Мы часто боимся не того, чего следует.

Так говорил Каре ее дед, когда она просыпалась с криками посреди ночи. Накануне старый Ягар ушел в лес за ночными травами, и Кара испила чашу кошмара до дна. Демон в ее голове рождал кровавые образы, пахнущие смертью и безнадегой. Она предпочитала, чтобы ее будил дед, который своей колдовской чуткой всегда угадывал, когда внучке снился дурной сон. Ягар готовил ей чай с лавандой и ромашкой, бормотал над ним успокоительные заклятья, после которых Кара засыпала.

На самом деле она не верила, что дед Ягар умел колдовать, хотя ему-то люди из городов как раз приписывали магические способности.

Дед Ягар был мортом – проклятым, порченным, отверженным. Он носил клеймо на животе и скрывался в лесах. С ним все было понятно. Дед был беглым, натворил дел в какой-то закрытой деревне на юге или на севере, после чего бежал в сердце Альфарской империи, где поселился в лесах рядом с мортовской деревушкой.

Кара тоже хотела считать себя мортом, но дед убеждал ее, что она человек, может, не альфар, которым принадлежал весь мир, но потомок брагов, ортов или других племен, разбежавшихся, когда альфары захватили Золотые земли. Дед нашел малышку Кару в поле где-то на границах с Тардаром, хотел отдать в приют в Имаргоне, где тогда работал в кузнице, но власти ему не поверили. Решили, что морт захотел пристроить свое дитя среди человеческих, клеймили младенца, надели на деда кандалы и отправили вместе с ребенком в южные мортовские деревни, которые больше напоминали тюрьмы. По дороге Ягар сбежал и поселился рядом с Овражьим Гаром, где жили срединные морты. Они пользовались относительно большей свободой, чем южные. Однако то, что объединяло всех мортов, оставалось неизменным – Стена.

Все мортовские деревни были ограждены стенами, которые охраняли рыцари ордена Сантаны. И вокруг Овражьего Гара тоже тянулась такая стена, окружая деревню, несколько полей с огородами и Тихий лес, где жили Кара с Ягаром.

Старосты Овражьего Гара принять деда с внучкой в свою общину отказались. Орден Сантаны вел строгий учет населению мортов в деревнях. Однако и прогонять их не стали, узнав, что дед умел врачевать. Кара догадывалась, что Ягар многое чего умел, но еще большее скрывал. После того как в пожаре погибли два кузнеца Овражьего Гара, деревне остро не хватало мастеров, но Ягар о своих талантах помалкивал.

Дед устроился – он повидал мир и, кажется, нашел свое место под солнцем. Кара же не могла смириться с тем, что всю жизнь ей придется провести между небом и землей: морты к себе не пустят, а люди тем более.

Девушка не думала о том, почему ее бросили в поле, живы ли родители, и где они сейчас, но Стена и город Имаргон занимали в ее мыслях много места. Не в лесу она хотела жить, и не в мортовской тюрьме с фасадом деревни. Молодую и горячую Кару манил Имаргон, который ее, конечно, не ждал.

Спустя шестьсот лет после войны Камня и Пепла, мало кто из альфаров верил в черную магию страшных мортов, когда-то населявших Золотые земли. Орден Сантаны, победивший Растерзателя, уничтожил всех взрослых мортов, но проявил милосердие к детям, заключив их в закрытые деревни, которые позже в народе прозвали «чернецами». С каждым новым поколением черная магия мортов слабела, а триста лет назад исчезла совсем. С тех пор морты отличались от тех же альфаров или других народов Золотых земель, разве что внешностью.

Красота мортов считалось наследием черной магии и их проклятием. Альфарские женщины, родившиеся с темными волосами, старались перекрасить их в светлый оттенок, а кожу золотили – искусственно или под солнцем, ведь черные волосы и бледное лицо роднили с мортами. И хотя в их черную магию современное поколение альфаров не верило, любое сходство с теми, кто занимал низшее положение в обществе Альфарской империи, считалось дурным тоном.

На самом деле и морты тоже давно уже не верили в собственную магию. Кара, у которой были друзья в деревне, даже сомневалась, а существовала ли когда-то эта черная магия, или миф про мортов-демонов просто был удобен победителям. Ведь альфары тоже не были чисты на руку. Они пришли уже на занятые земли, потеснив брагов, ортов, пиролов и еще десятки других племен, которых альфары якобы освободили от гнета мортов.

Кара любила историю, правда, собирала ее по кусочкам – из учебников Стафии, ее подруги из Овражьего Гара, которая ходила в школу, и болтовни Ягара с охотниками брагами, поселение которых находилось по соседству с Тихим лесом. Учебники Стафии были написаны альфарами, в них все, что касалось мортов, было черно-белым. Альфары – хорошие, морты – плохие.

От деда можно было услышать версии в точности наоборот. У Ягара морты и коренные племена Золотых земель были хорошими, альфары же – агрессорами и угнетателями. Каре во всем хотелось разобраться самой, но для этого нужно было попасть в Имаргон – город академий и библиотек. Так рассказывала Стафия, у которой отец был альфаром и раньше жил в городе. Такое тоже случалось, хоть и редко. Альфар мог жениться на женщине из мортов, но при этом терял свободу и обязан был переселиться из города в закрытую деревню.

К семнадцати годам в Каре бурлили смешанные чувства. Она любила деда, но ненавидела лес. У нее имелось клеймо на животе, но мортом она себя не чувствовала. Она хотела свободы, знаний и города. Имаргон манил ее, как теплые земли перелетную птицу. С той разницей, что возвращаться Кара не собиралась.

Девушка опустила босые ноги на дощатый пол, поежилась от утреннего холода и поругалась на деда, что тот не приготовил растопку для печи. Ноябрь начался сурово – ночными морозами и северными ветрами. Во дворе гулко стукнул топор, послышалась приглушенная ругань. Кара наконец нашла сапоги, натянула поверх сорочки тулуп и выглянула в окно.

И не скажешь, что этому верзиле всего четырнадцать, хмыкнула она, узнав Карпа. Крепкий парень с шевелюрой цвета дикого меда и такой же смуглой кожей сражался с бревном могучего тополя, который Ягар притащил вчера из леса.

Карп был человеком, но с червоточинкой – так альфары называли всех не-альфаров. Он был родом из Нижней деревни, где жили, в основном, орты и пиролы – потомки диких племен, когда-то населявших Золотые земли вместе с мортами. Никто из его соплеменников не питал любви ни к мортам, ни к альфарам, но Карп от своих сородичей отличался, в первую очередь, тем, что будущего у него не было.

В его голове росла шишка, которую уже стало видно. Она торчала у него за правым ухом, поэтому парень отрастил волосы, однако они не сильно-то скрывали растущее уродство. Голова у Карпуши, как ласково называл его дед Ягар, с одной стороны уже деформировалась.

Семья возила Карпа в город Имаргон, где лекарь, за услуги которого заплатили телегу картофеля, сообщил, что мальчик умрет через год или два – в его голове росло зло. На следующий день Карп убежал из семьи и поселился у охотников-брагов на границе Тихого леса.

Орден Сантаны боролся с суевериями среди деревенских, но сам же их и поощрял. Карп был уверен, что однажды родные его зарежут, а кровь прольют на алтаре в храме Сантаны во имя великого героя прошлого, который, согласно повериям, вернется, когда народу Золотых земель вновь понадобится его помощь. Так в деревнях поступали со всеми смертельно больными – чаще всего, со стариками и детьми.

Кара всю жизнь прожила в лесах, и Карп, пожалуй, был вторым человеком после Ягара, который поразил ее своими знаниями. Он впитал их от ученого отца, когда-то служившего в императорской библиотеке. Не было области, в которой мальчишка не разбирался бы. Идея побега в Имаргон принадлежала ему. Он же нашел Стафию и Филита – мортов из Овражьего Гара, которые тоже собирались перейти Стену и сбежать в город.

Итак, их было четверо, и у каждого имелась своя мечта. Если все пойдет хорошо, новый год Кара встретит в Имаргоне.

Дед подтвердил, что сказал городской лекарь: Карп скоро умрет. И хотя мальчишка просил деда вырезать то, что поселилось в его голове, Ягар отказался. Кара знала, что дед мог бы попробовать, но вмешиваться не стала. У деда имелись четкие убеждения о том, каких людей спасать надо, а каких нет. Иной раз он брался почти за труп, оставшийся после стычки с медведем, и поднимал охотника на ноги, а порой отказывался лечить простой нарыв. И человек умирал через пару недель в страшных муках.

Но, по крайней мере, дед согласился нанять парня на подработку – тот рубил у них дрова, таскал воду и помогал свежевать дичь, которой охотники расплачивались с Ягаром за лечение.

– Привет, Кара, – крикнул Карп, заметив ее в окне. – Я твою кашу есть не буду, в ней мошка.

В последние месяцы парень стал заговариваться, порой неся откровенный бред, и то было дурным знаком, но Кара верила, что у них еще есть время. За три года, пока они вместе готовили побег, заговорщики успели сдружиться, и ей хотелось верить рассказам Филита о том, что в Имаргоне полно докторов, которые могли вырезать из тебя все, что угодно: заменить руку, ногу, глаз и даже сердце. Филит, хоть и был мортом, но родился в семье старейшины Овражьего Гара, в избе которого собиралось много слухов про Имаргон.

Филит хотел бежать, потому что ненавидел пшеницу, поля и пахоту – жизнь, которой жили все морты в закрытых деревнях. Он мечтал о кораблях и море, а значит, его дорога тоже вела в Имаргон, где имелось морское училище. Стафия, дочь богатых мортов, бежала в город за женихами, так как местные ее не устраивали. С ней тоже все было ясно.

После слов Ягара Карп не верил, что найдет в Имаргоне резальника, который поможет ему с его шишкой зла, но парень хотел посмотреть этот мир, прежде чем перейдет в другой.

Что до Кары, то она бежала от леса и деда. В первый день нового года ей исполнялось восемнадцать, и с точки зрения общественных устоев она уже была старой.

– Если не пойдешь с нами, дед рано или поздно выдаст тебя замуж за того охотника, который заплатит больше, – сказала Стафия, когда Кара однажды засомневалась, стоит ли ей бежать и оставлять Ягара одного в лесу.

Вспомнив охотника по прозвищу Медведь, который захаживал к ним чаще других, Кара подумала, что в словах подруги есть резон. Тем более что этот Медведь в последнее время бросал на нее странные взгляды. Кара знала, как живут женщины брагов – племени, из которого был родом Медведь. Тяжелая работа, короткая жизнь. Женщины мортов, особенно те, кто победнее, жили не лучше, потому Кара и отбросила все сомнения. Ей нужно в город. Дед у нее еще крепкий. Вот устроится она в Имаргоне, потом и за ним вернется.

До встречи со Стафией оставалось меньше часа, и Кара заторопилась. Стафию задерживать было нельзя. Та прибегала к Каре до уроков, отдавала ей старые тетради, взамен получала травы (девушка тайно таскала их из дедовых запасов) и мед, который Кара добывала сама. Ни что в этом мире не было бесплатным – даже старые тетрадки подруги.

Сварив кашу, Кара наспех почистила подвал, где вчера ночью дед лечил охотника, попавшего под самострел. Крики раздавались до полуночи, а опилки, которыми устилали пол, набухли и почернели от крови. Кара выгребла грязь, обдала кипятком старый дубовый стол, принесла свежих опилок и порадовалась, что свои склянки и инструменты дед прибрал сам. Она в них вечно что-нибудь путала.

Ноябрьские дни – скудные до света. Когда Кара, закончив дела и облачившись в меховую жилетку и теплые штаны из лосиной кожи, направилась к месту сбора – к старой осине в Орлином ущелье, солнце цеплялось брюхом за когтистые руки-ветки леса, даже не пытаясь подняться выше.

Карп ушел первым. И хотя подглядывать в этой глуши было некому, а дед собирал травы далеко – на Лысой сопке, заговорщики осторожничали. Больше всего Каре хотелось узнать, поговорил ли Карп со своим братом, который приезжал в деревню на выходные. Брат Карпа был ключевым звеном в их сговоре, потому что работал стражником на Стене.

Еще лет пятьдесят назад было трудно представить, что какой-нибудь морт сможет бежать из закрытой деревни в город, перейдя Стену, но времена изменились, Альфарская империя снова погрязла в войне, урожаи не удавались третий год подряд, народ нищал и голодал, никакие деньги не пахли, в том числе, взятки. Кару разбирала досада, что Карп не дождался ее, но, с другой стороны, таков был уговор – до места встречи каждый добирался сам.

Девушка шла тихо, внимательно глядя под ноги и слушая лес. Хищники к ним не заглядывали, но дурным предчувствиям она доверяла, а они терзали ее с утра. Несколько раз Кара останавливалась, долго смотрела в заросли по обе стороны едва заметной тропы, но лес всегда замирал вместе с ней, и она лишь тратила время. Может, то Карп шел где-то неподалеку, и это его шаги играли на ее нервах? Но парень давно научился ходить по лесу бесшумно, да и охотники тоже здесь не бродили. По уговору, раненые и больные дожидались деда в хижине на левом берегу Хамзы-реки.

Кара могла сколько угодно себя обманывать, но признаться стоило: не человеческое присутствие ее тревожило. Интуиция, загадочное чувство, о котором столько говорил Карп, а может, та самая магия, которую так хотела пробудить в себе Стафия, – что бы то ни было, но Кара давно не ощущала себя столь странно. Чувство щемило в груди, играло на до сих пор незнакомых струнах души, обволакивало тоской и непонятной грустью. Кара предпочла, чтобы ей стало просто страшно, но страха не было и в помине. Впрочем, бояться стоило, ведь она знала, что сквозь лабиринт бурелома и сухостоя на нее смотрят. То, что за ней наблюдали, было также верно, как гала вокруг солнца, говорившая о скорой буре.

Кара опоздала, так как решила сделать крюк, хотя знала, что запутать следы не удастся. За ней шел какой-то зверь, и стоило лишь порадоваться, что у деда имелись знакомые охотники. Кара с дедом ставили силки и ловушки, но с крупным зверем не связывались. Девушка слышала о тиграх, однако в Тихий лес ни один из них пока не захаживал. Пока.

– Я уже уходить собиралась, – высказала Стафия и сунула ей пачку перевязанных бечевкой тетрадей. Кара жадно схватила тетрадки, даже не пытаясь скрыть радости. Дурное настроение улетучилось при мысли о том, сколько интересных историй ей предстояло прочесть. Сегодня Стафия принесла записи альфарских сказаний, которые им преподавали в школе. Мысли о тигре уже казались смешными. Лес никогда не был пустым. Он всегда смотрел и слушал. Птица, бурундук, белка – да кто угодно мог испортить ей утро.

– Меда мало, – недовольно пробурчала Стафия, когда Кара в ответ вручила ей баночку с запечатанной воском крышкой.

– Ягар вчера раненому охотнику отдал, – вздохнула Кара. – Я тебе в следующий раз больше принесу. Ну, что там с Рикаром? Согласился?

Заметив напряженный взгляд Карпа, который тот старательно прятал в землю, Кара снова рухнула в бездну дурного предчувствия.

– Брат Рикар просит сорок гольдов вместо десяти. Мы так не договаривались, но ему придется делиться с новым напарником, они теперь вместе дежурят.

– Нельзя, чтобы он рассказывал о нас кому-то еще! – возмутилась Кара. – Мы и десяти гольдов не собрали, где достать сорок? Два месяца осталось до нового года! Не успеть.

– В конце января у меня день рождения, – сказала Стафия, которая, вероятно, уже знала о проблеме и по-своему ее решила. – Папаша обещал пригласить всю родню и кучу друзей, каждый будет дарить деньги. Особенно постараются те, кто в женихи метит. В феврале у меня будут деньги. Значит, перенесем план на февраль.

Кара постаралась спрятать зависть в глазах. Везет некоторым. Родители Стафии пообещали ей брак по любви. Ожидать договорились до двадцати двух лет, так что, в отличие от Кары, у Стафии время еще было. И хотя Кара с дедом о замужестве еще не разговаривала, почему-то ей казалось, что до двадцати двух ей отсрочки никто не даст. Да и что потом?

– Тогда он в морское училище не попадет, – нашлась она, кивнув на Филита. – Я от одного охотника слышала, что там набор с января, как раз после нового года. В феврале все места закончатся.

Филит, который серьезно готовился к поступлению и даже где-то раздобыл учебники по навигации и морскому делу, заволновался. Кара чувствовала себя нехорошо от такой явной лжи, но спасать себя как-то было нужно. Они должны найти деньги до января.

– Не-не, февраль не пойдет, – поддержал ее морт. – Я с батей поговорю, может, в долг возьму, мол, на нового коня.

– Тебе на прошлой неделе нового коня купили, – фыркнула Стафия. – На еще одного не дадут.

– Батя мне хоть на трех даст!

– Что ж ты тогда сразу в свое морское училище не отпросишься, раз у тебя батя такой добрый?

– Хватит! – вмешалась Кара. – Что вы как бестии лесные? Деньги будем собирать все вместе. Я на прошлой неделе семью белых соболей видела. Ловушку сегодня поставлю. Если повезет, а нам должно повезти, то двадцать гольдов я достану. Вы тоже постарайтесь, если вдруг белые соболя другому охотнику достанутся. Ты, Стафия, попроси денег у кого-нибудь из женихов, у тебя их много. Я имею в виду женихов, а не денег. Насчет твоего коня, Филит, я попытаюсь договориться с охотниками. Северяне могут купить, чтобы перепродать его в Тардар. Много не получим, но будет уже что-то. Отцу скажешь, что коня волки задрали. Ты, Карп, всем нам сильно поможешь, если уговоришь брата взять меньше.

– Бестии лесные, – фыркнул Карп. – Ты бы еще пыярами нас назвала.

– Плюньте, скорее, плюньте, – суеверно засуетилась Стафия, следом за ней Филит. Кара решила не подливать масла в огонь и послушно поплевала в траву. Даже Карп вдруг испугался и принялся стучать по сосне.

Каре стало смешно. Ладно там Карп, он человек, но Филит, Стафия и Кара считались мортами, то есть, нелюдьми, потомками черных колдунов и некромантов, когда-то породивших тех самых пыяров – демонов, терзавших человечество до тех пор, пока герой Сантана не спас Золотые земли от зла. Война Камня и Пепла закончилась шестьсот лет назад, всех пыяров, равно как и колдунов-мортов давно перебили рыцари Ордена Сантаны, а сегодняшние морты имели столько же сходства со своими знаменитыми предками, сколько бурундук с соболем.

Но они все боялись пыяров, о которых болтали старики. Пыяры были последней частичкой их некогда могучего наследия и отказаться от веры в то, что кто-то из пыяров мог выжить, было не под силу ни одному морту. Болтали, что Стену возвели в первую очередь из-за них – пыяров, которые могли выжить в лесах. Орден Сантаны тоже цеплялся за свое прошлое.

Задул северный ветер, и морты засобирались. Кара растерянно глядела им вслед, чувствуя, что времени становится меньше, а они не готовы. Новость о сорока гольдов рушила все планы. Белые соболи, которых Кара, действительно, видела, были ценной добычей, но в Тихом лесу охотников хватало, и надеяться, что они достанутся ей, было глупо. У деда деньги водились всегда, но красть у Ягара Кара ни за что бы не стала. Оставалось надеяться на коня Филита и богатых женихов Стафии.

Она уже собиралась уходить, когда услышала, что кто-то возвращается. То была Стафия – раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, с заговорщицким выражением на лице.

– Мне с тобой наедине поговорить надо, – выпалила она, оглядываясь назад. – С трудом от этого придурка Филита отвязалась. Думает, всем интересно про его коней слушать.

У Стафии все парни были либо придурками, либо волшебниками.

Кара нехорошо прищурилась.

– Только не говори, что решила втянуть в наше дело еще кого-то. Мы достанем денег и без пятого. Чем больше людей знает, тем больше риска.

– Про побег я ему не говорила, – сказала Стафия. – И не перебивай. Если по твоей вине меня за опоздание накажут, я тебе больше ни одной тетрадки не дам.

– Наглая ты, – возмутилась Кара.

– У нас в деревне новенький, – подняла палец Стафия, призывая ее к вниманию. – Морт, но видно, что непростой, переселился из северных чернецов. Наш с тобой ровесник, между прочим. Староста Сорда сказала, что он ее дальний родственник, который остался сиротой с приличным наследством. Но я-то вранье чую. Новенький собирается ходить в школу, да только по нему видно, что ни школа наша, ни пахота ему не нужны. Я таких мортов еще не видела. Говорит вежливо и красиво, статный, высокий, хорошо одевается, сразу дом себе купил, работников нанял, в общем, у нас все о нем только и говорят.

– Ох, Стафия, – догадалась о нехорошем Кара. – Если ты передумала бежать и хочешь этого новенького в женихи, так прямо и скажи. Но ты нас очень подведешь.

– Да это у тебя, а не у меня женихи на уме, – надула губы блондинка. – Между прочим, Асхар тебя откуда-то знает. Он меня встретил после уроков и сразу спросил – не знакома ли я с тобой.

– Кто такой Асхар? – насторожилась Кара.

– Асхар Ландэр, новенький, – нетерпеливо пояснила Стафия. – Хочет с тобой встретиться. Говорит, у него медицинский вопрос. Ты не представляешь, какой он обаятельный. Ему просто невозможно отказать.

– Можешь не притворяться, – хмыкнула Кара. – Деньги всем нужны. Но те монеты, что он тебе дал, нужно положить в нашу копилку для побега.

– Да там и гольда не наберется, – отмахнулась Стафия. – Так ты согласна? У меня прям гора с плеч. Сегодня вечером к нашей конюшне придешь?

– Нет, – отрезала Кара. – Медицинские вопросы могут быть к моему деду, но не ко мне. К Ягару его и отправь. Я доживаю в этом лесу последние два месяца, никого, кроме вас, не знаю и знать не хочу. Впереди – новая жизнь, и никаких подозрительных асхаров я в нее брать не собираюсь.

– Нельзя быть такой категоричной, – не стала сдаваться Стафия. – А вдруг он твой дальний родственник, который тебя разыскивает? Тебе разве совсем неинтересно?

– Совсем. И ты опаздываешь.

– Асхар вовсе не подозрительный. Он такой обаятельный красавчик. Нельзя отказывать человеку, даже с ним не познакомившись.

– У меня от твоих слов уже волосы дыбом встают. Обо мне в мире никто не знает, никто. Тем более, северные морты. Тебе не кажется странным, что этот парень спросил про меня на второй день после приезда?

– Вообще-то, в первый. И мне он сказал, что ради встречи с тобой он сюда и приехал.

Кара, все это время старательно отгонявшая дурное предчувствие, сдалась, погрузившись в неприятный страх. Хватало и жадного брата Карпа, потребовавшего сорок гольдов вместо десяти, а теперь еще и этот непонятный тип, прибывший из северных деревень ради встречи с ней. Наверное, действительно богатый парень. Без огромных денег из северных чернецов не сбежать. Оставалось только встретить тигра по пути домой, и сундук с проблемами будет набит доверху.

– А теперь ты меня послушай, – решилась она, схватив Стафию за руку. – Беги скорее в школу, Асхару же этому скажешь, что в лесу меня не нашла. Мол, я переехала, а куда – неизвестно. Не перебивай. Ты знаешь, какая я трусиха. Я сначала за ним пару дней посмотрю, потом сама его найду и поговорю. Обещаю.

Видя, что переубеждать Кару бесполезно, Стафия поверила в слабый компромисс и поспешила в деревню. Кара еще долго смотрела на кусты, за которыми скрылась подруга, чувствуя, как внутри нее разгорается отчаяние. От идеи пожить на зимовке в западной части Тихого леса пришлось отказаться, хотя та и сулила временное спокойствие. Но Ягар учил не бежать от проблемы, а идти ей навстречу. Поэтому Каре придется сдержать обещание. Завтра она весь день проведет в деревне – будет следить за новеньким мортом. Проблема могла оказаться серьезной.

Сегодня же ей предстояла еще одна задача, и, хотя Кара ходила на Стену регулярно, именно в этот полдень дорога к границе показалась непосильно тяжелой. Тем более что лес продолжал подавать дурные знаки.

На тропе, ведущей к Стене, встретилось упавшее дерево. Кара помнила, что ствол у дуба был трухлявым, но то, что дерево упало именно тогда, когда ей нужно было идти той тропой, означало, что лес предупреждал. Ветер стих, однако лишайники, свисавшие косматыми бородами с ветвей, продолжали качаться. Еще и вороны налетели, рассевшись в кронах. Кара не помнила, чтобы ей подавали столько знаков одновременно, но возвращаться домой в столь взволнованном состоянии не хотелось. Тем более, что к обеду должен был прийти в гости Медведь, а встреч с ним Кара избегала.

Подумав, девушка еще раз посмотрела на ворон и решила, что лучше пойти на Стену. И хотя с братом Карпа они договаривались, что он пропустит группу беглых мортов, она не теряла надежды найти лазейку в обороне границы, чтобы сбежать самостоятельно. Кара уже выучила всех рыцарей-пограничников в лицо, их обязанности и привычки, но пока найти слабину в их дежурствах не получалось.

Тем не менее она каждые два дня ходила к Стене и наблюдала за рыцарями несколько часов, надеясь, что когда-нибудь ей повезет. А вдруг, несмотря на все дурные знаки, это случится сегодня?

Глава 2

До Стены Кара в тот день не дошла. Решила по пути проверить силки, и то стало роковым решением. Но тогда ей показалось, что березовая роща, где она ловила птиц, не так уж и далеко.

Вновь поднявшийся ветер взбодрил, освежив голову и ослабив тревогу. Думать про Асхара и другие неприятности Кара решила вечером, сосредоточившись на тропе. Возможно, день закончится удачно. Теперь не чувствовалось никакого следящего за ней взгляда, да и дурные знаки леса казались надуманными.

Когда первый «попружок» оказался пустым, Кара не расстроилась. Сама виновата – силки стоило проверять каждые сутки, а она пришла сюда лишь через два дня. «Попружками» назывались веревочные ловушки на птиц. Это слово она узнала от деда, он же и научил ее всему, что Кара сейчас знала: как вязать петли из конского волоса и ловить рыбу, какие брать грибы и ягоды, где в лесу ходить можно, а где нельзя. И конечно, он научил ее стрелять из лука. Хорошим стрелком Кара не стала, но подстрелить птицу-другую умела.

Вторая ловушка тоже не обрадовала. Петля оказалась разорвана, кисть рябины, оставленная в качестве приманки, съедена. Ни рябчика, ни глухаря, ни куропатки. Кара нахмурилась. Оставаться вечером без мясной похлебки не хотелось. Оставалась еще жерлинка – бревно с ветками и приманкой, которую девушка спрятала в заросшем озерце за березовой рощей. Утка в это время года ловилась плохо, но Кара решила, что в третий раз точно должно повезти.

Девушка осторожно двинулась вдоль едва заметного ручья, который обильно забросало березовой листвой. Вскоре высокие березы сменились приземистыми кривыми деревцами, покрытыми черной колючей корой. Густой мох свисал с их ветвей до самой земли. Тропа сделалась влажной, в воздухе отчетливо запахло грибами и плесенью. Редкие птичьи трели исчезли, ветер снова стих. Голову Кары словно обложили ватой, приглушив мир.

Странно, но озерца нигде видно не было, хотя дорогу к нему Кара знала хорошо. Во всяком случае, она так думала до сегодняшнего дня.

Болото начиналось дальше, но уже здесь чувствовалось его дыхание, которое сохранялось даже зимой. Болотная жижа никогда не замерзала. Ягар запрещал ей сюда соваться, и до сих пор Кара правил не нарушала. Уж слишком велик был страх перед болотниками, которые, конечно, здесь встретиться не могли. Их земли лежали на северо-востоке и назывались Кальмой. Ни один человек в здравом уме не мог пожелать там оказаться. Если где-нибудь и существовал ад, то он должен был выглядеть, как Кальма.

Многие старики Овражьего Гара, включая ее деда, бывали в тех землях и успели достаточно настращать молодое поколение, чтобы ни у кого не возникало желания ходить даже на местные болота. Все истории о болотниках были настолько страшными, что Кара невольно поежилась, отгоняя жуткие воспоминания о леденящих кровь сказках. И неважно, придумывали деды или рассказывали правду. Кара наслушалась достаточно, чтобы даже не думать о силках на болоте. Иногда и травяной суп можно поесть.

Наконец она увидела блюдце воды, сверкнувшее в тусклых лучах клонившегося к горизонту солнца. Озерцо было небольшим, тем не менее бревнышко с ветками Кара увидела не сразу. Она хорошо помнила, что оставила его в рогозе, примотав к упругим стволам, а сейчас жерлица была привязана к коряге на другом берегу. Нахмурившись, девушка внимательно изучила приманку. Кто-то съел лягушку, которую она насадила на крючок, привязанный конским волосом к ветке бревна. Если бы это была утка, ужин Кары остался бы на крючке, спрятанном в лягушке.

Кто угодно из охотников мог наткнуться на ее силки. И хотя трогать чужое в лесу считалось дурным тоном и плохим знаком, мало ли кто мог тут проходить. Впрочем, лягушку могли и рыбы объесть.

Отогнав мрачные думы, Кара взяла себя в руки. Порадовавшись, что захватила корку хлеба и горсть кукурузных зерен, девушка принялась за работу. Хлеб оставила на жерлинке, а кукурузу разбросала вокруг нового силка, который спрятала тут же, не берегу. Вытащила нож и принялась строгать ивовые прутья, чувствуя, как работа возвращает душевное равновесие.

К Стене она успеет – чем ближе к закату придет, тем лучше. Как раз успеет на смену патруля. Этот момент в охране Стены казался ей самым уязвимым, но пока возможностей для побега подглядеть не удалось.

Голоса застали девушку врасплох, и Кара, не заметив, как у нее это вышло, вдруг оказалась на тополином суку – выше дерева рядом не было. С ней такое случалось. В моменты паники забывала секунду-другую. Сердце скакнуло рысью, испуганно забилось, не давая ровно дышать. Встретить человека в лесу хуже, чем зверя. Не все племена охотников относились дружелюбно к старику и его внучке, поселившихся на границе с мортовской деревней. Да и оказаться в глуши наедине с тем же Медведем Кара опасалась.

Голоса становились громче и не обещали ничего хорошего: двигались они прямо к ее убежищу. А потом она услышала шелест листвы и стук копыт по корням и камням. Правильно сердце боялось – главное невезение судьба приберегла напоследок. К ее озерцу и брошенным на берегу ловушкам направлялись двое на лошадях, и их зеленые плащи с изображением черепа на всю спину не обещали ничего хорошего.

Не звери и не охотники. Хуже.

Кара перестала дышать, но ничего не помогало – грохот ее сердца просто должны были услышать. Они и услышали. Остановились прямо под деревом и, задрав головы, воззрились на нее черными глазницами шлемов.

– Сама слезешь или помочь? – спросил один мягким, вкрадчивым голосом. Вот теперь ей стало страшно по-настоящему. Мелькнула мысль попробовать убежать по веткам – в этой части леса кроны деревьев переплетались густо, образуя прочный шатер. Но интуиция подсказала – так будет совсем плохо. Когда один из всадников потянулся к арбалету, девушка поспешно покатилась вниз, царапая руки о шершавый ствол.

Спрыгнула, мягко приземлившись в листву, поборола желание дать стрекоча и присела, склонившись в поклоне, как было положено морту приветствовать рыцарей Сантаны. Тех самых, за которыми она собиралась следить. Тех, которые никогда не встречались в этой части леса раньше.

– Многих лет счастья и здравия стражам света и мира, – пролепетала она с трудом вспомнив подобающие слова. Какое-то время рыцари молча разглядывали ее, и Кара даже обрадовалась, что, возможно, это хороший знак.

– Что ты здесь делаешь, морт? – хрипло произнес второй, и надежда на счастливый исход встречи стала испаряться.

– Я не морт! – выпалила Кара, еще толком не сообразив, что вступила на скользкий путь. Ложь помогала редко. – Из Нижнего я, просто далеко зашла. Грибы искала.

– Так это не ты силки ставила? – спросил первый, кивнув в сторону петли, которую Кара спрятала под ивовым кустом.

Она отчаянно замотала головой.

– А на дерево зачем залезла? – склонив голову, спросил второй.

– Заплутала, – решительно ответила Кара. – Я в этих местах впервые, померещилось в кустах всякое и забоялась. А сейчас даже не помню, где корзину оставила.

Один из всадников спешился и, подойдя к озеру, принялся высматривать что-то в зарослях рогоза. Кара взмолилась лесным духам, чтобы он не заметил жерлинку среди высоких кустов. А если бы и заметил, то не понял, что это ее приманка. Мортам охотится в лесах было нельзя.

– Померещилось, говоришь? – спросил он. – Мы тут кое-кого ищем. Что именно ты слышала? Может, видела чего? Или кого?

Сердце снова скакнуло и принялось медленно успокаиваться. Все в порядке. Она им не нужна. А если бы на дерево не полезла, то, возможно, и вопросов бы столько не задавали.

– Ничего и никого не видела, – поспешно ответила она, радуясь, что, кажется, все обошлось. – Я пойду?

– Может, проводить? – спросил тот, что с хрипотцой. – Надо бы твою корзину поискать, вдруг в ней уже грибы-ягоды появились.

А ведь на какую-то секунду Кара поверила, что все будет хорошо. Ягар недаром ругал ее за наивность.

– Нет, правда, вдруг с тобой что случится, – озабоченно произнес первый, и на этот раз в его голове послышались те самые нотки, за которыми обычно следуют неприятности.

– Уже случилось, – хмыкнул второй, которому, видимо, наскучило с ней играть. Кара почувствовала его движение, но отпрыгнуть не успела. Рыцарь схватил ее за жилет и дернул шнуровку. Наверное, стоило закричать. Ведь Ягар сколько раз говорил, мол, где черное, там и белое. Вдруг рядом была какая волшебная сила, способная ей помочь?

Впрочем, никто не мог помочь, когда тобой заинтересовался орден Сантаны. Кара и не заметила, как оказалась на земле, прижатая тяжелым сапогом первого всадника. Второй бесцеремонно задрал ей рубашку, обнажив живот. Девушка прекрасно знала, что они там увидели – оставалась только себя ругать. Отчаянно захотелось, чтобы дед оказался рядом. Уж он-то что-нибудь бы придумал.

– Я чистая, правда, – попытка была слабой, но сдаваться Кара не собиралась. – Мне можно ходить в лес!

Она уцепилась за последнюю лазейку – проверку санкристием. Раз в год рыцари Сантаны заявлялись в поселения мортов и проводили обряд, в силу которого не верили уже ни сами морты, ни, вероятно, рыцари.

Со времен Каменной войны у Ордена сохранились ритуальные кинжалы, которые назывались санкристиями. Считалось, что только такими кинжалами можно убить пыяра – чудовище, оживленной черной магией, или морта-колдуна. А так как пыяров не встречали уже лет шестьсот, а морты, обладающие реальной колдовской силой, исчезли в прошлом, то и санкристии превратились в ритуальную обузу. Как оружие ближнего боя, они были слишком неудобны из-за массивной рукояти. Рыцари таскали их с собой по долгу службы, а раз в год развлекались тем, что заявлялись в деревни мортов и резали этими кинжалами всех подряд.

Кара не знала ни одного случая, когда лезвие почернело бы и таким образом подтвердило наличие черной магической силы в конкретном морте. И Стафия, и Филит носили на коже подобные отметины. Причем, один шрам имелся у Стафии на скуле. Рыцари порезали ей лицо просто потому, что она была красивой.

По закону те морты, которые прошли проверку санкристием, могли гулять в Тихом лесу, но охотиться в нем права не имели. Тихий лес и все его обитатели считались собственностью Ордена Сантаны. Сама Кара проверку санкристием ни разу не проходила, но знала о ней достаточно, чтобы заранее бояться. Солгав про санкристий, она пошла по тонкому льду.

Всадник снял перчатку и медленно провел пальцем по ее животу, повторяя узор клейма, который имелся у всех, родившихся в селении мортов.

Сейчас Кара была благодарна деду за то, что много лет назад он исправил клеймо на ее животе, которое поставили младенцу Каре в Имаргоне. Там ее клеймили как морта южных деревень, а так как дед по дороге сбежал и поселился у срединных мортов, то со временем решил клеймо – и свое, и ее, исправить. Как он это делал, Кара не помнила, но, если бы сейчас рыцари обнаружили у нее клеймо южной деревни, вопросов было бы куда больше.

Рыцари Сантаны знали символы всех «чернецев», тем более что у Овражьего Гара оно было слишком приметным – воронье крыло, пронзенное стрелой и три цифры: пять, девять, шесть. В учебниках Стафии писали, что столько человек первоначально заселились в деревню после поражения мортов в Войне Камня и Пепла, но Ягар считал, что это порядковый номер и далеко не последний в списке Сантаны. Пятьсот девяносто шестое мортовское поселение. И только сам Орден знал, сколько всего их было раскидано по миру.

– Плохая девочка, – пробубнила маска того, кто давил ей ногой на грудь.

Шлем ему явно мешал, и рыцарь нервно сдернул его с головы. В Кару вцепился острый черный взгляд, буравивший насквозь. Второй тоже снял маску – и снова молодое лицо человека, возможно даже младше ее. Тут она вспомнила. У них были зеленые плащи, значит, новенькие. Зеленый – низший ранг в иерархии рыцарей. Высший – черный, а между ними еще были красные и белые. Значит, ей встретились новички, и может, все обернется не так плохо, как она представила.

– Надо тебя наказать, – тот, кто давил ногой на грудь, передвинулся и уперся коленом ей в шею, отчего Кара захрипела. Второй все еще щупал ее живот. И хотя он водил по коже пальцами, ей казалось, будто по телу царапали раскаленной головешкой. Кажется, дальше ждать было нельзя.

– Ответишь по закону, морт, – на лице душившего ее рыцаря не было ни капли сомнений в том, что он поступает правильно. В голове Кары промелькнуло несколько вариантов того, что сейчас случится – все скверные. Хуже всего, что рыцари были в доспехах, оба рослые и здоровые. С такими соперниками ей сталкиваться еще не приходилось.

То, что пришло Каре на ум, Ягару бы не понравилось, но думать было некогда. Резко выбросив руку вверх, она с силой сунула мизинец в ноздрю душившего ее воина. Вцепиться в глаза духу не хватило, но и эффект от чужого пальца в носу тоже получался сногсшибательным. Тем более, что она постаралась ткнуть от души и как можно глубже. Всадник взвыл, отпрянув и освободив ей голову.

Запретив себе кашлять – а этого хотелось неимоверно, Кара тут же выбросила кулак, целясь в глаз второго, но рыцарь пусть и носил зеленый плащ новичка, все же был воином, а Кара лишь изредка слушала деда, который в редкие моменты трезвости, горел желанием научить ее драться. Эти его помыслы часто сталкивались с ее ленью и любовью к чтению – на книжки времени всегда не хватало. И все же кое-чему Кара научилась.

Когда ее схватили за оба запястья, она даже обрадовалась знакомой ситуации и быстро освободилась особым приемом, используя одну руку. Но дальше дело не пошло, потому что ее снова схватили за горло. Самым очевидным было ударить гада по яйцам, тем более что ее ноги находились под ним и зажаты не были. Однако скоро Кара убедилась, что доспехи рыцаря Сантаны – штука прочная, и удар в пах зеленый рыцарь не почувствовал так же, как и ее атаку по коленям. Она лягалась жестко и быстро, не останавливаясь, пока не догадалась отпустить к земле руки, которыми пыталась разжать удушающий захват. В следующий миг в глаза противника полетела листвяная труха, и ее на миг отпустили.

Кара сомневалась лишь секунду, но все же выхватила дедов нож и полоснула рыцаря по лицу, целясь не глядя. К этому моменту она уже плохо соображала и о последствиях не думала. Рыцарь схватился за порез на щеке, и Кара увидела, как между пальцев обильно полилась кровь. К ней уже бросился первый – тоже с кровью на лице, обильно бежавшей из носа, но Кара его опередила. Кажется, в этот момент она вообще ни о чем не думала, а следовало хотя бы испугаться своих намерений. Когда ты пускаешь кровь рыцарям Сантаны, готовься к худшему.

Не став уворачиваться, она сама сократила с ним дистанцию, выбросив вперед руки и схватив рыцаря за воротник и ухо. Удар головой успешен там, где противник ожидает атаки ногой или кулаком, а именно этого и ждал от нее рыцарь. Резко притянув его голову, она выдохнула, сжав мышцы живота и вложив в движение страх, злость и ненависть к Ордену, которая была взаимной.

«Бить нужно верхней частью черепа, тем местом, где волосы начинают расти, не лбом, иначе голова будет потом долго болеть», – все еще звучал в голове голос Ягара. И хотя удар получился не таким сильным, какой бывал у деда, который умудрялся разбивать головой камни, Кара услышала треск выбиваемых зубов и отчетливо поняла, что все: назад пути нет. Кажется, она загнала себя в тупик, потому что сражаться с рыцарями Сантаны было все равно, что вломиться безоружной в берлогу медведицы.

Толкнув опешившего от боли рыцаря, Кара на мгновение заколебалась, ведь дед наставлял бить до конца, но и увиденного хватило, чтобы обратить ее в бегство. Тот, чье лицо от лба до подбородка теперь «украшал» порез, который обещал превратиться в уродливый шрам, уже тянул из ножен меч, другой же ревел и плевался кровью вперемешку с выбитыми зубами.

Бежала Кара недолго, потому что из-за дерева вдруг шагнул третий рыцарь, который схватил ее за волосы и бросил на землю, отчего она едва не лишилась скальпа. По сравнению с первыми двумя, этот оказался настоящим громилой. Вялого удара сапогом в живот хватило, чтобы Кара скрючилась и забыла о всех попытках спастись бегством.

Так страшно ей никогда не было. Какое-то время она ничего не слышала и не видела, скрутившись в комок и лелея боль, которая расползалась по телу после столкновения с рыцарскими сапогом. Потом ее подняли – не за волосы, но за жилетку, которая была стара для таких испытаний и затрещала по швам. Перед ней стоял все тот же третий рыцарь, который своей маски смерти в отличие от первых двух не снимал. Ее противники держались поодаль и, судя по их видам, были готовы заживо содрать с нее кожу. Кажется, их останавливал только третий.

— Это правда? – спросил ее новый рыцарь. Его голос звучал спокойно – пока. Короткого знакомства с представителями Ордена Сантаны хватило, чтобы Кара настораживалась именно от такого «спокойного» их поведения.

– Что? – она невольно вжала голову в плечи, ожидая, как минимум, пощечины.

– Ты морт и нарушила правила. Вам запрещено охотиться в лесу.

Рыцарь все еще говорил лениво и размеренно, будто на рынке беседовали двое случайно встретившихся знакомых.

У него тоже зеленый плащ, отметила Кара и вдруг поняла, что пощады сегодня не будет.

– У меня чистый санкристий, – слабо прохрипела она.

Новенький молчал, мрачно разглядывая ее.

Мир замер, лес затих, сердце не билось. А теперь он скажет, что меня надо наказать, и эти трое все-таки снимут с меня кожу. Вряд ли остановятся на изнасиловании и побоях.

Однако третий рыцарь чем-то отличался от первых двух и повел себя необычно.

– Приведите себя в порядок, – отпустив Кару, бросил он своим спутникам, подтвердив ее догадку о том, что он тут главный. – Молитесь Двуединому и стыдитесь, что девчонка пустила вам кровь. Я обошел третий и четвертый секторы, там все пусто. Вы кого-нибудь нашли?

– Ее! – оба кивнули на замершую Кару.

Третий громко вздохнул и помотал головой. Кара так и представила, как он закатывает глаза под маской.

– Лучше бы сам все проверил, – пробормотал он. – Разве она похожа на Зорфуса?

Кара понятия не имела, о ком он говорил, кроме того, что мортов так, кажется, не называли.

– Нет, маштер, – ответил рыцарь с выбитыми передними зубами. Кара уже не сомневалась, что, если ей и суждено покинуть лес, то тоже без зубов.

– Морты регулярно нарушают границы, на то они и морты, – процедил главный. – У нас другие задачи.

– Так ее и отпустим? – ошарашенно спросил рыцарь с порезом на лице.

Маска третьего повернулась к Каре, у той же внутри все оборвалось. Вот сейчас должен последовать приказ снять с нее кожу заживо. В богатстве фантазии садистов из Сантаны она не сомневалась. Кара ни одному из них не верила.

– Передадим о нарушении наставнику, пусть разбирается, – распорядился главный.

– А ешли она темный морт? – не унимался тот, что без зубов. – Вдруг она укрывает Жорфуша?

– Тебе следует больше молиться Двуединому, – отчитал его громила. – Проверьте ее санкристием, и, если она сказала правду, отпустите.

Он не стал уточнять, что делать в другом случае. Закон разрешал рыцарям казнить мортов на месте при любом нарушении правил.

Распоряжение главного не понравилось ни его товарищам, ни самой Каре. Вера в чистоту своей крови покрылась трещинами сомнений. Она не слышала ни об одном случае, когда лезвие санкристия стало бы черным после проверки. Вот уже лет триста в «чернецах» рождались только чистые морты.

К тому же, она, вообще, могла быть не мортом. Ну, и пусть, что внешне похожа. Дед ее в поле нашел.

Но вдруг с ней что-то не так?

Тем временем рыцарь с порезом на лице достал санкристий, и Кара невольно зажмурилась. Дед считал, что, если долго смотреть на иглы санкристия, можно ослепнуть. Похожий на тонкую длинную иглу на причудливой крупной рукоятке, санкристий внушал если не ужас, то неприязнь любому морту. Приступ тошноты подавить не удалось, и ее вырвало прямо под ноги главному. Он даже не отодвинулся.

– Видишь? Врет она! – обрадовался беззубый. – Вше морты блюют на шанкристий.

– Заканчивайте, – коротко бросил главный. – И так уйму времени потеряли. Мятежник может быть уже в Тардаре.

Не став дожидаться, когда на ней снова станут рвать одежду, Кара сама закатала рукав рубашки, но беззубый грубо толкнул ее и, ударив под колено, бросил на землю.

– Шамый тощный шанкриштий – по крови на ноге, – сказал он, вопросительно оглянувшись на громилу. – Надо проверить наверняка.

Главный нетерпеливо махнул рукой – мол, делайте, что хотите, лишь бы быстрее.

– Шнимай штаны, детка, – хмыкнул беззубый. Понимая, что сила не на ее стороне, Кара принялась расстегивать ремень непослушными пальцами. От злости и страха ее всю трясло и колотило. Рыцари не стали ждать, когда она справится, и порвали шнуровку, после чего бесцеремонно оголили ее, стянув штаны к сапогам, а потом прыснув от смеха при виде ее трусов. Да, Кара шила их сама и отчетливо осознавала, что хорошей швеей не являлась. На то, чтобы покупать белье на рынке, денег у нее не было.

А дальше ей стало ни до чего, потому что она вдруг поняла, где именно собирались проверять чистоту крови эти двое прицепившихся к ней придурков. Схватив ее ногу и положив себе на колено, беззубый прижал острие иглы к коже внутренней стороны бедра чуть выше колена. Как минимум, будет очень больно, мелькнуло в голове Кары. Согласно правилам, санкристий должен был испить кровь всей своей длиной, но обычно в ритуалах, которые Орден проводил в мортовских деревнях, ограничивались погружением в плоть лишь его кончика. Взглянув в глаза беззубого, Кара поняла, что простым уколом рыцарь не обойдется.

Схватив кусок ветки, она быстро сунула ее в рот, сжала челюсти, но все равно задохнулась от беззвучного вопля, когда санкристий вошел в ее тело, погружаясь под кожу вверх вдоль ноги. Игла могла быть тоньше, подумала Кара, прежде чем сознание скрылось туда, где она всегда спасалась.

Ягар не верил ни в одного альфарского бога, но однажды научил ее молиться, толком не рассказав, кому молитва предназначалась. И тем не менее, лучше слов в беде Кара не знала.

Я в убежище, и оно похоже на железный шар. В нем нет ни дверей, ни окон. Лишь маленькое отверстие сверху. Ни один злой дух не может пройти сквозь это отверстие. Ни один источник смерти о нем не знает.

Когда приходит вечер и темнота, я призываю к своему дому большого дракона и говорю ему: «Ты большой и сильный! При твоей помощи ничего не может со мной случиться». Если зло проникнет в шатер, дракон поймает и убьет его.

Я маленький камень. Я лежу внутри своего шара рядом с драконом. Ветер не дует на меня. Я невредима.

Кара очнулась, когда перед ее глазами заблестела красная от крови игла санкристия. В ушах стоял гул, но она услышала:

– Может, подождать? Вдруг она опытный морт и умеет скрывать свою темноту?

В голосе рыцаря с порезом на лице звучало разочарование.

– Хватит, – рявкнул на него главный. – Бросайте девку, сколько времени на нее потратили. Нам еще три сектора осматривать. Ступайте к коням, я подойду.

Если двое и хотели что-то возразить, то особая интонация главного заставила их заткнуться и направиться к нетерпеливо переминающимся скакунам. Но взгляды их Кара запомнила. Они не обещали ничего хорошего.

– Как тебя зовут? – вопрос главного девушка услышала не сразу. Ответила неохотно, изо всех сил сражаясь с желанием мести. Хотелось хотя бы съязвить, но стоило начинать верить в то, что домой она все-таки вернется. А это напрямую зависело от ее послушного поведения. Послушание и Кара редко стояли на одной стороне, но пришлось сделать над собой усилие.

– Кара, – буркнула она и тут же отругала себя, что назвала настоящее имя.

– Слушай меня внимательно, Кара, – произнес главный, поднимая ее с земли за шиворот. – Твоя кровь чиста, а значит, ты ничего не нарушила в этом лесу. Но в ближайшие месяцы приказываю здесь не появляться. Еще одно нарушение будет караться штрафом и поркой. Кроме того, в лесу становится небезопасно. Скоро мы сделаем в вашей деревне объявление. И еще. Кто бы не приехал проводить очередной санкристий, передай ему, что Лэйн Гильяхор свидетельствует о чистоте твоей крови.

Глава 3

То был просто порез, но боль была столь сильной, что отвлекала на себя все внимание. Кара хромала и спотыкалась. Оттого под ногами хрустели ветки, скрипели корни, шуршали листья. Главный закон Тихого леса был нарушен. И хотя беда уже случилась, главные неприятности могли быть впереди, потому что Кара, кажется, заблудилась.

Не могла быть боль от простого пореза такой сильной, как не могла она заблудиться по дороге к Стене, по которой ходила последние три года, а иногда и ночью. И тем не менее Кара подозревала, что приблизилась к опасному участку Тихого леса.

После того как рыцари ее отпустили, она еще какое-то время плутала по дебрям, боясь, что за ней следят. Потом решила, что заглянуть на Стену все-таки можно, так как ей показалось, что та недалеко. Но Кара снова ошиблась – тропа только притворялась знакомой. Впрочем, кое-что она узнала, и от вида сопок, вздымающихся над кронами пихт, сердце холодело от страха.

«За теми сопками – их земля, – наставлял внучку старый морт, как всегда недоговаривая.

– Чья дедушка?

– Пыяров, – Ягар выплюнул слово, словно грязь, попавшую в рот. – Уйдешь туда, и я за тобой не приду.

– Потому что я тебя ослушаюсь и ты меня разлюбишь?

– Потому что боюсь, – мрачно произнес дед и рубанул ладонью воздух у нее перед носом. – Нельзя туда. Понятно?

– После войны рыцари Сантаны нашли всех пыяров и уничтожили их до последнего чудовища, – не унималась Кара, которая уже читала учебники Стафии.

– А ты подумай, зачем патрули Сантаны возле мортовских деревень шастают. И Стена им нужна точно, не для того чтобы нас в города свои не пускать, – хмыкнул дед.

То было сложно для маленькой Кары, но разговор она запомнила и за сопку не ходила. Не то чтобы дед ее напугал. Про пыяров – чудовищ, которых раньше умели создавать морты, деревенские болтать любили. Взрослея, Кара впитала в себя все сказки, страшилки, легенды и просто слухи о страшных пыярах, которые одновременно ей нравились и отталкивали.

Ее собственный дед пусть и был старше любого старейшины Овражьего Гара, но о пыярах говорить не любил, передергиваясь всякий раз, когда Кара произносила это слово. В нем слышалось дыхание древних времен, великой войны добра и зла, в которой морты, по мнению самих мортов, воевали на стороне справедливости. Но они проиграли, а историю, как известно, пишет победитель, собственно – альфары и их Орден Сантаны. С подачи победителей вот уже шестьсот лет мортов называли злом и пугали ими детей, зато рыцарский орден считался воплощением добра и света.

«Тоже мне добро», – бурчала Кара, останавливаясь, чтобы туже перетянуть повязку на ноге. Сладковатый запах крови дурманил голову и наполнял мир до самого горизонта. Каре казалось, что ею пахнет весь лес. Пришлось оторвать второй рукав рубахи, потому что кровь не останавливалась. На ее запах налетела живучая осенняя мошка, которой понравились оголенные руки Кары.

С трудом взобравшись на поросший ивами хребет, она уставилась на ту самую сопку, которая служила опасной границей. Кара хорошо ее помнила. Вершина у сопки была лысой, но окруженной корявыми кедрами, будто специально высаженными по кругу. Макушки кедров были потрепаны ураганами, местами обломаны, но деревья все еще тянулись к солнцу. Неудивительно, если они видели Войну Камня и Пепла. От них веяло древностью. По теперь ей хотя бы стало ясно, куда идти. Как ясно было и то, что засветло домой она не вернется.

Спустившись с хребта, Кара, хромая, заторопилась, но, заметив ручей, остановилась, чтобы промыть рану. То был безымянный говорливый ручеек шириной в шаг, из которого она сначала напилась. От ледяной воды заломило зубы, зато боль из кровоточащей раны стала слабее.

– Не кричи, – сказал знакомый голос у нее за спиной. В следующий миг Каре закрыли рот большой, пахнущей сталью ладонью, но, едва она собралась пускать в ход локти и сражаться насмерть, тут же отпустили.

– Это Тихий лес, – сказал здоровяк, в котором она не сразу узнала рыцаря Сантаны. Того, третьего, который командовал группой.

Ему повезло, что взглядом убивать Кара не умела.

– Я так и подумал, что ты заблудилась, – сказал рыцарь, снимая тяжелые перчатки и бросая их на землю. – Наступил час петуха, по лесу в такое время лучше не бродить, здесь обождем. Как нога?

Кара метнула взгляд по сторонам – слева склон, поросший колючим барбарисом, справа начинался подъем, усыпанный голубоватыми валунами. Карабкаться по ним – то еще испытание. Не увидев легких путей к побегу, она решила не ухудшать свое положение. С раненой ногой от здоровяка не убежать.

Тем временем, не спуская с нее глаз, рыцарь подошел к коню, который терпеливо дожидался его в кустах бересклета и подвел к ручью напиться. Скакун тоже был огромен – как и его владелец. Каре до сих пор не приходилось видеть знаменитой боевой породы, о которой писали учебники альфаров. Бархенторы, так называли лошадей-великанов, появились в этих землях вместе с альфарами, которые, победив мортов, раскинули границы своей империи от варварского Тардара на севере до Атурийских гор на юге. По бархенторам сходил с ума Филит, но никакие связи его отца не помогли бы провезти святую породу на оскверненную землю, где жили морты.

Бархентор покосился на Кару блестящим глазом и опустил морду к ручью, решив, что она не стоит его внимания. Крупный высоконогий красавец чистой вороной масти не имел ничего общего с деревенскими тяжеловозами Овражьего Гара. Ягар кое-что смыслил в лошадях и в редкие минуты трезвости охотно рассказывал внучке, как оценивать скакуна. Сейчас, глядя на рыцарского коня, Кара не могла не подметить, как гармонично тот сложен. И хотя дед не любил высоких лошадей, считая, что их трудно содержать, так как они много жрут, в рыцарского коня Кара влюбилась с первого взгляда. У жеребца была сильная мускулистая шея и узкая грудь, что указывало на резвость, но больше всего ей понравился его взгляд – смелый, знающий то, что людям неведомо.

Самого рыцаря, который снял шлем и расстегнул плащ, Кара разглядывала куда меньше времени. Пялиться на него она боялась. В отличие от своего коня, который будто впитал все краски мира, став угольно черным, рыцарь, наоборот, казался лишенным цвета, словно выгоревшим на солнце. Тусклые, русые волосы, блеклые, уставшие глаза, цвет которых напоминал утренний туман летом – серый с едва уловимыми нотками темной зелени. Здоровяк был выше любого жителя деревни, при этом, судя по фигуре, не имел ни грамма лишнего веса – костяк и тренированные мышцы. Потому, наверное, Кара и бросила все мысли о сопротивлении. Покорно уселась на поросшую мхом кочку и сложила руки на коленях, вытянув в сторону раненую ногу.

– Покажи порез, – произнес рыцарь приказным тоном, присаживаясь напротив.

Лэйн Гильяхор – от удивления Кара даже его имя вспомнила, не стал дожидаться ее согласия и, схватив за ногу, стащил сапог, изрядно испачканный кровью.

У Кары в голове роилось много вопросов – например, где остальные рыцари, но план действий она уже придумала. Этот Лэйн наверняка собирался забраться к ней в штаны. Когда полезет, она огреет его камнем по голове. Булыжник, подобранный со дня ручья, уже прятался в ее ладони.

– Плохо выглядит, – протянул Лэйн сквозь зубы. – Слишком глубоко мы тебя порезали.

И, даже не напрягаясь, перехватил ее руку с камнем.

– Бросила и села смирно.

Кара послушно повиновалась. И так было страшно, а тут еще этот его тон.

- Повязку на рану тоже накладывать не умеешь, – между тем, отчитывал он ее. – В ваших мортовских деревнях совсем, что ли, ничему не учат?

– Что тебе надо? – прошипела Кара, уже не стараясь быть вежливой. Камень, конечно, выбросила. Было больно, страшно и непонято. – У меня чистая кровь, сам видел. У тебя своя дорога, у меня своя.

– А вот про свою дорогу расскажи подробнее. Я сразу понял, что ты в лес не за дичью пришла. У меня чуйка на такие дела. Туда собралась? – он кивнул на Лысую сопку. – Знаешь, что за место? А может, ты с Зорфусом заодно? Скажешь, где он прячется, и я тебя отпущу.

Кара и так поняла, что влипла. Молча проследила, как рыцарь подошел к седельным сумкам и вытащил небольшой сосуд из темного стекла, обмотанный тряпкой. Ягар в таких хранил свои снадобья, которые потом продавал деревенским.

– Я на Злой сопке не колдую, – осторожно сказала она, выбирая слова. – Нигде не колдую. И никто из наших сюда не ходит и черной магией не занимается. Заблудилась я. Зорфуса не знаю.

– Смуглый, высокий, глазищи черные, точно такого не видела?

Лэйн откупорил сосуд, выдавил пару жирных капель на тряпицу, которую тоже вытащил из сумок, и приложил к вспухшей царапине на ее ноге. Кара приготовилась, что станет жечь, как это обычно случалось после дедовых мазей, но нет – как будто сразу полегчало. Сильно пахло мятой, которая перебивала другие запахи. И хотя она знала запахи многих лекарственных трав, состав этой мази так и не разобрала.

– Хорошая штука, – невольно протянула Кара. – Не знаю я твоего Зорфуса, честно. Это какой-то беглый морт из других деревень?

Если деревня и приютила беглеца, то про Зорфуса знали только старейшины, а сам он сидел тихо у кого-нибудь в подвале. Но мог и к охотникам податься.

– Он не морт, – рыцарь плотно закрутил банку и отошел к своему бархентору, где снова принялся возиться с седельными сумками, что-то там перекладывая. Голос у него звучал глухо, а по напряженной спине, Кара поняла, что Зорфус – не просто безликий беглец. Он что-то значил для Лэйна Гильяхора, но это было не ее дело.

– Тоже рыцарь, – объяснил вдруг Лэйн, хотя мог этого и не делать. – Предал орден Сантаны и сбежал к мортам. Теперь его ищут.

Кара вытаращила глаза. То, что морты бегут из своих деревень-тюрем, это понятно, но зачем кому-то сбегать обратно к мортам? Да еще рыцарю Сантаны!

И хотя ее разбирало любопытство, она прикусила язык, напомнив себе, что говорит с врагом. Одно то, что рыцарь проявил доброту, позаботившись о ее ране, уже должно было настораживать.

– Встать можешь? – спросил Лэйн и, будто прочитав ее мысли, кивнул на коня:

– Довезу тебя до Овражьего Кара. Шершень чужаков, конечно, не любит, но веса в тебе почти нет, потерпит.

– Шершень?

– Зову его Шером. И держись подальше от морды, чужаков он кусает.

Кара про себя фыркнула. Не верила она ни Лэйну, ни его коню, который внезапно перестал казаться прекрасным. Хорошо еще, что ее не заподозрили в том, что она шла к Стене.

– А где остальные рыцари? – набравшись храбрости, спросила она.

– Там, где им положено быть, – теперь уже подозрительно прищурился на нее Лэйн. – Что-то ты слишком болтливая. И чересчур любопытная. Сама сядешь или животом поперек седла поедешь?

– У меня есть выбор? – вздохнула Кара с опаской приближаясь к вороному монстру. – У мортов выбора нет.

– Выбор есть всегда, – отрезал Лэйн, в голосе которого зазвучали командные нотки. – Либо ты делаешь то, о чем тебя просят, либо отправляешься на каторгу в Кальму или в рабство. Либо мы тебя четвертуем. С мортами все просто.

Наверное, это был юмор. Пусть этот чертов рыцарь Сантаны, который пересек ей дорогу в Тихом лесу, просто не умел шутить. Как говорил дед Ягар, три яда – причины всех человеческих пороков. Глупость, гнев и похоть. Насчет гнева и похоти, Кара уверена не была, а вот глупость почувствовала. Что ж, встретить глупца в лесу – меньшее из зол. В конце концов, на своих двоих до Овражьего Гара засветло она не доберется. Пусть будет седло бархентора. Если она переживет этот день и потом расскажет Филиту, тот завистью захлебнется. Проехаться на бархенторе – то была его мечта.

Но прокатиться на боевом скакуне рыцаря Сантаны в тот день ей было не суждено. Отвернулась удача и от самого рыцаря.

Дохромав до коня, Кара уже собиралась принять руку Лэйна, чтобы забраться на Шершня, когда по спине пробежал холодок. Если это и было шестое чувство, то оно не намекало и даже не шептало. То был вопль, который рвется из груди, когда уже поздно.

Кара чуть повернула голову, зная, что увидит за спиной. Отражение светилось в странных глазах Лэйна, который хоть и дослужился до звания командира зеленых плащей, с таким еще явно не сталкивался. Как и Кара, с детства впитавшая в себя страшилки дедов о военных бестиях, которых альфары-победители назвали «пыярами». Ведь для всех современных жителей Альфарской империи – и для мортов, и для самих альфаров, чудовища оставались вымыслом, легендой.

Конечно, ты не пыяр, отрешенно подумала Кара, поворачиваясь в тот момент, когда тварь, мотнув башкой, принялась выволакивать из кустов длинное вихлявое тело. От зловония, наполнившего поляну, сперло дыхание, заслезились даже глаза. Рысь, может, или волк какой, родившийся уродом от матери-змеи и бабки-ящерицы. Кара знала, что несла чушь, но днем, когда над головой ярко светило солнце, рационально объяснить появление нечто просто не могла. Ночью, наверное, поверила бы во что угодно, даже в воскрешение самого Морта-Растерзателя, но только не сейчас.

Несло от твари, словно от трупа, оставленного гнить на солнце. Скользкие, влажные конечности казались полуистлевшими и собранными из многих сочленений. Узкая треугольная башка дергалась на тонкой, кожистой шее, напоминая черепашью. Если голова тянулась к небу, то тело прижималось к земле, упруго подпрыгивая на четырех руконогах, сгибающихся во многих местах. Широко разведенные в стороны лапы заканчивались почти прямыми пальцами с отставленным большим – совсем, как у человека. Ползать по земле на таких было неудобно, но тварь опустилась на четвереньки лишь по одной причине – для атаки. Ее задние конечности напряглись для прыжка, а черные когти, вырастающие из пальцев, глубоко впивались в землю.

Распахнутая пасть открылась еще шире, хотя это казалось невозможным. Внутри блестело множество заостренных, будто стальные гвозди, зубов, а за ними скользким, зловонным тоннелем зияла глотка. Затрепетал тонкий, черный язык, поднялись чешуйчатые веки, обнажив ярко синий глаз с желтым зрачком, и Кара поняла, что времени не осталось – сейчас она умрет.

На самом деле, едва ли промелькнуло мгновение. Тварь прыгнула сразу, как появилась из кустов – просто для Кары мир остановился.

Все-таки рыцаря Сантаны послали ей в тот день добрые боги. Лэйн Гильяхор не успел вытащить меч, но успел оттолкнуть Кару в сторону в тот момент, когда тварь завершила прыжок, вцепившись в бок ошалевшего коня и в ногу рыцаря. Все это Кара увидела мельком, летя куда-то в кусты, потому что толкнул ее здоровяк Лэйн со всей силой, на какую был способен.

Проломив спиной тонкие ветки дикой сирени и врезавшись обеими лопатками в корни и твердую землю, какое-то время она была уверена, что останется лежать под этой сиренью навсегда – тело не слушалось. Сквозь плотную пелену, накрывшую ее мир, Кара слабо услышала крики рыцаря, звучавшие будто издалека, а затем, куда громче и четче, полное боли и ярости ржание бархентора, вступившего в свой последний бой. Сквозь поредевшие ветви она увидела предсмертный танец черных копыт, взметнувшихся в воздух и нацеленных, чтобы размозжить вражью голову, но раны, уже нанесенные тварью, оказались несовместимы с жизнью. Огромная туша боевого коня Лэйна принялась заваливаться в сторону, издавая жуткий хрип.

Когда меч Лэйна засверкал на солнце, вобрав в себя слепящий свет, Кара зажмурилась и разрешила себе вздохнуть. Легкие наполнились зловонием, а сердце – надеждой. Она и не знала, что душа уже оплакала рыцаря, который хоть и принадлежал к вражеской стороне, но, в общем-то, до сих пор был с ней добр.

Голова гудела после падения, но картинка мелькающего туда-сюда рыцарского меча успокаивала, что все еще могло закончиться хорошо. Послышался лопающийся треск, будто тесак со всего маху впился в спелую дыню, однако ликование Кары было преждевременным. На долю секунды поляну накрыла тишина, сменившаяся оглушающим грохотом.

Сердце замерло, готовое разорваться от страха, ветви сирени, оставшиеся целыми после ее падения, теперь не имели никакого шанса. Сквозь них проломилось тяжелое тело, и Кара была готова взглянуть в глаза неизбежности в виде адской твари, но уставилась на окровавленное лицо Лэйна, который вцепился в землю у ее ног и прохрипел:

– Ты же морт, останови гада, он ваш!

Больше сказать рыцарь не успел, потому что его утащили обратно с такой легкостью, будто здоровяк Лэйн в тяжелых рыцарских доспехах был мышкой, с которой игралась кошка. В этом Кара убедилась, когда в следующее мгновение тело рыцаря взметнулось над ломаными ветвями сирени и рухнуло далеко вниз по склону. Как раз по направлению к Злой сопке, за которой, по словам Ягара, начиналась граница пыяров.

Глядя, как зверь с неестественными очертаниями молнией бросается вслед за жертвой, Кара вдруг отчетливо поняла, что знает об этой твари все.

Как она дышит, ест, двигается и спит. Из чего состоят ее кровь, кожа и кости. Сердце гада не бьется, а зубы крошат камни и сталь. Клинки застревают в мертвой плоти, словно в трясине, не причиняя вреда. У чудовища было имя, и губы Кары непроизвольно прошептали его:

– Синеглазка!

Ласковое прозвище для любимого пса, младшего члена некогда большой семьи, слабейшего по сравнению с остальными, но непобедимого, когда речь шла про людей. Синеглазки жили долго, служили верно, преданные до последнего вдоха тем, кто их создал

Кара тряхнула головой, сбрасывая неожиданный морок.

– Санкристий! – крикнула она, не надеясь услышать ответ сквозь треск зарослей и вопли Лэйна, который каким-то чудом был еще жив. Казалось, тварь поедала его заживо, потому что в сопротивление рыцаря уже не верилось. Сквозь зловоние ощущался густой, будоражащий запах крови.

– Где твой проклятый санкристий? – прорычала Кара, понимая, что зря сотрясает воздух. Ответа не будет. Со стороны Злой сопки, за которую уже начинало клониться солнце, раздавались звуки, которые мог издавать либо умирающий человек, либо нечто потустороннее. Что-то хлюпало, чавкало, подвывало. Послышался хруст, будто разрывают на части плоть, круша мышцы с костями, а потом на миг над поляной зависла тишина. Кажется, рыцарь умер. В золотистых лучах кровавые пятна на увядающей траве смотрелись отчетливым напоминанием страшной реальности. Потеряв столько крови, не выживают.

Тварь еще не показала свою уродливую морду из лопухов, которыми порос южный склон, но Кара знала, что за ней прийдут, это лишь вопрос времени. Мгновение, и она закончится тоже.

Девушка так и не поняла, что заставило ее оглянуться в сторону умирающего коня. Бархентор упал в ручей, устроив кровавую запруду. Брюхо вскрыто, кишки, словно раздувшиеся черви, полощутся в воде, обнаженные кости ребер воткнулись в небо, но в глазах еще плескалась жизнь. Конь глядел на нее, и, хотя из его глотки не вырвалось ни звука – только кровь, Кара вдруг догадалась.

Какой же мелочью сейчас казалась царапина, оставленная на ее ноге рыцарями Сантаны. И каким желанным был санкристий, которым эту рану нанесли. Хромая и спотыкаясь, Кара бросилась к умирающему жеребцу.

Коснулась дрожащей морды, мазнула губами по кончику уха, целуя и прощаясь, схватила сумку с санкристием, рукоять которого вселяла надежду. Без навершия и украшений, простой кинжал с тонким клинком, служивший для религиозных целей – такими резали мортов, чтобы проверить чистоту их крови. А так как гад, убивший рыцаря Сантаны, ни тигром, ни волком не являлся, Кара решила поверить, что оружие, созданное Двуединым много веков назад, чтобы сражаться с пыярами, подойдет в самый раз.

Но едва коснувшись рукояти, она с криком отдернула руку. Раскаленную добела кочергу и ту схватила бы, спасая жизнь, однако санкристий не могла тронуть рука морта. Кара касалась кинжала снова и снова, но пальцы не слушались, инстинктивно не желая смыкаться на святом оружии.

– Бросай его мне!

Сначала Каре показалось, что Лэйн обращается к ней с небес. Или из-под земли, или из еще какого потустороннего мира – смотря куда рыцари Сантаны попадают после мученической смерти. Поляна, солнце и Злая сопка были свидетелями того, что Лэйн умирал долго и мучительно.

Но вот вслед за голосом из лопухов появилась его голова, плечи и одна рука, которой он опирался на землю. Выглядел рыцарь страшно – частично оскальпированный, с рваной царапиной поперек лица. Наверное, гад содрал с него доспехи, иначе объяснить их отсутствие Кара не могла. Оценить раны Лэйна ниже шеи тоже было сложно – все скрывалось в гигантских листьях.

Схватив сумку, Кара поразилась тяжести одного лежащего в ней кинжала. Подумала, как бы санкристий не вывалился в полете, но запоздало – сумку она уже швырнула.

Постаралась отогнать видение, которое сейчас было ни к чему. В сумке лежал тот самый санкристий, которым ее порезали. Кара узнала бы его из тысячи. Клинок был вложен в ножны неплотно, но удивило другое. Никто не почистил лезвие от ее крови. Прошло не столь уж много времени, однако кровь не засохла. И была она черного цвета. Нечистой, той самой – проклятой.

Пусть я ошиблась. Пусть это будет другой клинок и кровь другого морта.

Лэйн выхватил кинжал в воздухе, не дожидаясь, когда он приземлится, однако в тот момент время, отведенное ему судьбой, закончилось. Над ним выросла тварь, голову которой, чуть выше складчатой шеи, пронзал рыцарский меч, и ставший, видимо, причиной задержки. Стальной клинок раскроил череп и впился прямо в мозги, но нечистый гад чихать на него хотел – пер на Лэйна, словно ему в башку воткнули не лезвие, а мягкий гребешок. У твари теперь не открывался рот, так как нижняя челюсть была нанизана на рыцарскую сталь, однако чудовище выглядело так, словно и не испытывало неудобств. Его когти были обагрены кровью Лэйна, тварь же наверняка собиралась обескровить рыцаря полностью.

Она легко придавила его своим весом, утонув в лопухах вместе с жертвой, и какое-то время Кара смотрела лишь на дергающиеся листья. Воздух прочертила цепочка кровавых брызг, потом вторая. И, хотя Лэйн молчал, Кара знала, что это не кровь пыяра. У Синеглазки вместо крови была грязь, намешанная с нечистотами.

«Сделай что-нибудь, ты же морт», – всплыли в голове слова Лэйна, который, наверное, уже и говорить не мог. Никто больше не тревожил лопухи, тихо журчал ручей, обтекающий тушу коня. Где-то отдаленно звенели мухи и гудела Карина голова. Все, на этот раз без шансов. Санкристий оказался таким же мифом, как и современные морты, которые на самом деле не умели колдовать.

Когда Синеглазка снова показалась из кустов с санкристием, воткнутым в грудину по самую рукоять, Кара и не думала убегать. А зачем? С распухшей лодыжкой и раной на бедре она далеко не уйдет и предупредить никого не успеет. Лучше так – глядя смерти в глаза. Нож потерялся, а камнем, который она сжимала в пальцах, даже себе голову не размозжить. И все же Кара собиралась умереть с боем.

– Чтоб ты сдох! – от души пожелала она чудовищу, которое, низко наклонив башку и медленно вихляя телом, двинулось в ее сторону. Оно словно еще не решило, с какой стороны зайти, чтобы убить очередную жертву.

«Да с какой хочешь, – мысленно ответила сама себе Кара. – Прокляну и найду на том свете, чтобы отомстить за свою короткую жизнь».

В следующую секунду пыяр издох. Синие глаза твари широко распахнулись, трепещущий язык вывалился из клыкастой пасти, а зловоние стало как будто еще сильнее, что точно было невозможно. Гад завалился набок, дернулся и замер – будто навсегда. Кара была уверена, что теперь никогда не сможет отличить хороший запах от плохого. Весь мир вонял мертвым пыяром.

«Конечно, это санкристий его убил, а я видела подвиг рыцаря Сантаны, который боролся с тьмой», – убеждала себя Кара, осторожно обходя издохшую тварь. Ведь иначе придется корить себя, что она не крикнула этих слов раньше, когда еще были живы Лэйн с Шершнем.

Просто уходи. Оставь все, как есть, забудь эту поляну, и тварь, и рыцаря. И коня – прекрасного бархентора. Выжила – радуйся. И уйти лучше быстро, вдруг гад не один.

Советы самой себе никогда не были ее сильной стороной. Кара постояла, покачиваясь над мертвой тварью и разглядывая все ее странности и чуждости. Не было это ни зверем, ни чудовищем из сказок. Нечто, приползшее не из мира живых, нарушившее законы, бросившее вызов.

Поколебавшись еще пару секунд, Кара сделала выбор и ринулась в заросли из окровавленных лопухов. Рыцаря она нашла сразу, в паре метров по склону от вершины. Ягар доверял ей делать микстуры и мази от простуды и ушибов, но, сколько она ни просила, не разрешал помогать, когда ему приносили разорванных медведями охотников. «От крови держись-ка подальше», – бурчал дед, закрывая перед ней двери. Совет был плохой, а Ягар упрямый.

Удивительно, но Лэйну не оторвали ни руки, ни ноги, и голова оказалась на месте. Однако когти гада не оставили на нем живого места. На прошлой неделе медведь напал на Дунка, который ходил в Тихий лес собирать дикий мед. Кара хорошо разглядела парня, так как сама помогала тащить его в подвал к Ягару, где дед лечил раненых. Она тогда подумала, что страшнее ран никогда не увидит. Жизнь убеждала в ином и учила не делать категоричных выводов.

Рыцарь лежал на животе, и Кара не сразу убедила себя присесть и дотронуться до окровавленной плоти. Когда она его переворачивала, пальцы соскользнули и погрузились в куски мяса, которые местами казались содранными целиком с кости. «Хорошо освежёван» – так, кажется, дед-циник говорил про разорванных медведями охотников.

Если бы не рыцарь, Кара давно покинула бы этот мир, поэтому ее долг – хотя бы его закопать. Морты сжигали своих мертвецов, но альфары хоронили в земле, и Кара решила, что должна соблюсти обычай того, кто спас ей жизнь. И плевать, что страшно. Все законы Тихого леса были нарушены. Солнце стремительно клонилось к Злой сопке, лысая вершина которой выглядела опасной и непредсказуемой. Те самые медведи, чьи клыки и когти она периодически видела на телах раненых мортов, наверняка уже почуяли запах крови. Но, если Кара сейчас уйдет, рыцаря заберет лес, а похоронить его – то малое, что она могла сделать в благодарность.

Просто поторопись, мысленно пнула она себя. Не хотелось идти к мертвому коню и искать в седельных сумках лопату, которая просто должна была там оказаться. Не хотелось копать сухую землю палкой. Не хотелось бередить раненую ногу.

Она уже собиралась вставать, когда из груди рыцаря вдруг вырвался стон, а изо рта с порванными губами выплеснулась струйка крови. Кара не поверила своим глазам, а потом осторожно приложила пальцы к шее Лэйна, сразу вспомнив уроки Ягара. Рыцарь не умер. Может, умирал, но еще цеплялся за жизнь. Из всех страшных повреждений, что нанесла ему тварь, самыми опасными выглядели скальпированные раны на голове и глубокие порезы на животе.

Кара замерла, не зная, что делать. Если секунду назад ситуация казалась сложной, сейчас она стала почти безвыходной. Оставлять еще живого рыцаря на ночь в лесу и бежать за подмогой было нереально. Во-первых, никто из мортов никогда не придет на выручку рыцарю Сантаны. Она деревенских хорошо знала. Во-вторых, дед – пожалуй, единственный, на кого можно было рассчитывать, наверняка еще не вернулся из леса. За травами он уходил надолго. Поэтому у Кары оставалась только она сама. И выход с самого начала был только один – самостоятельно дотащить Лэйна до деревни, а там уже искать деда.

Но как бы ей не хотелось поверить в свой план, он был невыполним. Даже если сделать волокуши из веток и седельных сумок, Кара не сможет тащить здоровяка по корягам, оврагам и буеракам. Она убьет и себя, и рыцаря, который оставался в беспамятстве, но стонал.

Оставив попытки вытащить воина из лопухов, Кара подошла к коню за ремнями и замерла перед зрелищем черной туши, лежащей в кровавом озерце, которое образовалось из запруды.

«Жаль, что мы с тобой не успели познакомиться лучше».

Кару будто что-то толкнуло. Она рухнула на колени перед бархентором и, не совсем понимая, что делает, погрузила пальцы в его распоротое брюхо. Рыцарь Сантаны, застрявший на границе жизни и смерти, мертвый пыяр, возникший из ниоткуда – все было впервые. И то, что она собиралась сделать, тоже никогда не случалось: ни во снах, ни в мыслях. Голову распирало, в ушах гудело, а в груди стало так жарко, словно ей под кожу затолкали раскаленный уголь. Закрыв глаза, Кара толкнула руку глубже, к сломанным ребрам, глядевшим в небо, и замерла, когда нащупала то, чего хотела другая Кара.

– Давай ты сейчас встанешь, дружок, и поможешь дотащить рыцаря до деревни. Просыпайся. Твои прекрасные ноги на месте, они станут еще сильнее, а ты – самым великим бархентором в истории. Моим бархентором.

Она вытащила руку и провела пальцами по лицу, позволяя им двигаться самостоятельно. Неважно, что за символы появились на ее лбу, щеках и подбородке, важно, что конь открыл глаза, и жизни в них больше не было.

Следующий час Кара занималась странными вещами, ни о чем не думая: мастерила волокуши, чтобы затащить рыцаря на поляну; возилась с конем, который хоть и встал, но кусался, когда она пыталась перевязать ему вспоротое брюхо; уговаривала бархентора снова лечь, чтобы взгромоздить на него Лэйна. И самым странным из всего происходящего было то, что рыцарь еще не умер.

Думать Кара стала, когда уже глубоко в сумерках, сильно хромая, вышла на знакомую тропу к Овражьему Гару. На мертвого коня садиться она не решилась. Упрямый бархентор так и не позволил себя перевязать, потому за ним волочились кишки, которые смешивались с грязью и опавшей листвой. Они издавали шелест, который она запомнит навсегда. Иногда ей казалось, что рыцарь умер, но, нащупав пульс, которого у бархентора точно не было, Кара продолжала путь.

Тихий лес вел себя тихо. Не наказывал за шум, не хлестал ветками по лицу, не цеплял корнями ноги, не прятал дорогу. И медведи с тиграми ей не встретились, хотя Кара точно знала, что за ней следили. Интуитивно чувствовала, что лес хотел избавиться от нее так же, как она от него.

Но главное – она старалась не думать, отчего на самом деле умерла тварь, и почему ожил конь. Эти мысли страшили по-настоящему, как и видение черной крови на лезвии санкристия.

Вдали уже показалась дедова хижина, когда Кару настигли совсем плохие мысли. Рыцаря Ордена Сантаны, да еще командира, точно будут искать. Со всеми хлопотами Кара совсем забыла о твари, которая осталась на сопке. А ведь можно было хотя бы лапу у нее отрезать, что ли Если Лэйн умрет, никто не поверит, что его убило чудовище.

С другой стороны, чудовище имело вполне характерное определение. То был пыяр Синеглазка, а пыяры – дело рук мортов, из чего следовало, что дед Каре что-то недоговаривал.

А вот о том, почему она вспомнила имя твари, убила ее и оживила коня, Кара решила совсем не думать. Ответов все равно не было, а других вопросов и так хватало.

Глава 4

Когда Кара добралась домой, кровь хлюпала в сапоге, а наступать на раненую ногу было чертовски больно. Что там творилось с рыцарем, она не смотрела. Только один человек мог ей помочь, и Кара надеялась, что Ягар уже вернулся. И что он не пьян.

Куда девать огромного рыцарского коня – определенно мертвого, Кара сразу не придумала. Так и оставила у крыльца за кустом сирени. Однако зловоние от бархентора стояло крепкое, хорошо еще, что ни один зверь к ним по дороге не прицепился.

Лэйн Гильяхор, вероятно, был жив только благодаря вмешательству каких-то могучих богов, которые покровительствовали его роду. В подвал можно было попасть с улицы, поэтому пачкать избу его кровью не пришлось. Открыв низенькую дверь, Кара из последних сил втащила рыцаря внутрь и не очень аккуратно стянула его по лестнице вниз. На дедовых полках царил ведомый только ему порядок, но Кара умудрилась отыскать коробки со мхом, который истратила весь, обложив раны рыцаря так, как это делал Ягар. Иногда она за дедом подсматривала.

Потом побежала на кухню, растопила печь и поставила греться воду. Бросила в котелок пучок ивовых листьев, наугад предположив, что понадобится снять воспаление, но на этом познания Кары в лечебном деле заканчивались. Без горячей воды смыть с рыцаря кроваво-грязную корку также представлялось сложной задачей.

К сожалению, деда в доме не нашлось. А так как Ягар казался идеальной мишенью для того, чтобы выплеснуть злость, боль и обиду, Кара от души ругала вслух старика, пока промывала свои раны холодной водой и перевязывала ногу. О штанах на какое-то время придется забыть и влезть в ненавистную юбку. Не то чтобы Кара не любила женскую одежду, но та, что у нее имелась, была старой и изношенной, а вот мужской одежды у деда в сундуках хранилось вдоволь, причем довольно приличной. Создавалось впечатление, что сам старик всю жизнь ходил в одной тунике – и зимой, и летом. Другую же свою одежду для чего-то берег.

Вода уже закипала, когда Кара услышала знакомый скрипучий голос: за окном ругался вернувшийся из леса Ягар. Вероятно, нашел мертвого коня.

– Тише, деда, тише! – выбежала она на крыльцо, хватая старика за руку и пытаясь скорее затащить в дом. – Я тебе объясню, тут все сложно

Дыханием Ягара можно было разжигать печь, но, в целом, дед выглядел трезвым. Босой и лысый, в одних штанах, он был похож на деревянный плавун, который много лет носился по морям и рекам, прежде чем обрести покой на берегу. Обкатанный водами и выжженный солнцем, затвердевший от ветров и морозов, дед казался несгибаемым. Его кожа была на порядок темнее, чем у любого морта, и светлокожая Кара не раз задавалась вопросом, насколько они близки по крови. Тем более, что внешнего сходства между ними не было, вообще, никакого.

– Две новости, и все плохие, – сказала она, закрывая за Ягаром дверь. Конь стоял тихо, будто снова умер, со стороны засыпающего леса тоже не раздавалось ни звука. Послушное поведение деда настораживало, и Кара приготовилась к бою. Если Ягар решил выйти из запоя, а судя по тому, что он пришел домой трезвым, так оно и было, настроение у него будет прескверным.

– Сегодня я проверяла силки, все пустые, мяса на ужин не будет, – выпалила она и сразу перешла к главному:

– Потом я заблудилась и на меня напало чудовище. Но повстречался храбрый человек, который помог. Он сам и конь его ранены, я уже поставила воду. Посмотришь их, хорошо? Человека я уже оттащила в подвал, а коня оставила у крыльца, ты его видел.

Момент с рыцарями, которые устроили ей обряд санкристия, Кара решила опустить. Деда своего она знала. Иногда Ягар в одиночку ходил на медведей, шкуры которых обменивал у мортов на самогон. Но все, что касалось Ордена Сантаны, вызывало у него панический ужас и трепет.

Потому Кара загодя сняла с Лэйна Гильяхора доспехи – то, что от них осталось, и спрятала у себя в комнате под лавкой. Сейчас ничто не выдавало в нем принадлежность к вражескому стану. Он, вообще, скорее, походил на кусок мяса, чем на человека, у которого когда-то был статус, имя и положение.

– Поможешь ему, а я суп из папоротника сварю, хорошо? – заискивающе попросила Кара. – Поторопись, пожалуйста, а то, мне кажется, он скоро умрет.

– Люди часто умирают, – философски выдал дед. – Смерть – хорошее решение для души, страдающей от боли.

– Деда, он мне жизнь спас, – Кара наконец нашла фартук, который Ягар надевал, когда зашивал охотников. – Он, правда, тяжело ранен.

– Раненые люди могут выжить, – хмыкнул старик. – Ты точно потом не пожалеешь?

Кара уперла руки в бока и укоризненно посмотрела на него. Они все потом пожалеют, если Лэйн умрет. Ищейки Ордена выйдут на их след очень быстро, и тогда даже бегство не поможет. Но если начать все объяснять Ягару, он либо сбежит первым, либо увезет умирающего рыцаря обратно в лес. Дед, конечно, лучше нее спрячет следы, но Каре было важно, чтобы Лэйн выжил. Она, вообще, запуталась.

– Если умрет, тело надо будет хорошо спрятать, – на всякий случай сказала она деду. – Я тебе помогу. В лесу закопаем, а ты потом посмотришь, чтобы следов не остались. Я сама что-нибудь пропущу.

– Раскомандовалась, – пожевал губами Ягар и вцепился глазами в ее ногу. Не мог не заметить, что она хромает. – Что там у тебя?

– Ерунда, – притворно отмахнулась Кара. – С дерева слезала и сучком поцарапалась. Заживет. Почему ты не спросил про чудовище?

– Потому что чудовищ не существует, – прокряхтел Ягар, пробуя пальцем почти кипящую воду. Кара поражалась, как он так может – сама, конечно, за ним не повторяла.

– То был пыяр, – тихо сказала она. – Не медведь, не волк, не лось.

– Ну, значит, рысь, – хмыкнул дед. – Ты, небось, голодная в Тихий лес отправилась. А там сейчас плюмерантия медоносная зацвела. На голодный желудок бред вызывает. Вот тебе и привиделось. Я сначала коня посмотрю. Лошади – они важнее людей.

– Нет, деда, давай коня потом, – испугалась Кара. – У него там не все так серьезно, как у того парня.

– Парня, значит? – старик покосился на нее хитрым глазом. – Ты настой красной ромашки принимаешь?

– Да я его в первый раз видела! – всплеснула руками Кара. – Пока ты тут думаешь, он уже помер, наверное.

– Ну, помер, так хлопот меньше будет, – все упрямился дед. – Ладно, сейчас спущусь, гляну, кого ты там приволокла. Кровью на весь дом смердит.

Ягар наконец спустился в подвал, Кара же еще какое-то время прислушивалась. Дед что-то глухо бормотал, но не ругался, а значит, принялся за дело. Кара решила старика не беспокоить. Знала, что он потом сам все расскажет. И про пыяра, и про мертвого коня. Девушка почти убедила себя, что не имела к оживлению бархентора никакого отношения. Так же, как и к внезапной смерти чудовища. И к черной крови на лезвии санкристия. Они стояли под Злой сопкой, где, как известно, всегда творилась чертовщина. Больших объяснений не требовалось. Пыяр умер, а боевой конь ожил под воздействием демонических сил, хозяйничающих на Злой сопке, а порой и в самом Тихом. Кара же под воздействием эмоций приписала оба случая себе – и ошиблась.

Утро началось раньше обычного. Кара и не помнила, как провалилась в сон.

Дед разбудил ее еще в темноте и велел греть воду для раненого. Лэйн Гильяхор не умер, и Кара не могла понять, что чувствует по этому поводу. Если Ягару не удастся его выходить, и тот все равно умрет, велик риск, что ищейки Сантаны рано или поздно выйдут на их след. Правильнее было отправить рыцаря утром в замок, но признаться Ягару в том, что он выхаживал рыцаря, у нее духу не хватало. Да и кто в ордене поверит, что это не морты ранили Лэйна? Оставалось ждать, когда он придет в себя. Все смешалось, запуталось.

Коня дед заволок в подвал и сейчас тот стоял в углу рядом с раненым, изображая статую. Не гадил, не пил, не ел и особо ни на что не реагировал – только вонял. Ягар не задал ей ни одного вопроса по поводу мертвого бархентора, и Кару это настораживало. Дед молча развесил под потолком подвала пучки полыни и лаванды, но их дурман не сильно-то заглушал запах. А если привезут какого раненого охотника? Где дед его лечить станет?

Одно было хорошо. Дед никогда не пил, пока в их подвале лежали больные. Кара знала, что рано или поздно Ягар устроит ей допрос с пристрастием, и радовалась, что пока Лэйн в критическом состоянии, у деда нет времени. А значит, оно есть у нее: придумать гору лжи и убедить в ней хитрого Ягара. Задачка не из простых.

Неизвестно, чем дед пичкал Лэйна, но, когда Кара пришла утром его проведать, к рыцарю хотя бы вернулся цвет лица. Правда, одно лицо у него и виднелось – все остальное скрывалось под перевязкой. Кара догадалась, что дед пустил на тряпки одну из ее простыней, и вероятно, сделал это нарочно. Обычно Ягар обходился целебными листьями и мхом, которыми обматывал раны хитрым способом. Она на все махнула рукой. Пусть что хочет делает, лишь бы поставил рыцаря на ноги и избавил их от проблем. Правда, с трудом представлялось, что Лэйн сядет на своего немертвого коня и, помахав им рукой, отправится в замок Сантаны. Когда рыцарь придет в себя, начнется самое сложное.

К обеду дед засобирался за травами, а Кара вспомнила о своих планах до того, как в ее жизни появился Лэйн Гильяхор. Она не должна была забывать о побеге. И о помехах, которые неожиданно возникли. При этом, вопрос, где достать сорок гольдов, теперь казался второстепенным. Куда важнее было выяснить, откуда ее знал новый морт Асхар Ландэр, и что ему от нее было нужно.

И хотя дед велел ей присматривать за раненым, Кара подумала, что на час другой отлучиться сможет. Пара мортов из Овражьего Гара, которые покупали у них с дедом травы и мед, никогда не были против сплетен. Да и взглянуть на этого Асхара тоже не помешает. Пока что ее собственная теория заговора сводилась к тому, что о ней мог разболтать своему брату-стражнику Карп – если не сознательно, то в бреду, а этот брат рассказал кому-то еще, например, новому морту Асхару. Зачем и как – пока было неясно, да и вся эта теория казалась мыльным пузырем, готовым лопнуть, но Каре так было спокойнее. И хотя они с дедом жили в лесу, полным тайн и легенд, Ягар приучил Кару всему находить логичное объяснение. И уж когда совсем ничего рационального в голову не приходит, тогда уже обращаться к вымыслу и успокаивать себя мифами и религией.

Кара была на пороге, когда из подвала раздался отчетливый стон.

Затем стон повторился, и девушка прикусила губу от досады. С одной стороны, здорово, что рыцарь очнулся – жив, значит, с другой, почему бы ему не прийти в себя, когда дома Ягар, а не одна Кара.

Пить наверняка хочет. Быстро дам ему воды и мигом в деревню, решила она, спускаясь в подвал.

Дед оставил внизу зажженные свечи, и Кара недовольно поморщилась. Так и до пожара недалеко. Да и небережливо, свечи стоили дорого.

Раненый лежал на широком столе из дубовых досок, потемневших от крови. Чистить их было трудно, и Кара не раз ругала деда за то, что он не пользовался парусиной, которую когда-то давно им подарил один охотник в благодарность за лечение. Повязки на рыцаре пропитались кровью и вперемешку с лечебными мазями и порошками приобрели грязный, почти черный цвет. В подвале стоял тяжелый дух смерти и разложения, и Кара завертела головой в поисках мертвого коня, но, к счастью, дед от него избавился. Если рыцарь выживет, придется объясняться, впрочем, девушка надеялась, что Лэйн сохранит память и образ чудовища, которое убило его боевого скакуна.

Кара опасливо приблизилась, поднеся свечу ближе. Рыцарь метался в бреду, и, если бы не свернутое тряпье под затылком, наверняка бился бы головой о столешницу. Дед зачем-то снял бинты с лица, оставив повязку только на голове. Кожа раненого имела мертвенно-бледный оттенок, какой у живых быть не может.

Когда рыцарь вдруг открыл глаза и уставился на девушку немигающим взглядом темно-зеленых глаз, она дернулась, едва не затушив свечу. Странно, что в лесу его глаза показались ей серыми.

– Пить? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Рядом с рыцарем Сантаны в ней пробуждался природный страх – как у косули перед тигром. Хотелось бросить и ковш с водой, и свечу и бежать в другое селение, а лучше – в свободный город. Подальше и от пыяров, и от рыцарей.

– Ты та девушка-морт из леса? – спросил раненый, вполне отчетливо выговаривая слова, несмотря на вздувшиеся глубокие царапины, исполосовавшие его щеку. Шрамы останутся знатные, только Кара сомневалась, что они его украсят.

Она осторожно кивнула, гадая, что еще Лэйн запомнил. Главное, чтобы не спросил про черную кровь на санкристии, но Кара надеялась, что к тому времени, когда она бросила ему оружие, рыцарь уже плохо соображал и не обращал внимание ни на что, кроме твари.

– Не знал ни одного рыцаря, который хоть раз встречал живого пыяра, – произнес раненый и потянулся к ковшу. – Мертвых находили, но живых – такое впервые. Нас же с тобой эта тварь чуть не убила. Давай свою воду. Отравленная, наверное?

Кара вспыхнула, но быстро взяла себя в руки. Должно быть, каждое слово давалось этому человеку с болью, ведь у него был разорван живот, а брюшные ранения, со слов Ягара, самые скверные и чаще всего – смертельные. Впрочем, Кара уже поняла, что этот Лэйн Гильяхор – особенный случай.

– Вы в доме лекаря рядом с деревней Овражий Гар, – терпеливо пояснила она. – Я здесь живу с дедушкой. Он вас лечит. В лесу на вас напало чудовище, вы тяжело ранены.

Там, в чаще, легко было «тыкать» рыцарю Сантаны, но рядом с поселком начиналась цивилизация, а с ней – правила и запреты. И страхи – этот рыцарь одним словом мог испортить ей жизнь.

– Это вчера случилось, – на всякий случай уточнила Кара. – Мы еще никому не сообщали. Не успели.

– Правильно сделали, – неожиданно похвалил ее Лэйн и попытался приподнять голову. Каре пришлось помочь, пока он разглядывал свое перебинтованное тело. Черные пятна, пропитавшие повязку, не обещали ничего хорошего.

– Не чувствую ни живота, ни ног. Думал, от меня только половина осталась. Насколько все плохо?

Чувство юмора – это, наверное, хороший знак, подумала Кара.

– Дедушка в лес ушел за травами. Как вернется, мы попросим телегу у старейшин и отвезем вас – тут она запнулась, так как не была уверена, откуда именно прибыл рыцарь – из Имаргона или из замка Ордена, который находился в северных окраинах выше города.

– К Стене, – ответ нашелся сам. Логично, что пересечь границу они не смогут. Может, рыцаря с самого начала следовало отвезти к Стене, да там и оставить? И почему правильные решения приходят так поздно?

– Смирная такая сейчас, не то что в лесу, – хмыкнул Лэйн, и в уголках его губ выступила кровь. Каре отчаянно захотелось, чтобы Ягар вернулся побыстрее. И так было ясно, что рыцарь дорогу не выдержит – не то что к замку, но и к Стене.

– Не надо телегу. Как встану, сам уйду.

Хорошо, что он не спрашивал про коня.

– Думал, тебе тоже досталась, а ты вон, на ногах. Значит, брюхо мне порвали, говоришь? А голова как? Волосы хоть остались?

Кара ничего не говорила про ранение в живот или про то, что Лэйна частично скальпировали. Разговор приобретал странный оттенок. Или она чего-то про лечение Ягара не знала. Может, от дедовых трав у выживших открывалось ясновидение?

– Мне надо идти, – она попыталась избежать дальнейших расспросов, но рыцарь вдруг схватил ее запястье холодными пальцами. «Эта рука у него точно была сломана», – в ужасе подумала Кара. Она отчетливо помнила, как хрустели кости рыцаря в зубах Синеглазки.

– Ты знаешь, что в ордене Сантаны новый прасал? Зовут Рим Лакадон – самый молодой в Ордене, мой ровесник, наверное. Странно, что его сделали главным.

Лэйн отпустил руку Кары, но ей показалось, что он только и ждал любого ее движения, чтобы схватить снова. А ведь говорила интуиция: не спускайся в подвал. Между тем, слова рыцаря все больше напоминали бред.

– Великий Сантана завещал держать потомков темных колдунов в закрытых деревнях, а пыяров убивать, ведь, как и морты, они продолжают плодиться и размножаться, – тут Лэйн слегка приподнялся на локтях, отчего сквозь повязки на его животе проступила лужица бурой жижи. Что за травы дал дед этому несчастному, чтобы тот перестал чувствовать боль? Надо будет обязательно разузнать.

– Когда я был еще курсантом и только мечтал о зеленом плаще, патрули, которые возвращались из Тихого леса, травили байки о страшных пыярах – о гигантских червяках с женскими лицами, о летающих медведях с жалом скорпиона, о птицах, плюющихся ядом. Болтунов всегда вызывали к прасалу, и после таких аудиенций они превращались в молчунов. Наставники же объясняли нам, что сплетники поедали в лесу ядовитые грибы, отчего им виделись пыяры. Их потом наказывали, и они так и оставались до конца жизни с зелеными плащами. Ты ведь знаешь, что у нас есть зеленые, красные и белые плащи?

Неожиданные откровения Лэйна вызывали у Кары еще большую оторопь, чем если бы он просто стонал от боли.

– Зеленые – охраняют закрытые деревни мортов, сторожат на Стене и обходят леса, – решила поддакнуть она ему. – Красные – патрулируют города, а белые плащи заняты в руководстве Ордена Сантаны.

– Есть еще черные, – кивнул ей Лэйн, но взгляд его блуждал где-то далеко за пределами подвала. – Они имеют право советовать королям и правителям, и к их словам прислушиваются. Говорят, что всего четыре рыцаря были удостоены черных плащей. Впрочем, я его не хочу – черный плащ. Мне алый обещали. Как думаешь, если я расскажу наставнику про пыяра, мне дадут повышение? Или накажут?

– Накажут, – предположила Кара.

– Да, – согласился с ней Лэйн. – Я видел, как однажды наказали моего друга Зорфуса. Беднягу приковали к стене, а его стручок сунули в ведро с ледяной водой, продержав так несколько часов. После наказания Зорфуса отвели к замковому лекарю, так как к тому времени конец парня покрылся красными пятнами и волдырями. Лекарь сказал, что начался некроз тканей, процесс не остановить, после чего он, недолго думая, оскопил Зорфуса. Так поступают со всеми, кто нарушает устав и заветы Ордена. Мы охраняем леса от пыяров, которые могли выжить со времен войны, но все знают, что пыяров не существуют. Раз ты говоришь о пыяре, как о живом, значит, лжешь, а ложь – это грех, тебя накажут.

Кара насторожилась, услышав знакомое имя. Кажется, именно из-за этого Зорфуса зеленый патруль Лэйна оказался в Тихом лесу и встретился с ней.

Не нужно было спрашивать, но язык уже произнес то, о чем следовало молчать. Да и как тут промолчишь? Ведь не каждый день в подвале Ягара оказывался смертельно раненый рыцарь Сантаны. Кара подозревала, что разговорчивость Лэйна – не к добру, и возможно, ситуация разрешится гораздо проще: он умрет. И хотя этот человек спас ей жизнь, Кара до сих пор не поняла, как к нему относится. И чего сама она хочет: чтобы он выжил или чтобы, наконец, уже умер.

– За что наказали Зорфуса?

– Он ходил к мортам, – после долгого молчания произнес рыцарь. – А недели три назад оставил мне записку и исчез. Это как раз после наказания случилось. Потом его объявили в розыск. К каким мортам он собрался и почему, Зорфус не написал, да и про записку я никому не говорил. Он просто попрощался, мол, не надеюсь, что ты меня поймешь, но прощай. Вот уже почти месяц наши патрули рыщут по Тихому лесу в его поисках. Деревни мортов мы тоже обыскиваем, но прасал велел делать это незаметно. Наставники уверены, что в ваших деревнях Зорфуса нет. Если он примкнул к повстанцам, а это, скорее всего, так, то прячется в лесах, вроде Тихого.

Кара впервые слышала о бунтующих мортах, хотя отголоски чего-то такого, возможно, и обсуждали на советах старейшин. И хотя она общалась с деревенскими, но Кару всегда больше волновало то, как раздобыть деду запасов на зиму побольше, чтобы она со спокойной совестью могла сбежать из Овражьего Гара и начать новую жизнь в городе. Мысленно Кара давно уже была не здесь. Хотя, может, она была и неправа в том, что не собирала сплетни.

– Знаешь, почему я ненавижу мортов? – рыцарь снова схватил ее за руку, и на этот раз девушку обожгло прикосновением. У раненого начался сильнейший жар. Впрочем, ее ответа не требовалось. Глаза Лэйна были устремлены в пустоту.

– Я вступил в ряды ордена в девять лет – через год после того, как секта Красных Воронов, состоявшая из беглых мортов, зарезала моих родителей. Они вызывали Растерзателя. Морты только и мечтают, как вернуть к жизни своего хозяина. А еще через девять лет я стал совершеннолетним и обрел право распоряжаться наследством моего отца Кроноса Гильяхора, рыцаря Черного плаща. Я передал все семейные сбережения Ордену, на которые и был построен нынешний замок Сантаны на севере Имаргона. У меня еще остались усадьба и фруктовые плантации, ими занимается управляющий, а я даже имени его не помню. С удовольствием отдал бы Ордену и дом, и плантации, но то имущество было подарено моему роду особым королевским указом и передаче не подлежит. Знаешь, я с тех пор ни разу не ездил в родительский дом. С девяти лет живу в казармах, а затем в новом замке Сантаны.

Кара боялась даже шевельнуться, застигнутая врасплох его откровениями.

– Верю ли я в Двуединого, как, например, мой наставник? – тем временем продолжал свою странную исповедь Лэйн. – Нет, с религией у меня так же плохо, как и с девушками. Но орден заменил мне семью и облегчил бремя. Жить в черно-белом мире, где морты – зло, а я на стороне добра, было легко. Это только Зорфус вечно задавал неправильные вопросы и пытался добавить в мой мир других красок. Именно из-за него в моей черно-белой жизни стали появляться цветные оттенки, которые не поддавались однозначному толкованию. Когда мы с тобой встретились в Тихом лесу, я не искал Зорфуса. Знал, что, если каким-то чудом найду его, отпущу. Мне бы только спросить его почему. Я себя в дебрях искал. А нашел тебя и пыяра.

В горле рыцаря забулькало, он кашлянул кровью, а потом повернул к ней лицо, и цвет его глаз стал почти черным. Он выглядел так, словно собирался умереть в следующую минуту.

– Я ничего лишнего не наболтал? – спросил вдруг Лэйн и потерял сознание.

Кара легонько потрясла его, потом попыталась нащупать пульс. Пульса она не нашла, но грудь рыцаря вздымалась, а его губы подергивались, будто он продолжал исповедоваться, но уже тем, кто обитал по ту сторону мироздания.

Может, оно и к лучшему, решила Кара и, оставив раненого, плотно прикрыла за собой дверь. Пусть дед с ним разбирается, она ему все равно ничем не поможет. Ей бы кто помог. Но исповедь рыцаря так крепко отпечаталась в голове, что она с трудом заставила себя думать о чем-то еще, кроме судьбы Лэйна Гильяхора. Его отец носил черный плащ! В деревне и белые рыцари считались легендой, а тут у нее в подвале лежал сын, чей отец, считай, правил королевством. Кара ни разу не усомнилась в правде его слов. Лэйн бредил и видел перед собой явно кого-то другого, а не ее.

Представить себя на его месте было трудно, а потому Кара не могла понять, как можно отдать семейное богатство Ордену, да еще и посвятить ему свою жизнь! Перед этим Лэйном лежало столько возможностей, а он добровольно обрек себя на аскезу. После его откровений жизнь рыцарей Сантаны представлялась Каре в несколько ином свете.

Она по-прежнему их боялась – все-таки они могли уничтожить ее жизнь, и этот страх, культивируемый с детства, впитался в ее кровь и плоть. Но одновременно в душе Кары зарождалось и другое чувство. Жалость она ни к кому не испытывала. Ягар строго-настрого запрещал кого-либо жалеть, считая это едва ли не самым страшным грехом, но намек на сострадание в душе шевельнулся. К тому же, Лэйн спас ей жизнь, и теперь Кара искренне хотела, чтобы он встал на ноги. Другое дело, что интуиция нашептывала дурное: прежним Лэйн уже не будет.

Глава 5

То ли откровения Лэйна так на нее подействовали, то ли Кара стала суевернее, но, когда на тропе к Овражьему Гару она нашла мертвую белку, девушка повернула назад. Знаков ей и вчера посылали предостаточно. Не стоило вновь искушать судьбу.

Она всегда успеет узнать про этого Асхара, раз он купил дом и переселился в деревню. В Тихий лес морты без надобности не совались, предпочитая охотиться южнее. Но, вероятно, в Каре говорила досада на то, что вчера она так и не навестила Стену. А ведь то был ее путь к свободе, главная цель, которой следовало уделять больше внимания, чем всему остальному. Из всех заговорщиков Каре легче других было добраться до Стены, и она, не возмущаясь, взяла на себя эту обязанность. Встреча с Лэйном всколыхнула давний страх, который она больше испытывать не хотела. У нее все получится, она сбежит, и в новом году в ее жизни не будет ни пыяров, ни рыцарей, ни страха перед ними. Кара затеряется в большом городе и найдет там свое счастье.

И хотя сегодня она не собиралась отвлекаться, девушка вдруг безошибочно узнала место, откуда забрела к Лысой сопке. Два шага от ведущей к Стене тропы – и вот она, совсем другая дорога к злому месту. Туда, где Кара едва не погибла, и где, вероятно, еще лежал мертвый пыяр. В твари должен был оставаться вонзенный в нее санкристий. Только Кара об этом подумала, как уже больше не могла думать ни о чем.

Почему она сразу не забрала кинжал? Такие реликты древности на дороге не валялись. Санкристий можно было продать за хорошие деньги. Например, суеверные охотники, которые иногда охотились близ Лысой Сопки, точно могли заинтересоваться. К тому же где-то в кустах должен был валяться меч рыцаря, который тоже стоил денег. Не говоря уже о самом теле Синеглазки. В племенах брагов и ортов были шаманы, которые не любили деда Ягара, как конкурента, но которые порой покупали у охотников разные «чудеса», добытые в Тихом лесу – двухголовых белок, пятиногих козлят У Синеглазки можно было отрезать голову, лапы или хвост – вот и ответ, где добыть сорок гольдов, которые затребовал жадный брат Карпа.

Досадуя, что к Стене она сегодня снова не попадет, Кара решительно повернула к Лысой сопке. Солнце стояло высоко, а в то, что ей могло встретиться еще одно чудовище, верилось мало. Тут и один пыяр казался ошибкой.

И все же совпадения случились, потому что у кустов, где должен был оставаться труп Синеглазки, стоял мужчина с лопатой. Молодой, в длинном черном плаще, к полам которого прилипли сухие листья и земляной сор. Вид у него был усталый, но довольный.

При виде Кары, которая собралась бросится наутек, незнакомец предупреждающе вскинул руку. Простой жест Кару вряд ли бы остановил, но тяжелый арбалет, который мужчина держал с подозрительной легкостью, заставил ее замереть на месте. Ягар учил с арбалетами не шутить.

Впрочем, арбалет тут же опустился на землю, а за ним и лопата.

– Стой, Кара, я с миром пришел. Времени у меня мало, не заставляй за собой бегать. Тебя и так нелегко было найти.

Голос у него был мягкий, вкрадчивый. Кара уже догадалась, кто нашел ее в лесных дебрях. Правда, если Стафия описывала новичка-морта, как красивого и обаятельного, сейчас, глядя на черноволосого молодого мужчину со взглядом ворона, она бы с ней поспорила. Внешность у него была необычной – на грани красоты и уродства. Чуть длиннее нос, чуть больше рот – и на нее смотрел бы весьма страшный человек.

– Асхар Ландэр? – вспомнила она его имя.

– Я искал тебя, чтобы ты присоединилась к восстанию мортов, – так вот просто сказал незнакомец. Одно то, что он перешел сразу к делу, заставило Кару насторожиться. Серьезный человек, который мог принести серьезные проблемы.

- В прошлом ты совершила страшный поступок, предав нас, но мы намерены дать тебе второй шанс. Ты обязана всем мортам, Кара. У тебя перед нами огромный долг.

Жаль, что она испугалась арбалета и не убежала сразу. Кажется, этот тип был опаснее рыцарей Сантаны и пыяра вместе взятых.

– Закопал мою добычу? – спросила она, кивнув на холмик у ног мужчины. Перевести тему и отвлечь его внимание, конечно, не удалось.

– Зря ты ее убила, – с явным сожалением отозвался Асхар. – Таких, как Синеглазка, больше нет. Но ничего, сделаем новых.

Кара хотела возразить, что к смерти твари она не имела отношения, но подумав, решила опасной темы не касаться. Она пережила встречу с рыцарями Сантаны, потом нападение пыяра, сейчас нужно было пережить встречу с мортом-психом. Но хуже было то, что этот Асхар Ландэр психом не казался. Он сказал немного, однако его слова задевали потайные струны ее души.

– Вы могли меня с кем-то перепутать, – Кара чуть шагнула в сторону, ближе к кустам, но ее движение не осталось незамеченным. Мужчина вскинул арбалет.

– Сядь, – кивнул он на корягу у ручья, где еще недавно Лэйн Гильяхор обрабатывал ей рану. К слову, мазь оказалась хорошей, потому что утром порез затянулся и почти не беспокоил.

– Я дам тебе время подумать, – произнес Асхар, подходя ближе и усаживаясь на холмик, куда закопал Синеглазку. – За ответом приду послезавтра, но в твоих интересах согласиться на мое предложение. Сейчас ты меня просто выслушаешь.

Кара осторожно кивнула. Послушать – это можно. А потом, если этот Асхар окажется по-настоящему опасным, они с дедом его отравят.

– Итак, морты поднимают восстание, – озвучила Кара то, что ее взволновало в словах незнакомца больше всего. – Поверьте, я не обладаю способностями, которые могли быть вам полезны. Пыяра убила не я, а рыцарь Сантаны, который случайно здесь оказался. Вы должны были найти санкристий.

Кара отчаянно старалась не косить в сторону рыцарского меча, который увидела в лопухах. Если с санкристием можно было попрощаться – тип наверняка забрал его, то меч оставался последней надеждой раздобыть сорок гольдов для взятки.

– Да, я заметил, – кивнул Асхар. – Санкристий пришлось уничтожить – опасная для нас штука. Что до рыцаря, то он, действительно, был случайным элементом и к гибели Синеглазки отношения не имел. Поверь, я знаю, о чем говорю. Однако, если он выжил, у нас могут быть неприятности. Впрочем, я надеюсь на его трусость. Орден Сантаны сейчас далеко не тот, что когда-то сверг Растерзателя. Кстати, его могли звать Асхаром.

– Кого? – совсем запуталась Кара.

– Растерзателя. Мое настоящее имя не имеет значения, поэтому я взял великое имя прошлого. Я готовил восстание в южных деревнях мортов, но мне приснился Растерзатель, который велел найти Кару Королеву Костей и спросить с нее должок.

Кара прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Например, то, что во сне чаще всего снится бред.

– Кара – довольно популярное у мортов имя, – осторожно сказала она, решив проигнорировать «Королеву Костей».

– А ты не задумывалась, почему это имя так популярно? – Асхар вонзил в нее острый взгляд темных глаз, и она невольно поежилась. – Не перебивай меня больше. Я собираю людей. Мне нужны не просто морты, но особенные. Те, в ком сохранилась наша магия. Я хочу вернуть силу каждому морту, и скоро это случится.

Интересно, знает ли он про наш побег, подумала Кара. Асхар тут же ответил, будто читал ее мысли.

– Зачем ты стремишься в город, Кара? Что хочешь там найти?

Все-таки Стафия болтушка, с досадой подумала она.

– Я не хочу быть мортом, – честно призналась Кара, не найдясь с ответом получше. – В городе пойду работать, заведу семью, дождусь внуков, умру от старости. Чтобы все как у людей.

– Плохо ты себе людей представляешь, – хмыкнул Асхар. – От себя не убежать. В тебе спит великая сила, которую я намерен разбудить. Эта сила есть в каждом морте, но в тебе скрыт особый размах наших способностей.

– Что мешало нашей силе проснуться последние шестьсот лет? Оглянись, мы в заточении, в закрытой деревне-тюрьме на самом дне мира.

– Какая же ты наивная, нашла дно мира, – хмыкнул морт. – Вот Кальма, где болотники живут, это дно, а мы почти цивилизация. Что мешает нашей силе пробудиться? Ты знаешь ответ. Наверняка дед рассказывал про Куполы. Без алтарей Растерзателя наша магия – только теория. У нас остались книги, которые сохранили предки в тайне от Ордена Сантаны. Но чтобы знания этих книг стали реальной силой нам нужны Куполы. Считается, что после войны рыцари Сантаны уничтожили все алтари мортов, но это далеко не так. Да, есть много подделок, которые остались от сект, подражающих мортам. Ты, наверное, догадалась. Купол – вторая причина, по которой я приехал в Овражий Гар. И об этом мне тоже сказал Растерзатель. Сейчас мы его раскапываем. Не буду говорить где. Как морт, ты и сама это поймешь. Орден Сантаны может сколько угодно скрывать от нас наши же алтари, но морты чувствуют их на расстоянии.

– Я ничего не хочу знать про Куполы смерти, – прервала его Кара, чувствуя, как ее пробирает дрожь. От одного их упоминания заломило в костях, а по венам расплескался огонь. Нет и еще раз нет. Ей туда нельзя. Она туда не хочет.

Но она не сказала, что ему не верит.

В учебниках Стафии было написано, что Куполами назывались боевые алтари мортов. Темную магию мортов оживляли с помощью жертвенной крови, которая проливалась на таких алтарях. После того как герой альфаров – Великий Сантана убил Растерзателя, морты еще сопротивлялись. Но Сантана не только убил злодея, но и пытками вырвал у него знание о расположении всех Куполов. И только после того как рыцари ордена уничтожили боевые алтари мортов, их сопротивление было сломлено окончательно.

Дед Ягар про Куполы говорить не любил, а в альфарских учебниках алтарям смерти была отведена едва ли пара строк. Мол, алтари – зло, и нечего про них говорить. Зато ходило много слухов, большинство их Кара знала от Стафии. Многие морты считали, что деревни-тюрьмы строились как раз возле таких разрушенных Куполов. Наверное, подобные слухи и убедили Асхара начать раскопки в Овражьем Гаре.

Кара с трудом сдержала дрожь. Мысль о том, что она жила рядом с алтарем смерти, волновала. Кроме того, Куполы ей снились. Древние, залитые кровью, переполняемые болью, страданиями и силой.

– Не верю, что тебя не влечет к магии, – вкрадчиво произнес Асхар и вытянул руку. – Все мы, морты, мечтаем о былом величии. Скажи, разве это не прекрасно?

На пальцах Асхара заиграл голубоватый огонь. Языки пламени лизали кожу, не причиняя вреда, зато искры, отлетающие от ногтей, вполне могли подпалить сухую траву. Впрочем, надолго Ландэра не хватило, и он затряс рукой, прогоняя магию. Ему потребовалось не меньше минуты, чтобы потушить пламя. Видимо, заминка в сценарий не входила, и морт недовольно встал, потирая пальцы, кожа на которых почернела.

Видя, что Кару не впечатлило, он усмехнулся:

– Выглядит, правда, не очень. Годится для того, чтобы удивить пьяных друзей, но вряд ли полезно в реальной жизни. Спичка практичнее. Когда мы полностью откопаем Купол в Овражьем Гаре, все изменится. Сомневаюсь, что ты захочешь остаться в стороне.

– А если алтарь ненастоящий? – спросила Кара, стараясь сохранять равнодушие в голосе.

Филит как-то пересказал ей историю, услышанную от своего отца-старейшины. Сто тридцать поддельных Куполов построили альфары-победители по всему миру, чтобы спрятать среди них настоящие. И это не считая тех алтарей, что возвели сектанты-фанатики, которые подражали мортам. Боевых алтарей, построенных самими мортами, было куда меньше. Фальшивые алтари понадобились потому, что не все каменные Куполы Растерзателя удалось уничтожить. Поэтому альфары закопали настоящие и поддельные алтари, насыпав над ними одинаковые курганы, изменив вокруг ландшафт и засекретив информацию о их местоположении. Казалось логичным, что никто не стал бы строить тюрьмы-деревни мортов там, где когда-то находился главный источник их силы. Но иногда очевидное оказывалось правдой-перевертышем.

– Овражий Гар – последняя тюрьма-деревня, основанная Орденом Сантаны всего пятьдесят лет назад, – ответил Асхар. – Я знаю, что мы не ошиблись. Как только мы раскопаем алтарь и «накормим» его, многое начнет меняться.

– Мне не нужна магия мортов, – прошептала Кара, внутренне содрогнувшись от небрежно брошенного слова «накормим».

– А как же твой больной друг Карп? – ехидно спросил он. – Ни один врач в мире не сможет вылечить ему голову, но морты, обладающие силой Растерзателя, даруют ему вторую жизнь.

Кара промолчала, так как знала о какой второй жизни шла речь. Называлась эта магия некромантией. Смерть – лекарство от всех болезней, с этим даже не поспоришь. А Стафия, определенно, слишком много болтала.

– Наверное, уже весь поселок помогает откапывать купол, – предположила Кара. – Скажи честно, зачем тебе я? Лопату я, конечно, держать умею, но какой-нибудь Филит будет в разы полезнее.

– Филит с нами, тут ты права. Но, видишь ли, морты из Овражьего Гара ничем не отличаются от других мортов, разбросанных по тюрьмам Альфарского Королевства. Их сила пробудится, когда мы откопаем алтари. Но есть морты иного толка. Ты, я, может, твой дед, хотя в нем я не уверен.

Он замолчал, и Кара в ужасе уставилась на арбалет, вновь появившийся в руках Асхара.

– Скажи, где именно в Овражьем Гаре мы раскапываем старый алтарь, – вкрадчиво попросил морт.

– Откуда мне знать, – нервно буркнула Кара, с трудом удерживая себя на месте.

Болт воткнулась в сантиметре от ее пятки, Асхар же ловко перезарядил арбалет.

– В следующий раз я прострелю тебе ногу, болт сломает кость, и бежать в Имаргон будет сложнее. Где находится Купол Овражьего Гара? Говори!

Кара ни секунды не сомневалась, что он в нее выстрелит, поэтому выпалила первое, что пришло в голову.

– Под мельницей старого Рольда.

– Молодец, девочка, я в тебе не сомневался.

Асхар опустил арбалет и поглядел на солнце, которое едва заметно клонилось к горизонту.

– Времени мало, как бы твой дед не явился тебя искать, – вздохнул он. – Итак, последнее, что я должен сказать, и о чем ты должна хорошенько подумать до нашей следующей встречи. Есть кое-что в твоем прошлом, Кара, что меня тревожит.

Кара тоже считала время, поэтому решила не перебивать. Кажется, ее сегодня отпустят. Следовало не оттягивать этот момент.

– Твой старик сказал, что нашел тебя в корзине в траве на перекрестке, когда бродяжничал по королевству, но у меня другие сведения. Ягар не просто бродяжничал. Его след затесался в истории Секты Красных Воронов, которые двадцать лет назад держали в страхе весь Имаргон. Считается, что это было первым и последним восстанием мортов. А продержались они так долго потому, что у них имелся покровитель из королевской семьи. Тайный, разумеется. Король тогда дружил с Торговой Гильдией, недолюбливал Орден Сантаны и хотел его ослабить. Потом, как известно, король умер, и расстановка сил поменялась. Наша новая королева любит рыцарей, не дружит с Гильдией, соответственно, всех сектантов погнали поганой метлой, а беглых мортов казнили. Спаслись единицы, как твой Ягар, например.

Кара ничего не смыслила в политике, хотя о Секте Красных Воронов слышала. Рыцари Сантаны, приезжающие с проверками в деревню, зачитывали мортам отрывки с описанием жестоких казней, которым подвергли восставших Воронов. Каре потом в красках все пересказывала Стафия.

– Теперь о тебе, – продолжил Асхар. – Как и все морты, поверившие в колдовские книжки, которые читали в детстве, Красные Вороны мечтали возродить Растерзателя, чтобы вернуть себе возможность колдовать. Я думаю, что ты родилась на одном из их ритуалов. Король уже тогда умирал, морты-сектанты знали, что проигрывают, поэтому осмелели настолько, что похитили семью рыцарей Сантаны, которых принесли в жертву, пытаясь вызвать Растерзателя. На том ритуале убили не только рыцарей, но и простых жителей королевства. Среди них были беременные, и одна из женщин родила перед смертью под ножом жреца. В этой части рассказа информаторы обычно несут бред. Их послушать, так живот у этой женщины надулся прямо на алтаре, после чего родилась ты. Скорее всего, она уже была беременна, в темноте просто никто не заметил. Ритуал не закончили, сектантов разгромили взбешенные рыцари Сантаны, которые искали своих. Убили всех мортов, но некоторым удалось бежать.

– Нет никакой связи со мной, – сердито ответила Кара, не сдержавшись.

– Ну, как же Твой старик был одним из тех сектантов. Последний Красный Ворон. Он сбежал и забрал младенца с собой. Не знаю, что у него тогда было в голове, но, похоже, он думает, что растит дочь Растерзателя.

Асхар наклонился и прошептал:

– И мне кажется, я с ним согласен.

Так как Кара ошарашенно молчала, морт продолжил.

– Таких, как Ягар, остались единицы. Не удивлюсь, если он жил во времена Каменной войны. А теперь слушай внимательно. Я приду сюда через день. И ты тоже. Мне мало одного купола. Нужно больше. У нас есть сведения, что на Лысой сопке, – Асхар махнул за свое плечо, – закопаны, как минимум, три боевых алтаря. Найди их. Ты лучше других мортов ориентируешься в Тихом лесу.

– И что потом?

– Хочешь сделку? – усмехнулся Асхар.

– Я все равно сбегу в Имаргон.

– Дело твое. Только когда мы найдем куполы и «накормим» их, может получиться так, что тебе не захочется в Имаргон. Ведь, может, ты и правда дочь Растерзателя.

Асхар поднялся, Кара следом.

– Держи.

Морт вытащил что-то из своего кармана, и к ногам Кары упал сверток, замотанный в тряпицу.

– Это книга с нашими ритуалами. Прочитай. Кровь подскажет, что к чему, а все, что не поймешь, я объясню. До встречи, Кара. Уверен, ты будешь ждать ее с нетерпением.

И хотя солнце, действительно, садилось, а дед мог ее искать, Кара еще долго смотрела вслед морту, но думала не о книге и не об алтарях смерти.

В память врезались слова Асхара про секту Красных Воронов. Собственное происхождение волновало Кару куда меньше того факта, что именно эта секта зарезала родителей Лэйна Гильяхора, раненого рыцаря, который лежал у нее дома в подвале и утром сам рассказал ей об этом. Могло оказаться, что именно на том ритуале, во время которого она родилась, и убили его родителей. Тогда их судьбы оказывались сплетены куда более изощренным образом, чем обоим бы хотелось.

Глава 6

Вечером того же дня, ужиная с дедом, Кара пожалела, что поверила в рассказ незнакомца. Может, морты и поднимали восстание, может, и раскапывали что-то в Овражьем Гаре – ее не касалось. Но по какой-то причине она понадобилась Асхару, и он придумал историю о кровавом рождении Кары на алтаре Красных Воронов. У деда Ягара в прошлом скрывалось много тайн, но он ни разу не дал знать, что считал свою внучку особенной – избранной, наделенной магией или дочерью Растерзателя. А насочинять с три короба она и сама умела.

Ягар оставался трезвым уже несколько дней подряд, и вот то было настоящим чудом.

– Помнишь, чарусу за старыми дубами? – спросил дед и протянул ей миску за еще одной порцией каши. Чарусой он называл цветущее болото. Кара, конечно, помнила то место. Вроде и от Лысой сопки далеко, но до чего же странное. Даже в ноябре болото периодически покрывалось цветами – крупными, сладко пахнущими, яркими. И без напоминаний Ягара Кара никогда к ним не подходила, до того опасными они казались.

Она кивнула и поежилась. Сейчас, как никогда, ей хотелось покинуть Тихий лес, как можно скорее. Скорее бы попасть в город. С ним должны были уйти и все ее неприятности. Кара в это верила.

– Так вот, решил я посмотреть, не поспела ли брусника, и свернул к той чарусе, – неторопливо продолжил дед. – Ягоды не нашел, зато на мертвечинку напоролся.

Кара уставилась на него, не донеся ложку до рта.

– Охотника какого зверь задрал? – осторожно спросила она, встретившись со взглядом Ягара. Тот смотрел странно, не моргая, будто задумался.

– Да нет, чужак. Вроде, на морта похож, но лицо незнакомое. Волосы черные, плащ еще на нем был. Он в нем запутался, когда тонул. Близко к чарусе подошел, вот она его и сцапала. Может, тоже бруснику искал. Надо будет завтра в Овражьем Гаре спросить, не потеряли ли кого.

У Кары даже дар речи пропал.

– Дед, а ты уверен, что он сам утонул? – наконец, спросила она, нарушив молчание.

– Кто его знает, – пожал плечами Ягами. – Может, и не сам, да мне какое дело. Все что мог, я сделал. Толкнул тело подальше в болото и кочками сверху прикрыл. Забирать у чарусы ее добычу – плохое дело, в следующий раз сам на месте утопленника окажешься. Запомнила? Если найдешь в болоте мертвяка, не трогай его. Плохая примета.

– Вот, – видя, что она молчит, дед выложил сверток на стол, потом сам же его и развернул. Перед ними сверкнуло тонкое лезвие санкристия.

– В кармане плаща у него нашел. Знаешь, что думаю? Этот морт хотел Стену перейти, сбежать. Да только рыцари его поймали и, чтобы шуму не поднимать, зарезали. Потом в болоте утопили. Я этот ножичек завтра охотникам продам. Думаю, полсотни гольдов за него просить. А что? Такие штуки просто так в лесу не валяются. Ох, засиделись мы, пора и спать. Завтра хочу пораньше к роднику одному сходить. Водичка там целебная, раненому нашему не помешает.

И забрав санкристий, дед удалился в свою комнату.

На следующий день Кара с трудом удержалась, чтобы не пойти к чарусе, о которой говорил дед. Потом поняла, что вряд ли от тела что-то осталось – хищников в болоте хватало. Разумеется, искать алтари смерти на Лысую сопку она тоже не пошла. Зато стащила у деда яд черной ромашки, смазала им пару стрел и отправилась в назначенный день на встречу в полном вооружении.

Асхар Ландэр не пришел к подножью Лысой сопки ни в тот день, ни на следующий. Кара же задумалась, не был ли Ягар тем, кто «помог» чужаку Асхару очутиться в болоте. Старик мог подслушать, как морт угрожал Каре. К тому же, чем ближе становился день побега, тем больше Кара убеждалась в том, что Ягару и об этих ее планах тоже известно. Но пока дед ничего не предпринимал, она решила не волноваться. Может, он решил ее отпустить?

Следующая встреча заговорщиков состоялась через три дня после разговора Кары с Асхаром, и Стафия подтвердила, что морт исчез.

– Уехал так же внезапно, как приехал, – досадливо пожала она плечами. – Мог хотя бы предупредить, а то мы его искали. Но дома у него ни вещей, ничего не оказалось. Странный тип, в общем.

Каре хотелось спросить Стафию про старую мельницу Рольда, где, по словам Асхара, морты раскапывали алтарь смерти, но вовремя прикусила язык. Ее дело – побег, и только. Лишь бы она деда успела забрать из этих мест, пока морты восстание не подняли.

Понемногу план побега становился все более реальным, тем более что Филиту удалось продать коня и достать пятнадцать гольдов – к тем десяти, что у них уже имелись. Стафия подарками женихов похвастаться не могла, зато Кара смогла утащить с той несчастной поляны рыцарский меч и спрятать его в надежном месте. Теперь она ждала охотников, которые захаживали к деду в гости, с нетерпением. Когда пойдет их провожать, попробует продать меч. Кара решила просить за него не меньше десяти гольдов.

Она совсем забыла о книге с магическими заклинаниями, которую дал ей Асхар. Вспомнила, когда увидела Ягара, направляющегося к нужнику с колдовским томиком под мышкой. Ей казалось, что она спрятала книжку в сундук, но, похоже, все-таки бросила на стол и забыла. А дед подобрал. Хорошо, что еще вопросов задавать не стал. Наверное, решил, что кто-то из охотников в лесу нашел.

В любом случае судьба книги была незавидной. И хотя Кара любила читать, поняла, что спасать конкретно книгу, значит, нарываться на разговоры с вопросами, ответов на которые у нее не было.

Сложнее было с кошмарами, которые после встречи с Асхаром дополнились яркими образами кровавых алтарей мортов. Каре снились страшные ритуалы, где гасли жизни и звучали страдания. Поразмыслив над тем, что услышала от Ландэра, Кара твердо решила верить только в себя настоящую. И в своего деда. Неважно, где и как появилась на свет маленькая Кара. Неважно, что там случилось у Лысой Сопки, и как именно погибла Синеглазка. Важно, что Кара шла в будущее, а не в прошлое.

А если в ее настоящее и врывались голоса с тревожными именами – рыцаря Зорфуса, который предал орден и убежал к мортам, страшного Растерзателя, Императора мортов, о котором говорить не стоило, и мятежного Асхара Ландэра, который так же загадочно исчез, как и появился, то Каре удавалось их заглушить.

Дни пошли своим чередом. Она, наконец, добралась до Заставы, но там ничего не изменилось. Рыцари вели себя как обычно. Правда, скоро Каре стало не до слежки, потому что очнулся раненый рыцарь, и дед взвалил заботу о нем на внучку. К тому времени Ягару привезли трех порванных волками охотников, подвал оказался занят, и Лэйна переместили в комнату Кары. Ей же пришлось перелечь на неудобную лавку у печи.

Девушка не жаловалась. Ей удалось продать меч, а Стафия добилась долгожданных подарков от женихов. Да и Карп уговорил брата снизить взятку до тридцати гольдов. Итого им удалось собрать шестьдесят гольдов, из которых тридцать отложили на обустройство на новом месте. На первое время они договорились снимать одну комнату на четверых, а когда Филит поступит в училище, разойтись своими дорогами, но обязательно поддерживать друг друга. К тому же, Карп узнал о враче в Имаргоне, который умел вырезать опухоли, похожие на его. Уже неделю Карп переписывался с ним, передавая письма через брата. У Стафии нашлись связи в одной придорожной таверне, хозяйка которой была согласна нанять Стафию и Кару горничными. Будущее понемногу открывало двери.

В общем, настроение у Кары было хорошее, и потеря комнаты ее не огорчила.

А между тем рыцарь поправлялся какими-то сказочными темпами. Уже на вторую неделю его раны затянулись, и, хотя Кара долго расспрашивала Ягара, какие такие чудесные мази тот использовал, дед отмалчивался, не желая делиться секретами.

– Ты все равно не этим в жизни будешь заниматься, – всегда уходил он от ответа, кивая в сторону окровавленных инструментов и склянок с мазями. Каре было любопытно, чем же она, по его мнению, будет зарабатывать себе на жизнь, но чувствовала, что в свою медицину дед ее не пустит. Да, если честно, ее туда и не тянуло.

Очень скоро Лэйн Гильяхор стал трудным пациентом – не хотел лежать, отказался от горшка и мужественно топал к нужнику, а по ночам беспокоил Кару разговорами, потому что сам мучился бессонницей. Дед сказал, что «не спать» – это нормально, мол, травы действуют, Кару же отругал, что она позволяет раненому вставать.

Как не позволять что-то делать огромному рыцарю, который делал то, что вздумается, Кара не представляла. Хорошо было уже то, что он, кажется, забыл свои откровения, которыми поделился с ней однажды в беспамятстве. Лэйн больше не рассказывал ей ни о своих родителях, ни о Зорфусе, но охотно рассуждал о добре и зле. По-рыцарски, черно-бело, как в альфарских книжках было написано, чем ужасно бесил Кару. Впрочем, она терпела, так как страх перед орденом Сантаны плескался в ее крови, и побороть его было трудно.

О том, что произошло у подножья Лысой сопки, они не разговаривали. Лэйн не задавал вопросов ни о своем коне, ни о том, куда делись его меч и санкристий. Да и пыяра он вспомнил лишь однажды.

Дед пришел тогда менять повязки и обрабатывать раны.

– Спасибо тебе, старик, – в очередной раз поблагодарил рыцарь. – Вижу, у тебя там в углу у печи кочерга стоит. Раскали и прижги мне ладонь. Я от вас дня через три уйду, своим скажу, что к болотникам в плен попал, да потом сбежал. В Кальме так всех рабов клеймят. Мне по-другому домой не попасть.

Ягар покосился на кочергу, но ответил не сразу. К тому времени Кара рассказала ему, что Лэйн – прислужник в замке ордена Сантаны. Куда труднее было убедить самого Лэйна не рассказывать деду о том, что он рыцарь, но помогла правда.

– Дед рыцарей на дух не переносит, – призналась Кара, когда другие доводы не сработали. – Или говоришь, что ты у них служишь, или молчишь про Сантану все время, пока мы тебя лечим.

До того разговора Кара не знала, что рыцарь выбрал первый вариант.

Не только она боялась Ордена Сантаны. Лэйн предпочел изуродовать себе руку, лишь бы не нарушать негласные правила своего святилища. Верить в пыяров было нельзя. А тем более нельзя было о них рассказывать или вступать с ними в сражения. Вот Лэйн и перестраховывался.

Кара решила, что не хочет видеть, как Лэйну прижигают ладонь, и ушла во двор. Ожидая крики или бранные слова, вызванные болью, она так ничего и не услышала. Минут через пять вышел Ягар с кислым выражением на лице.

– Можно подумать, шрамов у него мало, – хмуро пробубнил он. – Я этому дураку руку обработал, ты потом ожог перевяжи, мне некогда будет. И три дня – это мало. Скажи, чтобы неделю у нас еще полежал.

– Сам и скажи, – заартачилась Кара, но слова улетели деду в спину. Если Ягар что надумал, мнения не изменит.

А на следующий день дед заявил, что ему надо проводить раненых охотников в деревни, и он оставляет Кару одну с Лэйном на неделю. Карп, мол, присмотрит и за ней, и за рыцарем. Кара догадалась, что Ягар решил напиться, так как воздерживался почти месяц, и поделать с этим ничего не могла.

Как и с тем, что Карп подхватил простуду и передал через Стафию, что неделю работать у Кары с дедом не сможет, будет дома отлеживаться.

– А ты одна в лесу жить будешь? – подозрительно прищурилась подруга, которая каким-то образом узнала, что Ягар собрался в дальние деревни. Кара до сих пор удивлялась, как Стафия еще не прознала про Лэйна. В последнее время Карп приходил работать у деда во дворе всего пару раз, рыцарь же тогда еще лежал в подвале.

Время побега приближалось, и Карп взял на себя заботу о провизии. После перехода Стены беглецам предстояло еще дня четыре идти по зимнему лесу, и Карп сушил сухари и потихоньку таскал вяленую рыбу у рыбаков. Кара заготовила грибов и лекарственных трав, Стафия отвечала за сахар, Филит – за крупу и чай. К тому же Кара в дороге собиралась охотится на зайцев и мелких птиц, хотя особых надежд на хорошую добычу в первый месяц зимы не питала.

– Я к северным пиролам пойду, они мед у меня хотят купить, там и поживу недельку, – солгала Кара. На самом деле она жутко боялась, что Лэйн прознает о ее планах сбежать в город. Лучше было сделать недельную паузу и ни с кем из заговорщиков не встречаться. На том и договорились.

И хотя втайне Кара надеялась, что рыцарь покинет их раньше, он остался на всю неделю.

– Присмотрю за тобой, раз дед тебя одну оставил, – заявил Лэйн растерявшейся Каре. Теперь трудно было поверить, что еще две недели назад Лэйн представлял из себя кусок мяса. Каре до сих пор не верилось в то, что рыцарь остался жив, и с какой скоростью затянулись его раны.

Это была нелегкая неделя, потому что выздоравливающий Лэйн Гильяхор оказался тем еще бытовым деспотом. Он сразу во всем завел свои порядки: когда они встают, едят, ходят к лечебному роднику, куда Ягар наказал Каре регулярно провожать Лэйна, и куда рыцарь сам ходил с большим удовольствием. Кара знала то место, но, кроме того, что вода была там теплой даже в начале декабря, не видела в нем ничего особенного. Ее царапины в том роднике не заживали.

– Ты не так варишь крупу, – раскритиковал Лэйн ее стряпню в первый же день, как уехал Ягар. – Воды надо лить меньше, и крышку сразу не снимать. Отойди, я сам.

Каре оставалось молча глотать язвительный ответ. До нее стало доходить, что она с Лэйном тут одна, и, если рыцарь вдруг сойдет с ума, никто на помощь не явится. Друзьям-мортам она солгала, что ушла в дальние деревни, дед думает, что ей помогает Карп, охотники же разбрелись на зимовки, и соседние поселения опустели.

Не то чтобы у Лэйна были предпосылки сойти с ума, но Кара всерьез опасалась, что их негласный мирный договор будет нарушен – рыцарем в первую очередь.

Когда Лэйну не спалось, он часто донимал ее расспросами, почему она живет не в деревне с другими мортами. Кара чувствовала, что его вопросы были вызваны больше простым любопытством, чем желанием вмешаться в ее жизнь, поэтому старалась отвечать искренне, хоть и с осторожностью. Она уже поняла, что Лэйн угадывал ложь с первых слов и бесился от нее. А рыцаря Сантаны лучше было не злить. Впрочем, за все время, что она ухаживала за ним, страх Кары перед рыцарем если не исчез, то заметно ослаб. По крайней мере, они уже называли друг друга на «ты», и это была инициатива Лэйна.