Глава 1

Болото урчало. Чавкало раззявленными пастями вздувающихся и лопающихся пузырей. Его зловонное дыхание разносил едва ощутимый ветерок. Шелестела высокая трава, словно в ней кто-то шебуршился. Возможно так оно и было. Болотники, кикиморы, бесята, да и другая нечисть обитали в сием месте с лихвой. Еще бы, сколько люда сгинуло в этих болотах, пока стояли те бесхозными топями! Было тогда, кем поживиться. И сейчас хватало. Кто, осмелев, на клюкву в самой топи позарится, кто просто не зная пути собьется да заплутает, тракт-то совсем рядом проходил, да большой дугой болота огибал. А ну как вздумается путнику дорогу срезать, а огоньки уже тут как тут. Ворожат, манят, тащат на зыбкий мох. И не заметит бедолага, как уже по пояс в жиже притоп. А после дело за малым — болотницы, да болотники своего не упустят, вопьются когтями и потащат дальше, голодные.

Веська вот знавала обо всем этом, да все равно на топи пошла, неотступная, как бы ее ни отсоветовали.

— Дура, девка, сгинешь! — кричали вслед бабусины подружницы. — Вот упрямая…

Упрямая. А еще и бабусин наказ помнила — «к Хозяину Болот иди. У него сила могучая, совладает». Вот и пошла. Собрала скромные пожитки в небольшой узелок, животину распродала, золотишко припрятала под одежду, хату заперла да пошла. А что делать, когда в жилах сила колдовская кипит, а бабуля-травница, что едва о той силе слыхивала, и та к предкам через Пучай-реку отправилась.

Обмирая со страху, кралась Веська тропкою, про кою у старосты ближней деревни вызнала. Про Хозяина-то здешнего разное говаривали, боялись да почитали, лицом к лицу челом били, а за спиной плевались да хулили. Ведун темный, с нечистью якшавшийся, благом быть не мог. Да токмо случись что, падучая на скот найдёт, али на полях посевы не взойдут в срок, нечисть разгуляется, али похоронную по особливому человеку надобно отпеть, все Хозяина Болот звали. Девицы, сильно смелые, но приданым обделённые, тоже вот на топях встречались. Говорят, за кровь девственную, кою Хозяин в новую луну попивал, много чего можно выпросить. И золота, и тканей расписных.

Тропка в траве едва была отличима, давно ею не ходили, год урожайный выдался, спокойный. Ни полуденниц на полях, ни банников разбушевавшихся, ни крыс по амбарам. Хорошо весной Хозяина Болот задобрили, вот он на лето и постарался защитку на деревеньки поставить. Потому еле-еле угадывалась вытоптанная просителями земля.

Под ногами уже чавкало, сыровато становилось. Пришлось подвязать подол, да прощупывать путь длинным посохом, прежде чем ступить. Лес переливался трелями птиц, колотил дерево дятел, эхо кукушкиного счета разносилось в листве. Весенья прислушивалась, не зашипит ли где, подбираясь, какое чудище, не зашуршит ли брюхом змея.

— Помоги-и-и-те, — послышалось едва различимое, то ли писк, то ли вой жалостный, — спаси-и-ите…

Веська остановилась, заозиралась по сторонам.

— Помогии-и-те, — жалобно всхлипнуло где-то справа. И чавкнуло, словно в трясине кто бултыхался.

Вот и как поступить теперича? Бабуся предупреждала, что всеми правдами и неправдами будут тянуть в сторону от тропы. Что хитрый народ, эта нечисть, и в жажде своей человеком полакомиться никаких метод не гнушается.

Послышался тихий плач. Сердечко в девичьей груди екнуло.

— Вот ведь… — прошипела Весенья, но знала уже, что иначе поступить не сможет. А ну как и правда помощь кому нужна, как она потом спать будет в думках, что мимо чужой беды прошла?

Подол потуже подоткнула и сошла с тропы, каждый шаг прежде палкой прощупывая. Земля сырая, но твердая, устойчивая.

Думала поначалу окликнуть, кто там, да поостереглась. Глянет сперва, а там уж решит.

Обогнула деревца, редко здесь растущие, углубляясь в болото. Снова послышался то ли плач, то ли стенания.

Заросли багульника здесь шли полосой, вытянувшись в человеческий рост, потому пришлось аккуратно раздвинуть тонкие веточки. Среди мховой глади разглядеть силуэт попавшего в беду не сложно. По подмышки уже притопшая, а судя по длинным волосам под платком, то была все же дева. Она пыталась ухватиться за пожухлую траву, но из-за собственных трепыханий лишь глубже уходила в топь. Теперь уж по лесу разносились рыдания.

Сострадание пересилило осторожность. Веша шагнула через заросли. Веточки, словно и сами опасаясь, пытались остановить, потянули едва ощутимо за косу и платье, но удержать не смогли.

— Не дергайся! Сейчас помогу! — окликнула незнакомку. Та застыла, притихла. Обойти бы сперва, заглянуть в лицо, имя бы выспросить, прежде чем руку помощи протягивать, да только уже под горлышко топь сомкнулась. Коли то человек перед ней, не шибко много времени осталось.

“Ай, пропади все пропадом!” — выругалась про себя, скидывая торбу на кочку. Окинула округу быстрым взглядом, вмиг увидав подходящую корягу. Ухватила за один конец, другой протянула по мху к бедовнице. Кричало чутье, что зря она сие затеяла, что нужно глянуть сперва да имя выспросить. Нечисть-то низшая имен не имеет, назваться никак не сможет.

— Хватай покрепче!

Сомкнулись хрупкие бледные пальцы на коряжке, тиной перемазанные. Охнула Веша, потому как запоздало заметила тонкие перепонки между теми пальчиками. Хотела уже отшвырнуть ветку да деру дать, но не успела. Дернула болотница, вмиг на мох выскочив, а Весенья вперед челом и полетела, не удосужившись корягу выпустить. Смех огласил округу, а грязища черная по лицу ударила, воздух вышибая, в рот, нос, да в уши забиваясь. Руки вперед выставила, да те сразу в мягкий мох, не имевший под собой опоры, провалились.

Дернулась, пытаясь выбраться из вязкой пучины, голову удалось высунуть, да только едва вдох сделала, на спину что-то тяжелое ухнуло.

— Не уйдеш-ш-ш-шь… — зашипело прямо в ухо, сомкнулись на шее холодные пальцы.

Снова Веша с головой под водой оказалась. Паника прошибла ледяным ознобом, задергалась, что та птичка в силках, погибать совсем не хотелось. Да только в нос заливало смердящей жижей, та уже в глотке стояла, залепила глаза, а пальцы на горле сильнее сжимались, да ко дну толкали. Вцепилась, что было мочи ногтями в державшие ее руки, царапала, била несмотря на мешавшую воду. Да толку…

И когда уже сознание белесыми мушками затопило, легкие огнем загорелись, а в ушах застучало столь нестерпимо, что казалось еще чутка и голова лопнет, услышала в разуме голос бабули…

“ — Коли случится что, в беду попадешь, на грани жизни и смерти встанешь, обратися вовнутрь себя. Помни, Весенья, сила твоя велика…”

Эхо ее голоса звучало сейчас так звонко, что казалось рядом стояла родная.

Замерла Весенья, через силу отринув страх жгучий. Заглянула в себя, как бабуля говаривала, прислушиваясь, да выискивая внутри тот самый источник.

Почувствовала. Да только обращаться с ним не умела. Полон он был силы, что бурлила сейчас, крутилась в тугие спирали, рвалась наружу, не желая гибнуть вместе с владелицей. Обмякла Веша, уступая той силе, вот тогда то и хлынуло через край. Энергия живая, да необузданная, дикая, стремительная и стирающая все границы кругом. Взвилась трясина, разбрызгивая черную кашу. Завизжала болотница, разжимая пальцы, да отлетая от несостоявшегося своего обеда, что тот нашкодивший кот от удара сапога.

— Паскуда! — прокричала ведунья вслед улепётывающей нечисти, отплевываясь от тины. Выкарабкалась на сушу, пока чавкающая чернота снова не потянула ко дну. Перемазанными пальцами попыталась хоть как-то очистить лицо, да только сильнее грязью замаралась.

— Вот будь после такого отзывчивой. Тьфу! — волосы медвяные, все промокшие, налипли путаными прядями к шее и плечам. Платье тоже неприятно теперь холодило тело. Оглядела себя Весенья, да расстроенно простонала, словно и сама какой нечистью была, птицы и те поспешили подальше упорхнуть.

— Вот как теперь в таком виде к Хозяину заявиться?

Подумалось даже вернуться к деревеньке, да в баньку к кому напроситься. Но солнышко уже к западу клонилось, совсем, почитай, времени малеха осталось. Покачала головой. Нет уж, не станет она отступаться от задуманного.

Кое-как обтерлась сухой травой, подобрала свою торбу, палку, да поспешила вернуться на тропу, обещаясь самой себе более ни на кого не оборачиваться.

И то ли болотница уже всем о своей встрече растрепала, то ли просто повезло Весенье, да только даже огни болотные не совались к ней более. Так и дошла до самой топи…

Здесь же, среди небольшого топкого озерца на островке поднималась башня из черного камня. Высокая, крепкая, с плоской крышей и зубцами на самом верху, разглядеть который можно было лишь голову задрав. Замшелая от основания до первых окон, она была велика. Пожалуй, объять ее могли не меньше сотни человек, и то если на вытянутых руках друг от друга встанут.

Через озерцо от тропы, на которой стояла Веська, выстроились мостки, по ним и пошла к тяжёлым двустворчатым дверям.

Не горел в окнах свет, не слышалось ни шороха, ни стука изнутри.

Жил Хозяин один-одинешенек, и подумалось Весенье, как же он в одиночестве может этакую башню-то содержать. Тут чтобы только полы намыть не один день уйдет. Этажей, говорят, там великое множество.

Приблизившись к дверям, постучалась. Большой навесной замок-колотушка когда-то медный, был весь закисший да заржавленный.

«Вот уж хозяйственный, кто же дверь входную в таком виде держит», — бурчала Веша в мыслях. Сама она девицей была хозяйственной, всегда за распорядок, да чистоту радела. Когда в доме порядок, тогда и в голове все по полочкам, так бабуся говаривала…

Сами двери, некогда украшенные красивой росписью, теперича лишь облезлой своей сутью гостей встречали.

Стук молоточка утонул где-то в недрах башни. Ответа не последовало.

Поджав губы, Весенья постучала еще раз. И еще. И снова. Пока не стало ясно, что никто ее встречать не собирается.

Потянула на себя дверь.

— Хозяин? — Пролепетала в темноту. Показалось, что дохнуло из башни смердящим дыханием. Пробежались от затылка вниз мурашки. Но отступать Весенья была непривычна. — Есть кто дома-то? — Просунула голову внутрь, прислушиваясь и тут же поморщилась. Пахло преотвратно. — Я вхожу!

Заявила решительно и зашла. Дверь захлопнулась за спиной, чуть подтолкнув под пятую точку. Хорошо, успела руку со створки убрать.

Весенья оказалась в темноте, сжалась вся, теребя в пальцах дерево посоха. Попробовала снова позвать хозяина, но тьма не отзывалась. Пол под ногами был каменный, под подошвами что-то похрустывало, то ли ветки какие, то ли листва, в потемках не разглядишь.

— Святъ, — произнесла едва слышно, и тут же над правым плечом повис шарик золотистого света. Пожалуй, вызов светляка был одной из тех малостей, что сумела Веша сама освоить.

Поморщилась… Да, не так себе Весенья представляла чертоги ведуна всесильного. Бардак и разруха воцарились здесь во всей своей красе. Перед ней находился круглый прихожий зал, справа и слева в стенах множество дверей, а напротив — проход с лестницей на вверхние этажи. Почти весь пол завален каким-то мусором и хламом. Старые стулья, покосившаяся тумба, добротная когда-то с красивым резным узором, на гнутых ножках, сейчас она стояла наперекос. Заваленные стеллажи, где-то на полках книги, где-то вещи, где-то сами полки обрушились и свалилось с них все, что когда-то было сложено.

Нахмурилась Весенья. Да, работы здесь будет немало. О том, чтобы жить в таком вот запущении и не думалось, а что не оставят ее тут, сама себе думать запрещала.

— Есть кто дома? — голос девичий разнесся эхом. Пусто. Никто не откликнулся.

Показалось только Веше, что башня чуть вздрогнула. Словно сама просыпаясь. Зашуршало сквозняком, качнулась немного дверь слева, вторая по счету, да отворилась со скрипом.

По полу взметнулось, да тут же осело застарелой пылью. В носу засвербило, и Веська, не сдержавшись, чихнула.

Ну да делать нечего. Коли дверь открылась, чтоб в нее не пойти? Так рассудила девица, да двинулась дальше, обходя разбросанное, недовольно головой качая, на такой беспорядок глядючи.

За дверью оказалась… кухня?

— Мать честная… — Торбу даже из рук выпустила.

Огромный стол, посреди помещения стоявший, был весь грязной посудой завален. Где-то даже с остатками еды, несвежей и едва узнаваемой, покрытой корочкой синюшной плесени. Добротная столешница едва виднелась под слоем тарелок, мисок, бутылок и кружек. Весенья даже рот ладонью зажала, чтобы не завопить от такого бесчинства. Не любила Вешка бардака, но это… Это и бардаком-то было назвать сложно.

— Свинство… Какое же свинство.

В распахнутых шкафчиках картина оказалась не лучше. Множество разных припасов распиханы черт-те как, разве что не насильно всунуто.

— А, нет, насильно тоже, хорошо, коли ногами не заталкивали…

Там горшочки с крупами опрокинуты, здесь банка с медом подтреснула и содержимое ее течет прямиком на мешочки с сухими листьями смородины… А сколько на столешницах грязной посуды…

— Ну ладно, — протянула Веша, — ла-а-адненько…

Вернулась в прежний зал и вот интересно… Прохода к лестнице, словно и не бывало. Удивленно поводив ладонью по каменной кладке, где прежде тот значился, Весенья задумчиво вздохнула. Попробовала и другие двери, но те оказались заперты. Посему пришлось воротиться в заваленную посудой кухню.

В дальней части ее обнаружилась небольшая комнатушка, служившая, видимо, когда-то кладовой. Здесь Веша наскоро переоделась, подвязала рукава, волосы вычесала, в косу закрутила, нацепила найденный тут же фартук (единственное, наверное, что было в этой кухне чистым) да вышла обратно.

— Если я рассчитываю здесь остаться, в таком гадюшнике точно жить будет не с руки, — задумчиво оглядывая масштабы работы, девушка прикидывала, за что взяться первым.

В помещении было сыро и как-то промозгло, потому выбор перво-наперво пал на очаг. Тот был огромен и, пожалуй, мог вместить хорошего кабанчика. Расположенный прямо в стене, словно раскрытая пасть, он чернел, заваленный не пойми чем. Видимо, топили его, чем придется.

Чтобы выгрести все не догоревшие поленья, а после и золу, пришлось приложить немало усилий. Чихая и фырча от поднятой пыли и пепла, Веша про себя костерила хозяина всего этого добра.

— Вот надо ведь так запустить свое жилье?

Прошло не меньше пары часов, прежде чем огонь в очищенном очаге порадовал теплом. На стенах заплясало рыжим пламенем, его отсветы затанцевали мелькая и словно бы тоже радуясь возможности двигаться куда как свободнее. Стало ощутимо теплее, но отдыхать было рано.

Посуду разгребала нещадно, кинув прямо на пол найденную в кладовке холстину. Каждую чашку рассматривала, прикидывая, что еще можно спасти, а с чем мороки будет через край. И как бы ни старалась, плесень почти везде въелась настолько, что вывести ее с посудки можно было бы только чудом.

Когда на холстине уже гора возвысилась, Весенья связала углы в большой узел, да выставила за дверь, узнает потом у хозяина, куда он все лишнее выбрасывает. Теперь предстояло отмыть остальное.

Подошла к большой раковине, тут и кран имелся для воды, как в господских жилищах.

— Во-до-про-вооод… — уважительно протянула девица, вспоминая модное словечко. Сама-то дома посудку в лохани мыла.

Раковина, впрочем, только угадывалась. Подозревалось Весеньюшке, что Хозяин Болот был еще и Хозяином Засранска.

Хихикнув мелькнувшей мысли, Веша взялась разгребать завал. Усталость, конечно, уже свое брала, но девушке было не привыкать к работе. В деревне живя, когда только старушка с тобой вместе, хочешь не хочешь, а трудиться привыкнешь и в поле, и дома.

Пяток часов спустя хозяюшка, наконец, присела на треногий табурет, устало откидывая с лица мокрые пряди волос.

Сказать, что закончила, Веша бы точно не смогла. По-хорошему, тут бы еще несколько раз все как следует перемыть. Благо водица текла по трубам теплая, таскать да кипятить не приходилось.

Но, чудилось, и так уже сама кухня задышала иначе. Все больше Веше казалось, что все здесь магией напитано, и башня словно бы благодарна девушке за наведенную чистоту. Вот и вода полилась веселей. Шкафчики скрипеть вдруг перестали, а провисшие дверки ровно закрылись. Все нужное само под руку попадалось.

Вода в чайнике закипела, засвистела начищенным свисточком, зазывая к заслуженной трапезе.

Открыла окошко печи, обнаружилось, что и лепешки уже доготовились. Приятный запах свежей выпечки наполнил комнату.

Заварила смородиновые листья, какие удалось спасти, разложила лепешки на глиняную тарелку.

Немного подумав, решила все же и меда взять из шкафа. Заслужила же она за уборку покушать хорошо? Коли не ее работа, пропал бы тот мед. Так не все ли равно, она съест, али он весь попросту вытечет.

Но только села, взяла в руки первую лепешечку, медом прилитую, как вдруг потемнело в кухне. Ненадолго, но успела Веся вся обмереть.

А как свет воротился, глаза девичьи и вовсе округлились.

Спиной к ней, прямо перед очагом стоял мужчина. Волосы длинные, сам высокий, ладный, в плечах широк, в бедрах узок. Руки сильные, тугими жгутами мышц оплетенные. И все бы ничего, да только голый он был. В чем мать родила.

Выпала из ослабевших пальчиков лепешка, а рот и вовсе не хотел закрываться.

— Интересно… — тихо вымолвил тем временем мужчина, все также не поворачиваясь к ней. А Веша и не знала, чего ей сейчас больше хочется, чтобы поворотился или самой под землю провалиться.

Бесстыдник же, словно не доверяя глазам своим, провел рукой по камням вокруг очага. Их Веша тоже от копоти надраила. А после влево голову обернул, ее пока не заприметив. Столешни незапятнанные углядел, лохань для мытья посуды пустую. Посуду эту самую, чистую теперича. Шкафчики прикрытые, а не внутренностями развороченными наружу пестревшие.

Повел головой, принюхиваясь словно. И вот теперь уже повернулся к Весенье, всей своей наготой.

Красивый. Глаза под черными бровями желтые, словно звериные, нос прямой, скулы высокие, как у тех господ. И смотрит так свысока…

А у Веши-то взгляд с лица сам собою сполз на грудь широкую, по животу рельефному с бледной кожей, ниже, по косым мышцам, что переходили к самому интересному.

Щеки обожгло. Сглотнула, пытаясь вспомнить, как дышать. В головушке бедовой металось все, а сердечко и вовсе испуганной пичужкой забилось. И взгляд бы надо отвести, да тот словно приклеился. Не видела Веська прежде такого, чтоб вот так, вблизи.

— Тебе, может, поближе показать? Так давай, я подойду, — вкрадчиво промурчал этот кот-обормот в человечьем облике, да и правда к ней шагнул.

Веша икнула, наконец сумев взгляд отвесть.

— Н-н-ненадо, — головой покачала отрицательно и для пущего эффекта зажмурилась.

— Как же не надо, когда ты так смотришь? — голос раздался уже у самого уха и будто бы со спины, хотя их прежде вся кухня разделяла.

Взвизгнув с испуга, Весенья подскочила. Обернулась. Мужчина был совсем рядом. Склонялся к ней, оскалившись в хищной улыбке внезапно треугольных зубов, да сверкая засветившимися глазищами.

— Ты откуда здесь появилась, милая? — а сам обнюхивает ее, от лица медленно носом к плечу спускаясь. И разделяло их всего ничего, Веша даже дыхание его теплое чуяла на коже.

— И-и-и-и! — Запищала, отскакивая с места, да лавку опрокидывая. С плеча полотенце стянула, да что было сил наглеца хлестнула. Хорошо приложила, от души. Да только полотенчико несчастное, до мерзавца и не долетело, испепелилось в ту же секундочку. Лишь и успела Весенья из рук тлеющую тряпицу откинуть, пока жар до ее пальчиков не добрался.

— Пахнет как вкусно, — хотелось бы думать, что про аромат еды, да отвара говорил, да только взгляд его был к ней самой прикован. И скалился снова. А Веша теперь уже от зубов его отвернуться не может. Все как один — треугольные. Острые даже на вид. Так и представилось, как способны легко кожу пронзить. Конечно, а как еще то кровь девичью пить.

Некстати подумалось, что и сама Вешка девица еще. А значит, и ее кровушки окаянный может захотеть отведать. Да только она же здесь не за золотом.

Что пред ней Хозяин Топи и гадать не пришлось. Так и описывали его, высокий, красивый обманчиво, статный весь из себя. Девицы, что к нему хаживали, говаривали, что и сами рады кровушкой поделиться за встречу с этим гадом лесным.

— Д-д-да, лепешек вот испекла, изволь отведать… — попыталась Весенья свернуть на более безопасную дорожку.

Улыбка Хозяина еще шире стала. Да и улыбка ли? Оскал…

— Вижу, похозяйничала, — засмеялся глухо, — но не слышала разве, что кровь девичью предпочитаю, твоя вот… — снова оказался совсем близко. Словно перетек тенью вмиг, — сладко пахнет. А как бьется, — он коснулся ее черным гнутым когтем указательного пальца. Прижал бьющуюся на горле жилку, — прямо вот здесь, — нажал остро, отчего Веша снова вся вздрогнула. А после слизнул алую каплю, повисшую на кончике когтя его. Да взгляд при всем этом с нее не спускал.

Веша заторможенно как-то провела пальцами по шее, понимая, что он проткнул ей кожу.

Сглотнула.

Ну нет, напугать ее вздумал? Знала Веся, бабуля говаривала, что Хозяин нелюдим и уединение свое ценит пуще всего прочего. Что только нахрапом его взять можно, трусости не стерпит.

— Ты это прекрати! — И ногой притопнула, как дома репетировала. Готова была к тому, что пугать ее начнет. А чего еще ждать-то? Гостеприимства точно не стоило. — Я Весенья из деревни Большие Липки, пяти дней отсюдова. И пришла сюда учиться ведовской науке.

А внутри вся тряслась, как осиновый листочек. Да и не внутри тоже. Пальцы в кулаки сжала для надежности. Надолго ли хватит ее стойкости? Токмо и спасалась мыслью, что не слыхивали еще о людях, которых ведун бы без причины весомой со свету сжил…

Хозяин выпрямился, ухмылки с лица не стирая, облизнулся, размазывая по бледным, синеватым даже, губам алый след.

— Весенья, — выдохнул, словно пробуя теперь на вкус ее имя.

Тотчас саму ее пронзило что-то теплое. Дрожью ласковый жар прошел от затылка по спине, растекаясь по каждой клеточке тела. Стало душно, выдохнула шумно, не понимая, что происходит. Нити жара сплетались внутри натягивая ее в тетиву.

— Я… перестань, — попросила, хватаясь за край стола. Возмущение бунтовало где-то на границах разума, крича наперебой с удивлением.

Тяжело было думать, хотелось только смотреть в светящиеся желтые глаза окаянного. А тот словно завораживал ее, покачивался из стороны в стороны, проверяя, насколько взгляд ее к нему прикипел.

— Весеньюшка… — Сам снова приблизился, потянулся длинными пальцами, расстегнул верхнюю пуговку ее сарафанчика, чтобы ткань с плеча совлечь, — сладкая девочка – весна…

Голос его звучал так нежно. И противиться действу сему совсем не хотелось. Пусть бы и выпьет ее досыта. Боли даже не ощутила, когда зубы острые кожу пронзили, охнула только от того жара, что в теле ярче стал.

А кот этот жмурился довольно, вкушая ее.

«Не вздумай ему даться!» — бабулин голос в голове прозвучал со всей строгостью. Тут же и жар сгинул, а зубищи в коже болью отозвались.

За миг до удара и сам Хозяин, казалось, ощутил неладное, да только сила Вешкина, уже успела развернуться, да шарахнула по кровопийце, что было мочи. Стол с лепешками полетел навзничь, с грохотом протащился по полу. А сам хозяин тенью взметнулся, окутывая сумраком все пространство. Затмил огонь очага.

— Ведунья!? — зашипел, не то спрашивая, не то утверждая. — Убирайся!

И мрак густой в ноздри да в рот потек, удушая.

Схватилась Веша за лицо, замотала головой.

— Не уйду! Я учиться пришла!

— Прочь! — Загремело со всех сторон одновременно. Из темноты нависло на нее чудище. Словно псина бешеная, пасть раззявив, на нее глядела. Слюна с зубов окровавленных капала, глаза красным пламенем светились, шерсть черная вся шевелилась, точно на ветру. — Уходи!

И зарычало утробно, заскрежетало когтями.

— Я учиться пришла, — уже скорее пропищала сдавленно, чем прокричала. Хотелось в комочек сжаться да спрятаться куда.

Псина сделала шаг, заревела уже, расползаясь, чтобы через миг взметнуться тучей воронья. Черным облаком клювов и перьев устремилась на нее стая, царапая, дергая за волосы, опрокидывая на пол.

Закричала Весенья, пряча лицо в ладонях. Снова шарахнула сырой силой.

— Меня! В моем доме! Дважды?! — сгустилась тьма, зазвенело тишиной. Секунда прошла, другая, как вдруг снова загрохотало все кругом, закружило вихрем, и вой, и стон слышны были в этом сумасшествии. Рвало с нее одежду, дергало за ноги, за руки, за волосы. — Убирайся! — Ревело громко, оглушая, — Пошла вон!

Среди вихря беснующейся тьмы ярким маяком забрезжил свет выхода. Дверь на улицу была отворена, лунный свет буквально молил ее образумиться и выйти из башни.

Веша ползком двинулась к распахнутой двери с каждым движением ощущая, как усиливается вихрь. Снова и демоническая морда преисподнего пса замаячила, клацая зубами совсем рядом, грозясь с каждым следующим достать да оттяпать несчастной какую-нибудь конечность. Снова воронье за волосы задергало.

— Убирайся! — кричал прогневано Хозяин из тьмы, словно везде одновременно будучи.

И Веша ползла к выходу. Еще немного и свет коснется ее лица. Сотрет тьму.

Да только едва у двери оказавшись, ухватилась за ручку, подтянулась, на ноги подымаясь, и… захлопнула ее. Оставшись внутри.

— Я учиться пришла! — взывала, уже ревя от страха, не находя в себе сил терпеть и давая слезам волю. — Не уйду!

Зажалась вся, сползая спиной по стене, поджимая колени к груди и прячась от ужасов.

Стихло. Только слышно было, как всхлипывает тихонько замученная.

— Так ты ее до приступа доведешь, Лесьяр, хоронить придется. Это через все болото тащить, а то ведь Базан поднимет себе в свору и тогда точно покоя тебе не будет, — послышалось насмешливое.

— Заткнись, Мрак, — проворчал Хозяин. Веша вновь вздрогнула. Голос раздался совсем близко. Подняла голову. Кухня сызнова в распорядке обнаружилась, даже стол на месте стоял и лепешки на тарелке разлеживали.

Хозяин сидел перед ней, в одном локте всего, одетый, в длинном черном облачении, золоченой нитью письменами расшитый. Сидел на корточках, подпирая ладонью левую щеку, с явно обреченным выражением на физиономии.

— Уходи, по-хорошему, а?

Веша вытерла ладошкой лицо от слез и головой помотала.

— Да не уйдет она, — на столешне рядом с противнем, на коем вторая порция лепешек остывала, сидел черный ворон небывалых размеров, — ты, почитай, ее и так и этак запугивал, а она вон дверь захлопнула у себя перед носом, — ловким клювом птиц подцепил лепешку и подкинул, а после проглотил в один присест. Довольно крякнул, — ох, не уйдет.

Веша тоже крякнула. Или всхлипнула. Мало ей на сегодня? Теперь еще и зверье говорящее ее стряпню уплетает.

Хозяин покосился на ворона недовольно. Протер лицо ладонью, вздохнул тяжело. Поднялся.

— Мне учиться надо, — из последних сил проговорила дрожащим голосом. Боязно было. Морда клыкастая до сих пор перед глазами стояла. Но коли уйдет сейчас, где ей еще учителя искать? А сила с годами только расти будет, пока бед не наворотит. Как говаривали, в одной деревеньке так вот маг не ученый жил, чихнул раз и избу снес. Другой с испуга все поле выкосил вместе с сенокосцами, его и самого потом вздернули. А ежели еще до беды в столице прослышат про неученую силу, так пришлют ученого и источник ее выдерут заживо. Да только для магика источник его есть часть самой души. И не ощутишь себя никогда целостным без ее то куска, ни покоя, ни счастья не видать. Не хотела Весенья себе такой судьбы. Хозяина тоже боялась, да только уже решилась, а значит, несмотря на страх леденящий, до конца пойдет.

Маг на ее реплику токмо глаза закатил.

— Свалилась на мою голову. Кто только тебя сюда отправил? Не знаешь разве, что к Хозяину Топей лучше лишний раз не соваться? — Он вновь склонился к ней, от чего Весенья вся в стену вжалась. Близко был совсем, волосы его длинные, черные полотном развесились, до ее коленок касаючи. Глаза желтущие, светящиеся, глядят пристально, чуть прищурившись. Губы в линию сжал. Недовольный.

— Бабуся сказала. Некуда больше… Сила беснуется… — вымолвила едва слышно, чуя, как озноб тело сковывает, а в ушах все сильнее колотится, вот уж и мушки белые замелькали. Так, поди, со страху, и в обморок хлопнется.

— Сила у нее беснуется, — выдохнул сердито. Руку вот протянул к плечу, стало быть, из которого сам кровь и пил. Стер с кожи алые росчерки, ворот обратно натянул. Веша сидела все также недвижима, едва помня, как дышать. — Вот и учила бы тебя твоя бабуся, раз такая умная, — и палец, коим рану ее стер, в рот сунул, словно снова на вкус ее пробуя. Кровопийца.

— Померла она… и у ней самой силы было чуть. Не сумела выучить.

Хозяин вроде и не слушал ее уже. Распробовав Вешкину кровушку, он словно первый раз на что-то в ней внимание обратил.

— Мрак, иди-ка сюда, — и сам руку перехватил Вешкину, с пола ее поднимая.

Ворон одним махом перелетел на стол, черные глазки бусинки внимательно разглядывали девицу. Хозяин развернул девическую ладошку вверх и мигом проткнул мягкую кожицу. Не показалось, значит, Весенье, что не человечьи ногти у него были.

Когтем же каплю собрал, а пальцами другой руки стер ранку. Словно и не было. Весенья сама свою ладонь схватила, во все глаза глядя на чудо такое. Раз и нет ранки, просто стер ее.

Ворон же клюв раскрыл, а маг туда ему прямо каплю стряхнул, на тонкий розовый язычок. Ясно, все они тут кровопийцы. На всякий случай Веша шажок назад сделала.

Ворон клювом пощелкал, на языке смакуя.

— Ну ничего себе, — воскликнул удивленно.

— Значит так, — Хозяин будто только и ждал этой реакции от своего спутника. Повернулся к ней, резко так. Вешка снова вздрогнула и еще назад отшагнула. — Так и быть. Можешь остаться, — он сощурился, оглядев окружающую обстановку, наверняка что-то паскудное обдумывая, — приведешь в порядок всю башню, чистоту устроишь, вещи вычистишь и разложишь, починишь мебель. И готовить будешь Мраку и гостям.

— Гостям…? — эхом отозвалась Веша. Это какие такие гости у него бывают?

— Гостям-гостям, — с каждым словом губы его во все более широкую улыбку растягивались. — потолки везде выбелишь. Где нужно — законопатишь. Плесень снаружи видела? — Веша кивнула, — выведешь.

— А учиться…? — представляя масштабы работы Веша уже вся захолодела. Можно ее саму, как холодильный погреб пользовать.

— Учиться… Как порядок наведешь, так и поговорим, — хохотнул, — и только попробуй пикнуть, что устала, что не можешь, али что не нравится чего. Сожру, — и зубы оскалил, которые прямо на ее глазах из обычных человечьих снова в треугольные вытянулись. — Все поняла?

Весенья поспешно закивала. Да, непросто ей тут придется. Да только трудиться она привычна, а идти больше некуда. Да и не век же ей башню прибирать. Рано или поздно закончит. А дальше уж порядок поддерживать несложно.

Глава 2

— Спать здесь будешь, — они вернулись в холл, тут маг подвел ее к двери. Та раскрылась под его взглядом, недовольно скрипя. Шагнул в сторону, показывая Веше будущую ее комнатку. Та была узкой, от одной стены до другой вытянутыми руками достанешь. К тому ж хламом заваленная от пола до потолка. Деревяшки какие-то, вроде как мебелью бывшие, швабры, ведра, коробочки и мешочки. Кладовка, одним словом.

«Ну, и пусть так. Ничего. Все равно не уйду. Посмотрим еще кто кого», — решила про себя, зубами тихонько поскрипывая.

А маг вроде как только и ждал ее реакции, смотрел так пристально, даже согнулся слегка для того. А ну как ощетинится, перину затребует, вот тогда-то он ее взашей и выставит. Но девица молчала. Сопела только, как еж сердитый. Забавная.

— Начнешь с этого этажа. Как здесь закончишь, башня сама тебя дальше пустит. Бери, что надобно, — задумался, почесал в затылке даже, ероша волосы, с лицом этаким ехидным, — ну или что найдешь, — и голос такой ядовито-смеющийся. Словно знал уже, что ничего-то толком она не сыщет. — Ежели гости придут, имени своего не называй, касаться себя не позволяй, обещаний не давай. Все поняла?

И снова впритык к ней оказался. Веша в стену вжалась, не в силах от глаз его взгляда отвесть. Вот треклятый.

— Поняла, спрашиваю? — прошелестел прямо в лицо, глазами своими громадными в самую душу девчушке заглядывая, та поспешно кивнула. — И что, все устраивает? — словно бы с надеждой добавил.

— Устраивает, — уже твердо заявила и сама вперед подалась. И как только расхрабрилась?

— Устраивает... — эхом отозвался, в оскал улыбкой растягиваясь, да облизываясь, голову еще этак вбок наклонил, ее внимательным взглядом обрисовывая. Тут уж храбрость Вешкина вся куда-то подевалась. Дыхание затаила, глаза вытаращила, принуждая себя взгляд не отводить. В ушах уж стучать принялось в такт рвущемуся через ребра сердечку. Да только миг спустя исчез Хозяин. Словно и не было. Раз! и растворился в воздухе.

Сползла Весенья на пол, лицо в ладошках пряча. На что подписалась? И так жалко себя стало, так плакать захотелось после ужасов этих. Всхлипнула уже, да только тут же зло слезы со щек отерла, поднялась стремительно. Нет уж! Чего нюни разводить взялась? Остаться ей дозволили. Работой загрузили? Так должна же она за учебу чем-то отплатить! В школах для магиков вон сколько деньжищ требуют! Потому без жалоб сделает она все, что надобно. Расплатится с благодарностью и плакать не станет.

— Ночь уже, девка, спать ложилась бы, утром за работу возьмешься, — а ворон-то туточки остался. Глядел на нее из-под потолка, точно оценивая.

— Весенья я, не девка, — сказала строго. Ладно Хозяин Топей к ней обращался, как хотел, но птице, пусть и говорящей, она такого не позволит.

— Девка и есть, али у тебя под платьем сюрприз какой прячется? — ехидно рассмеялся паскудник, перелетая с потолочной балки на стеллаж, поближе к девушке.

— Ничего у меня там не прячется, — опешила та, даже тон строгий растеряла.

— Ой, а надулась-то! Как мышь на крупе, — смеялся он хрипло, вперемешку с карканьем.

Отмахнулась от пернатого и в кухню обратно пошуршала. В комнатенке, что Хозяин ей отвел, сперва прибраться надобно, а Весенью вдруг так усталость сморила, что, казалось, прямо посреди зала и шлепнется.

Дверь в кухню услужливо отворилась, приглашая войти. Полыхнул ярче огонь в очаге. Али виделось то Весенье? Разберется со временем. А теперича поспать надобно.

Придвинула лавку к стене, из торбы плащ выудила, ее саму под голову сунула, а плащиком накрылась. Да так в сон и провалилась. Три раза сегодня силу излила, а прежде иногда и одного хватало, чтобы с ног свалиться.

Уже за полночь вновь явился в кухню хозяин. Покачал головой недовольно, на девицу глядя.

— Молодая совсем, едва ли не дитя, — прокряхтел ворон, встряхиваясь ото сна. Спал птиц здесь же, забравшись на балку под потолком.

— Не дитя уже, весен двадцать почитай на вкус, — Хозяин склонился над спящей, вглядываясь в насупленное лицо, усмехнулся... Казалось, даже во сне она была готова давать отпор. — И смелая, — протянул руку и, едва касаясь, убрал с лица Веши спутанные прядки, — глядишь, не придется боле с другихсцеживать.

— Ты-то только и рад. Смотри не забудь, что по доброй воле от чистого сердца должно быть.

— Ты кому напомнить решил, пернатый? — ворон устроился у мага на плече, и тот щелкнул его по клюву.

Вместе они покинули кухню. Вид у обоих был как нельзя довольный.

Проснулась засветло. Бледный золотистый лучик только-только в окошко поскребся.

Села на лавке, сонно растирая заспанные глаза. Огляделась, в себя приходя, да вспоминая, где вообще оказалась. Вчера только рассвет на крыльце родной хатки встречала, а сегодня вот — в логове Топи Хозяина... Угораздило же с таким даром на свет родиться!

Поднялась, умылась наскоро, да поспешила на улицу, к ежеутреннему своему ритуалу — солнышку, встающему, поклониться, как бабуся учила.

Ласковые лучики коснулись лица. Тепло их проникало прямо под кожу, наполняя все естество энергией и трепетным предвкушением грядущего дня.

— Доброго утра, — поклонилась, принимая новый день. В свете его топь уже не казалась столь ужасной. Среди зеленых кочек и мутноватой зеленой воды то здесь, то там поблескивали белизной лепестки кувшинок. На крупных их листьях грелись на солнышке стрекозы, кваканье лягушек раздавалось отовсюду, где-то вдалеке распевали свои песни мавки. Весенья даже заслушалась тягучими девичьими голосами, но вовремя спохватилась и поспешила вернуться в башню, пока болотные девки не околдовали песнопениями. Снова оказавшись внутри, Веся угрюмо огляделась. Работы предстояло немало — все в этом месте пропахло сыростью, плесенью, оплелось паутинами, да припорошилось пылью. Если вчера в вечернем полумраке Веша не в полной мере разглядела весь тот кошмар, что ей теперь предстояло разгрести, то сейчас, на свету, узрела всю картину. И подивиться было чему. Те двери, что прежде стояли плотно закрытыми, сейчас распахнулись настежь. И в сравнении с тем, что Вешка лицезрела вчера в кухне, развал этих комнат не шел ни в какое сравнение. В первой, куда она заглянула, оказалась то ли знахарская, то ли еще для каких опытов отведенная комната. Об этом говорил огромный каменный стол, заваленный побитыми стеклянными пробирками, да керамическими ступками. Веша и сама такие пользовала, когда зелья всяческие готовила да эликсиры. Множество стеллажей вдоль стен пестрели бутылочками, баночками и коробочками с надписями на непонятных языках. Книги валялись на полках и даже на полу.

— Бардак, — вздохнула обреченно и пошла к следующей двери.

А туточки, похоже, когда-то значилась библиотека. Такого количества книг Весенья в жизни своей не видывала. Дивилась теперь — ну как можно так халатно да недостойно с книгами обращаться? В ее родной деревеньке любые издания считались знатной роскошью, их привозили с ярмарок из больших городов, передавали из рук в руки, хранили трепетно. Обучаться грамоте было делом непростым, но бабуся Весеньюшку натаскала. И теперь, стоя на пороге библиотеки, Веша качала головой, да рот ладонью зажимала, дабы бранью не разразиться.

— Как так можно-то, — в голосе девушки слышалось горькое удивление, — богатство какое, а он вот так...

Да, не укладывалось в ясной головушке, как подобное возможно. Дала себе Весенья зарок, что приведёт здесь все в такой порядок, какого эта башня разнесчастная отродясь не видывала. К следующей двери подходила уже с большей решимостью, этакая злость её взяла после библиотеки захламленной, что уж и руки зачесались поскорее начать в этом месте приборку.

Здесь уж обнаружилась спальня просторная. Кровать широкая, что Вешка могла лечь, что вдоль, что поперек, и ещё бы три девицы уместилось. Но туточки царил кавардак — плотным слоем лежала на полу пыль, ветхие шторы испещрены дырами, обивка стульев, вся истрепанная, боролась с торчащими пружинами, ковёр, поеденный плесенью и, вероятно, молью, походил уже на старую тряпицу.

Подумалось Веше, что, быть может, после уборки позволит ей Хозяин Топи в этой комнате поселиться, заместо того чулана. Хотя сейчас девица и сама бы не рискнула здесь спать.

— От пыли быстрее задохнешься, — поцокала языком, — это ж надо так, он что, в этих комнатах вообще не бывает?

Никак в её голове не укладывалось, как можно собственный дом в такое запустение привести.

В следующих комнатушках ничего интересного не обнаружилось. Какие-то шкафы, какая-то мебель, все свалено в кучи, что-то сломано, что-то уже ветхое настолько, что никуда и не сгодится.

— Нужно бы узнать, куда весь хлам девать, — почесывая в затылке, размышляла девушка вслух, — и как, он думает, я должна все это выволочь? — некоторые шкафы перекошенные возвышались на два ее роста. Сами все в трещинах, разломанные, точно не починишь.

Но унывать Веша не собиралась. Не зря же вчера столько страху натерпелась, чтобы теперь на попятную идти. Нет уж, этому ироду она ещё покажет, возомнил себя невесть кем! Здесь помой, там прибери, а я за то твоей кровушки отопью. Ну да Весенья еще своего добьётся. Она-то обещанную часть уговора легко выполнит, чай, не белоручка! И тогда-то уже маг не отвертится, придется ему за её обучение взяться.

Первым делом, закатав рукава, Весенья отправилась искать необходимые инструменты. Среди кучи швабр, разных тряпок и прочего хлама оказалось сложно найти что-то действительно целое.

— Это развлечение что ли, швабры ломать? — бухтела, перебирая в кладовке, — шутки такие?

Но Весенья, не будь собой, таки сумела соорудить необходимый инвентарь.

— Да, — вздохнула, обозревая масштабы катастрофы. Ну, да перед смертью не надышишься.

Она вышла из кладовки, оглядела просторный холл. Пол устилали сухие листьями да ломаные ветки, которые, вероятно, занесло сюда с улицы. Под ногами хрустел то ли песок, то ли сухая земля.

Постояла, губы покусывая, да ножкой в раздумьях притопывая. Нужно решать, за какую из комнат взяться первой. Вздохнув, Веша решительно шагнула в захламленную библиотеку. Не выдержало девичье сердечко такого паскудного обращения с книгами. Полки стеллажей на поверку оказались достаточно прочными, потому, прибрав на них, Веска поспешила составить все разбросанное с пола. И часа не прошло, как книги водрузились на полки, а девушка с чувством собственного достоинства рассматривала результаты своих трудов.

— Вот так бы сразу, — улыбнулась, глядя на ряды корешков.

Дальше предстояло навести чистоту и красоту, чем девица и занялась. К полудню, когда спину уже ощутимо ломило, поди постой кверху задом столько часов, полы намывая, Веша все же решилась на небольшой перерыв. Только сейчас она сообразила, что даже не позавтракала, а урчание в животе стало дополнительным тому напоминанием. Вспомнились давешние лепёшки, которых она так и не отведала. Интересно, ворон их не все слопал?

Зайдя в кухню девчушка в который раз подивилась тому порядку, что здесь воцарился. Никак не могла она понять, каким таким мановением магик сумел вернуть все на свои места? Она ведь вчера все размела в разные стороны. И почему же до того не мог он навести в этом месте порядок тем же образом? Впрочем, все эти вопросы задать можно и позже, а сейчас стоило поставить чайник на огонь, да как следует подкрепиться.

Ближе к вечеру, когда солнце уже скрылось за кронами деревьев, а голоса леса стали стихать, Весенья вернулась к своей каморке. За весь день она успела разобрать библиотеку, окончательно привести в порядок кухню да сварить из найденных здесь же припасов сытную похлёбку. Хозяин ведь не говорил, что ей нельзя трогать съестное, напротив, упоминал, что ей придётся помимо уборки еще и кашеварить. И пусть сегодня не было ни гостей, ни ворона, она сама то должна чем-то питаться?

Хозяина Топи весь день было не видно и не слышно. Возможно, то и к лучшему, не знала Вешка, как себя с ним вести. Странные чувства вызывал он в девичьей душе. Красив без меры да столь же и опасен...

В часы, проведенные за работой, у Веськи выдалось довольно времени в голове прокрутить все давеча произошедшее. Она, конечно, по природе своей не робкого десятка была, за себя постоять умела, но Хозяин все ж в своем желании ее выгнать грозно выглядел. Откуда только в ней столько храбрости взялось, чтоб ему перечить? Но гордилась собою, не отступила, справилась. Теперь дело за малым — удержаться.

На следующий день все повторилось, разве что библиотека сменилась на спальню. Веша надеялась спросить Хозяина, когда тот, конечно, объявится, нельзя ли перебраться сюда. В каморке не было окна, а старый тюфяк пришлось положить прямо на пол. Благо хоть мышей в башне не водилось, не любила Веська этих мелких грызунов. Бегают во мраке, шуршат своими крохотными лапками да попискивают. А хвосты длинные только ведьмам в зелья и годятся.

Небо уж закатом застилало, когда Хозяин на пороге возник со своим вороном на плече сидящим.

— Здесь ещё? — насмешливо спросил мужчина, — я-то надеялся, что передумаешь.

— Работы не побоялась, — прокряхтел ворон, перелетая на балку.

— А чего её бояться, — хорохорясь подбоченилась Весенья, — чай, я не белоручка какая. Мы, деревенские, к труду приучены.

На эти её слова ворон вместе с магиком рассмеялись. Вешка на то обомлела буквально, ведь после давешних страхов видеть Хозяина Топи смеющимся столь искренне странноватым виделось. Лицо его преобразилась невероятно, из хищного да угловатого, просветлело. Не выглядел он сейчас таким грозным, как в первую их встречу. Прошел мимо нее, шелестя полами темно-зеленой мантии. Ткань одеяния добротная, по вороту и поясу серебряной вышивкой украшена, Веша такое только у господ видала.

— Знала бы ты, ведьмочка, сколько белоручек в этой башне побывало, — прокряхтел пернатый из-под потолка, — сколько их здесь остаться желало, дабы во злате да серебре купаться. Сказывают сначала друг другу небылицы, а потом ждут, что их, таких распрекрасных, с распростертыми объятиями принимать готовятся.

Последнее словно с укоризной сказано. Да поглядывают на нее искоса.

— Мне ни злата, ни серебра не надобно, — заявила решительно, едва ли ногой не притопнула.

— Что, и нарядов не попросишь? — и бровями своими удивление выказал. Вот ведь... колдун.

— Не попрошу. Мне учиться надобно.

— Слыхал, Мрак, не попросит, — усмехнулся магик.

— Погоди еще, не вечер, — прокряхтел пернатый, — последняя тоже в невесты набиваться не собиралась.

Веся на то опешила, глаза даже выпучила, от возмущения не в силах слов подходящих подобрать.

— Ну, тише-тише, так часто дышать будешь — в обморок свалишься, — похлопал ее по плечу магик, участливо девице в глаза заглядывая. На лице его, впрочем, больше смешливости было, нежели сострадания.

Весенья губы в тонкую линию сжала, да хмурым взглядом сперва одного, а после и другого смерила.

— Сказала же...

— Что пришла сюда учиться, — перебил ее Хозяин, уже откровенно потешаясь, — ладно, не бери в голову, коли так, — а после и вовсе тему перевел, — сегодня жди гостей, помни только, о чем я тебе говорил, коли беды не хочешь.

— Гостей? — переспросила слегка растерянно, на что Хозяин токмо в очередной раз бровью повел, мол, обсуждали ведь.

— Ты, часом, не хворая? — спросил с сомнением.

— Ничего не хворая, — в себя приходя, отозвалась Веша. И, теребя в руках край передника, вспомнила все ж его наказ давешний, — обещаний не давать, имени своего не называть, касаться не позволять.

Магик скривился, но кивнул. Отошел от нее, наконец, отчего Веська вздохнула облегченно. Все ж с ним рядышком странно ощущалось, волнительно как-то. Точно сам воздух гуще делался, а сама она в пружинку тугую сворачивалась.

— Ничего себе, — магик тем временем заглянул в библиотеку, — и правда ведь убралась! Я сюда и не ходил давно, как здесь бардак устроили так и смотреть не мог, — добавил еле слышно, — обормоты чёртовы.

— Дозволь испросить Хозяин, — неуверенно поинтересовалась Веша, передник уже весь измяла в тонких пальцах. Не укрылось от хозяина то, как пыталась она с ним взором не встречаться. Все в пол глядела. Смешная такая, ученицей к нему попросилась, упорствовала так, чтобы теперь в глаза посмотреть бояться, — тут спаленка есть, и я подумала...

— Что ещё за спаленка? — пришел черед мага недоумевать, меж бровей морщинка залегла.

Весенья в ответ рукой указала. Хозяин с вороном переглянулся озадаченно и прошел к указанной двери.

— И правда, гляди, Мрак, видно, башня так обрадовалась, что новую светлицу выдала.

Ворон спустился с балки и уселся на створку открытой двери, внутрь заглядывая.

— Смотри-ка ты, как расщедрилась. Я для себя жерди сколько выпрашивал? А тут пары дней не прошло, а оно вон как.

Весенья вовсе ничего не понимала. О чем таком они толкуют? Разве может башня сама себе комнаты добавлять? Хотя... Если подумать, за эти дни Веська не раз замечала странности сего места. То дверь какая откроется навстречу, то огонь в очаге ярче разгорится, стоит руки поднести озябшие, то окна будто бы шире станут, а то и вовсе что новое появится — мебель какая или картина. Посему выходило, что и башня эта не просто груда кирпичей. Впрочем, можно ли рассчитывать на меньшее, когда приходишь в башню Хозяина Топи?

— Живи уж, раз все так складывает, — махнул рукой маг, закрывая дверь в спальню, — раз уж она тебя приняла.

— Благодарствую, Хозяин, — поклонилась низко, но магик ее тотчас за плечо вверх дернул.

— А вот это ты брось. Нечего предо мной, аки девка дворовая, пред каким господином, расшаркиваться. Коли претендуешь на роль моей ученицы, держи себя с достоинством. В приветствии и кивка достаточно, — и глядит так строго, что хочется пару шажочков назад сделать. Но ком в горле протолкнула, кивнула решительно.

— Как скажешь, Хозяин.

Усмехнулся отпуская. Заскрипела дверь спальни отворяясь. Не теряя боле времени, Весенья этак бочком с улыбкой неловкой в нее и юркнула под двумя внимательными, но вместе с тем насмешливыми взглядами.

«Ну, вроде ничего прошло...» — выдохнула, изнутри уже к двери закрытой приваливаясь.

В голове неуемная крутилась мысль — что ж за гости сегодня пожалуют? И надобно ли чего скуховарить к их приходу? Вроде же в первый их уговор Хозяин упоминал, что готовить она будет для гостей...

Только вот на минуточку приляжет, а то так умаялась с уборкой этой.

Сама и не заметила, как уснула. Раз и провалилась в сон тягучий, едва головой подушки коснувшись.

***

Шорох. И шепоток чуть слышный. Хихикает кто-то. Стук.

взором обвела комнату, не понимая, где сама находится. Кровать огромная, мягкая, с периной. Занавеси ажурные на окнах в лунном свете трепещут.

— Тиш-ше, ты, разбудиш-ш-шь!

— С-с-с-сам тихо! — откликнулось возмущенно.

Весенья опасливо подтянула ноги, норовя не слишком сильно шуршать по постели. Огляделась в поисках чего тяжелого, шипящий говорок пришлых ей не нравился.

Голоса раздавались в изножье кровати и не виднелось, кто там волохается, из-за высокой загородки.

На столике подле постели оказалось медное блюдо-фруктовница. Подхватила его, не тяжелое, но хоть что-то в руках.

— А ну, выходи, кто тут! — Голос раздался не так уверенно, как того хотелось.

— А то чавось? — отозвалось смешливо.

Ответ в сонный разум девицы сразу не пришел, а подумать не успела.

Из-за деревянного высокого изножья явились взору две мордашки. Свиные рыльца, глазки махонькие, но чертами отдаленно на детишек сходствовали. Только вот кудлатые такие, а среди волос рожки выглядывают. И кожа темная, кажись, красная. Во мраке комнаты не разглядишь.

И глазеют с любопытством.

— Ты кто такая? — осведомился правый.

— Кто-кто? — суетно поддакнул второй, привставая и показываясь в полный уже рост. Одетый в одну только рубаху длиной по колено, с красным пояском. За спиной махнул хвостик с пушистой кисточкой.

Веша набрала побольше воздуха, но крик замер в груди. Только глаза на лоб полезли, а фруктовницу уже на манер щита к себе прижимала.

— Черти... — пропищала приглушенно, — как есть нечистики.

— Никакие не черти, мы — потаньки! Ясно? — обиженно отозвался второй, ухватываясь четырехпалыми ручками за изножье. — Черти — вон, в трапезной скачут, а мы тут...

Веся прикрыла глаза, приневоливая сердечко зашедшееся утихомириться. Нечего ей робеть, коли намеревается здесь жить и у ведуна обучаться. Еще не такое повидает. Странно то, конечно, непривычна она к нечисти, но придется.

И только спустя мгновение дошла до разума девичьего мысль:

— В трапезной? Черти? — Представила ярко, во всей красе, как те снова разносят уют ею наведенный. — Скачут?

— А что им еще делать-то? Стол теперича свободен, — заявил правый потанька да ручками развел, мол, а что тут удивительного?

Злоба накатила. Да такая, точно Весенья сама чертом обернулась.

Подскочила с постели, даром что коса расплелась, только волосы с лица откинула. Выбежала из спальни, как есть босая.

Дверь в кухню оказалась приоткрыта. Кто-то весело играл на гармони, пел хор нестройных голосов (как только раньше не услыхала да не проснулась?), а вдобавок и правда слышался топот копыт по дереву.

— Ну, я им сейчас, — прошипела Веша.

Столько сил она извела, чтобы все прибрать, а они снова?

Метнулась к кладовой, схватила метлу с черенком потолще и в кухню ринулась. Распахнула дверь перед собой...

Вокруг стола расселись гости... На двух табуретах — лешие, крепенькие низкорослые мужичонки с бородами да бровями кустистыми, в волосах — ветки да листья торчат, носы — сучки. Один из них на гармони-баяне наяривал, а второй, знай, подпевал что-то про калину-рябину да жизнь кручинную. Водяной им вторил, в обнимку с бутылью пятилитровой на стол привалившись. Молодой совсем свиду, кожа бледная, синюшная, волосы черные, точно мокрые, и копошатся, словно пиявки вьются. А по ту сторону стола тряс стакан, ладонью зажав — болотник. Как есть человек-жаба. Кожа темная, в бородавках, ряха широкая, глаза на выкате, сам лысый. Одет при том в халат алый бархатный, с рукавами широкими расписными. Рядом же с ним молодец сидел. Плечи широкие, волосы русые, статный, ладный, да токмо как кинул взор на Вешу через кухню, та и попятилась. Глаза-то зеленые разделялись вертикальным зрачком.

— Была не была! — ухнул болотник, убирая ладонь от стакана, покатились кости игральные. Да прямо под ноги резвящимся на столе чертям. Малорослые, на гнутых ногах с черными копытцами, облаченные в одни лишь набедренные повязки, они умудрялись еще и плескать во все стороны содержимым своих кружек. Морды клыкастые, с такими же свиными пятачками, как у потанек, перекошены были в безудержном веселье.

— Йей! — ухнули хором в такт песне, что распевали лешие с водяным, да наново как грохнули кружками, расплёскивая брагу во все стороны.

— Ей! — Взвилась Весенья, потрясая метлой, с ужасом глядя, как по стенам брага течет — я вам сейчас такое «ЕЙ»! устрою! Быстро послезали!

И с метлой наперевес кинулась к столу. Только бы не дрогнуть под обратившимися вмиг на нее взглядами. Баян еще веселее заиграл, а песня полилась быстрее. Захохотали, загоготали.

Один из чертей, ростом будучи не более пятилетнего ребятёнка, скакнул со стола на столешню у стены да полез по навесным шкафчикам к потолку, на ходу дверцы распахивая да вываливая оттуда убранные кастрюльки и горшки.

— Да ты ж, паскуда! — даже в груди закололо от возмущения! Это как так можно?! Что за гости такие?! Теперь-то Веська понимала, откуда этакий бардак в сей башне несчастной брался. — Ну-ка брысь! — подцепила черта метлой да насилу отодрала от шкафчика.

— Убиваааююють! — заверещал окаянный, падая прямо на Вешку. Посыпались черепки посуды грохоча. — Спасите! Помогите!

Веша скинула с себя теплое верещащее тельце. Шкурка у чертенка оказалась на ощупь, все равно что свиная и вся в колкой щетинке.

— Больно надобно! — плюнула вслед, снова подбирая метлу. — Ну-ка, брысь отседова! Нечего столы топтать!

Остальных тоже погнала под визг и писк дурашливых. Они только знай себе гоготали да уворачивались, пока Веша их достать пыталась. Остальные не вмешивались, смеялись только да подначивали.

— Во, девка! С такой и в пир, и в мир! — восторженно изрек водяной, даже от бутыли своей отрывавшись.

— Не надо со мной ни в какие миры-пиры! — Отдуваясь, отозвалась Веша, вкоторый раз за чертями обегая стол. — Брысь, сказала!

Наконец, удалось перехватить всех троих и погнать метлой уже к выходу из кухни, а там и к улице. За порогом же те прыснули врассыпную, только пятки сверкали... копытца то есть.

— Еще увижу, что по столам скачете — не так отделаю! — крикнула вслед, чувствуя небывалую гордость. Справилась. Отстояла кухоньку. Чай, остальные-то гости вроде пристойно себя вели. Лишь бы Хозяин ей потом за этакое самоуправство не всыпал.

Прислушалась, баян потише заиграл, песня иная полилась.

— Э, хозяйка! — из кухни показалась голова водяного. Это она-то хозяйка? — нам бы браги еще, бутыли пустые!

Запал и злость сошли на нет. Кивнула в ответ.

Водяной в улыбке растянулся.

Возвращаться на кухню вдруг стало боязно. Глупо, конечно, но сперва-то она со сна помчалась, толком не осознав, что происходит, желая лишь наведенный порядок спасти. Теперь же, входя к собравшимся гостям и ощущая на себе взгляды их, притихла.

— Ты кто такая будешь, красавица? — услышала обращенный к ней вкрадчивый вопрос. Подняла взгляд, встречаясь с глазами змеиными. Пронзительные, с молодого лица русоволосого глядели на нее с таким теплом, добротой искренней. Ноги едва не подкашивались.

— Весенья, — выдохнула, не успев вовремя рот захлопнуть. И лишь мигом позже опомнилась. Нельзя же! Хорошо, что звук ее голоса потонул в разливающейся песне.

Вопрошавший поморщился, искоса глянув на разошедшихся в певцов. Хлопнул в ладоши, тут же тихо стало. Беснующаяся компания просто испарилась. Осталось их в кухне трое. Сама Весенья, молодец, обратившийся к ней, и на той стороне стола, развалившись на стуле и заливая в безобразно-широкий рот очередную порцию браги, болотник.

— Как, говоришь? — голос зеленоглазого шелестел с едва заметным шипением.

Потянуло повторить, но тут же прикусила Веся кончик языка. Хозяин ведь предупреждал — имени своего не называть! Что ее только потянуло на откровенности такие?

— А вас? — ответила вопросом на вопрос. Мужчины переглянулись, хмыкнули. Блондин уперся ладонями в колени, к ней уж всем телом подаваясь.

— Что же человечья дева делает в башне Хозяина Топи? — кажется, понял он, что Веша имени своего не назовет.

— Я к нему учиться пришла, — отозвалась, раздумывая, что дальше то делать. Улизнуть? Али по-хозяйски преподнестись? Магик ведь велел себя с достоинством вести, а побег-то таковым никак не посчитают.

Но тут уж ее от терзаний оторвали, рассмеялись гости. Болотник даже подавился, забулькал, назад на стуле отклоняясь так, что вот-вот упадет, да по животу себя ладонями хлопая.

— Лесьяр? Ученика взял? Да еще девку? Вот умора! — не унимался жабий рот. Веша на то с явным неудовольствием на лице поглядывала.

— Не серчай на нас, господарочка, — светловолосый тоже посмеивался, — да только не верится в подобное. Полно девок в эту башню хаживало, но Лесьяр наш дольше пары часов ни одну у себя не держал. А чтоб магическими знаниями своими делиться... — покачал головой, — я Арьян, — перевел тему разговора, представившись. — А это, — указал на болотника, — Базан. Тебя, стало быть, как величать?

И снова в ее сторону качнулся, глазами своими змеиными сверкая. А Веша на ус мотала. Хозяина, стало быть, Лесьяром кличут. А этот, русоволосый молодец — Арьян, и уж страшно сильно он ее имя выспросить хочет.

— А зачем это тебе имя мое? — отозвалась угрюмо, заставляя себя сойти с места и двинуться к шкафчикам навесным. Черепки горшков валялись здесь и там, пришлось внимательно следить, куда встает босыми ногами.

— Грамотная, значит, — отдуваясь со смеху, пробасил Базан.

— А ежели и так? — взгляд через плечо должен был смотреться грозно, но походил скорее на опасливый. Потянулась к шкафчику, намереваясь расставить обратно все оброненное чертями.

— А это мы проверим, — прошелестел Арьян со своего места поднимаясь, — ступай-ка, сюда, Весенья.

Вздрогнула. Услыхал, значит.

— Иди сюда, родимая, не бойся ничего, — а голос какой приторный, медом ласкает, вкрадчивый. Воздух кругом точно качнуло. Но Веша лишь головой тряхнула, да смахнула волосы с лица.

— Мне и здесь преотлично, — а повернуться не решалась, все по шкафчику шуршала, усердно порядок учиняя.

— А со мной еще лучше будет, приласкаю. Иди, коли зову тебя, — голос, казалось, в саму ее суть проникает. Ворожит. Манит.

Сглотнула через силу. Нет. Нельзя поддаваться.

Да только руки сами собой опустились, плечи потянуло, разворачивая. Точно кто лапами незримыми мягко, но требовательно ее повертает.

Сидел искуситель все там же, на треногом табурете. Расслабленный. Локоть правый на столе покоится, вторая рука ладонью на бедре покоится. И смотрит на нее с ленцой да с улыбочкой на тонких губах.

Покачала головой, в змеиные глаза глядя. Нет, не заставит.

— Не сможешь ты Полозову царевичу супротивничать, девочка, — хмыкнул болотник, за что получил от Весеньи хмурый взгляд исподлобья.

— Пойду я, — ступила прочь.

— Стой, — почитай шепотом промолвил Арьян, вздернув подбородок, — загляни мне в глаза, раскрасавица.

Затрепетала Веша, сама от напряжения в один миг съёживаясь. Ощущала, как он чарами своими ее обволакивал, привораживал, вынуждая оборотиться всем телом этому злу навстречу. Сердечко в груди затомилось сладостно, чарами влекомое. Ну взглянуть разочек еще в красивое лицо, в глаза зеленые, сверкающие точно изумруды. Кому оттого плохо будет?

Взор заскользил неспешно по полу, как магнитом каким влекомый. Уже до ног его, по каменной кладке вытянутых, добрелся, по поясу красному на льняной рубахе, выше по развороту широких плеч.

— Давай же, милая, — еще пуще силой окутало. Тепло сделалось, тихо, безмятежно. И нет ничего прекраснее этих зеленых зовущих глаз. Все кругом потускнело словно. Ступила вперед, лишь краем рассудка чуя, как осколки в стопы впиваются, но и боль отрезвить не сумела.

Болотник облизнулся огромным языком своим, кровь людскую почуяв, подался вперед через стол, пасть в предвкушении раззявив, слюнями на столешню капая.

Еще шагнула ближе. Красивый какой. Арьян... И имя такое. Царевич еще значит. Когда же ей, деревенской девчонке, а царевич на пути встретится. А что полоз, так и пусть... так даже... интересней? Губы сами собой в блаженной улыбочке растянулись.

— Весеньюшка, — призывает ее, в душу девичью глядючи. И не ведает та, как губы тонкие в недоброй усмешке перекашиваются, выжидающей, а черты холеные от осознания собственного превосходства, кривятся безобразно. Ноги его маревом на миг заволокло, а секундой спустя силуэт их удлинился и, вместо дымки белесой, мощным змеиным хвостом обернулись.

Двинулся ей навстречу, чешуей шелестя, кружа вокруг нее, а она взгляда оторвать не может, поворачивается следом. Один оборот, второй, третий и вот уже стоит в кольцах змеиных стянутая. Холодная чешуя по ногам скользит, сминая подол и до самого пояса сдавливая, не давая более с места сойти. Да только то не трогает ее ничуть.

— Учиться пришла, говорит, — хохотнул болотник, наблюдая со своего места, как полоз девку в кольцах сжимает. Еще немного и та совсем в его объятиях стиснется. А лицо блаженное, точно край неземной увидала.

Арьян на него только рукой махнул, не мешай, мол. Сам-то полоз сопротивление Веши чуял. И магию в ней кипящую. Держать ее очарованной непросто было. Белый лоб даже испариной покрылся, пока он мороком своим пробивал слой за слоем ее магию в поисках девичьего сердца.

— Моей будешь... — прошипел ей в лицо, склоняясь, пальцами по скуле проводя.

— Будешь... — эхом заторможено отозвалась Весенья.

----------------------------------------------------------

Дорогие читатели!

Не забывайте добавлять книгу в библиотеку и подписываться на аккаунт, чтобы не пропустить новые главы и новые книги!

Люблю вас!

Прошелестело мимо черное вороново крыло, но девушка и не дрогнула, не обратила совсем на то внимание.

— О, Хозяин, заявился? — гоготнул болотник, наполняя большую кружку брагой прямо из пятилитровой бутыли. — Мы тебя уже заждались.

— Что тут происходит? — Лесьяр всем своим видом выказывал спокойствие и холодное равнодушие к открывшейся картине. Он стоял в дверном проеме, лениво привалившись к косяку и сложив на груди руки.

— Да девка говорит, что ты, мол, ее в ученицы к себе взял.

— В ученицы, значит? Этакую бездарность? — и так резануло слух последним словом, что Веша моргнула.

— Почему же бездарность, — протянул полоз, пальцами в растрепанную девичью косу закапываясь, — красоту такую негоже так называть. Я ее себе заберу.

Лесьяр хмыкнул.

— Бездарность, да и только. Первому же встречному в лапы далась, не обессудь, Арьян. Девка явно умом не блещет.

Ох, как эти слова хозяйские ее раззадорили. Моргнула снова, отмечая уже, что слышит и понимает даже, что Хозяин Топи о ней сказывает.

— Не бездарность я... — просипела сдавленно.

Болотник замер, кружку до рта не донеся, вылупился жабьими глазами.

— Весенья... — снова полушепот нежный и свет изумрудных очей напротив, узкий зрачок расширяется, затапливая тьмой. И в эту тьму, словно в омут, тянет ее, саму душу и суть вынимая. Хочется в ней навеки раствориться. — Моя...

Сила взволновалась. Это что это она его? Вещь что ли какая? Захотел, пришел, взял? Вот уж, дудки!

Вздрогнула девушка.

— Нужна она тебе, Арьян? Ну, сожрешь ты ее, а в ней сила сырая, не дай боги, призраком возвратится.

Полоз зубы сжал и грозный взгляд Лесьяру послал. На миг лишь отвернулся от девичьих глаз, но и того хватило. Веша встрепенулась.

Батюшки. Как так угодить сумела? Ноги уж чуть не до синяков сжал ведь, гад ползучий! На бока и руки к ним прижатые давит, что не пошевелишься. До груди уже опутал, треклятый, а сам над ней склоняется, патлами своими от мира отгораживая.

Зажмурилась.

— Отпусти меня сейчас же! — прошипела, от страха заходясь. Сердце, кажется, вот-вот из груди выпрыгнет.

— Сама ко мне пришла, Весеньюшка, — ласково так да снова пальцами по щеке ее ведет. Дернула головой уворачиваясь.

— Не вздумай жрать меня, змея ты подколодная, — и высвободиться пытается, хотя бы руки вытащить, чтобы гада отколошматить. Вот уж в морду ему вцепится, глаза колдовские выцарапает!

— Не думал даже, ты этого магика не слушай, красавица. Будешь в замке змеином со мной жить. Шелками, жемчугами тебя осыплю. Соглашайся. Пойдешь со мной?

И все в ней кричало ответить «да», окутывало этой жаждой, выдохнуть одно только короткое слово.

Замотала головой.

— Пусти! — Смогла-таки разжать непослушные губы.

— Отпускай ее, Арьян, — сухо бросил маг, — проиграл.

— На этот раз... — змеиные кольца распустились, давая, наконец, вдохнуть полной грудью. Напоследок не удержался, снова провел ладонью по девичьей щеке и отступил.

Кажется, все они снова уселись за стол, но Веша того уже не видела. Спотыкаясь, выбежала из кухни, на ходу со щек вытирая выступившие с испуга слезы. Влетела в свою спальню и захлопнула поскорее дверь.

Вот тебе и гости...

Глава 3

Привалилась к двери спиной, да так по ней до пола и сползла, лицо в ладошках пряча. Потряхивало.

Вот так это гости у магика. Всем гостям гости.

Сейчас только до разума девичьего дошло в полной мере, в какое место она напросилась, к кому в услужение и ученицы заявилась. Не зря говаривали про Хозяина Топи, что тот с нечистой силой якшается, знать, правда. Сама увидала. Как со своими с ними говаривал, а те и привычны к нему в дом без спросу заявляться. Разве ж станет добрый человек с нечистыми дружбу водить?

— Глянь, довели ее! Трясется, что лист осиновый, — зашептало из темноты. Веша вздрогнула, запоздало вспоминая, что в ее комнате нечистики оставались.

— Ну, не сожрали хоть, Базан-то мог, — фыркнуло в ответ.

— Святъ, — шепнула сдавленно, глотку-то от пережитого до сих пор сжимало. Светляка призвать хотела, но сила, вот незадача, не откликнулась. Знать, со страху еще в себя не пришла, чтоб ею пользоваться. Бывало такое, когда уставала сильно, али сосредоточиться не могла.

Поднялась, за стену придерживаясь, но тотчас болезненно простонала - ступни болью отозвались, осколками израненные. В потемках-то не разглядишь. Пришлось себя в руки брать… Отворила тихо дверь прислушиваясь. Гости в кухне сидели, говорили о чем-то. Сглотнув тошноту подступившую, губы покусывая, заглушая свои же стенания, потянула дверь на себя да в узкую щель наружу подалась, дальше вдоль стеночки до каморки, где все прошлые дни почивала. Здесь у тюфяка на полу у нее свеча на канделябре стояла, да лучины припасены были.

Зажигать пока не стала, с опаскою вышла снова в зал.

— А я тебе толкую, нельзя больше ждать! — послышался возмущенный голос Базана, на повышенных тонах явно говорили, — дождешься, когда трещина совсем разойдется! Арьян, ты что молчишь?

Про какую такую трещину они спорили? Кольнуло любопытство, даже боль пересилило. Сама себя в мыслях ругая, подкралась ближе к полоске света, что по полу с кухни пробивалась.

— А что я тут должен сказать? — Выдохнул полоз устало. — Лесьяр лучше нас знает, что будет, если Кагара вернется.

— Не вернется, — как сквозь зубы, зло, — и не вам меня учить. Сам за камнем прослежу!

— Ему мало, Лесьяр. Того, что ты даешь недостаточно, — не думала Веша, что болотник так переживать о чем-то может.

— Что-то вы засиделись, гости дорогие, не пора бы и честь знать?

— Погубишь нас всех! — грохнуло по столу не то кулаком, не то кружкой. Веська подскочила от внезапности и поспешила в свою комнату. Закрыла дверь торопливо, но следя, чтоб не хлопнуть. Привалилась к стене, руки со свечкой к груди прижавши. Щеки жгло, будто она не разговор случайный подслушала, а преступление какое совершила.

Зажгла свечу, подняла ту перед собой, вглядываясь в комнату.

— Потаньки? — странно было самой к нечистикам обращаться.

— Тута! — раздалось из-за кровати, взобрались оба на постель. В свете свечи Веша смогла таки их разглядеть получше. Кожа и правда у них оказалась красноватая, курносые, свиные пятачки на детских лицах смотрелись чудно. Оба темноволосые, лохматые, с маленькими рожками чуть выше лба. Одетые в одинаковые рубашки, длиной по колено, подпоясанные. А ноги-то звериные, с копытцами и густым темным мехом покрыты.

И что ей с ними делать? Потаньки вроде неопасные, из низшей нечисти, проказливые, но не шибко злые, если повериям доверять.

— И что вы тут… сидите? — не зная, как бы их выпроводить, огляделась.

— А где б нам сидеть еще? Здесь чистенько, тепло, на нас не ругается никто, — надувшись и усаживаясь на одеяло, ответил один из них. И так жалобно прозвучало это, что Веше его вмиг жалко стало.

— А что же, часто на вас ругаются? — вздохнув все же уселась на край постели. Чертенята не казались опасными. Скорее двое обиженных детей.

Сама ж ноги подтянула, осмотрела подошвы. Ранок было несколько, из одной как раз осколок и торчал. Выглядело не очень…

— Да все! — ответил другой, — шпыняют, кому не лень. Даже черти с бесами. Бесполезные, говорят, бестолковые! А что нам делать, коли зла мы нести не желаем?

— Точно не желаете? — с прищуром переспросила Веша, грозно так, строго.

Рогатики головами замотали.

— Мы ж жили у тетки Марфы, в амбаре, значит. Ну, бывало, кур там выпустим на двор разбежаться, али в молоко хвосты сунем, что то прокиснет, так то ли зло? Просто натура у нас такая, проказливая. А Марфа нас все равно угощала. То пирог на окне оставит, то крынку квасу, — вещал вдохновенно, да так искренне, что Весенье и тетку Марфу вмиг жаль стало. Вообще, она сегодня какая-то совсем уж жалостливая, — да только Кузьма нас выгнал в итоге. Говорит, много шуму…

— Кузьма?

— Дворовой, — выдохнули устало, — а что с ногой у тебя?— Потянулись ей через плечо глянуть. — Кровью что-то пахнет, поранилась?

— Есть немного, - развернулась, чтоб увидели они, чем она занимается. Потанята глянули, забавно рыльцами подергивая. — И что же вы теперь, тут остаться собрались? — заподозрила Веся.

— А может, что и тут! — и смотрят так угрюмо, исподлобья, точно те волчата. А хвостиками между собой переплелись, в немой поддержке один другому. — Ведьме между прочим черти в услужение полагаются! Ты же ведьма?

— Да-да! Мы слышали, ты к Лесьяру учиться пришла! Значит — ведьма!

Сперва подумалось выгнать их куда подальше, да только не стала Веся с тем спешить. Она же ничего о порядках местных не ведает, кто еще может в башню заявиться, как себя вести с ними? Хозяин знаниями делиться не спешит, да и можно ли на него прямо рассчитывать, когда он, увидев, как ее полоз в кольцах жмет, ничего и делать не стал? Стоял да смотрел… Советчики ей совсем не лишними будут, а эти двое те еще болтуны.

— Ну что ж, раз полагаются, — скрипя зубами, ухватилась за осколок ногтями и потянула. Но тот был хоть и небольшим, но гладким и от крови скользким, — оставайтесь. Но сразу скажу — лодырей не потерплю, — она снова на них глянула строго, — и проказ мне тоже не надобно, натуру свою где в другом месте практикуйте, все ясно?

Потаньки так и взвились, к ней вперед подаваясь, радостные.

— Правда, оставишь?

— И в услужение возьмешь?

Закралась какая-то мысль, опасливая. Надобно в этом месте со словами осторожнее быть. Как знать, чем такой договор ей обернуться может.

— Поглядим, — ответила уклончиво. Спросит сначала у мага, как то правильно сделать.

— Не пожалеешь, хозяюшка! Мы знаешь, какими славными бываем!

И не спрашивая за ступню взялись — один держит, другой ниже склонился.

— Эй! Вы что удумали? — взъерепенилась было девица. Но потанята ее успокоили тотчас;

— У нас пальцы более цепки, погоди, хозяюшка, дай, подсобим! — и в один миг взяли и взаправду осколок вытянули.

— Вот спасибо! — Веся и пикуть не успела. А один из чертят тем временем из мешочка на поясе достал какой-то листочек. В пальцах размял его, да на ранки размазал.

— Чтоб зажило скорее, — пояснил он.

— Это что за травка такая? — с профессиональным уже интересом вопросила ведунья.

— Так порезник же, - усмехнулся ее недавний врачеватель, — первое средство.

Веся с удивлением наблюдала, как быстро кровь останавливается. Надобно взять на заметку…

— Как интересно. Я раньше про такую не слыхивала, другими пользовались… Вы мне пока расскажите, что это за гости сегодня пожаловали.

Уселись, ножки скрестив, глазками сверкая радехонькие, что подсобить сумели.

— Полозов царевич Арьян и знакомец его, Базан, старшой среди болотников. Будь неладны.

— Тише ты, услышат еще, — одернул друга второй, — они сильны сверх меры. Токмо Хозяин с ними совладать горазд. Он их только в узде и держит. Коли не он, не жили бы вкруг болот люди-то спокойно.

— Да-да, ты не смотри так, Базан знаешь, сколько люду погубил, в болота заманивая, да полчище свое преумножая?

— А Арьян до девиц охочий. Говорят, у него во дворце харем уже цельный. В омуты да в норы их завлекает так, а те и рады. Глазами только хлопают, — да так показал нарочито, что Весенья рассмеялась.

Слушала-слушала, а сама все раздумывала, насколько правильно поступила, в башне поселившись. Да разве выбор есть у нее? Если не сюда, то куда? Сразу к магикам в город, чтоб источник выдрали? Часть души добровольно отдать, испугавшись опасностей да сложностей открывшихся? Вот уж нет, не дрогнет. Подумайте! Ну, потискал ее этот змей подколодный, ну так она же с ним справилась, отринула чары в конце концов. Ничего, постоит еще за себя. Кивнула своим мыслям.

— Прямо так и хлопают? — и не успела другой вопрос задать, как в дверь постучали. Нечистики тут же под кровать шмыгнули, только хвостами махнули, а Веша и сама напряглась, — кто там? — спросила осторожно, с постели поднимаясь и свечу перед собой выставляя.

— А много кто к тебе ходит? — ответил из-за двери насмешливый мужской голос. Хозяйский.

— Открыто, — вымолвила тихо, предчувствуя грядущий нагоняй. Прямо все нутро девичье кричало, что сейчас с ней ласковы не будут.

Дверь отворилась со скрипом, натужно так, скрепя сердце. Не хотелось башне Лесьяра к девице в спальню пускать, да только куда ей супротив Хозяина. Тот вошел в комнату мягким шагом. Притворил за собой дверь, нарочито спокойно, а после оборотился с самым благодушным лицом.

— И что это, позволь узнать, было за представление? — и голос-то такой елейный, ласковый. — Полоз понравился? Так что же к нему сразу не пошла, а ко мне явилась?

И как-то совсем уже улыбка доброй не казалась, хищной, скорее, натянутой. Приглядевшись, поняла Весенья, что близок Хозяин к совсем иному тону.

— Какое… представление? — только и сумела выдавить, не понимая, что он так гневается. Свечку в руки взяла, чтоб хоть чем оные занять, к груди прижала, подсвечивая лицо снизу, аки покойнице. С постели поднялась, как-то неловко при мужчине постороннем на кровати сиживать. А Лесьяр к ней прямехонько подошел, склонился, руки за спиной сцепив.

— Я тебе не общаться ни с кем говорил?

— Говорил… — а сама голову в плечи втягивает.

— Имени своего не называть говорил?

— Говорил… — куда бы спрятаться от глаз этих желтых, что с каждым словом все ярче сверкают?

— Касаться не позволять говорил?

— Говорил… — едва слышно уже молвила, отступила бы назад, да кровать стояла треклятая. Может, хоть бочком от него? Нет, так точно глазами испепелит.

Запахло жареным. Нет, в прямом смысле запахло. И у груди запекло.

Вскрикнула-ойкнула, поняв, что свечу слишком близко прижала, да так, что ткань запалила.

Это, конечно, хорошо, когда в груди огонь горит, сердце горячее, но вот когда НА груди полыхает, совсем не весело!

Свечу из рук выронила, себя пытаясь ладонями прихлопать, да только льняная ткань уже занялась. Доли секунды прошли, как пламя раздаться успело? Она же сгорит так!

На грудь легли две ладони, тотчас холодом ее окутывая, да боль от жара убирая. Пламя потухло сразу, словно в пальцы мужские втянулось. Кожу опалить толком не успело, подкоптило только сорочку нижнюю.

И пламени-то уже и нет, а лапы мужские на самых, что ни есть мягких местах лежат нагло. Еще и ткани сарафана не стало, так через тонкую нижнюю сорочку все равно что безо всего лапают нахально. Сама не поняла, как то случилось, только жарко стало уже в своей ладони, да запоздало послышался шлепок. На руку и уставилась, понимая, что натворила. А на щеке мага разливался краснотой отпечаток девичьей ручки. И по мере того как тот ярче становился, черты мужского лица заострялись, а брови все ближе друг к другу сдвигались.

Шагнула таки назад, да кровать под колени попалась, так и шлепнулась на нее. Рукой рот зажала, дабы писка не выпустить. Глазами огромными с испуга да стыду на Лесьяра уставилась. Убьет. Точно убьет ее теперича.

Магик медленно руки опустил, очи прикрыл, глубоко вдохнул. Выдохнул.

— Я… — начало было, да запнулась, потому как распахнулись глаза желтые, насквозь ее пронизывая взглядом уничижительным.

— Лучше помолчи, Весенья, — от тона холодного до поджилок пробрало.

Не нашла девица ничего лучше, как виноватую улыбку на лицо натянуть. Девичьи улыбки же все проблемы решают?

— За что мне все это? — простонал так устало, пальцами переносицу сжимая, — нет, ну что я такого в жизни натворил, что боги мне извечно такие испытания преподносят?

Рукой по лицу провел, пальцем по губам постучал, раздумывая да девицу оглядывая. Головой вот покачал, что Вешке еще стыднее стало. Потупилась.

— По-хорошему выслать бы тебя отсюда подобру-по здорову, пока цела еще, — подытожил свои думы. Но Весенья с этим соглашаться была не намерена. Тут же стыдливость куда-то улепетнула.

— Не нужно меня высылать никуда! — Вскочила, магу в лицо горящим взглядом впиваясь, — я все усвоила и больше не попадусь на змеиные происки.

— Думаешь, один Арьян тут бывает? — выгнул губы в усмешке.

— А я все запомнила. Имени не называть, в руки-лапы не даваться, — теперь-то уж и правда зарубкув памяти поставила да важность сего поняла.

— Ты и в прошлый раз это говорила, а в итоге мне тебя вызволять пришлось.

— Вызволять? — а вот тут уже и сама Весенья взъелась. — Да ты же стоял, как… как… — хотела сказать, как “пень”, да поняла, что и так довольно сегодня себе позволила.

— Как? — и снова ехидный такой, зараза!

— Как будто так и надобно!

— А как надобно? — кажется, магика все это изрядно забавляло. Девчушка и правда была презабавная. Растрепанная, в подпаленном платье, а все хорохорилась. Другая бы после встречи с полозом и болотником уж точно сбежала, что только б пятки сверкали, а эта вроде и понимает, что в опасность попала, а не ревет, может, и выйдет с нее что. Если то, конечно, не от глупости.

— Да порядочный мужчина деву в беде не оставит, спасать надобно!

— А кто ж тебе сказал, что я порядочный? — и склонился к ней, что снова между ними разве что ладонь в ширину. И взглядом медленно до опаленной груди проскользил, словно вспоминая, где еще недавно его руки были.

Щеки девичьи мигом вспыхнули, да до самых кончиков ушей краснотой залились. Ладошками дыру в сарафане прикрыла, отвернулась поспешно, сопит, точно ежик.

Лесьяр рассмеялся. Руку протянул, по волосам ее потрепал. Дрогнула только да плечи сжала от жеста непривычного.

— Если б я в тебе гнев не вызвал своими словами, так бы он тебя и закручивал дальше, — повернул ее голову к себе лицом, за макушку придерживая, — сила твоя на дурные эмоции быстро отзывается. Гнев, страх… у стихийных магов неученых всегда так, — объяснил, уже серьезно в ее лицо глядя. — Последний раз тебе говорю — уходи, опасно здесь, особенно девицам молоденьким, да таким хорошеньким.

— Не уйду, — пробурчала волчонком на него глядя. А про хорошенькую польстило, запомнилось.

Отпустил, выпрямился, руки на груди складывая. Снова вздох этот обреченный.

— Завтра утром приходи на самый верх башни, — вымолвил устало, — но так и знай, если придешь, спуску я не дам. Не посмотрю, что девица, и учить буду со всей строгостью. Никаких поблажек.

Встрепенулась. Головой качнула поспешно.

— Конечно! — на все согласная, только бы выучил.

Лесьяр кивнул в ответ и уже собирался было уйти, но чуть вправо отклонился, за ее спину заглядывая.

“Потаньки!” — мелькнуло в девичьей головушке. Что он на них-то скажет?

— И с этими построже, коли себе их оставить решишь.

Качнула снова головой в ответ. Язык проглотила что ли, Весенья?

Маг же развернулся да направился к выходу.

— Доброй ночи, — спохватившись пожелала вслед.

— Доброй ночи, — и снова с усмешкой, претворяя дверь с той стороны.

Едва вышел, снова на постель шлепнулась, да назад откинулась, руки звездой раскидывая. На губах сама собой улыбка растягивалась. Вроде и страху за вечер натерпелась, да и день нелегкий был, а на душе легкость такая. И пусть и до того с магиком уже уговор был, да теперь словно бы по-настоящему. Утром, стало быть, чародейной науке ее учить начнет. Вот освоит все, да отправится в Ясноград, экзамен ведовской сдавать. К нему всех допускают, а после, успешно сдавшим, грамоту предоставляют и разрешение на ремесло колдовское. Конечно, тем, кто завалит, опять же силушку выдирают с корнем, да только Веша прилежной ученицей собиралась стать. Уж постарается. Лучше так, чем всю жизнь прятаться, а то и без части души прожить.

Позади зашуршало. Вылезла двоица, от пыли подкроватной отфыркиваясь.

“Надобно, пожалуй, завтра еще раз здесь полы намыть”, — отметила Веська, на живот переворачиваясь. Подбородок на кулачки сложила.

— В следующий раз можете и не прятаться, Хозяин вас и так учуял, — наблюдая с улыбкой, сообщила потанькам.

— Да и без того знаем, что учуял, от него поди спрячься, — а сами один другому шевелюры от пыли чистят.

— Вас как звать-то?

Посмотрели угрюмо, обиженно даже.

— Не положено, — пробурчал тот, что справа стоял. Запоздало вспомнила Вешка, что и правда ведь у нечисти низшей имен не бывает.

— Вот уж, не положено, — фыркнула смешливо. Жалко стало чертят, — а как же я к вам обращаться-то буду, “эй, ты?”

Насупились. Э, так дело не пойдет.

— Ты тогда будешь, — призадумалась, глядя на правого, не замечая, как очи нечистика округляются в удивлении, будто бы в неверии даже, — Велизаркой, а ты, — прищурившись, смерила и второго глазами, — Вериславкой.

И тут нахлынуло, что аж вдохнуть пришлось поглубже, тошнотой накатило и теплой волной от ног до макушки, да так, что волосы на затылке зашевелились, и словно бы вытянуло из нее что-то. Тотчас и слабость накатила. А на запястье запекло с силою, что Весенья подскочила несмотря на мушки перед глазами, на кровати усаживаясь, рукав стягивая.

На собственное запястье уставилась, а там, будто выводимые незримой рукой, проявлялись два кружочка. Темно-красной отметиной, точно нарисованные. Попыталась стереть, да ничего не вышло.

А чертенята тем временем на пол грохнулись, да лбами к нему прижались в поклоне.

— Вы чего? — ойкнула, совсем не понимая, что происходит.

— Хозяйка нам имена дала, да силою своей поделилась, — не отрываясь от пола тихо пролепетал тот, какого она Велизаркой назвала, — теперь верой и правдой служить будем, пока имена не заберешь.

— И силу твою с благодарностью примем, — продолжил Верислав.

— Это что же, все потому, что я вас именами назвала? — закивали, все также к полу прижавшись, что совсем странно смотрелось, словно моськами по доскам елозили. — Да встаньте вы уже наконец!

Поднялись тотчас.

— Как скажешь, хозяюшка, — и смотрят на нее своими глазищами масляными. Вот те на! Что ни сделает, все глупость какую-то… Вот и чем ей это все теперь выльется?

— А что значит, что вы у меня силу примете? — с подозрением спросила у потанек.

— Раз в декаду, чтоб силу имени поддержать, ведьма или ведьмак делятся с подопечным силою колдовской, — Велизарка словно заученный текст ей пересказывал, да с такой серьезной миной, — так нечистый и свою мощь взращивает да приумножает, пока сам имя носить не сможет.

— Ты же с нами и сейчас поделилась!

Сама то и не заметила толком. Разве что муторно стало, но теперь Веська уже нормально себя ощущала. Подтянула ноги под себя.

— Ты не боись, мы ж не верховные какие, много и взять-то не сможем, — успокоил ее Зарька, смешно пятачком подергивая, да правый рог почесывая. — Да и малы еще.

— Зато теперь расти лучше будем и сильнее… — проговорил Славка другу на ухо, хотя Веша и так услышала. Покачала головой.

— Колдовство теперича творить сможем, хоть простое, но тебе по хозяйству поможем! — да еще и кулачком по груди стукнул хорохорясь.

Выглядели потаньки донельзя довольными.

— Ладно уж, разберемся. А сейчас спать пора… куда бы мне вас пристроить? — оглядела комнату. Рядом с кроватью стоял небольшой резной столик. У противоположной стены — шкаф трехдверный, а с ним рядом, до окна, большой сундук с плоской крышкой. — Ну-ка, пойдемте-ка со мной.

Чертенята переглянулись, но послушно постучали копытцами следом за Вешей. Девушка же крадучись вышла из спальни, направляясь в давешнюю свою каморку.

— Тюфяк берите, — махнула рукой, к себе подзывая.

“А ростом-то мне по пояс”, — отметила с улыбкой. Никак не шло из головы, что больно на двух мальчишек похожи, коли на ноги не смотреть, да на носы-пятачки. Ну рожки еще… хвосты вот.

Мальцы споро ухватили тюфячок, пока Веша покрывало с одеялом в рулон сворачивала, и подушки еще им сверху кинула.

В комнату вернувшись указала им тюфяк на сундуке разложить. Пришлось тот, правда, вдвое складывать, да так еще и мягче оказалось, а малым с их ростом и вовсе все удачно получилось.

— Ну вот, теперь другое дело, — постель и правда вышла ладная. Потаньки медлить не собирались, ринулись устраиваться.

— Ну-ка! — схватила обоих за шкирки. — Сперва умыться, потом в постель!

Переглянулись между собой, да делать нечего…

Глава 4

Утро началось с перелива птиц за окном. То было первым, что Вешка услыхала еще даже не распахнув глаза. Веселый щебет перемежался с клекотом, пташки то и дело перелетали с окрестных деревьев на подоконник ее распахнутого окна, рассказывали о чем-то, заглядывали в комнату, а после — срывались с места обратно к лесу.

Какое-то время Весенья просто лежала в коконе одеяла, только лицо наружу выставив, да наблюдая за пернатыми, пока сон после ночи отступал. Но вот взгляд стал более осмысленным, девица села, потянулась от души, зевнула. Неожиданно нащупался под ногами толстый ворсистый ковер. Мягонький такой, из светлой валяной шерсти.

— Вчера же еще не было! — воскликнула удивленно, щупая стопами, — и откуда что берется? – и головой этак озадаченно покачала, - чудеса…

Глянула на сундук, но потанек в постели не оказалось. Видать, удрали куда-то еще засветло. Вот так помощнички.

Поднялась, к окошку открытому подошла, солнышку улыбаясь.

– Утречка доброго! – промолвила тихо, ко всему миру обращаясь. Ветерок ласкуче по волосам потрепал. Веська на то хихикнула, да к комнате оборотилась. Ну что ж, сегодня важный день!

Сарафан натянула.

— Один остался… — подумала с сожалением. Вчерашний сгоревший не залатаешь никак, ежели только заплатищей какой, да Весенья никогда в шитье мастерицей себя не считала. Придется, видать, в соседнюю деревню наведаться али как-то выбраться к своему дому да вещей кой-каких привезти, раз уж она тут обосноваться решила. Дорога-то, правда, не близкая, пяти дней ходу… Как она свой скраб то потащит? Дешевле, наверное, все же что-то рядом прикупить, чем повозку под сундук нанимать.

В этих думках из комнаты выбралась, да ахнула удивленно. Вчера еще здесь такой кавардак творился, сущий беспорядок… Теперича же и старой мебели не наблюдалось и сор весь собран оказался. А потанята метелками последние крохи в кучку сгребали.

– Мы тебя, хозяюшка, будить не стали, день у тебя вчера непростой выдался. Сами, вот, за работу взялись! – Славка гордо грудь выпятил, пространство кругом метелкой в указательном жесте обводя. Зря, значит, Веська на них плохо подумала! Не удрали, а за работу взялись, покамест она дрыхла без задних мыслей.

– Как же вы это управились! – недоумевала Весенья. Она сама-то раздумывала, глядя на завалы, как сумеет все это вытащить, – тяжело ведь!

– Это ты по человечьим силам судишь, – фыркнул Зарька, – а мы все ж нелюди. А с твоей силушкой и не то еще учинить способны.

– Молодцы, ничего не скажешь, – похвалила искренне, по маковкам потрепала обоих, все еще в себя не пришедши, – а куда ж вы весь хлам-то подевали?

Мальцы переглянулись как-то странно меж собой, что Веся неладное заподозрила.

– Ну, так это… – замялись, стало быть.

– Показывайте, не тяните уж, – подбодрила их Веша, уже чуя, что не все так славно.

Славка пошел к кладовке, потянул дверь на себя… И уж лучше бы Веся того не спрашивала. Доски, мусор, ветки, старые разодранные книги и леший ведает что – все лавиной хлынуло наружу.

Девица неспешно все сие обозрела и взгляд многозначительный к потанятам обратила. Те виновато улыбались, да копытцами по полу поскребывали.

– Доски разобрать к доскам, вынести на улицу и аккуратно к дровеннику сложить, книги - на стол в библиотеку, но сперва мусор с них стряхнуть надобно. В кладовой на кухне мешки есть большие, вот весь прочий сор туда и сложите и здесь у стенки оставите, потом разберемся, куда все это девать, – распоряжения раздавать всяк не так тяжело, как самой работать. Впрочем, ей и так хлопот вдосталь будет, так что помощь точно к месту.

– Все будет исполнено, хозяюшка! – отозвались чертенята и тотчас принялись за работу. Вот так собственной силой расплачиваясь, сыскала себе Весенья подручных.

Сама ж в кухню отправилась. Умылась наскоро водицей из магикова водопровода, думала перекусить, да кусок в горло не полез – сегодня, как никак, первое магическое занятие.

— Ну же, Веша, ты сама этого хотела, чего трусишь? — подбодрила себя, кулачками перед потрясая. В зал вернулась, где потанята хлопотали, перед лестницей встала. Уж что проход сызнова открыт и удивляться не стала.

Первый шаг страх, как боязно было делать, словно она не к магику учиться отправлялась, а на эшафот. И сама-то не знала, чего боится, а вон как волнительно. Ступенькой каждый шажок отмеряла, а в сердце девичьем уверенность росла. Фыркнула себе под нос да подбородок задрала для уверенности.

Лестница витая круто шла вверх. Встретились две площадки с закрытыми дверьми, прежде чем вывернула к распахнутому люку крыши. Ветер лизнул лицо, принеся с собой запах сырого камня, леса и свежести нового дня. Высота здесь была немалая и все, что Весенья видела, стоя в центре площадки — кроны деревьев за болотом, окружавшим башню.

— Я уж думал — до обеда спать будешь, — послышалось насмешливое со спины. Обернулась порывисто, что коса по плечу хлестнула. Магик стоял у самого края, прислонившись к высокому парапету. Руки на груди скрестил и смотрит на нее высокомерно, голову задравши. А сам красивый такой, что Веся сглотнула. С ним рядышком хочешь-не хочешь, замарашкой себя ощущать станешь. Вон высокий какой, ладный, и лицо такое, как это говорят – породистое. Разве б только не усмешечка эта его, ехидная…

— Доброго утра, — проглотила колкость, не время сейчас с ним препираться.

— Доброго-доброго, — кивнул в ответ, — люк закрывай. Не хватало еще, чтоб ты в него свалилась, пока заниматься будем.

И снова губы сжала, ответ в себе придерживая. Думает, она тютюха такая, что люк под ногами открытый забудет? Опустила в проход тяжелую деревянную крышку, снова к Лесьяру повернулась, пальцы позади спины в замок сцепляя, дабы те волнения девичьего не выдавали предательски.

— Ну, показывай, что умеешь, — и рукой махнул повелительно, с этаким выражением скучающим. Сам стоит — на голову выше нее, волосы черны, как смоль, а на фоне утреннего лазурного неба словно вороново крыло синевой отливают. Так он их еще и назад убрал в тонкие косицы, на манер северян. В мантии темной, что едва на ветру колышется и до самого полу складками опадает, не запаханая. Под ней, стало быть, рубаха, точно шелковая, да штаны новомодные в обтяг почти. Это тебе не деревенские мужики в простой одеже — шерстяной, да холщевой. У Лесьяра и цепь с каким-то амулетом на шее имелась, и кольца на пальцах. Пояс на рубахе с тонким узором.

— Святъ, — первое, что в голову пришло, то и брякнула. При солнечном свете не ярко вышло, да уж как сумела.

Хлопанье крыльев заставило отвлечься — Мрак примостился на парапете в паре метров от магика.

— Смотри-ка, светляка вызывать умеет, — прокаркал ворон, расхаживая по каменной кладке. Веше в том послышалось одобрение.

— Умею, — кивнула со смущенной улыбкой.

— Велико дело, — вздохнул в свою очередь маг, радость тем самым с девичьего лица нещадно стирая, — дальше давай.

— Тут не получится… — сообщила, оглядевшись.

— Почему же? — вздыхает снова.

— Цветов здесь нет, а я их умею в чувства приводить, — развела руками.

Магик повел пальцами слева направо, и прямо перед Вешкой на пол охапка цветов полевых шлепнулась.

— Это зачем? — не поняла девица, моргая, на охапку уставилась.

Ворон закаркал, да крыльями захлопал, смеясь, от чего Веша снова краснотой щек отличилась.

— Цветы… чтоб в чувства приводить, — магик прервал ее смущение, а у самого голос так и сочится ядом, ногой еще притопывает, явно теряя терпение, — показывай.

— Так я же не про то! — дошло, наконец, махнула рукой, — я такое на огороде выделывала. Как растение какое чахнуть начинает, я его магией питала, и оно еще пуще прежнего росло. Свеклу там, яблони… Не часто, правда, бабуся говорила, что коли лишка дать, так все так разрастется, что с самого Яснограда видать будет. Да и соседи зыркать начнут недобро. Так, помаленьку подкармливала, чтоб самим голодать не пришлось. Соседке вот малину как-то подправила… Сорванное-то не сумею, токмо то, что в земле еще, стало быть…

— Свеклу с яблонями значит, — и что он все так вздыхает? — слышишь, Мрак? Какая ученица нынче у нас. Огородница.

Ворон промолчал, только поглядывал глазками-бусинками да расхаживал туда-сюда по парапету.

— Это все? — спросил с надеждой, на что Весенье больше и сказать то было нечего. Поникла, кивнула понуро.

— Бабуся учила еще шепотки всякие накладывать, заговоры, на зелья шептать, да только не выходило у меня ничего, так и оставались слова словами.

— Конечно, не выходило, — ответил, а сам что-то во внутреннем кармане мантии искать принялся, — бабуся твоя — обычная деревенская ведьма, таких шептухами называют, силы в ней — капля, конклаву такое без надобности. Но она ее всю жизнь пользовать училась, потому и смогла слова питать. А в тебе источник куда больший… да где ж ты?! — ругнулся, шарясь по ткани, — а-ха! — нашел, выудил какую-то длинную трубку стеклянную, толщиной с пару пальцев, внутри оной же красный стержень помещался, — иди сюда.

Приблизилась послушно.

— Держи-ка, — и в руки ей стекляшку сунул. А сам с таким видом предвкушающим глядит, что Весенье снова не по себе стало.

— А что с ней делать? — стекло холодило ладони.

— Просто держи, — и взгляда не отводит. Ворон вот тоже с камня на плечо мужское перелетел и на штуковину эту воззрился. Веша и сама взгляд приковала.

Стержень внутри стекла тем временем из красного стал светлеть, да цвет менять на синеватый, словно бы туманной дымкой расползаясь. Веша поближе к лицу поднесла, наблюдая, как внутри вихри малеханькие клубятся.

— Неплохо, — закивал магик, подбоченившись.

— А то не ясно было, когда она тебя об стену сырым выбросом приложила, — проскрежетал ворон, за что Хозяин нещадно спихнул его с плеча. Птиц недовольно крикнул и снова на парапете устроился.

— И что это значит? — озадаченно поинтересовалась ученица. Покрутила стержень в руках, к лицу приблизив. Внутри словно настоящее колдовство творилось, туман синеватый уже всю стекляшку заполнил, да на месте не стоял, клубился, переливался, пока в насыщенный синий не потемнел. Тогда то и застыл, словно бы единым целым.

— У магов есть несколько уровней силы, — Лесьяр забрал у нее стержень и принялся оный встряхивать, от чего дымка внутри сама собой уменьшалась, — белый — самый слабый, как у твоей бабушки. Такой источник почти ничто — капля в море. Есть красный — первая из низших ступеней, которые ценятся конклавом. Дальше — зеленый, желтый, синий, черный и золотой. От одного к другому по старшинству. Больше всего встречается зеленых и желтых магов, реже — синие. Совсем редко — черные. И почти никогда — золотые. У тебя, стало быть, синий. Очень неплохо, хотя с даром послабее было бы проще.

Пока рассказывал, стержень вернулся в прежнее состояние, магик его обратно в мантию сунул.

— Все поняла? — Спросил, на нее глядя внимательно.

Кивнула в ответ. Про уровни силы-то понятно, да только ей чем подсобит сие знание?

— От уровня силы зависит тип экзамена для получения лицензии. Проводить одинаковые испытания для черных и красных весьма опрометчиво, — словно поняв ход ее мыслей, сообщил маг. Он снова привалился спиной к каменной кладке и теперь смотрел куда-то в сторону в задумчивости.

— И что же за экзамен меня ждет? — волнение наново окутало с головы до пят.

— Покажешь несколько заклинаний соответствующих твоему уровню силы, — он пожал плечами, возвращаясь к ней взглядом. Глазищи желтые не по человечески каждый раз ее насквозь пронизывали, — и пройдешь проверку контроля силы на стихийные выбросы. Но до этого тебе еще далеко. Расскажи для начала, что ты вообще знаешь о магии…

Как на духу Весенья поведала все, что было ей известно. И про то, что магия — есть сама жизнь и энергия, окружающая каждое живое существо, словно воздух. Есть она и внутри и снаружи вещей, самой сутью мироздания являясь. И что есть магики — стало быть люди и нелюди, кои, обладая особой связью с сим миром, способны источник внутри себя этой энергией наполнять и потом выплескивать, преобразуя силой разума во всяческие заклинания.

— И кто тебе все это рассказал? — на лице мужчины читалось удивление пополам с сомнением, только вот неясно, хорошо то али плохо.

— Бабуся… — ответила осторожно, да только подвоха не оказалось.

— Она была довольно осведомленной, как я погляжу, — одобрительно покивал Лесьяр, Веська аж выдохнула ненароком, — в общих чертах все верно, дам тебе пару книг, почитаешь еще, потом обсудим.

— Никак в роль учителя вжился, — ехидно отметил ворон, заслужив тем самым от Хозяина убийственный взгляд.

— А то есть тут чем заниматься, хоть какое разнообразие за столько лет, — зашипел на Мрака, к тому на миг склонившись, — да и раз взялся — учить нормально надо, а то потом на экзамене опозорит еще… спросят же, у кого училась. Весь конклав потом будет письма слать, частушки похабные придумывать.

— Может, и сама училась… — пробурчала недовольно Весенья. Еще учить не начал толком, а уже говорит, что опозорит она его, да еще и так обсуждают, точно нет ее тут. Лесьяр на ту реплику голову к ней поворотил, улыбнулся одними губами.

— Не смеши, красавица, — и снова по волосам по свойски потрепал, вот, взял манеру возмутительную! — с синим уровнем силы самой тебе не выучиться. Так и шарахала бы на каждый чих сырой энергией.

Обошел ее по кругу, как-то странно руками по воздуху водя, точно щупая что-то. Девушка за ним взглядом следила, да головой крутила, в любой момент готовая по наглым пальцам хлопнуть, ежели те не только воздух щупать примутся. Разглядывает ее, как экспонат какой.

— Как у тебя с чувством источника? — спросил в итоге, видимо не найдя, что искал. А если и нашел, то ей сообщать нужным не счел.

Пожала плечами в ответ, знать бы еще, как его чуять надобно.

— Когда ты выпускаешь силу, что-то чувствуешь?

— Внутри тянет, — прижала ладонь к груди, припоминая, — вот здесь. И словно бы бурлит что-то, а потом выплескивается.

— А когда светляка создаешь? — и голову набок склонил, ответа ее дожидаясь.

— Ничего особого… так, щекотно немного.

— М-да, все несколько более плачевно, ну да не страшно, – резюмировал, наконец, – хоть будет с чем повозиться. Для начала тебе нужно научиться чувствовать источник. Начнем именно с этого. Я создам вокруг тебя вакуумную энергетическую сферу. Твоя сила должна среагировать на это, попытаться защитить тебя, ты должна запомнить эти ощущения.

Весенья понятия не имела, что такое «вакуумная энергетическая сфера», все ж в университетах не училась и мудреностей таких не слыхивала. Надеялась лишь, что магик ей руки-ноги на месте оставит, голову, желательно, тоже. Кивнула да еще зажмурилась на всякий случай и зубы стиснула.

Боли не было. Только мигом весь воздух исчез. Закричала бы, да из легких лишь сиплый выдох вырвался. Схватилась за шею, на мага ошалелыми глазами глядя. Что за изверг такой?

— Силу отпусти, глупая, — вздохнул, головой качая.

Перед глазами мушки полетели, в ушах кровь застучала, точно топотом копыт. Страшно так стало, что сердце в бешеном ритме зашлось, а легкие загорелись.

Но уже в следующий миг отпустило.

Закашлялась, пополам сгибаясь. Это не учитель, это мучитель какой-то! Ртом воздух хватала, сарафан на груди сжимая, словно через кожу пытаясь сердечко успокоить.

— Ты ее убьешь так, дур-р-рень! — неодобрительно захлопал крыльями ворон.

— Это… это что такое было? — едва отдышавшись спросила Весенья, сама уже к парапету подойдя и на него оперевшись.

— Сказал же — вакуумная сфера… — и насмешливо так, изверг.

— Она деревенская же, дур-р-рень! — но не успел ворон продолжить, как под взглядом Лесьяра того сдуло резким порывом ветра.

— Мой старый учитель часто использовал ее на учениках, — поведал он несчастную историю. Тон его, правда, несчастным при том не был, но подумалось Весенье, что коли его такими методами учили, то счастливой та история быть никак не может.

— А можно… — отдышалась, наконец, выпрямилась да развернулась к нему, в лицо его с осуждением заглядывая, — а можно ли со мной как-то полегче? Для начала хотя бы?

— Я тебя сюда не звал… — с нажимом заявил ей, да еще с улыбочкой премерзкой на губах, — коли не нравятся мои методы — выход на первом этаже.

Сжала зубы, нечем крыть. Закрались подозрения, что он ее специально изводить будет, лишь бы сама сбежала. И такая злость взяла! Она же надеется на него! Да, пусть он не обязан ей ничем. Да, она сама сюда пришла и нагло напросилась, да только некуда ей идти больше. И он ведь другим людям тоже помогает? Те ведь ходят до него со своими бедами, так чем она-то хуже?

В груди само собой потянуло, словно наливался да раздувался внутри пузырь полный тех клубящихся вихрей из стекляшки. Глаза стоящего напротив магика расширились в предвкушении и азарте. Он шагнул назад, перед собой рукой повел, отчего воздух перед ним задрожал маревом.

– А теперь пускай ее! – рявкнул магик.

Крикнула, силу выпуская, да притом шаг вперед делая, на волю чувствам отдаваясь. Понесла по каменному полу волна незримая, да ощутимая, крошево собирая и пыль поднимая. Устремилась в сторону магика. Тот, правда, даже шажочка назад более не сделал. Усмехнулся только гадливенько, наблюдая за ней.

— Уже лучше, — заявил ухмыляясь, когда волна об его щит расшиблась да исчезла. — Ощутила?

Кивнула, а сама стоит — сопит. Волосы вот растрепались из косы выбившись.

— Запомнила?

Призадумалась Весенья. Кажется, понимала теперь, о чем маг толкует. Чувство сосущее в груди до сих пор эхом пульсировало.

— Тогда попробуем что-то простое, — он снова подошел к ней, встал сбоку, — любая направленная магия, это не просто выброс силы, но и сплетение энергетических нитей. В зависимости от того, в какие фигуры ты сможешь сложить плетение, такое колдовство у тебя и получится. Умелые маги создают такие плетения силой мысли. Ты же можешь делать это прямо руками, визуализируя нити.

«Что делая?» — так и было написано на лице несчастной, когда Лесьяр обернулся к ней. Так и замер на полуслове, да губы поджал. А Вешка себя такой глупой ощутила, да так стыдно стало под взором оным.

— Кружево плела когда-нибудь? — решил объяснить попроще.

— Сама нет, но видала… — отозвалась, наблюдая, как Лесьяр прямо из воздуха нити черные достает да перед собой их подвешивает и сплетает друг с другом легкими касаниями кончиками пальцев. На ее ответ кивнул, а сам плетение закончил и к ней по воздуху подвел.

— Это плетение воды, — пяток ниток он связал между собой, образовав ромб, — если я напитаю его силой… — протянул руку, а мигом позже прямо перед ними появился водяной шар, — получу воду. Когда ты вызываешь светляка, то представляешь себе клубок света, это тоже плетение, но еще и само слово имеет силу. Есть заклинания, которые нужно зачитывать вслух наравне с переплетением нитей, — еще один быстрый взгляд на нее, удивленно глядящую на водяной шар парящий в воздухе, — но тебе такое пока рано. Начнем с визуализации нитей.

Не заметила Весенья, как он совсем близко к ней встал, почти грудью спины ее касаясь. За кисти взял, ее руки со своими поднимая. Веша на него через плечо покосилась, да лишь кончики черных волос увидала.

— Не отвлекайся, — прошелестел над самой ее макушкой, — смотри перед собой.

А сам ее пальцы в своих сжал да стал плавно водить по воздуху вверх-вниз. Странное движение, словно танец какой.

— Почувствуй между ладонями энергию, ощути ее в себе, вспомни то ощущение перед выбросом силы.

Весенья прислушалась к себе, хотя внезапно бархатный голос и слишком уж близкое мужское соседство, что таить, отвлекали. Сосредоточилась, вызывая в памяти то самое сосущее чувство.

— Помни, что магия повсюду, — а он словно бы уже шептал ей на самое ушко. Мягкий, слегка вибрирующий его голос проникал глубоко, заставляя дышать глубже, — в воздухе, в каплях дождя, под твоими ногами и в тебе самой. Магия — есть наша суть…

От его пальцев тепло шло мягкое, едва пульсирующее. А между ее собственными ладонями уже словно плотный незримый шар ощущался, как мячик упругий. Почудилось Весенье, что легкая рябь по воздуху пошла и тот час маг ее рукой повел по этой ряби, а Весенья восторженного вздоха не сдержала. Ощутила, как рука ее через нить силы прошла, та на миг показалась даже, едва различимая, голубенькая такая, тонкая и дрожащая.

Обернулась к магику, счастливыми глазами сияя.

— Получилось! — да так и замерла, потому как он вдруг слишком близко к ней оказался. Потерялась в свете глаз необычных, да в чертах лица, коих у деревенских мужиков не видывала. Красивый все же этот Топи Хозяин.

А он и сам обмер, когда неподдельную такую радость в девичьих глазах увидал вдруг. И понимал, что непростительно долго в них вглядывается, да только искренности такой чистой давно не видывал. Приходили к нему девы разные, да все за шелками-жемчугами, себя предлагая, да кровь свою ему оставляя. В деревнях окрестных боялись его, предрассудками накормленные. Посему, чтоб вот так, давно он ни с кем общения не заводил.

Веша первая потупилась, из рук его выскальзывая. Магик и не держал.

— Потренируйся, пока прочную нить не сможешь проявить и хотя бы коснуться, чтоб та не растаяла. Тогда дальше продолжим.

Кивнула послушно и сама уже в воздухе принялась руками водить, как он показывал. А Лесьяр следил, стало быть, чтоб все ладно шло…

Глава 5

Следующие несколько дней Весенья только и делала, что водила руками по воздуху. Порой у нее снова появлялось ощущение тугого шара силы между ладоней и в этот миг удавалось вырвать из воздуха синеватую нить. Та, впрочем, больше напоминала дымку, чем что-то, из чего можно сложить плетение.

— Сконцентрируйся, наконец, — вздыхал маг, наблюдая за ее потугами. Лучше бы предложил что-то стоящее! Видит ведь, что не выходит! Словно ему удовольствие доставляло за ее потугами наблюдать.

Сегодня погода выдалась особенно хмурой, грозовые тучи мчали по небу и готовились вот-вот разразиться дождем. Ветер, почти ураганный, нещадно трепал одежду и дергал за волосы. Точно сама природа злилась вместе с Весеньей.

Сколько еще дней она будет впустую водить руками по воздуху? Ясно ведь, что ничего не выходит! Пусть тогда, в первый раз, она почти смогла, но ведь то с его помощью, а сама… На днях она даже пирог спалила, отвлекшись и пытаясь выудить нить посреди кухни. А Лесьяр только стоит и смотрит на все это. Руки на груди сложит и замирает черноволосым истуканом, с самого рассвета и пока солнце в зенит не войдет. Ничего больше не объясняет, не советует. Они вообще почти не общались.

— Продолжай, — только это от него и слышала.

Еще несколько раз нервозно махнув ладонями, Веша все же всплеснула руками:

— Ничего не выходит! — она обернулась к нему. На лице девушки явно читались злость и обида. — Сколько дней уже, и я ни одной нити выудить не сумела!

— Плохо стараешься… — ровным тоном отозвался магик совершенно равнодушно наблюдая за ее вспышкой.

— Я стараюсь! Правда стараюсь! И прислушиваюсь к себе, вспоминаю те ощущения, как ты говорил, да ничего не выходит! — ногой бы еще притопнула, да сдержалась.

— Ладно, хватит на сегодня, — вздохнул он и направился к открытому люку.

— Но я так не научусь ничему! — в сердцах все же шагнула следом, хватая магика за рукав. Лесьяр смерил ее взглядом с головы до ног, прищурился уничижительно, остановился на зажатом в ее пальцах рукаве.

— Пока ты не освоишь нити, заклинания тебе будут не подвластны, а значит мы не сдвинемся дальше. Пока ты не научишься ясно ощущать источник, не сможешь его контролировать. И поверь, способность использовать нити напрямую связана с источником.

Девушка с обреченным вздохом разжала пальцы, отпуская мага.

— Вчера вечером я снова не сдержала силу. Случайно пустила из крана слишком горячую воду, обожглась и заморозила ее… — призналась, не зная зачем, — я не хочу, чтобы меня лишили ее.

— Тогда завтра утром ты снова придешь сюда и продолжишь, — и смотрит на нее так, словно свысока.

Кивнула. А что еще оставалось? Может быть она слишком быстро хочет результата?

Лесьяр скрылся в люке, а Весенья подошла к парапету. Оперлась на него руками, вглядываясь в черноту неба. Тучи сгущались, перетекали одна в другую, комкаясь и напитываясь тяжелой влагой.

— Не выходит? — рядом примостился Мрак. Ворон всегда появлялся под конец их занятий и становился дополнительным свидетелем ее позора. Веша покачала головой.

— Не понимаю, что я делаю не так? — вздохнула, ни к кому толком не обращаясь, — я постоянно думаю об этом, пытаюсь снова и снова, а воз и ныне там.

— Может, ты слишком много думаешь? — спросил пернатый, припрыгав поближе и заглядывая девушке в глаза. — Магия это не только сухая наука, но и эмоции, чувства…

— Ох, не знаю, Мрак…

Первые капли дождя упали на серый камень. Вдалеке раздался раскат грома.

— Пойдем внутрь, девочка, — ворон слетел с парапета к люку. Веша вздохнула. Бросила еще один понурый взгляд на округу и поплелась к проходу.

Вместе они спустились по лестнице. Мрак пристроился на плечо Весеньи, как часто делал в последние дни. Сперва Веша побаивалась его клюва и когтей, но теперь даже привыкла к тяжести птицы на плече.

— Ты испекла лепешки? — заговорщицки прокряхтел ворон ей на ухо. Девушка улыбнулась, то как этот птиц полюбил ее стряпню ей неизменно льстило.

— Испекла, еще вчера с вечера, — они вышли в нижний зал, когда по полу вдруг пошла дрожь. Да такая, что Весенье пришлось ухватиться за стену, чтобы не свалиться. — Что это было?

Мрак перелет на балку под потолком.

— Иди в свою спальню, девочка, — велел ей ворон, ничего не объясняя.

— Что? Нет! — возмутилась она.

На лестнице послышался торопливый топот, а после в зал буквально вылетел Лесьяр. Вид он имел при этом весьма взволнованный.

— Мрак! — позвал строго.

— Да здесь я, — ворон слетел на плечо Хозяина, — быстрее!

Они вдвоем направились в сторону лаборатории, где давеча Веша вместе с потаньками наводила порядок.

— Иди к себе! — снова прокряхтел ворон. Лесьяр же вовсе не обращал внимания на нее.

— Вот еще! — фыркнула девушка, наблюдая в открытую дверь, как магик роется на полках. Он то и дело подносил к глазам темные бутыльки, но после швырял их обратно.

— Почему так рано в этот раз? — рассерженно причитал при этом. — Еще и одной луны не миновало.

— Эй! — возмутилась девушка, глядя, как мужчина снова учиняет сущий беспорядок на полках. — Ну-ка прекрати раскидывать!

— Не до порядка сейчас, — прошипел, лишь на миг обернувшись на нее.

— Скажи, что ты ищешь, — с осуждением расставляя все на место, отозвалась Веша, — я только недавно здесь чистоту наводила.

— Кровь, желательно девственниц, — а сам дальше роется.

— Очень смешно, — цыкнула, упирая руки в бока. К язвительности и беспардонности мага она еще не привыкла. — Я вообще-то серьезно, помочь хотела.

По башне снова прошла дрожь, от чего несколько стекляшек полетели вниз, разбиваясь вдребезги об каменный пол.

— Нет времени, Лесьяр! — Ворон снова хлопал крыльями, как бывало, когда тот особенно волновался.

Маг замер, словно задумался о чем, а после на пятках развернулся к Веше.

— Ты девственница? — за плечи ее стиснул впритык к ней склоняясь.

— Что? — лицо девушки ошарашенно вытянулось от такого вопроса.

— Девственница, спрашиваю? — и смотрит в упор опять, а глаза снова светить начинают. Серьезный такой, без тени ехидства.

И так гадко Весенье стало, потянулась прочь из хватки его, но магик не выпустил. Чувство тревоги начало разрастаться где-то в груди.

— Отвечай! — да еще и встряхнул ее. Легонько, но Веша вся сжалась от того.

— Ты пугаешь ее, Лесьяр, — осторожно пояснил ворон, — ответь, Весенья. Тебе никто не собирается делать ничего плохого, — и говорит так, словно с детьми.

Взгляд потупила, ощущая, как щеки рдеют. Кивнула. И ведь ничего плохого в том не было, да только ведь многие ее ровесницы в ее-то возрасте уже не первого дитятю нянчат.

— Отлично, идем со мной, — за руку ее схватил, да за собой повел.

— Можно и здесь набрать, — начал было ворон.

— Нет времени, — перебил его маг.

Они спешно выбежали на улицу, огибая башню.

Хотела бы Веша понимать, что здесь происходит. С чего обычно совершенно спокойный Лесьяр вдруг так взволновался? Да только чутье подсказывало, что совсем не время для расспросов, а пальцы, с силой сжатые в мужской ладони, тому были дополнительным подтверждением.

Они обошли башню, приблизившись к люку с обратной стороны. Тот примыкал к основанию каменной кладки одним краем и состоял из двух распашных дверей.

Веша уже видела этот лаз, даже пыталась открыть большой засов, да не смогла. Хотела у Лесьяра спросить, да забыла. Теперь же маг открыл засов лишь щелкнув пальцами. Дверцы раскрылись являя перед собой лестницу вниз. Та была едва различима в зеленоватом свечении, исходящим откуда-то снизу.

— Осторожно, ступеньки, — бросил через плечо, утягивая девицу за собой. Мрак полетел вперед.

Внутри оказалось сыро и холодно, точно склеп какой. Веша поежилась.

Стоило спуститься на несколько шагов, как люк позади захлопнулся, от чего девушка еще и вздрогнула, кинув назад опасливый взгляд.

— Лесьяр…? — позвала мага, пытаясь от того пальцы высвободить. Сейчас лишь осознала, что он искал в тех бутыльках и связала с тем вопросом, какой он с нее вытребовал. — Лесьяр, отпусти меня, — попросила уже испуганно.

— Не время, Весенья, — он даже не обернулся, утягивая ее дальше к источнику свечения. Кажется, мысли его сейчас были заняты совсем иным.

Вряд ли он убьет ее, ведь правда? Сглотнула про себя, чуя недоброе. Бутыльки ведь он искал маленькие, значит крови много не надобно…

Они спустились в самый низ, через арку и вышли в просторный зал, в центре которого высился огромный валун в два человеческих роста. Черный, он весь был испещрен прожилками зеленого, которые и испускали свечение, да такое яркое, что в зале было светло, словно днем.

— Сюда, — он потянул ее дальше, вдоль стены, к столу с ящиками, на котором стояли пустые стеклянные флаконы и лежали разные алхимические инструменты.

Веша остановилась рядом, пока Лесьяр вместе с вороном что-то искали в ящиках стола.

Камень притягивал взгляд, он словно бы рос из пола. Присмотревшись, Весенья заметила, что его окружает вязь символов, высеченных прямо на кладке. А в светящихся прожилках полным полно мелких значков, точно какие-то письмена.

Вдруг свечение начало блекнуть. Зал погружался в темноту. Веша закрутила головой, выискавая, может быть, какой факел на стене или…

— Святъ, — но магия не отозвалась. Это лишь усилило панику, Весенья заметалась, — Лесьяр? — обернулась к магу, глядя на того огромными своими глазами, но тот не обратил внимания, выуживая из ящика что-то замотанное в тряпицу.

И когда тьма почти полностью сомкнулась, а Веша наощупь по стене попыталась добраться до выхода, камень загудел. Казалось, вибрация этого гула идет из самих глубин земных, нарастая с каждой секундой. Будто бы что-то рвется наружу из самой Нави, стучится настойчиво, ломится.

Весенья зажала руками уши, чувствуя, словно бы ее и саму сейчас сдавит, сплющит. Еще немного и потопит в низком раскате неизвестной злой силы. И когда совсем уже невмоготу стало, внезапно все прекратилось. Время само будто замерло, остановилось, лишь всхлип девичий тишину разорвал, а после — грохнуло раскатом. От валуна кругом во все стороны волна прошла, да такая, что все кругом ходуном заходило — и пол, и стены и потолок. Следом за волной зеленой вспышкой затопило, от чего даже глаза заслезились. Поспешила Весенья лицо ладонями закрыть, спрятаться.

«Да что же здесь происходит?»

Подхватили на руки. Веша ухватилась пальчиками за магову мантию. В лицо его вгляделась решительное.

— Что…?

— Позже, — оборвал на полуслове маг. Поставил на ноги рядом с письменами на полу. — Я объясню тебе все после, — и глядит на нее так осторожно, словно бы… спугнуть боится? Сам при том тряпицу, что в руках доселе держал, развернул. Блеснуло лезвие в свете зеленом, Веша невольно шажок назад сделала. — Весенья, сейчас правда нет времени. Поверь, пожалуйста, я не причиню тебе вреда… — проследил за направлением девичьего взгляда, устремленного на острие ножа в его руке, — ну, почти. Но так нужно, прошу тебя.

Хотелось развернуться и убежать. Сверкать пятками до самого Яснограда, лишь бы подальше отсюда. От этих светящихся желтизной глаз на бледном в зеленом свете лице. От острия ножа, сверкающего столь опасно и жутко. Да только было что-то в глазах Лесьяра, от чего Весенья зубы сжала и вперед шагнула, протягивая руку в его ожидающую раскрытую ладонь. Показалось даже, что маг при том выдохнул с облегчением. Ухватил за запястье.

— Будет больно, но совсем недолго, — и полоснул по девичье ладошке, от чего Вешка снова всхлипа не сдержала, да даже подскочила маленько. Магик не отпустил, потянул ее вниз, от чего они оба на колени встали. Порез уже сильно кровью набух, а магик ее руку в кулачок свернул, да ладонью вниз повернул. Заметила Веша, что в полу среди слов начертанных на незнакомом ей языке имеется вроде как углубление, словно чаша какая. Туда то ее кровушка капать и принялась.

— Вот так… — подбодрил ее магик.

Вместе с тем, как чаша наполнялась, наливались алым свечением и сами письмена, ярким кругом оттеняя зелень камня. И когда все они засветились равномерным красным, Лесьяр отпустил ее. Веша отодвинулась, прижимая раненую руку к груди. Боль пульсировала в ладони, но девушка уже не обращала внимания, наблюдая за магиком, который, поднявшись, принялся нараспев голосом своим бархатным читать заклинание:

— Te adiuro cum sanguine virginis sponte datae, dormiunt et non evigilant a aurora ad occasum et dum sol dormit, — клубы черного тумана завихрились вкруг него, переходя от ног к рукам и сплетаясь вязью вокруг валуна, пока не образовали единый непроницаемый кокон. А после тот словно впитался внутрь, исчезнув.

Только теперь Весенья выдохнула, поняв, что все это время пребывала в ужаснейшем напряжении.

Лесьяр тоже отступил, присел на край стола. Зарылся правой рукой в волосы, убирая те с лица. Вид при том магик имел весьма уставший. Сейчас, как никогда, Весенья поняла, что перед ней не просто мужчина, который со скуки ее приютил, да учить взялся, а настоящий маг.

Мрак слетел со стола, где сидел все это время. В клюве ворон держал белую тряпицу.

— Завяжи пока, — положил ей на колени, поглядывая на рассеченную руку. Девушка не нашлась что ответить, потому лишь благодарно кивнула.

— Ты молодец, Весенья, — тихо вымолвил маг, улыбаясь при том одними губами. Дышал тяжело, да край стола в пальцах мял до побелевших костяшек.

— Ты… объяснишь мне?

Но магик покачал головой.

— Позже, — он оторвался от стола и направился к арке, — Мрак, присмотри за ней.

Это что же? Просто вот так возьмет и уйдет, ничего не сказав?

— Погоди, — окликнула, поднимаясь. Пошатнулась слегка, в ушах ненадолго зазвенело, но быстро удалось с тем справиться, — Лесьяр!

Кинулась было за ним, но тут Хозяин обернулся и то заставило Весенью замереть тотчас. Черты лица его, обычно столь по-мужски красивые, сейчас заострились, скулы особенно выделились, глаза сверкают, да зрачок в них чернотой заливается на все пространство, словно бы у демона какого. Ощеренная улыбка с треугольными вновь зубами, как в первую их встречу. Бросила взгляд на руки его — пальцы когти венчают.

— Пусть идет, — на плечо ей снова ворон уселся, сжимая, — отойди…

Так и сделала. Магик же через силу от нее отвернувшись, отправился вверх по лестнице.

Хлопнули дверцы лаза, и тогда лишь Мрак потянул ее к выходу. А то так бы и стояла Весенья, точно громом пораженная, глядя в сторону ушедшего Лесьяра.

Поднялась по лестнице, с усилием двери открыла, а снаружи-то уже настоящий ливень хлестал. Гром ударил, что Веша присела, чуть снова на себя тяжелую створку не уронив. Мрак уже успел в щель вылететь, так девушка испугавшись одной здесь остаться, поспешила тоже наружу. Пока с засовом возилась, промокла насквозь.

— Мрак? — позвала ворона, но из-за пелены дождя и липнущих к лицу волос ничего не видать было.

Вернувшись в башню, поспешила в спальню. Потаньки на своей постели сидя в карты играли, но как увидали промокшую, так и подскочили, засуетились кругом.

— Как же ты так, хозяюшка? — причитал Зарька, — так и простыть недолго. Вы, человеки, хрупки здоровьичком!

Весенья на то лишь рукой махнула, не в силах из головы произошедшее выкинуть. Особливо то, как уходя из подземелья Хозяин выглядел. Неладное тут творится…

Задумалась в кои то веки, с чего вообще магику на болотах в башне жить? Богатствами не обделен, статью, стало быть, тоже. Такому в городе место при штатной должности и высоком чину, а он — на болотах, с нечистью. Ходили слухи, что сослали сюда магика за прегрешения какие-то. Кто-то говаривал, что сам переехал от суеты городской уставши, да только теперь закрались подозрения в девичье сердце, что причина сему иная.

— Что за камень под башней? — спросила рассеянно у чертят. Те только между собой переглянулись и головы склонили.

— Нам о том болтать не велено, хозяюшка, — и хвостами друг с дружкой сцепились. Знать, не расскажут. Вериславка вон еще и копытцем перед собой шаркает, а на Вешку и не смотрят.

— Ладно, — протянула руки, по макушкам потрепала, — ступайте в кухню, очаг растопите пожарче, — попросила потанек. Мальцы расторопно из комнаты сбежали, мало ли хозяюшка еще расспрашивать решит?

Придется Лесьяра ждать. То что мага в башне нет Веша неизменно каждый раз ощущала. Словно бы с его уходом сама башня тосковать начинала, грустить каждым камешком. Была какая-то связь между этим местом и самим магиком. А то что башня живая по-своему, Весенья уж и вовсе не сомневалась.

С трудом стянув промокшее платье через голову, девушка вся сжалась. Осень приближалась, и ночи с каждым днем все холоднее наползали. А сейчас, в грозу такую, сырость и промозглость и вовсе до костей продиралась.

— Холодрыга, — растирая плечи руками, переступила с ноги на ногу, думая, во что бы теперь укутаться. Сарафанов то нетуть больше.

Сверкнула молния, комнату светом заливая. А после — заскрежетало позади.

Вешка медленно обернулась, уже не зная, чего и ожидать, да увидав — охнула. Каменная кладка стены двигалась, расползаясь в одних местах и множась в других. Несколько мгновений прошло, как в стене камин появился. Не веря глазам своим Весенья приблизилась к нему и провела рукой по холодной поверхности.

— Вот спасибо, — услышала ее, стало быть, башенка, позаботилась. Вешка даже внутрь голову сунула — дымоход во тьму тянулся…

На том волшба не прекратилась. За спиной дверь заскрипела, да не входная, а в другой боковой стене, хотя и не было ее там доселе впомине. Вешка чуть головой не приложилась, подскочив и оборачиваясь.

Деревянная дверь, чуть в стороне от шкафа, была чуть приотворена.

— И что же там? — спросила, улыбаясь, хоть и понимая, что вслух ей никто не ответит.

Заглянула внутрь и ахнула… Большая бадья, гладкая такая, сверкающая, то ли из камня серого, то ли из чего другого, а над нею кран из стены с двумя вентилями. Здесь же зеркало большое и раковина для умывания. Туалетную-то комнату Весенья давно нашла, та за последней дверью в круглом зале скрывалась. Туда и с тазиком теплой воды, в кухне набранной, умываться ходила. Не удобно, конечно, да лучше, чем ежели вовсе не мытой.

Тут же и шкафчик нашелся, а на полках — большие пушистые полотенца и большой безразмерный халат с поясом, махровый.

— Вот так подарок. Благодарю, тебя, — поклонилась даже, не зная, правда, видно ли то башне, но надеясь, что та проникнется и благодарность услышит.

Набрав целую бадью горячей, обжигающей почти, воды, да запершись изнутри, Весенья не без удовольствия в нее погрузилась. Тряпицу с ладони развязала, на порез глядя. Не глубокий, но больнючий, через всю ладонь тянется. Хорошо хоть рука левая, да все равно с работой теперь нелегко справляться будет. Хорошо, хоть помощники имеются. Опустила руку в воду, зашипела. Жглось, что пришлось губу прикусить. Вода тотчас алым окрасилась. Не стала больше держать, вынула, да на бортик положила. Ничего, заживет.

Спиной откинувшись, глаза прикрыла.

Череда сегодняшних событий сама собой в голове понеслась. И ярче прочего в той череде глаза Лесьяра сверкали. Что за тайну он хранит? Что за камень под башней прячет? И что ей-то теперь со всем этим делать? А надо ли вообще чего делать? Одни вопросы…

Нет, не дело это. Так она совсем изведется. Села, за колени себя приобняв. Волосы распущенные медом растекались по воде.

Ничего, она от магика все ответы получит. И подсобит тому, чем сможет. Точно. Он ее не выпроводил, когда она к нему заявилась, вот и она сама теперь не отвернется.

На том и порешила. Улыбка сама собою на губах заиграла. Вот что горячая водица с девицей сделать способна — сразу на душе полегчало.

Глава 6

Что-то на грани яви и сна упорно мешало. Что-то заставляло морщиться и искать более удобное положение. Вообще ощущалось все как-то очень странно. Она спала…полусидя? Но было так тепло, так хорошо и расслабленно.

Вздрогнула. До спящего разума эхом донесся какой-то стук. Тот, впрочем, быстро прекратился. Вот и славно, можно и дальше сладенько…

Вдруг что-то дернуло вверх. Подхватило нещадно, потянуло, отрывая от опоры, да еще так холодно внезапно стало, точно из неги блаженной достали и в мерзлоту ее швырнули.

Открыла глаза, сонно моргая, не понимая, что за шум и почему все так вопят.

— Весенья! — маг положил ее прямо на холодный каменный пол возле той огромной бадьи, голову пристроив себе на колени, и теперь настойчиво пихал ей под нос какую-то мерзко пахнущую дрянь.

Девушка чихнула, отпихивая в сторону руку Лесьяра.

— Хозяюшка! — а потаньки то тут же, на коленочках встали, за ручку ее держат, в глаза заглядывают.

— Что случилось? — со сна Весенья как правило еще какое-то время любила полежать, пока разум в себя придет. Но тут что-то совсем не то чуялось. И зябко так. А Лесьяр смотрит, глаз не сводит, в лицо ее вглядывается.

— Ты что, в ванной уснула? — почти шипит ведь сквозь зубы, желваки так и ходят. Чего так злится? И сейчас лишь Весенья поняла, что магик весь промокший, с рукавов мантии и подавно течет ручьем.

— Я? — моргнула переводя взгляд с Хозяина на бадью с водой, — похоже…

Поежилась снова, и тут только поняла… что совершенно нагая лежит перед посторонним мужчиной. Села тут же, спиной к нему, руками прикрыться пытаясь. Зарька вот полотенце поспешно ей подал, а Славка утешительно по плечу гладил, перед ними почему-то стыдно не было. Чертята все же не люди, и уж точно не взрослые мужчины.

— Бес бы побрал это все, — проворчал магик, поднимаясь с пола, — ты зачем всех так сгоношила?

— Так разве я звала…? — не решаясь обернуться, попыталась оправдаться, но Лесьяр лишь простонал обреченно и поспешно покинул ванную, только дверь и хлопнула.

— Это мы позвали, — признался Славка, виновато глядя на девушку, — мы стучались, а ты не отвечала. Потому и решили магика привести, мало ли что случилось.

— Да-да, хозяюшка, переживали! — подключился Зарька, — он дверь то заклинанием открыл, а там ты лежишь, глаза закрыты, с руки кровь капает. Ну мы и решили, что ты того…

Теперь то Вешке все ясно виделось — ее в воде горячей разморило, задремала, стука не услышала. А как дверь к ней открыли, так и узрели картину маслом, стало быть… Порез видать еще не подзажил достаточно и все равно кровью сочился, хоть и не сильно, а пока она лежала недвижимо, на краю ванной развод алый образовался.

Прикусила губу. Стыдно так стало. Лесьяр, по всему видать, за нее тоже распереживался, а она вместо «спасибо» за беспокойство его, ещё и оправдываться начала, что не звала.

— Поможете волосы ополоснуть? — вздохнув, спросила у чертят, глядя на рассеченную ладонь.

***

Получасом позже, кутаясь в большой мягкий халат, Весенья выглянула из комнаты. В круглом зале стояла тишина, лишь с кухни слышалось потрескивание очага, да плясали отсветы пламени на полу и стенах.

Лесьяра на кухне не оказалось, потому Весенья лишь вздохнула, сама не определившись — облегченно или с сожалением. С одной стороны — очень хотелось выспросить у того обо всем произошедшем. С другой — так неловко было, что она перед ним… без одежды.

Фыркнула себе под нос, да головой помотала. Нечего о таком думать! Она, конечно, себе цену знает, да только у магика и так девок при желании — все окрестные деревни сбегутся, только позови.

Подвесила в очаг на крюк чайник, решив заварить смородиновых листьев.

Позади кашлянули, Вешка аж подскочила, банку с листьями выронив. Ту, впрочем, быстро подхватила ловкая рука.

Лесьяр стоял совсем близонько. Весенья развернувшись чуть не в грудь тому уткнулась. Да так и обмерла, даже дыхание затаила. А магик, как специально, стоял и не отходил.

Подняла медленно взгляд, натыкаясь на его внимательный и изучающий.

— Спасибо? — пискнула, то ли спрашивая, то ли благодаря.

Улыбнулся, банку на стол поставил и отошел, наконец. Для чего только так надолго задержался?

— За что? — ответил насмешливо, через стол от нее устраиваясь на стуле. И сразу легче как-то стало, не столь волнительно, словно стол — баррикада, черта безопасности.

— Что банку поймал, — пояснила девушка, все же берясь заваривать смородину, — и что… — замялась, понимая, что краснеет нещадно, — и что в ванную пошел меня спасать, хотя то и не нужно было.

Кивнул, благодарность, стало быть, принимая.

— Подручные твои — суеты главные учредители. Но лучше так, чем равнодушные бы были, оболтусы… — а сам следит за ней с легкой улыбкой на тонких губах, пальцами по столу задумчиво барабанит. — Но сегодня не тебе меня, а мне тебя благодарить надобно, Весенья.

Что тут скажешь? Веша тоже кивнула, не найдя слов подходящих.

— Расскажи, что это за камень? — села тоже за стол, напротив. Руки в замок сцепила, серьезная.

Лесьяр же на ее вопрос поморщился. Знать, не горел желанием тайной своей делиться, да только уже слишком много увидала Весенья, да и помогла споро, заслужила в число посвященных войти.

— Ты слышала о Ка’гаре? — вопросом на вопрос ответил и голову набок склонил выжидающе.

— Ведьма древняя, — призадумалась Вешка, вспоминая, — злая, говорят, была. Много горя принесла, да сгинула уже давненько. Я еще и не родилась тогда, да до нашей деревни только россказни и доходили. Страшилки, какими детей пугают.

— Кагара была темной ведуньей, это верно, — вздохнул Лесьяр, взглядом куда-то внутрь себя погружаясь, — она практиковала магию, столь лютую, что даже местная нечисть не рисковала в те ритуалы ввязываться. Пытки и жертвоприношения это только малая часть ее прегрешений. Кагара грезила вечной жизнью и была готова идти к ней по головам, хоть в переносном смысле, хоть в прямом. Она научилась пить чужие жизни, и тем себя питала. Не одно десятилетие конклав магов пытался ее остановить. В итоге поймать — поймали, но убить так и не смогли. Слишком много жизней она выпила, потому единственным верным решением было заточить ведьму, пока та не ослабнет.

— Так значит там…? — Весенья уже догадалась к чему клонит магик, и теперь с нескрываемым страхом на лице показывала пальчиком в пол. Лесьяр кивнул.

— Я говорил тебе, что девицам здесь не место, — выдохнул еще более устало, — каждые тридцать лет конклав магов присылает сюда нового Хранителя. Мы следим, чтобы камень оставался в целости и обновляем заклятие, которое сдерживает ведьму. Как правило это требуется раз в луну.

— Кровью? — снова смекнула Вешка.

— Какая догадливая, — усмехнулся маг, — да, кровью. И желательно чистой, потому кровь девственниц, не оскверненная, подходит лучше прочего. Других людей тоже подойдет, но только отданная добровольно. И если это кровь девушки, то магическая энергия для подпитки должна быть мужской, равновесие… А тайну камня хранят, мало ли у старухи приспешники имелись? Или фанатики какие захотят освободить бедняжку, — последнее с особенной ехидностью обозначил, всем своим видом к ведьме отношение выказывая, — так что болтать о нем не вздумай.

— Поэтому тебе и приходится…? — Весенья не знала, как правильно назвать то, что делал Лесьяр. Доить прихожанок?

— Да, мне приходится просить у приходящих девушек их крови. Впрочем, немного, ты сама видела, сколько достаточно отдать. А взамен они получают, что просят. Конклав достаточно богат, чтобы спонсировать легенду о Хозяине Топи, что любит лакомиться девичьей кровушкой.

— Тогда зачем ты при первой нашей встрече в меня зубами вцепился? — тихо, но строго проговорила Весенья, подозрительно щурясь.

— Чтобы напугать, ясное дело, — он улыбался, но казалось Весенье, что больно натянута та улыбка.

— А что тогда сегодня было с тобой после?

— Ты о том, что… — он поводил пальцем вокруг своего лица, на что Веська кивнула. — При обновлении заклятия маг невольно соприкасается с силой Кагары, что немного… хм… искажает. Но это временный эффект. Как видишь, со мной уже все в порядке, — он качнулся на стуле назад, да так и замер, откинувшись на двух ножках, — и еще раз спасибо тебе, что не испугалась и подсобила. В последнее время девицы не захаживали на болота и мои запасы подопустели. Думал, что успею до следующей луны, но защита ослабла раньше. Видать, кровь, что я дал камню в прошлый раз, оказалась недостаточно чистой. Или отдали ее мне больше через силу, чем по доброй воле.

— Я могла бы… — Веша прикусила губу, раздумывая, но собралась с силами и посмотрела на мага прямо, — я могла бы давать тебе немного крови. Как плату за учебу и проживание.

— А как же уборка? — и снова с таким ехидством, да еще на стуле покачивается, а сам за ней взглядом напряженным неотрывно следит.

— Если честно, я уже все везде прибрала… — потупившись отозвалась еле слышно. — А поддерживать чистоту не так и сложно.

— Это точно… — отозвался он, — особенно если владеешь бытовыми заклинаниями.

Смысл сказанного дошел не сразу, а когда поняла, Веша вскинулась:

— А ты ими владеешь? — спросила еще не до конца веря. Но Лесьяр кивнул, едва сдерживая смех, хотя в глазах тот так и искрился, — так ты значит мог и сам все убрать? Просто магией?!

— А чем бы ты мне тогда платила? — все же хохотнул магик.

— Нашла бы чем! — даже с места подскочила.

— Вот теперь нашла… — проговорил ехидно.

— Так почему же у тебя такая грязь в башне была? Ей же плохо от того было! — всплеснула руками в искреннем негодовании.

— Мы с ней поссорились, — выдавил ядовито, — и я сказал, что месяц не буду обновлять очищающие заклятия, а в то время как назло черти зачастили. Сама видела, как они себя ведут.

Кивнула, обратно за стол садясь.

— Так значит… договоримся? — резать руку каждый месяц было боязно, но что-то подсказывало, что Лесьяр этого предложения очень ждал. У магика вроде как даже лицо разгладилось — ушли суровые морщинки между бровей и на лбу.

— Только если пообещаешь мне кое-что, — а сам медленно вперед наклонился. Глаза вот опять светятся, окаянные, взгляда оторвать не дают.

— Что же? — спросила замерев, а голос то слушается едва-едва, на этого магика глядя.

— Что не влюбишься в меня, — и снова улыбка, да хищная такая.

— Вот еще, — фыркнула Веша, вот скажет тоже! Нет, он красивый, конечно, но разве может она в такого влюбиться? Патлы черные… что вороново крыло синевой отливают, жесткие даже на вид, лицо с аристократичными чертами выгодно оттеняют — скулы высокие, глаза выразительные, что колдовски к себе притягивают своей необыкновенной желтизной, а уж как светиться начнут… Вот как сейчас, точно свет всего мира в них сосредоточен. Веша даже вперед подалась, но тут же назад откинулась, за стол хватаясь, — Лесьяр!

А тот смеется. Не показалось значит — привораживал.

— «Камень укрепит кровь нелюбимых отданная добровольно. Кровь любимых же, отданная через силу, чары разрушит», — проговорил уже серьезно, — потому издавна и приняли решение только одного мага посылать. Сперва пытались парами, одна — отдает кровь, другой — силу. Но дело кончалось детьми и слишком частой сменой почетного караула.

— Тогда это тебе надобно бояться в меня влюбиться, — не удержавшись съязвила Веша, хотя тут же прикусила кончик языка.

— Вот еще, — повторяя ее же реакцию отозвался Лесьяр, — как будто мне здесь девиц мало. Да и ты не в моем вкусе.

Веша смерила его вопрошающим взглядом.

— Забыла что ли, что я тебя уже всю видел? — вот ведь какая зараза! Вешка швырнула в магика, что первое под руку попалось — рукавичка-прихватка, а тому все смех! — Да успокойся, там и смотреть-то не на что!

— Я тебе дам не на что! — за первой прихваткой полетела вторая. А паскудник только знай — уворачиваться.

— Давай уже взвар твой пить, — возвращая ей прихватки и отсмеявшись взмолился он. И несмотря на недовольное сопение Весенья была благодарна магику, что тот вот так все обернул, смехом, да подначиваниями. Напряжение прошедшего дня будто бы само улетучилось.

— А тогда, когда гости здесь были, вы про трещину в этом самом камне говорили? — спросила как бы между прочим, разливая напиток по глиняным кружкам.

— Подслушивала, значит? — он обхватил кружку пальцами, греясь, да на Весенью с хитринкой поглядывая.

— Случайно… — а сама с ним взглядом встретиться боится, стыдновато стало быть ощущалось.

— В нем, да, — нехотя все же признался магик, — порой в нем появляются расколы. Их надобно запечатывать, но то требует особого ритуала. Видела, сколько жил в нем светящихся? Это все запечатанные трещины и есть. Я готовлю ритуал, время есть.

Веша кивнула, отпивая из кружки. Запах смородиновых листов, их мягкий привкус на языке, неизменно навевали приятные и теплые воспоминания о солнечных летних деньках. Сейчас, когда за окном хлестал ливень, а гром порой проносился раскатами по небу, это было весьма кстати.

— Значит и нелюди тоже знают о камне? — спросила задумчиво, на что магик кивком ответил, — и что, не пытались никак ее освободить?

— Да на что им это? — удивился Лесьяр.

— Ну как, нечисть же… — а сама и не знает как объяснить толком, думала, что очевидно это, — ведьма — зло, нечисть — зло… Разве не должно им заодно быть?

Хозяин покачал головой снисходительно.

— У тебя, Весенья, похоже, мир только на черное и белое делится. Не вся нечисть — зло. Вон твои потаньки, тоже злые?

И то верно говорит, а ведь и не задумывалась прежде. Просто считалось так всегда, что нечисть только и делает, что племени людскому козни чинит, да губит почем зря. А вот ее чертята — только в помощь были, ей не проказничали. Догадывалась Веша, что те в деревню неподалеку бегали хулиганить, ну так и человечьи дети разве до хулиганства не охотчи?

— То-то же, — подытожил магик, словно поняв, о чем девушка задумалась, — у нелюдей есть свои территории, и так уж получилось, что камень запечатали на границе земель двух правителей — болотников и полозов. Потому те и трясутся за его сохранность. Вырвись Кагара на волю, сметет все кругом ко всем бесам, да и после житья не даст. Старуха до власти жадная, ни с кем делиться не станет. Так и раньше было, она ведь не только людей убивала. В нелюдях жизни тоже много, да еще и магической энергии куда больше, они ведь сами все — магия. Так что здесь мы с ними заодно, — завершил поучительный свой рассказ. А сам довольно жмурясь, наконец, за взвар принялся.

Говорить больше не хотелось, а тишина опустившаяся, да с шорохом дождя за окном, особливо уютной казалась теперь. Пламя в очаге плясало весело, отсветы отбрасывая, да прогоняя темноту, теплом окутывая. И, наверное, стоило бы сердечку девичьему тревожиться, обо всем узнавши, да только Вешка той тревоги не чуяла. Теперь-то словно все на места свои встало. Она поможет магику, он поможет ей. И совсем правильным показалось теперь, что она здесь находится. Не будь ее, как бы он сегодня управился?

А Лесьяр, сидя напротив, разглядывал девушку, в свои думы все сильнее погружаясь. Теплая кружка пузатыми боками ладони грела, а каждый глоток отвара покоем по телу разливался. Вымотался он сегодня, сил много отдал, чтобы запечатать очередной выброс. Стала старуха Кагара больно часто на волю проситься, надо бы главе конклава о том письмо отправить. Пусть пришлют кого, чтобы коллективным ритуалом защиту обновить от греха подальше. Вздохнул маг. Не хотел бы он тут оказаться, ежели ведьма наружу прорвется. Но и бросить людей здесь живущих, да и нелюдей тоже, все равно не сможет. Ну да что-то мысли его не туда уводят… С чего бы это старухе вообще из заточения выбраться? Расколы на малахите и раньше случались, да поболе. Нечего волноваться. Весенья вот, ученица его, и та не волнуется. Забавная, вроде и пугливая по девичьи, да только как до дела доходит — умеет себя в руки взять, силой духа все же обладает.

— Завтра попробуем по иному с тобой помагичить, — решил Хозяин. Веша на него тут же взгляд свой подняла, удивленный такой, неверующий, Лесьяр улыбнулся невольно, — увидишь, — бросил коротко, с места поднимаясь. — Поздно уже, шла бы спать.

Кивнула, кружку со стола подхватывая. Подмывало выспросить у магика, что же он придумал, да только ведь все равно не расскажет.

Руку дернуло болью — задела порез. Зашипела, чуть не выронив посудину, да взвар расплескав.

— Я и забыл совсем, — заметил, стол обогнул поспешно, ее руку в своих ладонях к себе поворачивая, — прости, отвык я, что заботиться нужно о ком-то, — а ухмылка то какая-то грустная вышла, — мазь принесу, намажешь — к утру заживет уже.

— А давно ты здесь? — спросила, аккуратно вытягивая ладошку из его пальцев. Больно те теплые были, да держали так бережно, в груди даже душно стало.

— Прилично, — отозвался устало, отпуская, а после к выходу направился, через плечо кинув, — сейчас вернусь.

Вздохнула Весенья и сама через зал в спальню направилась, дверь только закрывать не стала, чай поймет, что она там.

Потаньки, убедившись, что хозяюшка в надежных руках, спали уже, довольно посапывая. Да только прежде чем легли, камин затопили, так что теперь и здесь по полу не холодом сквозило, а тепло мягкое разливалось.

— Весенья? — а ходит то, и шагов не слышно. Вздрогнула даже, что голос его бархатистый, совсем рядом раздался внезапно. Обернулась порывисто, — вот, на порез нанеси, да перевяжи чем.

Кивнула, принимая маленькую баночку, полную пахучей мази.

— Спасибо.

Лесьяр тоже кивнул в ответ.

— Тебе спасибо.

— Ну, — замялась на пороге, и с чего так неловко? — доброй ночи.

— Доброй, — на улыбки магик сегодня был особливо щедр.

Дверь прикрыла, прислушиваясь, как Хозяин по лестнице к себе поднимается. А после зажмурилась, да головой потрясла — и чего слушает стоит? Спать пора!

Глава 7

— Ой, влетит нам с тобой, Славка! — причитал раздосадованный голос с кухни.

— Да мы сейчас быстренько, мети, давай.

— Да увидит под столом!

— Что тут у вас происходит? — Весенья остановилась в дверях, глядя, как потаньки, все в чем-то липком перемазанные, да еще и в дыму каком-то, вениками машут. В носу защекотало, что девушка не сдержавшись чихнула.

— Ничего-ничего, хозяюшка, — пытаясь загрести копытцем под стол что-то на полу отозвался Зарька. Приглядевшись, Весенья, наконец, поняла… и в чем перемазаны эти бедокуры, и что они метут.

— А мука у нас теперь россыпью под столом значит храниться будет? Или это тоже «ничего-ничего»? — и под взглядом строгим чертята потупились и хвостиками своими переплелись.

— Мы хлеба хотели испечь, — виновато сообщил Славка.

— Так хлеб в печи нужно печь, — руки на груди скрестила, ногой притопывает, от чего потаньки только головы ниже склоняют, — а тесто месить в кадке, ну на столе на крайний случай, никак не на полу.

— Да что-то у нас все не так пошло, — еще и шмыгнул для проформы, — тесто вот убежало, а потом Славка мне на хвост наступил…

— А нечего в облаках витать, — зашипел на друга чертенок.

— Я и не витал! — огрызнулся тот.

— Так! — прервала Веша перебранку, — уберите здесь все, да как следует. А я как с Лесьяром закончу, вместе хлеб поставим.

Потаньки неверяще на девушку исподлобья воззрились.

— И ругать не станешь? — спросили опасливо.

— Сами тоже отмойтесь, — махнула на них рукой вместо ответа, — и без меня пока ни за какую готовку не беритесь.

Вышла из кухни, тихо посмеиваясь. Подручные ее вечно что-то бедокурили. Полы моют — обязательно ведро с грязной водой разольют. Очаг чистят — все в золе перемажутся, хорошо, коли только сами, а не все вокруг. Посадила их как-то крупы перебрать, а то в шкафах мушек обнаружила, так они половину пшена рассыпали. Казалось, порой, что те специально проказничают, терпение ее испытывают, но глядя как пятачки на красных моськах подрагивают, а в глазах слезы от обиды на самих себя стоят — тут же все эти мысли из головы выдувало. Не умела Вешка долго серчать, а озорники тем бессовестно пользовались. Но как бы там ни было, пользы от этой парочки все же было больше, нежели вреда, да и привыкла к ним уже, чего таить. Магик то вечно где-то по своим делам шастал, на уроках с ней почти не разговаривал, смотрел только, недовольно щурясь на ее пустые потуги. Гости больше не захаживали, чему Веша, признаться, радовалась. Мрак вот иногда залетал ее стряпни отведать, да рассказать, что в ближайших деревнях видывал. Потому с потаньками то и веселее было, всяк не в тишине одной.

— Весенья! — окликнул голос мага, когда девушка поднялась на второй этаж башни. Двери здесь всегда прежде стояли закрытые, и оставалось только гадать, что за ними. Сейчас же в одной из них, распахнутой, стоял Лесьяр. За спиной его виднелась спальня — темная, шторы на высоких окнах плотно закрыты, в синих тонах выдержанная, толком разглядеть не успела — магик вышел и дверь закрыл, — готова к уроку?

Сегодня он был облачен в узкие брюки и в рубаху, заправленную за пояс, на ногах вместо извечных сапогов — сыромятные поршни. Странно было видеть его без привычной свободной мантии. Невольно вспомнила первую их встречу, когда этот кот-обормот вовсе без одежды явился, да тут же еще давешняя ситуация на ум пришла. Выходит, они уже оба друг перед другом пощеголять успели. Пришлось даже головой потрясти, чтобы мысли непрошенные выгнать.

— Не готова? — не понял Лесьяр ее жест, брови черные вверх взметнулись.

— Готова, конечно, — отозвалась поспешно, — забылась…

Хмыкнул магик, от чего Весенье показалось, что тот снова ее мысли читает, но и это поспешила из головы выкинуть.

— Идем, — махнул рукой, к лестнице направляясь. И что-то было во взгляде его, чего Вешка ранее не замечала. Предвкушение какое-то. Кажись, сегодняшнее занятие куда веселее пойдет, вопрос — для кого?

На третьем этаже двери тоже обычно запертые стояли, сейчас же одна из них была приветливо приоткрыта. Внутри помещение оказалось просторным, с большими окнами. Вдоль дальней стены — стойка с оружием, на полу — сложенные друг на друга маты, в центре же стояло несколько чучел, набитых соломой.

Все это больше напоминало зал для военной подготовки, а не магических наук.

— Все эти дни наблюдая за тобой, я понял, что твоя проблема в том, что ты не ощущаешь свой источник, — заходя следом за девушкой сообщил Лесьяр. — Хотя ты и утверждала, что чувствуешь его, по всей видимости не достаточно. Поэтому теперь попробуем иначе… Такую методику используют при обучении боевых магов. — Весенья лишь с недоумением наблюдала, как магик направляется к стойке с оружием и берет в руки два деревянных посоха. Один из них он не церемонясь кинул девушке и лишь усмехнулся, когда та поймала, хотя и отбив пальцы. — Ты умеешь выбрасывать сырую силу. Инстинктивно, когда пугаешься, попробуем научить тебя делать это осознанно. Многие маги используют оружие в бою, особенно те, кто обделен уровнем силы и не может плести сложные чары. Вместе с ударом, они выплескивают частицы накопленной энергии… — и чтобы не быть голословным, Лесьяр с размаху ударил по одному из тренировочных манекенов. Вешка буквально кожей ощутила, как он при том силу выпустил, волоски по телу мигом дыбом встали, по коже морозом пробрало. А чучело несчастное под ударом посоха в труху разлетелось. — Попробуй сконцентрироваться на собственном источнике и ударить, как можешь сильно, — и встал перед ней, на палку в расслабленной позе опрешись, да ноги скрестив.

Палкой махать, да силой швыряться это Вешка могла. Это не казалось сложным, как из воздуха магическую нить достать.

Встала напротив манекена — лицо серьезное, спина прямая, точно ту самую палку проглотила. В себя заглянула… глухо внутри было, спал ее источник и шевелиться не планировал, зараза такая. Весенья вдохнула поглубже, даже глаза прикрыла. Должно же у нее хоть что-то получиться? Что же это, она совсем бездарна? Хочет, чтобы магик ее взашей выставил? И так вон с ней возится…

Шевельнулось внутри знакомое чувство.

— Хорошо, продолжай думать о том же, — подбодрил ее Лесьяр. Знал бы, как она саму себя в мыслях ругает, наверняка бы позабавился. И как только чует силу ее, когда сама владелица то с трудом разбирает?

Но едва ощутив источник, Весенья тут же его за хвост поймала, не уйдешь, зловредина! Не для того ты дан, чтобы спать, да выплескиваться, когда тебе одному угодно!

— Бей! — скомандовал мужской голос, и Веша с силой саданула посохом по чучелу. Вместе с тем волной вкруг пошла сила, особливо в самих ее руках концентрируясь, да дальше уходя, в дерево посоха, а после в удар. Манекен качнулся, но тут же на место встал, магией укрепленный. — Отлично, — подбодрил Лесьяр, куда более довольный, чем все прошлые дни. Весенья обернулась к нему, сияя улыбкой, на что маг кивнул, — давай еще.

Следующие пару часов Веша только и делала, что палкой размахивала. Уже руки ныли, да только ощущение, что она силу свою под контроль берет, окрыляло. После первого раза у нее снова получилось, потом еще и еще. И чем больше повторяла, тем проще становилось безо всякой злости к силе источника воззвать. До того усердствовала, что с последним ударом манекен все же с места снесла, а сама дальше носом полетела. Так бы и пропахала каменный пол, коли бы магик ее поперек живота не словил и в пространстве не выровнял.

— Хватит на сегодня, — посмеиваясь подытожил, посох у ней из рук забирая. Выглядела Весенья при том донельзя довольной, пусть и вся взмокшая от усердия, волосы растрепанные, раскрасневшаяся, да только от глаз светящихся радостью неподдельной оторваться трудно было. Лесьяр даже на шаг назад отступил, осознав запоздало, что слишком уж долго на нее смотрит. — Потренируешься так несколько дней, а после расскажу, как силу не кругом расплескивать, а только в удар вкладывать. Так и уходить меньше будет и чувствовать ее лучше научишься, а там снова с нитями попробуем.

Весенья кивнула, на все согласная. Сегодняшний успех сил и уверенности прибавил. Вчера еще она сетовала на себя, что неумеха такая, а сегодня вон все на лад пошло. Тело, конечно, поднывало от усталости, да непривычной такой тренировки, да только Вешка все же деревенской была — дрова колоть, траву косить, да много чего еще делать самой приходилось, что физического усердия требует.

— Устала? — как бы между прочим, да заботливо так спрашивает, а сам при том на нее косится.

— Нет! — поспешно отозвалась Весенья, не желая признаваться, что у самой на деле руки то потряхивает.

— Завтра значит будем приемы отрабатывать. Заодно драться поучишься, а не просто впустую посохом размахивать, — сообщил магик, а сам все за ее реакцией следит. Но Весенья лишь согласно кивнула. А что? Это лишним тоже не будет, себя надобно уметь защитить. Али он все надеется, что она белоручка какая или лентяйка? Вот странный, она здесь уже две седмицы почти, а он все никак смириться не может, что просто так не уйдет она никуда.

— Спасибо за урок, Хозяин, — кивнула ему, нарочито довольная, что у магика улыбка тут же и скуксилась. Впрочем, озорной блеск в глазах не пропал.

— Ступай уже, ученица, — махнул рукой, девушку выпроваживая. Сам, стало быть, уходить то не собирался, видать здесь Лесьяр упражнялся.

Весенью уговаривать не пришлось, да и в животе уже урчало, утром то не позавтракала, сразу к нему отправилась. Вспомнилось, что непоседы ее муку по всей кухне размели… убрали, интересно? Или еще чего натворить успели?

Успели… Вешка в кухню заходя за голову едва не схватилась. Потаньки в слезах все, красные теперь не только от природы, но и от усердия, размазывали муку по полу мокрыми тряпками. Та от теплой воды в клейстер превращалась, да забиваясь в щели вместе с пылью и застревала. Пол весь оказался покрыт тонкой липкой пленкой.

— Хозяюшка! — запричитали к ней подбегая, по лицу слезы растирая, вид имея виноватый донельзя, — мы ее моем-моем, а она только размазывается! Даже воду погорячее взяли, думали растает в ней, а она… — и чуть не волчатами завыли.

Вдохнула поглубже, глаза прикрыв. Вот ведь, бедовые!

— Это же вам не сахар, чтобы в воде растаять, — вымолвила обреченно, оглядывая масштабы бедствия, — ну и что делать теперь?

Потаньки только пуще завыли, понимая, что простым мытьем тут не отделаешься.

— Ну-ка не ревите, — шикнула на них Веша, — натворили делов, теперь исправлять надобно, а не слезы лить.

— Может ковром застелить? — предложил Славка, пятачок утирая.

— А потом, коли ковер испачкается, новый на него положить, а то придумали — чистоту поддерживать, убираться… — съязвила Весенья.

— А что, можно так? — и спросили то хором, засранцы.

— Нет! — возмутилась девушка, а воспрявшие на миг чертята вновь поникли.

— А знала бы бытовые заклятия, мигом бы вычистила, — послышалось из-под потолка насмешливое карканье.

— Если бы, да кабы — на луне б росли грибы, — не осталась в долгу, — вот как выучусь, тогда и буду мигом очищать. А сейчас придется по старинке, как обычные люди. А коли хочешь лепешек поклевать, можешь и помочь.

Но ворон только каркнул возмущенно, мол, ему?! Ворону Мраку, подручному Хозяину Топи полы мыть? И вылетел в открытую дверь.

— Вот и лети себе, — вслед пернатому выдохнула Веша, а после к бедокурам снова потянулась, по волосам их потрепала, — щетки несите, щелок и воду холодную в ведра налейте… — и когда те принялись указания выполнять, добавила еле слышно, — позавтракала…

Не удалось, впрочем и пообедать, время уже к ужину шло, когда они втроем все еще муку размоченную, а кое-где уже и засохшую, слипшуюся, выскабливали.

— Вы что же, весь мешок высыпали и по всей кухне его размазали? — Вешка так и села на полу, когда обнаружила, что размокшая жижа еще и под шкафами кухонными засыхала.

Потанята промолчали и только усерднее тереть принялись. Веше же от отчаяния взвыть захотелось.

— Чем заняты? — вот магика им здесь еще и не хватало. Тот зашел в кухню и теперь непонятливо разглядывал собственные ноги, переминаясь с одной на другую. — Я думал, ты порядок будешь наводить, а не сильнее пачкать, — ядовито подметил, проверяя насколько сильно прилипают к полу подошвы.

— Хозяюшка не виновата! — тут же подскочили хвостатые, да под снисходительным взглядом магика стушевались.

— За вас тоже она ответственность несет. Я вас не звал, — отрезал строго, но глядя на уставшую троицу все же смилостивился. Рукой повел, пальцами странно пошевелив, все мигом и вычистилось, точно и не было. Вся кухня чистотой засияла.

Потаньки радостно заскакали, а после повернулись к Лесьяру:

— Блага тебе, Хозяин, прости нас, — и испарились, только щетки на полу и остались.

— Выбрала ты себе подручных, — Лесьяр к Весенье подошел, руку протягивая.

— Они сами выбрались, — пробурчала девушка, помощь принимая. Теплая ладонь потянула вверх, поднимая. Пальцы у Лесьяра на ощупь мозолистые оказались, не просто так, видать посохом махал, привычен был к оружию.

— Договор тоже сами с тобой заключили?

— Ну не гнать же мне их было, они ведь как дети малые… и не злые, — попыталась оправдаться, но Лесьяр на нее так глянул, что дальше объясняться расхотелось. Прав был магик, что тут скажешь.

— Утром я в деревню собираюсь, так что встретимся после обеда, — сообщил погодя и уже собрался снова уйти, но Вешка опередила:

— А мне с тобой можно? — выпалила и замерла. Ох, как ей кстати было бы к людям наведаться, одежды, да всякого разного прикупить.

— Это еще зачем, надобно что? — недоуменно вопросил у нее, искренне так непонимающе воззрившись. Мрак, же, который с хозяином вместе в кухню возвратился, снова посмеиваться принялся.

— Девка с одной торбой к тебе явилась, а ты спрашиваешь.

Веша взгляд потупила. Неловко объяснять, что у ней даже исподнего одна только смена, не говоря уж о прочих девичьих штучках.

— Коли надобно чего — говори. Гребни какие, платья, ленты, в кладовой всего полно, конклав много чего присылает, не жалко, — предложил Лесьяр, а голос такой добрый, заискивающий, — даже золотишко есть, за так отдам, — а сам ей в лицо заглядывает, да снова ворожить пытается. Веша то почуяв головой замотала.

— Мне чужого, да за «так» не надобно, у меня свои деньги имеются, — строго так, магию его от себя отметая, — ты меня просто с собой возьми, а я уже там выторгую, чего мне нужно.

— Смотрите, гордячка какая, — хохотнул, но послышалось в том Весенье одобрение, — хорошо, коли хочешь — можешь со мной отправиться. К рассвету тогда будь готова.

На том и порешили.

— Кормить то будешь сегодня, хозяюшка? — прокряхтел пернатый, когда Лесьяр из кухни ушел.

— Помочь тебя нет, а как покушать, тут как тут, обжора? — фыркнула Вешка. Мрак всегда первый к трапезе являлся, а есть заканчивал последним. За все эти дни они уже привыкли даже вечерами вчетвером собираться. Вешка, Славка с Зарькой, да Мрак. Ворон лепешки, да блины целиком заглатывал, один за другим, только подкладывать успевай, а потом довольно кряхтел, устраиваясь в старой меховой шапке на лавке у очага. Как-то Весенья спросила у ворона, чем же Лесьяр все же питается. Мрак ехидно предложил ей самой у того спросить, но Вешка не решилась. Порывалась пару раз позвать магика с ними потрапезничать, да не знала, в какой из комнат он живет. Теперь же… Теперь то она знала, где магова спальня, но лишний раз беспокоить его все равно было боязно. Хотя, признаться, магик оказался вовсе не таким уж злым кошмаром, коим его жители окрестных деревень описывали. А может Веша его еще с других сторон не видела… Вот завтра и посмотрит, как он с другим людом себя ведет.

Глава 8

Денек выдался погожий — грех не порадоваться. Вешка и радовалась, улыбалась восходящему солнышку. Лучики его, уже остывшие к осени, не шибко грели, да все равно касались ласково, игриво вплетаясь бликами в медвяные волосы девицы. Поклонилась солнышку, да самой себе и миру кругом доброго утра пожелала.

— И тебе доброго, — раздалось позади внезапно. Веська подскочила, того не ждавши, и к магику обернулась. Неловкость алыми пятнами на скулах девичьих проступила, все ж не привыкла, чтоб кто за ежеутренним ее ритуалом наблюдал.

— И давно ты здесь? — поинтересовалась осторожно.

— Да уж насмотрелся, как ты с лесом милуешься, — протянул магик, но беззлобно так, что Весенья вместо обиды и его улыбкой одарила, неуверенной такой, все еще смущенной, но что же теперь, если бабуся ее приучила миру утра доброго желать?

«Коли ты к миру с добром, он тебе его вдесятеро вернет,» — говаривала бабуся, поутру Вешку во двор выпроваживая. У них и другие ритуалы, да привычки имелись… В лес по грибы, да по ягоды идешь — обязательно дар какой возьми, а больше нужного из лесу не уноси. На рыбалку без нужды не хаживай, а рыбку выудив, речке «спасибо» скажи, да часть улова животине лесной оставь на пути. Зверье лесное Вешка не раз выхаживала — оленят, да лосят без мамки оставшихся козьим молоком выкармливала, зайцев раненых залечивала, один раз даже лисица со сломанной лапой на пути попалась… Деревенские говаривали, что причуды это ненужные, что зверье лесное на то и дикое, чтоб самому по себе выживать, да разве могла Весенья мимо пройти?

— Готова лететь? — спросил Лесьяр, Вешку от мыслей отрывая. Сам сегодня снова иначе выглядел — балахон то привычный при нем, да только другой — темно-синий и серебром расшит в причудливых узорах, да рунах. Пальцы все перстнями увешаны с каменьями разноцветными. На шее — цепочка с колдовским амулетом. А волосы длинные в низкий хвост на затылке убраны, отчего черты лица его еще более изысканными кажутся.

В ответ магику кивнула сперва, а после только сообразила:

— Как лететь? Мы не пешком идем?

Мужчина же промолчал в ответ, только губы свои красиво очерченные в улыбку хитрую сложил, да рукой махнул, за собой зазывая. Пытаясь сомнения свои преодолеть, Вешка насупилась, но за Хозяином в башню пошла.

По лестнице поднялись на крышу, и здесь Веша замерла изумленно. Прямо посреди каменной площадки стояли деревянная ступа и прислоненная к ней метла.

— Это что же, в этом…? — все еще не веря, у магика спросила. Нет, слыхивала, конечно, что ведьмы, да ведьмаки в ступах летают, да не видала никогда. Да и то больше на сказочки походило. Теперь же сказочка сия перед ней стояла.

— В этом, в этом, — Лесьяр ее еще и подтолкнул, чтоб не стояла столбом. Сам к ступе подошел, защелку отстегнул и боковина деревянная подобно дверце открылась, — прошу на борт, барышня, — еще рукой ее этак галантно пригласил.

Барышня сглотнула, да опасливо шагнула внутрь. Борт ступы ей до груди доходил, ухватилась пальцами за край, чуя, как сердечко ритм свой ускоряет.

— А это безопасно? — спросила с надеждой, к Лесьяру оборачиваясь. Тот метлу за черенок взял и сам внутрь шагнул, створку закрывая. Расстояния между ними вовсе не осталось, чай только лист книжный пролезет. Теплом мужского тела обдало мигом, благо спиной к магику оказалась, иначе бы носом в грудь окаянному уткнулась.

— На ходу если выпрыгивать не станешь — безопасно, — а голос то какой веселый, точно потешается над ней.

Вешка вся сжалась, как можно дальше от тепла мужского сдвигаясь, да разве было здесь куда? Ступа на одного очевидно рассчитана. А магик, совести вовсе не имея, одну руку под ее просунул, да спереди за борт деревянный ухватился, от чего к ней вовсе прижатым оказался, да почти обнимая. Второй же рукой метлой взмахнул, точно подметая, и тут же Весенье уже не до телес его стало к ее прижатым. Земля из под ног, вернее из-под ступы, ушла стремительно, крыша башни осталась далеко внизу.

Закричала, не в силах сдержаться — первый раз на такой верхотуре оказалась, а кругом — пустота. Высоту набрали, что выше самого высокого дерева очутились, только птицы и молнии на такой обитают, да замерли.

— Кричать не перестанешь — прямо здесь высажу, — прошипел Веше в самое ухо вкрадчивый голос. Та бы и рада, да так страхом душеньку девичью заполонило, что сама ни жива, ни мертва. Рот рукой зажала, да вокруг себя обернулась, от высоты той прячась. В ушах и то зазвенело. Сама не слишком то понимая, что делает, магику в мантию лицом уткнулась, пальчиками с силой ткань сжимая, да дрожит, трясется, разве что не плачет, — Весенья, ты что, высоты так боишься? — изумился Лесьяр. Он, конечно, хотел ее напугать чутка, потому и взлетел так порывисто, да только не ждал, что настолько девица испугается.

— Не боюсь, — выдохнула магова ученица, а сама только зажмурилась покрепче.

— Значит со мной помиловаться решила? Как-то не слишком вовремя, да и неудобно здесь, не находишь? — ехидно так, ядовито, а сам лапищу свою с борта ступы на спину ее переместил и вниз медленно повел, — хотя если хочешь, можно и так…

От прикосновения обжигающего по телу мигом мурашки понеслись. Вскинулась, голову задирая и в глаза бесстыжие заглядывая.

— Ничего я не решила! — теперь близость его совсем неприличной казалась, да тесной такой. Хотя что таить, теплый он, ткань балахона приятная на ощупь, что пальчики разжимала едва ли с сожалением. А пах Лесьяр и вовсе необыкновенно — не болотом и тиной, как Хозяину Топи бы положено, а точно морозной свежестью и корой древесной после дождя. Но все то глупости были, которые надобно из головы девичьей повыкинуть. Где он — Маг с черной магией, высшего порядка, наверняка при титуле. И где она — деревенская девчонка ведунья-недоучка? Странно, конечно, что вовсе мысли эти в голову лезут, но Вешка хоть и строгих нравов, да все же девица, а он собой хорош, чего таить, да и сам по себе интересный, знает многое, а дело какое делает — весь люд честной от старой ведьмы бережет… А сколько девиц в его лапах побывало, коли россказням верить, так Лесьяр как никто другой с женским полом обращаться умел, ее вот который раз поддразнивал, нарочно смущая.

— Стой тогда спокойно, — фыркнул магик, взгляд от ее лица отводя, — так и быть, пониже полетим.

А развернуться не дал ей, прижал к себе, придерживая в аккуратных объятиях. Веша попыталась было отвернуться снова, да только Лесьяр лишь теснее сжал.

— Не вертись уже, — а сам метлой замел, от чего ступа вперед качнулась, да полетела.

Они спустились ниже к лесу, всего в паре локтей от верхушек деревьев теперь пролетая. Веська нет-нет, да по сторонам поглядывала. Теперь, когда магик ее придерживал окутывая успокаивающим теплом, не так страшно вниз смотреть было. А вид отсель и правда красивый представал — лес так далеко листвой простирался, казалось, до самого горизонта, точно изумрудное море под тобой плещется.

Лесьяр и сам любил вот такие полеты, хотя прежде ни с кем ступу не делил. В городе то, когда верховным чародеем в ратуше служил, в основном в самоходной повозке на дальние расстояния перемещался, в лесу же, где дороги часто раскисшие от дождей, да и не шибко ровные, летать куда сподручнее. Вешка в его руках снова нос высунула, из складок мантии выглядывая. Глаза так и распахиваются, ресницами трепеща. И нравится ей, видно, и боязно. Еще бы, девочка первый раз такое испытывает. Помнил магик свой первый полет — ветер в волосах, Мрак летящий за плечом (где только сегодня запропастился этот пернатый?) и упоительный восторг чувства свободы от безграничного неба перед собой. Это сейчас уже перелет дело обычное, а прежде дух захватывало.

Махнул метлой снова, ступу подгоняя, да усмехаясь, когда от рывка вперед Весенья к нему теснее прижалась. Сам невольно пальцами девичий бок сжал. Тоненькая такая, совсем девчонка, хотя по крови то знал уже, что почитай примерно два десятка весен уж встретила, не дитя. Но наивная такая, простая, хотя вместе с тем усердия ей не занимать, да и не глупая, хотя знаний и не хватало. Ну да это дело восполнимое. Все эти дни тайно наблюдая, как девица в его башне порядки наводит, как в кухне хлопочет али с чертятами своими возится, в библиотеке вот часто у стеллажей встанет, книгой какой зачитавшись, Лесьяр ловил себя на мысли, что нравится она ему. Не как другие пришлые за приданым охотницы, а просто по человечески. Конечно, среди нелюдей у него здесь завелись знакомцы, да с теми извечно начеку быть приходилось. А людей на болотах и вовсе не водилось. Камень то охраняя он легенду обязался поддерживать, дабы лишних прихожан на болотах не было, да вот с Весеньей уступил себе в слабости. Так надоело одному на этих болотах торчать, что решил можно и попробовать взять себе ученицу, а там — будь что будет, ему на этих болотах еще пять лет торчать, разберется. В конклав-то письмо отправил, а то явятся с проверкой — объясняй потом, откуда в башне женская спальня взялась. Те сперва велели от лишней обузы избавиться, но Лесьяр козырнул девственной кровью своей новой подопечной, которая теперь под рукой всегда, на том дискуссию и закончили.

Расступался лес неохотно, уступая место полям, да поселениям человечьим. Простирал цепкие свои руки-ветки одинокими деревцами далеко за границы, что люди установили, да не в силах был справится с натиском топора. Летели теперь путешественники над золотистым переливом поспевшей уже пшеницы на ветру словно волны морские качавшейся. Вешка засмотрелась на красоту этакую, да тихо ойкнула, когда первые люди на пути показались. Хлебопашцы на них глядели с изумлением, да обережными символами себя осеняли, на что Лесьяр посмеивался.

— Не обидно тебе, что люди к тебе так относятся? — спросила магика, на эту картину глядя.

— С чего мне должно быть обидно? — фыркнул тот, — боятся и хорошо, лишний раз не сунутся.

Покачала на то Вешка головой. Она сама не сумела бы так, от одиночества бы точно на стену полезла, да и обидно. Он их оберегает, добра столько делает всяческого, пусть и за плату, а они его хулят вослед.

— В деревню прибудем, ты не вздумай кому чего доказывать, — на всякий случай решил пояснить магик, чуя настрой подопечной, — и объяснять тоже. Будут спрашивать — так и скажешь, что моя ученица. Ерунду всякую не слушай, да и от меня далеко не отходи. И перечить мне при посторонних тоже не вздумай, — и голос такой строгий сделался, какого Веша от него прежде не слышала. Но кивнула. Пусть, коли ему так угодно.

— А зачем тебе вообще в деревню понадобилось?

— Вестника прислали, что порча там, нужно проверить.

Снова кивнула, с порчей каждый деревенский житель знаком. Когда земля отравленной становится и все, что на ней не растет — гнить начинает. Черной паутиной покрывается, которая расползается, словно какая зараза, а после — внутрь проникает. Коли ее не вывести вовремя можно и жизни лишиться, потому как когда ее совсем много кругом и человек отравленным воздухом дышит — может и сам заболеть. Многие обходились тем, что выжигали землю, на коей порча появлялась, но если то огороды, да посевы и сразу много ее проступило, тут только мага звать.

— А откуда она берется? — люди то разное говаривали, что и сама земля в здешних краях отравлена, али что то происки нечисти ночной, паучьего племени. Да только у каждого села своя история была, а какая из них правда?

— Преломление энергетических потоков, — пояснил коротко, словно то все объясняло. Веша голову подняла на мага, да взгляд неодобрительный тому послала. Лесьяр тот взгляд поймав, глаза закатил, — напомни выдать тебе учебник по основам магии… — еще и потешается?! Насупилась и отвернулась от лица его, да только магик все же объяснить решил, — магия является сутью всего живого, об этом мы с тобой уже говорили. Ее потоки окружают все сущее и ежели что случается, что этот поток нарушает — темное колдовство, например, или человек сам совершает нечто против природы, течение магии нарушается и это проявляется порчей. Иногда даже злая мысль или чья-то ссора может стать этому виной. А бывает и нечисть специально отравленную землю натаскивает, если людям напакостить решила, но это нелюдя нужно очень сильно обидеть.

Так, пожалуй, яснее было. Вешка кивнула, принимая ответ. Вот как значит, и никаких тебе ночных пауков, али заговоров от местных колдуний. Бабусю Вешину разок пытались в порче обвинить, мол, ведьма решила ту навести, чтоб потом за ее же уборку денег взять, Да только в итоге пришлось всем селом извиняться, когда бабуся ни за какие деньги не соглашалась ту порчу изводить. Благо, быстро разобрались, зараза разрастись не успела, а то и им бы пришлось Хозяина Топи звать, али из города магика выписывать, что денег стоило непомерных. Город почитай в десяти днях пути, а в окрестных деревнях ведьм о помощи просить уже стыд берет, коли свою обидели.

Ведьмы, да колдуны почитай почти в каждом селе свои были, где-то магией одаренные, а где просто травники, да люди сведущие. В деревнях поменьше — реже, но находились и там свои самородки. В основном, конечно, одаренных магией всем селом собирали и отправляли на учебу в школу, а после — в академию, чтобы потом обученный в своем же селе полезности оказывал. Своего мага иметь — большое дело. И людей вылечит, коли что, и скотину, и землю, защиту от нечисти поставит и эту же самую нечисть изгонит, коли та с погоста встать решит. Да то в больших селениях, а в маленьких деревнях, как та, в коей Веша с бабусей жила, таких денег даже всем вместе сложившись не достать бы было. Потому и отправилась девица к Хозяину Топи.

Казалось, всего пара недель миновала, а словно бы один день всего, да какой насыщенный. Поежилась девчушка в мужских руках, когда резким ветра порывом особливо холодом продрало. Странно так себя ощущала при том. Прежде бы такую близость за полнейшее бесстыдство бы посчитала, а сейчас с ним рядом вроде и ничего так было. Да и куда денешься? Хотя, признаться, и деваться то никуда не хотелось.

Едва удержалась, чтобы не вздохнуть то ли облегченно, то ли с сожалением, когда под ними крыши показались, где-то соломенные, а где и дранкой выложены. Деревенька оказалась не маленькой, дворов на тридцать точно, скотина шумела — где квохтали, где ржали, да мычали. Залаяли собаки, увидав приближение летящей ступы, побежали сперва следом, но, учуяв, кто летит, со скулежом по своим дворам воротились. Деревня с трех сторон окружена была полями, с четвертой же пестрел лес. Путники приземлились в самом центре, где посреди площади стоял большой колодец журавль.

Жители заприметили их сразу, потянулись к площади. Дети за мамкины юбки прятались, бабы же и сами не рисковали приближаться, издалека глядели, да тихо переговаривались. Мужики с вилами тут как тут выстроились, словно Лесьяр им угрозой был. Веша нахмурилась… Сами позвали, а с вилами встречают? Али то она сама себе выдумывает и люд попросту от работы оторвался, вот и пришел, у кого что в руках было? На лицах их, правда, радушия не наблюдалось. Магик же, впрочем, на то вовсе внимания не обратил. Отворил дверцу на ступе, вышел, спутнице руку подал. Вешка пальчики свои в его ладонь теплую вложила, да на землю ступила.

— Приветствуем тебя, Топи Хозяин, — вышел вперед дородный мужчина в рубахе косоворотке с невысокой стойкой, да в синих штанах из домашней крашенины. Красный его пояс расшит был обережными символами, да выглядел при том богато. Мужчина был уже в летах, хотя еще и не старик, в плечах широкий, да такой же ширины и в пузе. Вешке он напомнил откормленного медведя, такой был здоровый, да еще и космы непослушные в разные стороны вились, а кулачищи, что оголовье кузнечного молота. Такой шарахнет и сразу насмерть. Тем более странным показалось, когда тот перед магиком поклонился, а следом за ним и другие на площади спины согнули. Сами-то при том нет-нет, да поглядывали опасливо и настороженно.

Лесьяр Весенью за спину себе отодвинул, а сам улыбкой острозубой ощерился, да глазами сверкнул. Мигом солнышкой тучей закрыло, а на деревню мрак наполз.

«Вот ведь показушник!» — подумалось Вешке. Знала ведь теперь, что магик специально страху нагоняет на люд.

— Звали меня, — начал без приветствия, — показывайте, где порча расползлась.

То и вопросом то не было, повеление.

— Сначала об оплате договорись, Михай, — выкрикнул из толпы мужской голос. И не укрылось от Вешки, как среди женщин зароптали, — нечай ему снова наших девок портить.

Староста на голос обернулся угрюмо, одним видом своим молчать приказывая, да только к магику с таким же недобрым взглядом воротился.

А Весенья то все на ус мотала… Это Лесьяр тут значит уже с кем-то из девиц время провел в уплату своих же услуг? Вот ведь паскудник! Да как же так можно? Возмутило то Вешку, но решила сейчас о том речи не заводить. Как вернутся — она ему расставит все по местам, что нельзя с деревенских плату женским телом требовать, чтоб ты для них ни сделал. Так расставит, что лишь бы сковорода чугунная, что на стене в кухне висела, не погнулась бы.

— Что в уплату возьмешь, Хозяин? — спросил у магика староста, но прежде чем тот ответить успел, добавил, — крови девичьей не проси. Марьяну в тот раз с тобой отпустили, пришлось в другую деревню к тетке отправить за тридевять земель.

— Да разве ж я кроме крови с нее взял чего? — усмехнулся Лесьяр.

— Не взял, — все больше отвечал староста, — да только чтоб то проверить повитуху пришлось звать, а по тебе она вздыхать после не переставала. Чего другого проси.

Показалось Вешке, что в толпе среди шепотков и про приворот молвили. Да только разве нужно то Лесьяру? Верится с трудом. Молодки здесь вон собравшиеся, хоть и с опаской глядят, да все губы кусают, шеи вытягивая, дабы на магика глянуть.

Весенья все же к нему шагнула, под локоть беря. Староста ее странным взглядом смерил, то ли с осуждением, то ли с сожалением.

— Так и быть, — протянул тем временем Лесьяр, — ученице моей вещей соберете, каких скажет, — а руку ее со своего локтя не убрал, точно так и надобно было.

— Ученице? Хозяин себе ученицу взял? — зашептались со всех сторон, а Вешка на Лесьяровой руке пальцы с силой сжала и к себе его потянула. Магик на нее глянул искоса, брови вопросительно выгнув. А во взгляде хитром словно напоминание — спорить с ним при людях он не велел. Потому только скрипнула зубами.

— Каких вещей? — староста все же не дурак был, да знавал истории, когда не оговорив всех условий, на сделку соглашались, а потом чуть не детей своих отдавать приходилось.

— Каких вещей? — Хозяин сам к Веше повернулся, давая той возможность ответить.

— Да обычных самых… одежды там… — какой же все это глупостью казалось! Вся деревня собралась здесь, перед магиком дрожа, да вилы в пальцах тиская, а она будет панталоны выпрашивать? Не смогла больше ни слова из себя выдавить, да взгляд потупила, зарделась, со стороны казалось — от смущения, да Лесьяр то чуял, как в ней сила со злости клокочет. Она ведь сама все купить хотела, а он все по своему выкрутил!

Староста, видя смущение маговой ученицы не стал настаивать на полном списке и лишь кивнул.

— Согласны. Токмо в меру. Соберем, чего надобно. Опосля.

На том и порешили. Михай всем разойтись велел. Молодок так пришлось и вовсе едва ли не за косы уволакивать. Женщины, что постарше, тоже засматривались, да знавали, что за красотой Топи Хозяина, охотиться не стоит. А Лесьяр павлином красовался, улыбки раздаривая. Даром, что зубы опять треугольные сделались. Вешка едва ли под ноги не плюнула, на представление это глядя.

Староста повел их по улице, деревня оказалась самой обычной — низкие заборчики отгораживали участки друг от друга. Избы бревенчатые — ставни в окнах резные везде, да двери расписные. Не бедствовали, видать, да и еще бы, такие поля пшеницы простирались, да скотины вдосталь. А коли лес рядом, то наверняка и охотой промышляют.

— Первый очаг, стало быть, недавно появился, да сразу громадный такой, — тем временем рассказывал Михай, тяжелыми шагами слева от магика вышагивая. И такой контраст Весенье в том виделся — Михай, в добротной, но простой деревенской одежде, широкий, массивный, косматый… и Лесьяр — такой же высокий, но словно бы тоньше, да только слабее магик не казался. В каждом движении его, вальяжном и текучем, сила ощущалась, уверенность. Словно не он по земле шел, а та сама ему под ноги стелилась. А если во внимание взять черты лица его точеные, не смазливые, но столь выразительные, что смотреть не насмотреться, да волосы черные, широкой лентой на затылке стянутые, ко всему и одежды богатые, то и вовсе различие между мужчинами небывалое виделось.

— На покос собирались, а тут прям посередь поля, — продолжал староста тем временем, — мы его выжгли тут же, да все бестолку. На утро снова все в проклятой паутине оказалось, даже там, где прежде не было. А после мелкие пятна то тут то там расползаться начали, точно нарочно кто отраву раскидывает.

Лесьяр молча кивнул.

До поля дошли быстро, то и правду поспевшее уже стояло — пшеница золотыми своими колосьями к небу тянулась, обещая крупное цельное зерно. Да только едва вглубь по тропке прошли, да вышли на выжженный пустырь, как стало понятно — плохо дело. Вешка рот и нос поспешила зажать рукавом. Паутина стелилась по земле, цепляясь за обгоревшие стебли, да расползалась чумой во все стороны на целые растения. Местами то и колосьев не видать становилось, настолько порчей были обвиты.

Лесьяр к паутине приблизился, когтем нить подцепил, вытягива, да перед собой на вытянутой руке разглядывая. Отбросил ее брезгливо морщась и к старосте обернулся — недовольный.

— Дети в деревне не пропадали? — голос грозный пророкотал, словно грома раскат. Староста побледнел, но на лице его непонимание лишь проступило.

— Не пропадали, Хозяин, все на месте, не жаловался никто.

Лесьяр лишь сощурился, на мужчину с явным недоверием глядя. Развернулся на каблуках и обратно к деревне зашагал, шаг каждый чеканя. Вешке только рукой махнул, чтоб та не отставала. Девица лишь непонимающе со старостой переглянулась и следом поспешила.

— Что-то не так? — спросила тихонько, магика нагнав.

— Потом объясню, — ответил так же тихо, — не заметила, сколько из женщин на площади на сносях были?

Вешка призадумалась, вспоминая.

— Да трое точно, — отозвалась, не понимая, зачем то магику, но чуя недоброе.

Михай их догнал уже и теперь к широкому шагу Лесьяря подстраивался.

— В деревне-то нет порчи, — пояснил магику, да тот лишь отмахнулся. Сам же, вдоль домов вышагивая, принялся руками водить по воздуху. Почудилось Весенье под пальцами его едва заметное марево, словно воздух дрожал и плавился волнами. И чем дальше шли, тем более сосредоточенным лицо его становилось.

До края улицы добрались уже, когда магик вдруг остановился, да головой повел в сторону, точно чего унюхал. Повернулся медленно.

— Что за дом? — указал Лесьяр в сторону обветшалой халупы. Та едва виднелась, в землю уже сруб ушел на добрую половину, да лесом обступило.

— Да там Анисья живет, — махнул рукой Михай, — блаженная она, ну, убогая то есть. В детстве вроде как уронили ее, так и выросла кривенькая, да не говорит, мамка то умерла в том году, так она одна теперь. Справляется потихоньку, — и в затылке почесал задумчиво, — вы ж не думаете, что это она могла порчу то наслать? Ее ж вроде не обижает никто, да и она не злая. Не выходит правда почти из дому, как мамки не стало, ну да я к ней захаживал, проверял, вроде в порядке все.

Лесьяр лишь зыркнул на мужика, да к дому уверенно направился. Вешка за ним. В дверь постучал.

— Анисья? — позвал, дверь толкая. В доме тихо было, магик и заходить не стал, глянул только внутрь, да на задний двор отправился. Здесь в небольшом палисаднике за изгородью много чего росло — и цветы пушистые с объемными шапками мелких лепестков, и вьюны зеленые, оплетавшие одну из стен избенки. Дальше — грядки с капустой, да репой, огурчики колючие и много какой зелени. Вешка невольно отметила, что все в порядке таком, аккуратно сработано, одно загляденье. Хозяюшка здешняя дело знала.

В дальней части сада среди кустов ягод мелькнула голова в платке, а после и ее обладательница на свет вышла — девушка, кажись Вешкина ровесница. Она и правда кривенькая была — одно плечо куда выше другого и в талии словно согнувшись стояла, но видно, что не специально так извернулась.

— Ходь сюда, Анисья, не боись, Хозяин Топи здесь из-за порчи на полях, — позвал староста.

Но девушка стояла недвижима. На лицо она оказалась не такой уж дурнушкой, глаз один только косил чутка. Сарафанчик простой, весь залатанный, но чистый, лапти аккуратно сплетенные. Она держдала в руках корзинку, полную ягод, да стоило Лесьяру к ней шагнуть, как пальцы девичьи разжались. Полетела корзинка, крыжовником землю выстилая. Анисья попятилась, лицо в руках пряча и головой мотая.

— Анисья, не пугайся, говорю, — повторил староста строго, а после и к магику повернулся, — тебе, Хозяин, конечно, виднее, да только у ней узнавать нечего, она на тех полях и не бывает. Коли у людей что спрашивать хочешь, так лучше мужиков соберу, кто первыми порчу нашел.

— Не надо, — отмахнулся магик, даже и не глядя на Михая. Староста брови лишь свел, хмурясь, да перечить не стал, губы поджал.

— Тебе нечего бояться, — магик же к девушке снова шагнул, ворожбу свою отпуская. Веша уже чуяла, когда Лесьяр колдовать начинал — волоски по всему телу мигом дыбом поднимались, — подойди.

Анисья, словно во сне, медленно руки от лица убрала, невидящим взглядом на магика глядя.

— Иди сюда, — а голос стелется, точно шелест листвы. Легкий, ласковый. Глаза магика желтизной снова затопились, светом озаряясь.

Странно это было, девушка точно сомнамбула к нему подошла. Старосте то явно не по нраву было, но пока Лесьяр никакого зла не творил, он молчал.

Магик тем временем рукой вдоль девичьего тела повел на расстоянии держась. Воздух между рукой его и девицей задрожал, точно от жары плавясь. Вешка наблюдала во все глаза, совсем не понимая, что магик делает, да интерес от того лишь усиливался.

Рука его замерла на уровне живота девицы, и тогда Лесьяр еще пуще нахмурился. Тотчас и Анисья в себя пришла, заозиралась, с него на старосту, а после и на Весенью взгляд испуганный переводя. Заметалась было, да только Веша уже не выдержала.

— Не бойся, — шагнула вперед, аккуратно девушку за руку беря, — он тебя не обидит.

И, видать, было что-то в девичьих глазах, что отклик в сердце нашло, успокоило. Кивнула немая, успокаиваясь, а Лесьяр к старосте обернулся. Долго смотрел на того, словно бы оценивая, да все ж заговорил:

— Порча в поле не спроста взялась.

Анисья вздрогнула, да глазами округлившимися на мужчин уставилась. Рот себе рукой зажала, точно крик сдерживала. Головой замотала. Лесьяр на то глядя только зубы сжал, аж желваки заходили.

Вешка, не понимая, на кого тот злился, девушку лишь успокоить попыталась.

— Все хорошо, милая, — да по плечу погладила. Анисья на нее теперь глянула, от чего Веша ахнула, глаза то у той полные слез стояли.

— Вот здесь я с тобой не соглашусь, ничего здесь нет хорошего, правда, Анисья? — а голос ледяной сталью звенит. Попросил бы ее саму рассказать, да ведь староста уже говаривал, что немая. А вот на блаженную та не походила, даром, что телом не вышла, да зато в глазах явно разум светился. Отвела она взгляд, плечи обреченно поникли. — Мне придется рассказать, — сказал, как отрезал, а девица то вскинулась, головой замотала, испуганная.

— Да что происходит-то? — теперь уж и староста вопросом задался.

Анисья к Весенье потянулась, той в лицо заглядывая, помощи ища, но Вешка тоже ничего не понимала.

— Снасильничали ее, вот что происходит. А дитя мертвое родилось, да раньше срока наверное, — выдохнул Лесьяр безрадостно. Девушка от слов тех на землю осела, точно подкошенная, заплакала, в ладошках прячась.

— Как снасильничали? — староста, кажется, и верить отказывался, — у нас мужики порядочные! — и с таким искренним возмущением, что Лесьяру пришлось того снова взглядом пронзительным осадить.

Весенья же, осознав, наконец, что этой девице пережить пришлось и сама рот зажала. На траву опустилась, девушку обнимая, да к магику взглядом молящим обращаясь. О чем молила и сама не знала, да понимала, что нельзя это так оставить.

Лесьяр в ее глаза внимательно вглядывался, долго смотрел, словно они разговор вели молчаливый.

«Ты ведь это так не оставишь, правда?»

Вздохнул магик, взглядом исподлобья собравшихся смерил.

— Покажешь, кто это был? — спросил осторожно, но Анисья на то не отозвалась.

— Она напугана, Лесьяр, — прошипела Весенья. Неужели не понятно, что коли доселе молчала, то и сейчас ничего говорить не станет? Ну, показывать вернее.

— Я сам найду, — вмешался староста. — Обожди до вечера, Хозяин. А пока милости прошу в мой терем. Там вам прием окажут. И тебе, Хозяин, и ученице твоей.

Лесьяр кивнул.

— А Анисья? — Весенья потянула девушку, поднимая ту с земли, да подол ей отряхивая. Староста словно избегая глядеть на них, велел и той там обождать. Сам же твердым шагом обратно в деревню отправился.

— Не говори пока никому, коли спрашивать начнут, — велел Лесьяр, — и за девушкой пригляди. Отведи ее в дом старосты и там меня ждите.

Вешка кивнула, наблюдая, как магика тени окутывают. Анисья вот попыталась попятиться, да Веша ее удержала. А как Хозяина тени целиком окутали, тот так и растворился в воздухе.

— Пойдем, — потянула за руку, девушке в глаза с заботой и добротой заглядывая. Та противиться не стала, да только выглядела поникшей такой, что сердце тотчас тоской наполнялось, — Хозяин поможет, не бойся. А коли нет, так я тоже ведунья, — слукавила, конечно, но Анисья ей все же грустной улыбкой ответила.

Глава 9

По деревне шли молча, да и не поговоришь особо с немой то. Вешка только улыбкой ту подбадривала, за руку придерживая. Терем старосты искать долго не пришлось — самый видный стоял, совсем рядом с площадью, где они с Лесьяром приземлились. В три этажа над всеми окрестными домами возвышался, резными причудами украшен по ставням и желобу крыши, стены цветами красными и синими расписаны. На коньке крыши жар птица красуется янтарем обрамленная, а лучи-то солнечные, те камни пронзая, блики желтые во все стороны разбрасывали. На крыльце в три ступеньки, под навесом с козырьком ажурным мальчонка сидел, а завидев девушек шапкой тем помахал.

— Доброго здравия, — поклонился низко, к Весенье при том как-то уж очень демонстративно повернувшись. Кольнуло неприятно, не понравилось это девице. А парнишка, лет двенадцати на вид, словно бы специально подбавил:

— Проходи, госпожа, ученице Топи Хозяина в доме старосты завсегда рады, — на Анисью же глянул почти брезгливо.

Сузились глаза девичьи с подозрительностью. Анисья вот на шажок отступила, да руку из цепких Вешкиных лапок потянула.

Отворилась дверь, на пороге показалась женщина — прямо кровь с молоком. Вся такая округлая, точно сдоба какая, а на щеках — румянец алый.

«Свеклой что ли натерлась?» — мелькнуло в мыслях у Весеньи. Знала она, как порой деревенские бабы исхищрялись, пытаясь красоту подчеркнуть. Красота та, конечно, спорной была, на Вешкин вкус, но мужикам вот нравилось.

Встречавшая же их женщина не только румянцем блистала, но и достатком своим явно гордилась. Сарафан парчовый весь узорами расшитый, облегал пышную фигуру. Пожалуй, в таком одеянии две Вешки уместилось бы. На груди же епанечка красовалась, канителью расшитая.

— Булгак, тебе что велено было, прохиндей? — громогласно воззвала хозяйка.

— Так Хозяина в избу пригласить, — отозвался мальчишка, в чертах этих двоих явное сходство угадывалось.

— И Хозяина и ученицу его, — и тут же в лице переменившись, точно актрисуля бродячего театра, к Весенье воззвала, — проходи, госпожа, милости просим…

— Так я то и делал, — обиженно пробурчал мальчишка, на женщину обиженно глядя.

— Коли делал, что ж она все за порогом стоит? — сердито мальчишке сквозь зубы процедила и снова к Веше повернулась с улыбкой такой растянутой, зубами сверкая, — да ты не стой, милая, нам же Михая повеление передали уж, как и Хозяина слова. Проходи-проходи. Чаю, да пряников изволь отведать, вареньице домашнее, — а сама уже по лестнице спустилась и Весенью от Анисьи настойчиво оттеснила, да под руку в избу повела.

Вешка на такое бесцеремноство точно рыба на суше ртом захлопала от возмущения.

— А ты домой иди, нечего юродивой за господами таскаться, — еще и на Анисью шикнула эта хозяюшка радушная.

— Ну-ка пусти меня, — вырвала руку свою из цепких пухлых пальцев, — чем это Анисья вам не угодила, зачем ее гоните?

— Так юродивая же, вот к тебе и прицепилась, да ты, госпожа, на нее не смотри, пусть себе идет, — махнула рукой, снова за Вешку взяться намереваясь.

— Вот как значит… — процедила Веша, глядя, как Анисья покорно разворачивается, да прочь ступает. Понятно стало, что в доме старосты той не рады. Догнала немку, снова за руку ту беря.

— Хозяин велел здесь его ждать. Ты рядом со мной держись, никто тебя обидеть не посмеет, — твердо заявила ведунья, не позволив девушке уйти. Та, вся какая-то смиренная, кивнула, — нам обеим ждать велено, — это уже к дому повернулась, — коли Анисью в дом пускать не собираетесь, то и я здесь останусь, — и зыркнула на старостиху. Та-то еще пуще пятнами алыми пошла, вон и по шее уже потянуло руменцем-то.

Да только сквозь зубы радушие все же выдавила:

— Это что же не собираемся? Проходите, — и рукой им на дверь указывает. А в глазах-то так и светится «как вы мне дороги, гостьи дорогие». Да только Весенья гордая лишь когда надобно. Сколько Лесьяра ждать придется — только магику и ведомо. Что ж они, на улице торчать должны?

Можно, конечно, и к Анисье воротиться, да только опасалась Вешка, что как прознают в деревне, кого староста ищет и о чем расспрашивает, может кто нежданный и в ту ветхую избушку наведаться. Нет уж, пусть пока мужчины разберутся, а они на людях посидят. Чай, в доме старосты люду поболе, чем в халупе на отшибе.

Не ошиблась, здесь и служки сновали, и родня старосты в полном составе собралась, да и прочего приближенного люда не мало. Все ждали, когда Хозяин с порчей разберется. Все ж зараза эта простым людям страх внушала. А ну как придется с места срываться и другой дом себе искать, от напасти спасаясь? Кто на лавках сидел, а кто и стоял, переговариваясь, да только как Вешку с Анисьей в дом ввели, все умолкли.

— К столу присаживайтесь, — процедила старостиха.

— Марена, ты Анисью то зачем позвала? — к той подоспела подружница и вроде и шепотом, а все равно слышно.

— А ты Любаву выведи, — прошипела хозяйка ей в ответ, на что собеседница ее, женщина в летах уже, недовольно губы поджала и поспешила к другой девице. Та сидела в кругу подружек, коса с руку толщиной, сарафан тоже из парчи, да ожерелье из жемчуга на шее.

— Пойдем отседова, Любавушка, — и потянула ее. И только когда та с лавки поднялась, понятно стало, что на сносях. — А то еще эта глянет глазом своим дурным…

Весенья головой покачала, да нахмурилась. Знавала и сама таких кумушек у себя в деревне, таким лишь бы обвинить кого. Недобрые, завистливые, да сварливые. Веша таких за версту чуяла. Ну да ей с ними не жить, а вот что Анисье приходится… жаль ту стало.

Немка тем временем рядом топталась, да взгляд от пола и не отрывала вовсе.

Их провели за стол, усадили, взвару налили в чашечки на блюдечках расписных, в маленьких вазочках поставили варенье из крыжовника.

Веша стесняться не стала. Дают — бери, бьют — беги, так она считала. А варенье было страсть ароматное, взвар вот тоже парком исходил. Зачерпнула вареньице маленькой ложечкой… То на языке сладостью расползлось, от крыжовника же чуть кислинкой отдавало.

— Очень вкусно, благодарю, хозяюшка, — обратилась Веша к старостихе. Та села напротив через стол, тоже себе чаю подливая, да баранки с веревки снимая. На Вешкино обращение кивнула только молча.

Анисья же рядом с Весеньей устроилась тихой мышкой, руки под стол спрятала, да ждала терпеливо, когда все сие закончится.

— Тетенька, а ты правда Хозяина Топи ученица? — Вешу за рукав потянула маленькая ручка. Обернувшись, увидела та девчушку лет восьми.

— Лика, ну ка в детскую ступай! — Тут же нянюшка со второго этажа показалась. Торопилась, по лестнице спускаясь.

— Правда, — улыбнулась девочке Веша. А малявка-то вздохнула с облегчением.

— Смотри, а то ему уже невесту готовят, — и пальчиком пригрозила. Весенья тому удивилась, благо нянюшка запнулась, да не поспела еще за воспитаницей.

— Это кого же?

— Так меня! — и ножкой «топ», — вот вырасту — на болота пойду! Все туда только за одним даром ходют, а я все заберу! Хозяину женой стану!

Весенья на то и не знала, что ответить, только брови вверх взметнулись.

— Ты прости, госпожа, — наконец то нянюшка догнала проказницу, — вбила себе в голову, что за Хозяина замуж пойдет, откуда только мысли такие в детской головушке?

Сама то ее за плечи прочь повела. А Веша лишь глазами тем вослед хлопала. Обернулась к старостихе:

— Правда собралась что ли? — женщина ей в ответ плечами пожала.

— А ка бы и так, — вымолвила, взвара отпив.

— Так мала ж еще…

— Так и Хозяин не стареет. Почитай не первый десяток лет на болоте, а все таков же. Ангеличка у нас красавицей растет, глядишь, и правда чего выйдет, вдруг сосватаем? — И смотрит так, словно ждет чего от Веши.

— Ну… удачи вам, — фыркнула Весенья, снова к варенью потянувшись. Внутри, конечно, что-то чутка кольнуло, да прошло быстро. Страростиха же, прищурилась, снова оценивающе ее оглядывая.

— И не ревнуешь совсем?

Ведунья едва не подавилась.

— Кого? Ле… Хозяина? — чуть имя его не выболтала… А ведь не слыхала прежде, чтоб его кто по имени кликал. Не стоит и называть.

Марена кивнула, усмехаясь.

— А с чего бы мне его ревновать? Я у него учусь, а не шашни вожу, — сказала, как отрезала. И сама ведь в то верила, посему и звучало искренне.

— А каков он, Хозяин-то? — подсела к ним еще одна из местных судачек, нос длинный, точно везде сует его.

— Варвара… — предостерегла ту Марена, да Вешка рукой махнула, мол ничего страшного.

— Грозный без меры, — вздохнула печально, — гоняет почем зря. Там прибери, котлы вычисти, пробирки перемой, а они все склизкие извечно! В подвалах мышей сушить заставляет, прямо за хвосты подвешивать приходится. А как зелья свои колдовские наводит, так то свинью прирежь, то петуха…

Женщины напротив едва рты не раскрыли, росказни ее слушая. А Веша то только и говаривала, что сама прежде слыхивала. Лесьяр уж дал понять не единожды, что уединение свое ценит и планирует сохранять, вот она ему и подсобит.

— Кровушку то ту ни в коем случае проронить не велено, все до капли собирать приходится, он ее потом в новолуние пьет, и меня заставляет. Для силы, стало быть, колдовской.

Казалось, скривились все здесь собравшиеся. Варвара и вовсе интерес свой удовлетворив, нос наморщила и из-за стола обратно к подружкам поспешила. Вешка только во вкус вошла, а они уж и слушать больше не хотят.

Спрятала улыбку в чашке чая… Да больше никто с ними говорить не пытался.

***

Самовар уже давно остыл, а все собравшиеся по своим делам разбрелись. В светлице только и остались Весенья с Анисьей, старостиха, за прялку севшая, да две ее компаньонки, что помогали с пряжей.

Вешку в сон клонило, не стесняясь уже на стол навалилась, руки вперед вытянула, да голову на них сложила.

«Вот ведь… Напросилась, а сама пол дня тут сижу уже, кукую…» — но взгляд на Анисью упавший, тут же жалостливым стал. Немка так и просидела все это время, руки сложив, да голову склонив. Безропотная такая. Сколько же ей, бедной, вынести пришлось? И никого о помощи не попросишь…

Веська не выдержала, снова ту за руку взяла, приободряя, сжала в пальцах чутка. Аниься голову на нее подняла, взглядом пустым обвела, да вздохнула тяжело.

На улице шум послышался.

— Мамка, выходите! Там батя Кирдыша привел! Говорят, порка будет! — мальчишка, что прежде их на крыльце встречал, в дом ворвался.

Веша тоже подскочила, Анисья же за ней не спешила, сжалась только, да лицо в ладонях спрятала. Видать, верно виновного нашли. Тянуть ту на улицу не стала, сама пошла следом за старостихой.

А на площади уже снова народ собрался. Мужики переговаривались меж собой, бабы вздыхали, да головами качали.

— Михай, да ты кому поверишь то? Мне, али юродивой этой? — перед старостой стоял рослый парень, рыжий, с рябым лицом. Сказал и под ноги сплюнул злобно.

— Коли то ею только было б сказано, а так — Хозяин рассказал! — Не уступал ему Михай. Видать, спор только начался.

— Да мало ль что он сказал? Свечку держал что ли? Теперь как всякая дуреха на жениха видного укажет, да байку придумает — к столбу его?!

— Это ты что ль жених видный? — насмешливо кто-то из мужиков его осадил, Кирдыш на того зыркнул зло.

— Из-за тебя порча, дурачина! — Михай не сдержался, схватил парня за ворот, да потряс с силою, а после швырнул на землю, — а девка теперь порченая ходит!

— Это что же делается, люди добрые?! — запричитал рыжий, — брат на брата идет, сват на свата, а все по велению Топи Хозяина? Это где то видано? Да не трогал я эту юродивую!

— Что там по моему велению…? — голос тихий шелестом прозвучал, мигом все прочие звуки отсекая. Поползли по земле тени, от коих деревенские старались в сторону отшагнуть, лишь бы не коснуться. Сгустились те, закружили неспешно по земле вокруг Кирдыша.

Лесьяр же и сам из теней между домами вышел, точно из воздуха соткался, а за спиной — плащ из тьмы сотканный клубится.

— Вот, Хозяин, нашел, — указал на рябого староста, — он своим дружкам то разболтал, как к немке ходил. Али не было, скажешь? — последнее уже к рыжему обращаясь.

— Да коли и было! — поднялся с земли, да снова слова выплюнул, точно понял, что нет толку отпираться более, — пусть спасибо скажет, что на нее вовсе кто внимание обратил! — и хохотнул еще так гаденько. Но что еще более поразило Весенью, так что мужики в толпе загоготали. Михай на тех, правда, неодобрительно поглядывал, да не одернул.

— Да разве ж она тебя звала? — покачал головой староста. Тому уже ясно было, чем дело кончится. И жаль вроде парня было, что глупый такой, а девка то тоже пострадала, да не по своей воле.

— Да где ж она позовет, она ж немая, — словно бы не понимая, к чему все идет, продолжал насмехаться Кирдыш. Еще и доволен так был собой.

— И остановиться не просила? — теперь уж Лесьяр с наводящими вопросами подключился. А дурню все едино.

— Да говорю ж — немка она! — и гогочет вместе с мужичьем. — Мычит себе чего-то, ногами-руками дрыгает, так то может от удовольствия, мне откуда ж знать?

Тут уж Вешка не выдержала.

— Да ты, паскуда, еще бахвалиться тем вздумал? — а сама у старостихи рядом стоявшей, полотенце с плеча сдернула, закрутила в жгут плотный, быстрым шагом к рябому приближаясь. Замахнулась на охальника, да тот руку ее перехватил, прежде чем Вешка успела его полотенцем садануть.

— Могу и тебе помочь, — одарил ее смрадным дыханием в самое лицо. А в следующий миг взвыл, навзничь падая. Веша обернулась по наитию, перепугаться не успев — прямо за ней Лесьяр стоял. Мягкой рукой Весенью за спину отодвинул, да над скрючившимся Кирдышом склонился.

— Забыл, с кем дело имеешь? — говорит так спокойно, лицо застывшее маской кажется. Да только от того спокойствия внутри все стынет.

Рыжий уж не орал, глядел только снизу вверх перепуганно. Странно это было со стороны наблюдать — детина взрослый, а сжался, как младенчик, едва губы не трясутся. Еще миг назад такой самодовольный, теперь он был попросту жалок.

Тучи снова сгустились, солнце загораживая, да темень наводя. А в той темени свет глаз Болот Хозяина все ярче проступал. Притихли люди на площади, теперь уж не гоготали.

— Учитывая все материалы дела, — Лесьяр выпрямился, оглядывая толпу и останавливаясь взглядом на Михае. А заговорил то как официозно, по городскому, — проведенную магическую экспертизу и признание обвиняемого, за насильсвтвенные действия в адрес односельчанки Анисьи, которые привели к беременности и последующему выкидышу у девушки, властью, коей наделил меня конклав магов Яснограда, я присуждаю этому человеку пожизненную каторгу на Тусенском солончаке. Отбыть следует немедля, — и чтобы приговоренный не попытался избежать уготованной участи, Лесьяр окутал его колдовскими нитями. Те оплели мужское тело с ног до головы плотной вязью, а после впитались прямо в кожу.

Охнула толпа, сочувствуя паршивцу, да перечить Хозяину никто не подумал даже.

И не укладывалось то у Весеньи в голове. Он же снасильничал, бедняжка страху натерпелась, боли какой, дитя потеряла… Даже порча по полям пошла, а они не ее жалеют, а вместе с ним сперва хохочут над тем, а после еще и ахают-охают.

Вешка даже костяшку пальца прикусила от такого, не понимая, как люди так оскотиниться могли?

— Идем, — взял Вешу за плечи, да к ступе повел.

— А порча как же, хозяин? — протянул староста отчаянно.

— Сойдет через пару седмиц, как этот, — Лесьяр кивнул на Кирдыша, — до солончака доберется и страже сдастся.

— Касьян, Добромир, сопроводите, — сурово кивнул Михай двум угрюмым мужикам. Те кивнули, да парня под руки подхватили. Тот еще что-то пытался вослед покрикивать. Хулил Хозяина, рвался из рук односельчан, да бестолку. Магической печатью скованный, никуда он теперь деться не мог.

— Плату соберите, — напомнил Лесьяр старосте. Тот женке кивнул, та в дом поспешила, вещи, стало быть, для Весеньи собирать.

— Хозяин, — Веша магика позвала тихонько, да за рукав потянула. Тот на нее воззрился устало, — нельзя здесь Анисью оставлять. Ей тут житья не дадут…

Боялась Весенья за девушку. Та и так уж натерпелась, не любили ее здесь, а теперь и подавно покоя не будет.

Лесьяр зажмурился, вдыхая поглубже.

— И куда ты мне ее деть предлагаешь? — спросил обреченно, — тоже в башню пустить? Так мне и одной тебя вдосталь.

Но было что-то в глазах девичьих, чему Лесьяр не сумел воспротивиться, да и как бы ни хотелось не признавать, а Веша права была. Он за этот день, за Михаем в тенях следуя, наслушался историй… Люди здесь жили не шибко порядочные, благо хоть сам староста человеком был. Да только чтоб до того правду донести, пришлось прямо из теней разумы людские обнажать, да языки магией развязывать, иначе бы ни за что насильника дружки его б не выдали… Нелегко то давалось, сил много отдать пришлось, но дружки те так бы ничего не поведали. А так и сами не поняли, как рассказали, да слово — не воробей.

— Позови ее, — выдохнул, прежде чем Веша успела ему чего наговорить.

И вот вроде не сказал ничего особого, а такая улыбка на ее лице появилась, ласковая, понимающая, точно видела его Весенья всего насквозь. Не смотрела, как на чудовище какое, а благодарность и признание не вымученные через страх в глазах светились, как у прочих обычно. Тепло на душе от этой улыбки становилось. Не зря он все то делал.

Вешка обернулась быстро. Вывела Анисью на улицу. Люди то от них прочь отшагивали, чай, права Весенья — не дадут девице здесь житья. Вздохнул… придется пристраивать.

Глава 10

Старостиха обернулась быстро, вынесла из дома мешок набитый, да Лесьяру с натянутой улыбочкой протянула.

— Не новое, но все чистенькое, — заискивающе обратилась к Хозяину, — девочка то маленькая, у нас такого много не водится, чай все девицы то дородные в доме, — да на Вешку так покосилась брезгливенько, точно та не стройной тростинкой была, а заморышем каким. Веся на то лишь фыркнула тихонько, а Лесьяр и вовсе внимания не обратил, забрал только мешок, да на ступу повесил, у той крючок обнаружился снаружи позади.

— С нами пойдешь, — то ли спросил, то перед фактом поставил, к Анисье обращаясь. Та большими своими глазами на магика воззрилась, а после с молчаливым вопросом к Весенье повернулась.

Веша головой качнула, девушку с площади уводя.

— А ну, расходитесь, нечего тут боле смотреть! — прикрикнул староста на переговаривающуюся толпу. Те нехотя, ворчливо, но все же стали разбредаться, провожая Хозяина со спутницами недобрым взглядом.

— Помочь позвали, а он вон Кирдыша на солончак отправил, — обсуждали между собой какие-то кумушки, — и из-за кого? Из-за убогой этой! Будто нам в деревне рук рабочих много…

— Тише ты, — шикнула на нее сотоварка, быстрым взглядом на магика обернувшись. Тот, впрочем, если и слышал, виду не подал. Да и толку с этими курицами спорить?

— А куда вы ее? — все же спросил староста у Хозяина.

— А то беспокоишься так? — язвительно отозвался тот, — раньше нужно было следить, когда девка нелюдимая одна живущая брюхатая ходила.

Староста губы поджал, да только понимал, что прав Хозяин, не поспоришь уж.

— Я мамку ее знавал, росли вместе, — попытался оправдаться, да только Лесьяр на него так глянул, что понятно стало — лишь сильнее себя же и закапывает, — пойду я, благодарствую, что подсобил, Хозяин, — поклонился, да к дому пошел, шапку в руках сминая.

— Подсобил… — прошипел Лесьяр вслух. Не любил Хозяин таких историй. Анисью и правда жаль было, натерпелась девица. Подумаешь, что внешне не вышла, душа ее чиста была и открыта этому миру, то Лесьяр отчетливо увидал, когда ауру ее прощупывал. Омрачена лишь, что дитя потеряла, пусть и не по любви зачатое, да в сердечке этом той много жило, хватило бы на обоих. И тут лицо магика буквально просветлело, точно осенило его. Повернулся к девицам, ждущим его у ступы, да с таким выражением, что Весенья с Анисьей переглянулись опасливо. — Я кое-что придумал.

Анисье на сборы дали пару часов. Лесьяр все то время где-то пропадал, оставив их в доме одних, да запечатав оный от нежданных гостей.

— Мало ли кто решит сунуться, — пояснил перед уходом.

Весенья помогала немке со сборами, сворачивала одежду в раскрытый сундук. Девушка была не шибко богата, но все ж дом покидая, много чего забрать захочешь.

— Ты не переживай, Лесьяр сказал, что дом твой запечатает, никто на него не покусится. Так что коли что забудешь, вестника пришлешь, поможет забрать или я помогу.

Позади шмыгнуло, Вешка обернулась и успела заметить, как Анисья быстренько лицо утерла.

— Ну ты чего? — подошла к той Веша, за плечи приобнимая. Немка только отвернулась, не желая лицо свое показывать. — Ничего дурного уже с тобой не случится, — попыталась успокоить ведунья, — Хозяин о том позаботится.

Девушка повернулась к ней, глядя недоверчиво, да с явным сомнением. А после, словно вспомнив о чем, поспешила к полке, на коих пара старых книжек лежала. Одна из них — со сказками, совсем потрепанная была.

— О, так ты читать умеешь? — удивилась Вешка, но немка лишь головой помотала, стыдливо глаза пряча. Распахнула книжку, а там что ни страница — картинка красочная, каждая деталька с таким усердием прорисована, что диву даешься. Раскрыла ту Анисья почти на середине, да к Весенье повернула. А на картинке той двое изображены были — девица поникшая, руки безвольно вдоль тела висят, лица за волосами темными не видать, а за плечи ее чудище держит, не то мужчина, не то болотник какой — кожа серая, сам огромный, вдвое больше девицы, волосы длинные, черные, как у Лесьяра, среди них поганки растут, а глаза алым сверкают. Склонившись, впился тот зубами острыми в шею девицы, от чего по плечу белому алые капли бегут, стекают по коже брусничным соком.

Вешка и так и этак на картинку поглядела, голову из стороны в сторону наклоняя.

— Про Хозяина Топи сказка? — догадалась Весенья. Анисья кивнула только, снова ведунье в глаза заглядывая, а после той на шею поглядела и себе по плечу рукой провела, снова на книжку показывая.

— Ты что же, решила, что он кровь мою пьет и твою станет? — Вешка даже руками всплеснула, не зная, то ли смеяться, то ли плакать. Сама ж еще недавно так же о нем думала, не знала каким слухам верить. Да только сейчас ее другое озаботило, — да еще и согласилась с ним отправиться, такое в мыслях имея?

Вот уж не подумала Весенья, что бывают люди такие, на все согласные. Да только в потупленном вновь взгляде Анисьи такое смирение читалось, обреченное почти. — Ты это давай заканчивай, — снова взяла немку за руку, — не дело это, позволять людям обращаться с тобой, как им хочется. А Хозяин, он придумал, похоже, куда тебя пристроить. И не злой он вовсе, не верь россказням. Я с ним не первый день живу, вижу уж. Хоть и смурной, да строгий порой, так ему то положено. А сама посуди — стал бы он людям помогать, коли такой плохой бы был? Смотри, сегодня вообще в плату вещи для меня попросил.

Анисья улыбнулась неуверенно, вздохнула тяжело, но кивнула.

— Вот и славно. Увидим скоро, что он там такое надумал.

На том и порешили, к сборам вернувшись.

***

— Готова? — Лесьяр в избу заявился без лишних церемоний, дверь распахнул и встал в проеме по хозяйски светлицу осматривая.

— Собралась вроде, — отозвалась Весенья, поднимаясь с лавки. Анисья же все по избушке бродила, вещи убирая. Все попрятала, салфеточками прикрыла. Да вот только что-то Весенье подсказывало, что не воротится она сюда боле. Да и что ей тут делать? Жить среди людей, коим ты чужая?

— Это все? — кивнул магик на сундук, стоявший посреди комнаты. Анисья на вопрос его головой качнула. Магик же к сундуку подошел, руками над ним заводил, что-то тихо приговаривая. Вешка из интереса ради попыталась разглядеть хоть какие нити, али потоки, но ничего не заприметила. Лесьяр же в ладони хлопнул, и тут же исчез сундук.

Анисья вскинулась, промычала что-то, но Хозяин поспешил успокоить:

— Вещи твои целы, на месте сундук получишь, а теперь идем.

Еще какое-то время понадобилось, чтобы наложить на дом защиту. Лесьяр, как и обещал, укрыл тот от дурного глаза, да заклятием приложил, чтоб тот не дряхлел. Мало ли что.

— Если вернуться понадобиться — откроешь этим, — протянул Анисье металлический ключ на большом медном кольце, — смотри, не потеряй.

Девушка кивнула и втроем они пошли к ступе. Веша только спросить хотела, как же они втроем туда поместятся, если им напару уже тесно было, когда сюда летели, но Лесьяр опередил.

— Залезайте вдвоем, — распахнул дверцу перед ними, сам вроде и не намереваясь туда втискиваться.

— А ты как же? — не удержалась все же от вопроса. Магик при том на нее так глянул, что сразу глаза захотелось отвесть.

— А хочешь чтоб я к вам третьим забрался? — и вроде ничего такого в вопросе не было, да голосом таким произнес, что так и захотелось чем тяжелым огреть.

Под смеющимся его взглядом Вешка поспешила дверцу захлопнуть, да щеколду задвинуть. На Анисью глянула — та белее мела стоит, в ступу вцепившись.

— Все хорошо будет, не бойся, — кажется, Веша то за сегодня уже с полсотни раз повторила, да какие еще слова подобрать — не знала. Жаль девицу было, да только Вешка и сама не часто с кем дружила, все же в родной деревне от ней старались подальше держаться. Не гнал, конечно, никто, молодежь даже на свои праздники порой зазывала, али по грибы, но так, чтоб с кем по душам поговорить, так только с бабусей. Та же хоть и добра к внучке была, но всеж не подружка. Потому и подбадривала Весенья Анисью, как умела, надеясь, что та ее тепло искреннее почует.

Немка же, казалось, словно мысли ведуньи прочитав, ту за руку взяла, неуверенно так, у самой пальчики дрожат, но Веша ей так улыбнулась на то, и сама ее руку в своей сжала, что полегчало мигом. Чувствовала Анисья, что Весенья — добрая душа и что магика и правда не боится, стало быть, и ей, наверное, не стоит.

Дом родной покидать, конечно, жалко, да только страху она здесь и боли натерпелась, что и к лучшему отсюда уйти. Ничего хорошего ее здесь не ждало, девушка то понимала. После смерти матери некому было за нее заступиться, а люди ее никогда не любили, слишком сильно она от них отличалась внешне. Другой, быть может, обозлился бы на весь мир кругом, за что только пришлось уродиться с этаким уродством? Да семья Анисью любила, отец был добр, мать тоже… Поздним ребенком она у них появилась, долгожданным. И не видели родители в любимой дочери изъяна. Друг друга тоже любили, своим примером дочь взращивая. И от мира злого извечно защищали. Жаль лишь, что не стало их рано, не успела Анисья сама отпор давать научиться, потому и попала в такую беду. А что теперь ее ждет — уж не важно, только бы больше никто из мужиков не приставал, да не глумился.

Лесьяр тем временем метлу в руки взял, шепнул той на древко что-то, так метла рядом с ним в воздухе и повисла. Девушки только переглянулись изумленно. Вешка каждое чудо словно жадина впитывала, смотрела на него с этаким восторгом и тем и Анисья от ней заражалась. А когда все они взлетели, от земли отрываясь, девицы в ступе, а Лесьяр с ними рядом — на метле сидя боком, немка и вовсе рассмеялась беззвучно, глядя как Веша со смесью страха и веселья распахнутыми глазами на землю ускользающую из-под ног глядит. Самой вот тоже страшно было, но не слишком. Чай, магик знает, что делает.

— А меня научишь так? — выкрикнула Весенья, наблюдая за тем, как ловко Лесьяр на метле сидит, расслабленно почти. Тот улыбнулся, на ученицу со смехом в глазах поглядев.

— Может быть, когда нити освоишь.

— Освою! Вот обязательно освою! — то ли его убеждая, то ли себя саму.

Лететь пришлось долго. Почитай, целый час уже на ногах стояли, спина уж затекать начала, что у одной, что у другой.

— Далеко еще? — все же протянула Весенья, не зная уже, куда деть себя. Анисья вот тоже с ноги на ногу переминалась, да вздыхала порой.

— Скоро прибудем, — и не обманул. Спустя десяток минут лес расступился, являя широкую поляну. В центре же ее огороженная забором из частокола, стояла громадная изба, да не простая, а на курьих ногах.

Тут же обе пассажирки встрепенулись. Весенья вперед подалась, едва не вываливаясь. Так свесилась, что Лесьяру пришлось скорей поближе подлететь и за шкирку ее ухватить, иначе бы точно выпала.

— Ты что творишь? — отругал любопытную, внутрь обратно запихивая.

— Мы что, к бабе-Яге летим?! — не сдержавшись задала прямой вопрос, и смотрит в упор.

— Ты ее только в лицо так не зови, — скривился Лесьяр, — не любит она этого.

— Но как же…? — знала Веша про ту бабку много сказок. Да и кто не знал? Детей непослушный часто ею пугали. А кого-то, говорят, и в лесу кидали, той на съедение. Поймает, домой к себе приведет, в клеть посадит. Несколько дней покормит как следует, а после — посадит на пихало, да в печку сунет, запечет, а потом и сожрет.

Да только и про Лесьяра говорили многое, потому решила Весенья сама поглядеть, что дальше будет. Не стал бы Лесьяр сюда Анисью провожать, коли бы те сказки правдой были. Не стал бы ведь?

Переглянулись пассажирки, да выбора у них не было. Анисья вот сжалась вся, да смотрела на приближающуюся избу, словно котенок побитый. Головой замотала, Вешу под руку хватая, словно упрашивая, мол «не надо туда». И столько страха в глазах ее отразилось, что и самой ведунье не по себе стало.

И только хотела вопрос Лесьяру задать, да опасения свои высказать, как что-то странное происходить начало. Избушка точно на корточки присела, грузно так, тяжело. А после распахнула дверь и, точно язык, вывалила наружу лестницу. И сразу по тем ступенькам побежали детские ножки. Ребятишки разного возраста — и мальчишки и девчонки, высыпали на улицу, прыгая, да руками размахивая.

— Дядя Лесьяр! Дядя Лесьяр летит! — кричали радостно. Вот тут Веша с Анисьей еще боле опешили. Дети Хозяина Топи точно доброго дядюшку встречали.

Опустились на землю, и ребятня Лесьяра живо обступила, в объятиях стискивая.

— Ну, полегче, — вроде и голос недовольный у колдуна сжатого в детских руках, да только не ругается на них, прочь не гонит, а только руки поднял, метлу от малышни спасая, да стоит-терпит, пока те успокоятся.

— А кто это с тобой, дядя Лесьяр? — спросила девчушка лет пяти. Сама в сарафанчике беленьком, красной росписью расшитом, в руке — кукла тряпичная. Косички вот с ленточками заплетены, а щечки, что у того хомячка. Губки бантиком надула и смотрит на Анисью с Вешкой, глаза щуря.

— Привел к вам кое-кого. Позаботиться надобно. Могу я то тебе доверить, Калинка? — и говорит сурово так, точно со взрослой, да миссию почетную вверяя. Остальные тоже от него оторвались и к девушкам обернулись. Было тут всего семеро ребятишек. Трое девчонок, да четверо мальчишек. Самому старшему лет двенадцать на вид, а Калинка, почитай, самая младшая. Девчушка Анисью взглядом строгим не по годам смерила и кивнула Лесьяру, который на немку им указал.

— Добрались, наконец? — из дверей послышался старушечий голос. Скрипучий, низкий, но бойкий. А после и сама обладательница показалась. Вешка обмерла. Бабуська сама седая, волосы в небрежный пучок собраны, да поверх платок накинут, нос горбатый, а глаза зеленущие, точно у какой мавки. В ушах — серьги тяжелые, на шее ожерелье с каменьями. Ступила она на лестницу, подол приподнимая, чтоб не наступить на оный, а Вешка не сдержавшись туда глянула и едва не охнула — нога одна у той и правда костяная оказалась, не врали в том сказки, ни кожи, ни плоти, лаптя на пустую кость примотана. Как только косточки между собой держатся — не понятно. Одетая в платье с многослойной юбкой, точно сшитой из десятков лоскутов, а на плечах — платок пуховый. И смотрит на собравшихся, точно насквозь их видя. Вешу потом холодным прошибло, картинка происходящего кругом в голове укладывалась. Деток взглядом обвела, да едва рот ладошкой не зажала, те упитанные такие были, розовощекие, неужели бабка их… откармливает?

— Ну-ка брысь, негодники, дайте хоть гостям в избу пройти, — Яга растолкала ребятню, от Лесьяра отцепляя. Магик выдохнул облегченно. А малыши, словно и не боясь ее вовсе, со смехом обратно в дом поспешили. — Накрывайте на стол, будем подчивать, да разговор вести. Аким, а ты с Ильюшей баньку натопи, — указала напоследок двум старшим мальчишкам. Русоволосые оба, крепенькие, внешне друг на друга похожие, точно братья, один только помладше — годков десять на вид. Кивнули бабке и за избу поспешили. Там как раз и банька стояла. — Вы внутрь проходите, там и поговорим.

Веша с Анисьей за руки взялись в поддержку друг друга. Боязно было обеим.

Изба внутри просторной оказалась. Из сеней в общую комнату прошли, здесь и печь беленая стояла, на коей спать могли и впятером, стол большой, дубовый, за таким роту солдат усадить можно, а все равно просторно было, светло. Да чистота какая. Пахло травами приятно, на окнах — занавески беленькие, накрахмалены. Везде салфеточки кружевные, цветочки в вазочках ажурных. На стенах — рисунки детские висят, а под потолком — светляки магические, да так ярко светят, точно на улице в погожий летний день. И так легко стало Веше, точно камень с души свалился. Не походила светлица эта на логово злой колдуньи, которая бы детьми питалась. Ко всему прочему, в избе были и другие комнаты, в которые Веша заглянула мельком мимо проходя. И комнатки те лишь подтвердили догадку — дети здесь точно не на убой жили. В сказках то их в клетках держали, а тут — у каждого похоже кровать с периной, да подушкой пышной. Покрывалами цветными застелены, а рядом с каждой кроваткой — стол со стулом, на столе — книжки, да листки с рисунками, али написано чего. Карандаши вот в стаканчике даже увидала. Дивно то было, решила Весенья обождать, прежде чем выводы какие сделать. Анисья вот тоже все то увидала, да расслабилась маленько.

Ребятишки в то время споро на стол накрывали — кто посуду расставлял, кто из печи горшки вытаскивал.

— Проходите, садитесь, — все тем же скрипучим голосом велела Яга. — Ты стало быть, Анисья? — девицу под локоток подхватила, на что та и охнуть не успела, — рассказал уж Хозяин про тебя все, — а сама к столу ее ведет, да по ладони похлопывает. Лесьяр вот Вешу тоже подтолкнул.

— Иди уже, — шепнул насмешливо, к ученице едва наклонившись, — смотришь, как баран на новые ворота.

Вешка на него воззрилась с возмущением и чеканным шагом тоже за стол прошла.

— А это Весенья, ученица моя, — представил ее магик.

Веша же, только сейчас сообразив, снова подскочила,

— Здравствуйте! — в дом прошла, а сама и не поздоровалась даже, вот глупая.

— И тебе не хворать, меня Ягой Ягишной можете величать, — посмеиваясь отозвалась ведьма, — ученица, значит. Это же как тебе Лесьяра уговорить удалось? — а сама их взглядом по очереди меряет.

— А у нас с ним уговор, — отозвалась Веша, да только Лесьяр ее дернул за подол, что она на лавку обратно рядом с ним плюхнулась, да едва язык не прикусила.

— Она и не уговаривала, мне самому скучно уже стало. Сколько лет на болотах сижу. А тут она сама заявилась, источник синий, чтоб ученицей не взять? — ответил вместо девушки, да глазом на нее скосил, мол “не болтай лишнего”. Веша ему недовольным сопением отозвалась, да промолчала.

— Не уговаривала значит, ну-ну, — многозначительно протянула Яга, и всем понятно стало, что так на отговорки Лесьяра не купилась, но продолжать не стала. Для Веши же секретом осталось, почему магик ведьме не захотел об их уговоре рассказать. Может и не знала Яга про камень и то, на что кровь магику требуется? Пожалуй, лучше о том и не говорить пока.

Ребята тем временем все на столе расставили — картошечка вареная, грибки соленые, да огурчики. Капустка вот квашеная, да с клюквой. Свежие томаты ломтями нарезаны. В довершение Яга на стол бутыль водрузила.

— Откушаем, а там и поговорим, на голодное брюхо то разговоры не те выходят, — заявила ведьма, тарелки гостям наполняя.

Ребятишки тоже себе накладывали, то и дело цапясь беззлобно. То ложкой друг друга стукнут, то девчонок за косу дернут, но стоило Яге на них прикрикнуть, как затихли тут же.

— Ну, приятного аппетиту, — дети отозвались той хором, а после застучали ложками, довольные.

Веша на Лесьяра покосилась, да с Анисьей, притихшей по обыкновению, переглянулась. А после недоверчиво, но все ж тоже за ложку взялась. Лесьяр вот ел без зазрений совести, картошечку сметаной полив.

Все молчали, видать, так заведено здесь было, что во время трапезы не разговаривают. Лишь с учителем своим Вешка переглядывалась порой, тот ей на капусту кивнул, мол “попробуй”, что ученица и сделала. И не пожалела, та хрустящая оказалась, кислая, да пряная.

Анисья тоже ела потихоньку, точно птичка клевала, да только как заметила, что у всех тарелки опустели и ребятня вся на нее смотрит выжидающе, заторопилась.

— То-то же, — хохотнула бабуська, когда Анисья последнюю ложку в рот сунула.

Ребятня тут же подскочила с лавок, да заубирались. Веша тоже попыталась встать, да только ее Калинка тут же за рукав дернула вниз, тарелку у Весеньи из руки выдирая.

— Гостям не положено, сиди, — да грозно так, что на кукольном детском личике совсем комично смотрелось.

— Прости, пожалуйста, я лишь помочь хотела, — оправдалась Веша, едва улыбку сдерживая.

— Мы и сами справимся, — отозвалась другая девчушка, на пару-тройку годков, пожалуй, постарше.

— Спасибо, — поблагодарила тогда, да на Лесьяра поглядела, тот лишь руками развел, улыбаясь.

— Ну так что, Ягишна, теперь то разговор вести можно?

— Теперь можно, — отозвалась та, разливая по глиняным кружкам золотистую жидкость из бутыли. Запахло летним медом, да полевыми цветами, — малышня, с посудой потом разберетесь. Идите-ка на улицу погуляйте, тут разговоры взрослые вестись будут.

— Да мы большие уже!

— Ну-ка! — и ногой костяной притопнула, что детей, точно ветром сдуло, только дверь в сенях хлопнула, — то-то же, а то будете опять огород перекапывать, — хохотнула тем вслед. После снова повернулась к гостям своим, да из кружки неторопливо отпила, причмокивая.

Весенья тоже к напитку потянулась. Отпила немного, медовуха сладкая оказалась, насыщенная, словно само лето в той бутыли запечатано было.

— Пока вы собирались, я уже сюда наведался, — Лесьяр повернулся к девушкам, через вешку на Анисью заглядывая. Та ответила взглядом осторожным, кружку в пальцах до белых костяшек сжимая, — Ягишна давно жалуется, что тяжело стало справляться, потому я и подумал, что можно тебя ей в помощь предложить.

— Так молвишь ты, Лесьярушка, точно за товар какой, кто ж людей предлагает, — перебила его бабуська, на то магик лишь глаза закатил, да на спинку лавки откинулся, рукой махнув. А Яга сама продолжила. — Рассказал он всю твою историю, дружочек, — и смотрит так проникновенно на немку, — без прикрас, как есть. Что хворая ты, что обижали, да что дитя потеряла.

Анисья по обыкновению своему молчала, а на последнее и взгляд в пол спрятала, вздохнула судорожно.

— Ко мне из года в год детей подкидывают, — продолжила тем временем ведьма, — считают, что ем я их. Кто в суровую зиму на тропу отправит, что к моему дому ведет, кто в кульке, да в корзинке подсунет новорожденного. И хворых присылали, каких только не было. Кого-то устроить удается людям добрым. А кто и со мной остается, как видишь. Не одно поколение уж вырастила, люд глупый со временем не меняется, да все только сказки страшные придумывает, из уст в уста передает. А мне куда их девать? — вздохнула скорбно, устало, да видно за тем вздохом было, что и сама она не шибко против подкинутых ей ребятишек. — Да только и я с годами не молодею. Чай вторую сотню годков разменяла…

Вешка даже поперхнулась медовухой, такую цифру услыхав, на что Лесьяр ее по спине постучал. Да так постучал, что та едва с лавки не свалилась.

— Простите, — пискнула, рот утирая, — не в то горло…

— Вот и подумывала, что помощница мне не помешает, — на Вешку покосившись продолжила ведьма, — да та, кому смогу я свою силу колдовскую передать со временем.

— Так Анисья ж не ведьма? — Спросила Весенья.

— В ней есть зачаток источника, — пояснил Лесьяр, — его можно развить.

Яга кивнула, его слова подтверждая.

— Но на то твое согласие нужно, дружочек, — снова к Анисье обращаясь, — насильно заставлять не стану. Работы много будет, не на перинах лежать. И по хозяйству помощь надобна, и с детворой, а после — учиться, чему скажу. Но и семьей тебе станем, мы здесь дружно живем, своих в обиду не даем.

Анисья собравшихся взглядом обвела. И такая надежда в ее глазах плескалась, неверие. Кивнула все же, на что Яга улыбнулась во весь рот.

— Вот и славно, — радуясь, что все так быстро решили, Яга хлопнула ладонями по столу и поднялась, — тебе и комнатку отдельную выделим, на чердаке, правда, да там просторно и светло, а детворы не слышно будет, коли расшумятся.

Анисья снова кивнула, тоже поднялась, да порывисто к ведьме приблизилась, обнимая ту.

— Ну-ну, — похлопала Яга ее по спине, — чего сопли распустила, теперь то тебя никто обижать не станет.

А Вешка на ту картину глядя, вся в улыбке со слезами на глазах растекалась, как трогательно ей все это показалось. Обернулась к Лесьяру радеханькая, что все так хорошо закончилось. Магик лишь усмехнулся, да снова по голове ее потрепал, волосы лохматя.

— Смотри от радости не лопни, — осадил ехидно, но Веша лишь отмахнулась.

Глава 11

Лесьяр с ленцой наблюдал за Вешей, потягивая из кружки медовуху. Ученица его, сперва опасливо на Ягу поглядывавшая, теперь трещала с той без умолку. Стоило им зацепиться на тему зелий, да сбора трав, как обеих понесло. Веша, любопытный нос, впитывала все, как губка, едва рот не раскрыв, а Ягишна только и рада была знаниями поделиться. Нелюдимая, а порой и злая к чужим, своих она всегда встречала с радушием. Лесьяр с ней познакомился давненько, почитай лет двадцать с тех пор прошло. Он тогда только-только смирился со своим пребыванием в роли сторожа камня, да отправился на очередного вестника из деревеньки. В тот раз пришлось с сильным нетопырем схлестнуться. Одолеть одолел, да только гад его потаскал хорошенько. Лесьяр тогда едва и сам кони не двинул. Может и сгинул бы, коли бы воспитанница бабкина на него в лесу б не наткнулась. Так и познакомились. Яга его выходила, а Лесьяр той с тех пор помогал, чем мог, хотя ведьма платы никакой и не просила. Ребятню подрастающую частенько подсказывал, куда пристроить, одаренных и вовсе к паре своих знакомцев в ученики отправлял. Ведьма ему тоже то зелье какое полезное выдаст, то совет дельный.

Из соседней комнатенки раздался взрыв ребячьего хохота — Анисью уже малышня к делу пристроила, девчонки утянули ту к себе в спальню, где теперь рисунки свои показывали, да саму девицу учили карандаши держать и картинки вырисовывать. Анисья смущалась, но за дело бралась с радостью. Обвыкнется, так заживет ладно, затянутся старые раны. А там Ягишна может и подсобит что с ее спиной искривленной, и не такое излечивала.

— Полынь никогда на солнце не суши! — Ягишна пальцем Веше погрозила, — она так не только силу свою потеряет, но и вред потом принести может.

Лесьяр даже встрепенулся, так голос ведьмы возмущенно прозвучал.

— Ну ничего себе… а я ж ее последнее время только так и сушила. Еще думала, чего бабуся ее только на чердаке держит, на солнышке то быстрее… — растерянно отозвалась Вешка, — теперь все заготовки насмарку.

— Быстрее не всегда лучше, — кряхтя поднялась Яга из-за стола, подошла к одному из навесных шкафчиков и достала оттуда полотняный мешочек, — заберешь потом. Чай, у меня ее много в этом году собрано.

— Вот спасибо! — отозвалась девица, в мешочек заглядывая, да принюхиваясь к терпкой горечи.

— Должна будешь, голубушка, думаешь, я за так тебе ее отдаю? В следующий раз явитесь — принесешь за нее что-то.

В этот миг отворилась дверь в сени.

— Бабушка, баня готова уж, — один из русоволосых мальчишек на пороге показался.

— Вот и славно. Тася, полотенца дай, шапки, да веники, — принялась указания раздавать, — Акимка, ты с Ильюшей, да Ивасиком вместе с дядькой пойдете. Пропарьте его там хорошенько, — посмеиваясь на Лесьяра поглядела, — чтоб красным раком из бани выполз. Маркушу тоже позовите.

Мальчишки переглянулись меж собой заговорщицки.

— Я вам дам, даже не думайте, — пригрозил тем магик, — а ты, Ягишна, подстрекательством не занимайся.

— Идите уж, касатики, — вытолкала их всех за дверь и закрыла ту изнутри, — ну, а мы тепереча с тобой пошушукаемся, — и как-то глянула на Вешу, что та спрятаться захотела.

— О чем же? — и медовухи нервозно глотнула.

— А это ты мне скажи, о чем, — проскрипела старая, — а то не вижу, как Лесьяр на тебя поглядывает.

— Лесьяр? — и столько в голосе ее удивления прозвучало, что ведьма рассмеялась.

— Ну, не я же!

— А что ему на меня поглядывать? Следит, наверное, чтоб не натворила чего. Не знаю… — и плечами пожала.

— Так уж и не знаешь? — и снова подозрительность какая-то в голосе старушечьем, — а то что ты у него первая ученица за все это время? Да и вовсе первая девица, какую он в башню жить пустил?

— Так я сама уходить не захотела, — продолжала на своем стоять Весенья, никак не понимая, что Яга до ней донести пытается.

— А то мало таких было, кто остаться хотел. За жемчугами, да шелками Хозяйскими, знаешь, сколько охотниц.

Веська только снова в ответ плечиками пожала.

— Видать, плохо хотели. Ты ж, бабушка, знаешь наверное, сколько нынче обучение ведовской науке стоит. Не по карману то мне, а дара лишаться страсть как не хотелось. Вот и заявилась к нему, напросилась. Он меня знаешь, как пугать пытался, только бы выдворить. А я не ушла, — и кружкой по столу стукнула, да сама ж на то с удивлением уставилась.

Яга головой покачала, да медовуху у девчушки забрала. Кажется, той уже достаточно было.

— И что, не склонял ни к чему? К непотребствам каким? — глаза с прищуром в самую душеньку всверливались. Веша же на тот вопрос только покраснела.

— Брось, бабушка, — замотала головой, но уж как-то особливо поспешно. — Не склонял он меня ни к чему. Да и надобно ли то ему?

— Да ты девица видная, он, стало быть, тоже собой-то не дурен совсем. Я и сама, будь помоложе, глядишь дружбой бы не обошлась, — хихикнула старая, — а тебе что, и не нравится совсем?

Веша губу прикусила, сама задумавшись. Красивый, это да. Добрый вот тоже, хотя и злым быть умеет, вон как в деревне все обернулось. Но справедливо ведь. И об Анисье позаботился. Ребятня вон тоже его как встречала, будут ли дети так к плохому человеку относиться?

— Уговор у нас, бабушка, — покачала головой, мысли собственные отметая, — мне о таком думать не надобно. Мне выучиться нужно, а не о парнях мечтать.

Усмехнулась ведьма, да ничего больше выспрашивать не стала. А Вешке вдруг на ум пришло, как рука его волосы ее извечно лохматит, да как иногда близко оказывается и ворожит своими глазами желтущими. И так от того вдруг странно стало, муторно на душе, но только разбираться в том Весенья не желала. Нет уж, нельзя ей в этого магика влюбляться, будь он хоть трижды Топи Хозяин. Она ему кровью отплатить собиралась… Только вот, это ж ему ее любить нельзя по заклятию? Или обоим считается?

— Одно другому не мешает, — усмехнулась колдунья, — но коли не хочешь, не будем о том больше. А вот в баньку пойдем, можем там на суженого погадать.

— Ой, бабушка! А нам можно? — из комнаты выглянули две девчушки — Тася и Веда, одной десять годков, другая на весну младше.

— Малы еще, — шикнула на них Яга, да только девочки не растерялись, принялись канючить и к бабусе подлизываться, та и не выдержала, — тьфу на вас, Калинку тогда тоже возьмите. И на Анисью полотенце не забудьте.

— Настоящую ворожбу устроим! — пропищали пигалицы, кузнечиками радостными обратно в комнату упрыгивая.

— Вот дурашливые, только дай помагичить, — беззлобно вздохнула ведьма.

Позже все вместе, кто дома был, за посуду принялись. Яга пыталась Анисью с Вешей усадить обратно на лавку, да те не согласны были сиднем сидеть, пока другие трудятся. Потому теперь вместе полотенчиками помытую посуду протирали. Тася с Ведой рассказывали о жизни своей у бабуси и что попали сюда зимой в разные годы.

— У батьки помимо меня еще семеро ртов было. А мамки как не стало, он совсем плох стал. Пил вот много, работал мало, еды дома почти и не водилось, а зима в тот год лютая выдалась, — голос у Таси дрогнул, — младшие слегли от хвори, лечить нечем, знахаря у нас там не было, я, стало быть, пятая была, а до меня — братья старшие. Их-то он оставил, руки рабочие, да и двое старших по весне собирались на заработки отправиться. А меня в ночь из дому вывел. Сказал, что к тетке отведет, пока метель стихла, а сам по пути в лесу оставил…

Анисья девочку приобняла, да по голове погладила. Та на нее взглянула благодарно, вздохнула грустно.

— У нас у всех тут судьба похожая. Калинку вот младенчиком под забор кинули, в одну тряпицу тонкую закутанную.

— Она так плакала, я думала весь лес сбежится, — фыркнула Веда, темноокая девчушка лет девяти, та, казалось, хоть и младше, да ростом меньше, чем сестрица ее названная Тася, да побойчее была. Волосы чернущие, коса толстая, толще чем у Вешки даже, а та завсегда волосами своими гордилась. Глаза темно-карие, чуть раскосые.

— А то ты не плакала, — в тон ей отозвалась подружка. Ведка, впрочем, промолчала.

— Да уж, не дело это, дитя свое бросать, — покачала головой Яга, тарелки по шкафчику расставляя, — сколько ребятишек у меня побывало тут.

В светлице повисла тишина, каждая о своем задумалась. А Вешке на ум пришло, что она то своих родителей и вовсе не знала. Бабуся ее одна растила, рассказывала нехотя, что, мол, мамка с папкой в город на заработки отправились, да так и не вернулись. А что вещей от тех не осталось никаких, так изба сгорела… В деревню, где они жили, Веша с бабусей переехала, когда годков пять ей было, потому у местных спрашивать о родных бестолку было. Пыталась Весенья узнать, где прежде они жили, сама то не помнила уж, да бабуся молчала на то извечно. Говорила только, что родителям вестников не раз отправляла и что коли те хотели б — ответили, а в деревне родной и так знали, куда они переехали, так что коли мамка с папкой воротятся — скажут им.

Разговор как-то сам собой затих, все в свои мысли окунулись. Так бы и молчали, наверное, коли бы девчушки не принялись напевать. Сперва Ведка про себя тихонько мотивчик стала распевать, а после ее и Тася поддержала. С новым витком мелодии и вслух запели.

— Ивушки вы, ивушки,

Деревца зеленые,

Что же вы наделали?

На любовь ответили!

У крыльца высокого

Встретила я сокола,

Встретила-поверила,

На любовь ответила.

Лодочка качается,

К берегу причалится,

К берегу причалится,

А любовь кончается.

Ивушки вы, ивушки,

Деревца зеленые,

Что же вы наделали?

На любовь ответили! (*прим.автора — русская народная песня) — и так ладно голоса девчоночьи звучали, звонко, точно колокольчики, чистенько так. Не по возрасту, конечно, им та песня была, но уж что знали. Вешка вот той песни прежде не слыхивала, но мелодия по нраву пришлась, красивая, размеренная. За душу взяло.

— А еще чего знаете? — спросила порывисто, да только девчушки и рады, переглянулись, да давай частушки распевать.

К тому моменту, как Лесьяр воротился, в избе хохот стоял — окна дрожали.

— На горе стоит избушка,

Красной глиной мазана…

Там живет Баба-Яга,

За ногу привязана.

Магик так и встал в дверях, опешив.

— Я вам дам «за ногу привязана»! — Ягишна попыталась Веде полотенцем поддать, да та за Калинку спряталась, ту наподобие щита выставив.

— Так разве ж то я придумала, бабушка? Это народное творчество! — оправдывается, а сама хохочет.

Вешка вон и вовсе едва не под стол со смеху сползала. Даже Анисья посмеивалась, струны гуслей в руках перебирая. Оказалось, что та играть чутка умеет, а с музыкальным сопровождением поется веселее.

— Так ты подойди ко мне, милая, я тебе расскажу, что такое народное творчество, — не унималась Яга, хотя сама с лавки встать и не порывалась, — хворостину токмо прихвати с собой.

— Бабушка, ну чего ты, — Тася вот на пол рядом с Ягой присела, голову у той на коленях прикладывая.

— Чего-чего, ой хитровки! — А у самой в уголках глаз смешливые морщинки собрались, а пальцы потянулись косу девичью переплести.

— Смотрю, не скучали здесь без нас, — с улыбкой подытожил магик увиденную сценку. Непривычно было ему заходить в дом, людей полный. Ребятня, Яга, теперь вот Анисья и Веша в этом кругу затесались… Лесьяр сюда наведывался, когда на болотах совсем невмоготу становилось. Ягишна никогда лишних вопросов не задавала, поучать не пыталась, просто принимала, как давнего друга, а магик к ней с уважением за то относился и доброту ценил. И хоть и велено было с болот отлучаться только ежели случится что во вверенных ему негласно землях, али по крайнему случаю, так коли тоска тебя снедает, разве то не край? Признаться, правда, в последние пару недель куда как менее одиноко стало. Даже башня словно новой жизнью задышала. Со стен совсем вся сырость ушла, в каждой комнате почти очаг появился. Не скрипели двери, вода горячая завсегда в трубах стояла, а сквозняки и подавно пропали. Даже плесень снаружи и та сошла, точно камень ее с себя стряхнул. Словно бы Весенья вкруг себя все жизнью напитала, вот и Лесьяр взбодрился, а на девчушку эту бойкую без улыбки и вовсе смотреть сложно стало, особенно когда та сама до слез да так заразительнго хохочет.

— Да, чай, не горевали, — усмехнулась ведьма, глазом прозорливым магика оглядывая, — с легким паром, Лесьярушка.

Следом и мальчишки в дом подтянулись. Пропаренных усадили за стол — взвары распивать, да с вареньем малиновым.

— Ну, теперича и вы без нас не скучайте, — велела Яга, вперед всех из дому выходя.

— Не заскучаем, бабушка, — Илья уже карты успел достать, — мне еще с дядькой отыграться надобно за прошлый раз.

— Уверен, что потянешь? — фыркнул магик, — или опять дубовыми листьями расплатишься?

Чем тот разговор закончился, Вешка уже не слышала, вышла из дому.

Встала на пороге, лесной воздух полной грудью вдыхая. Уж тьма ночная на округу опустилась, за частоколом не видать ничегошеньки, хоть глаз коли. По двору же светильники были расставлены со светляками магическими, тени причудливые отбрасывающие.

— Зеркало то взяли? — напоследок окликнула Ягишна, на что Таська тем потрясла — небольшое, на ручке в резной деревянный узор убранное, зеркальце было с две ладони.

— Вы ступайте, а я здесь немного постою, — отозвалась Веша, когда Анисья ее за рукав потянула. Немка кивнула и поспешила следом за девочками и бабушкой к бане. Веська рада была, что той здесь по душе пришлось. И не скажешь, что только сегодня заявилась, с девчонками вот ведет себя, точно знает, как надо, а те, беззлобные, и рады новую душу принять.

Вдалеке сова ухнула, ей в ответ кто-то клекотом отозвался. Ветер шелестом пробежался по кронам деревьев, а после устремился в небо, разгоняя пушистые тучки. Луна высветила серебристыми лучами двор, лизнула макушки сосен и берез, блеснула искрами на иголках елей.

— Не замерзнешь? — голос бархатный снова подскочить заставил.

— Что же ты так подкрадываешься извечно, Лесьяр? — ладонь к груди прижав, да дыша часто, Веша на него через плечо покосилась. — Так до приступа доведешь однажды.

Тот в ответ хмыкнул, да встал рядом, на перила крыльца локтями опершись, в небо взгляд устремил. Лучики лунные и в его волосах тут же играться взялись, серебристыми бликами с пряди на прядь перескакивая.

— Не замерзну, — отозвалась Веша запоздало, едва слышно, чем только взгляд магика к себе притянула, — ты ж вроде с мальчишками играть собирался? — а тему перевела поспешно, на что Хозяин только губы в улыбке растянул.

— Так я из игры вышел почти сразу, вот решил подышать отойти. А ты что, против?

Покачала головой.

— Стой, коли хочется, — и сама на перила облокотилась. А взгляд так и тянуло к нему обратить, поглядеть еще, как глаза его желтым огнем в ночном мраке светятся и как в них луна отражается.

— Весенья? — позвал тихо, теперь то уж что противиться порыву собственному? Голову повернула, губу невольно закусив от нервозности, сама не понимая, чего распереживалась.

А он смотрел в упор, странно так, точно в голову ей хотел забраться. От взгляда того проникновенного все внутри в тугой узел закручивалось, да только то не от источника было, как прежде, а иное что-то. Задышала глубоко, в груди совсем отяжелело, в ребрах тесно сделалось. А Лесьяр к ней шагнул, а после еще раз, совсем между ними пространства не оставляя. Одной рукой сбоку от нее на перила оперся, выход перекрывая, а другую медленно поднял, взглядом лицо неспешно ее очерчивает. Пальцами за подбородок девичий невесомо взялся, голову к себе поворачивая. А Веша стоит, ни жива, ни мертва, дыханье затаила. В глазах широко распахнутых перед ним целый ураган мечется — что он дальше сделает? И не убегает ведь. Лесьяр же каждую ее черточку впитывал, не в силах то прекратить. Округлый овал лица в обрамлении медвяных волос, черты ее довольно милые, да только не в них дело. А в том, как держалась перед ним, кулачки сжав, да в струнку вытянувшись. Как реснички подрагивали, а во взгляде, который, он мог поспорить, Веша и под страхом смерти от опасности не отведет, словно вызов ему читался. Мелкая, ростом не высока, на голову его ниже, что едва ли не нависать над ней приходится, а бойкая, точно птичка лесная. И губы свои извечно кусает. Не мог он больше на то любоваться. Провел большим пальцем по нижней, из стиснутых зубов вытягивая, хорошо еще не прокусила.

Вешку от такого касания точно током пробило, выдохнула. Отшагнула бы испуганно, так в кольце рук его очутилась, под поясницу поручень подпирает.

— Лесьяр? — спросила, а сама и не знает о чем.

Магик же на нее все страньше смотрел, желтизна глаз ярче разгоралась, а прочий свет кругом померк словно. Темнота окутала их обоих плотным покрывалом, только они вдвоем здесь и остались, само время замерло.

— Дядя Лесьяр! Ты где там? Ивасик продул Марку! — дверь вдруг распахнулась, теплом дома обдавая, полосой света из горницы перечеркивая происходящее, — давай следующий круг играть!

— Иду, — внезапно каким-то низким и шибко хриплым голосом магик отозвался, от Веши назад шаг делая, тут же и наваждение все схлынуло. А девица только и рада, как припустила в сторону баньки, быстрее метлы полетела.

Внутрь влетела, дверь за собой захлопнула, да привалилась с той стороны, отдышаться пытаясь.

— Веша, за тобой гнался кто что ли? — забеспокоилась Тася, ближе всех к двери расположившаяся. Вешка головой только замотала, глаза зажмурила. Только зря вот, перед взором внутренним тотчас чужие очи светящиеся встали. Взгляд скорбный уж к потолку устремила, не зная то ли богам помолиться о своей души спасении, то ли что еще сделать.

Ладошку к губам прижала, где недавно чужое касание чувствовалось. Пальцы то у него чуть шерховатые, а прикосновение все ж нежное вышло, едва ощутимое, да прежде до ней никто так не касался.

— Да на тебе лица нет, — Веда тоже подключилась. Косу уже расплела, да верхнее платье сняла, но все ж к Весенье подошла, — чай черта лесного увидала? Их тут много водится, а какие рожи иногда через забор корчат, я как первый раз увидела, тоже напугалась. Ты им дулю покажи в следующий раз, они того не любят, сразу восвояси проваливают, — девчушка по своему Вешкино поведение трактовала.

— Ей и без чертей тут забот хватает, — хрипло рассмеялась Ягишна, — ну-ка, давайте уже раздевайтесь, а то только языками чешете, весь жар уйдет, пока вы соберетесь.

А сама на Вешу поглядывала, точно знала, что на крыльце избушки ее несколько мгновений назад творилось. Веська, правда, вот сама то не знала, что это было. Странно себя Лесьяр повел, а она то, дурочка, позволила. И стоит вспомнить, как близко стоял он, так сердечко снова ходуном заходится.

Нет уж, хватит голову чепухой забивать. Учитель ее, наверное, в бане перегрелся. А перед тем еще медовуху пил, вот и разморило мужика.

Потянула сарафан через голову, все уже в парилку зашли, она одна тут только и топчется. Не гоже это, хозяев ждать заставлять.

Глава 12

Лесьяр в дом воротился, сам словно во сне пребывая, и не понял как за столом, да с картами в руках оказался.

— Дядь, твой ход, — толкнул его локтем сидевший рядом Маркуша.

Магик на того поглядел заторможенно, потому как перед взором внутренним сейчас совсем иное видел… Глаза широко распахнутые и на него устремленные в немом то ли страхе, то ли ожидании. Губы под пальцами мягкие, нежные, что все его естество мужское на вкус их попробовать захотело. Наверняка бы сладкими оказались, как та летняя медовуха. И такие же пьянящие.

Пришлось встряхнуться, да себя в мыслях отругать. О чем только думает? Весенья к нему за знаниями пришла, а ласки его вовсе не просила.

Да только готова была, подсказывал вредный внутренний голос. Точно бы вырываться не стала б, коли он ее поцеловать попробовал. Губы вот кусала опять, что ему те жаль стало, потому и поддался порыву. Хмель в голове сыграл, да после пара разморило, позволил себе расслабиться. С кем не бывает? Он ведь ничего дурного не сделал. Боле того, сколько он, стало быть, девиц к себе не водил? С месяц уж… Пожалуй, как на болота вернутся, нужно бы куда наведаться. А то совсем озвереет без женского внимания.

***

— Суженый мой, ряженый, приди ко мне поужинать, — повторяла раз за разом Таська, в зеркало вглядываясь.

Ягишна за девчушкой посмеиваясь посматривала, Веша с Анисьей понимающе переглянулись с улыбкой, загородив собой старушку от девчонок. Ведьма же незаметно пальцами зашевелила.

— Ну чтотам, что? — Калинка дергала за локоть старшую подружку.

— Не мешай ей, — зашипела Веда, девочку к себе оттаскивая.

Все уж попариться успели, теперь на лавочках млели, в простынки влажные завернувшись.

— Интересно же, — обиженно проворчала малышка.

Таська вдруг в лице переменилась — зеркало у нее в руке запотело.

— Что там? Что!? — уже и Веда заскакала рядом, да Тася лишь отмахнулась от них, уголком полотенчика стекло протирая, да вглядываясь. И с тем, как рассматривала, личико ее вытягивалось, даже рот раскрыла.

— Со спины, чай видно. Волосы… не пойму, светлые вроде, али русые, солнышком отсвечивает. В плечах широк, высок. Статный такой.

— Гони его уж, — прокряхтела Яга, — пока в беса не обратился.

— Чур сего места! — послушно выкрикнула Таська, видение сразу и пропало, а девчушки увиденное обсуждать принялись. Даже Калинка про жениха вздыхала, даром, что мала еще.

— Не рановато ль им? — фыркнула Весенья, на этих живчиков глядя. Ягишна на то головой покачала.

— Это ж никогда не рано. Пусть лучше так к женихам приглядываются, чем на братьев названных, а взрослыми станут — кого попало не примут, выбирать станут.

Веша головой качнула, признавая, что есть в тех словах правильность.

— Весенья, давай ты теперь! — к ней подлетели, да давай зеркало в руки пихать.

— Да ни к чему мне как-то, — растерялась девушка.

— Это как так? Не уж то семьи своей не хочешь? Не интересно, кто тебе мужем станет?

Весенья на Ягишную молящий взгляд устремила, но та лишь плечами пожала, вроде как «сама решай». Анисья тоже помочь не спешила.

— Ладно, давайте… — сдалась Веська, забирая зеркало. Не верила она в такие гадания. Чтоб будущее предсказать, это надо даром яснознания обладать, а так только черти, да бесы порой забавляются в отражении являясь в обликах разных. Коли вовремя не прогнать — может и из зеркала выбраться, да совсем к тебе привязаться, житья тогда уж не даст.

— Суженый мой, ряженый, приди ко мне поужинать, — повторила послушно колдовские слова, снисходительно посматривая на девчушек. Хотела уже было зеркало им вернуть, как тут пламя лучинок дрогнуло, а по стеклу зеркальному самая настоящая изморозь поползла.

— Смотри-и-и-и, — заверещали сдавленно девчата, одна другую дергая, да подскакивая, не в силах на месте спокойно стоять.

Веша на Ягишну покосилась, но та нахмурившись сидела, не колдовала похоже, на зеркало ей кивком указала.

Ведунья уголком простынки изморозь стерла, в зазеркалье заглядывая. А там, среди заснеженного леса, да на фоне красного солнца низко у горизонта склонившегося, мужчина стоял. Волосы белые, точно снег этот, да то ли алыми лучами подсвечены, то ли правда русоватые, не понять, какого оттенку. По снегу же вытоптанному за ним дорожка алых капель тянется.

Сердце девичье страхом сжало.

— Скажи, чтоб обернулся, — громким шепотом подсказывала Таська, да только Весенье вдруг так жутко сделалось.

— Обернись ко мне, суженый, — позвала дрожащим голосом, зеркало к лицу ближе поднося. Поворачивался тот неспешно, словно время замедлилось. Еще лица увидеть не успела, как в глаза бросились руки когтями увенчанные, да в крови по локоть вымазаные. Очи девичьи округлились, душа зашлась в немом крике, — чур сего места! Чур! — закричала что есть мочи, а зеркало поспешно вниз стеклом положила на лавку, да шарахнулась подальше, руки к груди прижимая.

— Ты что, Весеньюшка? — обеспокоенно подоспела бабуся, — что нехорошее увидала?

Вешка только и сумела, что кивнуть, не в силах от зеркала взгляда отвесть. Не верилось ей, что то и правда суженый ее был. Не станет она убивца любить, а тот как есть — убивец, а иначе как еще кровь стекавшую по когтям объяснить?

— Сама не знаю, что это было, — нашла все ж в себе силы, — сначала спиной стоял, а как поворачиваться стал, так я такое увидала…

Поделилась, так вроде на сердечке полегче стало.

— Не бери в голову, — успокоила ее ведьма, — магия зеркал вещь обманчивая. Иногда так суть исказят, что и не поймешь ничего.

— Ведке раз показало, что ее суженый — козел Петруха из соседней деревни. Да в фате еще перед ней сплясал, — рассмеялась Тася под сопение подружки.

— И ничего смешного, — фыркнула та, — козел между прочим добрый.

Напряжение под смехом детским немного спало, да только испуг еще нутро холодил. Подсказывало нечто Веське, что увиденное не просто зазеркальской шуткой было.

Ополоснувшись, засобирались уж на выход. Время то позднее было, Калинка вовсю зевала уже, да кулачками глаза сонные терла, Веда с Тасей ей одеться помогали.

— Ох, Яга Ягишна, благодарствую за прием такой, — отдуваясь, да на лавку в предбаннике уж одетая плюхаясь, принялась косу расплетать. Волосы водой напитанные потемнели да завились, теперь пока не высохнут так и будут волнами.

— Вам спасибо, что помощницу привели, видно, что девка прилежная, — отозвалась старушка, наблюдая, как Анисья девочкам помогала собраться. Немка только улыбнулась им через плечо, споро застегивая мелкие пуговки на Таськином платьице, — пойду я, жарко здесь.

Проследив, как за Ягишной дверь закрылась, а позже и девочек проводив, Весенья решила таки и к самой Анисье обратиться, выручив минутку, пока одни они остались.

— Анисья, ты-то сама как? Что скажешь? Ой… — зажала рот ладошкой, понимая, какую глупость сморозила, — прости пожалуйста.

Немка на то лишь рукой махнула, а после посмотрела так, что мигом ясно стало — довольна. Улыбка такая широкая на губах, да глаза радости полны.

— Ты смотри, коли хочешь, так у меня самой избенка осталась в деревне, — предложила все же, переживая, что они вот так не спросив саму девушку за нее все решили, — там люди добрые, не станут чураться, да помогут чем, коли надобно будет.

Анисья на ее заботу только головой, да руками замахала. Отказываясь, стало быть.

— Понравилось здесь? Уверена? — и только получив уверенный кивок Веша успокоилась. Знать, точно пристроили, — ну, ежели что, вестника присылай.

Вестников, маленьких птичек использовали часто, они продавались повсеместно, да и дома всегда держали горстку. Размером те в два пальца были — две плашки коры, да тростиной или еще какой травой какой перемотаны. Маги их горстями зачаровывали за одну медьку на любом базаре, Силы на то требовалось чуть. А как зачаруют ее тебе - развязываешь бечевку, в ладонях кору зажимаешь, глаза закрыв, точно представляя мысль, какую передать хочешь и кому. И вот вместо коры у тебя в ладонях маленькая пичужка. Дешевые далеко не улетят, так, между деревеньками пользовали, коли дней пять - шесть ходу, не боле. А какие подороже, да получше зачарованы, те и через все царство пролететь могли, да еще с обратным посланием воротиться. Адресат же, птичку получив, ту мысль, словно шепот, в самую голову получал.

В избу воротились аккурат к нагретому самовару. Пряники расписные даже достали.

— Мы их сами глазурью разукрашивали, — гордо сообщили девочки, аккуратно раскладывая угощение на тарелочке.

Вешка как в дом зашла, Лесьяря глазами нашла, да больше с того мига на него старалась и не глядеть. Через порог даже перешагивать было боязно. В баньке то отвлеклась от на крыльце произошедшего, а здесь чувства с новой силой нахлынули. Магик же себя вел точно не случилось ничего.

“Конечно, ему-то такое привычно наверное,” — фыркнула Веша про себя, почему-то на то разозлившись. Коробило еще и то, что вместо того, чтоб от вечера уютного удовольствие должное получить, она как на иголках сидит.

— Давайте уж ко сну готовиться, — отвлекла Вешку от мыслей Ягишна. Девушка встрепенулась, в окно взгляд бросила. Луна там уж высоко поднялась, и правда засиделись.

Ребятня сама по постелькам разбрелась, Анисье ее комнату на чердаке показали, да кровать выделили, Яга к себе засобиралась в спаленку.

— Ягишна… — с укором позвал Лесьяр, когда старушка как ни в чем не бывало из девчоночьей спальни в свою пошуршала. Вешка только с чердака от Анисьи спустилась.

— Чавойсь? — отозвалась старушка, нарочито подслеповато щурясь.

— А мы где спать будем?

— Так ты, милок, разве не всегда на одном месте ложишься, когда у меня остаешься? Чай знаешь, что где. Что я тебе, каждый раз расстилать должна? — и уже в комнату ушла, под растерянным Вешиным взглядом.

Неловко как-то стало. Конечно, люду много в доме, вот, видать, старушка про нее и забыла совсем.

— А Весенья где ляжет? — протянул магик с явной подозрительностью. Сам при том взглядом хмурым на ведьму смотрит.

— Ой, а то вам там на двоих места не хватит, — и дверью “хлоп”, — доброй ночи! — только и послышалось напоследок.

А Вешка то на Лесьяра, то на дверь в бабкину спальню закрытую смотрит со ртом раскрытым. Это как ей с Лесьяром спать?

— Сводница, — прошипел магик сквозь зубы и перевел суровый взгляд на ученицу. Недовольный такой, точно и не было той сцены на крыльце. — Полезай на печь, — велел, как отрезал.

Вешка сглотнула, едва сумела ком в горле протолкнуть.

— Да это как же так… — прошептала смущенно.

— Можем в башню обратно отправиться, но лететь придется часа два, не меньше, — предложил сам едва ли не с надеждой.

Оба глянули в окно синхронно, хоть и не сговариваясь, а там по стеклу колошматили ветки малины. Ветер разыгрался не на шутку, по осеннему промозглый, да с моросью противной. Из Вешки и так всю душеньку выдул, пока от баньки до избы добежали. Лесьяр еще шибче скривился, точно мысли у них сошлись — не полетишь по такому холоду, да ветру, да в ночи, да прогретый после баньки.

Ничего не поделаешь, полезла Веська на печь, лапти скинув. Та теплая была, прогретая, но девка тем не менее до самого носа одеяло лоскутное натянула, прежде чем сарафан стащила через голову. Спать в том точно было б не удобно — поясок пришитый, да пуговки-узелочки разные покоя не дадут. Осталась в одной нижней сорочке, да исподнем.

Лесьяр лучину задул, горницу темнотой укутывая. Зашуршал, сам, стало быть, мантию скидывая. Веська поспешила к стене подальше отодвинуться, вжалась в ту буквально, пытаясь до рези в глазах во мраке силуэт мужской различить. Магик на печь взобрался в два счета, да так расположился, что между ними еще бы двое легли. Одеяло, благо, ему отдельное досталось.

“Ну, это ничего, вон меж нами сколько места”, — увещевала себя Веша, прислушиваясь. Лесьяр лежал недвижимо, дышал беззвучно. Легко было представить, что и вовсе того рядом нет, — “ничего в том нет неприличного”.

Успокоить себя немного удалось, да только сон теперь не шел. Если за самоваром сидя, да под тихие разговоры Веська уже носом клевала, то сейчас о том лишь вспоминать оставалось.

— Не храпи только, я чутко сплю, — послышался мужской голос. Девушка буквально опешила от такого заявления.

— Я и не храплю вовсе! — возмутилась в ответ.

— А ты откуда знаешь? — фыркнул магик.

— А то я прежде ни с кем не спала? — сболтнула, а сама только миг спустя сообразила, что именно, — с бабусей то есть спали в одной комнате, — поспешила пояснить.

— Я так и подумал, — а сам посмеивается в потемках, — спи уже. Завтра утром домой полетим.

Домой… так много в том слове кроется, подумала Веська. А ведь башня и правда домом стала. Лесьяр ей позволил там по своему разумению хозяйничать, в кухне вот все по ейному было теперь, разве что стол на месте остался. В спаленке тоже все для удобства имелось. В библиотеку могла хаживать, когда угодно. И вроде как понимала, что Лесьяр в башне хозяин, да и сама себя уже порой хозяюшкой ощущала. А ведь всего то пара седмиц минуло. А ежели она на год там останется?

Зажмурилась. Нет, такие мысли рано в голове крутить. Лесьяр ее только-только учить начал, поглядеть надобно, что дальше будет.

Прислушалась снова. Дыхание его тихим было, глубоким, да размеренным.

— Лесьяр? — позвала шепотом едва слышным.

— М? — мыкнул в ответ вопросительно.

— Ты же… — замялась, да зажмурилась снова, — ты же приставать не станешь? — выдохнула спросив, полегчало.

— Не стану, — а сам посмеивается, слышно, — если, конечно, сама не попросишь.

— Не надобно! — и так поспешно выпалила, что магик еще громче усмехнулся.

— Спи уж, говорю. Я девиц без их на то желания лапать не привычен, — сказал, а сам задумался. А на крыльце тогда это что было?

Признаться, лежать спокойно, когда на расстоянии вытянутой руки от тебя девица лежит, да довольно милая, было не шибко просто, да Лесьяр лишь челюсть потеснее сжал. И что это вообще такое? Он ведь давно из того возраста вышел, чай, не юнец какой, чтоб за каждой юбкой вздыхать. Весенья же и вовсе сама наивность и простота, с ней точно так поступать негоже.

Глаза закрыл, прислушиваясь к девичьему дыханию. Та еще поелозила, поудобнее устраиваясь, да затихла в итоге, задышала глубже, ровней. Уснула, стало быть. А вскоре и сам он в кикиморово царство разумом провалился. И спалось так сладко, тепло, мягко, уютно. Сквозь сон пару раз шевеление какое-то ощущалось, да он его быстро угоманивал, ладонью зажимая, да подминая под себя. Девицу бы какую под бок, конечно… точно надо куда наведаться по возвращении.

Вешке же всю ночь так жарко было, точно лето пылкое в разгаре. Пыталась одеяло скинуть, да то помогало не шибко. Снилось даже, что не на печи она спит, а в самой давешней бане, а Лесьяр, неизвестно откуда там взявшийся, только печь кочегарит. Сильно, видать, печка натоплена была, на коей спать пришлось.

Под утро и вовсе сон какой-то странный пошел, словно она — пичужка, которая змею попалась и тот в тиски ее сжимает в кольцах своих чешуйчатых. Из сна того с трудом выбралась, да только ощущения не сильно переменились. Спросонья не понимала вовсе, что такое происходит. Рука вот чья-то поперек ее груди перекинута. Ногой вот тоже придавило. Веша ту руку пальцами подняла, разглядывая, да сообразить пытаясь, что происходит. А как сон слегка отошел, да понимание до разуму доскреблось, Весенья едва не заорала, хорошо себе рот вовремя зажала.

С одного бока девушка оказалась к стене прижата, с другой же — Лесьяр на нее навалился всем телом своим. Благо еще меж ними одеяло затесалось, а то ведь этот паскудник в одних портах спать улегся. А у ней самой, срамота какая (!!) рубашка до самой груди задралась и теперь панталонами и пузом голым на всю избу сверкала. Рука ж мужская по хозяйски ее обхватывала. Стоило Вешке попытаться высвободиться, как он лишь сильнее ее в объятиях сжал, рука вот ниже спустилась, на оголенный живот и за бок ухватила на талии, да огладила охально так, до зашедшегося в дикой скачке сердечка.

Весенья вдохнула порывисто, готовая подвывать от безысходности, да побоялась весь дом разбудить.

— Лесьяр! — одну руку удалось выпростать, да магика за плечо затрясла, — Лесьяр!

Тот заворчал что-то сонно. Вешка голову повернула, лицо его совсем рядом оказалось.

— Лесьяр, ну проснись, пожалуйста, — почти взмолилась, чуя, что лицо со стыда уже по самые уши краснотой горит. Сильнее магика тряханула, что его мотнуло даже, да не ожидала, какая реакция за тем последует.

Руку ее за запястье перехватил, к постели прижимая, а сам подорвался, над ней нависнув, за шею стиснув. Не сильно, впрочем, но к печи пригвоздив намертво. И глазами сонными на нее воззрился, затуманнеными еще. И с тем, как дымка из них уходила, медленно приходило к магику и понимание… Что лежит Весенья под ним, распростертая, волосы по подушке разметались, глаза огромные на него не мигая глядят, а на щеках румянец лихорадочный и дышит, точно лошадь загнанная.

Руки убрал поспешно, хотя и поймал себя на том, что через силу. Кожа тонкая, бархатистая, под пальцами нежным теплом отзывалась. Сглотнул, рядом садясь. Вешка вот тоже подскочила, усаживаясь, да рубашку одергивая, колени к груди прижала и смотрит на него испуганной ланью.

— Что случилось? — голос со сна хрипло прозвучал.

— Ты во сне на меня навалился… — отозвалась девушка, а у самой волна дрожи по телу пробежалась, плечами невольно передернула.

— Извини, не специально, — пояснил магик, свою шевелюру лохматя в неловком жесте. Точно школяр какой-то, так неловко себя ощутил вдруг. Давно такого с ним не было. Веська кивнула.

В окно глянул, да там еще предрассветный сумрак висел, рановато. Задумался, девчушку сжавшуюся в испуге разглядывая. А после, сообразив, нити энергии потянул, меж собой сплетая.

— Надолго не хватит, пару часов продержится, а там уж и рассвет, — пояснил, создавая меж ними барьер сырой силы, застывшей незримой разгородкой.

— Угу, — отозвалась Веся, для проверки в барьер пальчиком ткнув. И точно, невидимый, а ощутимый, боле магик на нее не надвинется. Улеглась обратно, спиной к нему, одеялом накрывшись, а у самой из головы не идет. Глаза его желтым светом обжигающие, руки горячие, да жар обнаженного по пояс тела. Пришлось усилие прикладывать, да мысленно скачущих через забор овец считать. До третьей сотни дойти успела, прежде чем сон сморил обратно.

***

На сей раз разбудил ее не чужой вес на собственном теле, а аромат свежеиспеченных блинчиков. Глаза раскрыла, да не поняла сразу, где находится. Проморгаться пришлось, да глаза как следует потереть, чтоб очухаться.

Голоса слышны были от стола, едва слышные, видать старались не разбудить. Вешка же обернулась осторожно, потому как лежала к стене лицом. Про себя же думала, что скажет - “доброе утро”? “как спалось”? Да вот только Лесьяра позади уж не оказалось. Тот, видимо, поднялся еще раньше, чем сама она.

Выдохнула Весенья с облегчением. Все ж после вчерашнего вечера, а после и сцены той ночной неловко было страсть.

- Проснулась, Весеньюшка? - послышался ласковый голос Ягишны, - спускайся к нам, умывайся, да к столу садись, Таська уж на всех блинов напекла.

Давно ее так к столу не зазывали. Аж слезы на глазах выступили. Словно бабуся ее жива, а сама Вешка дома. Подумалось даже, что коли магика достанет и он ее взашей выставит, так она к Ягишне попросится.

- Иду, Яга Ягишна, - отозвалась послушно, да вниз полезла.

Спустя время за стол усевшись, да блины уплетая, Вешка с удовольствием слушала, как бабуська с ребятами планы на день обсуждает, кому чего делать велено. Анисья вот тоже рядом уж сидела, помогала девочкам косы плести.

Ребятня все поручения спокойно воспринимала, никто даже не пытался от работы улизнуть, чай знали правила, да воспитательницу свою уважали.

- Как хорошо у тебя выходит с ребятами управляться, - не смогла не отметить ведунья, когда дети разошлись кто куда.

- А то ж, - хмыкнула Яга, - я тому не одно десятилетие училась. Тут главное что? Доверие заслужить у них. Детки то с незавидной судьбой, по началу все на взрослых крысятся. А как проявишь пред ними, что доверять тебе можно, так начинают потихоньку оттаивать.

Веша лишь кивнула в ответ, новый блин в рот запихивая.

- А Лесьяр где? - спросила едва прожевав.

- Да во дворе твой магик, - отозвалась ведьма, да поглядела на Вешку так внимательно, - а чавой, волнуешься, что без тебя улетит?

- И ничего это он не мой! - возмутилась как уж слишком поспешно.

- Ну-ну, - и еще больше смешливости в голосе ведьмы прозвучало. Продолжать, впрочем, тему не стала, - я вам тут кой чего собрала с собой.

Она поставила на стол объемную плетеную корзину, полную всякой снеди. Да бутыль вчерашнюю недопитую сюда же сунула.

- Медовуху тоже заберете. Мне ее пить не с кем, а бутылка уж откупорена.

Весенья кивнула и ведьму поблагодарила, да тут и самой ей в голову мысль внезапная пришла.

- А про вещи то! Про вещи забыли совсем, - схватилась за голову, вспоминая про мешок, который вчера на ступу повесили. Поспешила во двор, думая уж, что за ночь на мороси той отсырело все. Лишь бы не попортилось.

На дворе ни Лесьяра, ни ступы не оказалось, но после недолгих поисков обнаружила обоих Вешка в небольшом сарайчике-сеновале.

- Привет, - заглядывая внутрь поздоровалась с магиком. Губу вот снова прикусила, да вспомнив к чему то вчера привело, тут же выпустила.

- И тебе доброго утра, - Лесьяр же словно того и не заметил. Сидел на лавке, прутья у метлы проверяя.

- Я про вещи спросить хотела, которые старостиха дала… Можешь в дом их принести? - в голове у Вешки уже план вызрел. Сама она те вещи принимать не хотела, что-то ее останавливало и покоя не давало, ведь не сама она их себе купила, али заработала, а за так принимать не по ней.

Лесьяр на нее глянул слегка удивленно.

- Зачем мешок-то туда-сюда таскать? - спросил подозрительно. - В башню вернемся, там уж и проверишь.

- Мне сейчас надобно, - ответила уклончиво, - давай я сама тогда, - прошла внутрь, от магика на расстоянии держась. То само по себе выходило, как-то неловко.

Лесьяр же метлу отложил, вздыхая.

- Тяжелый ведь, дай, - подошел, да перехватил мешок, который Вешка уже с крюка стаскивала. Девица на него только глянула взволнованно, но порыв отшатнуться переборола. ТЕплом, коим от магика веяло внезапно уж не пугающим показалось, но приятным.

- Спасибо, - да в избу за ним поспешила.

- Анисья! - позвала Весенья, когда дверь в сени за ним закрылась. Немка выглянула из девичьей спаленки. - Я подумала тут… Ты только не отказывайся… - начала девушка осторожно под хмурым взглядом Хозяина. Тот явно подозревать стал, что она задумала, но молчал, только губы поджимал недовольно. - Те вещи, какими от нас откупились в деревне. Думается мне, тебе они нужнее будет. Да и правильней то будет.

Анисья руками замахала, явно отказаться намерваясь. Но Весенья на нее глянула сторого, подбоченившись.

- Никакого отказа я не приму, - заявила твердо, на что немка вздохнула обреченно, руки на груди сложив.

- Это что это? - выглянули девчонки, - платья новые?

- Сейчас поглядим, что нам старостиха подсунула.

Мешок был объемный, добротный такой. Судя по всему на дне его какая-то обувь имелась, а поверх уж одежда лежала. Развязав гроловину, Весенья раскатала борты, потянула первое платье.

То и правда оказалось чистым, да аккуратным. Видно, что не так чтоб новое, но без дыр и заплат. Не обманула, стало быть. Да только одно “но” все ж имелось…

- Калинка! - позвала старшая из девчонок, - погляди! Это ж точно на тебя пошито!

Весенья глядела на платьишко в руках своих, не веря тому, что видит. Нет, она конечно девица не высокая, но и на пятилетнего ребенка как-то не тянет.

Девчонки дальше полезли разбирать, да обнаружилось, что в машке этом, почитай на все возраста одежи вдосталь. Видать, что было дома не в размер, то и сунули.

- Похоже, все же хорошо, что ты его здесь распаковать решила, - сдерживая смех высказал Лесьяр, наблюдая за удивленной Вешкой.

- Похоже… - отозвалась та. А вот Анисья тому обрадовалась, рассмеялась даже, помогая девочкам разбирать платьишки и сарафаны. Из обуви и вовсе мальчишечьи сапоги обнаружись, да добротные такие, не ношеные. Те впору Ильюшке пришлись, кожаные, да с красными отворотами. Мальчишка уж и так и этак в них позировать принялся.

- Это чавойсь за подарочки такие? - Ягишна вернулась в избу и теперь с интересом разглядывала детские обновки. Ребята наперебой принялись ей все рассказывать-показывать. - Вот так сторостиха, - покачала та головой.

- Что не делается, все к лучшему, - подытожил Лесьяр, - вам пригодится.

- А как же Весенья? - как-то расстроенно озаботилась Тася.

- Не переживай, - погладила ее по голове ведунья, - я себе прикуплю, коли чего надобно будет.

Глава 13

— Сидела бы ты спокойно, — проворчал Лесьяр, наблюдая, как Весенья бессовестно болтает босыми ногами. Они уже летели над лесом, Лесьяр — на метле, Вешка же села прямо на дно ступы, а дверцу оставила открытой, и теперь задорно болтала свешенными вниз ногами. Поначалу, конечно, страсть как страх пробрал, все ж никакой опоры, а высоко! А потом пообвыклась, да понравилось даже. Погода сегодня наладилась, не так, чтоб по летнему жарко, ветерок все ж прохладный был, но солнечные лучики теплом обдавали.

— А то я не спокойно сижу, — отмахнулась от магика, да пирога откусила. Яга Ягишна их провожая еще и кулек пирожков им сунула.

«В дорогу!» — заявила напоследок.

Провожали всем хозяйством. Ребятки вслед кричали, да руками махали, Анисья платочком помахала.

«Еще прилетайте!» — долго еще вслед слышалось. Радостно от того на душе становилось.

— Когда свалишься — поздно будет, — усмехнулся магик, косясь в ее сторону. Сам на метле в пол оборота сидел, да руки в карманы мантии спрятав. Как только держался — уму непостижимо.

— Не свалюсь я! — а сама вниз глянула, за борты придерживаясь. Под ними кроны мелькали, листьями усыпанные, где зеленые, а где уж и желтеть-пестреть начинали.

Вдруг ступа круто вниз ушла, от чего Вешка заверещала, сразу ноги внутрь всовывая, да перехватываясь покрепче.

— Лесьяр! — с деревьев внизу даже стая птиц вспорхнула, да врассыпную кинулась. Магик же рассмеялся, довольный своей выходкой. Ступой то он управлял.

—