Древнейшая история славян окончательно еще не выяснена историками, их происхождение и прародина точно не установлены. Славянский народ считается в истории сравнительно молодым. Первые исторические сведения о славянах появляются поздно – до н. э. о них нет ни одного достоверного упоминания.
Под собственным именем славяне впервые упоминаются в письменных источниках лишь с VI в.
Сейчас прародиной славян признается область, простирающаяся к северу от Карпат. Но при определении ее границ ученые существенно расходятся между собой.
Вопрос о происхождении славян интересовал средневековых хронистов и летописцев, византийских, римских и германских историков, географов, политических деятелей, католических и православных монахов, арабских и персидских путешественников, слагателей скандинавских саг и анонимных авторов древнееврейских источников.
«Во мнозех же временах сели суть Словени по Дунаеви, где есть ньще Угорьска земля и Болгарьска. И о тех Словен разидошася по земле и прозвавшася имены своими, где седше, на котором месте». Так повествует о прародине славян и о расселении славянских племен древнерусский летописец.
Старинные смутные предания, передававшиеся из уст в уста, а быть может, и документальные материалы, говорящие о давнем жительстве славян на Дунае, заставили летописца усматривать в дунайских землях прародину славян.
О создании первых людей
Создание первого человека миф ставит в теснейшую связь с преданиями о происхождении огня. Как на земле огонь добывался трением одного полена, вставленного в отверстие другого, так и на небе бог-громовник сверлит гигантское дерево-тучу своей острой палицей, и от этого сверления она рождает малютку-молнию.
Древнему человеку, который в громовой палице узнавал детородный член бога-оплодотворителя земной природы, естественно было это представление о происхождении огня и молнии сблизить с актом соития и зарождения младенца, тем более что самая жизнь, одушевляющая человека (его душа), понималась как возжженное пламя.
Священные песни вед в добытом трением огне видят плод супружеского соединения двух обрубков дерева, из которых один представляет воспринимающую жену, а другой – воздействующего мужа, масло же, которым их умащали, называют плотским семенем.
Отсюда возникли мифические сказания: во-первых, что душа новорожденного нисходит на землю в молнии, и во-вторых, что первая чета людей создана богами из дерева.
Тайну создания и рождения человека предки наши объясняли себе той же творческой силой громовника, которой вызван к бытию и весь видимый мир. Он послал молнию устроить на земле первый очаг, возжечь на нем пламя и основать домохозяйство и жертвенный обряд. В то же время создан был и первый человек, первый домовладыка и жрец, в образе которого сочетались представления пылающего на очаге огня и родоначальника племени. Впоследствии, когда установлен был семейный союз, бог-громовержец всякий раз при нарождении младенца низводил с неба молнию и возжигал в нем пламя жизни.
Размножение семьи, рода исстари сравнивалось с ростками, пускаемыми из себя деревом, вследствие чего ствол (пень, корень) служит в эпической поэзии символом отца или предка, а ветви – символом их детей и потомков.
В народных песнях встречается сравнение детей с ветвями и верхушкой дерева. Паралелль, проводимая в языке и народных поверьях между ветвистым деревом и целым родом, с особенной наглядностью заявила себя в обычае обозначать происхождение знатных людей и степени их родства через так называемое родословное древо. Старинные немецкие саги рассказывают о матери, которой снилось, что из ее сердца или чрева выросло большое, тенистое дерево с прекрасными плодами. Этот сон служил предзнаменованием, что она в скором времени родит сына – родоначальника обширного и славного племени. Таким образом, сын представлялся как бы отростком, исходящим из недр матери, и чтобы усыновить чужое дитя, надо было совершить символический обряд – посадить его к себе на колени.
Письменные источники о славянах
С начала новой эры о славянах говорят многие письменные источники.
В Певтингеровых таблицах – дорожнике, составленном при императоре Августе, – дважды упоминается племя венетов, соседей бастарнов, обитавших на Карпатах, и гетов, и даков, занимавших низовья Дуная; дважды, потому что, очевидно, дорога два раза проходила через их землю. Певтингеровы таблицы – один из первых источников, говорящих о венедах.
В «Естественной истории» Плиния Старшего, жившего в I в. н. э., мы читаем: «Некоторые писатели передают, что эти местности, вплоть до реки Вистулы (Вислы), заселены сарматами, венедами, скифами, гиррами».
Тацит также говорит о венетах или венедах: «Здесь конец страны свевов. Относительно племен певкинов, венетов и финнов я не знаю, причислять ли мне их к германцам или сарматам… Более похожи венеты на сарматов по своим нравам и обычаям».
Еще одно упоминание о венедах мы находим в «Географии» Птоломея: «Сарматию занимают очень большие племена – венеды вдоль всего Венедского залива; на Дакии господствуют певкины и бастарны; по всей территории, прилегающей к Меотийскому озеру, – языги и роксаланы; в глубь страны от них находятся амаксобии и аланы – скифы».
Что под термином «венеды» скрываются славяне, не вызывает никаких сомнений.
Если для Плиния, Тацита и Птоломея венеды – малоизвестный народ далекого севера, а Тацит откровенно сознается в своей неосведомленности по поводу того, к кому из известных римлянам народов – германцам или сарматам – их причислить, то более поздние писатели, познакомившиеся со славянами и антами во времена их вторжения в пределы Византийской империи, не колеблясь, считают венедов древним названием славян и антов.
Историк готов Иордан, писавший в VI в., указывает: «От истока реки Вислы на неизмеримых пространствах основалось многолюдное племя венедов. Хотя названия их изменяются теперь в зависимости от различных племен и местностей, однако главным образом они именуются склавинами и антами».
Венедами называли славян и позднее. Так, Алкуин говорит о «славянах, которых мы называем венедами».
Формирование восточнославянских языков
К эпохе антов относится формирование восточнославянских языков.
В первые века н. э. восточно- и южнославянские языки имели еще много общего между собой и в то же время отличались от языков западных славян.
Первоначально антские племена не знали характерного для восточнославянских языков полногласия, как не знали его древнеславянские языки вообще. Исчезли у антов общие когда-то всем славянским языкам исходные формы, а именно носовые звуки, произошла замена «е» на «о» («елень» – «олень», «езеро» – «озеро», «есень» – «осень» и т. д.), «а» – «я» («аз» – «яз», «агне» – «ягне», «агода» – «ягода» и др.), «о» – «а» («розный» – «разный»), появилось полногласие («ворон» вместо «врана» или «врона», «голова» вместо «глава» или «глова» и т. д.)
Несмотря на то, что анты представляли собой не единый народ, а «бесчисленные племена» (Прокопий), каждое из которых сохраняло следы своей былой обособленности в своем этническом облике, историческое развитие восточного славянства шло по пути сближения и объединения, а не расчленения.
Общность восточнославянских языков
Общность восточнославянских языков сложилась рано. Невероятно быстро расширившиеся границы расселения славян все более отрывают и все дальше отбрасывают окраинные славянские племена от других. Связи между ними ослабевают и почти прекращаются. Культурные и языковые различия возрастают.
В языке вятича с Оки и словенца с Адриатики, серба с Лабы и болгарина из-под Солуни становится все меньше и меньше общих черт.
Но зато в пределах определенных территорий на основе экономических, культурных и политических связей растет единство. Процесс схождения усиливается.
Кривичи говорили на «окающем» диалекте, но близкое их соседство с дреговичами и радимичами обусловило раннее проникновение в язык кривичей «аканья».
В диалекте кривичей были звуки, средние между «ц» и «ч», «с» и «ш», «з» и «ж», т. е. смещение шипящих и свистящих, сочетание «гл» и «кл», мягкое окончание глаголов 3-го лица настоящего времени («идеть» вместо «идет»); звук «г» был близок к «х», а звук «в» переходил в «у».
В диалекте кривичей также наблю дались южные черты. Сближение между словенами и кривичами началось рано из-за их объединения в борьбе с варягами в один племенной союз. Кривичи и их потомки колонизовали Заонежье до Поморья, дошли до Вологды и Вятки, до междуречья Оки и Волги, северной части Рязанской земли.
Особняком стоят владимиро-суздальские говоры, отличающиеся умеренным оканьем и другими чертами, отличающими их от северорязанских говоров потомков кривичей и от диалектов словен, что позволяет назвать их остатками диалекта особого восточнославянского племени, название которого нам источники не сохранили.
Южнее тянутся среднерусские говоры. Здесь обитали летописные дреговичи, радимичи и вятичи, говорившие на особых племенных диалектах.
У дреговичей произошло отвердение «р» («борба» вместо «борьба») и имела место смена «в» и «у» («у город»). Такая же смена «в» и «у» отмечается в диалекте радимичей, но отсутствует у вятичей.
Сближение дреговичей, радимичей и вятичей началось очень давно. Оно привело к появлению «яканья», особенно сильного на крайнем западе и крайнем востоке расселения среднеруссов. В середине между этими диалектами сильного «яканья» расположены умеренное «яканье» и проникшее с юга «аканье» и западное «ыканье». «Аканье» вятичей характерно для мордовского, марийского, чувашского и яфетических кавказских языков.
Что касается диалекта северян, то он был «окающим», как и южные диалекты. Издавна тяготевшие не только к южнорусской, но и к среднерусской группе племен северяне на северо-востоке втянулись в среду среднеруссов.
Северское «оканье» было сменено «аканьем», но с заменой ударяемого «а» звуком «ы» («выда» вместо «вода»).
От потомков северян «аканье» перешло в соседние среднерусские говоры.
Позднее сближение диалектов вятичей, радимичей, дреговичей и северо-восточной части северян в период образования Великого княжества Литовского прерывается, и начинается формирование белорусского языка на основе дреговичских, кривичских, радимичских и северянских говоров.
Вместе с объединением русских земель под властью Москвы из части кривичских, словенских, владимирско-суздальских, вятичских, части радимичских, северянских, полянских и древлянских диалектов, языковые элементы которых проникают далеко на северо-восток, складывается великорусский язык.
Говоры полян и древлян сближаются, и результатом их дальнейшей эволюции является украинское наречие, сближающееся с русскими и белорусскими говорами и представляющее собой языковое явление переходного типа.
Киевский говор превращается во времена Киевского государства в общерусский язык, но Батыево нашествие прервало этот процесс, и после нового заселения среднего Приднепровья людьми, пришедшими с запада, и возвратившимися назад обитателями опустевшего края, киевский диалект превратился в окраинный, сохранив свои черты языка переходного типа.
Таким образом, хоть и с рядом местных вариантов, намечаются три древнейшие группы восточнославянских диалектов: северно-русская, среднерусская и южнорусская.
В эпоху Киевского государства, а быть может, и несколько ранее начинается отмечаемое и археологами по вещественным памятникам, и лингвистами по данным языка схождение культуры, быта и одновременно диалектов.
Антропологический тип древних славян
Славянство сложилось на территории распространения различных расовых типов, и если обратиться к погребениям восточных славян IX–XII вв., то, естественно, мы увидим различные физические особенности населений одной и той же области.
В славянских погребениях той поры находят черепа и брахикефалов (круглоголовых), и долихокефалов (длинноголовых), высоких и низкорослых людей и т. д. и т. п.
Ни о какой единой расе восточных славян, конечно, не может быть и речи.
Уже в эпоху неолита и позднее на территории Европы наблюдается складывание северной, средиземноморской, альпийской и прочих современных рас, причем, что чрезвычайно характерно, наблюдается процесс брахикефализации.
В Восточной Европе в III–II тысячелетиях до н. э. распространен длинноголовый европеоидный тип (кстати сказать, господствовавший в те времена далеко на востоке, в Сибири, вплоть до западного Прибайкалья, и в Средней Азии).
В это время и несколько позднее в лесах севера Восточной Европы наряду с длинноголовыми европеоидами появляются лапоноиды, расовые признаки которых выдают их смешанное европеоидно-монголоидное происхождение.
Нет сомнения в том, что монголоиды в Восточной Европе проникают прежде всего на север, где и смешиваются с долихокефальным европеоидным населением. Это распространение монголоидов в Восточной Европе началось давно, но так как оно было не следствием переселения мощных этнических массивов, а постепенным передвижением маленьких коллективов охотников и рыбаков монголоидов на северо-запад и запад по необозримым пространствам суровой северной тайги, вдоль берегов рек, в процессе которого они смешивались со столь же малочисленными этническими группами автохтонов-европеоидов, то и растянулось оно на долгое время и проходило очень медленно.
Среди славянского населения Восточной Европы встречаются представители различных рас. Кривичи близки к северным долихокефалам, представителям северной расы, северяне и вятичи близки к средиземноморской расе. На западе нередки находки черепов с явными признаками балтийской расы, на юго-западе, к Карпатам, – альпийской расы.
Таким образом, тип первобытных славян не был антропологически цельным, и не только отдельные племена значительно отличались друг от друга, но даже каждое племя в отдельности состояло из помеси разнородных расовых типов.
Арабы и византийцы, сталкивавшиеся с восточными славянами, оставили нам свои описания внешнего вида «русов».
Они румяные, с русыми волосами (Абу-Мансур, Ибн-Фадлан), «крепкие телом» (Казвини), «ростом высоки, красивы собой» (Ибн-Даста или Ибн-Росте), крепко сложенные, с голубыми глазами (описание Святослава у Льва Диакона), «рыжи», с «совершенными членами», уподобляющими их «пальмовым деревьям» (Ибн-Фадлан).
В представлении арабов «сакалиба», т. е. славяне, это – вообще светловолосые люди, и даже светловолосых представителей неславянских племен они называют «сакалибами». Арабский термин «сакалиб» означает светловолосого, русого человека вообще и славянина в частности. Таким образом, русоволосость в представлении арабов была типичным признаком славян.
Русы бреют бороды (Лев Диакон, Ибн-Хаукаль), красят их желтой или черной краской (Аль-Джайгани, Ибн-Хаукаль) или свивают (Ибн-Хаукаль), татуируются (Ибн-Фадлан), стригут или бреют голову, оставляя на одной стороне чуб (Лев Диакон, Аль-Джайгани). Так описывают арабы и византийцы тех русов, которых им пришлось видеть далеко за пределами их родины. В данном случае речь идет, очевидно, о господствующей, дружинной и купеческой прослойке русов, а не о сельском населении древней Руси. Обычай красить или брить бороды, брить головы, отпускать чуб, татуироваться был распространен среди господствующих слоев Руси. К сожалению, обычаи, распространенные среди сельского люда, «людья», «простой чади» Киевской Руси, придававшие их внешнему виду определенные черты, нам неизвестны.
В русских миниатюрах и фресках тоже господствует русоволосый, сероглазый тип, описанный в летописи.
«Все они, – говорит о славянах Прокопий, – рослы и сильны, цвет лица имеют не совсем белый, волоса ни русые, ни вполне черные, но рыжеватые…»
«Я видел русов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились на реке Атиль», – пишет Ибн-Фадлан в своем «Путешествии на Волгу» в 20-х годах X в. «И я не видел людей, – говорит он, – с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны».
О рыжих (или русых) волосах у славян и об их румянце говорит Аль-Масуди.
По свидетельству Казвини, «славяне имеют рыжие волосы, цвет тела красноватый и отличаются большою живостью…»
Западные писатели, византийцы и немцы, не менее арабов удивлялись высокому росту и крепкому телосложению славян, их силе и ловкости.
Быт и нравы древних славян
Интересные строки описанию быта и нравов восточных славян посвящает автор «Повести временных лет», не стесняющийся, впрочем, сгущать краски, когда он говорит о неполянских славянах, проявляя, по-видимому, религиозную пристрастность: поляне были в его время уже христианами, а прочие племена держались еще языческого культа.
По характеристике летописца, поляне – народ кроткого и тихого нрава и имеет «стыдение» к своим снохам, к сестрам, к матерям и к родителям, а снохи у полян имеют «великое стыдение» к свекровям и к деверям. Поляне, по летописцу, знали брачные обычаи, т. е. брак, оформленный и санкционированный известной традиционной народной обрядностью.
По описанию арабского писателя Ибн-Даста (X в.), «страна славян – страна ровная и лесистая; в лесах они и живут. Они не имеют ни виноградников, ни пашен. Из дерева выделывают они род кувшинов, в которых находятся у них ульи для пчел, и мед пчелиный сберегается. Один кувшин заключает в себе около 10 кружек его. Они пасут свиней наподобие овец».
Ибн-Даста, как и Ибн-Фадлан, описывает практикуемый у славян обряд сожжения покойников, о чем говорят также и Аль-Масуди и Ибн-Хаукаля, а Ибн-Вахшия в связи с этим замечает: «Я удивляюсь славянам, которые, несмотря на крайнее свое невежество, удаление от всякой науки и мудрости, постановили о сожжении всех своих мертвецов, так что не оставляют ни царя, ни другого человека без сожжения после смерти».
Исключительно яркую картину похоронного обряда сожжения знатного руса со всеми сопровождающими его деталями, в том числе и с закланием на могиле покойника для погребения вместе с ним одной из его жен, дает Ибн-Фадлан. О сожжении вместе с мужем и его жены у славян говорят также Аль-Масуди и Ибн-Даста. Археологические раскопки славянских погребений подтверждают данные арабских источников.
По сообщению летописца, эти же народы совершали по умершим тризну, а затем труп сжигали на большом костре и, собрав после этого кости, «вложаху в судину малу, и поставляху на столпе на путех, еже творять Вятичи, – замечает летописец, – и ныне».
Таких же обычаев, по летописцу, придерживались и кривичи и прочие язычники, «не ведуще закона божия».
По свидетельству Прокопия, славяне жили «в дрянных избах, разбросанных на большом расстоянии одна от другой». Другой, западный, источник, Гельмольд, говорит о славянах, что они не заботятся о постройке своих домов, а обыкновенно сплетают себе избушки из хвороста, лишь бы укрыться от дождя и непогоды.
«Едва раздастся клик военной тревоги, – говорит этот автор, – они поскорее заберут весь хлеб, спрячут его с золотом, серебром и всеми дорогими вещами в яму, уведут жен и детей в надежные убежища, в укрепления, а не то в леса, и не останется на расхищение неприятеля ничего, кроме одних изб, о которых они не жалеют нимало».
Ибн-Даста говорит о славянах, что из-за сильных холодов, которые бывают в их стране, каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, к которому приделывает деревянную остроконечную крышу, наподобие крыши христианской церкви, и на крышу накладывает земли. В такие погреба они переселяются со всем семейством и остаются в них до весны.
Обогревают они это жилье следующим образом: зажигают дрова, и на огне раскаляют камни докрасна. Когда же раскалятся камни до высшей степени, поливают их водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают уже одежду.
Изображая славян как выносливый и закаленный, но примитивный и малокультурный народ, ограниченный в своих потребностях, предпочитающий беззаботность жалкого существования, умеренность в пище и праздную, но свободную жизнь труду, византийские авторы, тем не менее, говорят о них, что они не злы и не коварны (Прокопий); что они ласковы с чужеземцами (гостями), принимают их у себя, провожают из одного места в другое, куда им нужно, и даже, если приключится гостю какая-нибудь беда по вине хозяина, то тот, кто принял после него гостя, выступает против нерадивого, считая честью для себя вступиться за гостя; что своих рабов не задерживают в неволе навсегда, как другие народы, но назначают им определенное время службы и потом предоставляют на выбор – вернуться ли на родину с известным вознаграждением, или же остаться у них в качестве свободных товарищей; что славянские женщины целомудренны выше всякого вероятия, так что большинство их считают смерть своих мужей своею собственной смертью и добровольно удавливают себя, потому что для них вдовство – уже не жизнь; что славяне не хотят никому служить или быть под властью; что они выносливы при всяких лишениях – жаре, холоде, дожде, недостатке одежды и пищи, но у славян, говорят эти же источники, нет согласия, они упрямы, не желают подчиняться в своих взглядах мнению большинства, следствием чего являются кровавые столкновения (Маврикий, Лев Мудрый).
Немецкий писатель Адам Бременский говорит о поморских славянах: «Нет народа более гостеприимного и приветливого, чем они».
Даже балтийские пираты, по свидетельству Гельмольда, отличались гостеприимством и щедростью. Для гостя и странника славянин готов был жертвовать всем, что у него было лучшего. Заботиться о больных и престарелых, кормить их и покоить считалось у славян священным долгом. Сам Гельмольд имел случай непосредственно убедиться на приеме, который устроил ему князь вагрский Прибыслав, в широком гостеприимстве славян и пришел к заключению, что нет народа приветливее славян своим гостеприимством. В приглашении гостя, пишет он, они все как бы нарочно соревнуют друг другу, так что никогда не приходится страннику самому просить у них приема. Что ни приобретает славянин своим трудом, хлеб ли, рыбу ли, дичь ли, он все израсходует на угощение и считает того лучшим человеком, кто щедрее…
По свидетельству другого немецкого автора (Сефрид), у поморян каждый хозяин имел специальную чистую и нарядную избу, служившую только для стола и угощения; в ней всегда стоял накрытый стол со всякою едою и угощением, ожидавший гостей.
По словам Адама Бременского, всякий приезжий иностранец пользовался у балтийских славян всеми гражданскими правами туземцев. Даже и саксы, говорит он, приезжающие к ним в город Юлин, самый большой из всех городов Европы, получают равные права с туземцами, лишь бы во время своего пребывания не совершали публично христианских обрядов. Весь народ там, говорит этот автор, предан еще языческим заблуждениям; впрочем, относительно нравов и гостеприимства не найти людей честнее и добродушнее.
Аналогичную характеристику славян дают и арабские источники, говоря о нравах восточных славян. Так, например, арабский писатель Ибн-Даста (X в.) говорит о русах, что с рабами они обращаются хорошо и заботятся об их одежде; что у них большое число городов, и что они живут на просторе; гостям оказывают почет и обращаются хорошо с чужеземцами, которые ищут у них покровительства, да и со всеми, кто часто у них бывает, не позволяя никому из своих обижать или притеснять таких людей. Во всяком случае, замечает Ибн-Даста, если кто из них обидит или притеснит чужеземца, помогают последнему и защищают его.
Как восточные, так и западные источники единодушно говорят об отваге и воинственности славян. Так, например, арабский писатель Ибн-Якуб говорит о славянах, что они народ отважный и воинствен ный и никто не сравнился бы с ними в силе, если бы не разрозненность их многочисленных, обособленных племен.
Такую же характеристику славян дает и Аль-Бекри (XI в.), говоря: «Славяне народ столь могущественный и страшный, что, если бы они не были разделены на множество поколений и родов, никто в мире не мог им противостоять». С этой характеристикой арабских писателей совпадают и более ранние отзывы византийцев.
Добродушные, приветливые и гостеприимные, независимо от национальности гостя, в домашней обстановке, отважные и воинственные, как они рисуются у древних авторов, славяне на войне проявляли непримиримую и беспощадную свирепость. По свидетельству Прокопия, переправившись в 549 г. через Дунай, славяне ужасным образом опустошили всю Иллирию до Эпидамна; встречных, без разбора возраста, частью умерщвляли, частью уводили в плен, лишая их имущества. В 550 г., взяв в плен вождя греческого войска Азбада, они сожгли его на костре. Взяв приступом сильную крепость на Эгейском море, они умертвили всех жителей – мужчин до 15 тысяч человек, расхитили имущество, а жен и детей отвели в рабство… И долго вся Иллирия и Фракия, замечает Прокопий, были покрыты трупами. Встречных они убивали не мечом, не копьем и не каким-либо иным оружием, а сажали на кол, распинали на кресте, били батогами по голове; иных, заперши в шатры вместе с быками и овцами, которых не могли увести с собою, безжалостно сжигали.
Славянам был присущ героизм на войне, и свои военные подвиги в защиту родины и свободы они всегда считали для себя делом чести, славы и доблести. И это они блестяще доказали на востоке и на западе славными подвигами на протяжении всей своей боевой истории, начиная с IV в. н. э., в борьбе с гуннами, аварами и уграми, с греками, с немцами, со шведами, с татарскими ханами и с польскими панами, стойко и мужественно защищая свою родину и свою свободу.
Русь времен разложения первобытно-общинного строя
На начальной стадии разложения первобытно-общинного строя по-прежнему еще сохраняются старые большесемейные городища. Типичное городище для этой эпохи – «Монастырище», расположенное на правом берегу реки Ромны у впадения ее в Сулу (потому подобные городища и стали назвать городищами «Роменского типа»).
Городище «Монастырище» расположено на косе, омываемой с двух сторон рекой. Со стороны суши оно ограждено рвом и валом, а дальше тянется представляющее собой естественную защиту непроходимое болото. В древности это болото было единственной защитой от нападения с суши, так как вал был насыпан позже.
Жители городища построили на площади множество землянок неправильной прямоугольной формы, разных размеров, причем сами землянки расположены очень скученно.
Внутри землянок были устроены глинобитные печи в форме купола с отверстием наверху для выхода дыма и входом сбоку. Перед печами для удобства выкапывали ямы, так как небольшая высота землянок не давала возможности выпрямиться работающему у печи человеку.
Некоторые землянки не имеют пола и вообще ничего, кроме печи, в других есть подмостки перед печью и нечто вроде платформы, в третьих – платформа для печи, пол и прилавки по стенам. Возвышения для сиденья и лежанья расположены иногда по стенам, иногда у печи.
Культура городища «Монастырище» и других городищ «Роменского типа» очень архаична и характеризуется костяными изделиями (шила, ложки и др.) и сравнительно небольшим количеством грубых железных изделий (ножики, долотца и др.). Меди и бронзы не обнаружено.
На площади городища «Монастырище» располагалось 20–25 землянок, представлявших собой жилища отдельных семей, состоящих из отца, матери и детей. Всего в поселке жили 70–80 человек, включая женщин и детей.
Рядом с землянками жители выкапывали ямы для хранения пищи: проса, очевидно, основного культивируемого злака, мяса (в одной яме найдена масса костей козы), рыбы. Также люди занимались скотоводством, охотой и рыбной ловлей. Об этом говорит громадное количество костей домашних животных: лошадей (сравнительно немного) и главным образом рогатого скота, свиней и собак, костей диких животных, птиц и рыб.
Интересно, что лошадь у древних славян выступала не столько как рабочий скот, а как животное, дающее мясо, молоко и шкуру.
Земледелие было очень примитивным, поэтому скотоводство, охота, рыбная ловля и лесной промысел – бортничество, собирание ягод и грибов оказывались серьезным подспорьем в жизни славян.
В славянских языках наряду с древнейшей земледельческой терминологией имеется ряд общих терминов, относящихся к скотоводству и свидетельствующих о его огромном значении. Такие названия домашних животных, как бык, вол, свинья, баран, овца, ягненок, теленок – очень древнего происхождения и общи всем славянским языкам.
Сюда же относятся термины бортничества, как-то: пчела, трутень, улей и др., а также ряд названий диких животных: тур, бобр, вепрь, олень и т. д., и терминов, относящихся к охоте и рыбной ловле («ловити», сеть, невод и др.), еще более древних, чем земледельческие.
Городища, подобные роменским, распространены в пределах Черниговской, Сумской, Полтавской, Гомельской, Курской и других областей.
К концу периода распада первобытно-общинных отношений относятся городища типа Борщевского, расположенного на среднем течении Дона у Воронежа.
Борщевское городище отличается большими размерами (до 180 м в длину и 35 в ширину). Оно стоит на правом берегу Дона, окруженное обширным селищем. Вся площадь городища покрыта землянками размером в 12–18 м2. Стены землянок обложены тонкими бревнами или досками. По углам – следы от столбов, на которых держалась двускатная крыша.
В наиболее крупной землянке, помещающейся в центре городища, на самом возвышенном месте, найдена обложенная камнями небольшая глинобитная печь.
В остальных помещениях устроены небольшие печи-каменки (в крупных домах) и очаги в виде круглого углубления в полу (в маленьких).
Некоторые землянки были соединены с помощью крытых переходов и представляют собой единый жилой и хозяйственный комплекс – поселение большой семьи, семейной общины. Такого рода жилые комплексы с ходами известны из описания жилищ славян и антов.
Около землянок расположены хозяйственные постройки: навесы для скота, навесы над кладовыми, ямы-погреба для хранения пищи: зерна, рыбы и т. п.
Жители Борщевского городища в основном кормились охотой и рыболовством, но занимались они и земледелием, и скотоводством. Быт их был очень примитивен. Металлических изделий очень мало, зато много орудий и украшений из кости. Керамика – лепленная от руки. Все это сближает Борщевское городище с городищами «Дьякова типа».
Борщевское городище – это не поселение одной большой семейной общины патриархальной семьи в 30–70 человек, какими были славянские городища VII–IX вв. Оно представляет собой место поселения группы семейных общин, причем жилищем такой патриархальной семье служил комплекс связанных крытыми ходами землянок. Само же городище было местом обитания территориальной общины, состоявшей из многих патриархальных семей. Разраставшееся у городища открытое селище также свидетельствует о территориальной общине.
Южные и юго-восточные русские племена жили в землянках. Землянки встречаются на всем огромном пространстве Левобережья Днепра, по Оке и Дону.
Северные и западные русские племена жили в деревянных наземных домах, известных по раскопкам в Белоруссии, в верховьях Волги и Днепра, на Волхове, у Новгорода и в других местах лесной полосы Восточной Европы.
В этот период времени ремесло, дошедшее до нас в виде примитивных и однообразных орудий труда и изделий, среди которых немало встречается еще поделок из кости, не отделилось от сельского хозяйства и носило домашний характер.
Каждое городище представляло собой замкнутый хозяйственный мирок. Население его занималось всеми необходимыми видами производства. Почти в каждом городище производится лепленная от руки посуда, выделываются костяные орудия и украшения, производятся предметы обихода, одежды, обуви и т. д. Во многих городищах найдены сыродутные печи для выделки железа, льячки и тигли для выплавки меди и бронзы и т. п.
Обмен у древних славян был развит слабо. Бедность, однообразие погребений свидетельствуют о слабом имущественном расслоении и относительном равенстве всех членов патриархальной семьи рода или племени.
Во времена летописца род в громадном большинстве восточнославянских земель исчезает, и сам термин «род» употребляется в самом различном смысле (княжеская династия, народ, родственники, соотечественники и т. п.).
Но пережитки патриархально-родового строя еще очень сильны. Об этом свидетельствует первая статья «Русской Правды» Ярослава (XI в.), говорящая о кровной мести. Постепенное ее исчезновение, прослеживаемое по «Русской Правде», свидетельствует о падении пережитков родовых отношений. Сравнительно узкий круг родственников, имевших право кровной мести (отец за сына, сын за отца, брат за брата; за дядю, брата отца, и за дядю, брата матери, мстят племянники и наоборот), тоже говорит о распаде древних родовых отношений.
Между тем, термины родства, сохранившиеся в восточнославянских языках и говорящие о патриархальном строе семьи, очень многочисленны (отец, тата, тятя, матерь, мати, сын, дочь, брат, сестра, стрый, свекор, свекровь, деверь, золовка, ятровь, невестка, сноха, жена).
Интересно отметить, что терминов, обозначающих родственников по женской линии, мало.
В старинных обычаях, связанных с семейным бытом, в похоронных и свадебных обрядах, в песнях и сказках, в фольклоре, в обычном семейном праве, сохранившихся как реликт седой древности в глухих уголках России, Украины и Белоруссии и записанных в XIX и XX вв., можно проследить остатки матриархальных родовых отношений. Гражданский развод по инициативе жены, свадебные обычаи, в которых главную роль играют женщины, былины о богатыршах-«поляницах» говорят о пережитках давно исчезнувшего, еще до времен летописи, материнского рода.
Патриархальные же отношения еще долгое время продолжают сохраняться.
Об этом говорят обычаи убийства и самоубийства жен на могиле мужа, сопроводительные погребения женщин (в этих случаях речь идет о женах-наложницах, рабынях), многоженство, подчиненное положение женщины в семье и т. д.
Христианство на Руси
Древнерусское христианство проникнуто необычайной жизнерадостностью, его практика сводилась к милостыне для бедных и к участию в пирах, проникнутых чувством радости и любви, примиряющих «радость веры» «новых людей» – христиан. Эти пиры отнюдь не для избранных. Нет, они устраиваются для всех, званых и незваных, как символ щедрости и влияния. Пир одновременно и жертва, и моление, и милостыня.
В этой своей сущности древнерусские языческие пиры и были освящены христианской церковью. И любовь «ласкового» Владимира к пирам проистекала не от того, что «Руси есть веселие пити», а прежде всего была обусловлена самой жизнью новообращенной Руси. Пиры Владимира были местом встреч былинных богатырей, где они вспоминали о своих подвигах и откуда они направлялись их совершать; местом встреч летописных «старцев градских», «старейшин», т. е. «земской» знати, с боярами и градинами, т. е. княжой дружиной, княжими мужами.
Но они же, эти пиры «ласкового» князя Владимира, преследуют и другую цель. В такой форме Владимир выполнял главную заповедь своего оптимистического христианства, а именно – «творил» милостыню.
Вот поэтому-то, «варя 300 провар меду» и собирая бояр, посадников и старейшин, он не забывает «люди многие» и «раздан убогым 300 гривен».
Вот почему он «повеле всякому нищему и убогому приходити на двор княжь, и взимати всяку потребу, питье и яденье, и от скотьниць кунами», пристроил около княжеского двора столы, на которых лежали хлеб, мясо, рыба, овощи, стояли в кадках мед и квас, велел развозить по городу для больных, немощных и нищих всякие продукты и раздавать их «на потребу».
Всю неделю была открыта княжеская гридница, где пили и ели бояре и гридьба, сотские и десятские и всякие «нарочитые мужи».
Даже не расположенный к Владимиру Титмар Мерзебургский отмечает, что Владимир «очистил себя от пятна прошедшего раздачею щедрой милостыни», выкупал пленных и кормил их.
Влияние Владимира росло. Он, «равноапостольный», насадивший на Руси христианство, просвещение, «книжность», был одновременно князем-«милостником», «ласковым» князем, широко раздававшим милостыню и пировавшим не только со своей дружиной, но и с «люди многы». И таким вошел он в русский народный эпос.
Причина религиозного оптимизма лежит в самой Руси. Русь с невероятной силой рвалась вперед, и ничто и никто не мог остановить ее победного марша. Сознание гордости за свою страну, за ее дела пронизывает древнерусскую литературу.
Русь быстро шла вперед. Она была богата и сильна. Ее общественная, культурная и государственная жизнь быстро развивалась. Русь буквально во всем шла от успеха к успеху, от победы к победе. Она была полна сил.
Русь сознает эту свою силу, эти свои качества и вливает в заимствованную извне религию свежую, бодрую, жизнерадостную струю.
Владимир «повеле рубити церкви и поставляти по местам, идеже стояху кумиры», и «куда же древле погании жряху бесом на горах, туда же ныне церкви стоят златоверхия».
На том месте, где стоял идол Перуна, Владимир строит церковь святого Василия (имя Василия Владимир получил по крещению).
Вслед за тем была воздвигнута каменная церковь Богородицы, так называемая Десятинная церковь. Десятинной церкви он дал «от именья своего и от град своих десятую часть». Отсюда и ее название.
Вскоре была заложена церковь Преображения в Василеве.
Киевским епископом стал корсунянин Анастас; новгородским – Иоанн Корсунянин. Владимир дает церкви первый церковный устав. Так было создано вслед за церковной организацией церковное законодательство, появились «церковные люди», установлены были доходы церкви. Церковь сливалась с государством, верой и правдой служила князю.
Церковь боролась с многоженством, когда многие «без стыда и без страху две жены имеють», наличием наряду с «водимыми», законными женами наложниц («аще две жены кто водит»), умыканьем («аще кто умчит девку»). Церковь боролась с кровной местью. Церковь боролась с рабством. Она осуждала тех, кто продает рабов в «поганыя», спекулирует рабами и т. п.
Принятие христианства имело огромное значение в развитии русской материальной и духовной культуры.
Общий обзор религии славян
В Киевской Руси господствовали языческие верования. Язычники смотрели на жизнь человека с чисто материальной стороны. Религия восточных славян поразительно близка к первоначальной религии арийских племен: она состояла в поклонении физическим божествам, явлениям природы, душам усопших, родовым домашним гениям.
Сохранялись следы фетишизма. Так, например, восточные славяне почитали камни какой-либо необычной формы. Оставались пережитки тотемизма, веры в чудодейственную силу животных, от которых якобы вели происхождение те или иные родовые группы. Такими тотемами были змея, волк, медведь, кукушка, ворон. Вера в оборотней и переодевание в шкуры зверей – пережиток тотемизма.
Сохранялись пережитки древней магии. Все вокруг себя славянин населял духами. Эти духи могли помогать или вредить человеку. Их надо было умилостивить, приносить жертвы, совершать моления. Каждое явление природы, растение, животное одухотворялось, очеловечивалось.
Молились болотам и кладезям, водам и рощам, озерам и рекам, молились духам («бесам»), упырям и берегиням, молились под овином, в священных рощах, у вод и т. д.
В числе богов или божков древние славяне чтили не только леса, поля и нивы, но также реки, моря, озера, источники. Царь-батюшка река – у украинцев, река Дунай или Дунай Иванович – у русских, река Днестр, а также Дон, Днепр, Волга, Сухман-река, Волхов. Днепр, Волга и Западная Двина были некогда людьми: Днепр – брат, а Волга и Двина – сестры.
Морем владеет морской царь или чудо-юдо, он любит музыку и пение; у словаков это Водяной король и его жена – водяная королева; у украинцев, кроме того – морские люди, или мемозины (мелюзины), то же фаляроны, т. е. войско фараона, погибшее в море при преследовании евреев; в море живут сыроиды (греч. сирены) – «в Туретчине за Дунаем»; у лужицких сербов – это морские девы.
С течением времени верования древних славян видоизменялись. В эпоху родового строя зарождается культ предков. Он появляется потому, что возникает культ мертвых с представлением о том, что жизнь продолжается и после физической смерти. Поэтому покойники могут помогать живущим (предки), могут и вредить им (упыри и берегини). Нужно было заботиться об умилостивлении злых духов, духов «чужих» покойников.
С усилением родов на первое место выступает культ предков – Рода и Рожаниц, культ «навьев». По мере распадения родовой организации, возникновения и укрепления моногамной семьи, покровители рода (Род впоследствии носил иное название – Чур или Щур; откуда «чур меня», т. е. «чур, заступись за меня») в целом, отходят на второй план, о них забывают, и на первый план выступают покровители отдельных семей – домовые.
Древнеславянские берегини транс формируются в русалок. Русалки – души усопших людей. Лишь определенное время они живут в воде, в реках и колодцах, до Троицына дня, а после Троицы они переходят на землю и живут в лесах, на деревьях. Русалки иногда выступают под другим названием – вилы.
Культ «навий» («навьев») связан с баней. Сюда приходят молиться предкам – «навьям», ожидая, что те явятся мыться, сыплют пепел и по пеплу узнают, явились «навьи» или нет. Сюда же приносят вино, мясо, яйца, масло, сыр, «кроют хлеб» и съедают принесенное. Такие же моления и тризны устраивают Роду и Рожаницам. Такие тризны в честь предков, угощения и «навий» в форме братчин долгое время еще существовали на Руси.
Боги стихий, стоявшие как бы за явлениями природы, свидетельствуют об обоготворении древни ми русскими сил природы. По понятиям древнего славянина, все явления природы – это действие сознательной воли живых сверхъестественных существ. По этим представлениям, природа не мертва, но живет и мыслит, как живет и мыслит человек, но она сильнее человека и, вмешиваясь в его жизнь и в его хозяйство, подчиняет человека своей власти.
Различные явления природы, облака, дождь, буря, гром и молния, оказывавшие непосредственное и притом нередко решающее влияние на жизнь и хозяйство первобытного человека и своею грандиозностью поражавшие его сознание, понимались им как действия каких-то мощных сверхъестественных сил или же как сами эти сверхъестественные силы, выявляющиеся в соответственных действиях, враждебных или доброжелательных человеку.
Эти сверхъестественные силы его сознание представляло себе или в виде каких-либо великанов (антропоморфизм), или в виде огромных животных и зверей (зооморфизм). Так, например, тучи представлялись в образе небесных коров, волков, овец или барашков, у чехов – в образе «баб».
По другим представлениям тучи – это огромные простыни великанов, сшитые и наполненные водою; великаны тянут простыню на веревке, куда желает бог; иногда им не удается удержать в руках простыню или же порвется веревка, и тогда пойдет проливной дождь, и т. п. Буреносная туча – это великанша Баба-Яга костяная нога, либо Кощей.
Ветер представлялся славянину в образе белого коня, которого весь мир не может удержать в узде. Образ коня-ветра или коня-вихря, как популярный поэтический образ, общеизвестен.
Солнце представлялось древнему славянину как горящий небесный огонь, как круг, колесо, как око неба. Эти древнейшие представления славян о солнце, луне и звездах отложились в огромном количестве поверий в позднейших воззрениях славян, в славянском фольклоре.
При этом следует подчеркнуть многоплеменной характер древнерусской языческой религии. Наличие нескольких наименований для бога солнца говорит о том, что каждая группа племен по-своему называла бога солнца и, быть может, по-своему поклонялась ему.
Священный огонь-сварожич, которому молились древние славяне («кто под овином молится или во ржи», «огневи сварожицю молится», «иже молится огневи под овином», «огневи молятся, зовуще его сварожичемь», «короваи молят вилам, и огневи под овином»), связан с огнем, который сушит хлеб на корню или в овине. Не случайно сварожичу-огню молятся «под овином» или «во ржи». Это земледельческий культ, связывающий огнепоклонство с почитанием солнца, культ, покоящийся на труде славянина-земледельца, ибо огонь небесный – солнце и огонь земной одинаково служат на благо человека.
Культ воды, ярко выступающий в молениях у рек и источников, у озер и кладезей, когда славянин «реку богыню нарицаеть», воды, которой приносят жертвы (кур, людей), которые «в водах потопляеми», свидетельствует об олицетворении животворящей силы воды. Древний славянин, умилостивляя влагу земную, рассчитывал на то, что на его поля прольется влага небесная. Почитание воды и источников должно было спасти от засухи, вызвать дождь на его нивы.
Славянские боги
Языческие верования славян представляли собой мир многочисленных духов различного происхождения, которые оживляли жилища славян, окружавшую их природу и небесный мир. Некоторые из этих духов уже в праславянский период приобрели большое значение, превратившись тем самым в богов и возвысившись над остальными духами.
С этим пантеоном славяне перешли из своей прародины на новые, отдаленные друг от друга места поселения, где индивидуализация богов продолжалась. Однако подробных сведений об этом ни южные славяне, ни чехи, ни поляки нам не оставили. Более детально нам известен только круг богов восточных и балтийских славян, на котором, несомненно, сказались чужеземные влияния, в частности скандинавское, а на Руси к тому же влияние восточное и греческое.
Наконец, начало сказываться влияние и самого христианства, но оно застало язычество уже в стадии отмирания, и поэтому древняя языческая религия была затронута им в незначительной степени. Значительное влияние христианства на народную веру относится к более позднему периоду.
Различия в развитии религии приводили и к разнообразию культов богов, которые также не были одинаковыми повсюду.
В честь богов воздвигались больших размеров статуи. В церковной славянской литературе X и XI веков такая статуя бога называлась идол, болван, истукан, кумир. Эти идолы должны были производить на собиравшихся верующих большое впечатление. Идолы богов обычно делались из дерева, реже из камня, покрывались золотом или серебром и в соответствии с функциями этих богов снабжались различными атрибутами, среди которых неизменно находился кубок или рог для питья.
Помимо статуй богов, в домашнем обиходе имелись также и небольшие идолы демонов низшего разряда, особенно пенаты, ставившиеся на очаг или в углу против печи.
Жертвы, приносившиеся богам или демонам, были порой кровавыми, и среди них не было недостатка и в человеческих жертвах. Совершались и бескровные жертвоприношения. Особенно часто такие жертвоприношения упоминаются в связи с почитанием домашних демонов, которым славяне-язычники подавали хлеб, сыр, мед, калачи, кур, яйца, чеснок и т. д. и т. п.
Вообще же из того, что мы могли бы считать языческими памятниками славян, сохранилось очень немного. Наиболее известным памятником этого рода является так называемый Святовит, найденный в 1848 году в реке Збруч в восточной Галиции.
Всякая народная вера предполагает обряды, совершение которых поручается избранным людям. Это посредники между народом и духом или божеством. Такие люди назывались волхвами, жрецами, ведунами и ведуньями. Не только в капищах, но и при всяком освященном древе, при всяком святом источнике находились хранители, которые жили подле, в маленьких хижинах, и питались остатками жертв, приносимых божествам.
Жрецы руководили обрядами языческого богослужения, приносили жертвы от имени всего народа, составляли календари, знали «черты и резы» (древняя письменность), хранили в памяти историю племен и стародавние предания, мифы.
В составе жреческого сословия было много различных разрядов. Известны волхвы-облакопрогонители или облакопрогонники, которые должны были предсказывать и своим магическим действием создавать необходимую людям погоду.
Были волхвы-целители, лечившие людей средствами народной медицины, позднейшие церковники признавали их врачебные успехи, но считали грешным обращаться к ним.
Существовали волхвы-хранители, которые изготовляли различные амулеты – обереги и изображения богов.
Волхвы-кощунники – так назывались сказители «кощун», древних преданий и эпических сказаний. Сказителей называли также «баянами» от глагола «баять» – рассказывать, петь, заклинать.
Кроме волхвов, существовали и женщины-колдуньи, ведьмы (от «ведать» – знать), чаровницы, «потворы».
Жрецы пользовались народным уважением, имели исключительное право отпускать длинную бороду, сидеть во время жертвоприношений и входить в святилище во всякое время. Правители народа приветствовали почтительность к жрецам. Многие жрецы за свою близость к богам получали неограниченное доверие народа и приобретали огромную власть.
Жрецы приносили богам жертвы и предсказывали будущее. Место приношения жертв богам и божествам называлось капищем или требищем. Святилища под открытым небом нередко были круглыми, состоящими из двух концентрических валов, на которых разводились круговые костры. Во внутреннем кругу ставились идолы, обычно деревянные, здесь горел жертвенник и здесь «жрали бесам», то есть приносили жертвы богам. Это именовалось капищем. Внешний круг, вероятно, предназначался для потребления жертвенной ритуальной пищи и назывался требищем. Круглая форма святилищ определила их название – хоромы (от «хоро» – круг), а в ином произношении – храмы.
Порой славяне служили своим богам прямо в лесу или на горах, на берегах рек или моря, где каждый омут, в котором мог затаиться водяной, каждая березка, на которой качались русалки, была капищем. Волхвы в присутствии народа совершали обряды веры на природных алтарях, которыми служили огромные камни, величавые деревья, вершины гор. Но с течением времени, желая сильнее воздействовать на людей и почтительнее служить богам, жрецы защитили своих кумиров от дождя и снега кровлею, и такое простое здание было названо храмом. Позднее славяне стали строить высокие деревянные храмы, украшая их резьбою. Большинство славянских земель окружали леса, но северо-западные племена жили на берегу моря или в горах, где было много камня для строительства еще более величественных и прочных храмов. В святилищах возвышалась статуя бога, которому храм был посвящен.
Род
Род – общеславянский бог, создатель всего живого и сущего.
Это божество упомянуто в церковно-славянской обличительной литературе, направленной против язычников. «Кто беснуется, принося жертвы матери беса богине Афродите, Коруне – Коруна же является матерью антихриста – и Артемиде, рождению проклятой Диомисии из ягодицы (то есть Дионисе, рожденном, как известно, из Зевсова бедра). И недоношенный плод (почитают) и Гермафродита… Тем же богам требу кладут и творят и славяне: вилам, Мокоши-деве, Перуну, Хорсу – Роду и Рожанице…».
Упоминают Рода и другие русские книжники. Так, например, рукописный комментарий к Евангелию XV века, «О вдуновении духа в человека», противопоставляет Рода самому христианскому Богу: «То ти не род седя на воздусе мечет на землю груды и в том ражаются дети… Всем бо есть Творец Бог, а не Род».
Троян
Троян – имя, упоминаемое несколько раз в «Слове о полку Игореве». «Седьмой век Троянь» (к нему относится деятельность князя Всеслава Полоцкого, то есть XI век), «земля Трояня» и «тропа Трояня».
Троян – это славянское языческое божество, известное из сербского фольклора, или мифический предок славян, земля Трояня – земля славян или конкретно Русь.
Еще одна версия связывает имя Трояна с Троей и славянскими версиями античных легенд о Троянской войне. Многие народы в средневековье считали себя потомками троянцев, не были исключением и славяне.
Громовник
Громовник – дед Перуна. Из-под облачных бровей и ресниц мечет он молниеносные взоры и посылает смерть и пожары. Иногда вместо длинных ресниц и бровей, закрывающих глаза Громовника, служит ему повязка, т. е. облачный покров.
Как темное небо блистает бесчисленными очами-звездами, так из мрака ночеподобных туч сверкают многоокие молнии, и те, и другие равно погасают, как скоро на просветленном небе появится торжествующее солнце.
Громовник – вещий кузнец, кующий судьбы человеческие, мастерская его устроена в горах, т. е. грозовых тучах.
Перун
Перун обычно стоит первым в дошедших до нас списках верховных божеств восточных славян. Он однозначно истолковывается учеными как громовник – бог грозы, культ которого, общий для всех славян и близкий балтийскому культу Перкунаса, восходил к древнейшему культу Громовержца в индоевропейской мифологии, связанного с военной функцией. Потому и Перун считался у славян покровителем военной княжеской дружины, которая клялась его именем, и самого князя. Возможно, именно потому с усилением у восточных славян княжеской власти Перун оказался во главе пантеона.
После распространения христианства на Руси многие элементы образа Перуна были перенесены на образ Ильи Пророка (Ильи Громовника).
Оружие Перуна – «громовая стрела», стрела-молния, топорики-секиры, палицы. Когда Перун мечет камни и стрелы на землю, возникает гроза. Перун, по легенде, в левой руке носит колчан стрел, а в правой лук, пущенная им стрела поражает противника и производит пожары. Его палица (молот), как знак карающего божественного орудия, стала символом власти, ее функции перенесли на царский скипетр, жреческий и судейский жезлы.
Четверг у полабских славян назывался «Перуновым днем». То, что четверг в архаичной традиции соотносился с грозой, подтверждается устойчивым выражением в современном русском языке «после дождичка в четверг».
Согласно летописи, князь Владимир «постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат…».
Согласно Прокопию Кесарийскому (VI век), славяне своему богу-громовержцу «приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды».
С Перуном связывались холмы и горы. Южнославянские топонимы, в которых отражено имя Перуна, по большей части являются названиями лесистых возвышенностей и гор. В Киеве и Новгороде идолы Перуна стояли на холмах.
2 августа (20 июля старого стиля) – Перунов день, он же Ильин день. В этот день вся нечистая сила, спасаясь от огненных стрел Перуна, превращается в различных зверей.
Наиболее значительные осколки мифов о Перуне сохранились в белорусском фольклоре. Перун – зрелый муж с черными волосами и золотой бородой, с луком и колчаном. Он передвигается по небу на огненной колеснице (иногда на жернове), побивая прячущихся от него под камнями, дубами, скотом злых духов (чертей, змей). Перуна сопровождает дружина грозовых духов. Они летают в виде всадников или хищных птиц, вызывая ветер и бурю, и носят самого Перуна на жернове.
