воздвигал золотое изваяние себе и своей жене, и эти скульптуры стояли снаружи храма, выстроившись в два ряда, как почётный караул. Статуями был украшен и пышный сад, в котором росли деревья неимоверной высоты, чьи кроны уходили в облака.

Масса атлантов стекалась именно сюда. Друзья незаметно пробрались внутрь, и Лиза первая ахнула:

— Это больше, чем сказка! Какое-то странное розоватое золото!

Она стояла, запрокинув голову, и в её глазах отражались золотые стены, отчего они казались почти фиолетовыми.

— Возможно, розоватый оттенок золоту придало метеоритное железо, — предположил Жора, присев на корточки и разглядывая стену в упор, словно пытался увидеть металл на молекулярном уровне.

Внутреннее убранство святилища было столь же пышным, что и наружное. Потолок из слоновой кости сверкал серебром и розовым золотом, и от этого сияния всё вокруг казалось погружённым в тёплый подводный свет. Посреди храма, на колеснице, запряжённой шестью крылатыми конями, стояла гигантская статуя Посейдона. Вокруг него расположились сто морских нимф верхом на золотых дельфинах, и каждая нимфа была вылита с такой любовью к деталям, что казалось — ещё мгновение, и они оживут.

— Зрелище невообразимое, но здесь нет того, что нам нужно, — тихо произнёс Коля, обводя храм взглядом профессионала, который умеет видеть не только красоту, но и цель.

— Верно, нам нужен храм Инкал, — кивнул Костя.

Молодые люди выбрались из храма и направились к храму Инкал. Он представлял собой пирамиду, в которой могли бы поместиться тысячи людей. Обойдя её кругом, они нашли вход — узкий лаз, похожий на нору в скале. Но вход оказался закрыт: массивная каменная плита наглухо перекрывала проход.

— Фу ты, ёлки-палки! — возмутился Коля и даже стукнул кулаком по плите, но та даже не дрогнула. — И как мы его откроем? Дверного звонка нет, хозяйки дома нет…

— А может, облако поможет? — предложил Толик, но без особой уверенности.

— Думаю, не стоит нам пока вламываться в закрытую дверь, — осторожно посоветовал Жора, покосившись на пустую площадь. — Мало ли какие тут сигнализации. Магические.

— Уже стемнело. Пора отдыхать, — решительно сказал Костя, и в его голосе прозвучала не усталость, а трезвый расчёт: утро вечера мудренее. — Начнём завтра, на свежую голову.

Друзья, прикрытые облаком, разместились в палатке на ночлег, и впервые за долгое время тишина показалась им не зловещей, а почти домашней.

Проснулись они рано утром от нежного пения — не птичьего, а человеческого, и такого чистого, что казалось, будто сами ангелы спустились на землю. Просторные сады храма Посейдона до отказа заполнились атлантами, и все они стояли, обратив лица к востоку, где небо уже розовело от приближающегося рассвета. Хор пел ритмичную песню, и она звучала всё сильнее и сильнее, нарастая, как морская волна. Солнце тем временем во всей своей красе поднималось всё выше, и его первые лучи упали на толпу, и каждый атлант будто впитывал их всем телом.

— Похоже на праздник «Ярило» у древних русичей, — отозвалась Лена, и в её голосе прозвучала тёплая нотка узнавания: вот, мол, и здесь, за тысячи лет и километров, люди точно так же встречают солнце.

Тысячи зачарованных атлантов покачивались в такт музыке, и это коллективное движение выглядело как дыхание единого живого организма. Внезапно участники обряда дружно пали ниц перед могуществом источника всякой жизни и силы, и в этой синхронной покорности было что-то одновременно величественное и пугающее.

Свернув палатку, друзья направились к храму Инкал. Закрыт. Вздохнув, решили скоротать время на массовых праздничных гуляниях.

Попав на ипподром, расположенный посреди самого большого внешнего земляного кольца, они стали свидетелями грандиозных скачек. Великаны-атланты управляли тройками огромных лошадей, и от топота копыт дрожали трибуны. Зрелище было неописуемым: колесницы неслись, как стрелы, подняв тучи песка, а наездники стояли на ногах, вцепившись в поводья, и их длинные волосы развевались, как боевые знамёна. Трибуны гудели так, что закладывало уши. Почётные места в царском ложе занимали десять царей, обладавших самодержавной властью в пределах своих земель, — мужественные, красивые атланты в летах, и каждый из них сидел с таким достоинством, будто весь мир принадлежал ему лично.

Но ровно в полдень все, как по команде, обернулись в сторону храма Посейдона. Жрецы на высокой башне раскачали красивейший кристалл, и он, улавливая лучи, послал мощный поток света во всех направлениях. Толпа вознесла благодарственные молитвы, и на мгновение наступила такая тишина, что было слышно, как падает песчинка.

— Красиво, — прошептал Толя, но Коля его уже не слышал: он смотрел на кристалл, прищурившись, и что-то шептал себе под нос.

Далее начались грандиозные слоновьи бега. На десяти беговых дорожках мчались десять огромных слонов, и земля дрожала от их шагов. Наездники погоняли их яростными криками и жестокими уколами острых пик. Окровавленные гиганты мчались со всех сил, и их хоботы вытянулись, как струны. Чем ближе был финиш, тем жёстче была схватка между тремя наметившимися лидерами. Погонщики теперь уже кололи не только слонов, но и друг друга: каждый старался скинуть соперника, и лица их были перекошены от азарта и ярости. Слоны тоже принимали участие в этой жестокой схватке: они старались столкнуть друг друга с дистанции, и от ударов их тел по трибунам шла дрожь.

Неожидательно третий из лидеров, поравнявшись со вторым, нанёс ему сокрушительный удар пикой. Не удержавшись в седле, погонщик вылетел из него, взмахнув руками, как раздавленная птица. Оказавшись под бегущим стадом разъярённых гигантов, он тут же превратился в месиво. Лиза отвернулась и зажмурилась, Женя тихо вскрикнула. Окровавленный слон, оставшись без седока и сильно отстав, вскоре упал бездыханным, и земля под ним была мокрой от крови. А его убийца оказался победителем этих сумасшедших скачек.

Зрители, выбежав на беговую дорожку, обсыпали своего кумира золотыми монетами и цветами, и тот стоял, расставив ноги, и принимал поздравления с такой гордостью, будто победил не в скачках, а в войне. Поднявшись к ложе царей, он преклонил колено. Самый старый из царей, седовласый старик с лицом, высеченным, как из камня, возложил на голову победителя золотой венок, украшенный драгоценными каменьями. Трибуны взорвались гулом аплодисментов.

Не успели все успокоиться, как начались приготовления к следующему состязанию.

— Что на этот раз? — поморщившись, поинтересовалась Елена. И как бы ей в ответ арена превратилась в мелкий бассейн, наполненный крокодилами-гигантами, чьи пасти были раскрыты в немой, голодной ухмылке.

— О-о! С нас хватит кровавых зрелищ! — скривившись, запротестовали девушки хором, и Лиза так сильно сжала руку Кости, что тот невольно поморщился.

Когда началось новое представление, друзья, прикрытые облаком, уже покинули ипподром. На шелковистых лужайках атланты устроили атлетические состязания, и здесь, наконец, кровь лилась не на песок, а только в вены — от напряжения и азарта.

— Вот это, другое дело! — воскликнула Зоя, и её лицо расслабилось, словно она наконец-то могла выдохнуть.

— Да, мирно и культурно, — вторила ей Лиза, но всё ещё нервно поглядывала в сторону ипподрома, будто крокодилы могли оказаться здесь с минуты на минуту.

— Как быстро время течёт! Уже вечер, — заметил Ганс, и в его голосе прозвучало удивление: день промчался, как одно мгновение.

— Солнце на закате, — повернувшись к западу, отозвался Николай. В подтверждение его слов все атланты, оставив свои дела, также повернулись в сторону запада. Они исполнили прощальную песню небесному светилу, и она звучала так пронзительно-нежно, что у Лены защипало в глазах.

После закатного обряда жрец провозгласил: «Да будет свет!» В этот момент зажглось множество светильников в окнах храма Посейдона, и в этой своеобразной подсветке сооружение предстало в величественном свечении, будто само небо опустилось, чтобы согреть его.

— Всё-таки любили атланты размах и величие! — воскликнула Женя, и в её голосе не было осуждения, только восхищение.

— И эту любовь они впоследствии передали египтянам, — заметила Лиза.

— А вы видели кристалл на башне храма? — вдруг спросил Толя.

— Да, но это обычный кристалл, он нам не нужен, — покачал головой Костя.

— Тогда держим путь в храм Инкал. Уверен, там мы найдём то, что нам нужно, — предложил Николай.

— Согласен! Должен же он когда-нибудь открыться! Может быть, на этот раз нам повезёт! — воскликнул Константин, и его глаза загорелись тем самым упрямым огнём, который знакомо мелькал в глазах каждого, кто привык не отступать.

Команда отправилась в сторону храма. Недалеко от него возвышалось великолепное сооружение, окружённое величественными колоннами из белого мрамора.

— Похоже на библиотеку, — подал голос Жора, склонив голову набок.

— Или на университет, — предположила Елена.

— Думаю, что с образованием у атлантов было всё в порядке, — Жора мечтательно закатил глаза. — Дети ходили на занятия в храмы, где учились чтению, письму, астрономии и математике. Но особенно они любили телепатию. Жрецы применяли свои мистические кристаллы, и их сиянием обрабатывали учеников, повышая интеллект.

— Ещё раз убеждаюсь, что колдовство в Атлантиде было распространённым занятием и затем расползлось по всему миру, — отметила Зоя.

— Ну, накликала! Смотрите! Натуральные ведьмы на метлах! Ущипните меня, я не сплю? — воскликнула Елена, и её голос сорвался на фальцет. Она отступила на шаг, вцепившись в рукав Жоры, и оба уставились в небо.

По воздуху, оседлав метлы, в длинных чёрных юбках и высоких остроконечных колпаках с развевающимися волосами, летела стайка ведьм. Они неслись с такой скоростью, что юбки хлопали, как паруса, а волосы струились за ними, как чёрные змеи. Подлетев к перекрёстку дорог, они устроили пляску, самозабвенно кружась в сумасшедшем вихре вокруг мужских истуканов, и от этого зрелища по телу пробежал холодок, не имеющий отношения к ветру.

— Ой, мурашки по коже побежали, — пожаловалась Женя, обхватив себя руками.

— Отвратительное, но в то же время завораживающее зрелище, — крестясь, проговорила Лиза, и её пальцы дрожали, складывая щепоть.

— Эта зараза, к сожалению, распространилась по всему миру, — сердито проговорил Николай. Послышалась не просто злость, а глубокая, выстраданная горечь.

— Они, используя сложнейшие магические ритуалы и натираясь специально приготовленными мазями, летают по воздуху усилием своей воли, — поёживаясь, поделился своими знаниями Ганс, и его лицо при этом было таким, будто он сам не верил в то, что говорит.

— Меня от этих разговоров уже начинает тошнить! — резко оборвала его Зоя, и в её голосе прозвучала не брезгливость, а отчаяние человека, которому страшно и который не хочет, чтобы страх становился ещё сильнее.

— Мне очень жаль, Зоя, но мне кажется, что это ещё цветочки, ягодки нам ещё предстоит увидеть, — прошептал Костя, внимательно наблюдая за ведьмами. — Мы находимся в Атлантиде. Кроме того, что это был золотой период, в то же время именно в это время власть получили «чёрные жрецы». Они, вытеснив прежнюю религию, заменили её чёрной магией и ввели человеческое жертвоприношение.

Повисла тяжёлая тишина. Каждое слово Кости падало в неё, как камень в воду.

— В каком ужасном времени мы оказались! — начала было Лиза, но тут же осеклась: — Но посмотрите! Около храма Инкал наметилось движение!

Большая толпа из атлантов в чёрных плащах и остроконечных капюшонах на головах медленно, в полной тишине, двигалась к входу в храм, по одному исчезая в его глубинах. Их шаги звучали глухо и мерно, как удары сердца, которое скоро остановится.

— Легки на помине. Осторожно! «Чёрные жрецы»! Они могут нас обнаружить! — Костя резко перешёл на шёпот, и его лицо стало таким, каким друзья привыкли видеть его только в самые опасные моменты: собранным, жёстким, без тени улыбки. — Никаких лишних движений и разговоров! От этого зависит многое! Все поняли? Особенно девчонки, это вас касается! Без обид! Помните, мы в прошлом с особой миссией!

Лиза хотела было возразить, но Лена мягко тронула её за локоть и покачала головой: не время.

Друзья исчезли в узком проёме. В храме, словно сталактиты, с потолка свешивались большие блестящие кристаллы. Приглушённый отражённый свет создавал фон для отрешённых медитаций, и в этом полумраке каждый шаг отзывался тихим, влажным эхом, будто храм дышал. Посреди храма стояла приподнятая площадка из красного гранита, на которой возвышалась крупная глыба необыкновенного кристаллического кварца. Из него струился мерцающий свет, возносясь в воздух и образуя белое пламя, которое не вредило глазам и не испускало тепла. В самом кристалле, переливаясь, странные сполохи временами принимали искажённые от страха и неимоверных мук человеческие лица — и каждое лицо, казалось, кричало беззвучно.

— Жуткий кристалл, — прошептала Зоя, и её голос дрогнул, как струна.

Константин, прикладывая палец ко рту, грозно глянул на неё. Затем он знаками призвал друзей не смотреть на завораживающий кристалл, и все послушно отвели взгляды, хотя это стоило усилий.

Жрецы, образовав около магического кристалла круг, зашептали заклинания. В середине круга стояли мужчина и женщина с ребёнком. Их глаза были полны ужаса и страха, но в то же время они явно были в наркотическом состоянии: их тела двигались вяло, а губы растянулись в бессмысленной улыбке. Неожиданно хоровод закружился, и шёпот стал громче, напористее, словно кто-то выкручивал невидимый регулятор.

Глыба кварца, почувствовав жертву, ожила. Засверкали чаще сполохи, белое пламя расширилось, и в нём замелькали новые лица, ещё более искажённые, ещё более отчаянные. Жрецы замерли, их глаза горели сверхъестественным светом, а по их лицам текли капли пота, блестевшие в этом жутком сиянии.

В руках мужчины сверкнул острый кинжал из прочного кристалла. Быстрым движением он перерезал горло женщине и ребёнку. Жертвы упали замертво к ногам «чёрных жрецов», и их кровь потекла по гранитной площадке, как по руслу высохшей реки. Два жреца с кубками склонились над бездыханными телами. Они собрали кровь и подали мужчине. Тот, по очереди выпив из обоих кубков, тут же был заколот одним из жрецов. Его кровь также собрали в кубок. Затем три кубка пошли по кругу жрецов, и каждый отпивал, облизывая губы с закрытыми глазами, будто вкушая священное вино.

Елена, Женя, Зоя и Лиза, зажав рты, стояли, пошатываясь. Парни, сжав кулаки, поддерживали их. Костя стоял неподвижно, стиснув зубы так, что на скулах вздулись желваки, и только его глаза, тёмные и тяжёлые, метались по залу, впитывая каждую деталь.

Неожиданно мерцающий свет, исходящий из страшного кристалла, превратился в мощный поток. Он мгновенно принял форму белой пламенной руки с отвратительными щупальцами и накрыл лежащие тела. Жрецы в ужасе отскочили, и даже на их лицах, привыкших ко всему, проступил первобытный страх. Умерщвлённые тела атлантов, постепенно исчезая, проявились с искажёнными от ужаса лицами в белом пламени кристалла, который медленно, с сытым мерцанием, принял свои обычные очертания. Так кристалл поглотил души своих жертв.

Девушки одновременно грохнулись в обморок, как подкошенные цветы.

— На воздух их! — хрипло прошептал Костя, и его голос был таким, будто он сам еле держался на ногах.

Парни, подхватив девушек, вытащили их из пирамиды и положили под экзотическим деревом, отдалённо напоминающим пихту. Глотнув свежего, прохладного воздуха, подруги очнулись, и первое, что увидели, были тревожные, бледные лица ребят.

— Что это было? — прошептала Женя.

— Милые мои, не принимайте всё увиденное в прошлом так близко к сердцу! Пожалуйста! — Костя присел перед ними, и в его обычно сдержанном голосе прозвучала мягкость, которую слышали немногие. — Помните, мы в глубокой древности. В совершенно другой цивилизации! Всё, что вы здесь видели, давно уже кануло в Лету!

— Верно! Представляйте, что вы смотрите ужастик, — глотая слюну, посоветовал Жора с таким белым лицом, что сам казался персонажем из этого ужастика. Увидев укоризненный взгляд Жени, он запнулся и сник.

— Ну, с кино ты переборщил, — отозвался Коля, кладя руку ему на плечо, — но Костя прав. Всё в прошлом, и мы здесь для того, чтобы прошлое не вернулось.

— Кстати, насчёт возврата в прошлое, — вдруг сказал Костя, и его голос снова стал жёстким и собранным, будто для него разговор о катастрофе был единственным способом не сдаться собственному ужасу. — Я разобрался в словах той песенки, которую пели жрецы. Так вот, в ней говорилось, что кристалл насытился, поглотив достаточно много душ за тысячелетия. И теперь готов. По песне, кристалл — один из ключей Земли, способный повернуть время вспять. Ещё они пели о приближающемся конце Атлантиды. Больше того, этот ужасный кристалл прибыл к нам вместе с Лемурийцем.

Повисла мёртвая тишина. Даже ветер, казалось, перестал дуть.

— Выходит, «Он» передал его своим потомкам лемуро‑атлантам, а затем и атлантам, чтобы они кормили кристалл жизненной энергией поглощённых душ и готовили его на случай возврата в исходную точку, — медленно проговорил Ганс, и его лицо было таким, будто он физически ощущал вес этого знания.

— Ничего себе! — одновременно ужаснулись девчонки, и в этом возгласе было уже не столько страх, сколько ярость.

— Наша задача — уничтожить этот кошмарный кристалл-людоед! — заволновался Анатолий, вскочив на ноги и сжимая кулаки с такой силой, что побелели костяшки.

— Но как? — одновременно спросили Жора с Гансом. В их голосах прозвучала не растерянность, а готовность слушать и действовать.

Немного помолчав, задумчивый Костя проговорил:

— В конце песни жрецов я ещё разобрал, что кристалл готов к доставке по морю к часам Земли.

— Где эти часы, песня не сказала? — быстро спросил Ганс.

— Нет, — усмехнувшись, ответил Костя, но в его усмешке не было веселья, только холодная решимость. — Но мы узнаем об этом!

— Ты сказал «по морю», — встрепенулся Коля. — Тогда нам в порт!

Не успел Николай произнести последние слова, как все услышали непонятный шуршащий звук, от которого мурашки пробежали по всему телу.

— Смотрите! — воскликнула Елена, показывая в сторону пирамиды. — Храм Инкал открывается!

Храм открывался, как цветок лотоса: его лепестки-блоки медленно расходились, обнажая тёмную сердцевину. Непонятно откуда проявившись, над ним завис чёрный дирижабль — огромный, безмолвный, похожий на зависшую в воздухе акулу. Его днище открылось, показались скользкие щупальца с присосками, блестящие, как мокрая резина. Они опустились в пирамиду, и через мгновение вытащили мистический кристалл, зачехлённый в чехол из блестящего металла. Ещё мгновение — и щупальца с кристаллом скрылись в чреве дирижабля. Днище закрылось с тихим, влажным звуком, и воздушное судно поплыло в сторону морского порта, рассекая воздух с бесшумной, неестественной грацией.

— Быстрее в порт! — прокричал Костя.

Все, не сговариваясь, бросились вдогонку, понимая, что упустить этот кристалл — значит проиграть всё.

Глава 18 Комета Тифона

Атлантиду с океаном связывал колоссальный тоннель — словно гигантская артерия, по которой пульсировала жизнь древнего мира. Суда заходили и выходили из него через огромную пещеру, вырытую под островом, где пряталась гавань с пристанями — шумная, тесная, наполненная эхом шагов и криками чаек.

В порту стоял вечный гул: скрежет канатов, хлопанье парусов, отрывистые команды, смех, ругань, топот ног. Сновало множество моряков — атлантов с бронзовой кожей и широкими плечами, в льняных накидках, с тяжёлыми браслетами на запястьях. По всему побережью виднелись здания круглой формы: гладкие, без углов, будто вылепленные из глины самой землёй. Круг считался уравновешивающей формой — и в архитектуре, и в мышлении атлантов.

Появившись на побережье внешнего порта, друзья замерли на мгновение, прикрытые полупрозрачным облаком. Первым заметил корабль Коля — узкий и длинный, он как стрела вырывался из тоннеля, и каждый мощный взмах вёсел был похож на удар сердца. По бокам, на скамьях для гребцов, сидели гиганты-атланты: их мышцы вздувались, как канаты, и казалось, что именно эта живая сила двигает судно вперёд, а не ветер. Большие паруса украшала эмблема Атлантиды — изображение змеи, извивающейся вокруг солнца. А на палубе суетились чёрные жрецы: их чёрные плащи мелькали, как крылья воронов.

— Чёрный кристалл там! — прокричал Жора, подавшись вперёд и едва не вывалившись из облака. Его глаза горели азартом исследователя, которому наконец-то попалась редкая находка.

— Да, но жрецы с него глаз не сводят, — медленно проговорил Коля, прищурившись и оценивая ситуацию, как стратег, привыкший просчитывать ходы наперёд. — Придётся нам сопровождать их.

Облако времени плавно поднялось над кораблём, будто невидимая птица, и молодые люди, удобно разместившись в нём, с интересом рассматривали судно. Толя не удержался и присвистнул:

— Видно, у них сильно было развито корабельное дело!

— Ещё бы! — с воодушевлением подхватил Костя, словно читал лекцию, которую давно готовил. — На своих кораблях они заходили в речные долины Западного Средиземноморья, Северной и Южной Америки, посещали Дальний Восток и Тибет. Кроме этого, используя хронометр — прибор, измеряющий земную долготу, — атланты составляли очень точные карты.

— Но, насколько мне известно, хронометр был изобретён лишь спустя четыреста лет, — возразил Жора, нахмурившись, как будто ему подсунули фальшивую монету.

— Это ещё раз подтверждает, что всё новое — это хорошо забытое старое, — напомнила Елена, и в её голосе прозвучала спокойная уверенность человека, который привык видеть закономерности там, где другие видят случайности.

— Внизу что-то происходит, — вдруг заметил Коля, и все тут же притихли, вглядываясь вниз.

На корабле, который шёл под всеми парусами, атланты обеспокоенно бегали с одного борта на другой, указывая за борт и возбуждённо крича. Их голоса доносились даже сквозь шум ветра. Недалеко от судна из вод океана высунулась лебединая шея плезиозавра — длинная, гибкая, с хищным изгибом. Затем ещё одна, и ещё… Их оказалось много. Развивая большую скорость под водой, чудовища быстро настигали корабль.

Гребцы налегли на вёсла, удваивая скорость судна, и от их усилий воздух будто стал плотнее. Но плезиозавры не отставали. Жрецы, поняв, что обычными средствами не справиться, были вынуждены применить оружие. Из трюма вырвался ослепительный луч света — и несколько чудовищ, потеряв собратьев, резко ушли в глубину.

Но на горизонте появилась новая напасть. По океану, покачиваясь на волнах, плыл шишкастый шар невероятных размеров. Костя, приблизив изображение, ахнул:

— Да это же шар-рыба!

— Она ещё и пасть открыла! — воскликнула Зоя, прижав ладонь ко рту, как будто сама боялась быть проглоченной.

— Этот реликтовый экземпляр корабль затянет, как щепку! — ужаснулась Женя.

— Не завидую я древним мореплавателям, — отозвалась Лиза, передёрнув плечами так, будто по спине пробежал ледяной ветер.

— Этот корабль преследует сама судьба, — заявила Лена, глядя на судно с мрачным восхищением.

— Немудрено! На нём зло вселенских масштабов, — тихо отозвался Николай.

Тем временем судно неизбежно затягивалось в страшную пасть шар-рыбы. На корабле возникла паника: матросы метались, жрецы выкрикивали заклинания, ветер рвал паруса.

— Грех не воспользоваться паникой. Им сейчас не до нас, и мы сможем получить полезную информацию, — предложил Костя, и в его голосе прозвучал расчёт, от которого становилось немного не по себе.

Опустившись в облаке на палубу, команда незаметно проникла в капитанскую рубку. На столе лежала карта — древняя, потёртая, с выцветшими чернилами, но от этого не менее загадочная. Друзья склонились над ней, забыв обо всём. Ничего подобного они раньше не видели. То, что она показывала, не укладывалось в привычные представления о мире: карта указывала расположение северного магнитного полюса в окрестностях Гудзонова залива. Северная Европа лежала под ледниками. Антарктида и Гренландия были представлены с реками и горами. Но самое главное — красным, похожим на засохшую кровь, была обведена местность в Южной Америке.

— Нынешнее Перу! — не удержавшись, воскликнула Женя. Её голос прозвучал слишком громко в этой напряжённой тишине.

Жрец, стоявший в углу, резко повернулся, и его взгляд, тяжёлый и пронзительный, впился в пустоту — а потом в их сторону. На его лице отразился ужас: он смог проникнуть сквозь завесу облака и увидеть странных, небольшого роста людей. Коля, не раздумывая, нажал на пульт, и облако мгновенно взмыло высоко вверх.

— Женя, Женя, — укоризненно проговорил Костя, покачав головой.

— Простите, я не удержалась, но я точно знаю, куда они держат путь. Это пустыня Наска. Там часы Земли! — в запале выкрикнула Женя, её глаза сверкали, несмотря на недавний испуг.

— Точно! Там до сих пор неразгаданные рисунки. Они являются, по всей видимости, наружной схемой часов, — предположил Костя, и в его голове уже складывалась целая теория.

— Необходимо уничтожить этот смертельно опасный ключ-кристалл, — сердито проворчал Анатолий, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

— Его и без нас скоро уничтожат. Смотрите! Корабль засасывает в страшную пасть! — указал Ганс.

И в тот же миг белый сноп огня, выскочив из трюма, ударил по шару. С шипением и клубами пара он растворился, будто его и не было.

В облаке все прокричали в один голос:

— Они использовали силу кристалла!

— Первая попытка уничтожить кристалл — плезиозавры. Вторая — огромная шар-рыба. А какая третья попытка? — спросила Зоя, и её вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный.

Все уставились на неё, а потом медленно перевели взгляды на небо.

— Комета Тифона, — медленно проговорила Елена, и её слова прозвучали как приговор.

— Комета ударит по кристаллу и испепелит его! — воскликнул Ганс, испытывая странное облегчение.

— Почему они его не переместили в пункт назначения мгновенно? Они же умеют это делать? — удивлённо спросила Женя, нахмурившись от несоответствия.

— Это нам неизвестно. Можно предположить, что жрецы знали, какая участь постигнет кристалл, и из двух зол выбрали меньшее. Решили не рисковать часами Земли. Кристалл можно ещё раз вырастить, а вот удар по часам будет непредсказуем. Ведь неизвестно, куда планета совершит временной скачок: в прошлое или будущее! — предположила Лиза, и её логика прозвучала как холодный ветер, прогоняющий любые иллюзии.

— Тогда не пора ли нам отсюда подальше убраться! — предложил Толя, и в его голосе слышался не страх, а здравый смысл. — Выдержит ли наше облако удар кометы?

Через мгновение они зависли над храмом Инкал.

— Разве вы не заметили явное сходство этой пирамиды с той, на которой «Он» прибыл? Такой же лаз вместо входа, те же знаки на наружных стенах, — загибая пальцы на руках, проговорила Зоя, словно перечисляла улики.

— И то же сильнейшее психологическое давление! — подхватила Лиза, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать внутри внезапно накатившую дрожь.

— Да, девчонки, вы верно подметили. Храм Инкал — это «Его» космическая колыбель! Кристаллы, находящиеся в нём, очень опасны! Из них впоследствии можно вырастить чёрный кристалл! — подтвердил Костя, и его голос звучал твёрдо, без тени сомнения.

— Комета здесь всё превратит в пыль, кроме пирамиды. Ведь она и не такое выдержала, пробиваясь в нашу Вселенную. Она должна непременно невредимой опуститься в океан, — предположил Жора.

— Жорик, ты прав! Она до сих пор там, в океанских глубинах. И кристаллы, которые передают потоки энергии, должно быть, и по сей день действуют! Вспомните Бермудский треугольник, — всполошился Константин, и его глаза расширились от внезапного озарения.

— Надо точно узнать местонахождение пирамиды и уничтожить кристаллы, — заволновался Анатолий, снова сжимая кулаки.

— Нельзя! Этим серьёзным вмешательством мы можем изменить ход истории, — отклонил Жора его предложение, и в его голосе звучала не слабость, а ответственность, которую он нёс на своих плечах.

— Верно, Жорик. Вмешиваться в ход прошлой истории мы не имеем права. Но изменить с Божьей помощью будущее, которое нам рисуют в мрачных тонах, в наших силах. А для этого мы поднимемся очень высоко и с помощью нашего универсального устройства проследим падение храма Инкал в глубины Атлантического океана. Затем, совершая скачок в наше время, нырнём на дно в поисках пирамиды, — перечисляя действия команды, уверенно проговорил Константин, и в его словах звучала не просто решимость, а план, за которым стояла судьба мира.

— Класс! — ожидая новых приключений, дружно воскликнула молодёжь, и в этом едином возгласе смешались азарт, страх и готовность идти до конца.

Долго ждать им не пришлось. Даже высоко в небе они почувствовали, как природа замерла в ожидании чего-то ужасного. Животные стаями потянулись в горы. Птицы покинули равнины. А за ними и люди поднимались в горы, оставляя дома, сады, целые города. Порт опустел. Все корабли покинули его, будто сами стихии гнали их прочь.

В одно мгновение горизонт озарился яркой вспышкой. Ослепительное сияние затмило солнце, и на несколько долгих секунд мир стал белым, беззвучным, нереальным. Оно продолжалось до самого падения кометы в океан.

— Смотрите, она разделилась, и вторая её половина несётся к Атлантиде! — в ужасе прокричала Елена, её голос сорвался на крик, в котором слышался первобытный страх.

В это время почувствовался мощный удар. Планета содрогнулась, как живое существо, получившее смертельную рану.

— Чёрный кристалл на корабле, первая мишень кометы уже уничтожена, — с облегчением прокричала Зоя, но её радость тут же угасла под тяжестью происходящего.

— А её вторая часть подлетает прицельно, аккурат к храму Инкал, — прокомментировал Жора, наблюдая за ярким болидом, приближающимся на огромной скорости к Атлантиде, и его голос звучал отстранённо, как у хроникёра, фиксирующего конец света.

Действительно, вторая мишень была поражена в десятку.

Раскалённая магма взметнулась из жерла вулкана горы Атлас вверх алым фонтаном, смешавшись с водами Атлантики. Образовавшийся перегретый пар развеял в атмосфере магму в мельчайшие пылинки. Мгновенно родился ураган из пепла, лавы и огромных камней, силу которого невозможно было представить. Весь остров оказался в огненном кольце. От удара первой части кометы в океане поднялся водяной вал внушительных размеров, который, приближаясь к острову, разрастался, как живое чудовище.

— Мы смотрим фильм-катастрофу. Его прокручивает разгневанная Земля, — грустно заметила Женя, но её не услышали. Все были поглощены страшным зрелищем планетарного масштаба, перед которым человеческие слова казались ничтожными.

А тем временем водяная гора, превысив в размерах самую высокую гору, вмиг поглотила Атлантиду, смывая цветущие города, сады, храмы, жизни. Она покатилась дальше, в поисках следующей жертвы. Прибрежные цивилизации были уничтожены, как сухие листья под ударом шторма.

Планета, утратив прозрачность атмосферы, покрылась чёрно-коричневой мглой. Не было видно ни солнца, ни луны, ни звёзд. Мир стал слепым и глухим.

— Комета угодила в самую чувствительную точку земного шара — в подводную вулканическую гряду Атлантики, — крикнул Костя, перекрывая вой ветра. — Шов между Старым и Новым Светом не соединяет, а разделяет материковые плиты. Начались магматические выбросы по всему шву. Его целостность нарушена, и последний остров Атлантиды под шквалом огня тонет!

Цивилизация атлантов завершила своё существование. После её гибели выбросы постепенно опустились на поверхность океана, образовав «покрывало» мощным слоем на площади в миллионы квадратных метров.

— Волнам и ветрам разрушить такой слой не под силу, — заметила Лиза, и в её словах прозвучала тихая печаль по утраченному миру.

— Пористая пемза слишком плотно сцеплена, — подтвердил Ганс, словно пытался найти хоть какое-то объяснение в законах физики.

— Этот слой просуществовал около трёхсот лет. Ещё при древних греках море за Геркулесовыми столбами считалось несудоходным, — отозвался Константин.

— Видно, Саргассово море образовалось на остатках вулканических продуктов, — предположил Толя, и его слова прозвучали как попытка собрать осколки истории.

— После такой катастрофы планете пришлось долго приходить в себя, — грустно протянула Зоя.

— В древних источниках написано, что грязевые ливни лили много дней подряд. Огромная волна несколько раз обежала Землю. Погибло большинство человечества. Облака из вулканической пыли, пепла, отравляющих газов в сто километров толщиной долго окутывали Землю. Это создавало иллюзию беззвёздного неба и тусклого солнца. Мифы всех народов мира подтверждают такое состояние Земли, — сказал Костя голосом летописца, записывающего самую страшную главу истории.

— Представляю, в каком глубоком стрессовом состоянии находились выжившие в этом кошмаре люди! — воскликнула Женя, и в её глазах стояли слёзы, которых она не замечала.

— Я думаю, что только умение абстрактно мыслить помогло им выжить, — задумчиво произнесла Елена.

— Теперь я понимаю, почему человек отдалился от природы, — высказался Ганс,

глядя на бушующий океан так, будто видел в нём отражение всей человеческой истории.

— Ещё бы! Такое пережить! — воскликнула Женя.

Все на время замолчали, переваривая увиденное, и тишина вокруг них была наполнена не покоем, а тяжестью осознания.

— Всё, хватит грустить! — прервал тишину Константин, и в его голосе снова зазвучали командирские нотки. — Пора возвращаться в наше время.

Глава 19 Бермуды

Их встретила обманчиво тихая солнечная погода — будто сама природа хотела скрыть надвигающуюся угрозу за красивой ширмой. Океан покрылся мелкими барашками, и в его пене величественно мелькали торпеды дельфинов — они проносились сквозь волны, как серебряные стрелы, оставляя за собой искрящиеся шлейфы.

—