К началу XIX в. Россия превратилась в одно из самых больших и сильных государств Европы. Уже в течение нескольких десятилетий она имела статус великой европейской державы. Этот статус она сохранила и к моменту захвата власти Александром I.
Величие страны, во-первых, состояло в ее огромной территории. Границы России простирались от предгорий Карпат, от границ с Австрийской империей и Пруссией до Камчатки, берегов Тихого океана, от побережья Белого моря и Северного Ледовитого океана до берегов Крыма и Кавказских гор. Россия включила в свой состав почти все земли Древнерусского государства, овладела Литвой, польскими землями, значительной частью Балтийского побережья. Вместе с тем в состав России вошли крупные, построенные из камня города, морские порты с развитой мануфактурой, промышленностью, верфями, хорошо налаженными связями со странами Центральной и Северной Европы. России принадлежали обширные пространства Сибири, вплоть до границы с Китаем, которая проходила по Амypy.
По количеству населения Россия также находилась на одном из первых мест в Европе. В ее новых границах теперь проживало почти 44 млн человек. В состав империи вошли густонаселенные польские, литовские, прибалтийские, украинские, белорусские земли. Люди, жившие здесь, прошли иную цивилизационную «школу», чем российское население. На этих территориях жители, особенно в городах, были более свободны. Их уровень образования, общей культуры, особенно в Прибалтике, Литве, на бывших польских территориях, был значительно выше, чем даже в русском центре. Это благотворно сказывалось на общих цивилизационных сдвигах России.
Уникальной особенностью России являлся многонациональный состав ее населения. Идущий из глубины веков, к началу XIX в. он стал еще более многообразным. К прежним народам Поволжья, Приуралья, Севера, Сибири, Дальнего Востока присоединились обитатели западных российских губерний, а также переселенные в Новороссию и на Волгу зарубежные, в первую очередь немецкие, колонисты. Одновременно Россия все более превращалась в многоконфессиональное государство, в котором мирно уживались православие, католицизм, протестантство, мусульманство, буддизм, а у некоторых народов Севера, Сибири, Дальнего Востока – язычество.
Все это делало страну удивительно многообразной по своим хозяйственным, духовным, культурным особенностям. Взаимодействие и взаимосвязь народов оказывали сильнейшее влияние на разнообразие производственной деятельности, овладение многонациональными культурными ценностями на развитие в российской среде черт стихийного, народного интернационализма. Это находило яркое отражение в процессе продолжающейся обширной внутренней колонизации страны, осуществляемой в тесной взаимосвязи многих участвовавших в этом процессе народов.
Россия выделялась крупными городами с десятками тысяч людей. Это – Санкт-Петербург, Москва, Вильно, Рига, Нижний Новгород, Ярославль, Тобольск и некоторые другие. Они, особенно две российские столицы, отличались масштабами, красотой частных и общественных зданий, храмов. Санкт-Петербург с его одетыми в гранит набережными, великолепными дворцами, садами, каналами, с замечательными архитектурными ансамблями как в самом городе, так и в пригородах – в Царском Селе, Павловске, Петергофе, Гатчине, Ораниенбауме – стал поистине жемчужиной Европы, не уступая по красоте и блеску Парижу, Вене, Лондону, знаменитым итальянским городам.
К рубежу XVIII–XIX вв. Россия превратилась в одну из крупнейших промышленных и торговых стран.
По-прежнему мощным промышленным центром оставались металлургический, горнорудный Урал, металлический район Тулы. Крупные мануфактуры разных профилей работали в ведущих городах страны. Общий вклад в промышленное состояние империи вносили и дворянские мануфактуры. К началу XIX в. вольнонаемный труд рабочих, мастеров, то есть труд наиболее заинтересованных в производстве свободных работников, на котором держался промышленный прогресс страны, составлял уже значительную и неотъемлемую часть российской промышленности. Не случайно отрасли промышленности, использующие в основном наемный труд, в первую очередь текстильная, развивались особенно быстро. Постепенно Россия становилась в ряд тех промышленных стран Европы, предприятия которых, освобожденные от государственного надзора, экономических подпорок, свободно и самостоятельно двигались вперед людьми разных сословий – купцами, мещанами, разбогатевшими крестьянами, бывшими военными и даже дворянами, почувствовавшими вкус и выгоду подлинного свободного предпринимательства на основе вольнонаемного труда и новой техники. Именно они стали основной частью складывавшегося среднего класса, буржуазии, предпринимателей.
К началу нового века российская торговля встала на прочные европейские рельсы. Через балтийские и черноморские порты шел активный экспорт российской продукции, осуществлялся ввоз иностранных товаров. Свою роль в этом процессе играли города, обращенные своими связями на Восток, – Астрахань, Оренбург, Тобольск.
Превращение России в огромную империю привело к дальнейшему развитию в стране внутреннего рынка. Разнообразие и экономическая особенность регионов властно требовали усиления торгового обмена между ними. К прежнему разделению страны на земледельческий Юг и промышленный и промысловый Север прибавились новые регионы – развивающиеся и колонизуемые Новороссия и Крым, колонизуемые Сибирь, Северный Кавказ, промышленно развитые земли Прибалтики. Все они в соответствии со своими особенностями и потребностями вовлекались в общий всероссийский торговый оборот, освобожденный от прежних уз внутренних таможенных перегородок и стянутый воедино обширной унитарной централизованной империей.
С каждым годом расширялся объем сделок на российских ярмарках, среди которых ведущее место заняла перенесенная в Нижний Новгород Макарьевская ярмарка. В начале XIX в. в стране заработали Мариинская и Тихвинская водные системы со вновь построенными каналами, шлюзами. Они еще прочнее сомкнули южные регионы страны, Волжско-Окский бассейн с Севером, с Балтийским побережьем. Усиленно эксплуатировались речные пути, которые в это время в период навигации оставались наиболее быстрыми и удобными путями передвижения грузов на большие расстояния. Все большее количество обозов тянулось из города в город, к ярмарочным центрам, в любое время года по грунтовым дорогам с ранней весны до поздней осени, а потом уже зимним санным путем зимой.
Мощь государства определялась не только обширностью территории, количеством населения, экономическим развитием, но силой государственного устройства, а также военной силой.
К началу XIX в. Российское государство обрело, после серии дворцовых переворотов, разложения государственной системы иностранными фаворитами, авантюристами, прочный абсолютистский каркас. Опираясь прежде всего на дворянство, а также на поднимающуюся буржуазию – крупных предпринимателей, купечество, монархия сумела нормализовать обстановку в стране, провести важные реформы центрального и местного управления, предпринять сдвиги в области культуры и просвещения. В системе управления, в руководстве армии сложился воспитанный десятилетиями слой просвещенных, патриотически настроенных командиров, которые на первый план в своей жизни ставили интересы Родины, России. Петровское беззаветное служение Российскому государству получило в лице блестящей плеяды администраторов, полководцев к началу XIX в. яркое и масштабное воплощение. Именно на них держалась система российской бюрократии, жесткая управленческая централизация страны и, в конечном итоге, сама абсолютистская власть российских монархов. Восстания «низов» общества против существующих порядков не только не поколебали российскую государственную систему, но во многом сплотили ее и объединили вокруг центральной власти все лояльные власти слои населения, в том числе и значительные слои государственных крестьян, вольнонаемных работных людей, городское население. Так называемые царистские настроения в народе, как это показала вскоре эпоха Александра I, не только не покачнулись, но, напротив, к рубежу XVIII–XIX вв. еще более укрепились.
Каждая великая держава в истории прежде всего характеризовалась мощной военной машиной, сильной и современной для своего времени армией. Россия не была здесь исключением. Свою роль как великой державы она возвестила еще при Петре I, создав первоклассную, самую мощную по численности и вооружению армию в Европе, и одержала с тех пор ряд впечатляющих побед.
К началу XIX в. это была армия, за плечами которой числились блестящие победы над турками и Крымом, над армией прусского короля Фридриха Великого, шведами, над поляками и французами. Эта армия форсировала Дунай и продвинулась на Балканы, с боями прошла из Прибалтики в сердце восточно-немецких земель и овладела Берлином, победоносно пронесла русские знамена почти через всю Италию и Швейцарию. Это была армия Салтыкова и Румянцева, Потемкина и Суворова. В начале XIX в. плеяда замечательных командиров возглавляла русские войска. То были молодые соратники, сподвижники и ученики Румянцева и Суворова – Кутузов, Багратион, Милорадович и другие, кому вскоре предстояло испить военную чашу в тяжелую годину противоборства с военным гением Наполеона Бонапарта.
Российский Балтийский и Черноморский флоты к этому времени также не знали поражений и прославили себя в боях со шведами, турками, французами. Имена Спиридова и Ушакова стали гордостью российского флота.
В годы Павла I, почивая на лаврах старых побед, русская армия вновь была взбодрена крутой требовательностью строгого к армейской выучке императора. Организационную основу армии, ее вооружение и снабжение прочно держал в руках талантливый, честный и требовательный артиллерийский генерал Аракчеев, ставший незаменимым помощником по военной части сначала Павла I, а потом и Александра I. Этой армии по плечу были самые масштабные и сложные задачи. Именно ее существование и привело к такой ситуации, когда, как говорили, ни одна пушка в Европе не могла выстрелить без разрешения Петербурга. Особенно это становилось очевидным на фоне угасающей военной мощи Австрийской империи и еще лишь набирающей свои обороты прусской военной машины.
Но в начале XIX в. приближались другие времена. На западе континента вырастала новая империя Наполеона, создавшая одну из сильнейших в Европе народных армий, ведомой прославленными полководцами во главе с самим Бонапартом. По существу, европейский мир становился, как мы говорим сегодня, «биполярным», то есть две самые сильные державы Европы претендовали на преимущественное положение на континенте, а потому рано или поздно должны были столкнуться друг с другом.
Однако Россия как великая держава рубежа ХVIII–XIX вв. обладала в первую очередь лишь силовыми и количественными показателями. Она, как устрашающий колосс, возвышалась на Востоке Европы, могучая своей территорией, количеством населения, мощной в первую очередь военной промышленностью, сильной централизованной властью, определенным единством страны, великолепной армией.
Но эти показатели по мере развития европейской цивилизации все определенней становились качествами вчерашнего дня. Передовые страны Европы, и в первую очередь Англия и Франция, все больше обеспечивали статус великих держав за счет совсем иных свойств.
Экономическая и военная мощь этих стран основывалась на развитии гражданского общества, прав и свобод человеческой личности, на современных политических, в первую очередь конституционных, институтах парламентаризма. Конечно, облик новой Европы лишь складывался. Европейские страны продолжали осуществлять колониальные захваты, в США процветал рабский труд, впереди вырисовывалась жесткая имперская диктатура Наполеона, приостановившая надолго становление гражданского общества во Франции. Но тем не менее процессы развития буржуазного общества с его демократическими институтами и становлением личности в центр внимания государства и общества были необратимы. Европа, прошедшая в свое время этапы Возрождения, Реформации, эпоху Просвещения, теперь сквозь революции, новые войны, кровь и страдания, медленно, неравномерно, но все же неодолимо двигалась к гражданскому обществу.
Именно его контуры во многом определяли уже в начале XIX в. величие той или иной страны.
В России же на рубеже XVIII–XIX вв. общий строй жизни во многом оставался повернутым не в будущее, а в прошлое. Незыблемой оставалась абсолютная монархия. По-прежнему, как писал российский государственный деятель первой трети XIX в. М. М. Сперанский, в России свободными были лишь философы и нищие. Все и вся преклонялись перед властью императора. Демократический принцип разделения властей для России начала XIX в. оказался еще недостижим, хотя в верхах русского общества он был хорошо известен и имел своих приверженцев даже в императорской семье. Так, об этом всерьез задумывался наследник престола Александр Павлович в пору своего юношеского увлечения идеалами просветительства и конституционализма.
Российская бюрократия, сформировавшаяся в течение ХVIII в., к рубежу нового столетия стала колоссальной самодовлеющей силой. Вскормленная на традициях еще приказных, дьяческих времен, она впитала давние привычки раболепства перед высшими и унижение нижестоящих, небрежение и презрение к человеку. Эта черта российской бюрократии резко выделяла ее из среды себе подобных чиновничьих структур западных стран. Именно эта сила стала со временем мощной опорой абсолютистской власти российских монархов, определяла во многом цивилизационный уровень российской государственности. Гоголевские персонажи «Ревизора» дали блестящее художественное воплощение ее характерных черт.
В соответствии со средневековыми канонами в России продолжал существовать сословный строй. Правда, его очертания со времен Петра I стали значительно размываться. Образовался средний класс, впитывавший в свой состав представителей разных сословий. Столь же многочисленным был и складывающийся состав вольнонаемных рабочих. Дворянство в соответствии с Табелью о рангах заметно потеряло свои исключительные обособленные черты. И все же и дворянство, и купечество, и духовенство, и крестьянство являли собой во многом закрытые, обособленные корпорации со своими правами для одних и обязанностями (при минимальных правах) для других. По-прежнему дворянство, духовенство, в значительной степени предприниматели, крупное купечество оставались вне налогового пресса государства. Из представителей этих сословий формировались все государственные структуры, выкристаллизовывалась культурная, интеллектуальная элита общества. Открытая состязательность умов, талантов, представлявших народ в целом, оставались для России за семью печатями. Это ни в коей мере не могло характеризовать Россию в качестве великой державы.
В стране по-прежнему господствовала крепостная система. Из 30 млн крестьян 50 % являлись крепостными. Несмотря на робкие попытки Павла I ограничить крепостной труд, дворянство черноземной полосы саботировало правительственный указ о трехдневной барщине в неделю и крестьян принуждали к работе в господском хозяйстве до пяти дней в неделю. А это означало, что аграрный сектор страны в основном базировался на подневольном труде. Даровой труд разлагал помещичьи хозяйства: хозяева не были заинтересованы в подлинном прогрессе сельского хозяйства.
Бесконечными ограничениями, сословной неполноправностью характеризовалось и положение государственных крестьян. Отходничество лишь в некоторой мере делало отношения в аграрной сфере более свободными, динамичными. Но это была заслуга не системы, а приспособляемости самих крестьян, которые бились в ее тенетах и старались к ней адаптироваться. Разрывали эти путы и становились людьми богатыми и свободными лишь немногие. Мощь российской тяжелой промышленности в основном также держалась на подневольном труде «приписных» и «посессионных» крестьян. Дворянские мануфактуры, винокуренные заводы также использовали труд своих крепостных работников.
Все это приводило к тому, что значительные трудовые ресурсы страны были прикованы к земле, к деревне. И даже система отходничества лишь незначительно меняла общую обстановку. «Отходники», оброчные крестьяне, подавались на заработки в города с разрешения своих хозяев или сельских властей, были теми же подневольными людьми. Они были вынуждены платить оброк помещику или государству; все их корни, хозяйственные заботы семьи находились в деревне. Практически потомственных профессиональных рабочих, оторванных от земли, в России оказывалось ничтожно мало, чтобы вывести экономику страны на новый цивилизационный уровень.
Вся жизнь как крепостных, так и государственных, а также других категорий крестьян регулировалась правилами, традициями, обычаями дошедшей из глубокой древности и почти исчезнувшей в западных странах крестьянской общины. Ее наличие вполне соответствовало общему политическому и экономическому уровню России, являлось составной и неотъемлемой частью российской жизни. Общинные начала щупальцами притягивались в города, на мануфактуры и заводы вместе с пришедшими сюда отходниками, создавая здесь деревенско-общинный фон.
При таких условиях российская экономика – и сельское хозяйство, и промышленность – были обречены на отставание от стран, перешедших к буржуазному строю. Таким образом, в этой области жизни страны величие и признаки великой державы являлись для России весьма проблематичными.
Сложным было положение и с территориальными характеристиками России. Одним из показателей цивилизационного развития страны является плотность населения. В России она была самой низкой в Европе. Если в наиболее развитых центральных губерниях она составляла 8 человек на 1 кв. версту (в Европе эта цифра достигала 40–50 человек), то в большинстве губерний юга, северо-востока, востока она равнялась 7 чел. на 1 кв. версту и даже меньше. Огромные территории Сибири и Дальнего Востока были вообще малонаселенными. Поселения здесь появлялись лишь вдоль бесконечного Сибирского тракта.
Вхождение в состав России ряда территорий Северного Кавказа, Казахстана, кочевых пространств Нижнего Заволжья, Сибири (в отличие от высокоразвитых для того времени районов Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии) не только не содействовало общему цивилизационному развитию страны, но напротив, в целом отбрасывало Россию назад, так как большинство обитателей этих пространств жило на уровне родоплеменных отношений, а основным занятием многих из них оставалась охота или кочевое скотоводство. Выдающаяся цивилизующая роль России в этих районах оборачивалась огромными потерями для страны, несмотря на прирост территорий, населения, увеличение налогов в виде ясака и появление в составе русской армии военизированных конных формирований ряда восточных и северокавказских народов. «Евразийская ось» России благодаря этому все более отклонялась к Востоку.
Это же относится и к освоению вновь присоединенных территорий на Юге. Освоение Новороссии и Крыма, постройка здесь новых городов, портов, создание Черноморского флота требовали в течение полутора десятилетий больших затрат и напряжения сил государства, возможно, сравниваемых с освоением безлюдных пространств на Северо-Западе в ходе и после Северной войны.
Вхождение в состав России и освоение этих территорий коренным образом отличалось от внешне аналогичных процессов на Западе. Так, захват колоний и их освоение протекали вне территорий метрополий тех же Англии, Франции, Голландии. В России эти территории не являлись колониями: они становились органической частью страны со всеми плюсами и минусами такого состояния. Все это не способствовало на этапе рубежа XVIII–XIX вв. процветанию страны.
Многонациональный состав России, большие цивилизационные различия в уровне развития отдельных регионов страны также не содействовали общему продвижению вперед.
Наконец, следует сказать и о развитии в России городской жизни, этом одном из признаков цивилизации Нового времени. При всем блеске российской столицы, значительном влиянии на экономику, культуру, духовную жизнь страны крупных городов, о которых шла речь выше, общая численность городского населения в России была крайне низкой – всего около 7 %. Большинство же российских городов относилось к категории малых. В их по преимуществу одно- и двухэтажных деревянных домах протекала дремотная, полудеревенская жизнь. Люди здесь запахивали окружающие земли, держали огороды, разводили сады, по утрам пастухи звуками своих рожков и хлопаньем кнутов оповещали заспавшихся обывателей о том, что пора отправлять на выпас коров, коз, овец. Свиньи, гуси, утки, куры были полными хозяевами немощеных, поросших травой городских улиц. Да и окраины крупных городов мало чем отличались от жизни малых городов: немощеные улицы плавно переходили в грунтовые дороги, которые связывали города друг с другом. Чтобы добраться по таким дорогам из центра страны, скажем, в Одессу, требовались долгие недели, а время пути до Якутска исчислялось тремя годами. «Путешествие из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева, оставленное в наследие потомкам, стало не только программной книгой радикально и антиабсолютистски настроенной части российского общества, но и прекрасным описанием быта и нравов российской жизни в самом центре страны.
§ 2. Первые годы правления Александра I
Именно с этой великой и одновременно отсталой во многих отношениях Россией, страной, которая, казалось, была соткана из сплошных противоречий, и пришлось иметь дело Александру I, пришедшему к власти в ходе дворцового переворота 11 марта 1801 г.
Судьба предоставила ему возможность претворить в жизнь свои юношеские идеалы, воспитанные в нем Лагарпом, ответить на вызов времени и приступить, наконец, к конституционным нововведениям в России, а также поставить самый болезненный в стране вопрос об отмене или, по крайней мере, об ограничении крепостного права.
Первые годы правления Александра I показывают, что он предпринял ряд мер по части либерализации российской жизни. Во-первых, это отвечало его неоднократным и настойчивым высказываниям о необходимости коренных перемен в жизни страны.
Так, еще за несколько лет до переворота и устранения Павла I он в своих письмах к Лагарпу и своему другу графу В. П. Кочубею резко критически отзывался о состоянии дел времен Екатерины II и Павла I. Так, в письме к Кочубею он писал: «В наших делах господствует неимоверный беспредел; грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется изгнан отовсюду, а империя стремится лишь к расширению своих пределов». В письме же к Лагарпу в период Павла I он сообщал: «Военные почти все время теряют исключительно на парадах. Во всем прочем решительно нет никакого строго определенного плана. Сегодня приказывают то, что через месяц будет уже отменено. Доводов никаких не допускается, разве уж тогда, когда все зло совершилось. Наконец, чтобы сказать одним словом – благосостояние государства не играет никакой роли в управлении делами: существует только неограниченная власть, которая все творит шиворот-навыворот. Невозможно перечислить все те безрассудства, которые совершились здесь; прибавьте к этому строгость лишенную малейшей справедливости, немалую долю пристрастия и полнейшую неопытность в делах. Выбор исполнителей основан на фаворитизме; заслуги здесь ни при чем. Одним словом, мое несчастное отечество находится в положении, не поддающемся описанию. Хлебопашец обижен, торговля стеснена, свобода и личное благосостояние уничтожены… Мне думалось, что если когда-либо придет и мой черед царствовать, то вместо добровольного изгнания себя (а планы уехать из России у Александра I были. – А.Б.) я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить ее сделаться в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев (имеются в виду революционеры. – А.Б.). Это заставило меня передумать о многом, и мне кажется, что было бы лучшим образом революции, так как она была бы произведена законною властью, которая перестала бы существовать, как только конституция была бы закончена и нация избрала бы своих представителей».
Теперь черед Александра I пришел, и он, наконец, мог приступить к осуществлению своих планов.
Во-вторых, его намерения соответствовали стремлению освободить Россию от пут тирании Павла I, от его деспотичной регламентации многих сторон российской жизни.
Уже первые реформаторские шаги молодого монарха показали, что он настроен весьма решительно в деле либерализации русской жизни. Такого масштабного и всеохватного, сравнительно с прошлыми временами, либерального натиска Россия еще не знала.
Было проведено широкое помилование заключенных (освобождено более тысячи человек), многие из которых отбывали наказание по политическим мотивам в Петропавловской крепости, Шлиссельбурге, в сибирской ссылке, в монастырях. 12 тысяч человек, уволенных со службы, вновь получили доступ к государственным должностям. Русские войска, направленные в Индию, были отозваны на родину. Александр I уничтожил один из важнейших институтов политического сыска – Тайную канцелярию, которая занималась делами, связанными с оскорблением царского величества и изменой государю и государству.
В дни коронации осенью 1801 г., наряду с уничтожением Тайной канцелярии, была образована специальная Комиссия по пересмотру прежних уголовных дел. В указе о ней были и такие слова: «Оскорбительные величеству слова признаны были в числе первых злодеяний, но опыт и лучшее познание о начале преступлений показали, что мнимое сие злодеяние не что другое суть в естестве своем, как сущий припадок заблуждения или слабоумия, и что власть и величество государей, быв основано на общем законе, не могут поколебаться от злоречия частного лица».
Через несколько дней после этого новым указом Александр I уничтожил пытки – «чтоб, наконец, самое название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народной». Многие судебные дела были пересмотрены, цензура смягчена. Все препятствия по общению с европейскими странами, в том числе с Францией, были устранены: выезд за рубеж стал свободным, были ликвидированы и павловские ограничения по части одежды и распорядка для российского населения.
Александр I подтвердил восстановление ограниченных Павлом I екатерининского Городового положения и Жалованной грамоты городам. Жалованная грамота дворянству также была восстановлена в своих правах. Дворянству вернули все его привилегии, в том числе свободу от телесных наказаний, а в армии были восстановлены названия старых полков и возвращена русская военная форма.
Александр стремился уже в первые годы своего правления ограничить произвол власти, ее прихоти законами. Для этого он создал комиссию, цель которой заключалась в разработке нового законодательства России, устранения устаревших и противоречащих друг другу законов.
В коронационные же дни по указанию императора была подготовлена «Всемилостивейшая грамота, русскому народу жалуемая». В ней были и такие слова: «Не народы сделаны для государей, а сами государи промыслом Божиим установлены для пользы и благополучия народов, под державою их живущих».
И хотя эта грамота не увидела свет, так как Александр I поостерегся в условиях своей еще неокрепшей власти на столь решительные заявления, которые могли испугать и ожесточить против него дворянство и армию, его настроения в те дни этот документ отражал весьма красноречиво.
Наконец, Александр не побоялся коснуться самого щепетильного для дворянства вопроса – состояния крепостного крестьянства.
Еще за несколько месяцев до переворота он записал в своем дневнике: «Ничего не может быть унизительнее и бесчеловечнее, как продажа людей, и для того неотменно нужен указ, который бы оную навсегда запретил. К стыду России, рабство еще в ней существует. Не нужно, я думаю, описывать, сколь желательно, чтобы оное прекратилось. Но, однако же, должно признать, сие трудно и опасно исполнить, особливо если не исподволь за оное приняться».
Александр прекрасно понимал, что в том вопросе он будет иметь дело с тупым, эгоистичным, беспощадным дворянством. И все же 12 декабря 1801 г. вышел указ о распространении права покупки земель купцами, мещанами, государственными крестьянами, отпущенными на волю крепостными. Монополия дворян на землю оказалась нарушенной. 20 февраля 1803 г. появился новый указ – «О вольных хлебопашцах». По этому указу крепостные крестьяне с согласия своих помещиков могли выкупаться на волю с землей целыми селениями. Конечно, это было ничтожно мало. Но это было как раз то, о чем писал Александр, – действовать «исподволь».
К этому желанию можно отнести и прекращение Александром I раздачи государственных крестьян в частную собственность, которая особенно участилась со времен Петра I, но приобрела совершенно катастрофические размеры при Екатерине II. Александр остановил эту позорную практику.
Характеристика внутренней политики первых лет правления Александра I была бы неполной, если не упомянуть о сдвигах в области образования. Новые университеты правительство открыло в Петербурге, Дерпте, Казани, Харькове. В ряде городов появились гимназии и уездные училища. Н. М. Карамзин, известный к тому времени писатель и историк, получил звание историографа и был поощрен в своем стремлении создать историю Отечества.
Резкий сдвиг молодой император попытался осуществить и во внешней политике. После совершенно бесцельного по большому счету для России вмешательства в европейские дела в период Семилетней войны, а позднее походов армии Суворова и флота Ушакова в Европу Александр I начал проводить политику «национальной достаточности», предпринимать на международной арене лишь те шаги, которые были выгодны России. Эти идеи были сформулированы в одобренной царем записке руководителя российской внешней политики начала века В. П. Кочубея. Он писал: «Россия достаточно велика и могущественна пространством, населением и положением, она безопасна со всех сторон, лишь бы сама оставляла других в покое. Она слишком часто и без малейшего повода вмешивалась в дела, прямо до нее не касавшиеся… Она вела войны бесполезные и дорого ей стоившие». Эта позиция тесно увязывалась с задачами, стоявшими внутри страны: «Внутри самой себя предстоит России совершить громадные завоевания, установив порядок, бережливость, справедливость во всех концах обширной империи, содействуя процветанию земледелия, торговли и промышленности». И поначалу Россия действительно не вмешивалась в европейские дела.
Ярким примером либеральных устремлений Александра I стала организация так называемого Негласного комитета.
Еще во время правления Павла I вокруг наследника престола сплотился круг искренних и преданных молодых друзей, с которыми Александр, тайно встречаясь, вел беседы о мерзостях российского режима, необходимости коренного переустройства общества. Кто же были эти люди? А. Чарторыйский, мятежный польский аристократ, участвовал в восстании Костюшко и был интернирован в России, позднее прощен и приближен ко двору. Богач и аристократ граф В. П. Кочубей. В 1792 г. он вернулся из Франции с твердым выводом о закономерности произошедших там революционных событий. Естественно, он осуждал якобинскую диктатуру. Граф П. А. Строганов – сын екатерининского вельможи: он также побывал во Франции, с симпатией воспринял первый этап Великой французской революции, характеризовавшийся выходом на политическую арену третьего сословия и введением в стране конституционных начал. Князь Н. Н. Новосильцев – самый старший из друзей (ему было 30 с лишним лет) – также прошел знакомство с революционными событиями во Франции. Это был высокообразованный, просвещенный человек.
Вот эти-то люди – умные, широко мыслящие, сочувствовавшие конституционным идеям, – сплотились вокруг наследника престола. Душой этого кружка стал Александр Павлович, который, по воспоминаниям А. Чарторыйского, был наиболее пылким, наиболее решительно высказывал неприемлемость русских порядков.
Эти беседы, эти встречи и, вероятно, эти взгляды не прошли без внимания Павла I. Он, по существу, разгромил этот кружок; Кочубея и Чарторыйского отправил на дипломатическую работу за границу. В Англии оказался Строганов.
После государственного переворота Александр, теперь уже император, быстро вновь собрал вокруг себя своих молодых единомышленников. С тех пор они регулярно собирались в его кабинете для обсуждения важнейших государственных вопросов. Вскоре все они получили высокие государственные посты.
В Негласном комитете, как его стали называть в обществе, обсуждались проекты будущих реформ в России. По мысли императора, как об этом рассказывает в своих дневниках Строганов, в центр этих реформ должны были встать вопросы свободы личности и собственности, защита человека законами, «не дающими возможности менять по произволу существующие установления». Здесь обсуждались также и проблемы крепостного права; выявилось понимание экономической необходимости его ликвидации. Шла речь и о разработке указа, запрещавшего продавать крестьян без земли. Но высшие сановники, прослышав об этом, выразили резкое недовольство, заявив, что это подорвет само крепостное право. Император побоялся настоять на своем.
Члены Комитета ясно понимали огромную дистанцию между своими планами и реальной действительностью; у них не было сомнений в том, что любое покушение на существующую систему ценностей, в первую очередь по крестьянскому вопросу, вызовет острое недовольство помещиков, приведет власть и лично императора к противостоянию с интересами дворянского сословия в стране. А это было опасно и для власти, и для жизни монарха. Поэтому Александр I оттачивал в Негласном комитете свои мысли, проверял их на окружавших его людях, действовал осмотрительно и осторожно. Но даже эти робкие шаги возбудили в обществе недовольство. В придворных кругах, среди аристократии заседания Комитета окрестили «якобинской шайкой».
Четыре с лишним года (до осени 1805 г.) проходили эти тайные встречи Александра I со своими друзьями. И с каждым месяцем становилось ясно, что ни члены Комитета, ни сам император не были готовы к реформам, о которых они вели речь. Российская действительность на каждом шагу препятствовала этим планам, а сами участники совещаний не были готовы идти на риск и на жертвы.
Постепенно деятельность Негласного комитета стала затухать, друзья собирались все реже. Потом нахлынула великая страда – начался период Наполеоновских войн, в которые включалась Россия. Император отбыл в действующую армию. И все же сам факт существования Комитета, участие в нем видных сановников во главе с императором указывали на то, что в высших эшелонах власти созревало понимание необходимости коренных реформ в России, переход на новые цивилизационные рельсы. Важно отметить, что члены Негласного комитета в дальнейшем оставались постоянно рядом с Александром I, занимали важнейшие посты в государственной системе России и не раз помогали Александру I в его реформаторских начинаниях, от которых он не отказался до конца своих дней.
Новый император попытался навести порядок в государственном управлении, которое со своими коллегиями выглядело в начале нового века уже достаточно отсталым. Как и в европейских странах, в России в 1802 г. были учреждены министерства с системой единоначалия. Это укрепило центральное управление. Но старая российская система злоупотреблений, взяточничества, бюрократии быстро проникла и в новые органы власти. В обществе все острее раздавалась их критика. Необходимо было находить какие-то новые подходы к управлению огромной страной. Но какие?
Именно в эти годы рядом с императором появился его ближайший помощник почти на десять предстоящих лет – Михаил Михайлович Сперанский, которому Александр I и поручил разработать новые принципы управления страной в соответствии с последними западными моделями.
Сын сельского священника, М. М. Сперанский всего добился своими способностями, упорным самообразованием, огромной трудоспособностью и преданностью престолу. Он был рекомендован Александру I на должность одного из помощников и очень скоро обратил на себя внимание императора своим широким кругозором, блестящим образованием, умением оригинально мыслить, коротко и ясно формулировать сложнейшие проблемы. Вскоре он стал статс-секретарем, а по существу, занял место второго человека в государстве, которому Александр поручил разработать план государственной реформы в России.
М. М. Сперанский активно взялся за дело, и вскоре на стол императора легли первые проекты государственного переустройства России, которые сочетали последние достижения европейской цивилизации в этой области и особенности России, в первую очередь ее абсолютистской, монархической системы.
Смыслом намечаемых преобразований являлись введение в государственную жизнь страны гражданских и политических прав, прежде всего права частной собственности, защищенной законом, выборное начало в органах власти, некоторое ограничение самодержавной власти царя. Сутью проекта Сперанского, подготовленного к 1809 г., стала идея привлечения к участию в законодательстве, суде и управлении народных представителей на различных уровнях.
Предполагалось, что законодатели будут организованы в волостную, окружную (или уездную) губернскую думы и в высшую – Государственную думу. На такие четыре степени предполагалось разделить и судебную власть: суды волостной, окружной, губернский и верховный, или Судебный сенат. Исполнительная власть также делилась на управления волостное, окружное, губернское и государственное или министерское. Государственный совет, где рассматривались наиболее важные государственные законы, должен был венчать это конституционное здание. Сперанский также предлагал создать Кабинет, куда стекались бы для анализа и совершенствования наиболее важные дела, и Правительствующий сенат, заменяющий Комитет министров.
По проекту Сперанского в стране вводилось широкое избирательное право. Лишь крепостные крестьяне, работные люди и прислуга не участвовали в выборах, но пользовались защитой закона, который гласил, что никто не может быть наказан без следствия и суда.
Естественно, верховная власть в стране оставалась за монархом. Его слово было решающим. Если бы это устройство было принято, то уже в начале XIX в. Россия превратилась бы в конституционную монархию со строгим разделением властей. Отсюда уже рукой было подать до ликвидации сословного строя и уничтожения крепостного права.
Свои предложения Сперанский представил царю, и они были одобрены. Вскоре вышел указ о создании нового высшего государственного органа – Государственного совета. Дальше дело не пошло. Никакого разделения властей не состоялось. Александр положил проект Сперанского под сукно. Он не решился нарушить традиции самодержавия. Дело было не только в колебаниях самого императора, но и в давлении дворянства. Оно предало Сперанского проклятию, его называли «французским шпионом». Дворянство справедливо полагало, что следом за введением конституционных порядков последуют другие перемены, в частности ликвидация крепостного права. К этому времени Россия проиграла первое столкновение с Наполеоном и заключила не выгодный для России Тильзитский мир. Положение Александра пошатнулось. Против него стала складываться мощная аристократическая оппозиция. Надвигалась новая война с Францией. В этих условиях Александр I пожертвовал Сперанским. Он был снят со своих постов и отправлен в ссылку. Таким образом, на сто лет в России затормозилось решение вопроса о введении конституционного строя, даже под эгидой монархии. Лишь после революции 1905 г. идеи Сперанского оказались частично реализованы с тем, чтобы уже в 1917 г. уступить на 70 с лишним лет новой тоталитарной системе. И только на рубеже XX–XXI вв. Россия подступила к реализации планов замечательного российского реформатора.
§ 3. Внешняя политика России в первые годы XIX века
Очень скоро Александр I отошел от своей позиции «национальной достаточности», к которой его призывал В. П. Кочубей, и принципов «общего согласия» народов Европы и невмешательства во внутренние дела других государств, которым поначалу был привержен сам Александр.
Во главе Министерства иностранных дел встал его друг по Негласному комитету и ярый англофил А. Чарторыйский, который мечтал и видел свою любимую Польшу вновь объединенной и свободной, но защищенной скипетром русского царя. Он всячески поддерживал усилия Англии, направленные против европейской экспансии Бонапарта.
Эти настроения своего министра все больше стал разделять и Александр I. Он проникался все большим недоверием к лидеру Франции, ее первому консулу Наполеону Бонапарту. В основе этого недоверия лежало не только опасение все возрастающей экспансии Франции на континенте, но личная неприязнь к Наполеону.
Российское правительство быстро уловило перемену в политике Франции, превращении ее из революционной страны, защищающейся от натиска легитимных монархий Европы и торгово-промышленной конкурентки – Англии, в агрессивную европейскую державу.
Будучи поклонником идей Французской революции, республики, конституционного строя и горячо осудив диктатуру и террор якобинцев, молодой российский монарх внимательно следил за развитием событий во Франции. Уже в 1801 г., размышляя над стремлением Наполеона возвысить свою власть, над его европейскими претензиями, Александр заметил: «Какие мошенники!» А в 1802 г., когда Наполеон объявил себя пожизненным консулом, Александр в одном из писем отмечал, что тот нарушил конституцию, начал копировать обычаи королевских дворов. «…Сейчас это один из самых великих тиранов, которых когда-либо производила история», – заключил Александр. Когда же Наполеон провозгласил себя императором, эти оценки стали еще более резкими.
Так, опасность французской агрессии и личные оценки Александром увеличивающегося всевластия Наполеона привели к изменению позиции России в Европе, а вовсе не стремление восстановить монархию Бурбонов, как об этом многократно писалось прежде.
С момента подготовки вторжения французских войск в Англию, захвата Наполеоном Ганновера и Неаполитанского королевства русский посол в Париже начинает демонстрировать неприятие Россией этой политики. Расстрел Наполеоном герцога Энгиенского, отпрыска Бурбонов и родственника русской императрицы, жены Александра I, урожденной немецкой принцессы, вызвал в Петербурге шок. Русское правительство заявило протест. В ответ в одной из парижских газет появился материал, содержащий прозрачный намек на участие Александра I в убийстве своего отца. Для Александра это было уже пределом. Россия быстро пошла на сближение с Пруссией, а затем и с Англией. Дело шло к большой европейской войне. Александр I все чаще заявляет о своем стремлении «спасти» Европу от агрессора и тирана. Так Россия вновь оказалась втянута в большую европейскую политику.
Для России военное противоборство с Францией было объективно нежелательным, так как уже в это время, несмотря на возрастающую опасность французской агрессии и личную неприязнь русского императора к Наполеону, намечалось естественное стремление сторон путем компромиссов добиться для себя желаемых результатов на Европейском континенте. Россия стремилась развить успехи русско-турецких войн и претендовала на захват проливов Босфор и Дарданеллы, на укрепление своих позиций на Балканском полуострове. В сферу интересов России входило овладение Польшей, присоединение Молдавии и Валахии, а также вожделенное и идущее из глубины веков овладение Финляндией, что являлось бы логическим продолжением балтийской политики Петра I.
Франция стремилась обеспечить себе «свободу рук» в борьбе с Англией, распространить свою власть на Центральную и Южную Европу. Россия как великая европейская держава могла поделить Европу с Бонапартом. Но этому мешали боязнь чрезмерного усиления Франции, личные негативные оценки Александром Наполеона, вызывающие шаги последнего в отношении русского императорского дома. К тому же в это время у Александра I формируются идеи о возможности устройства европейского мира на основе сотрудничества, гуманистических принципов, уважения прав наций, соблюдения прав человека. Так, отправляя в 1804 г. Новосильцева на переговоры в Англию, он дал ему инструкцию, в которой начертал идею заключения между народами общего мирного договора и создания Лиги народов. Он ратовал за определение прав наций, преимуществ нейтралитета, за установление обязательств не начинать войну, не исчерпав всех мирных средств. По существу, Александр I стал первым государственным деятелем Европы, выдвинувшим идеи правового регулирования международных отношений. Этим он предвосхитил реальные шаги в этом направлении в XX в.
Но пока был век XIX, притом – самое его начало, и эти идеи с усмешкой и недоверием были встречены в европейских столицах. Англия на всех парах шла к войне с Францией. Россия была нужна ей в качестве мощного континентального союзника. Против Франции поднимались Австрия и Пруссия. Дерзкие захватнические шаги Наполеона в Европе определили поворот России на военную конфронтацию. Александр I, по существу, возрождал уже дискредитированную внешнеполитическую практику второй половины XVIII в. Он отказался встретиться с Наполеоном и мирно решить спорные вопросы, потребовал от французского императора покинуть австрийские владения и вернуть Францию к границам 1789 г. Последовал гордый отказ Бонапарта. Россия вступила в антифранцузскую коалицию. Русские войска вновь двинулись в Европу.
2 декабря 1805 г. объединенная русско-австрийская армия под командованием М. И. Кутузова встретилась с французской армией во главе с Наполеоном Бонапартом в Моравии, при местечке Аустерлиц. Фактически союзными войсками командовал сам русский царь, который вопреки мнению Кутузова определил неудачную диспозицию войск.
Здесь под Аустерлицем Александр I, вся русская армия впервые почувствовали мощь военного гения Наполеона. Союзники были разгромлены. Александр едва избежал плена, потерял связь со штабом, войсками. Он укрылся в избе моравского крестьянина, затем скакал несколько часов среди бегущего войска, потерял багаж. Он был потрясен, но не сломлен. Александр понял, что бороться с таким соперником, как Наполеон, необходимо во всеоружии: с привлечением всех сил империи, всех своих физических и духовных сил, проявляя упорство, осмотрительность, тщательную подготовку, доверяя опытным военным кадрам.
Поражение русско-австрийской армии резко изменило соотношение сил в Европе. Турция, поддержанная Францией, попыталась вернуть себе утраченные позиции на черноморских берегах. Она, вопреки прежним договорам, закрыла для русских судов проход через проливы. Началась очередная Русско-турецкая война, которая длилась с 1806 по 1812 г. Русские войска появились в Молдавии, Валахии, на Балканах. Однако основная часть русских сил была отвлечена на европейский фронт военных действий: борьба с Наполеоном продолжалась. В новую антифранцузскую коалицию вошли Англия, Россия, Пруссия, Саксония и Швеция. Австрия была выведена из войны мощными ударами французской военной машины.
Основные военные столкновения развернулись между армией Наполеона и войсками Пруссии и России. Французский полководец сумел разъединить войска союзников. Сначала он быстро вывел из войны Пруссию, нанес прусской армии ряд чувствительных поражений. Потом настал черед России. В феврале 1807 г. при Прейсиш-Эйлау русские войска оказали Наполеону упорнейшее сопротивление, но вынуждены были отступить перед его превосходящими силами. В июне 1807 г. русская армия потерпела поражение под Фридляндом и потеряла свои лучшие части. И эта военная кампания оказалась проигранной. Так, вмешавшись вновь в европейские дела, Россия на этот раз оказалась поверженной. Но упорство, с которым дрались русские и которое Наполеон еще не испытывал во время своих скоротечных побед над австрийцами и пруссаками, показало, что и Франции необходима передышка.
Летом 1807 г. в местечке Тильзит в Восточной Пруссии начались мирные переговоры между французским императором и союзниками. Все основные вопросы были решены во время личной встречи между Наполеоном и Александром I, которая состоялась в шатре на плоту посреди Немана.
Во время этих переговоров Александр продемонстрировал блестящие дипломатические качества. Побежденная Россия не только не понесла никаких территориальных потерь, но по мирному договору получила «свободу рук» в отношениях с Турцией и Швецией, а это означало, что Наполеон соглашался на присоединение к России, в случае успеха в войне с Турцией, Дунайских княжеств – Молдавии и Валахии, а в случае успеха России в войне со Швецией – своим противником – был согласен на присоединение Финляндии, этой шведской провинции, к Российской империи. Единственное, в чем Наполеон не уступил России, – это в вопросе о Польше: он отказывался передать ее под власть российской короны, на чем настаивал русский царь.
Но Тильзитский договор включал и статьи, невыгодные и даже тяжелые для России. Пруссия была расчленена. Россия по Тильзитскому миру должна была присоединиться к торговой блокаде против Англии – так называемой Континентальной блокаде, которую объявила Франция и ее сателлиты своей островной сопернице. Для России это означало прекращение с Англией всех торговых контактов, что больно ударило по российской экономике.
Таким образом, усилиями Александра I Россия сумела оградить свои границы от вторжения победоносного противника, сохранить свой престиж, не встать в один ряд с разгромленной, оккупированной и униженной Пруссией и с оттесненной на вторые роли Австрией. Сделав серьезную уступку в виде присоединения к Континентальной блокаде, что весьма болезненно было воспринято российскими торгово-промышленными кругами, Россия получила замечательные перспективы к овладению Подунавьем и Финляндией, чего до сих пор не удавалось ни одному российскому правительству.
Через год, в 1808 г., на второй встрече с Наполеоном в Эрфурте Александр облек туманные обещания Наполеона о поддержке России против Турции и Швеции в четкие формулировки договора. Франция согласилась на аннексию Россией Финляндии, Молдавии и Валахии, но воспротивилась захвату Босфора и Дарданелл. Российский император добился уменьшения контрибуции с Пруссии – своего незадачливого союзника, а также настоял на уходе французских войск из образованного под эгидой Франции Герцогства Варшавского. Россия обязалась в случае войны Франции с Австрией поддержать Наполеона. Одновременно Александр давал заверения английскому кабинету в своей преданности антифранцузскому союзу, ободрял всячески прусского короля, собственноручно написал письмо австрийскому императору, раскрыв свои истинные антифранцузские планы. В Эрфурте же он заручился тайной поддержкой министра иностранных дел Франции Талейрана. С этого времени тот стал работать на Россию.
Александр I теперь уже готовился к борьбе с Наполеоном всерьез и всесторонне, заглядывая далеко в будущее. В то же время он добился максимума того, что можно было добиться в это время, и, по существу, поделил Европу с Наполеоном на сферы влияния.
В 1808 г. Россия начала военные действия против Швеции. В течение года шведские военные силы были разгромлены в Финляндии. Решающая победа была достигнута в ходе знаменитого зимнего (1809 г.) перехода русской армии по льду Ботнического залива и прямой атаки шведской территории. Инициатором этого прорыва был сам император, его мотором стал военный министр граф А. А. Аракчеев, который прибыл в войска и убедил колеблющихся генералов в необходимости скорейшего наступления. Войска были обеспечены всем необходимым: провизией, боеприпасами, резервами. В 15-градусный мороз части генерала Барклая-де-Толли прошли тяжелым 100-километровым маршем по льду залива и ударили на Умео. Колонна генерала Багратиона прорвалась к Аландским островам. Кавалерия генерала Кульнева, пройдя торосистые льды, двинулась на Стокгольм и появилась в пригородах шведской столицы. Швеция запросила мира.
По Фридрихсгамскому мирному договору 1809 г. Финляндия перешла к России. Она вошла в состав России на правах автономии в качестве Великого княжества Финляндского. В Финляндии было провозглашено конституционное устройство, созданы органы народного представительства во главе с Сеймом и Государственным советом, подтверждены традиционные для края права и свободы, в первую очередь право частной собственности. Крепостного права в Финляндии давно уже не существовало. Все документы, связанные с конституционным устройством Финляндии, были разработаны Сперанским и одобрены царем. Таким образом, в Финляндии российское правительство установило те конституционные нормы, которые не решалось ввести в России. Это показывало, что Александр I не отказался от своих реформаторских планов и претворял их в жизнь при малейшей возможности.
После эрфуртской встречи двух императоров Россия стала активизировать свои военные действия против Турции. Во главе южной армии был поставлен М. И. Кутузов, который в 1811 г. нанес турецкой армии ряд поражений. Турция, так же как и Швеция, запросила мира. В ходе длительных и тяжелых переговоров, которые с большим искусством вел прославленный полководец, стороны наконец заключили в Бухаресте в мае 1812 г. мирный договор. Согласно его условиям, к России отходили земли южнее Одессы и Молдавия, или Бессарабия, как стали называть эту территорию. Границы с Турцией передвинулись к реке Прут. Сербия получила автономию. Это стало началом освобождения сербов от долголетнего турецкого гнета.
Победоносное завершение войны с Турцией было особенно важным в свете приближающегося военного противоборства Франции и России.
Российское правительство вовсе не собиралось идти в фарватере французской политики. Использовав с пользой для России договоренности с Наполеоном, Александр I продолжал готовиться к схватке с Францией. С 1808 г. начались перестройка и реформирование русской армии, создание новой армейской артиллерии. Реформой армии, ее вооружением, снабжением, созданием резервов руководил «железный граф» А. А. Аракчеев. Особенно он преуспел в области обновления артиллерийского парка русской армии. Позднее, в битве на Бородинском поле, против 587 орудий французов действовало 640 русских орудий, причем русская артиллерия оказалась более маневренной и лучшего качества, чем французская. К началу 1811 г. Россия располагала 225-тысячной армией. Александр I стремился довести ее количество до 300 с лишним тысяч. Россия, по существу, срывала Континентальную блокаду Англии. Русско-английская торговля осуществлялась на судах нейтральных стран, в том числе США. Наполеон был вне себя.
А Александр тем временем установил отношения с английским правительством, с польскими высокопоставленными деятелями. Личные отношения между французским императором и русским царем накалились до предела. Русская армия была передвинута к западным границам. Александр I сам выехал к войскам. Разрыв отношений был не за горами.
Уже в это время Александр I проявил большую твердость, силу воли в отстаивании интересов страны. Ему принадлежат пророческие слова: «Я знаю, в какой мере император Наполеон великий полководец, но на моей стороне… пространство и время. Я не начну войны, но не положу оружия, пока хоть один неприятельский солдат будет оставаться в России».
§ 4. Отечественная война 1812 года
На рассвете 12 июня 1812 г. армия Наполеона вторглась в пределы России. За два дня до этого французский посол в Петербурге вручил в российском Министерстве иностранных дел ноту о разрыве дипломатических отношений и объявлении войны.
Вначале пограничную реку Неман переплыли на лодках отряды прикрытия, потом по наведенным понтонным мостам на противоположный берег переправился авангард. А затем двинулись пехотные дивизии, кавалерийские корпуса, артиллерия. Но тих и пустынен был восточный берег Немана – ни русской разведки, ни воинских частей, ни мирных жителей. «Великая армия», как называли 600-тысячную военную армаду Наполеона, начала движение по просторам Российской империи в тишине и безлюдье.
Передовые русские полки 1-й армии стояли в ста километрах восточнее, под Вильно. Никто не спешил немедленно сразиться с Наполеоном, никто не стремился дать ему генеральное сражение, о чем он так мечтал с первых же часов вторжения. С самого начала война стала приобретать длительный, маневренный характер, уводящий наполеоновскую армию в глубь России.
Из трех возможных направлений наступления, которые рассматривал французский император, – на Петербург, Киев и Москву, Наполеон выбрал Московское направление. Он говорил: «Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги; если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову; заняв Москву, я поражу ее в сердце».
Русское командование не имело точных сведений о том, куда направит Наполеон основную часть своих сил, сконцентрированных на западных границах империи. Поэтому русские войска были раздроблены. Основная, 1-я армия во главе с героем Русско-шведской войны генералом М. Б. Барклаем-де-Толли занимала правый фланг русской армии и стояла заслоном под Вильно, готовясь, в случае необходимости, прикрыть Петербургское направление. Южнее располагалась 2-я армия, возглавляемая генералом П. И. Багратионом. В ее задачу входило предотвращение прорыва Наполеона на Московском направлении. От 1-й армии эту военную группировку отделяло 100 км. Киевское направление защищала 3-я Западная армия под командованием генерала А. П. Тормасова. Общая численность русских войск, размещенных на западной границе, составляла около 240 000 человек.
«Великая армия», сосредоточенная Наполеоном у границ России и насчитывавшая 600 с лишним тысяч человек, состояла из трех групп войск. Основная часть армии входила в состав левого крыла, которым командовал сам Бонапарт. Отдельные корпуса этой части армии возглавляли талантливые французские маршалы – Даву, Hой, Удино. Именно левое крыло первым и начало переправу в утренних сумерках 12 июня и устремилось на Вильно. Войска центра подчинялись приемному сыну Наполеона – генералу Богарне. Задача этой группы заключалась в том, чтобы не дать возможности объединиться силам 1-й русской армии, стоящей под Вильно, и 2-й армии. Правым крылом армии командовал брат Наполеона Жером. Задача этой группы войск состояла в обеспечении с юга поступления левого ударного крыла армии. Для атаки Петербурга был направлен корпус маршала Макдональда, с которым русские под водительством А. В. Суворова дрались еще в Италии. В составе «Великой армии» находились тридцатитысячный австрийский корпус, приданный к основной группировке левого крыла, и прусские части, входившие в корпус Макдональда. Кроме того, в «Великую армию» входили воинские части из подвластных Наполеону стран. То были итальянцы, португальцы, испанцы, швейцарцы и представители других народов. Шел в составе армии Наполеона и конный польский корпус генерала Понятовского – участника восстания 1794 г. и военного министра Герцогства Варшавского, ставшего сателлитом Франции. Это было поистине нашествие на Россию «двунадесяти языков», как говорили в то время. Хорошо известно, что определяющими факторами в ходе большой войны являются не только численность и вооружение войск, но и дух армии, мастерство ее командиров. Французская армия была сформирована по демократическому принципу на основе всеобщей воинской повинности. Это делало ее действительно народной армией. Ее маршалы и генералы были талантливы и имели огромный боевой опыт. Но в составе «Великой армии» находилось множество инонациональных частей. Некоторые из них шли на войну по принуждению. Захватнические планы Наполеона были им чужды. Это делало «Великую армию» разношерстной, не спаянной единым духом.
Русская армия тоже была армией народной, хотя ее формирование проходило на основе подневольной рекрутской повинности и двадцатипятилетнего срока службы. Эта армия в основном была славянской: в ее составе были русские, украинцы, белорусы. Инонациональные части составляли в ней незначительный процент и представляли собой отряды легкой кавалерии. Давность службы делала армию высокопрофессиональной, а защита родной земли сплачивала войска, объединяла их, поднимала патриотический дух и солдат, и командиров. Во главе армий, корпусов, дивизий на разных этапах войны также стояли выдающиеся для своего времени военачальники – М. И. Кутузов, М. Б. Барклай-де-Толли, П. И. Багратион, А. П. Ермолов, Н. Н. Раевский, М. А. Милорадович, Я. П. Кульнев, П. А. Коновницын, Д. С. Дохтуров, атаман Донского казачьего войска М. И. Платов. Получив урок при Аустерлице, а затем столкнувшись с неудачным началом Отечественной войны 1812 г., Александр I на этом этапе войны не претендовал на военные лавры и под давлением военных отошел от непосредственного руководства отступающими войсками, хотя по-прежнему осуществлял общее политическое и стратегическое руководство военными событиями. При этом он показал железную волю, несгибаемость, высокий патриотизм. На последующих этапах войны, набрав боевого опыта, Александр I проявил незаурядные полководческие способности, личную отвагу.
В начавшейся борьбе огромное значение имело экономическое обеспечение войны. На Францию, по существу, работала военная промышленность всей тогдашней Европы. Но и русская промышленность представляла собой мощную силу и в ходе войны обеспечила армию всем необходимым. Однако на первом этапе войны большой перевес противника в количестве войск, их мобилизованности, боевой готовности играл решающую роль.
Участие в войне на стороне Франции, Австрии и Пруссии резко изменило соотношение сил. На западной границе Наполеон имел почти трехкратный перевес в силах. Поэтому русское командование отказалось от своих первоначальных планов атакующих действий и с первых же дней войны выбрало оборонительную тактику.
Для того чтобы выведать планы русских, Наполеон перед вторжением направил в Вильно своего представителя графа Нарбонна с очередными упреками в адрес России в связи со срывом Тильзитского мира. Александр ответил, что он стремится сохранить мир и не предпримет наступательных действий. Эти слова окончательно укрепили Наполеона в правильности выбранной стратегии войны: все решить одним ударом по направлению Вильно – Москва, навязать русским генеральное сражение и, пользуясь огромным перевесом сил, разгромить сначала 1-ю армию, а потом и 2-ю, не дав им соединиться. Французский император рассчитывал закончить военную кампанию быстротечно и заставить русского монарха подписать продиктованный ему мирный договор. Наполеон надеялся раз и навсегда покончить с мощью России, вернуть ее к допетровским границам, отторгнуть ее западные территории в пользу своих союзников, навязать России свой экономический диктат. Затем он планировал обрушиться на Англию. Тогда вся Европа была бы у его ног.
Александр I узнал о начале военных действий, будучи на балу в Вильно. Он тут же направил к Наполеону генерала А. Д. Балашова с личным письмом, в котором предлагал начать переговоры. Но Наполеон даже не принял царского посланца и приказал ему следовать вместе с армией в Вильно. И только там, заняв город и не обнаружив нигде русских войск, отошедших в глубь страны, он дал Балашову аудиенцию. Наполеон обрушил на генерала град упреков, отказался вести переговоры и дерзко спросил у него, каков самый короткий путь на Москву. На этот вопрос генерал находчиво ответил: «Карл ХII шел через Полтаву». Война вступила в свои права.
Вначале 1-я Западная армия, уходя на восток и избегая генерального сражения, предполагала встретить неприятеля в лагере на реке Дрисса, притоке Западной Двины. Считалось, что, атакуя лагерь, французы увязнут здесь, а во фланг им ударит подошедшая 2-я армия П. И. Багратиона. Поначалу Александр I утвердил этот план. Но когда стал вырисовываться огромный перевес сил противника, против 2-й армии Наполеон направил войска своего брата Жерома и корпус маршала Даву, чтобы не дать Багратиону подойти к 1-й армии Барклая-де-Толли, стало ясно – этот план не годен. Теперь русские поставили перед собой задачу сохранить обе армии, не вступая с неприятелем в крупные сражения, и как можно скорее объединить свои силы.
Таким образом, объективная обстановка, сложившаяся на театре военных действий, требовала отступления русских армий в глубь страны. Одновременно эта вынужденная тактика постепенно стала перерастать в стратегию всей войны и приняла четкие концепционные очертания. В то же время появилось твердое убеждение, что сокрушить агрессора можно было силами не только армии, но и всего народа. Первым эти идеи сформулировал сам Александр I. Он уже в начале войны, когда перевес сил Наполеона окончательно определился, пришел к мысли о необходимости использовать пространство страны, мужество и упорство народа и ни в коем случае не соглашаться на мирные переговоры с противником до полного его изгнания. Уже в Вильно он говорил Нарбонну: «Император Наполеон – великий полководец, но на моей стороне, как видите, пространство и время». А позднее, когда пришлось оставить Дрисский лагерь, в одном из писем он писал: «Решиться на генеральное сражение столь же щекотливо, как и от оного отказаться… Но, потеряв сражение, трудно будет исправиться для продолжения кампании».
В первые же дни войны царь издал манифест о создании народного ополчения. Позднее он одобрил инициативу дворянства по поводу формирования военных отрядов и вооружения крестьян для борьбы с захватчиками. По существу, первые обращения Александра I к народу узаконили партизанскую войну. Но она и так уже начинала разгораться стихийно на территории, захваченной противником. В этом смысле власть, армия и народ были охвачены единым патриотическим порывом, независимо от сложнейших социально-экономических противоречий в стране, существования крепостного права. Именно это сделало войну России против наполеоновского нашествия Отечественной. Под таким названием она и вошла в историю нашей Родины.
Оставив Дрисский лагерь, 1-я армия, избегая генерального сражения, откатывалась на восток. Но это не было беспорядочным отступлением. Арьергардные части постоянно находились в соприкосновении с противником, замедляя его движение и тем самым давая возможность 2-й армии подойти на соединение с основными силами. П. И. Багратион с боями продвигался на соединение с армией Барклая-де-Толли. Отряженные против 2-й армии войска Жерома Бонапарта и корпус маршала Даву должны были воспрепятствовать соединению армий и разгромить Багратиона.
Оба русских военачальника стремились к соединению армий под Витебском. 1-я армия первой подошла к городу и стала ждать Багратиона. Этим воспользовался Наполеон. Его авангарды спешили к Витебску. Арьергардные части русских сдерживали их натиск в течение двух дней. На подступах к городу шли кровопролитные бои. Но к Витебску уже подходили основные силы «Великой армии». Наполеон был уверен, что наконец-то он даст русским генеральное сражение. Однако его расчеты не оправдались. Выставив заслон в несколько тысяч человек и разложив к вечеру многочисленные костры, которые должны были убедить Наполеона, что русские стоят на месте и готовятся к бою, Барклай-де-Толли бесшумно снялся с позиций и начал отступление к Смоленску. Поверив, что русская армия стоит на месте и готовится к сражению, французский император решил подождать день и, подтянув свои основные силы, начать генеральное сражение, чтобы уже со всей мощью обрушиться на русских.
Но 16 июля конные разъезды французов не обнаружили на месте 1-й армии. Наполеон был вне себя. В это время армия Барклая-де-Толли спешила к Смоленску, куда должен был наконец-то подойти Багратион.
А в то же время 2-я армия с боями прорывалась на северо-восток. Здесь против 135 тысяч наполеоновских войск сражались 45 тысяч русских.
Багратион, все время теснимый неприятелем, не смог выйти к Витебску и теперь устремился к Смоленску. Умело маневрируя и избегая фронтального сражения с французами, он сумел осуществить переправу своей армии через Днепр. Форсирование Днепра прикрывал корпус генерала Н. Н. Раевского. Русские дрались так отчаянно, что маршал Даву принял русский корпус за основные силы и проявил определенную осторожность, подтягивая резервы. Это и позволило Багратиону осуществить переправу и избежать возможного окружения. Последними через Днепр переправились казачьи полки, находившиеся в арьергарде. На левом берегу Днепра 2-я армия чувствовала себя уже в безопасности. Позднее Багратион писал в одном из писем: «Насилу выпутался из аду. Дураки меня выпустили».
Лишь спустя сутки Даву обнаружил, что 2-й армии не оказалось на Правобережье Днепра. Наполеон был в бешенстве. Теперь обе русские армии беспрепятственно шли к Смоленску. Генеральное сражение, которого так страстно жаждал Наполеон, так и не состоялось.
Французский полководец понимал, что теперь необходимо броситься следом за Барклаем-де-Толли и настигнуть его до подхода 2-й армии. Но маршалы настаивали на необходимости привести войско в порядок, подтянуть тылы, обеспечить коммуникации, запастись продовольствием и лишь затем продолжать движение на восток. Это было необходимо и потому, что войскам, продолжавшим многокилометровые марши и постоянно находившимся в боевом состоянии из-за сопротивления русских арьергардов, требовался отдых. Кроме того, начал работать фактор пространства, на который так рассчитывал Александр I: чем глубже по территории России продвигалась армия Наполеона, тем меньше она становилась по численности. Необходимо было доставлять гарнизоны во взятых городах, охранять растянувшиеся коммуникации, тыловые склады боеприпасов и продовольствия. Начавшаяся народная война против захватчиков требовала от французских войск постоянного напряжения сил и отвлечения воинских частей на обеспечение продвигающейся на восток армии. К тому же французы несли большие потери в постоянных стычках с русскими войсками. Так, в боях за днепровскую переправу с корпусом Раевского они потеряли 3500 человек. Немало тысяч положили они и в боях за Витебск. К Смоленску Наполеон привел лишь 200 тыс. человек. И все же перевес сил редеющей «Великой армии» был велик.
Теряли своих воинов и русские войска. Но из глубины России к ним стали подтягиваться резервы, повсюду вооружались ополченцы, создавались партизанские отряды. Постепенно война втягивалась в невыгодное для Наполеона русло: вместо генерального сражения и молниеносной войны он получил длительную военную кампанию, перспективны которой становились все более туманными, хотя военная инициатива все еще была на его стороне.
Уже в это время Наполеон делает первые попытки, используя свое военное преимущество, покончить дело почетным миром. Но Александр I проявляет твердость и упорство: он отказался вести с французским императором какие-либо переговоры и дал жесткий приказ русским военачальникам не отвечать на мирные инициативы противника. Так, он не ответил на предложение начать переговоры, которые Наполеон направил ему из Вильно. Затем не ответил на новое письмо, написанное ему Наполеоном из Смоленска.
Под Смоленском 22 июля русские армии наконец соединились. Теперь соотношение сил несколько изменилось, но у Наполеона все еще был перевес в несколько десятков тысяч человек.
Уже сам этот факт соединения русских армий свидетельствовал о провале расчетов французского командования на разгром этих армий поодиночке. Более того, в ходе отступательных операций русские войска оказали «Великой армии» ожесточенное сопротивление, которое французы не встречали в Европе. Однако Наполеон упорно продолжал надеяться на успех в генеральном сражении. Теперь, казалось, под Смоленском его надеждам было суждено осуществиться. К этому времени Россия укрепила свои международные позиции. Она заключила союзные договоры со Швецией, Турцией, Англией и Испанией, которая была оккупирована французскими войсками и народ которой поднялся на освободительную борьбу против захватчиков. Причем договор с Испанией, который был подписан испанскими дипломатами и русским императором, включал не только статьи о сотрудничестве против общего врага, но и согласие России на установление в Испании после победы над Наполеоном конституционного строя и созыв кортесов – парламента. Так вторично, после поддержки конституционных устремлений Финляндии, Александр I продемонстрировал свою приверженность конституционным принципам. Несмотря на эти внешнеполитические успехи и на то, что Наполеон должен был держать значительные силы в Испании, в оккупированных странах Европы, положение России оставалось критическим: враг полукружьем своих армий стоял перед Смоленском, готовясь к решающему сражению и штурму города; объединенная русская армия по-прежнему уступала неприятелю в количественном отношении. Резервы лишь подходили, ополченцы не имели боевого опыта. К тому же в это время Россия вела войну на Кавказе против Ирана и значительная часть сил была отвлечена на Кавказский фронт.
Отступление угнетало офицеров и солдат. Герои прошлых сражений, в том числе с теми же французами, негодовали по поводу постоянного отхода русских армий в глубь страны, рвались в бой. Эти настроения понимал и разделял русский генералитет. Однако объективная обстановка требовала отхода. Ярким выразителем этих настроений был пылкий и храбрый Багратион, который в частных письмах выражал несогласие с осторожной тактикой Барклая-де-Толли. Разногласие между генералами ощущалось в армии. Барклай-де-Толли терял в войсках популярность. Для многих солдат этот выходец из шотландской семьи был чуждым человеком, прежде всего – иностранцем.
И все же под Смоленском объединенная русская армия, командующим которой стал Михаил Богданович Барклай-де-Толли, решила дать французам бой и попытаться отстоять город. Смоленск и Смоленская гряда являлись последним естественным рубежом на пути к Москве. Оставить город без боя было невозможно ни по тактическим соображениям, ни по психологическим причинам.
Но город не имел мощных оборонительных сооружений и не мог противостоять мощной артиллерии французов. Поэтому основной удар при его обороне приходилось выдерживать армии.
2 августа началась битва за Смоленск.
Наполеон, располагавший большими силами и возможностью широкого маневра, попытался обойти русскую армию, стоявшую возле Смоленска, с юга, где левый фланг русских войск оказался слабо защищенным. После тяжелого боя русские отступили, но попытка кавалерии Мюрата выйти в тыл русской армии была сорвана.
4 августа к Смоленску подошли основные части – корпуса Нея, Даву, Груши. Они попытались с ходу смять русские войска и захватить город. Но и эта попытка была отбита. Русские передовые части оказали стойкое сопротивление. Оно помогло основной части войск осуществить отход и занять позиции непосредственно вблизи города.
На другой день Наполеон приказал взять город штурмом, но русские войска стояли насмерть. Вместе с ними приняли бой и смоленские ополченцы. Когда же наступление захлебнулось, Наполеон приказал бомбардировать Смоленск и поджечь его. Град ядер обрушился на город. Смоленск запылал. После канонады, в огне и дыму, французы снова ринулись на приступ городских стен, но и эти атаки были отбиты.
Наступила ночь 6 августа. Наполеон предполагал на следующий день продолжить наступление и перемолоть в битве за Смоленск русскую армию. Каково же было его удивление и негодование, когда наутро он обнаружил, что Смоленск пуст, а русская армия снялась со своих позиций. Ему достался сожженный, обезлюдевший город. Большинство жителей ушло вместе с армией. Под Смоленском французы потеряли 20 тыс. человек. После Смоленского сражения число французских войск, действовавших на Московском направлении, сократилось до 135 тыс. человек.
Заняв Смоленск, Наполеон предполагал дать своим войскам отдых, подтянуть резервы, подвести продовольствие, фураж для лошадей. Однако вся обстановка диктовала ему продолжить наступление на Восток: шел август, кончалось лето, подступала холодная тяжелая русская осень, сил оставалось все меньше, вокруг разгоралась народная партизанская война, а кампания так и не была выиграна. К тому же на вспомогательных направлениях – Петербургском, который прикрывал русский корпус П. Х. Витгенштейна, и южном – против 3-й Западной армии А. П. Тормасова части «Великой армии» терпели неудачу. Марш на Москву, генеральное сражение на пути к русской столице, а там почетный мир, отдых измученной боями армии – вот к чему продолжал стремиться французский император всеми силами. Поэтому в Смоленске французы задержались лишь на пять дней, их движение на восток возобновилось.
В эти августовские дни в русской армии произошли перемены. После Смоленского сражения боевой дух войск не только не был сломлен, но напротив, еще более возрос. Но одновременно в войсках нарастало недовольство отступлением, разобщенностью командования. М. Б. Барклай-де-Толли все больше терял авторитет, хотя и понимал, что на подступах к Москве русская армия должна была дать Наполеону генеральное сражение, и он даже искал для этого подходящую позицию. Положение в армии вызывало протесты при дворе, в обществе. Мнение высокопоставленных и влиятельных деятелей России, близких к Александру I, все более склонялось к назначению на пост главнокомандующего всеми военными силами России 68-летнего фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова, сподвижника А. В. Суворова, героя Русско-турецких войн, командующего, уже дравшегося, правда, неудачно, с французами при Аустерлице – в битве, где он был, по существу, заслонен фигурой русского императора. Общественное мнение также называло имя Кутузова как военного спасителя Отечества. Он был избран руководителем петербургского ополчения. Московские ополченцы тоже хотели видеть его своим командиром. Однако Александр I холодно относился к престарелому полководцу. Он не мог забыть о позоре Аустерлица, когда М. И. Кутузов стал близким свидетелем его военного унижения. Кроме того, Александр I считал, что фельдмаршал стар и немощен. Но в тяжелую годину для России император пошел навстречу общественному мнению. Когда на чрезвычайном совещании видных российских сановников, среди которых были глава Комитета министров, председатель Государственного совета А. А. Аракчеев, а также доверенные лица Александра – Лопухин и Кочубей, было выдвинуто предложение о назначении главнокомандующим всеми вооруженными силами страны М. И. Кутузова, император согласился с этим. Более того, он не стал ограничивать полководца какими-либо указаниями, предоставил ему полную свободу действий. 17 августа М. И. Кутузов принял командование армией. Это было за 9 дней до Бородинского сражения.
Его появление армия встретила с энтузиазмом. На смотре, который устроил М. И. Кутузов, он обратился к воинам с короткой речью. «Разве можно с такими молодцами отступать?!» – говорил он, проезжая мимо приветствовавших его войсковых частей. Именно в те дни в армии сложилась поговорка: «Пришел Кутузов бить французов». Но первый энтузиазм от встречи популярного полководца с войсками прошел, и Кутузов быстро убедился, что положение продолжает оставаться трудным, а отступление – неизбежным. Вместе с тем он принял ряд решительных мер по подтягиванию резервов армейских частей и отрядов ополчения, укрепил дисциплину в армии, приступил к координации действий корпуса Витгенштейна, прикрывавшего Петербург, и 3-й армии Тормасова, чтобы оказывать давление на наступающего противника с флангов, растягивать его силы, обескровливать их. Одновременно, отступая к Москве, Кутузов тщательно выбирал позицию для генерального сражения. Он, как и Барклай-де-Толли, понимал, что отдавать древнюю русскую столицу без боя невозможно. Он писал Александру I, что, подтянув резервы, пополнив поредевшие полки новыми бойцами, будет в состоянии «для спасения Москвы отдаться на произвол сражения». А осмотрев будущее место битвы близ деревни Бородино, в 12 км от Можайска и 124 км к западу от Москвы, он информировал императора: «Позиция, в которой я остановился… одна из наилучших, которую только на плоских местах найти можно… желательно, чтобы неприятель атаковал нас в сей позиции, тогда я имею большую надежду к победе».
Бородинское сражение. Утром 22 августа русская армия стала развертываться на Бородинском поле в соответствии с планом М. И. Кутузова. Русские войска перерезали оба пути, ведущие к Москве – Старую и Новую Смоленские дороги. Старая дорога шла лесом через деревню Утицу, что находилась на левом фланге армии и была неудобна для движения неприятельских войск. Новая дорога пролегала через деревню Бородино. Ее-то и предстояло удержать за собой прежде всего русской армии. Впереди протекала река Колоча, приток Москвы-реки, в которую впадало несколько ручьев, протекавших по глубоким оврагам. Над полем возвышалось несколько высот, которые с успехом могла использовать оборонявшаяся сторона. Весь фронт сражения был достаточно узок – всего 8 км. Вокруг Бородинского поля простирались леса, которые могли затруднить противнику маневр, но которые можно было использовать для укрытия русских резервов и нанесения оттуда неожиданных кавалерийских ударов. В связи с условиями местности М. И. Кутузов и расположил войска.
На правом фланге стояли пехотные и кавалерийские корпуса численностью свыше 30 тыс. человек под командованием генерала М. А. Милорадовича. В центре также находилась группа войск под командованием Д. С. Дохтурова, насчитывавшая 13,6 тыс. человек. Обе эти группы войск подчинялись М. Б. Барклаю-де-Толли. Это были части 1-й армии. На левом фланге, не имевшем естественных защит, стояли войска 2-й армии под командованием П. И. Багратиона в составе 32 тыс. человек. Оставался еще главный резерв, находившийся в распоряжении М. И. Кутузова, и отряды ополчения. В боевых порядках русской армии насчитывалось свыше 120 тыс. человек. Глубоко в тылу русских войск, на их флангах находилась казачья кавалерия, готовая к быстрым фланговым атакам.
Наполеон имел на Бородинском поле 135 тыс. человек. Но перевес в артиллерии был на стороне русских. К тому же русское командование успело возвести по фронту наступления противника ряд укреплений. В центре, на курганной высоте, перед русскими корпусами была развернута батарея из 18 орудий, вошедшая в историю сражения под названием батареи Раевского, так как входила в состав его корпуса. На левом фланге, около деревни Семеновское, были сооружены земляные укрепления – флеши с размещенными на них орудиями, а перед ними, около деревни Шевардино, построен редут с артиллерией, так называемый Шевардинский редут.
Французы развернули свои силы для атаки 24 августа. Наполеон правильно оценил позицию и понял, что правый фланг русских неприступен, центр хорошо укреплен, а вот левый фланг достаточно открыт для атаки. Но для этого необходимо было перейти реку, овладеть Шевардинским редутом. М. И. Кутузов рассчитывал, что французы, ограниченные в своих маневрах и не могущие обойти русские позиции, которые на левом фланге были защищены Утицким лесом, а на правом – Москвой-рекой, будут вынуждены вести фронтальное наступление, увязнут в плотных эшелонированных порядках русских войск, будут обескровлены, и тогда в дело вступят свежие резервные части, кавалерия, казачьи части и опрокинут неприятеля.
Русские еще не успели как следует укрепить свои позиции, особенно на левом фланге, как французы в тот же день, около двух часов пополудни обрушились, как и предполагалось, на позиции П. И. Багратиона. Пехотные части и кавалерия Мюрата атаковали Шевардинский редут, прикрывавший Семеновские, или, как их стали называть, Багратионовы флеши. Русские части, защищавшие редут, дрались отчаянно. Несколько раз он переходил из рук в руки. Лишь через пять часов боя французы, пользуясь численным перевесом и проявив также чудеса храбрости и упорства, овладели Шевардинским редутом. Но Багратион послал на помощь дивизию гренадеров и кавалерию. Французы снова были отброшены к Колоче. К ночи бой прекратился. Русские части по приказу Кутузова оставили разрушенный редут, подступы к которому были усеяны трупами французских солдат, и отошли на основные позиции. Казалось, начал претворяться в жизнь план Кутузова – обескровить, измотать французскую армию в ее губительных атаках. Уже во время боя за Шевардинский редут Наполеон был поражен упорством и храбростью русских. Удивило его и то, что в бою не оказалось русских пленных. «Они не сдаются в плен, государь», – заявили ему генералы. Становилось ясно, что это сражение приобретает особо ожесточенный характер, с которым французская армия еще не встречалась.
День 25 августа прошел в подготовке противоборствующих сторон к сражению. М. И. Кутузов свой командный пункт расположил на холме, близ деревни Горки, на правом фланге русской армии. Старый фельдмаршал предстал перед армией в парадной форме при всех орденах. Он был спокоен и уверен.
Наполеон обратился к своей армии с воззванием, в котором говорилось о том, что победа предоставит ей «все нужное, удобные квартиры и скорое возвращение в Отечество». М. И. Кутузов, объезжая войска, также обратился к своим воинам: «Вам придется защищать землю родную, послужить верой и правдой до последней капли крови».
Ранним утром 26 августа части «Великой армии» двинулись в атаку.
Первые свои удары Наполеон нанес по центру и одновременно по флангам. На правом фланге русской армии французы потеснили русские части, захватили мост через реку Колочу и перебрались на противоположный берег. Но контратака русских отбросила их назад за реку. Мост был разрушен. Русская артиллерия держала под прицелом переправы. Атака французов здесь захлебнулась. В это же время Польский корпус Ю. Понятовского попытался зайти во фланг частям Багратиона на левом фланге, близ деревни Утицы, но был остановлен. Становилось ясно, что это были отвлекающие маневры. Основные же свои силы французы бросили на Багратионовы флеши и батарею Раевского, контролирующую центр русской армии. Французам, как и предполагал М. И. Кутузов, пришлось идти в лобовую атаку. На левый фланг русской армии обрушились 45 тыс. бойцов и залпы 400 орудий. На Багратионовы флеши шли кавалерия Мюрата, корпуса Даву, Нея – лучших маршалов наполеоновской Франции.
Багратионовы флеши окутались облаками дыма, здесь, не переставая, гремела канонада. Французы, не считаясь с потерями, густыми колоннами шли вперед. В ответ гремели русские орудия, картечь сметала ряды наступавших. Но Наполеон направлял сюда все новые подкрепления.
За развитием событий на левом фланге внимательно следил со своего командного пункта и Кутузов. Он также постоянно подтягивал туда подкрепления, снимая их с правого фланга и отряжая резервные части. Бой длился уже несколько часов, флеши несколько раз переходили из рук в руки. Огневые лавины перемежались рукопашными схватками, в самые критические минуты русские добивались успеха яростными штыковыми атаками. В ходе боя осколком пушечного ядра был смертельно ранен П. И. Багратион, и его увезли с поля боя. Командование принял талантливый, смелый и упорный генерал П. П. Коновницын. Лишь после восьмой попытки, уложив на поле боя тысячи солдат, французам удалось захватить укрепления. Однако Коновницын отвел части левого фланга за Семеновский овраг на заранее подготовленные резервные позиции. Русские встали в батальонные каре и отбивали все атаки противника. Наполеону так и не удалось сокрушить левый фланг русской армии.
После полудня французы повели основные атаки на центр русских войск и прежде всего выдвинутую вперед батарею Раевского. Именно в это время Кутузов направил в обход левого фланга французской армии казачьи части М. И. Платова и кавалеристов под командованием генерала Ф. П. Уварова. Рейд русской кавалерии, перешедшей Колочу по бродам и атаковавшей французов в глубоком тылу, вызвал смятение во французском лагере. Два часа потребовалось Наполеону, чтобы перегруппировать войска и отбить натиск русской конницы. Лишь после этого французы вновь обрушились на батарею Раевского. Но к этому времени Кутузов сумел подтянуть сюда на помощь свежие силы, укрепить центр русской армии. Лишь бросив на батарею главные силы и подвергнув курган мощному артиллерийскому обстрелу, французам удалось захватить обезлюдевшую, с искореженными пушками батарею. Ее защитники навечно вошли в славную плеяду военных героев Отечества.
День клонился к закату. Наполеону удалось в кровопролитнейшем сражении, потеряв при штурме Семеновских флешей и батареи Раевского 75 % погибших в этот день своих солдат, овладеть этими двумя укрепленными пунктами русской армии. Но отойдя на западные позиции, русские войска стояли как скала, готовые к продолжению битвы. Ее фланги и центр не были поколеблены. Мощная русская артиллерия до глубокой ночи с высот и курганов продолжала наносить удары по скоплениям французских войск. Лишь ночь прекратила битву. Наполеон, убедившись в бесплодности своих усилий, приказал войскам отойти на прежние позиции; русские вновь заняли батарею Раевского и деревни на левом фланге.
Бородинское сражение не принесло победы ни одной из сторон. Но оно надломило дух непобедимой дотоле наполеоновской армии, вдохнуло новые силы в российские войска, показало высокий патриотизм, неустрашимость, самоотверженность русских солдат, офицеров, генералов, которые выстояли, несмотря на всю мощь превосходящей их наполеоновской военной машины.
Русские во время Бородинского сражения потеряли 44 тыс. человек, «Великая армия» оставила на поле боя 58,5 тыс. своих бойцов.
Обе стороны готовились к продолжению сражения. Однако утром 27 августа М. И. Кутузов приказал войскам оставить место сражения и отойти к Москве. Продолжать бой было рискованным. Наполеон, несмотря на огромные потери, все еще имел численное превосходство в кадровых частях, между тем как в составе русской армии немалое число представляли собой малообученные ополченцы и резервисты. Кроме того, в резерве у Наполеона осталась старая гвардия – цвет «Великой армии». Он не двинул ее с места, даже несмотря на отчаянные просьбы своих маршалов, которые убеждали императора, что ввод в действие гвардии повернет ход сражения в пользу французов. Наполеон боялся потерять в кровавой мясорубке свои самые боеспособные части. Теперь, свежие и хорошо укомплектованные, они готовы были вступить в решающий бой. Русские кадровые резервы, на которые рассчитывал Кутузов, так в полном составе и не успели подойти к Москве. Не имея решающего перевеса в силах, Кутузов опасался рисковать судьбой армии. Вот почему наутро после сражения озадаченный Наполеон не обнаружил русскую армию на прежних позициях.
Отведя свои войска к Москве, М. И. Кутузов в ожидании резервов искал новую выгодную позицию для сражения. Но таковой не находилось. 1 сентября в деревне Фили в просторной крестьянской избе русский главнокомандующий собрал военный совет. Большинство генералитета высказалось за то, чтобы дать Наполеону решающее сражение за Москву. Выслушав всех, М. И. Кутузов произнес исторические слова: «С потерянием Москвы не потеряна еще Россия… но когда уничтожится армия, то погибнут и Москва, и Россия. – Немного помолчав, он твердо произнес: – Приказываю отступать». Кутузов прекрасно понимал, что генералы, как и вся армия, рвались в бой. Он же, облеченный доверием и армии, и народа, должен был выиграть войну и изгнать неприятеля из пределов России.
2 сентября русская армия проходила через Москву. Последними покидали Москву кавалерийские части М. А. Милорадовича, находившиеся в арьергарде и прикрывавшие отступление. Вместе с армией уходили и жители Москвы. Из почти трехсоттысячного населения города в Москве осталось всего 10–12 тыс. человек. Люди покидали свои дома, имущество, не желая оставаться в городе, занятом врагом. Европа такого не знала. Сам этот беспримерный факт говорил о глубоко народном характере войны. А уже на следующий день в город вступила кавалерия Мюрата – авангард французской армии. Следом двигались основные войсковые части.
Наполеон остановился на Поклонной горе, обозревая раскинувшуюся перед ним русскую столицу, блиставшую сотнями церковных куполов, красивейшими зданиями, величественным Кремлем. Наполеон ждал официальной сдачи города, депутации горожан, вручения ему ключей от городских ворот, к чему он привык на Западе. Но тих и пустынен был город в этот прекрасный сентябрьский день. Разочарованный французский император въехал в Кремль. В тот же день он отдал Москву, как обещал, на разграбление своим солдатам. Они врывались в опустевшие дома богатых горожан, в дворянские особняки, тащили в свой обоз все, что попадалось под руку, опустошали винные подвалы и склады, которые предусмотрительно были оставлены в Москве нетронутыми.
Уже в первые дни пребывания в Москве французские части стали превращаться в скопища пьяных мародеров. Дисциплина в армии падала, а ведь она находилась в тысячах километров от своей родины. Это серьезно беспокоило французское командование. По существу, Москва стала для «Великой армии» моральной, нравственной ловушкой. Положение осложнялось и тем, что уже в первый день пребывания французов в Москве в городе начались пожары. Сначала загорелись отдельные дома. Потом огонь охватил целые кварталы города. Запылали Арбат, Замоскворечье. Погода в то время была сухой, ветреной, и огонь быстро распространялся по городу.
Что стало причиной пожара? Наполеон тут же объявил, что это «русские варвары» в отчаянии и злобе подожгли свою столицу. Кутузов обвинил в пожаре французов, мародерствующих в городе. На эту тему в исторической науке десятилетиями шли споры. В действительности возложить вину за пожар Москвы либо на русских, либо на французов невозможно. С одной стороны, фактом являлось, что находились «поджигатели» среди русских патриотов, которые стремились пожарами нанести урон наполеоновским войскам. Фактом является и то, что генерал-губернатор Москвы Ф. В. Ростопчин приказал вывезти из города всю противопожарную технику. Но известно немало свидетельств, которые говорят о том, что причиной пожаров стало неосторожное обращение с огнем пьяных французских мародеров. Вскоре пылала уже вся, в основном деревянная, Москва. Кольцо огня охватило Кремль, где расположился Наполеон. Он срочно вынужден был покинуть свои апартаменты и найти пристанище в одном из подмосковных дворцов. Пожар бушевал шесть дней. Три четверти домов было уничтожено. Сгорели все провиантские склады, на которые рассчитывало французское командование для обеспечения своей армии. После этого над французской армией нависла угроза голода. Москва, таким образом, стала и военной ловушкой для «Великой армии».
Из Москвы в лагерь Кутузова Наполеон отправил парламентера с предложением начать мирные переговоры. Тот привез письмо с условиями. Наполеон стремился не столько добиться сокрушения России, сколько хотел прежде всего спасти армию и свою честь. Кутузов принял наполеоновского посланца, но отказался вести с ним какие-либо переговоры. Однако даже этот факт вызвал ярость царя. Тот сурово упрекнул фельдмаршала за сам факт вступления в контакт с представителем Наполеона. Ответа на мирные предложения не последовало.
Контрнаступление русской армии. В то время как французская солдатня грабила опустевшие московские дома и рыскала по городу в поисках продуктов и вина, а Наполеон среди моря огня предавался мрачным мыслям, русская армия совершила свой знаменитый фланговый маневр.
Поначалу Кутузов после оставления Москвы дал приказ армии двигаться по Рязанской дороге, на юго-восток. Это и заметили французские авангарды, следовавшие за русской армией. Но затем русский главнокомандующий резко изменил направление движения, повернул на запад и вывел армию на Калужскую дорогу. Маневр был предпринят настолько быстро и скрытно, был так хорошо замаскирован, что французы на несколько дней потеряли русскую армию из вида; лишь через пять дней кавалеристы Мюрата обнаружили русские части близ Подольска. Но было уже поздно. В это время русские войска, пройдя через Подольск, уже занимали позиции у деревни Тарутино, в 80 км к югу от Москвы, перекрыв возможность прорыва наполеоновской армии в южные районы страны. Там, в районе Калуги и Тулы, находились продовольственные и военные склады. В Туле располагались военные заводы. Отсюда шли пути в южные губернии, богатые продовольствием, там лежали нетронутые войной большие города. Сюда и предполагал направиться Наполеон после оставления разоренной и сожженной Москвы, чтобы предоставить зимние квартиры своей уставшей, надломленной Бородинским сражением, изрядно поредевшей армии. Теперь Кутузов лишил французского полководца этой возможности. У Наполеона оставался крайне ограниченный выбор. В осеннюю распутицу, в наступающие холода двигаться на север, в направлении Петербурга было бессмысленно. К тому же на этом направлении находился корпус Витгенштейна. В тылу же оставалась бы вся русская армия. Оставалось либо прорываться с боями на юг, либо отступать на запад по разоренной войной Смоленской дороге.
35 дней Наполеон пробыл в Москве. Первоначальная эйфория сменилась озабоченностью, озабоченность – неуверенностью, неуверенность привела к лихорадочным, противоречивым действиям. Сначала Наполеон продолжал надеяться на мирный исход войны и заключение почетного мира, но когда эти надежды полностью провалились, стал искать пути к спасению армии, обеспечению своих растянутых коммуникаций, поискам зимних квартир с тем, чтобы, подтянув резервы, продолжить военную кампанию в 1813 г. Он понял, что каждый день пребывания в разоренной Москве лишь приближает катастрофу.
Приняв решение отступать на запад и разместить свою армию в Белоруссии, он тем не менее попытался поначалу прорваться к Калуге и Туле, отбросить русскую армию, захватить продовольственные и военные склады, а там уже действовать по обстоятельствам. 7 октября французская армия вышла из Москвы и двинулась по Калужской дороге на юго-запад навстречу Кутузову. Туда направились и корпуса, располагавшиеся в ближних к Москве городах. На этот раз французские части мало чем напоминали хваленую «Великую армию». Солдаты шли огромными толпами, одетые во что попало. За армией тянулись обозы с награбленным добром. Но все же это была еще грозная сила. У Наполеона вместе с подошедшими подкреплениями оставалось 100 тыс. бойцов.
К этому времени, пока Наполеон бездействовал в Москве, к Тарутино подходили подкрепления, прибывали новые пушки, ополченцы проходили военную выучку. Скоро численность русской армии вновь достигла 120 тыс. человек. Армия отдохнула, отъелась, заново обмундировалась.
Теперь Кутузов добился своей цели: русская армия имела значительный численный перевес над французами. Прежнее превосходство русских в артиллерии выросло еще больше, и теперь Кутузов располагал здесь двойным перевесом; русская кавалерия в 3,5 раза превосходила французскую конницу. Все это давало возможность русской армии перейти в контрнаступление.
Еще до того как французы вышли из Москвы, Кутузов предпринял вблизи своего Тарутинского лагеря первый наступательный маневр. Русские части атаковали выдвинутый из Москвы корпус Мюрата, который должен был следить за состоянием и движением русской армии. Русские сбили Мюрата с занимаемых позиций и отбросили французов прочь. Тарутинский бой стал первой серьезной победой русской армии после Бородина.
Одновременно М. И. Кутузов стремился координировать действия всех русских армий. Гонцы поскакали на север к Витгенштейну, на юг – к южной группировке войск, а также к частям, расположенным близ Риги. Всем им было приказано подтягиваться к главной арене военных событий – в район предполагаемого отступления наполеоновской армии по линии Москва – Смоленск – западная граница. Кутузов предполагал стянуть кольцо окружения между реками Днепр, Березина и Западная Двина и там нанести неприятелю окончательное поражение. Главная же армия должна была, во-первых, препятствовать прорыву Наполеона на юг, а во-вторых, фланговым движением оказывать на французскую армию постоянное военное давление и заставить Наполеона двигаться на запад по разоренной Смоленской дороге.
Позднее, вспоминая положение французской армии в начале октября 1812 г., Наполеон писал: «Я хотел двинуться из Москвы в Петербург или же вернуться по юго-западному пути. Я никогда не думал выбирать для этой цели дороги на Смоленск и Вильну». Но именно к этому всей своей стратегией принуждал Наполеона Кутузов, выставив на северо-западе мощный военный заслон и подтягивая с юга Дунайскую армию.
Выступив из Москвы, французская армия двинулась на Калугу. Планы Наполеона окончательно определились: овладеть Калугой, ее продовольственными складами, продвинуться в южные губернии России, а уж потом повернуть к Смоленску, где располагались военные, продовольственные и фуражные склады французской армии и куда должны были подтянуться резервы. А уже из Смоленска французский император собирался продиктовать мир Александру I.
Русские авангарды и разведчики внимательно следили за маневрами Наполеона, и как только его планы определились, Кутузов немедленно привел свою армию в движение. На новую Калужскую дорогу были выдвинуты корпус Дохтурова и казаки Платова, а следом двинулись главные силы.
Ключевым пунктом на пути и Калуге являлся город Малоярославец. К нему-то и устремился Наполеон. Французский авангард подошел к городу раньше русских и занял его. Однако подоспел корпус Дохтурова, который и начал бой за город. В ходе ожесточенного противоборства город восемь раз переходил из рук в руки. Наполеон посылал в сражение все новые части, но русские стояли насмерть. А к городу уже подходил с основными силами Кутузов. Французы вынуждены были отступить.
Этот бой стал поворотным в ходе войны. Наполеон на этот раз уклонился от генерального сражения и дал приказ своим войскам отойти к Можайску, а оттуда перейти на Смоленскую дорогу. Кутузов взял военную инициативу в свои руки. На северо-западном направлении войска Витгенштейна нанесли поражение французскому корпусу, прикрывавшему движение главных французских частей, и отбросили его к Западной Двине. С юга на Минск, правда, медленно и осторожно, наступала Южная армия, которой командовал адмирал П. В. Чичагов.
Стиснутая с севера и юга русскими войсками, французская армия в конце концов двинулась от Можайска на запад, по разоренной Смоленской дороге. Утром 17 октября Наполеон во главе своей гвардии, которую он так и не решился бросить в бой, прошел Бородино. Это движение мимо места Бородинской битвы, которая надломила наполеоновскую армию и в военном отношении, и психологически, было обескураживающим и символичным для французского императора.
М. И. Кутузов поставил задачу воспрепятствовать объединению всех французских сил под Смоленском. Достичь этого он предполагал постоянным давлением на французов с флангов, параллельным движением с юго-востока Главной армии. Затем русский главнокомандующий планировал завершить концентрическое окружение армии Наполеона силами Главной и Южной армий, а также корпуса Витгенштейна и уничтожить врага близ западной границы России. П. Х. Витгенштейн и П. В. Чичагов получили приказ усилить свой натиск с юга и севера. Казачьему атаману М. И. Платову М. И. Кутузов приказал постоянно тревожить конными атаками растянувшуюся на 70 км французскую армию.
Большое значение в борьбе с противником М. И. Кутузов уделял развернувшемуся со времени вторжения «Великой армии» в Россию партизанскому движению.
Действия партизан стали составной частью народной войны против наполеоновской армии, в которой участвовали буквально все слои населения. При приближении противника горожане уходили вместе с отступающей армией. Противнику доставались пустые, вымершие города. Многие из горожан брались за оружие и формировали боевые отряды вблизи своих городов. По призыву императора, при поддержке общественных сил и командования русской армии создавались ополчения. В ополчениях в большинстве своем участвовали дворяне, представители городских слоев. Ополченцы проявили несгибаемый патриотизм, высокий боевой дух во время битвы за Смоленск, в Бородинском сражении.
Партизанское движение против наполеоновского вторжения стало составной частью народной войны в осенние месяцы 1812 г. По пути следования наполеоновской армии, по мере перемещения ее в глубь страны это движение ширилось, обретало все большие масштабы, приобретало стройность и организованность. Его основной силой стало крестьянство сел и деревень Смоленской, Московской, Калужской губерний. Крестьяне покидали свои дома, вооружались, кто чем мог, – охотничьими ружьями, вилами, топорами, косами, уходили в окрестные леса, формировали там боевые отряды. В них немало было и городских жителей, и дворян, и отставших от войска русских офицеров и солдат. Оттуда партизанские отряды наносили чувствительные удары по растянутым коммуникациям противника, нападали на французских фуражиров, атаковали обозы с продовольствием и боеприпасами, истребляли и захватывали в плен небольшие вражеские отряды, отколовшиеся от основной армии или выполнявшие отдельные поручения, перехватывали военных гонцов с их депешами, проводили разведку и добытые сведения через верных людей переправляли русскому командованию.
Таким образом, между обществом, народом и армией установилась живая органическая связь, которая стала одним из решающих факторов в победе России над Наполеоном в Отечественной войне 1812 г.
Размах и сила партизанского движения к октябрю 1812 г. были таковы, что Наполеону приходилось выделять целые дивизии для охраны коммуникаций, борьбе с партизанами, спасения складов продовольствия и боеприпасов.
После Бородинского сражения, но особенно во время пребывания в лагере под Тарутином, М. И. Кутузов предпринял энергичные меры по всемерному развертыванию партизанского движения, формируя и направляя по французским тылам летучие кавалерийские отряды из казаков, гусар, драгун, башкир и отряжая на их руководство талантливых молодых офицеров, известных своей дерзкой смелостью и отвагой. Координируя действия этих отрядов со стихийно развивавшимся партизанским движением, русское командование, по существу, развернуло против «Великой армии» «малую войну», нанося противнику в октябре – декабре 1812 г. чувствительные и невосполнимые потери.
На этом великом поприще были свои герои, свои подвиги. Партизаны прославили силу русского оружия, проявили несгибаемый патриотический дух русского человека, представителей других народов России, участвовавших в партизанском движении – белорусов, украинцев, башкир. Подполковник гусарского Ахтырского полка, отчаянный смельчак и поэт, Денис Давыдов попросил у фельдмаршала дать ему конный отряд и направить в рейд по французским тылам. М. И. Кутузов благословил отважного офицера. С ним ушли казаки и башкирские конники. Отряд Д. В. Давыдова наводил ужас на французские части своими дерзкими, неожиданными налетами. Сам Денис Давыдов стал одним из героев Отечественной войны 1812 г., получил всероссийскую славу. Его портрет до сих пор украшает Галерею героев 1812 г. в Государственном Эрмитаже, наряду с портретами генералов – командующих армиями, корпусами, дивизиями. В районе Вязьмы Д. В. Давыдов атаковал французский обоз и захватил в плен 276 французов, 20 провиантских и 12 артиллерийских повозок. Он отбивал у французов русских пленных и включал их в свой отряд, захваченное у противника оружие раздавал крестьянам, и те шли в бой. Генерал И. С. Дорохов во главе трех казачьих полков, одного гусарского и одного драгунского полка с артиллерией был направлен М. И. Кутузовым во французский тыл между Москвой и Можайском. Основные удары Дорохов наносил по французским складам боеприпасов. Свои действия он координировал с крестьянскими партизанскими отрядами. Другой офицер, А. С. Фигнер, во главе 800 партизан действовал на Можайской дороге. Отряд Фигнера доходил до самой Москвы, не давая покоя французам. Фигнер внезапно нападал на французские части, истреблял обозы. Свободно владея несколькими иностранными языками, смелый партизан в форме офицера французской армии проникал в Москву, доставал там ценнейшие разведывательные сведения и передавал их русскому командованию. Партизанский отряд из 500 человек во главе с офицером А. Н. Сеславиным контролировал дорогу между Боровском и Москвой. Именно Сеславин был первым, кто добыл сведения о направлении движения Наполеона после его выхода из Москвы, чем помог русской армии встретить французов под Малоярославцем.
Большой урон противнику наносили и другие партизанские отряды. Во главе партизан Богородского уезда стоял крепостной крестьянин Герасим Курин. Это была настоящая партизанская армия, насчитывавшая до 6 тыс. человек. В районе Гжатска воевал 4-тысячный отряд под руководством солдата-драгуна Ермолая Четвертакова. Легендарной стала боевая деятельность старостихи Василисы Кожиной, возглавившей партизанский отряд в Смоленской губернии. На его счету было немало боевых операций, немало плененных французов. По подсчетам военных историков, в этой «малой войне» наполеоновская армия в общем счете потеряла около 30 тыс. убитыми, ранеными, взятыми в плен. Неисчислимыми стали потери обозов продовольствия, боеприпасов, складов французской армии.
Преследуемая армией Кутузова, испытывающая давление русских войск с севера и юга, постоянно находящаяся под ударами партизанских отрядов, французская армия стремительно откатывалась на запад. По осеннему бездорожью французы двигались даже быстрее, чем по летним дорогам на восток несколько месяцев назад. Впоследствии, в Париже, свое поражение в России французский полководец объяснит ранним наступлением холодов, лютыми морозами. Но это была легенда. В это время на Восточно-Европейской равнине стояла довольно теплая, но неустойчивая, порой дождливая погода. Холода ударили лишь в конце октября, когда Наполеон был уже в Смоленске.
Пока же французы стремились как можно быстрее оказаться в Смоленске, уйти из стягивающегося вокруг них кольца русских войск, встретиться там с подходившими с запада резервами, использовать сосредоточенные в городе запасы продовольствия, боеприпасов, оружия, фуража.
Уже в это время французская армия быстро теряла свои боевые качества, утрачивала дух победителей, морально разлагалась. Пожар Москвы, скорое отступление из сожженной и разоренной, погружающейся в осенние холода русской столицы, удары, нанесенные ей под Бородиным, Тарутином, Малоярославцем, сделали свое дело: французы почувствовали несгибаемую победоносную волю русской армии. Последующее постоянное давление русского авангарда, изматывающие бои на флангах отступающей армии, дерзкие атаки со стороны партизан вносили все большую неуверенность в ряды быстро редеющей французской армии. Земля буквально горела у нее под ногами.
Французы, уходя на запад, тянули за собой огромные обозы награбленного добра: это была добыча, которую обещал им Наполеон в начале вторжения. Теперь она отягощала французские войска, превращала их в огромные толпы отчаявшихся, но обозленных и еще боеспособных мародеров. Армия Наполеона напоминала раненого, и от этого особенно опасного зверя.
Перешедшие к атакующим действиям русские войска также были в нелегком положении. Они терпели невзгоды и нужду. Преследование неприятеля по российским осенним дорогам было тяжелым делом. Русские стремительно отрывались от своих баз. Резервы и обозы не поспевали за наступающими войсками. Постоянные стычки с противником стоили больших жертв. И все же для русской армии каждый город, каждое село, каждый дом, каждая пядь земли были родными. Это укрепляло силы, поднимало боевой дух солдат и офицеров.
Под Вязьмой Кутузов нанес удар по растянувшейся на долгие километры наполеоновской армии. Корпус Даву, шедший в арьергарде и прикрывавший отступление французов, был атакован русским авангардом под командованием Милорадовича и казаками Платова. Наполеон послал на помощь Даву свежие силы, но русские опрокинули их. Вязьма была взята штурмом. 6 тыс. французов остались лежать на поле боя, 2,5 тыс. попали в плен.
Вслед за этим партизанские части и казаки окружили и взяли в плен под Ельней бригаду генерала Ожеро. Около тысячи пленных были захвачены во время переправы французов через Днепр.
В конце октября наступили настоящие холода. Французы замерзали в своих шерстяных мундирах и тонких суконных плащах. Они спасались от морозов кто как мог: надевали крестьянские поддевки, поповские ризы, обматывали себя полотенцами, платками и шарфами и даже использовали в качестве одежды женские шубы и капоры. Разбитые сапоги зачастую заменяли лапти. Уже по дороге к Смоленску наполеоновские солдаты бросали обозы, оставляя больных и раненых; катастрофически сокращавшийся от бескормицы и болезней конный состав не в силах был тянуть тяжелые орудия. Их поднятые вверх жерла, занесенные снегом, торчали вдоль уходившей на запад дороги. По существу, боеспособными частями оставались лишь гвардия и несколько корпусов, отступавших вместе с ней. 28 октября Наполеон прибыл в Смоленск.
Но его надежда на теплые квартиры, отдых, склады с продовольствием, резервы не оправдалась. Его встретил холодный разоренный город с разграбленными ранее вошедшими в город частями военными магазинами и складами. Ожидавшихся резервов также не оказалось. В Европе с каждым днем нарастала борьба против наполеоновской оккупации, и многие боеспособные соединения оставались в борющейся Испании, в Италии и Германии. Австрийский и прусский корпуса получили от своих правительств директивы больше не поддерживать Наполеона и при первом удобном случае перейти на сторону русских.
В Смоленске Наполеон пробыл лишь четыре дня. Убедившись, что закрепиться здесь не удастся, он дал приказ армии продолжить отступление на запад.
Из города к русской границе в начале ноября выступило лишь 50 тыс. человек. Это все, что оставалось от некогда могучей «Великой армии». Но и этим оставшимся тысячам пришлось до конца испить горькую чашу поражения и плена.
Двигавшаяся параллельно русская армия западнее Смоленска в двухдневном сражении нанесла под городом Красным очередное поражение французам. Наголову были разгромлены корпуса прославленных наполеоновских маршалов Нея и Даву. В сражении французы потеряли убитыми 6 тыс. человек, 26 тысяч попали в плен. После этого Кутузов обратился к французским солдатам с воззванием, в котором предложил им сложить оружие. Многие французские части стали сдаваться в плен. Но ядро армий, гвардия во главе с Наполеоном упорно пробивались на запад.
Нанося удары противнику, Кутузов продолжал осуществлять свой план окружения остатков французский армии, не доходя до западной границы, силами основных русских сил, а также Южной армии и корпуса Витгенштейна. Русские войска шли наперерез отступающим французам. Наполеон же стремился вырваться из этой предполагаемой ловушки и достигнуть берега Березины, за которой начиналась территория Литвы, раньше русских. Под Оршей к нему подошли свежие силы, подтянулись действовавшие на флангах корпуса, и теперь французская армия, собранная в единый кулак, все еще представляла грозную силу. Всего Наполеон в это время имел около 75 тыс. человек, но боеспособных частей насчитывалось не более 40 тысяч. У русских в трех армиях было более 100 тыс. бойцов.
Стремясь к Березине, Наполеон бросил по пути все, что мешало быстрому движению его армии, включая часть артиллерии, не обеспеченной конной тягой, и почти весь обоз.
Передовые русские части первыми поспели к переправам через реку, Наполеон подошел чуть позднее. На берегу Березины разгорелись бои. М. И. Кутузов торопил северную и южные группы войск, но те запаздывали. Наполеон начал переправу своих частей под неумолчный гром канонады. Опытный полководец, пользуясь тем, что кольцо окружения так и не сомкнулось на Березине, сумел перейти на другой берег реки и увести с собой часть армии. Однако значительные ее силы были перемолоты на переправах. Из 40 тыс. боеспособных войск 29 тыс. были либо убиты, либо взяты в плен, около 2 тыс. потонули в ледяных водах Березины. И лишь 9 тыс. человек во главе с самим императором сумели прорваться на противоположный берег и уйти в сторону Вильно. По существу, это был конец «Великой армии». Один из величайших полководцев мира был побежден русским мужеством, патриотизмом армии и народа, искусством русских военачальников и прежде всего фельдмаршала М. И. Кутузова. Сотни тысяч французов и представителей других народов Европы, которых Наполеон привел в Россию, здоровых, молодых, полных жизни мужчин, остались лежать в русской земле, погибли на просторах России. Такова была тяжелая плата за амбиции французского императора и его соратников, за их геополитические претензии.
Несмотря на полную катастрофу французской армии на Березине, М. И. Кутузов был недоволен: замкнуть кольцо не удалось, Наполеон бежал. В этом престарелый полководец винил робкого Витгенштейна, который так и не преодолел свой страх перед военным гением Наполеона, и медлительного Чичагова.
Но война еще не закончилась. К Вильно из Германии подтянулись свежие силы; в Литве находились также не пошедшие в глубь России корпуса Макдональда, Ренье, корпус Шварценберга. Наполеон стремился собрать их в единый кулак близ Вильно, перегруппировать силы, организовать оборону города, закрепиться здесь до весны. В Литве находились нетронутые склады продовольствия, боеприпасов. Однако Кутузов воспрепятствовал и этим планам противника. Он не дал возможности подойти к Наполеону свежим корпусам; сам же с главными силами, несмотря на усталость армии, потери в непрерывных боях, растянутость коммуникаций, продолжал энергичное преследование неприятеля. Видя крах своих планов, Наполеон тайком, в закрытой кибитке, сопровождаемый небольшим конвоем, бежал в Париж. Остатки своей армии он сдал под командование маршалу Мюрату. В Варшаве Наполеон с горечью сказал одному из своих сторонников: «Может быть, я сделал ошибку, что дошел до Москвы, может быть, я плохо сделал, что слишком долго там оставался, но от великого до смешного – только один шаг, и пусть судит потомство».
Мюрату не удалось остановить наступающие русские войска. Вильно пало, разрозненные остатки наполеоновской армии отступили в Польшу, часть их ушла в Восточную Пруссию, входивший в их состав прусский корпус перешел на сторону русских. В конце декабря 1812 г. русские войска вышли к Неману – своей западной границе. 31 декабря 1812 г. Александр I выпустил манифест, в котором объявил о полной победе над вторгшимся в пределы России неприятелем. Отечественная война 1812 г. закончилась. Впоследствии все участники войны были награждены медалями «В память 1812 года». Многие полки получили Георгиевские знамена и серебряные трубы; ряд полков – право носить на киверах особые знаки «За отличие». Тысячи офицеров удостоились высоких наград – орденов, повышения в званиях. Все это символизировало подлинный триумф российского военного искусства, храбрости и мужества русской армии, сокрушившей доселе непобедимую европейскую армию.
§ 5. Заграничный поход русской армии. Венский конгресс
Заграничный поход русской армии. Отечественная война 1812 г. закончилась, неприятель полностью был изгнан с территории России. Но война продолжалась, начинался поход русской армии за границу. На это нацелил теперь Александр I русские войска.
Император прибыл в действующую армию 12 декабря, в свой день рождения, и обратился к войскам со словами: «Вы спасли не одну Россию – вы спасли Европу!» Но в действительности Европу еще предстояло спасти.
В этот период в русском политическом и военном руководстве существовали различные точки зрения по поводу дальнейшего хода событий. М. И. Кутузов считал, что война на этом могла бы закончиться, что незачем более губить русских солдат и напрягать страну, потрясенную и частично разоренную нашествием. Престарелый фельдмаршал не без основания полагал, что падение Наполеона лишь усилит Англию и другие европейские державы в противовес России. Кроме того, он писал Александру I о том, что армия измучена тяжелыми переходами и боями, что «расстойка ее дошла до такой степени, что должны бы, так сказать, снова составлять армию». Он полагал, что основную тяжесть борьбы с Наполеоном в Европе должны были бы взять на себя европейские народы. Идея невмешательства России в европейские дела вновь властно зазвучала среди политической элиты России.
Однако императором владели иные чувства. Личное противоборство с Наполеоном, стремление сокрушить его до конца, войти победителем в Париж, взять реванш за свои прошлые унижения – за Аустерлиц, за Тильзит, за захват противником Москвы и пожар русской столицы – стали лейтмотивом в поведении русского царя. Он воспротивился приостановке наступления и настаивал на том, что армия должна беспрерывно преследовать неприятеля и за пределами России. Им же владела идея стать не только спасителем Европы от тирании Бонапарта, но и вершителем ее судеб, быть ее арбитром. Будущее показало, что Александр I допускал серьезную ошибку. Англия и Австрия стремились использовать русские военные силы для сокрушения своего злейшего врага – наполеоновской Франции. Но это вовсе не означало, что они готовы были допустить решающего усиления России на Европейском континенте, и после падения Наполеона они становились естественными противниками России. Это понимали Кутузов и ряд других государственных деятелей страны. Этого не хотел понимать император, опьяненный впечатляющими военными успехами и бегством Наполеона. Теперь Кутузов мешал ему, и сама судьба, казалось, устранила его с пути императора: 16 апреля 1813 г. фельдмаршал скончался в небольшом немецком городке Бунцлау. Его смерть как бы подвела итог Отечественной войне 1812 г. и открыла эпоху похода русской армии в Европу.
Русские войска стремительно двигались на Запад, сметая с пути французские войска, дислоцированные в Польше и в немецких землях. В Восточной Пруссии русская армия нанесла поражение отступавшему сюда корпусу Макдональда. Вскоре был взят Кенигсберг. 20 февраля русские войска вошли в Берлин. Вторично в истории прусская столица оказалась в руках русской армии, Пруссия была вынуждена разорвать военный союз с Наполеоном и подписала мирный договор с Россией, обязавшись сражаться против бывшего союзника. Прусские войска повернулись против Франции. Австрийский корпус Шварценберга откатился на юг, а Австрия вступила в тайные переговоры с русскими высшими военачальниками и заключила секретное перемирие с Россией и также обязалась принять участие в борьбе с Францией.
По мере продвижения русских войск по территории немецких государств в Европе поднималось освободительное движение против французских захватчиков. Создавались добровольческие отряды, формировались регулярные части, налаживавшие совместные действия с наступавшими русскими войсками.
Русское командование, и в первую очередь М. И. Кутузов, всячески поддерживали этот освободительный подъем. В своих обращениях и прокламациях к немецкому народу М. И. Кутузов уже в первые дни вступления русских войск на территорию Германии подчеркивал, что русские пришли сюда как освободители, что их цель – не мстить тем, кто поддерживал Наполеона Бонапарта, не мстить французскому народу, а предоставить народам Европы возможность вновь обрести независимость, возродить и укрепить свой суверенитет.
Эти документы находили широкий и благодарный отклик среди европейского населения. Не случайно результатом освобождения европейских народов от диктата Наполеона стало развертывание в Европе демократического движения, вызревание реформистских устремлений, начало глубоких социально-экономических и политических перемен в германских землях, прежде всего в Пруссии, в итальянских землях, а позднее и в самой Франции.
А в это время Наполеон лихорадочно готовился к продолжению борьбы. В короткий срок он сумел собрать новую пятисоттысячную армию. Но качество ее, боевой дух были уже иными, чем у его прежних прославленных корпусов. В большинстве своем это были еще необстрелянные юнцы, которые, однако, как и прежние его ветераны, пока еще слепо поклонялись своему кумиру и безоглядно верили ему. Свою армию Наполеон значительно усилил также за счет вывода боевых частей из Испании, где все шире разгоралась освободительная война против французских оккупантов. Летом 1813 г. остатки французских войск вынуждены были отступить за Пиренеи. Испания стала свободной.
Однако ни о каком мире со своими противниками на условии значительных уступок со своей стороны Наполеон не хотел и слышать, хотя Австрия предпринимала усилия в этом направлении в качества посредника. Вместе с тем французский император стремился расколоть своих врагов, пытался вновь и вновь предложить мирные переговоры Александру I, но тот, как и прежде, не отвечал на мирные предложения Наполеона, стремясь к его полному сокрушению и смещению с французского престола.
Летом 1813 г. Наполеон перешел в наступление. С ним были свежие части, с ним шли его прославленные маршалы. Наконец, не померкли его организаторский талант и полководческий гений. Вторгнувшись в Восточную Германию, Наполеон нанес поражение союзникам под городами Лютцен и Бауцен. В середине августа в двухдневном сражении он одержал верх над объединенной русско-прусско-австрийской армией под Дрезденом. Войсками союзников командовал австрийский фельдмаршал Шварценберг, еще недавно служивший Наполеону.
Но это были временные успехи. Теперь Наполеону противостояли армии, правительства, народы почти всей Европы. Ядром этого противоборства с Францией оставалась русская армия, сохранившая свой боевой состав, своих генералов, свой несгибаемый дух. Все это ярко подтвердилось в трехдневной «Битве народов» под Лейпцигом 4–7 ноября 1813 г. С обеих сторон в ней участвовало более 500 тысяч человек. Основной удар Наполеона выдержали русские и немецкие войска, а затем перешли в контрнаступление. Французы были сломлены. В этой битве Наполеон, несмотря на упорство и отвагу его новобранцев, потерпел полное поражение, однако сумел избежать окружения и увел свои войска с поля боя. Французы потеряли в этом сражении около 80 тысяч человек, русские – свыше 22 тысяч, пруссаки – 16 тысяч и австрийцы больше 14 тысяч бойцов. Объединенными войсками союзников командовал М. Б. Барклай-де-Толли.
В конце декабря союзные войска перешли Рейн и вступили на территорию Франции. А вскоре было принято решение двигаться на Париж. После кровопролитного сражения под Парижем французы отступили, 18 марта 1814 г. французская столица капитулировала. Наполеон отрекся от престола.
На заключительном этапе войны, во время кампаний 1813–1814 гг., выдающуюся роль в военном и политическом сокрушении Наполеона Бонапарта сыграл Александр I. Во время сражения при Бауцене только благодаря распоряжениям Александра войскам союзников удалось отступить организованно и сохранить свои силы, хотя сражение и было проиграно. Во время битвы Александр находился там, где видел Наполеона, а тот видел его. В битве под Дрезденом он участвовал в руководстве войсками и стоял под огнем, проявив личную храбрость. Рядом с ним разорвалось ядро, смертельно поразив стоящего рядом генерала.
Это была последняя битва, где ему пришлось испытать тягость поражения. После этого пришли победы. Александр I все уверенней чувствовал себя в роли военного стратега. В Лейпцигской битве он разработал диспозицию сражения, которое закончилось катастрофой для Наполеона. Именно распоряжение Александра ввести в решающий момент первого дня битвы русскую резервную артиллерию повернул ход сражения в пользу союзников. Во время прорыва французских кирасир по центру русской армии Александр I находился вблизи сражавшихся. Его приказ лейб-казачьему полку личной охраны атаковать французских кавалеристов выправил положение и спас ситуацию в центре. Личную храбрость и военную распорядительность император проявил и во второй день «Битвы народов». Наконец, именно ему принадлежит инициатива удара на Париж вопреки возражениям и нерешительности австрийского и прусского командования. Александр разработал план захвата Парижа, руководил войсками в решающей битве на подступах к французской столице, а в решающий момент битвы повел лично в атаку на французское каре свой лейб-казачий полк и добился успеха.
В те дни Александр I постоянно подчеркивал, что, борясь с Наполеоном, он остается другом французского народа. Обращаясь после взятия Парижа к французскому Сенату, он сказал: «Справедливо и разумно дать Франции учреждения сильные и либеральные, которые соответствовали бы степени настоящего просвещения». Он настоял на введении во Франции конституционного правления. Он отрицательно отнесся к восстановлению на французском троне Людовика XVIII и сам принял участие в составлении для Франции конституционной «хартии». Она гарантировала равенство всех граждан Франции перед законом, религиозную веротерпимость и сохраняла в неприкосновенности Гражданский кодекс Наполеона – этот свод законов уже нового, буржуазного общества. Исполнительная власть оставалась за королем, но «хартия» устанавливала в стране двухпалатную Ассамблею – парламент. Она имела ограниченную законодательную власть – без права инициировать законы, но с правом отвергать законопроекты, предложенные королем. Отстояв эту «хартию», Александр I тем самым продолжил свои конституционные реформы, которые он с оглядкой начал в России, но более решительно – в Финляндии, а теперь вот и во Франции.
В соответствии со своей концепцией войны против тирана, но не против нации, Александр приказал освободить всех французских пленных и сурово карать русских солдат и офицеров за случаи мародерства. И он сам, и русские генералы проявляли большой такт к поверженному противнику, бережно относились к захваченному Парижу, к его архитектурным ценностям и святыням. Александр проявил великодушие к поверженному противнику, настоял на сравнительно мягких условиях отстранения Наполеона от власти (предоставление ему во владение острова Эльбы, огромной пенсии, 50 солдат гвардии для личной охраны), вопреки тем, кто предлагал сослать свергнутого императора на гибельные по своему климату Азорские острова и установить для него более жестокий режим содержания.
Венский конгресс. 30 мая 1814 г. победители продиктовали поверженной Франции условия мирного договора. Франция лишалась всех своих завоеваний в Европе и была оставлена в довоенных границах. Ее приобретения на Апеннинах – в Северной Италии и на Адриатическом побережье – отошли к Австрии; завоеванные Наполеоном Бельгия и Голландия отныне объединялись и превращались в независимое Нидерландское королевство. Ключевая стратегическая позиция на Средиземном море – остров Мальта – была передана Англии. Потеряла Франция в пользу Англии и часть своих заморских владений.
Однако это было лишь началом политического переустройства Европы. Своей судьбы ждало Царство Польское, немецкие государства. Если претензии Англии и Австрии были в какой-то степени удовлетворены, то Россия и Пруссия еще ждали благодарности от союзников за свой вклад в дело сокрушения Наполеона и за перенесенные невзгоды, потери и разрушения.
Там же, в Париже, состоялась договоренность о решении дальнейших судеб Европы в Вене, на общеевропейском конгрессе.
И вот осенью 1814 г., в красавице Вене, в теплые и ясные дни собрались устроители судеб Европейского континента. На Венском конгрессе присутствовали 2 императора, 4 короля, 2 принца, 3 великих герцога, 215 глав княжеских домов, 450 дипломатов. Это было пышное собрание. Сюда, кроме того, съехались представители знати многих европейских стран. Здесь блистали нарядами и драгоценностями красивейшие женщины Европы. Чуть ли не ежедневно главы государственных делегаций давали в честь собравшихся званые обеды, балы. Австрийский императорский дворец Хофбург блистал тысячами огней, фантастические по красоте фейерверки разрывали теплое вечернее небо австрийской столицы.
Российскую делегацию возглавлял на переговорах сам тридцатисемилетний красавец император Александр I, бывший в ореоле военной и политической славы.
Но уже в первые дни Венского конгресса европейские острословы довольно метко охарактеризовали его работу следующими словами: «Конгресс танцует, но не движется». И это было справедливо, потому что сразу же между победителями возникли непреодолимые противоречия, особенно между тремя наиболее влиятельными на континенте державами – Англией, Россией и Австрией, каждая из которых претендовала на доминирующую роль в послевоенной Европе. Недаром австрийский канцлер Меттерних, один из главных противников усиления России на континенте, в одной из бесед говорил французскому министру иностранных дел Талейрану: «Не говорите о союзниках, их нет более». В Европе 1814–1815 гг. вступил в действие непреложный закон истории, по которому члены коалиции, сокрушившей могучего соперника, приступившие к разделу завоеванных им территорий, сразу же начинают скрытую борьбу за первенство на освободившемся политическом поле. Эта борьба неизменно приводит к созданию новых коалиций, которые также неминуемо ведут к очередной европейской войне. В этом смысле 1814 г., Венский конгресс дали начало этому новому процессу, который привел в конце концов к Крымской войне 1853–1856 гг.
Поначалу, когда вырабатывались общие принципы подхода к судьбам послевоенной Европы, эти противоречия еще не выглядели устрашающими. Победители договорились, что в послевоенном устройстве должен восторжествовать принцип легитимизма (от лат. «легитимус» – законный). Это означало, что старые династии, изгнанные со своих тронов Наполеоном, должны быть восстановлены. Но на этом пункте победители не остановились: слишком уж много перемен произошло в Европе за последние 20 лет. Под напором сначала революционной, а потом бонапартистской Франции рушились не только старые троны, но и старые порядки, крепостнические устои в странах, не переживших прежде буржуазных революций. Гражданский кодекс Наполеона оказал огромное воздействие на общественную жизнь тогдашней Европы, и вернуться к этим порядкам после политической реставрации означало бы одно: бездумное движение вспять. Этого не могли допустить ни просвещенные монархи Европы, ни руководители буржуазной парламентарной Англии. Поэтому этот возврат к легитимизму был неполным, весьма ограниченным. Примером в этом стали Франция и Пруссия. Во Франции, наряду с реставрацией династии Бурбонов, появился парламент, в Пруссии было ликвидировано крепостное состояние крестьян. Во всех этих процессах русский царь, не осмелившийся на решительные реформы в России, принял самое деятельное участие.
Интересы держав схлестнулись позднее, когда стал обсуждаться вопрос о судьбе Польши и Саксонии, бывшей союзнице Наполеона.
Александр I претендовал на переход к России земель образованного Наполеоном Герцогства Варшавского с предоставлением ему широкой автономии и конституционных прав в рамках Российской империи. Образцом здесь для Александра I была Финляндия с ее сеймом, автономией и привязанностью к России лишь личными политическими узами: русский царь являлся Великим князем Финляндским. Однако на земли Южной Польши претендовала Австрия, северные приморские польские земли стремилась присвоить себе Пруссия. А за всем этим стояла Англия, не желавшая усиления России в Европе за счет присоединения к ней значительной части польских территорий. Английская делегация настаивала на разделе польских территорий между тремя державами – Россией, Австрией и Пруссией, что вызывало ярость Александра I, считавшего, что именно Россия, сокрушившая военную машину Наполеона, должна иметь преимущества в решении судеб Восточной Европы.
Разгорелись страсти и из-за Саксонии. На саксонские земли претендовала Пруссия, но Австрия всячески противилась такому усилению своего северного соседа. В ходе закулисных и тайных переговоров Россия и Пруссия договорились поддерживать друг друга в польско-саксонском вопросе. А Англия стремилась в таких же закулисных переговорах с прусскими представителями отколоть Пруссию от России, обещала ей значительную часть Саксонии за твердую позицию в польском вопросе – с тем, чтобы часть польских земель отошла к Пруссии.
На помощь Англия призвала недавнего противника, Францию, и добилась присутствия на конгрессе ее делегации. В Вене появился французский министр иностранных дел Талейран, служивший ранее Наполеону. Он активно поддержал Англию и Австрию в польско-саксонском вопросе. Положение обострилось. Проходили день за днем, неделя за неделей, а дело не двигалось с места.
Александр I негодовал по поводу антироссийской позиции бывших союзников, а те уже смотрели в будущее, исподволь формируя новую, на сей раз антирусскую, коалицию.
3 января 1815 г. три державы – Англия, Австрия и Франция – заключили против России тайный военный союз. Каждая из сторон в случае военного конфликта с Россией обязалась выставить армию в составе 150 тыс. бойцов. К этому договору присоединились еще несколько государств. Через 40 лет ведущие из них примут участие в Крымской войне против России. Однако начало противоречий между Россией и европейскими державами стало вызревать именно начиная с Венского конгресса. Европейские державы категорически не хотели передавать России всю Польшу, а Талейран заявил в беседе с австрийским канцлером Меттернихом, что он не допустит, «чтобы Россия перешла Вислу, имела в Европе 44 млн подданных и границы на Одере». Австрийское правительство, только-только спасенное Россией от владычества Наполеона, встретило это заявление с пониманием. Свой экземпляр договора французский представитель отправил королю в Париж. Остальные легли в сейфах Лондона и Вены.
В ходе напряженных переговоров, личных встреч глав государств друг с другом к февралю 1815 г. Венскому конгрессу удалось в конце концов согласовать основные позиции. Царство Польское отходило к России, и император высказал намерение ввести там конституционное правление. Но не все польские земли отошли к России. Познань и ряд других городов были переданы Пруссии за то, что она получила не всю Саксонию, а только 2/5 ее территории, при том, что саксонский король сохранял свой трон. Часть Польши – Восточную Галицию – получила и Австрия. На конгрессе было установлено создание Германского союза с общегерманским сеймом, куда входили бы все мелкие германские королевства и княжества. Главная роль в этом союзе принадлежала Австрии. К Австрии отходила и часть итальянских земель, обещанных ей по Парижскому миру.
Напряженные переговоры еще продолжались, когда в ночь с 6 на 7 марта запыхавшийся курьер буквально ворвался в императорский дворец в Вене, где гремел очередной бал, и вручил императору срочную депешу из Франции. Она извещала о том, что Наполеон Бонапарт покинул остров Эльба, высадился на юге Франции и с вооруженным отрядом движется на Париж. А уже через несколько дней пришли сообщения, что население и армия восторженно встречают бывшего императора и вскоре ожидается его прибытие во французскую столицу.
Начались знаменитые «100 дней» Наполеона. И тут же прекратились все споры, интриги, тайные сговоры на Венском конгрессе. Новая страшная опасность объединила потенциальных соперников. Англия, Россия, Австрия, Пруссия вновь создали против Наполеона очередную коалицию. По дорогам Северной Европы вновь нескончаемым потоком потянулись войсковые колонны, загрохотали военные обозы.
Еще не вступая с союзниками в сражение, Наполеон нанес им сильнейший дипломатический удар: войдя в королевский дворец, он обнаружил среди покинутых в панике документов Людовика ХVIII и секретный протокол трех держав против России. Наполеон тут же распорядился доставить его курьером в Вену, надеясь тем самым открыть глаза Александру I на коварство и враждебность к России его союзников. Держа этот документ в руках, Александр I и принял австрийского канцлера. Тот поначалу растерялся, но потом просто замолчал: действительно, сказать было нечего. Однако Александр I в очередной раз в общении со своими политическими партнерами проявил великодушие. Он заявил, что новая опасность для Европы слишком велика, чтобы обращать внимание на подобные «пустяки», и бросил текст тайного договора в камин.
После этого переговоры пошли быстрее, многие противоречия были улажены, и в начале июня 1815 г. европейские державы подписали заключительный документ конгресса, который был выработан еще до появления Наполеона в Париже. А через несколько дней, 18 июня 1815 г., Наполеон был наголову разбит на картофельных полях при местечке Ватерлоо объединенными силами английской и прусской армий. Его военная и политическая звезда окончательно закатилась. Уже будучи пленником Англии, он был отправлен в далекую Атлантику, на остров Святой Елены, место, отличавшееся губительным климатом. На этот раз Александр не выступил в защиту вторично поверженного противника. В 1821 г. Наполеон умер там в возрасте 54 лет, по-видимому, отравленный английской охраной.
После расправы с Бонапартом союзные войска вторично вошли в Париж. Был заключен Второй Парижский мир, который не только подтверждал решение Первого Парижского мира и Венского конгресса, но и ужесточил их статьи, касающиеся Франции. На нее была наложена большая контрибуция, ряд ее военных крепостей подвергся оккупации союзников в течение трех – пяти лет. Границы страны были еще более урезаны в пользу соперников. Согласно решениям этого мира во Франции появился и Русский оккупационный корпус.
Священный союз. Война, продолжавшаяся в Европе полных 10 лет, принесла огромный урон странам континента. Она перемалывала в своих жерновах города, села, сотни тысяч людей от Москвы до Атлантического побережья, от Ла-Манша до Адриатики, от Нормандии до Сицилии. Это была настоящая мировая война XIX в. – предтеча тех мировых войн, которые запылали в мире уже в XX веке. И как всякая тотальная война, она в конце концов вызывала ужас и смятение народов и правителей. И теперь, после победы одной стороны, казалось, что мир можно было бы устроить на постоянных, стабильных основаниях, устранить причины кровавых европейских драм конца ХVIII – начала XX в.
Опыт мировой истории показывает, что эти расчеты были иллюзорны, но тот же опыт показывает, что на какое-то время измученные и напуганные войной народы и правительства в первое послевоенное время готовы вырабатывать рычаги мирного устройства жизни народов и государств, пойти на компромиссы. Мировая война первого десятилетия XIX в. как раз и стала одновременно первым мировым опытом регулирования международных отношений, политической стабилизации на Европейском континенте, гарантированной всей мощью держав-победительниц. Венский конгресс, его решения – непоследовательные, противоречивые, несущие в себе заряд будущих взрывов, – тем не менее в известной степени сыграл эту роль. Но монархи этим не удовлетворились. Необходимы были более прочные и не только силовые, но и юридические, а также нравственные гарантии. Так появилась в 1815 г. идея Священного союза европейских государств – первой общеевропейской организации, целью которой должно было бы стать прочное обеспечение существующего порядка вещей, незыблемости нынешних границ, стабильности правящих династий и других государственных установлений при уже свершившихся и утвержденных в разных странах послевоенных переменах. В этом смысле первая европейская война и ее последствия стали предтечей не только кровопролитных мировых войн XX в., но и Лиги Наций после Первой мировой войны 1914–1918 г. и затем Организации Объединенных Наций после Второй мировой войны XX в. – 1939–1945 гг.
Инициатором этого союза европейских государств стал Александр I. Уже в пору нарастания противоречий с Наполеоном, страшась всеевропейской бойни и бессмысленной гибели людей, русский император в 1804 г., посылая своего друга Новосильцева в Англию, дал ему инструкцию, в которой начертал идею заключения между народами общего мирного договора и создания Лиги народов. Он предлагал ввести в отношения между государствами нормы международного права, по которым были бы определены преимущества нейтралитета, а страны взяли бы на себя обязательства не начинать войны, не исчерпав предварительно всех средств, представленных посредниками. В этом документе он ратовал за «Кодекс международного права».
Правда, Александр был не настолько наивен, чтобы верить «в вечный мир» и в то, что европейские державы тут же примут эти новые правила. И все же важный шаг в сторону правового регулирования международных отношений был сделан. Затем, однако, солдатские сапоги многотысячных армий растоптали на полях Европы с 1805 по 1815 г. эти благие замыслы. И вот теперь Александр I вновь вернулся к своей идее, но уже не как восторженный идеалист, над идеями которого тогда подтрунивали в Лондоне, готовившийся к кровопролитному противоборству с агрессивной французской военной машиной, а как государь, за плечами которого была победа в великой войне, а сам он стоял во главе огромной армии в Париже и мог для подкрепления предлагаемого нового порядка вещей поставить в виде гарантии мира и безопасности под ружье 800 тыс. солдат.
Основные положения договора о Священном союзе Александр написал собственноручно. Они содержали следующие статьи: поддерживать между государствами узы братской дружбы, оказывать друг другу помощь в случае дестабилизации международной обстановки, управлять своими подданными в духе братства, правды и мира, считать себя членами единого христианского сообщества. В международных делах государства должны были руководствоваться евангельскими заповедями. Характерно, что Александр I не только ограничился этими чисто пропагандистскими положениями, но на дальнейших конгрессах Священного союза поставил вопрос об одновременном сокращении вооруженных сил европейских держав, о взаимных гарантиях неприкосновенности территорий, о создании межсоюзнического штаба, о принятии международного статуса лиц еврейской национальности, которые подвергались дискриминации во многих странах Европы. И позднее на конгрессах Священного союза ставились вопросы большого гуманистического звучания. Державы дружно объединились против морского пиратства, подтвердили решение Венского конгресса о запрещении работорговли. Объявили европейские реки свободными для судоходства без каких бы то ни было ограничений.
Таким образом, идеи Священного союза, который действительно стал прообразом международных организаций уже XX в., были исполнены самыми благими намерениями, и Александр I мог быть доволен своим детищем. Вскоре почти все страны Европы, кроме островной Англии, примкнули к Союзу, но и Англия активно участвовала в работе его конгрессов и оказывала на их политику достаточно сильное влияние.
По существу, решения Венского конгресса и Священного союза и создали в Европе так называемую венскую систему, которая, плохо ли, хорошо ли, но существовала 40 лет, предохраняла Европейский континент от новых больших войн, хотя противоречия между ведущими державами Европы по-прежнему существовали и являлись достаточно острыми.
Это выявилось сразу же после введения «венской системы» в жизнь, и главным ее испытанием стали не столько территориальные претензии держав друг к другу, сколько нарастание на континенте революционного движения, которое было логическим продолжением грандиозных преобразований общественной жизни стран Европы, начатых Английской и продолженной Великой французской революцией. В свое время эти революции начинались как противодействие отжившим свой век феодально-абсолютистским режимам, а затем перерастали в уравнительное движение левеллеров (в Англии), в якобинский террор, а закончились диктатурой Кромвеля в Англии, Наполеона – во Франции и обернулись в начале XIX в. всеевропейской войной, захватами чужих территорий, разрушением цивилизационных ценностей человечества. В этих условиях перед Священным союзом и его лидером Александром I стояла непростая задача – отделить зерна от плевел: поддержать действительно прогрессивные с точки зрения цивилизации конституционные настроения и институты, совместить их с эволюционным развитием европейских государств без кровавых драм, уничтожающих войн, жесточайших расправ. Вот в этом, основном, вопросе члены Священного союза смотрели на вещи по-разному.
Страшась Испанской революции 1820 г. и помня о революционных ужасах собственной страны, Франция требовала немедленной и решительной интервенции в поддержку испанской монархии. Александр I, напротив, признал события в Испании правомерными и конституционными, поскольку народное движение сделало своим знаменем конституцию, парламентаризм и сам испанский король присягнул конституции. Теперь речь шла о том, чтобы оградить легитимные права короля.
Затем вспыхнули революции в Италии и Португалии. В 1820 г. произошла бескровная революция в Неаполе, и король Фердинанд II был вынужден провозгласить конституцию по испанскому образцу и согласиться на созыв парламента. Однако успехи южных революционеров вдохновили северные провинции Италии, находящиеся под властью австрийских Габсбургов. Там началось мощное общественное движение. Легитимный каркас Европы затрещал по швам. Австрия требовала военного вмешательства и согласия на это России. Но либерально настроенный Александр I противился этим насильственным мерам. Кроме того, вступала в действие и большая политика: Россия вовсе не была заинтересована в подавляющем усилении Австрии в Европе.
Таким образом, представление о Священном союзе как абсолютно реакционной и контрреволюционной организации не выдерживает критики. На конгрессе Священного союза в Троппау в 1820 г. было принято решение о мерах «морального воздействия» революционных сил как в Испании, так и на Юге Италии. Русская делегация выступала за политические методы урегулирования конфликтов. Австрия же рвалась к применению военной силы. Другие державы, в первую очередь Пруссия, поддержали Австрию. России в конце концов пришлось уступить. Австрия ввела войска в Италию. Свою армию для спасения испанской династии направила за Пиринеи и Франция.
Так благие намерения Александра I и устроителей Священного союза в конце концов были смяты эгоистическими политическими интересами держав. Кроме того, заря новой революции под знамением национально-освободительного движения, которая с 20-х гг. XIX в. поднималась над Европой, вновь внушала ужас устроителям «венской системы». Опять замаячили призраки якобинства, беспощадного сокрушения тронов. В этих условиях заколебались даже либералы, к которым относился и Александр I. Его разочарование трансформацией Священного союза было искренним и горьким, а его возмущение коварными действиями эгоистических союзников было глубоким и болезненным. И все же русский царь медленно, но верно отходил от своих идеалистических представлений о послевоенном устройстве Европы. Уже в начале 1820-х гг. на примере событий в Испании, Италии, на примере восстания собственного Семеновского полка в центре Петербурга он с абсолютной ясностью понял, какая пропасть лежит между его либеральными мечтами, осторожными конституционными шагами и бурей народных революций или военных мятежей. Реальное дыхание народной свободы страшило создателя Священного союза и заставляло его дрейфовать вправо.
И все же, несмотря на глубокие противоречия, разрывавшие Священный союз с самого начала его существования, он во многом способствовал стабилизации ситуации в Европе, внес в европейскую практику новые гуманистические идеи, не дал Европе скатиться к новому военному и революционному экстремизму, хотя так и не превратился в сильную наднациональную организацию. Тем не менее Европейский континент 40 лет после Венского конгресса жил в относительном мире и покое. И большая заслуга в этом принадлежала так называемой венской системе и Священному союзу.
§ 6. Жизнь России в послевоенный период
Окончилась Отечественная война 1812 г., русская армия надолго ушла на Запад. Главы государств и дипломаты приступили к переустройству послевоенной Европы. А Россия возвращалась к своей обыденной жизни, но многое за это время переменилось в стране. Каждый слой российского общества пропустил через свою собственную судьбу и страшное нашествие огромной вражеской армии, и разорение центральных губерний страны, и драматическую кровопролитную Бородинскую битву, и оставление древней русской столицы врагу, и страшный пожар Москвы, после которого она не могла восстановиться долгие годы.
Победа над могучим противником воодушевила все русское общество. Спаянное воедино в тяжкие месяцы горестных испытаний, оно теперь считало эту победу своей собственной, независимо от социального положения, образования, личного вклада в разгром врага его членов. В обществе ощущался небывалый подъем, вызревали надежды на лучшее будущее. Уставшая, разоренная, обескровленная страна принималась за восстановление своего хозяйства.
Однако очень быстро выяснилось, что грандиозные военные успехи и духовный патриотический порыв народа не изменили существенным образом саму традиционную русскую жизнь, ее уклад, ее порядки, ее социально-политическое устройство. По-прежнему в стране царило крепостное право, по-прежнему абсолютистский режим, самодержавие, отстраненность народа от решения судеб страны преобладали в русской жизни.
Этот разрыв между ожившими надеждами на существенные перемены и инертностью и неподвижностью самой русской жизни в послевоенный период и стал характерной чертой русского общества в последние годы правления Александра I.
Крестьянство, которое вынесло на своих плечах основную тяжесть войны, надеялось на ослабление крепостнических пут. Тем более уже в начале царствования Александра I на этом пути были предприняты некоторые шаги. Крестьянство ожидало дальнейших движений властей в этом направлении. Кроме того, значительная часть крестьян, состоявшая в качестве солдат-рекрутов в русской армии, победно прошла почти всю Европу. И что же увидели там эти люди? Крепостное право повсеместно было отменено. Солдаты шагали по чистым мощеным городам, проходили мимо крепких крестьянских фермерских хозяйств, хорошо обработанных аккуратных полей, садов и огородов, которые давали на плодородных и теплых западных землях урожаи намного большие, чем в России. Они видели новые механизмы, которыми окультуривали эти земли. Самое главное – они самим существом своим прониклись тем, что в европейских странах давно уже отошло в прошлое рабское состояние низов общества, варварское унижение человека человеком, канула в Лету средневековая община, сковывавшая крестьянина по рукам и ногам, что во многих странах Европы отношения между людьми регламентировались гражданскими установлениями.
Вернувшись на родину, они вновь застали в незыблемом состоянии крепостную подневольную жизнь своих односельчан, своеволие помещиков, жесткие общинные порядки.
Не случайно жизнь послевоенной российской деревни складывалась так неспокойно. Разорения, разруха Центральной России, по которой прокатилась война, требовали возрождения, восстановления. Но многие молодые мужчины-крестьяне ушли в армию, погибли в боях, пребывали в оккупационных войсках, человеческих сил в деревне поуменьшилось. Однако это мало заботило помещиков. Сами во многом потерявшие от вторжения неприятеля – здесь и разоренные усадьбы, и спаленные поля, и гибель близких, они стремились поднять хозяйство только единственным для России незамысловатым способом – за счет крестьянского крепостного труда. Духовный послевоенный подъем народа очень быстро обернулся буднями старой жизни, старыми налогами, повинностями, новыми, порой ужесточенными требованиями со стороны хозяев. Именно этим во многом объяснялись многочисленные волнения в крестьянских селениях, неповиновение властям, уклонения от уплаты налогов и исполнения повинностей и такой старый испытанный способ избегнуть нажима со стороны владельцев, как бегство. Бежали, как в старину, в донские степи, в Приазовье. Но и туда добирались цепкие руки карателей. Кроме того, бывшие прежде вольными, эти земли попадали в орбиту закрепощения, что с возмущением воспринималось местным, свободным доселе, крестьянством. Как писали в одной из петиций на имя царя местные жители, они считали себя вполне законопослушными жителями страны, но наступление крепостных порядков на новых землях, особенно после очищающей патриотической грозы 1812 г., не принимали: «Мы Богу и государю повинуемся и казенным властям, но слушать помещиков и работать на них панщину не хочем и не будем…» Десятки тысяч крестьян включились в это движение неповиновения, и лишь сильные воинские команды навели в крае порядок.
Возникли волнения и в отдельных помещичьих хозяйствах, когда крестьяне выступали против непосильных в новых условиях оброков, барщины.
Характерно, что это время почти не знает откровенных неистовых схваток крепостных крестьян с помещиками и властями. Методы борьбы были в основном мирными, и это, видимо, было следствием того глубокого духа единения народа в месяцы тяжелых испытаний военного времени.
Но время шло, война уходила в прошлое, новые горизонты открывались перед различными слоями народа, а общество, казалось, застыло на месте. Власть катастрофически запаздывала с переменами, и это вызывало появление все новых очагов брожения и недовольства.
Возобновились волнения и неповиновения среди рабочих. Взбунтовались рабочие новгородской парусной мануфактуры. В 1820-е гг. постоянными стали волнения на металлургических заводах Демидовых на Урале, на пермских предприятиях.
Наконец – и это стало небывалым для тогдашней России – в 1820 г. взбунтовался гвардейский Семеновский полк. Солдаты и младшие офицеры давно уже негодовали по поводу бесчеловечного и грубого обращения с ними самодура и садиста полковника Шварца. Солдаты одной из рот заявили протест против жестокого обращения со стороны командира. Роту изолировали и поместили в Петропавловскую крепость. Тогда восстал весь полк и отказался повиноваться командирам. Власти ответили быстро и жестко: казармы полка были окружены войсками. Под угрозой расправы солдаты покорились, полк был расформирован, солдаты разосланы по дальним гарнизонам. Однако это выступление не осталось незамеченным властью. Разобравшись в деле, царь отдал полковника под суд, но заметил, что его неправомерные действия еще не дают права подчиненным выступать против командиров.
Вскоре под влиянием выступления семеновцев началось брожение и в других гвардейских полках. И дело было не только в жестоких порядках, господствовавших в ту пору в русской армии, но и в том, что большинство армейских частей побывали за границей, солдаты увидели другую жизнь, почувствовали себя победителями, сами исторические события поднимали человеческое достоинство на новую ступень, и теперь, вновь оказываясь в подневольных путах старой крепостнической армии, они уже не желали более мириться с прежними порядками.
Военные поселения. Характерной чертой послевоенной жизни России стали так называемые военные поселения.
Военные поселения как сочетание солдатами военной службы с крестьянским трудом для самообеспечения не были в то время чем-то новым. Еще в ХVIII в., в пору масштабных войн, к такой форме поддержания в готовности своих вооруженных сил переходили некоторые германские земли, Швеция, Венгрия, Австрия. В России к этой идее обратился Александр I – в условиях разорения страны, нехватки средств для содержания большой армии и вызревания в Европе антироссийской коалиции держав в послевоенный период. Чтобы подкрепить свою дипломатию силой, русскому царю как раз и нужны были мощные вооруженные силы. Сама по себе мысль, высказанная западными теоретиками, была вовсе не дурна и вполне рациональна. Но на Западе они исходили из практики существования более или менее цивилизованного общества с наличием основных гражданских прав населения, отсутствия крепостного состояния крестьянства – этого основного армейского контингента. В России эта военно-экономическая идея накладывалась на абсолютистскую власть, бесправие населения, тяжкое крепостное состояние крестьян, подневольную 25-летнюю службу рекрутов. К тому же военных поселян отдавали под власть начальников, больших и малых, для которых насилие над людьми было нормой жизни.
Учитывая эти обстоятельства, ряд высших российских сановников был против этого нововведения. Среди них был и фаворит Александра I всесильный граф А. А. Аракчеев, который в отсутствие императора в России и в его пребывание на Венском конгрессе, в Париже, в других странах практически осуществлял руководство страной. Но именно Аракчееву Александр I поручил организацию военных поселений.
А. А. Аракчеева и в дореволюционной, и в советской исторической науке в учебниках изображали в основном как косного реакционера, жестокого самодура, привнесшего в русскую армию палочную дисциплину, в государственную систему – безусловную и жесткую регламентацию. Однако человек, прошедший рядом с Александром I практически все время его царствования, заслуживал иных оценок, иначе его место рядом с таким выдающимся деятелем, как Александр I, было бы просто непонятным.
Вышедший из среды бедного сельского дворянства, он поступил учиться на казенный кошт в Шляхетный артиллерийский и инженерный корпус. Перед поступлением туда в его жизни были долгие дни, когда, не имея средств для жизни в Петербурге, он вынужден был вместе с отцом просить милостыню на паперти, чтобы прокормить себя, пока его прошение о зачислении будет рассмотрено.
В кадетском корпусе Аракчеев показал себя способным, прилежным, исключительно дисциплинированным и организованным учеником. Особенно велики были его успехи в военно-математических науках. Он был оставлен при корпусе, а затем сделал блестящую карьеру артиллерийского офицера, возглавив при Павле I его гатчинскую артиллерию. Всем своим успехам он был обязан только себе, своему трудолюбию, усердию, преданностью начальству. Однако уже тогда современники отмечали, что страсть к порядку, строгость, требовательность и к себе, и к подчиненным доходила у него «до тиранства».
В дни подготовки к военному противоборству с Наполеоном именно на Аракчеева, ставшего уже графом и генералом, Александр I возложил задачу реорганизации русской армии. И «железный граф», как его стали называть, со рвением взялся за дело. Он требовал от офицеров неукоснительно точной службы, усердия, следил за учениями, маневрами. Выкорчевывал в армии воровство, казнокрадство, коррупцию. Многое он сделал для солдат. Следил за тем, чтобы они были хорошо обмундированы, накормлены, чтобы жили в чистых, теплых казармах, боролся с беспричинными телесными наказаниями солдат, самоуправством барчуков-командиров. Многие офицеры и даже генералы лишились своих эполет и своих постов. А иных за казнокрадство, взятки он упек в Сибирь. В избалованной и изнеженной вниманием при Екатерине II офицерской среде, особенно в гвардии, росла ненависть к жесткому реформатору. Накануне первой войны с Францией А. А. Аракчеев, будучи и инспектором артиллерии, реформировал русское артиллерийское дело, ввел современные для того времени методы его организации, содействовал внедрению в армию новых видов орудий, требовал от офицеров-артиллеристов при производстве в чины сдачи экзаменов по основным военным и математическим дисциплинам. Преимущества новой русской артиллерии проявились уже во время кампаний 1805–1807 гг.
Став военным министром, а потом возглавив Военный департамент Государственного совета, он продолжал самозабвенно и беспрекословно выполнять указания монарха и сделал это смыслом своей жизни. Он осуществлял дальнейшее реформирование армии, и ко времени войны 1812 г. благодаря во многом его усилиям русская армия смогла противостоять «Великой армии» Наполеона, а по части артиллерийского парка, выучки артиллеристов и превзошла ее.
Во время войны Аракчеев ведал делом снабжения армии, боеприпасами, продовольствием, занимался резервами, готовностью конного состава. Со всем этим он справился блестяще, получив высокие благодарности от царя. Он был одним из тех, кто настаивал и убедил Александра I назначить главнокомандующим русской армией М. И. Кутузова. А. А. Аракчеев был тесно дружен с П. И. Багратионом. Именно Аракчеев первым предложил царю отменить рекрутскую повинность, резко сократить сроки солдатской службы. По просьбе Александра I он, как и другие близкие ему люди, подал императору после войны проект отмены крепостного права. И это был наиболее прогрессивный для того времени проект: Аракчеев предлагал освободить крестьян с землей (по 2 десятины на хозяйство) за счет выкупной операции.
Но вместе с тем огромное рвение граф проявлял в деле непременной тогда парадной муштры, шагистики, которой так увлекались по образцу прусской армии и Павел I, и Александр I. За малейшие упущения по этой части он карал нещадно. Не он выдумал эту систему, но он нашел себя в ней как ее неукоснительный и рьяный защитник.
Люто ненавидевший титулованную знать, называвший ее «боярами», презиравший бездельное, разложившееся, проворовавшееся офицерство и, в свою очередь, ненавидимый ими всеми и называемый ими «тираном» и «чудовищем», Аракчеев брал на себя в государстве наиболее тяжелую, грязную и неблагодарную работу и делал ее усердно, честно, бескорыстно. Его бессребреность стала легендой. Все дорогие подарки царя он отсылал в казну. Свое имение он завещал государству, а скопившийся у него за жизнь капитал завещал в своей основной части Новгородскому кадетскому корпусу для обеспечения неимущих кадетов.
И вот такого человека Александр I поставил во главе военных поселений.
В короткий срок в северо-западных, центральных и некоторых южных губерниях России появилась поселения государственных крестьян и казаков, которые по-прежнему вели сельское хозяйство, но одновременно несли и военную службу, поддерживая свою воинскую готовность. И все это без каких бы то ни было затрат со стороны государства.
В районе военных поселений были возведены поселки с жилыми домами для поселян, весьма напоминающие современные коттеджи. Между ними были протянуты шоссе, на дорогах сооружены дома связи, здания штабов, школы, гауптвахты, дома для офицеров, построены новые церкви, разбиты плацы для экзерциций. В этих же районах были сооружены госпитали, типографии, появились даже библиотеки. Все это было окружено ухоженными полями, четко обозначенными выгонами для скота. А. А. Аракчеев превратил военные поселения в прибыльные хозяйства. К концу царствования Александра I их капитал, находящийся в созданном Аракчеевым поселенческом Кредитном банке, составлял 26 млн руб. Банк материально поддерживал поселян, выдавал льготные ссуды офицерам. На случай неурожая были созданы специальные хлебные магазины. Аракчеев внедрял в поселениях различные агрономические новшества, развивал торговые промыслы, поощрял торговую предприимчивость поселян. Посещавшие поселения Александр I, М. М. Сперанский, Н. М. Карамзин с большой похвалой отзывались о том, что они видели. По всем показателям уровень жизни в военных поселениях был значительно выше, чем в обычной российской деревне.
Однако, несмотря на это, для самих поселян новая жизнь превратилась в сущий ад. Дело в том, что их благоденствие доставалось тяжким трудом, да еще связанным с военной службой, мелочной регламентацией всего и вся, круглосуточным надзором за их жизнью, бытом, хозяйством, религиозными отправлениями, нравственностью и даже интимной жизнью. У Аракчеева были разработаны инструкции для военных поселян, казалось, на все случаи жизни: когда вставать, топить печь, выходить в поле или на военные учения, когда заключать браки и даже с кем, как кормить и воспитывать младенцев. Многое из того, что предписывалось поселянам, было разумным, толковым и нацелено на конечный результат. Но все это было совершенно невыносимо для обычного крестьянина с его традиционным общинным укладом жизни, умением не напрягаться, давать себе трудовые отдушины, делать «перекуры». Особенно тяжело переживали поселяне преследования со стороны Аракчеева за пьянство, запреты на употребление алкоголя в неурочное время. В случае нарушений установленных правил следовала брань, зуботычины, а то и более жестокие наказания – батоги, шпицрутены, колодки. Проводниками порядков, установленных Аракчеевым, надсмотрщиками были, как правило, младшие офицеры – люди малокультурные, жестокие, стремившиеся выделиться у высшего начальства своим рвением, и все это – при полном бесправии военных поселян, бывших винтиками в тяжелой, внешне благопристойной, но внутри страшной и жестокой машины. Жалобы Аракчеев жестоко пресекал, бунты подавлял силой. Государство создало эту систему, и начальник военных поселений служил ей истово и с восторгом. Александр I, видевший лишь внешние признаки благоустроенности и благополучия своего детища, упорно отстаивал необходимость военных поселений, несмотря на все учащавшиеся жалобы, недовольства и даже вспышки неповиновения военных поселян. Около 400 тыс. простых людей России оказались в послевоенное время в этом тяжелом крепостническом капкане.
Внутренняя политика правительства. Военное разорение, нехватка средств, недовольство народа, особенно крепостного крестьянства и работных людей, брожение в армии требовали от правительства мер по стабилизации положения в стране.
Однако твердой и ясной линии во внутренней политике у Александра I так и не выработалось. С одной стороны, реакционные правительственные круги, бюрократия, широкие слои малообразованных, заскорузлых в своих взглядах помещиков, значительная часть духовенства требовали «закручивания гаек», ужесточения традиционных порядков, искоренения даже каких бы то ни было мыслей о возможности конституционных нововведений и освобождения крестьян. С другой – сам Александр I, по-прежнему не расстававшийся с либеральными идеями своей юности, а также близкие к нему просвещенные, широко мыслящие вельможи, бывшие соратники по Негласному комитету, размышляли над новыми для России путями. В результате внутренняя политика России с учетом как давления реакционных сил, так и веяний либерального толка складывалась противоречиво и даже причудливо.
К концу второго десятилетия XIX в. в связи с требованиями помещиков ужесточилась политика против крестьянских побегов. Были изданы указы, требовавшие от властей усилить паспортный контроль, искоренять укрывательство беглых. Все более строгими стали цензурные требования, все более затруднительными выглядели правила выезда за границу. Реорганизованное Министерство духовных дел и народного просвещения все решительней и масштабней внедряло в преподавание богословские начала. В некоторых учебных округах взяли верх сторонники выдвижения на первый план в университетском образовании религиозных предметов. Либеральные и просвещенные профессора стали преследоваться, некоторые из них были уволены. Все чаще Собственная его величества канцелярия, выполняя волю и указания самодержавного монарха, подминала под себя деятельность различных министерств и ведомств. Все это наряду с существованием военных поселений позволяло современникам говорить об усилении реакционных черт в последние годы правления Александра I.
Вместе с тем Александр I не отказывался от своих прежних либеральных планов. Однако некоторые из них он осуществлял вне центральных русских губерний, то есть там, где они не могли затронуть интересов помещиков, а те, которые касались всей России, он продвигал по-прежнему крайне нерешительно и осторожно, боясь резких политических движений. Так, в 1816–1819 гг. царь поддержал инициативу прибалтийского дворянства, проявившего готовность освободить крестьян, так как в этих регионах крепостной труд становился все более невыгодным. По новому положению здешние крестьяне получили личную свободу, но лишались права на землю. Затем царь попытался подтолкнуть к тому же решению помещиков Малороссии, но те с негодованием встретили эту затею, и Александр I отступил. Одновременно он поручил своим помощникам, А. А. Аракчееву и министру финансов Д. А. Гурьеву, подготовить предложение по отмене крепостного права в России. Оба государственных деятеля представили свои предложения царю. Он одобрил их. Был создан даже секретный комитет, занимавшийся этой проблемой. Но дело вновь окончилось ничем. Александр I не дал ход ни одному из предложенных проектов, и все же слухи о готовящемся освобождении крестьян получили широкое распространение среди помещиков, вызывали у них ярость и панику, что во многом и останавливало Александра I от решительных шагов. Он никогда не забывал судьбу своего несчастного отца Павла I, убитого заговорщиками.
Продолжал император также осторожно и скрытно продвигать свои конституционные идеи. И опять же, в России он делал это совершенно секретно и, как правило, не решался дать им ход, зато на окраинах империи, на вновь присоединенных территориях, а также за границей он осуществлял эти идеи достаточно последовательно. Так, на исходе второго десятилетия XIX в. Александр I поручил группе своих советников во главе с бывшим членом Негласного комитета князем Н. Н. Новосильцевым разработать проект конституции для России. Вскоре проект был готов. Разработанная Новосильцевым «Государственная Уставная грамота Российской империи» оказалась поразительным документом. По этому проекту Россия продолжала оставаться монархией, но одновременно приобретала совершенно новый парламентский облик. В стране предполагалось ввести выборный двухпалатный парламент – Государственную думу, местные выборные представительные органы – сеймы. «Уставная грамота» провозглашала свободу слова, печати, вероисповеданий, равенство всех граждан империи перед законом, неприкосновенность личности. Собственность объявлялась священной и неприкосновенной. Александр I одобрил документ. Казалось, Россия вот-вот перейдет к конституционному устройству. Но царь вновь побоялся противников реформ. Опасался он отказаться и от некоторых своих самодержавных прерогатив. Проект был «похоронен» в недрах его канцелярии. Россия на сто лет отложила пришествие конституционных начал в своей истории, которые появились уже в царствование Николая II, в начале XX в., после революции 1905–1907 гг.
Но в то же время как до Отечественной войны 1812 г., так и после нее, вплоть до последних лет правления, Александр I поддерживал и продвигал конституционные идеи там, где это не грозило устоям империи. Так, после присоединения Финляндии к России декларировались принципы незыблемости законов, соблюдение прав и привилегий всех сословий Финляндии, включая крестьянство. В Великом княжестве Финляндском были образованы сейм – выборная представительная власть, а также Государственный совет – власть исполнительная. Подтверждено было право частной собственности для всех граждан края. Так, в одной из частей своей империи Александр ввел конституционное устройство.
Таким же образом он поступил и в присоединенной к России Польше. В 1818 г. Царству Польскому была высочайше дарована конституция, предоставлено самоуправление, право иметь собственную армию; получили поляки и свободу печати.
Конституционные реформы в Финляндии и Польше царь рассматривал как начало будущих политических перемен для всей России, о чем он и сказал при открытии Польского сейма.
Как уже отмечалось выше, Александр I поддержал конституционные идеи во Франции, Испании.
Эти меры и настроения императора вызывали бурю восторга среди передовых людей России, в том числе среди будущих революционеров-декабристов. Зато они повергали в шок консервативное дворянство. Слово «конституция» стало для них пугалом.
Таким образом, во внутренней политике России противоречиво уживались конституционные, антикрепостнические начала, обращенные к регионам Прибалтики, Финляндии, Польши, и, напротив, – реакционные, самодержавные, крепостнические тенденции, милые сердцу российского дворянства, российской бюрократии и духовенства и направленные на сохранение существующего режима на всей остальной территории страны.
Россия продолжала безнадежно топтаться на месте, несмотря на все благие намерения монарха и его просвещенных соратников, все более отставая от остального цивилизованного мира. Именно это в конце концов и привело к мощному революционному взрыву, в центре которого на этот раз встали не стихийная ярость казаков и крестьян, а организованное сопротивление просвещенной, молодой, решительной части дворянского сословия, прежде всего офицерства.
§ 7. Движение декабристов
Брожение в обществе, постоянное ожидание реформ, недовольство и вспышки неповиновения крепостного крестьянства, рабочих, возмущение режимом военных поселений затронули широкие слои жителей России. Но с особой остротой они отразились на просвещенной, молодой, а потому наиболее решительной и пылкой части офицеров российского офицерства. Многие из офицеров прошли в юном возрасте великое испытание Отечественной войны 1812 г., проделали заграничные походы, победителями вошли в Париж. Большинство из них были воспитаны на идеалах французских просветителей, с восторгом воспринимали Великую французскую революцию, сокрушившую отжившие свой век феодальные устои и абсолютизм Бурбонов. Они не принимали бунты «черни», якобинского террора, насилия над Францией и всей Европой со стороны узурпатора и диктатора Наполеона Бонапарта, которому они сломали хребет, но зато свято поклонялись лозунгам, провозглашенным французскими гуманистами, героями «третьего сословия»: «Свобода. Равенство. Братство». Их взгляды во многом совпадали с настроениями молодого Александра I и его друзей по Негласному комитету. Вот почему они с энтузиазмом встречали каждый конституционный шаг императора, каждое его решение в пользу гуманизации общества. И напротив, с негодованием осуждали проявление реакционных черт российской жизни в послевоенные годы. Они мечтали о свободной, сильной, просвещенной России, о сокрушении феодально-крепостнической системы, неограниченного самодержавия, о наступлении в России царства закона и справедливости. Они верили в свои молодые силы, готовы были принести во имя Родины любые жертвы.
Их противостояние с правительством вызрело не сразу.
Первые тайные союзы. Поначалу офицеры собирались в гвардейских казармах в так называемые артели. Но эти встречи отличались от прежних офицерских сборищ с шампанским, картами от пустого времяпрепровождения. Молодые люди горячо обсуждали текущие события, читали газеты. Некоторые из них вскоре пришли к мысли о необходимости активно действовать в целях переустройства России. Повсюду в Европе рушились старые режимы, новые порядки властно вторгались в жизнь европейских стран, и никакими пушками, как показал опыт последних десятилетий, невозможно было остановить это движение. Теперь, казалось, наступило время России. Император, правительство действовали нерешительно. Надо было брать инициативу на себя. Примерно так рассуждали эти молодые люди на своих тайных встречах после того, как их «артели» были запрещены, поскольку императора беспокоила эта активность гвардейского офицерства.
В 1816 г. возникло первое тайное общество в России. Заговорщики назвали его «Союз спасения». Его организатором стал полковник Гвардейского Генерального штаба Александр Муравьев. Ему было 24 года. В шестерку основателей союза вошли также князь Сергей Трубецкой, братья Матвей и Сергей Муравьевы-Апостолы, Никита Муравьев и Иван Якушкин. Все они были участниками войны, побывали с русской армией за границей. Позднее в общество вошли гвардейские офицеры – 23-летний поручик кавалергардского полка Павел Пестель, князь Евгений Оболенский и Иван Пущин, друг А. С. Пушкина. Всего в составе «Союза спасения» числилось 30 офицеров. Почти все они принадлежали к титулованным дворянским семьям, С. Трубецкой и Е. Оболенский были даже Рюриковичами. Все они имели блестящее образование, владели несколькими языками.
Что же хотели эти молодые дворяне, старшему из которых, Трубецкому, исполнилось всего 27 лет? Они выступали за введение в России конституции, ограничение самодержавной власти императора и провозглашение гражданских свобод. Члены «Союза» также требовали ликвидации военных поселений. Однако никто из них не ставил вопрос о ликвидации монархии как формы правления в России. Напротив, члены «Союза спасения» были убежденными монархистами, верили, что Александр I в конце концов сумеет ввести конституцию и в России. Ему в этом надо было лишь помочь. Поэтому наиболее полезными средствами для достижения своих целей они считали всяческую пропаганду своих идей, продвижение своих людей на государственные посты. Народу заговорщики не доверяли и боялись его бунтарской стихии. «Ужасы народной революции», как говорили они, страшили дворянских оппозиционеров.
Однако время шло. Провозглашение конституции в России становилось все более нереальным. Большую часть времени царь проводил за границей. В России же консервативные силы брали все больший верх. Это приводило к тому, что офицеры-заговорщики становились все решительней и нетерпеливей.
В 1818 г. царский двор вместе с гвардией на некоторое время перебрался в Москву по случаю закладки на Воробьевых горах памятника в честь победы в Отечественной войне 1812 г. Здесь, в московских казармах, гвардейская молодежь во время бурных споров о судьбах России создала новое тайное общество взамен малочисленного и нерешительного прежнего. Оно было названо «Союзом благоденствия». Его организаторами стали те же офицеры, однако состав стал значительно шире, а цели – масштабней и определенней.
Члены нового тайного общества на первый план в своей деятельности выдвинули задачу формировать общественное мнение и, опираясь на его силу, освободить Россию от крепостного права и самодержавия. Но они по-прежнему не принимали революционных методов действий и полагались в основном на средства пропаганды, сочетание тайной организации с легальными действиями, участие в разного рода научных, хозяйственных, литературных, женских обществах, продвижения через них своих взглядов, расстановку там своих людей, подготовку моральной почвы для будущего переустройства страны. Организаторы «Союза благоденствия» предполагали открыть свой журнал. Они всячески содействовали благотворительной деятельности, популяризации гуманистических взглядов, призывали богатых людей, в том числе и членов Союза, открывать школы, облегчить положение своих крестьян и подчиненных им солдат.
В «Союзе благоденствия» состояло более 200 человек. Его программе симпатизировали не только широкие круги просвещенных офицеров и нарождающейся русской интеллигенции, но и высокопоставленные молодые люди – придворные, чиновники. Среди приверженцев идей «Союза» были даже люди, близкие к царю, в том числе его молодые генерал-адъютанты. Когда через одного из них Александру I стало известно о создании тайного общества в России, о его программе и даже о составе его участников, то император отнесся к этому сдержанно. «Не мне карать», – сказал он. А потом пояснил, что подобные взгляды он и сам исповедовал в молодости. Вполне возможно, что, будучи умным и дальновидным правителем и видя, что среди заговорщиков было немало известных знатных, заслуженных людей, он не захотел привлекать репрессиями к ним внимания и создавать молодым офицерам ореол мучеников. Тем более что они действительно стояли в то время на позициях, которым в глубине души сочувствовал и сам Александр I. Видя реакцию царя, не преследовал заговорщиков и всесильный А. А. Аракчеев.
В результате возникших внутри «Союза благоденствия» программных разногласий в 1821 г. он был распущен. Однако его члены стали организаторами Южного и Северного обществ декабристов.
Возникшая на базе Тульчинской управы «Союза благоденствия» тайная организация стала именоваться с 1821 г. Южным обществом, во главе которого оказался полковник Павел Пестель.
Но Южное общество не считало себя отдельной организацией. Его деятели мыслили себя частью единой с «северянами» тайной организацией. Они считали, что революция должна была начаться в столице, в Петербурге. Лишь это могло решить исход дела. А задача провинции состояла в том, чтобы поддержать и развить успех переворота в столице. Поэтому в число его руководителей избрали и одного из лидеров Северной управы Никиту Муравьева.
Через год, в 1822 г., было организовано Северное общество, во главе которого стояли уже знакомые лица – Н. И. Муравьев, брат Александра Муравьева, основатели «Союза спасения» С. П. Трубецкой, Е. П. Оболенский и другие члены «Союза спасения» и «Союза благоденствия», жившие в Петербурге. Они также осознавали себя единой с «южанами» организацией и поддерживали с ними тесные контакты.
Однако на первых порах программы действий у «южан» и «северян» были различными.
Южное общество, представленное радикально настроенным Пестелем, а также высланными на юг бывшими офицерами Семеновского полка, стояло на более революционных, решительных позициях. Руководители Северного общества, напротив, исповедовали конституционные, умеренные взгляды.
Это нашло яркое отражение в программных документах обоих обществ.
Южное общество в качестве своей программы действий приняло разработанную П. И. Пестелем «Русскую правду». В соответствии с этим документом «ничего не остается делать, как разрушить общество прежде всякого действия». П. И. Пестель считал, что достигнуть этого можно лишь революционным, насильственным путем. При этом он делил людей на «повелевающих» и «повинующихся» и считал, что это деление «происходит от природы человеческой». После военного революционного переворота власть должна была перейти в руки Временного революционного правительства и представлять собой беспощадную революционную диктатуру. Именно с позиций диктатуры, централизма, репрессий по отношению к противникам мыслил Пестель будущее переустройство России. В число мер, направленных на достижение будущего общего блага, справедливости, всеобщего равенства, он предусматривал цареубийство, истребление всей царской семьи, включая детей.
Основными программными положениями «Русской правды» были ликвидация в стране монархии, учреждение республики, уничтожение крепостного права как постыдного состояния людей, превращение России в единое унитарное государство – без учета национальных особенностей ее регионов, решение «еврейского вопроса» путем либо выселения евреев из России, либо принудительного их отказа от своих национальных и религиозных особенностей. Все население страны объявлялось гражданами России с равными правами, сословия упразднялись. Место монарха должен был, по мысли Пестеля, занять однопалатный парламент – Народное вече, а в качестве исполнительной власти – состоящая из пяти человек Державная дума, число членов которой должно было ежегодно меняться по одному человеку. Во главе Думы должен стоять президент, занимающий этот пост в течение одного года. Этот пост занимал тот член Думы, которому оставалось работать в Думе последний год.
Избирательное право, согласно «Русской правде», предоставлялось всем гражданам России, достигшим 18-летнего возраста.
Радикально предлагал решить Пестель и крестьянский вопрос. Всю землю, находящуюся в пользовании, он предполагал разделить на две разные части: одну – передать в общественную собственность и из нее бесплатно наделить всех желающих работать на земле, в первую очередь крестьянство; другую – передать в частную собственность граждан с тем, чтобы любой желающий, в том числе и помещики, могли приобретать ее в собственность.
Таким образом, в «Русской правде» и предполагаемых методах действия Южного общества сочетались, с одной стороны, экстремистские, насильственные черты, репрессивная практика, а с другой – демократические идеалы, которых, увы, можно было достигнуть лишь через кровь и насилие.
Северное общество пошло по другому пути. Его программой стала «Конституция», разработанная одним из ее лидеров Никитой Михайловичем Муравьевым. Согласно этому документу, Россия оставалась монархией. Наследственный император должен быть главой исполнительной власти. Н. М. Муравьев мыслил сделать его «верховным чиновником Российского государства». Императору полагался значительный оклад, из которого он мог содержать придворный штат, но сами придворные лишались избирательных прав и поэтому не могли влиять на судьбы страны. В связи с концепцией ограничения власти монарха конституцией, выборными органами Муравьев писал: «Нельзя допустить основанием Правительства произвол одного человека: невозможно согласиться, чтобы все права находились на одной стороне, а все обязанности – на другой… Русский народ, свободный и независимый, не есть и не может быть принадлежностью никакого лица и никакого семейства».
По «Конституции» Муравьева Россия объявлялась федеративным государством. Всю Россию он предлагал поделить на «державы» со своими столицами, а столицей страны сделать Нижний Новгород, который находился, по мнению автора «Конституции», в центре России и был славен своими патриотическими традициями и героическим прошлым.
Однако предлагаемое Н. Муравьевым устройство страны мало чем отличалось от планов П. Пестеля. И тот, и другой полностью игнорировали принцип национального деления страны, и в этом они во многом опирались на российскую государственную традицию, в том числе и близкого им времени. Россия, на территории которой жили десятки народов, причем многие из них были исконными ее жителями, наряду со славянскими народами, в течение веков не знала национального деления. Обитавшие в стране народы обладали только им присущими правами, обязанностями, льготами, привилегиями. В России существовала большая национальная и религиозная терпимость, несмотря на попытки ретивых чиновников, землевладельцев и предпринимателей подмять под себя экономические и национальные интересы народов Севера, Поволжья, Приуралья, Сибири, что вызывало их частые возмущения и даже восстания. Об этом расхождении политики верховной власти и ее представителей на местах мы уже говорили выше. Это и учитывали революционеры в своих проектах – П. Пестель более откровенно, Н. Муравьев – в более мягкой «федеративной» форме.
Н. Муравьев предлагал ввести в стране законодательный орган – двухпалатный парламент, названный им Народным вечем, в «державах» также должны были быть учреждены двухпалатные законодательные органы.
Если П. Пестель предусматривал широкое и равное избирательное право для всех граждан страны, достигших 18-летнего возраста, то Н. Муравьев имел в виду ограничить право участия в выборах высоким имущественным цензом, полагая, что только собственники, обладающие имуществом, могли верно ориентироваться в политике страны. Еще более высокий имущественный барьер предусматривался для лиц, избираемых на общественные должности. «Конституция» Н. Муравьева предусматривала также отмену крепостного права с наделением крестьян двумя десятинами земли, как предлагал в своем проекте и А. А. Аракчеев, ликвидацию военных поселений.
Н. Муравьев и его приверженцы выступали против революционной диктатуры, цареубийства, поголовного насилия и рассчитывали, что после революционного переворота, который они признавали правомерным, поскольку правительство тормозило реформы, будет созвано Учредительное собрание, которое и проведет «Конституцию» в жизнь.
Анализ «Конституции» Н. Муравьева показывает, что умеренная часть революционеров, выступающих за введение в России конституционной монархии, во многом опиралась на идеи, разделяемые Александром I и выдвигаемые М. М. Сперанским, Н. Н. Новосильцевым и другими государственными деятелями по инициативе императора. Однако Александр I не решился свои идеи провести в жизнь. Эту миссию собирались взять на себя члены Северного общества. Экстремистские планы П. Пестеля, его диктаторские замашки встречали у умеренных конституционалистов неприятие. Отрицательно относились они и к личности П. Пестеля – человеку невысокого роста, властного, угрюмого, молчаливого, озлобленного, к тому же внешне похожего на Наполеона Бонапарта и подчеркивавшего это сходство.
Решительно настроенные члены Южного общества, среди которых было немало опальных и сосланных на юг офицеров, стремились навязать свои проекты переустройства России и свои методы действия и «северянам». Они все настойчивей продвигали в тайном обществе идеи военного переворота, цареубийства, послереволюционной диктатуры. Их идеалом был испанский офицер Рафаэль Риего-и-Нуньес, который в 1820 г. возглавил военный мятеж в Испании против королевской власти, но потерпел поражение, был схвачен и казнен. Многие из молодых офицеров бредили подвигом Риего.
Для продвижения своих экстремистских взглядов П. И. Пестель в 1824 г. появился в Петербурге. На бурных собраниях заговорщиков он настоял на том, чтобы «Русская правда» была принята как идейная платформа переворота. Под натиском Пестеля умеренные конституционалисты отступили, тем более что в составе Северного общества активизировалось экстремистское крыло в лице К. Ф. Рылеева, А. А. Бестужева, Е. П. Оболенского, П. Г. Каховского и других. П. Г. Каховский рвался к цареубийству и неоднократно заявлял об этом на собраниях заговорщиков. Другой восторженно восклицал: «Мы умрем! Ах, как славно мы умрем!» Восторг самопожертвования, мученической смерти ради спасения Родины от «тирании» пьянил головы многим молодым офицерам. Они мало думали над последствиями своих действий и слабо учитывали общее состояние страны, готовность ее населения и в первую очередь многомиллионной массы крепостного крестьянства к коренным демократическим переменам, которые подготавливаются всем цивилизационным развитием страны. На эту неготовность России к крутому повороту в своей жизни указывали многие просвещенные люди того времени, поэтому-то они и ратовали за осторожные и все более углубляющиеся и расширяющиеся реформы «сверху». Но революционный пыл, экстремистский угар заговорщиков сметал все эти возражения и опасения.
П. И. Пестель тайно от умеренных лидеров «северян» создал в Петербурге филиал Южного общества, что вызвало протесты умеренных. Постепенно Александр и Никита Муравьевы отошли от тайного общества. Заколебался князь С. П. Трубецкой.
В конце концов заговорщики согласились на учреждение в России после переворота республики (это была уступка «южанам») и созыв Учредительного собрания (это была уступка «северянам»). Договорились также о последующих съездах и подготовке совместного вооруженного выступления.
Готовясь к революционному выступлению, заговорщики неожиданно обнаружили существование еще одного тайного революционного общества в России – «Общества соединенных славян». Оно было создано на Украине, в Полтавской губернии, младшими офицерами из малоимущих дворян – братьями П. И. и А. И. Борисовыми, И. И. Горбачевским и другими – и ставило целью свержение самодержавия, завоевание демократии в России и создание свободного славянского государства, объединяющего все славянские народы Восточной Европы. Осенью 1825 г. «Общество соединенных славян» влилось в состав Южного общества.
Восстание 14 декабря 1825 г. События, однако, заставили заговорщиков торопиться. В ноябре 1825 г., в Таганроге, после неожиданной и короткой болезни скончался до этого полный сил и никогда не болевший 47-летний Александр I. Смерть его была настолько неожиданной и странной, а завеса таинственности, окутавшая как его пребывание в Таганроге, так и последующие события (отпевание тела, его препровождение в Москву, поведение близких к нему людей), была столь плотной и необычной, что вскоре поползли слухи о добровольном уходе Александра I от власти (о чем он неоднократно говорил окружающим и прежде) и подмене тела. Этот слух имел под собой прочные основания в связи с тяжелым нравственно-религиозным кризисом, в котором находился император в последние годы, и его страхом перед возможным переворотом и насильственной смертью по трагическому примеру отца. Перед самой «кончиной» в Таганроге он получил сведения о заговоре в Южной армии, полные списки заговорщиков, среди которых было немало известных и даже близких ему лиц. Эти известия буквально потрясли Александра. Он приказал начать аресты. А через несколько дней императора не стало.
Существует достаточно прочная историческая версия о том, что с согласия и при поддержке близких ему людей он тайно отбыл из Таганрога в Палестину, в Святые места, а затем уже в виде странствующего старца, пилигрима Федора Кузьмича появился в России и умер в возрасте 87 лет на далекой лесной заимке близ Томска, в ореоле великой святости и всенародного признания. До сих пор его смерть является тайной династии Романовых и загадкой истории.
Неожиданная смерть (или уход) императора обострила вопрос о престолонаследии еще в связи с тем, что у него не было детей от официального брака. В соответствии с законом о престолонаследии в Российской империи трон должен был перейти ко второму лицу по мужской линии в династии – его брату Константину. Однако тот уже давно фактически отказался от престола, связав свою судьбу с особой некоролевской крови – польской красавицей графиней Иоанной Грудзинской. Это автоматически лишало его потомство прав на престол и устраняло его от претензий на российский трон. Об отказе от престола Константин официально уведомил императора в 1822 г. К тому же и до этого Константин выражал свое отвращение к верховной власти, заявляя: «Задушат, как отца задушили». Поэтому незадолго до кончины Александр I написал завещание, в котором согласно закону о престолонаследии передавал после своей смерти трон третьему по старшинству сыну Павла I Николаю Павловичу, у которого уже родился к этому времени наследник, будущий император Александр II. Однако, видимо, колеблясь в своих решениях и еще не определив свою судьбу, Александр I оставлял завещание, как и отказ Константина от престола, в тайне. Таким образом, для России Константин оставался официальным наследником.
Все это сразу же создало запутанную политическую ситуацию, которой и решили воспользоваться заговорщики в Петербурге. Они решили помешать присяге официального Петербурга Николаю Павловичу, вывести верные им войска на Сенатскую площадь, захватить Зимний дворец, арестовать царскую семью, заставить Сенат объявить о низложении монархии и издать Манифест об учреждении Временного революционного правительства, ликвидации крепостного права, уравнении всех граждан перед законом, уничтожении рекрутской повинности и военных поселений и о других революционных мерах, значившихся в их программах. После этого они предполагали собрать Учредительное собрание (Великий собор) и вынести на его рассмотрение программы будущего переустройства России.
Итак, центральной частью переворота мыслился захват Зимнего дворца, арест царской семьи, захват центра столицы и принуждение Сената к изданию Манифеста. Диктатором, то есть командующим силами восстания, был выбран полковник Генерального штаба князь Сергей Петрович Трубецкой.
Казалось, все благоволило заговорщикам. 27 ноября столица и армия, как это и было положено, присягнули Константину. Как Николай ни старался помешать этому, предотвратить присяги он не мог, потому что официального отказа Константина от трона в Петербурге так и не дождались, о его письме Александру I знал ограниченный круг лиц, и уж вовсе никто, кроме членов семьи, не знал о завещании покойного императора. В дело вновь вмешалась гвардия. Генерал-губернатор Петербурга М. А. Милорадович, человек, близкий к вдовствующей царице – жене Павла I, пригрозил Николаю, что он поднимет гвардию, которая не любила претендента на трон, если тот не присягнет брату. За этим требованием стояли интересы не столько Константина, сколько вдовствующей царицы, которая мечтала по образцу Екатерины II захватить престол, пользуясь неразберихой в высших эшелонах власти. Николай, после длительного и острого ночного разговора с Милорадовичем, скрепя сердце согласился с требованиями генерал-губернатора. Казалось, гвардия в очередной раз произвела государственный переворот. Но это только казалось. Времена были уже не те. Сама гвардия после победоносной войны с Наполеоном пополнилась новыми частями и оказалась в большой степени размытой среди других соединений русской армии; один из элитарных ее полков – Семеновский – после восстания 1820 г. был расформирован. К этому времени значительно выросла мощь российской государственной машины, роль бюрократии, поколебать которую не под силу было даже влиятельным гвардейским офицерам. Время дворцовых переворотов кончилось, теперь бесперебойно работала российская государственная система. И хотя 27 ноября Николай, его семейство, Сенат и другие учреждения присягнули Константину, вопрос не был решен окончательно, появилось завещание Александра I, другие подтверждения отказа от прав на престол самого Константина. Переприсяга была назначена на 14 декабря. М. А. Милорадович и мать-императрица смирились. Николай прочно брал ход событий в свои руки. Он также знал о наличии заговора как в Петербурге, так и в Южной армии и дал приказ начать повсюду аресты заговорщиков. Но ход заговора предотвратить уже не удалось. Собираясь на свои последние встречи, заговорщики также готовились к 14 декабря, стремясь помешать переприсяге и осуществить государственный переворот. Решающая встреча прошла на квартире Рылеева. Он просил Каховского переодеться в мундир лейб-гренадерского полка, проникнуть во дворец и до его захвата убить Николая I. Якубовичу поручалось захватить Зимний дворец. Другой части верных войск надлежало овладеть Петропавловской крепостью.
Наступило холодное, сумрачное, ветреное утро 14 декабря. В предрассветных сумерках Московский полк во главе со штабс-капитаном лейб-гвардии драгунского полка А. А. Бестужевым, распропагандированный заговорщиками, выступил из казарм, расправившись со своими командирами. Боевым строем, с боевым снаряжением, он прибыл на Сенатскую площадь и встал в каре вокруг памятника Петру I. Восстание началось. Но сразу же план его стал рушиться. Каховский рано утром отказался совершить акт цареубийства, не желая быть террористом-одиночкой. Якубович отказался вести восставшие части на Зимний дворец, боясь, как он говорил, резни во дворце и убийства царской семьи. Таким образом, Зимний дворец стоял неколебимо, и царь, узнав о начавшемся восстании, стянул к нему верные войска. К тому же на площадь не явился Трубецкой. Он ходил около здания штаба, выглядывая из-за угла, откуда просматривалась Сенатская площадь, стараясь узнать, много ли собралось восставших войск и стоит ли ему рисковать жизнью. Князь так и не решился появиться перед повстанцами, оставив их без военного руководства. К 11 часам утра выяснилось, что Сенат уже присягнул Николаю I и сенаторы разъехались по домам. Здание Сената опустело.
На площади появился новый монарх, окруженный верными войсками, прибыл генерал-губернатор Милорадович. Правительственные войска предприняли против восставших несколько атак, но они были отбиты оружейным огнем. Напряжение на площади нарастало. К восставшим подошли подкрепления – лейб-гренадеры, гвардейский морской экипаж, и теперь в каре стояло около 3 тыс. человек при 30 офицерах. Николай, со своей стороны, подтянул на площадь, кроме пехотных частей, артиллерию, конную гвардию, которые вчетверо превосходили силы повстанцев. На площади был выбран новый военный руководитель восставших войск – князь Е. П. Оболенский.
Весть о восстании быстро распространилась по Петербургу. На площадь подходили толпы людей. Вскоре количество собравшейся «черни» перевалило за 150 тыс. Среди толпы было немало рабочих, трудившихся неподалеку на стройке Исаакиевского собора. Из толпы в верных царю солдат летели камни, палки. В адрес Николая слышались угрозы. Собравшиеся явно сочувствовали повстанцам.
Остерегаясь поначалу допустить кровопролитие и тем самым запятнать начало своего царствования, царь направил к восставшим Милорадовича. Герой Отечественной войны 1812 г., отважный военачальник пользовался огромной популярностью среди солдат. М. А. Милорадович подскакал к каре и обратился к повстанцам с горячей речью, уговаривая их одуматься и возвратиться в казармы. Солдаты смутились. Положение было критическим. Е. П. Оболенский бросился к генерал-губернатору и штыком поворотил его лошадь, ранив при этом Милорадовича в бедро. Подбежавший Каховский выстрелил из револьвера генералу в спину. Того, уже смертельно раненного, подоспевшие офицеры подхватили под руки и отвезли домой. На какой-то момент дух повстанцев укрепился. Они тут же прогнали посланных к ним с увещеваниями митрополитов.
Уже несколько часов продолжалось противостояние повстанцев с правительственными войсками. Напряжение нарастало. Окружавший площадь народ вел себя все более враждебно по отношению к властям. Позднее Николай I признался, что он боялся бунта «черни». Наступали ранние зимние сумерки. Около трех часов пополудни Николай I приказал открыть огонь из пушек. Поначалу был дан залп картечью боевыми зарядами поверх каре. Это не поколебало повстанцев. Они ответили оружейным огнем. Следующий залп был уже прицельным. Картечь поразила первые ряды повстанцев. Каре дрогнуло и рассыпалось. Солдаты побежали на лед Невы, пытаясь перебраться на Васильевский остров вдоль Английской набережной. Вслед им пальба продолжалась, в дело вступили конногвардейцы, преследовавшие бежавших. На льду Невы офицеры попытались остановить своих солдат, построить их для боя, но артиллерия ударила ядрами по льду; он начал крошиться, образовались разводья, полыньи. Повстанцы стали тонуть. Их ряды окончательно смешались. Вскоре все было кончено. Площадь была очищена от мятежников, народ разбежался. Полиция и солдаты убирали трупы убитых, уносили тяжелораненых, многих из них спускали в проруби под лед. Следы крови на брусчатке площади и на мостовых засыпало свежим снегом. В эти же часы по всему городу начались облавы и аресты. Арестованных декабристов, как стали называть повстанцев после 14 декабря, свозили в Зимний дворец. Он со всех сторон был окружен верными войсками. На Дворцовой площади расположились Преображенский полк, егеря и кавалергарды.
Потерпело неудачу и восстание на юге страны. Вождь Южного общества П. И. Пестель был арестован 13 декабря, накануне восстания в Петербурге. Другие члены Южного общества были еще на свободе. Через несколько дней они узнали о восстании в Петрограде и, верные своим обещаниям, решили действовать заодно с «северянами». 29 декабря вспыхнул мятеж Черниговского полка во главе с подполковником С. И. Муравьевым-Апостолом и подпоручиком М. П. Бестужевым-Рюминым. Восставшие захватили город Васильков, где располагалась одна из управ Южного общества. Оттуда полк направился к близлежащему Житомиру на соединение с другими частями, которые готовили к выступлению офицеры-заговорщики. Однако путь им преградил правительственный отряд, высланный на подавление восстания. На черниговцев обрушились артиллерийские залпы. С. И. Муравьев-Апостол был ранен и очнулся уже в плену. С оружием в руках был схвачен и его друг Бестужев-Рюмин. Повстанцы были рассеяны. На юге также начались аресты.
17 декабря в Петербурге приступил к работе Следственный комитет, который заседал в течение шести месяцев почти ежедневно в Зимнем дворце. Николай I принимал в них непосредственное участие, сам допрашивал декабристов, которых привозили на допросы в закрытых каретах в сопровождении стражи из Петропавловской крепости. Три основных вопроса интересовали следователей – причастность того или иного декабриста к планам цареубийства, к вооруженному восстанию в Петербурге и на юге и отношение их к тайным антиправительственным организациям.
В ходе следствия декабристы отвечали на многие вопросы – и не только о подготовке и ходе восстания, но и о причинах зарождения революционных взглядов, о путях формирования тайных обществ. Многие из них, в том числе представители титулованной знати, давали в своих ответах, а также при личных встречах с царем, откровенные показания, называли всех своих товарищей, подробно излагали свои взгляды и программы. Они – дворяне – стремились показать первому дворянину империи обоснованность и закономерность своих действий. На многих сильное впечатление оказала личная заинтересованность Николая I в том, чтобы доискаться причин революционного мятежа группы офицеров. Другие были сломлены тяжелыми условиями содержания в крепости, полной неизвестностью относительно своей судьбы, страхом смерти. Смелые на поле боя в период войны, они не выдерживали многомесячных ночных допросов, очных ставок, плохой пищи, дурного обращения. Николай I искусно использовал все эти обстоятельства для выяснения доскональной картины революционного движения и его полного искоренения.
Потом начался суд. Все декабристы в соответствии с их виной были разделены на 11 разрядов. Пятеро (Пестель, Рылеев, С. Муравьев-Апостол, М. Бестужев-Рюмин, Каховский) были поставлены вне разрядов. Их как «пущих злодеев» повесили на Кронверке Петропавловской крепости. Остальных суд приговорил к различным наказаниям – от вечной каторги до лишения чинов и разжалования в солдаты. Самим же солдатам предстояли наказания шпицрутенами и ссылки в отдаленные гарнизоны: весь штрафной Черниговский полк был отослан на Кавказ. Там солдатам предоставлялась возможность в боях искупить свою вину. Туда же сослали и часть декабристов-офицеров. Всего по делу декабристов к следствию и суду было привлечено около 600 человек. Лишь после смерти Николая I в 1855 г., проведя около 30 лет на каторге и в ссылке, оставшиеся в живых декабристы получили амнистию: им было дозволено вернуться в Европейскую Россию (без права жительства в столицах).
Движение декабристов прошло незамеченным для большинства населения огромной империи, но оставило заметный след среди верхушки общества, правящей элиты, нарождающейся интеллигенции. Как ни малочисленным оказался состав революционеров, многие из них были заметными фигурами в тогдашнем обществе, они близки ко двору, блистали в светских и литературных салонах. Немало среди них оказалось друзей А. С. Пушкина, Н. М. Карамзина, В. А. Жуковского, других выдающихся деятелей русской культуры. Их республиканские, антикрепостнические взгляды, их свободолюбие, смелый вызов правительству, их бесстрашие, самоотверженность и самопожертвование всколыхнули на долгие годы чувства тех молодых и честных людей, которые не хотели ждать милостей от власти, нетерпеливо стремились решить все назревшие общественные вопросы, как и декабристы, заговором, силой, натиском. В то же время восстание 14 декабря напугало и озадачило благонамеренную часть России, заставило сплотиться консервативные силы во главе с новым императором, который на всю жизнь усвоил урок страха свержения и смерти для себя и своей семьи, который преподали ему декабристы, и боролся с революционным движением везде и всюду, где бы оно ни зарождалось. Экстремизм декабристов, кровь, которой они грозили России, обернулись для страны долгим перерывом в реформистских усилиях, а позднее – мучительным и чересчур осторожным подходом к конституционным реформам, к отмене крепостного права. Эволюционный путь развития страны оказался замедленным. Реакционные, эгоистичные помещики могли торжествовать. Зато будущие революционеры понесли на своих крыльях насильственные, экстремистские методы декабристов, сделали их своим знаменем, которое принесло России в XIX – начале XX в. неисчислимые беды.
Глава 43. Российская империя при Николае I
§ 1. Личность императора Николая I Павловича
Император Николай Павлович родился 25 июня 1796 г. в Царском Селе. Он был третьим из четырех сыновей императора Павла I. Тогда была жива бабушка, императрица Екатерина II, которая так радовалась увидеть еще одного внука, и сама вынесла его на руках на балкон дворца, чтобы показать «свое сокровище» народу. Крещение состоялось 6 июля. Великий князь был наречен Николаем – именем, которым до того не называли членов Императорского дома.
Когда Николаю Павловичу исполнился месяц, Екатерина II с удивлением писала, что он «длиной два фута, с руками не меньше, чем у меня, с громким низким голосом; я никогда не видела подобного рыцаря. Если он будет так расти, его братья будут казаться карликами по сравнению с этим колоссом. Мне кажется, что у него судьба повелителя, хотя у него два старших брата».
Согласно традиции, новый великий князь получил все высшие ордена России, сразу же был зачислен на военную службу. Уже 7 ноября 1796 г. пятимесячный малютка получил чин полковника и был назначен шефом лейб-гвардии Конного полка.
Император Павел I не жаловал вниманием своего старшего сына Александра – любимца бабушки. Павел знал, что Екатерина II вынашивала план лишить его престола и передать корону внуку Александру. Он не сомневался, что его старший сын был замешан в этой «возмутительной инспирации».
Младших же своих сыновей, Николая и Михаила (родился в 1798 г.), Павел Петрович любил. Особенно императору нравился Николай, который с младенчества проявлял интерес к военному делу. Первая его игрушка – деревянное ружье, которое он получил от отца. Мальчик был, что называется, с характером, который проявлял постоянно. В детстве часто поступал не так, как требовали наставники и воспитатели, и тем приходилось не раз применять к юному великому князю и «меры физического воздействия». С годами царский сын научился управлять собой, недоразумений со старшими случалось все меньше и меньше.
Николай Павлович потерял отца, когда ему не исполнилось и пяти лет. Он, конечно, ничего не знал о заговоре и не имел о том событии никаких личных впечатлений. Но с молодых лет знал одно наверняка: как второй брат царствующего Александра I он не имел никаких шансов стать царем. Он об этом никогда не думал и не мечтал. Ему нравилось только военное дело, а другие предметы особого интереса не вызывали. Например, занятия по политэкономии и правоведению навевали лишь скуку. Позднее Николай I вспоминал, как на этих уроках «мы или дремали, или рисовали какой-нибудь вздор, иногда собственные или карикатурные портреты, а потом к экзаменам выучивали кое-что в долбежку, без плода и пользы для будущего», и считал, что «общие предметы или забываются, или не находят приложения в практике».
Хотя Николай и не числился наследником, Александр I приобщал младшего брата к государственным делам с ранней юности. В 1814 г. 17-летний великий князь вместе с императором въезжал в Париж, а затем присутствовал на Венском конгрессе четырех великих держав – победительниц Наполеона. Позже он сопровождал брата-венценосца во время его визитов в Англию, Австрию, Пруссию.
Именно в Пруссии еще в 1814 г. Николай встретил и юную дочь короля Фридриха Вильгельма III Шарлотту (полное имя: Фредерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина), влюбился в нее и через три года женился. Венчание состоялось 1 июля 1817 г. в церкви Зимнего дворца, а 17 апреля следующего года на свет появился их первенец – будущий император Александр II.
Прусская принцесса приняла православие и получила в России имя Александры Фёдоровны (1798–1860). Она приходилась родной сестрой Вильгельму I, первому императору (с 1871 г.) Германской империи. Мать Николая Павловича – императрица Мария Фёдоровна – тоже была немкой по рождению (принцесса Вюртембергская), и родственные узы связывали Николая I неразрывно с Германией. Однако особого расположения к немцам у него не было. В детские годы его няней была англичанка, привившая ему вкус и интерес к английским нормам, привычкам. Будущий царь с ранних пор выказывал интерес к Англии.
Зимой 1816–1817 г. Николай Павлович несколько месяцев провел в Англии. Здесь он вел жизнь светского человека, трогательно опекаемый королем Георгом III и героем войны с Наполеоном герцогом Веллингтоном. Однако уже тогда помимо балов, вечерних приемов, торжественных обедов и скачек у будущего царя проявилась тяга и к серьезным занятиям. Он посещал арсеналы, верфи, угольные шахты, промышленные предприятия, тюрьмы и больницы. Интерес к этим «скучным вещам» Николай проявлял неподдельный, что озадачивало хозяев. Герцог Веллингтон, ставший для великого князя добровольным гидом, однажды не удержался и шутливо заметил, что очевидно «Его высочество готовится к роли правителя». На самом деле о подобном русский гость и не помышлял.
Николай Павлович очень любил всякие технические приспособления, машины, вообще все то, что тогда называлось «техникой», а общепризнанной «мастерской мира» была в то время Англия. Все сообщения о новых изобретениях и технических усовершенствованиях неизменно привлекали его внимание. Когда начали строиться первые железные дороги в Англии, то Николай Павлович сразу же решил, что «умная железка» должна появиться и в его царстве. Уже в 1837 г. в России была открыта для движения первая железная дорога протяженностью 27 км, связавшая Петербург с Царским Селом. При нем же была построена сама длинная для того времени (более 600 км) железнодорожная магистраль, связавшая два столичных города – Москву и Санкт-Петербург. Ее строили около десяти лет, а движение по ней началось в 1851 г. По имени царя дорога получила название Николаевской.
Еще раньше, в 1831 г., по желанию императора в Петербурге было открыто высшее техническое учебное заведение – Технологический институт, ставший крупнейшим центром подготовки технических специалистов в России.
Николай I неизменно восхищался совершенством работы любой машины, способной делать «то, что положено», а вот люди в большинстве своем этого делать не могли или не хотели. Он понимал, что из людей нельзя сделать «техническое приспособление», но не сомневался, что в государстве надо организовать дело так, чтобы подданные, во-первых, знали свои обязанности, а во-вторых, понимали, что за нерадивость, леность и бесчестность последует кара. Это были те важнейшие мировоззренческие государственные принципы, которыми Николай I стремился руководствоваться в течение тридцати лет своего правления.
Николая Павловича с детства отличала одна характерная черта, многое определившая и в политике империи: предельная аккуратность, даже педантизм, в исполнении всех норм и правил. Он знал назубок все воинские уставы, неукоснительно их исполнял, владел в совершенстве искусством светского поведения, до мельчайших подробностей соблюдал все требования писаных и неписаных правил. Того же требовал и от других. Но эта, как казалось многим, «мелочность» раздражала и возмущала. После правления мягкого и снисходительного Александра I правление его младшего брата многим казалось «слишком жестким».
Царь же считал иначе и при исполнении закона ни для кого не делал исключений. Характерный в этом отношении случай произошел в 1830 г., когда в некоторых местностях империи разразилась эпидемия холеры. Из уважения к правилам, им же утвержденным, монарх, возвращаясь из поездки по России в Петербург, как «простой смертный» безропотно 11 дней просидел в Твери в карантине.
Воцарение Николая I сопровождалось смутой, кровавыми событиями, и это навсегда запечатлелось в его памяти. Вскоре после воцарения император, имея в виду 14 декабря 1825 г., сказал французскому послу графу Лаферроне: «Никто не в состоянии понять ту жгучую боль, которую я испытываю и буду испытывать всю жизнь при воспоминании об этом дне». В период своего правления он прилагал немало усилий, чтобы не допустить повторения 14 декабря.
Николай I никогда не сомневался, что самодержавная, «Богом данная» власть царя – необходимая форма правления в России. В отличие от старшего брата Александра I, никогда не испытывал влечения к модным европейским теориям социального устройства жизни, терпеть не мог «всякие там конституции и парламенты», которые приводили лишь к хаосу и нарушали древнейший принцип законной, легитимной власти коронованных правителей. Это не означало, что царь не видел несовершенств самодержавной системы, но стремился искоренить их не введением принципиально новых органов управления, не путем коренного реформирования учреждений, а, как ему казалось, единственно верным путем – совершенствованием существующего государственного механизма.
Он сознавал порочность крепостной системы. Через несколько лет после воцарения Николай I в беседе с П. Д. Киселевым изложил свои взгляды на сей счет: «Я хочу отпустить крестьян с землей, но так, чтобы крестьянин не смел отлучаться из деревни без спросу барина или управляющего: дать личную свободу народу, который привык к долголетнему рабству, опасно. Я начну с инвентарей; крестьянин должен работать на барина три дня и три дня на себя; для выкупа земли, которую имеет, он должен будет платить известную сумму по качеству земли, и надобно сохранить мирскую поруку, а подати должны быть поменьше».
Однако за три десятка лет Николай I так и не рискнул заняться разрешением самого жгучего социального вопроса – ликвидацией крепостного права. Начиная с 1826 г. шесть раз учреждались государственные комитеты по крестьянскому делу и многие стороны крестьянского вопроса впервые в истории были подробно исследованы. Правительство вполне осознало необходимость положить конец злоупотреблениям крепостным правом и приняло в этой связи ряд законодательных положений. Изучалась и возможность отмены крепостного права, но сразу же возникали такие трудности и опасности, которые власть преодолеть в тот момент не могла. Поэтому в 1842 г. был лишь принят закон об обязанных крестьянах, открывавший путь к переходному от крепостного состоянию.
Принимаемые правительством отдельные меры принципиально проблему не решали. Царь, понимая это, не рискнул пойти на кардинальные преобразования социального миропорядка. Лично он был смелым и волевым человеком, и обвинять его в малодушии в данном случае нет никаких оснований. Его страшила перспектива нарушения спокойного и предсказуемого течения государственной жизни, которая, как ему думалось, могла наступить, если разом разорвать все путы и ограничения, складывавшиеся веками. Он опасался хаоса, анархии. Революционные события в Европе 1830-го, но особенно 1848 г. лишь усиливали антиреформаторские настроения царя.
За годы своего царствования Николай I объездил всю Россию и почти везде встречал неполадки, неустройство, казнокрадство, взятки. На окраинах было еще хуже, чем в центре. После посещения Закавказья он написал: «Нельзя не дивиться, как чувства народной преданности к лицу монарха не изгладились от скверного управления, какое, сознаюсь к моему стыду, так долго тяготеет над этим краем». Наказывал, выгонял со службы чиновников, издавал грозные указы, но положение мало менялось к лучшему. Всю свою жизнь Николай I боролся с нерадивостью, неаккуратностью и бесчестностью, но ощутимых результатов так и не добился.
Он способен был проявить участие, снисходительность и поддержать талантливое начинание. В 1826 г. во время коронации был вызван в Москву из ссылки А. С. Пушкин, с которого царь еще раньше снял опалу. При встрече Николай I сказал ему: «Ты будешь присылать ко мне все, что сочинишь, – отныне я буду сам твоим цензором». Потом по этому поводу возникло много домыслов, но в ту эпоху подобное заявление свидетельствовало о том, что поэт признан государем, властью.. Это сразу же повысило к нему интерес всей «читающей публики».
И в биографии другого русского художественного гения Николай I оставил заметный след. Когда Н. В. Гоголь написал в 1836 г. комедию «Ревизор», в которой едко высмеивал нравы и быт провинциального чиновничества, то многие посчитали ее «крамольным» произведением, подрывающим основы власти. Царь же разрешил постановку пьесы на сцене, сам ее посмотрел и заметил, что «ему в ней больше всех досталось».
Правление Николая I не было спокойным. Тот порядок вещей, который создали страны-победительницы на Венском конгрессе 1815 г., не мог быть прочным. Будучи по природе прямым и честным человеком, он проводил политику, которая отвечала его убеждениям, неукоснительно старался следовать достигнутым соглашениям и выполнять данные обещания. Но подобные качества и тот государственный курс, который ими диктовался, нередко приводили к неожиданным для него результатам. Так, когда в 1848 г. в Австрии вспыхнула революция и власть династии Габсбургов оказалась под угрозой, царь отправил на помощь русскую армию и этим предотвратил крушение Австрийской империи. Но прошло всего несколько лет, и когда началась Крымская война, австрийский император Франц-Иосиф и его правительство не только не проявили солидарности с Россией, но почти неприкрыто симпатизировали ее противникам. Подобная вероломная неблагодарность оказалась тяжелым ударом для царя-джентльмена.
Во время царствования Николая Павловича в разных странах происходили революции, России приходилось вести войны на Юге и на Западе, бороться с восстанием внутри страны. Его царствование закончилось в момент Крымской войны, которая оказалась неудачной для России. Все, что Николай I создавал, утверждал и отстаивал на протяжении тридцати лет, не выдерживало испытаний и подвергалось критике. Он умер разочарованным, близким к отчаянию человеком. Поэт Ф. И. Тютчев написал о нем беспощадные строки:
Не Богу ты служил и не России,
Служил лишь суете своей,
И все дела твои, и добрые и злые, —
Все ложь в тебе, все призраки пустые;
Ты был не царь, а лицедей.
Однако поэт, остро переживавший неудачи России, в которых винил, как и многие, в первую очередь царя, создал поэтический образ, конечно же не раскрывающий ни характера царя, ни тем более существо его тридцатилетней эпохи. Россия при Николае I (враги и недоброжелатели присвоили ему кличку «Николай Палкин») не была похожа на некий «ледяной дом», где все замерло, оцепенело и окостенело. Страна развивалась, сдвиги происходили в различных областях; но может быть, они не являлись столь значительны, как того хотелось некоторым, но они, несомненно, имелись, и не заметить их нельзя.
§ 2. Преобразования в государственном управлении
Николай I и его советники сделали из событий 14 декабря 1825 г. важный вывод: необходимо многое изменить во внутренней политике империи, в организации власти в России, чтобы не допустить, с одной стороны, подобного антиправительственного движения, а с другой – упрочить основы власти, улучшить работу государственной машины.
Еще в начале XIX в. в системе государственного управления произошли изменения. На смену учрежденным еще Петром I «коллегиям» пришли министерства, построенные не на коллегиальной основе, а на принципе единоначалия, строгой служебной вертикали подчиненности. В 1802 г. были созданы первые восемь министерств: военно-сухопутных сил, военно-морских сил, иностранных дел, внутренних дел, коммерции, финансов, народного просвещения, юстиции, а также Государственное казначейство на правах министерства. Каждому министру предписывалось иметь канцелярию и заместителя («товарища»). В 1810 г. Министерство коммерции (торговли) было упразднено и его функции перешли к Министерству финансов. На следующий год были учреждены еще два высших государственных органа: Главное управление ревизии государственных счетов (Государственный контроль) и Главное управление путей сообщения.
В 1811 г. вышло так называемое «Общее учреждение министерств» – нормативный акт, устанавливающий единообразие в организации и деятельности. Каждое министерство получало следующую структуру: во главе стоял министр и его заместитель; при министре существовали канцелярия и совет. Аппарат каждого министерства включал несколько департаментов, делившихся на отделения, а последние – на столы. Принцип единоначалия соблюдался неукоснительно: директоры департаментов подчинялись непосредственно министру, начальники отделений – директору департамента, а столоначальники – начальникам отделений. Министры же находились в непосредственном подчинении у царя, регулярно докладывая тому о ходе дел в своем ведомстве. Лишь в начале XX в., после организации единого Совета министров, министры стали подчиняться и главе правительства.
В Николаевскую эпоху в системе высших государственных учреждений принципиальных изменений не произошло – осуществлялись лишь некоторые дополнения и преобразования. Возникли новые министерства: Императорского двора (1826), Государственных имуществ (1837). Особняком в ряду высших административных ведомств оказалось III отделение Собственной его императорского величества Канцелярии, учрежденное в 1826 г. и сосредоточившее некоторые функции ряда министерств (юстиции, внутренних дел, просвещения).
В самом начале Николай I заявил, что желает, чтобы жизнь в стране регулировалась законом. В России ко времени его воцарения существовало огромное количество распоряжений, указов и других законодательных актов. Многие из них были изданы в такие давние времена, что о их существовании мало кто знал. Николай I решил навести в этой области порядок, проведя кодификацию (систематизацию) законодательства. Эту важную работу он поручил Михаилу Сперанскому, который с группой помощников к 1830 г. завершил ее. В 1830–1832 гг. было издано «Полное Собрание законов Российской империи». В 45 томах было собрано 30 тысяч законов, начиная с «Соборного Уложения» 1649 г.
Следующий этап работы состоял в том, чтобы из общей массы юридических актов отобрать лишь те, которые не потеряли свою силу и действовали на территории империи к началу 30-х гг. XIX в. Через три года появился 15-томный «Свод законов Российской империи», законы в котором были уже расположены по тематико-хронологическому принципу. Царь считал, что в каждом государственном учреждении («присутственном месте») должно находиться собрание государственных норм и правил, поэтому свод отпечатали большим тиражом и разослали во все концы империи.
За труды и старания непосредственный организатор этих работ М. Сперанский в 1839 г. получил титул графа.
Работа по кодификации законодательства протекала под постоянным контролем Николая I, который внимательно все читал и делал замечания. Он принял решение, что отныне все новые законы должны немедленно публиковаться как продолжение «Свода законов».
Вторая важная задача, вставшая перед царем сразу по восшествии на престол, касалась состояния государственных финансов. Еще во времена Екатерины II правительство начало в большом количестве выпускать в обращение бумажные деньги («ассигнации»). Первоначально стоимость бумажных и серебряных денег была равнозначной. Но постепенно, по мере того как количество ассигнаций увеличивалось, их реальная стоимость стала падать.
