Сентябрь выдался на удивление щедрым. После первой победной игры, словно в награду игрокам, – наступили тёплые, почти летние дни. Солнце грело по-настоящему, трава на полях ещё зеленела, и Иван Иваныч ходил по территории с довольным видом.
– Пока стоит такая красота, – объявил он на утренней тренировке, – будем гулять! Отправимся на экскурсию по территории, чтобы вы знали, где живёте.
Петро тут же заныл, что экскурсии – это скучно, лучше бы в футбол погоняли. Но на него зашикали, потому что вместо тренировки – прогулка, это же почти выходной.
Они шли гурьбой по асфальтовым дорожкам, мимо главного корпуса, мимо нового строящегося здания с бассейном (там уже заканчивали отделку, и Петро прилип к стеклу, пытаясь разглядеть вышки над дорожками). Иван Иваныч рассказывал про каждое дерево, про каждый уголок – где раньше был сад, где построили общежитие для старших, где обещают сделать ещё одно поле.
Вскоре вышли из калитки за территорию, пошли по тропинке сквозь парковую зелень.
– А там, – тренер махнул рукой в сторону, где за кустами угадывался большой простор, – там сейчас ничего интересного… Старая территория. Она давно не используется.
И пошёл дальше, даже не замедлив шага.
Но Марк остановился. Кусты в той стороне были старые, разросшиеся, с толстыми стволами. Это был шиповник: пожелтевшие мелкие листики и крупные красные ягоды с хвостиками. Между кустами бежала едва заметная тропинка – наверное, кто-то всё-таки туда ходил. А за кустами… за кустами что-то виднелось. Что-то большое и странное, что игриво показывалось в просветах между ветками.
– Чего встал? – Артём дёрнул Марка за рукав. – Идём, а то потеряешься.
– Как думаешь, что там? – Марк кивнул в сторону кустов.
– Да кто его знает, – Артём пожал плечами и провёл ладонью по тёмному ёжику волос. – Кажется, забор старый. Наверное, там тоже поле было, но потом границу Академии перенесли.
– Почему?
– Я тебе что, справочник? Идём, говорю.
Марк пошёл за товарищами, но всю дорогу оглядывался. За кустами действительно угадывалось что-то похожее на трибуну – серая, бетонная громадина с ржавыми трубами перил. И что-то ещё, похожее на мачты освещения, только без фонарей, тёмные, уходящие в небо худыми пальцами.
Обошли территорию и вернулись другим путём. Но то самое место за кустами весь день не шло у Марка из головы.
На тренировке он дважды ошибся в простых передачах, за что получил от Артёма тычок в спину (дружеский, но ощутимый). На обеде задумчиво ковырял макароны, хотя они были вкусные, с сыром. Даже на уроке математики, где учительница в шоколадном платье пыталась увлечь их новыми задачками, Марк смотрел в окно и видел не осеннее небо, а, казалось, те самые ржавые мачты.
– Марк, ты где? Ку-ку! – позвал Никита, когда после уроков они собирались в комнату.
– А? Я с вами.
– Не похоже, – Никита посмотрел своим обычным аналитическим взглядом. – Ты где витаешь?
– Помните то поле, которое проходили, когда тренер показывал территорию? – Марк понизил голос, хотя в коридоре никого не было.
Никита напрягся, затянул потуже свой рыжий хвостик на затылке. Марк продолжил:
– Там, за кустами, что-то есть. И мне кажется, что это очень интересно…
– Ну есть там что-то, – Артём зевнул. – И что?
– Давайте сами сходим посмотрим.
Петро, который как раз проходил мимо с яблоком в зубах, тут же встрял:
– Я с вами! Я любопытный!
– Ты вообще-то в другую сторону шёл, – заметил Ян. И его светло-голубые глаза сощурились.
– Ну и что? Я передумал. Я с вами!
Вечером, в свободные часы, когда солнце уже клонилось к закату и длинные тени легли на дорожки, все мальчишки из комнаты Марка собрались у того самого поворота. Присоединился любопытный Петро и вдруг – Гордей. Молния на его виске сияла так, словно он только что выбрил её заново. Он появился последним, с неизменным любопытством художника в глазах.
– Рисовать будешь? – шепнул ему Марк.
– А ты думал, – ответил Гордей. В его голосе были нотки предвкушения.
Кусты шиповника оказались гуще, чем представилось днём, к тому же они были колючими. Ветки цеплялись за одежду, под ногами хрустели опавшие и засохшие листья. Но Петро нёсся впереди, бесстрашно раздвигая заросли длинными руками, и сыпал проклятиями, когда ветки хлестали его по лицу.
– Да тише ты, – шипел Артём. – Разорался на всю округу.
– А тут никого нет, – отмахивался Петро. – Смотрите!
Он выскочил на открытое место первым и замер. Остальные вышли следом и тоже остановились.
Это место действительно раньше было футбольным полем, но теперь… Трава – нет, не трава, а какое-то разнотравье высотой по колено, – росла буйно, закрывая разметку. Ворота стояли ржавые, покосившиеся, без сеток. Одна штанга наклонилась вперёд, будто пыталась упасть и передумала в последний момент.
– Ничего себе, – выдохнул Ян. Он поправил очки и снова осмотрелся. – Как в фильме ужасов…
– Не, не из ужасов, – возразил Мирон, который вдруг появился из-за спин. Оказывается, он тоже увязался за компанию, хотя его никто не звал. – Это как в фильме про заброшенные места. Есть такая эстетика – заброшенные стадионы, парки аттракционов… Грустно, но по-своему красиво.
– Тоже мне эстетика, – фыркнул Артём. – Грязь и ржавчина!
Но сам он тоже смотрел с любопытством.
Марк сделал шаг вперёд. Трава под ногами хрустнула. Он прошёл ещё немного, к самой трибуне. Бетон был тёплым – за день нагрелся на солнце и не успел остыть. Марк провёл рукой по шершавой поверхности и вдруг представил, как здесь сидели люди. Много лет назад. Смотрели на поле, кричали, болели за своих.
– Аккуратнее, – Никита тронул его за плечо. – Не поранься. Дерево гнилое и может быть стекло.
Скамейки действительно выглядели опасно – доски потрескались, кое-где торчали ржавые гвозди, можно было порезаться или схватить занозу.
– А что это за стадион вообще? – спросил Ян, оглядываясь. – Почему его забросили?
Никто не знал. Даже Мирон, который обычно знал всё обо всём, только пожал плечами и нервно отбросил длинные волосы назад.
– А забор, – Петро ткнул пальцем в сторону. – Смотрите, забор.
Действительно, с другой стороны поля, там, где должна была быть ещё одна трибуна, стоял забор. Высокий, сетчатый, совсем новый. Он отсекал кусок старого стадиона, будто кто-то взял и отрезал лишнее.
– Это наша граница, – понял Марк. – Новый забор. А этот стадион, получается, раньше был внутри территории. А потом его… вынесли за пределы.
– Не вынесли, а выкинули, – поправил Никита. – Смотрите, забор же прямо по полю прошёл. Видите, вон там?
Все посмотрели. Действительно, линия забора шла прямо по старому полю. С одной стороны – буйные заросли, с другой – ровный газон действующей территории Академии.
– Странно, – сказал Ян. – Зачем так делать?
Светлые волосы Яна в закатном солнце отливали рыжим, как у Никиты.
– Мало ли, – Артём уже потерял интерес и пошагал обратно. – Наверное, не было средств содержать большую территорию. Ладно, пошли, темнеет уже.
Но Марк не шёл. Он стоял и смотрел на старые трибуны, на ржавые мачты, на покосившиеся ворота. И почему-то ему казалось, что это место хранит какую-то тайну. Обычную, не мистическую, а человеческую. Что на этом месте живет история, которую забыли.
– Марк, – окликнул Гордей. До этого он стоял чуть поодаль и прикидывал размер всех объектов с помощью пальцев. – Пошли, а то без нас уйдут.
– Иди, я догоню.
Гордей хмыкнул, но не ушёл. Подошёл ближе, посмотрел туда же, куда смотрел Марк.
– Красиво, – сказал он тихо. – По-своему. Я собираюсь всё это нарисовать.
– Нарисуй, – кивнул Марк. – Я потом посмотрю.
Они постояли ещё минуту. Солнце уже почти село, и поле погружалось в синеватый сумрак. Тени от мачт стали длинными, тонкими, еле заметными. Где-то в кустах зашумело – наверное, птица или мелкий зверёк.
– Пошли, – сказал Гордей. – Правда, пора.
Они догнали остальных уже у поворота. Петро нёсся впереди, размахивая руками и рассказывая, как было бы круто устроить на старом поле ночёвку. Никита объяснял ему, что ночёвка на заброшенном стадионе – это глупость чистой воды, потому что там холодно, сыро и вообще неизвестно кто водится.
– Никто там не водится, – отмахивался Петро. – Фантазёр.
– А ты – сталкер, любитель заброшек, – парировал Никита.
В комнате, когда все наконец успокоились и разобрали постели, Марк всё ещё думал о поле. Он лежал и смотрел в потолок, где снова плясали тени от веток, и пытался представить, как на том поле играли. Кто? Когда? Почему перестали?
– Не спишь? – спросил Никита с соседней кровати.
– Нет.
– Всё про поле думаешь?
– Ага.
Никита помолчал. Веснушки у него на носу казались черными.
– Странное оно какое-то. Как будто… не знаю. Как будто его спрятали.
