Читать онлайн книгу «Пиррова победа» автора Андрей Константинов, книга из серии «Гоблины»

Технический этаж многоквартирного дома в старом фонде. Здесь, у обычно закрытой на замок решетки, преграждающей лестничный пролет, ведущий на чердак, стоят двое молодых людей в камуфляжных куртках. Один из них уже в «балаклаве», второй еще только ее нахлобучивает. Судя по сумбурным телодвижениям, этот вид головного убора ему в диковинку.

– Эй, вы скоро там? – доносится от лифта приглушенно. – Давайте скорее, пока всё тихо.

– Щас! – натянув шапочку, коротко бросает замешкавшийся и достает из баула два АК-74М. Один он протягивает напарнику, а сам, вскинув ствол второго, встает в некое подобие боевой стойки. – Ну как? Впечатляет?

– Супер! Ну, двинули, что ли? Времени в обрез.

Двое, с автоматами наперевес, начинают торопливо спускаться вниз по лестнице.

Завораживающее зрелище, отдаленно напоминающее сцену из американского боевика категории «В». Поскольку в силу внешней хлипковатости парней, до «А» они немножечко не дотягивают…

Меньше суток прошло с того момента, как личный состав «гоблинов» узнал о трагической кончине Ивана Демидовича. До сих пор не отошедшие от потрясения Вучетич, Джамалов и Северова сидели в комнате отдыха конспиративной квартиры, совсем недавно служившей временным пристанищем ушедшего в мир иной бомжа. Минут пять назад к этой троице присоединился до черноты загоревший, посвежевший после крымских каникул Холин. Согласно графику дежурств Григорий должен был выйти на службу только завтра, но, прознав о последних событиях, не смог усидеть дома – примчался.

Глотки «отдыхающих» саднило от бессчетного количества выкуренных сигарет, а неумело сваренный Наташей кофейный напиток на фоне того кофе по-турецки, что раньше готовил для них Демидыч, горчил и бодрящего действия не оказывал. Скорее, напротив, удручал. Как и всё происходящее.

В курилку сунулся Андрей, и всеобщая апатия вмиг перешла в собранность и настороженность:

– Вернулся, – мрачно кивнул Холин. – А у вас тут такие дела творятся! Я, блин, прям как чувствовал: всю обратную дорогу на душе словно кошки скреблись.

Мешок без спроса вытянул из лежащей на столе пачки сигарету. Закурил. Опасаясь не сдержаться, намеренно уселся так, чтобы не встречаться глазами с Северовой. Выглядел он сейчас неважно: землистого цвета лицо, воспаленные веки и круги под глазами – всё это вкупе являло собой классический портрет бесконечно усталого, задерганного человека.

– Андрюх, что там слыхать-то? – угрюмо поинтересовался Джамалов.

– Помимо того, о чем вы уже и так знаете, ничего. Тело нашли путевые обходчики. Рядом с насыпью. Демидыча сначала ударили ножом в печень, а затем сбросили с поезда.

– Да какие тут в жопу версии?! А подозреваемые? Конечно, есть. Целый поезд. С учетом того, что никто из пассажиров ни в Бологом, ни в Твери не сходил.

– А оперативник, который Демидыча сопровождал, чего говорит?

Судя по тому как нахмурился Мешок, сейчас он не был расположен к беседе в формате интервью. Но тем не менее ответил. Хотя и с нарастающим раздражением:

– Оперативник рассказал, что перед сном Филиппов взял полотенце, зубную щетку и пошел в туалет. Долго не возвращался. Минут через пятнадцать опер отправился за ним и никого не нашел. Дверь в тамбуре при этом была открыта. Забеспокоившись, он вместе с разъездным нарядом милиции прочесал весь состав. Ничего и никого подозрительного не заметили. К слову, видимых следов борьбы, насилия в тамбуре не было. В общем, вплоть до обнаружения трупа надеялись, что Филиппов по каким-то причинам решил дать деру и соскочил сам. Поэтому сообщение об исчезновении и пришло с такой задержкой.

– Тот, кто носит медный щит, тот имеет медный лоб! – буркнул Холин. – М-да, хороший вы мне подарочек ко дню рождения устроили, нечего сказать!

– А разве у тебя сегодня? – удивилась Наташа.

– У меня разве завтра… Вот так, бляха-муха, и живем: завтра – день рождения, послезавтра – похороны.

Андрей загасил сигарету, молча подошел к хозяйственной полочке, на которой выстроился немудреный общаковый кухонный скарб, снял с нее пустую стеклянную банку и водрузил в центр стола. Народ наблюдал за телодвижениями начальника с молчаливым недоумением.

– На судмедэкспертизу уйдет пара дней. Так что похороны, скорее всего, состоятся в субботу либо в воскресенье. Демидычу светит неструганый 180-сантиметровый сосновый ящик и столбик с номерком на задворках Южного кладбища. Мне кажется, что этот человек своей жизнью все-таки заслужил нечто большее.

– Согласен, – хмуро подтвердил Холин. – Хотя бы после смерти надо старика уважить.

– К твоему сведению, этому «старику» было всего пятьдесят пять лет… Короче, – Мешок достал из заднего кармана джинсов пятитысячную купюру и пихнул ее в банку, – никого не напрягая и не заставляя. Если есть желание и возможность. На гроб, камень и отпевание…

* * *

Выклянчившая на сегодняшний день отгул Ольга нетерпеливо прохаживалась по залу международного аэропорта «Пулково–2» в ожидании рейса «Пекин – Санкт-Петербург». Боясь опоздать, она опрометчиво заказала такси, растранжирив таким образом кучу денег, а в итоге прикатила на целых сорок минут раньше. Теперь вот слонялась-маялась и от вынужденного безделья продолжала заниматься самоедством. Которое, как известно, есть непроизводительная работа совести. Этой самой работой Прилепина занималась вторые сутки кряду.

Сначала известие о смерти Ивана Демидовича потрясло Ольгу до глубины души. Вчера, разбуженная вслед за Андреем настойчивым, ранне-утренним телефонным звонком, она долго не могла осознать сам смысл фразы «Филиппов пропал», глухо вброшенной Мешком в процессе судорожных собираний. Осознание пришло позднее, когда Прилепина, поняв, что не сможет больше заснуть, поставила на кухне чайник, вернулась в комнату и принялась собирать для стирки смятое, всё еще влажное от горячего пота и любовных соков, постельное белье.

В начале восьмого ей позвонил Андрей и коротко сообщил о найденном на железнодорожном перегоне неопознанном трупе. И хоть оставалась слабая надежда, что страшная находка – другая, «чужая», у Ольги больше не оставалось сомнений в том, что Иван Демидович погиб. Не просто погиб – убит. И не просто убит, а, возможно, убит именно в те самые минуты, когда они с Мешком – здесь, на этих самых простынях – занимались любовью.

«В высшей степени политкорректная фраза, – совсем не о том тогда подумалось Прилепиной. – Автору, безусловно, зачет за смекалку. Звучит куда как возвышеннее и романтичнее, нежели казенно-медицинское „совокуплялись“. Но ведь любовь, это в первую, да и во все последующие очереди – Чувство. Заниматься можно чем угодно, но чувствами?» Другое дело: имелось ли таковое про меж них с Андреем? Врать самой себе никакого смысла не было, а потому Ольга, обойдясь без звонка другу и помощи зала, с грустью озвучила правильный ответ: «Ответ D. Нет, не было».

С этого момента все ее мысли переключились именно в эту плоскость. В Плоскость Чувства. Нет, безусловно, Прилепина не шла по жизни бессердечной эгоисткой. Конечно, ей было жаль обаятельного, нескладного, по-детски беззащитного бомжика Демидыча. Но его смерть осталась где-то там, далеко, в новгородской глубинке. Так что уход сей был сродни виртуальному: ведь не случись совсем необязательного, как думалось Ольге, телефонного звонка от «транспортника» Лисицына, «гоблины» могли продолжать считать Ивана Демидовича лишь небольшим проходным эпизодиком в своем многосерийном служебном сериале. Снаряжая Филиппова в столицу, мало кто из них помышлял о том, что их пути когда-нибудь пересекутся снова. Как любил говаривать полковник Жмых: «Мы – всего лишь камера хранения на милицейском вокзале. Приняли товар, а опосля вернули в ценности и сохранности. Жалоб и претензий нет? И слава богу!»

А вот их отношения с Мешечко на эпизодик более никак не тянули. После событий прошлой ночи – точно. Отдавая себе отчет в том, что это именно она спровоцировала Андрея и, чего греха таить, сама затащила его в постель, Ольга мучилась ужасно. Мучилась, потому что ТОГДА сделала это вполне осознанно, но вот ТЕПЕРЬ не понимала: осознанно зачем? Конечно, можно было и не ломать над этим голову и утешиться банальным: у нее так долго не было мужика, что просто не мог не наступить момент, когда взбунтовавшаяся физиология решительно пнет и пошлет ко всем чертям разум. Но «физиология бунтовала» и раньше. И за месяцы ее «незамужней» жизни не один только Мешок смотрел на Ольгу с интересом, а то и с придыханием. И, что называется, подбивал клинья. Однако довести «взгляды» до умопомрачительной постельной страсти ей захотелось только с ним.

Стоило ли вообще заморачиваться на такие вещи? Ну, было и было, подумаешь! В конце концов, все – взрослые люди. Вот только на горизонте неминуемо замаячил вопрос следующий: а что дальше? Хорошо, если и для Андрея то был стихийный «бунт физиологии». А если нет?

Поначалу, в самые первые недели ее службы в «гоблинах», Мешечко относился к Ольге предсказуемо-снисходительно и, что называется, держал дистанцию. Но потом дистанция неуклонно и быстро начала сокращаться. Причем по его, Андрея, инициативе. В последнее время предупредительно-учтивое, а подчас и с проблесками трепетного поведение Мешка стало выдавать в нем мужчину, рассчитывающего в отношениях на нечто большее, нежели заурядный служебный флирт или даже служебный роман. И вместо того чтобы вовремя притушить разгорающееся, Прилепина собственноручно, своим осознанно-неосознанным ночным вчера подбросила дровишек в этот костер.

Главная проблема заключалась в том, что сама Ольга с некоторых пор старалась избегать сильных чувств и привязанностей. Люто возненавидев однажды ощущение зависимости от кого бы то ни было, она словно поставила крест на всем, что связано с любовью как со всепоглощающим собственничеством и долгоиграющей эмоцией. Некогда обжегшись, она больше не хотела ни того ни другого. Тем более что эмоций ей с лихвой хватало и на службе, а нерастраченную любовь Ольга предпочла оставить для двух по-настоящему близких людей – сына и мамы. Так что нисколько она не лукавила, когда, встретившись во «Владимирском Пассаже» с Надькой Вылегжаниной, на вопрос бывшей подруги о мужиках, отозвалась предельно кратко и четко: «Денису нужен отец, а не мамин муж. А мне не нужен никто, кроме Дениса. Так что у нас сейчас все при своих».

Вот с такими невеселыми мыслями Прилепина вчера полдня отбывала номер в конторе. Вместе с остальными, не занятыми на «полевых работах» «гоблинами», тревожно ожидая вестей из новгородского городка Окуловка, куда спешно выехал Андрей. Потом в оперскую заглянул замполич и устроил разнос Наташе Северовой за то, что та до сих пор не удосужилась заполучить от Анечки копию свидетельства о рождении ребенка. Без которой отдел кадров не мог оформить соответствующие бумаги на получение материнского капитала. Встал вопрос о срочной отправке гонца в Парголово, причем своим ходом, и Ольга с радостью взвалила на себя эту миссию. Да куда угодно, лишь бы не находиться в конторе в ожидании подтверждения неизбежного!

В гостях у Анечки Прилепина немного оттаяла. А вечером, когда молодое семейство в полном составе отправилось провожать ее на «маршрутку», за бытовыми разговорами как-то незаметно они догуляли до кладбища. А там по инерции свернули к храму-погорельцу, к делу о расследовании пожара, к которому «гоблины» стараниями всё той же Анечки имели самое непосредственное отношение.

Как ни странно, но в столь поздний час они застали отца Михаила. И в какой-то момент, ненадолго оставшись наедине, Ольга, поддавшись необъяснимому порыву, задала священнику мучивший ее вопрос. Нет, не о том, насколько большим грехом считается связь формально замужней женщины с женатым мужчиной. Здесь ответ был очевиден.

– …Отец Михаил! Я не знаю, вправе ли я испрашивать вашего совета, поскольку я – человек неверующий…

– Это ваш осознанный выбор? – мягко перебивая, уточнил священник.

– Нет… Скажем так – не вполне… Понимаете, батюшка, вот уже шестой год я работаю в милиции… Я, может быть, и хотела бы считать себя верующим человеком, но в последние годы стала замечать за собой, что… скажем так… особенности моей работы неумолимо делают меня жесткой. А порой и жестокой. Причем, как по отношению к преступникам, так и в отношениях с моими близкими. И я… Я не знаю, что мне делать в такой ситуации.

– Ольга, вас пугает, что в вас становится всё больше мужского начала, которое начинает приглушать женское?

– Да. Вы… вы это очень правильно сформулировали. Поначалу мне нравилось быть сильной, самостоятельной, умной… Впрочем, «умная» – это всяко песня не про меня. И я хочу по-прежнему оставаться такой, но при этом не теряя своего… Не знаю как это правильно сказать? Исконно женского, бабьего счастья, что ли? Ну, пускай даже не счастья, а… Как вы сейчас сказали? Женского начала? Вот именно его не потерять… Извините, я очень сумбурно всё это говорю…

– Не волнуйтесь, всё нормально. Мне кажется, я понимаю, о чем вы хотите сказать.

– Спасибо. Словом, я совсем запуталась и не знаю, что мне делать. Может быть, правильнее всего уйти из милиции? Я осознаю, что в принципе делаю нужное дело и делаю его, как мне кажется, неплохо. Но с другой стороны – я так устала от этой грязи человеческих пороков, от того, что порочной постепенно становлюсь я сама… Всякий раз, когда я думаю об этом, силы буквально оставляют меня.

– Знаете, Ольга, – помедлив, сказал священник, – если человек хочет быть верующим, то он может быть им. Безо всяких «но». Каждый на своем месте может быть истинно правильным верующим. Да, в вашей работе, в милиции строгость, дисциплина, даже порой жесткость необходимы. Но кто сказал, что ваше сердце должно ожесточаться, должно становиться грубым? Другой вопрос, что на подобной работе очень сложно этого избежать без Бога. Вот и старайтесь держаться Его.

– Но как? Я не умею. Вернее, я никогда не пробовала.

– Совершил то, чего не принимает душа, – несправедливый поступок ли, злое слово ли, – покайся, очистившись от грязи в душе. И постарайся больше, – здесь отец Михаил улыбнулся и неожиданно перешел на более доходчивый сленг, – больше в это не вляпываться.

– Вы считаете, что такому человеку, как я, еще можно оставаться в нашей системе?

– Я не призываю вас, Ольга, обязательно оставаться на этой работе. Только вы должны понимать, что если вам тяжело или даже невозможно оставаться в милиции верующим человеком, то скорее всего это происходит по вашей собственной вине. А не потому, что кто-то там виноват… Ищите проблему в себе. Но если сил, чтобы справиться, недостаточно, тогда лучше уходите, несмотря ни на что. Никакая милицейская зарплата, звания, выслуга… что там у вас в милиции еще?

– Для меня, в первую очередь, здесь важно самоуважение.

– Что ж, безусловно, это характеризует вас с самой лучшей стороны. Вот только и самоуважение, вкупе со всем перечисленным, не компенсируют вам изуродованность души. Но если вы обретете настоящую веру, она сохранит вас от грязи и в таком, действительно очень тяжелом месте. А там, глядишь, и поможет. Причем не только вам, но и кому-то еще.

– И вам спасибо, Ольга. И да сохранит вас Господь от всякого зла!..

…Металлический, без малейших намеков на эмоцию голос сообщил о том, что совершил посадку рейс «Пекин – Санкт-Петербург». Встрепенувшись и стряхнув с себя мысли-воспоминания о пережитом дне, Ольга бросилась к ограждению терминала, заняв место в «козырном» первом ряду. Отсюда был отлично виден кордон пограничного контроля, так что они с Денисом встретились глазами, еще находясь по разные стороны государственной границы. Переминаясь с ноги на ногу, сын с трудом дождался завершения процедуры «перехода» и, как только вертушка дала добро, со всех ног бросился к матери.

Несколько минут они тискались-обнимались и отлепились друг от друга лишь после того, как рядом кашлянул Володя, деликатно напоминая о своем существовании.

– Привет! Рад тебя видеть, выглядишь прекрасно!

– Здравствуй, – Ольга клюнула де-юре супруга в щеку. – Уж кто в части вида и прекрасен, так это вы с Денисом. Загорели, по-моему, даже слегка поправились.

– Откуда? На китайских харчах особо не разжиреешь.

– Ф-фу, гадость! Далее прошу без подробностей, а то меня стошнит. Как долетели?

– Лично я с трудом, – признался Володя. – Все-таки восемь с половиной часов в воздухе кувыркались. А вот Денису хоть бы хны. Весь полет у иллюминатора проторчал, не отрываясь. Даже перекусить, и то с трудом уговорил.

Ольга потрепала сына по всклокоченным вихрам.

– Там же не видно ничего! Сплошь одни облака.

– Ну и что? Зато знаешь какие красивые попадаются!.. Ой, ма! Мы тебе такое из Пекина привезли! Такое!

– Сюрприз! Вот домой приедем – сама всё увидишь! Просто оно сейчас в чемодане. Потерпишь?

– Потерплю, – улыбнулась Ольга. – В общем, я так понимаю, удачно съездили? Понравилось?

– Просто зашибись! – с жаром ответил Володя. – Честно говоря, сам не ожидал, что всё будет настолько интересно и здорово. Даже не знаю, кому в этом заповеднике понравилось больше – Денису или мне.

– Ничего. В следующий раз мы обязательно возьмем тебя с собой, – авторитетно успокоил сын.

– Конечно, – подтвердил де-юре супруг. – В этот раз мы туда ездили как неопытные путешественники. А теперь планируем как…

– М-да, у дураков мысли сходятся… Ты чего улыбаешься?

– Да так. Вспомнила любимую присказку своей бабушки.

– «Поглядел дурак на дурака, да и плюнул: эка-де невидаль…»

– Никаких «маршруток»! – решительно заявил Володя. – У меня здесь машина на стоянке. Если, конечно, за эти две недели не сперли. Денис, а ну давай наперегонки до стояночки: кто быстрее?

– Я-а-а-а! – радостно завопил сын и бросился к стеклянным дверям. Вслед за ним, дребезжа чемоданом-не-самоходом, затрусил отец.

Ольга, чуть отстав, двинулась следом. С легкой завистью наблюдая сколь гармонично и трогательно смотрится эта парочка – отец и сын…

* * *

Этим вечером в кабинете полковника Жмыха проходило рабочее совещание в формате G3 – начальник «гоблинов» плюс два его зама. На повестку дня были вынесены всего два вопроса: «Текущее рабочее» и «Разное». Попытку Андрея дополнительно включить в повестку тему, связанную с убийством Ивана Демидовича, Жмых решительно пресек: по всем формальным признакам эта головная боль проходила не по ведомству «гоблинов». Дескать, оно, конечно, жаль человека, но мы-то здесь при чем?

– …Всё, Андрей, хорош! У нас и без этого бомжа проблем выше крыши.

– Я с десятого класса Пал Андреич. Всё! Хорош, я сказал! И не вздумайте в очередной раз организовывать альтернативное расследование! А то знаю я вас, ретивых. Вы бы эту ретивость свою лучше бы по месту службы проявляли… Короче, если узнаю про что-то подобное, самолично разжалую в рядовые и – за амбар, босиком по росе.

– А можно сначала за амбар, а уже потом в рядовые? – буркнул Мешок.

– Нельзя! Строго в такой последовательности! И хватит уже об этом. Доложи-ка мне лучше по текучке. Сколько сейчас в работе «пассивных» клиентов?

– За нее, – подтвердил Жмых. – У меня вчера был разговор в прокуратуре… В общем, охрану старухи можно сворачивать. Оформляйте документы на прекращение.

– Не понял? – обалдело уставился на шефа Мешок. – Там ведь еще приговора не было?

– Зато имеется установка, что обвиняемый азербайджанец отделается условным. Таким образом, претензии его земляков к Демичевой как к ключевому свидетелю обвинения предсказуемо должны сняться. Вернее, пусть Ильдар на всякий случай смотается на рынок и проведет со своими земляками последнюю профилактическую беседу. И на этом всё – дело в архив.

– А как же контроль МВД? Там ведь потерпевший – племянник депутата? – никак не мог догнать тему Андрей.

– Это какого? Свистунова, что ли? – вклинился в их диалог Олег Семенович.

– А вот мне непонятно, – рассердился Андрей. – Просветили бы серого, господа хорошие, что ли?

– Поясняю специально для неврубных: неделю назад господин Свистунов, будучи членом понятно какой партии (ибо партия у нас одна!), позволил себе ряд неосторожных высказываний. Идущих вразрез с генеральной линией. В связи с этим дело о драке, в которой пострадал его племянник, автоматически перестало быть «политическим», – доходчиво разъяснил Жмых.

– Твою дивизию! Мы, как придурки, носились с этой Демичевой больше двух месяцев. В том числе вытягивали ее из лап охреневших «черных маклеров», срубая палки для всё той же прокуратуры. А теперь оказывается…

– Во-во, ключевое слово «как придурки». Запомни, Андрей, легкая придурковатость делает нас почти неуязвимыми! Ладно, поехали дальше. Что по «активным»?

– Активный клиент на данный момент только один. Но эта птица Говорун стоит целого зоопарка.

– Да, я имею в виду наказание Господне. В лице якобы раскаявшегося рейдера, господина Гурцелая.

– …Знаю-знаю, мать писала! – перебил Андрея Жмых. – Мне из наших только ленивый еще не плакался. Что, с гонором бандюган?

– Тут не гонор – тут самомнение! Моя б воля, я бы этого возомнившего, с понтами его непомерными, сдал с чистой душой паханам на правиловку.

Кульчицкий посмотрел на Мешка с легким оттенком снисходительности:

– Андрей, по-моему, в тебе говорит банальная зависть. Зиждущаяся на классовой неполноценности. Что ж, если мы как тараканы запечные живем, так и другие должны страдать?

– А по-твоему, нет?!! – с полоборота завелся Мешечко. – Они наколбасили лет по десять на душу и раз шестой, так, для справки, а страдать должны мы?!.. Ты слышишь, что метешь-то?!

– Ша, брек! Дебаты разводить не будем! – вмешался Жмых, гася страсти. – С гонором он там или всего лишь с гонореей – нас это не касается. Наше дело обеспечить безопасность господина Гурцелая. А оценкой его моральных качеств пусть занимаются другие… Поехали дальше. Что у вас, Олег Семенович?

– Из управления кадров пришла депеша: срочно провести с личным составом занятие на тему суицидов.

– Минуточку, – Олег Семенович с важным видом раскрыл свой рабочий блокнот и поискал нужную страницу. – Если дословно: «О профилактике чрезвычайных происшествий с личным составом». Говоря коротко: изучение личного состава на предмет признаков острых кризисных состояний и признаков высокой вероятности реализации попытки самоубийства.

– Что за бред! Какие тут могут быть признаки?

– О, их довольно много. Сейчас, у меня тут всё законспектировано… Например, «продолжительная конфликтность и раздражительность, склонность к быстрой перемене настроения»; «утрата самоконтроля, проявление эстетских реакций и панических действий…»

– Эстетских. Далее: «длительное подавленное состояние, сопровождающееся эмоциональными всплесками (например, жалобы на недостаток сна или повышенная сонливость)…»

– Всё, тады, похоже, мне кердык! Пора покупать веревку и мыло.

– Ты напрасно иронизируешь, Андрей, – обиделся Кульчицкий. – На самом деле, проблема очень серьезная.

– Так я ж про то и толкую. Кто, говоришь, тебе эту темку подкинул?

– М-да, скажи мне, кто ты, и я тебе скажу, кто ты… Между прочим, товарищ заместитель по работе с личным составом, а вы в курсе, что завтра у одного из ваших подчиненных день рождения?

– Вот о чем в первую очередь должен заботиться руководитель! – картинно вздохнул Мешок. – Заботиться, дабы не утратить самоконтроля.

Павел Андреевич достал бумажник, отсчитал пять сотенных купюр и переадресовал их Мешку.

– И все-таки: что по поводу суицидов? – напомнил Олег Семенович.

– Не ссы, Олег. Будут тебе суициды, – дружески хлопнул его по плечу Мешечко. – Я уже физически ощущаю, как во мне начинают просыпаться эстетские реакции. А пока – бабки гони, да?..

В строгом соответствии с десятилетиями не менявшимся расписанием со стороны столицы к перрону Московского вокзала мягко накатывала «Красная стрела». Навстречу ей, распугивая обалдевших встречающих и носильщиков, в нарушение всех «правил вокзального поведения», на перрон взобрался черный «Мерседес» с синим проблесковым маячком на загривке и остановился напротив второго вагона. Из «мерса», аккуратно поддерживая внушительных размеров брюшки, вылезли два небравых, но бровастых милицейских полковника и застыли в почтительном ожидании.

Ждать пришлось недолго. Вслед за проводницей на твердую питерскую землю вступил сухопарый седовласый товарищ в форме генерал-майора в сопровождении очаровательной капитанши. Ни в звании, ни формами своими не уступавшей самой Оксане Федоровой. (Здесь тайным эротоманом предлагается сглотнуть слюну.)

– Здравия желаем, товарищ генерал-майор! С прибытием вас в Северную столицу! – молодцевато гаркнул за двоих полковник № 1, расплываясь в приторной лисьей улыбочке.

– Позвольте?! – Полковник № 2, не дожидаясь ответа, перехватил у московского гостя его чемодан, а также дорожную сумку его спутницы.

– Доброе утро, товарищи!.. Ради бога, осторожнее, там стекло!.. Прошу любить и жаловать: мой референт, Алла Борисовна. Не Пугачева, но – какие наши годы? Правда, Аллочка? – Будущая звезда шоу-бизнеса, смущенно улыбаясь, вытянула ладошку, и полковники благоговейно к ней приложились. – У нее чудесное бельканто, в караоке выбивает сто очков из ста возможных. Правда, с табельным оружием результат пока похуже, – хохотнул генерал-майор.

– В гостиницу, Леонид Степанович? – делово уточнил полковник № 1, не зная как правильно реагировать на начальственную шутку. Так как в сложившейся ситуации даже привезенная сугубо из представительских и «плотских» соображений московская капитанша – всё равно суть начальство.

– Успеется, – московский гость, резко посуровев, глянул на часы. – Мы к вам, в Питер, на недельку пожаловали. Вроде как и времени впереди много, но дел – еще больше. С вашим статусом криминальной столицы покончили, теперь будем с рейдерством разбираться. Раз уж, – генерал-майор укоризненно покачал головой, – раз уж своими силами не в состоянии справиться… Посему давайте сразу в Главк. Надеюсь, в эту пору Владислав Юрьевич уже на рабочем месте?

– Вот и отлично. Как говорится, первым делом самолеты. Ну а девушки, – московский гость игриво посмотрел на референтшу, – а девушки потом.

– Может, все-таки сначала заскочим позавтракать? Всё уже готово, нас ждут.

– Если честно: я голодная как собака! – с детской непосредственностью изрекла референтша. – А еще в туалет очень хочется!

Московский гость, улыбаясь, виновато развел руками: дескать, желание дамы – закон – и дал благосклонную отмашку:

– Что ж, раз ждут, тогда позавтракаем. Как говорят хорошие танцоры: «Одно другому не мешает».

Полковники почтительно захихикали и поспешили распахнуть перед гостями дверцы «Мерседеса», тем самым окончательно перегородив для простого люда проход по не самой широкой платформе.

В соответствии с лозунгом солнца проблесковый маячок всё это время продолжал «светить всегда, светить везде»…

* * *

В элитном доме на углу Московского проспекта и Благодатной улицы всё, включая лестничные пролеты с их гигантскими окнами и мраморными подоконниками, уставленными кадками с пальмами и прочей растительной живностью, соответствовало мощи той эпохи, в которую дом этот был возведен. Уютно устроившись меж пальм, Ильдар Джамалов с ногами сидел на подоконнике и предсказуемо развлекал себя игрой в «шарики» на мобильном телефоне в ожидании «цыганочки с выходом» в исполнении непростого клиента Гурцелая.

Следует сказать, что Анзори Паатович Гурцелая был человеком многих талантов. В первую очередь – предпринимательских, криминальных и глубоко порочных. Таланты свои он активно переводил в практическую плоскость и преуспел в этом деле настолько, что полгода назад был задержан сотрудниками СКП по обвинению в рейдерстве. Сиречь в незаконных захватах чужой собственности. По всем признакам Гурцелая реально светило корней-чуковское «От двух до пяти». И тогда порядком струхнувший Анзорик пошел на сделку – не с совестью, которой у него отродясь не было, но со следствием. Суть сделки сводилось к тому, что в обмен на условное Анзорик принялся давать показания на своих товарищей по общественно-криминальному движению «Рейдерский Петербург». В первую очередь, на одного из крупнейших преступных авторитетов города над вольной Невой господина Литвина. Во многом именно стараниями Гурцелая Литва и оказался за решеткой. А вскоре в это нехорошее место загремели и другие заслуженные деятели бандитской субкультуры.

При таких некрасивых раскладах Анзорику, естественно, потребовалось присвоить почетный статус свидетеля, находящегося под государственной защитой Российской Федерации. Но это только в голливудских фильмах гангстеров, согласившихся сотрудничать с ФБР, держат в армейских казармах, кормят пиццей, а потом под чужими данными переселяют в сельскую Оклахомщину. Где те до скончания дней получают небольшую дотацию от государства. В российских же реалиях особо ценные свидетели сами диктуют «где, как, на какие и с кем?» они будут жить. Так что сугубо внешне в бурной жизни господина Гурцелая почти ничего не изменилось – просто если раньше он рассекал на полубронированном джипе с охраной, оплачиваемой из своего кармана, то теперь карман Анзорика оставался в целости и сохранности. Ибо функции охраны официально вменили «гоблинам». Так что еще большой вопрос: когда Анзорик был могущественней и опасней для оппонентов – до залета в «Кресты» или после благополучного выхода из оных?

Словом, имиджево у Гурцелая все сохранилось в полном ажуре. Чего нельзя было сказать о «гоблинах». Ведь с точки зрения мафии, своими неуемными «не могу молчать!» и «опер сказал про всех написать» Анзорик окончательно и бесповоротно испортил себе эпитафию. Это все равно как если бы игрок в самый ключевой момент кинул карты на сукно и сказал: «Я – пас». Что реальные пацаны делают с такими игроками? – Правильно мыслите. А что будет с «гоблинами», если замысел реальных пацанов удастся реализовать? Обратно правильно. Отсюда – проблемы и головняк. Здесь, в первую очередь, у заместителя начальника по оперативной работе…

…В общей сложности шарики набегали до начала первого. И лишь тогда, в час, когда офисная перхоть потихонечку начинает готовиться к «бизнес-ланчам», пролетом выше защелкали замки и запоры в пулестойкой, способной защитить от ПСМ, ТТ и охотничьего ружья 12-го калибра, двери. Ильдар с досадой свернул игрушку и нехотя поднялся на лестничную площадку. Дверь бесшумно приоткрылась, из-за нее опасливо высунулся орлиный грузинский нос и шумно втянул ноздрями воздух – не пахнет ли опасностью? Однако если сейчас здесь чем-то и пахло, то разве что упревшим от почти полуторачасового сидения на солнечной стороне Джамаловым.

Завидев Ильдара, Гурцелая расплылся в приторно-сладкой улыбке и обозначился уже весь: в летнем белом плаще и белой же шляпе а-ля мафиозо. Следом за ним на порог выпорхнула очередная пассия Анзорика – в легком полупрозрачном пеньюаре и наброшенном на кругленькие плечики коротком халатике.

– О! Граница как всегда на замке, да?! Здорово, Ильдар! Как семья, как дети?

– Твоими молитвами, – пробурчал Джамалов, не в силах оторвать взгляда от пеньюара, под которым угадывались молодое стройное тело и необыкновенно высокая грудь.

– Вика, запахнись, не смущай господина милиционэра, – строго приказал Гурцелая.

Вика покорно влезла в халат вся и поинтересовалась жеманно:

– Э, откуда я знаю, да? Бизнес, лапочка, вещь непредсказуемая. Туда поехал, сюда поехал, туда – снова ехать надо. Ближе к вечеру позвоню – поедем мясо кушать, кино пойдем, да?

– Э, знаю, что врешь. Но все равно приятно, да. Ну, ступай! – Анзори шутливо шлепнул девушку по заду, и та, вернувшись в квартиру, принялась греметь сталью замков. Гурцелая тем временем нажал кнопку вызова лифта. – Ну что, Ильдар, поедем дело делать, да? Ты – свое, я – свое. Ты – за маленькие деньги, я – за большие.

Джамалов невероятным усилием воли удержался от грубой ответки и, склонив голову к левому плечу, вполголоса предупредил:

– Понял тебя: вы спускаетесь, – отозвался откуда-то Крутов.

Осмотрев кабину подъехавшего лифта, Ильдар запустил Гурцелая первым, вошел следом за ним и по-гагарински скомандовал: «Поехали!..»

…Джип Гурцелая с заведенным мотором и персональным водителем Дживаном внутри уже был подан к подъезду. Рядом с ним, вертя головой на 270 градусов, стоял Крутов.

– Здравствуй, Женя! Здравствуй, дарагой! – преувеличенно-радостно загомонил Анзорик, выходя из дверей.

– После, в машине поздороваемся, – сквозь зубы выдавил Крутов. – Давай пошевеливайся.

– Невоспитанный ты человек, Женя. Грубый. Смотри, накатаю телегу твоему руководству.

Анзорик и Крутов забрались на заднее сиденье. Спереди сел Ильдар. Хлопнули дверцы. Джип, переваливаясь через «лежачих полицейских», медленно пополз из двора на проспект, и «гоблины» приступили к отбытию очередной повинности. «Милицейские шестерки запустили шестеренки», – как некогда мрачно высказался Вучетич, возвратившись со своего первого «дежурства по телу борзого рейдера».

* * *

После того как Павел Андреевич и Олег Семенович, «поставив галочки», убыли из конторы, празднование дня рождения Гриши Холина пошло по накатанной дорожке: много водки, еще больше пьяных споров и немного танцев. В последнем пришлось отдуваться Ольге, поскольку Наташа Северова, давшая себе зарок завязать с корпоративными пьянками, удалилась еще раньше верховного руководства.

Сейчас из хриплых казенных динамиков звучал еще более хриплый голос Леонарда Коэна. Ольга танцевала с именинником, а остальные гости, разгоряченные спиртным, сидели за столом и вели извечные ментовские разговоры за ментовскую же жизнь.

– …Да, но ведь есть еще такое понятие, как честь офицера! – ухал из главного калибра Афанасьев – единственный трезвый во всей этой компашке человек.

– Сергеич, не смеши мои полуботинки! – отстреливался короткими очередями Мешок. – Какая «честь»?! О чем ты вообще говоришь?! Если чудом сохранившиеся в нашей системе зубры, навроде Жмыха, попробуют ныне заикнуться о пресловутой чести, уверяю тебя, ничего, кроме здорового ржача в ответ, они не услышат. Такая, знаешь, типичная реакция уличной шалавы на предложение платонической любви!

– Во-во, – поддержал начальника Тарас. – Нет, конечно, под экстазные завывания Газманова из-за праздничного стола подымутся, во фрунт вытянутся и скупую мужскую слезу смахнут. А через два часа, в ближайшем супермаркете, недобрым взглядом обведя аудиторию: «Чего вы там говорите? Сердца? Под прицелом? Ну-ну…»

– Ну, опять завели свою шарманку: супермаркет, евсюковщина. Нельзя персонифицировать всю систему по одной из ее деталей! Причем ничтожнейшей!

– Товсь! Сейчас должно прозвучать классическое: «В семье не без урода».

– Я всего лишь считаю, что любая семья в ответе за взращенного ею урода.

– Но так ведь она и ответила! – поддержал Афанасьева огнем с другого фланга Вучетич. – И будет продолжать отвечать и впредь. По крайней мере хочется на это надеяться. Что же касается Евсюкова… Знаешь, исполнительный директор компании «Дженерал Электрик» Джек Уэлч в свое время утверждал, что, «когда скорость внешних изменений в системе превышает скорость внутренних, организация прекращает свое существование».

– Так ведь это он, наверное, энергетические системы имел в виду?

– А какая, на хрен, разница? К своим тридцати двум годам майор Евсюков стал начальником ОВД «Царицыно», получив все сопутствующие внешние атрибуты власти. Но при этом внутренне остался точно таким же моральным уродом, каким и был пять – десять – двадцать лет назад. Вот в какой-то момент его душевная организация и не выдержала – прекратила свое существование…

Отхрипел Коэн, и Гриша, расчистив место, галантно возвратил Ольгу за стол. После чего на правах хозяина вечеринки решительно вклинился в перепалку:

– Блин, народ, кончайте уже свои философские дискуссии! Что за манера такая: каждую пьянку превращать в ареопаг?

– Ни фига ты загнул! – поперхнулся колой Тарас. – А это шо такое?

– Не знаю. Просто слово понравилось, – отмахнулся Холин и критическим взглядом обвел стол. – Нормальные люди давно бы стаканы обновили. И вообще! Могу я хотя бы раз в году услышать в свой адрес неприкрытую лесть, а? Вот был бы здесь Джамалов… Да, никто не в курсе, где они с Жекой сейчас? И каковы их перспективы попадания за сей не шибко праздничный, но все-таки стол?

– Согласно последним данным, пятнадцать минут назад Ильдар с Жекой вывели господина Гурцелая со спутницей с премьерного показа очередной серии похождений Джеймса Бонда и в настоящее время находятся в движении, – пояснил Андрей, разливая по стаканам. – Но! Отнюдь не к адресу. Так что их перспективы весьма и весьма неперспективны.

– Нашего! Не противопоставляй себя коллективу. Тем более что завтра твой черед его пасти.

– Хорошо! Пусть будет нашего. Так вот, я бы этого рейдера недобитого своими собственными руками придушил! Эта тварь в обмен на условный срок сдала своих таких же тварей и теперь спокойно продолжает заниматься всё теми же «тварьскими» делами. Причем под нашей бесплатной охраной!

– Ничего не поделаешь – таковы правила игры, – философски заметил Вучетич.

– Я прав или мне послышалось? Здесь кто-то хотел свернуть философские дискуссии? – попытался погасить страсти Мешок.

– Ага! Сначала доведут человека до белого каления, а потом «свернуть»…

– Гриша, а можно я скажу тост? – обворожительно улыбнувшись, попросила доселе молчавшая Ольга.

Прилепина поднялась из-за стола, и «курилка» мгновенно затихла, обратив свои взоры к единственной представительнице прекрасного пола.

– Гриша, я хочу пожелать, чтобы судьба, деньги, жена и дети всегда относились к тебе в строгом соответствии с твоей фамилией.

– Как сказала, а?! – расцвел Григорий и обвел собравшийся народ торжествующим и порядком затуманенным взором.

* * *

Занимающий целых два этажа «Владимирского Пассажа» элитный и стильный фитнес-центр в этот вечерний час был скорее «наполовину пуст», нежели полон. Причина тому крылась как раз в элитарности и стильности, выражавшихся прежде всего в ценнике.

Сейчас в левом, в «дамском», его крыле на беговой дорожке старательно сдавала нормативы Вика – обтягивающий спортивный костюм которой выгодно подчеркивал ее классическую «гитарную» фигуру. Со стороны правого крыла за ней наблюдал без особого энтузиазма крутящий педали Гурцелая. С вожделением поглядывая на подругу, он призывно показывал глазами в сторону сауны, но Вика лишь игриво покачивала своей хорошенькой головкой. Мол-де: сначала спорт, а уже потом – баловство[1].

Строго на границе между женским и мужским мирами, на скамеечке, установленной рядом с аппаратом с питьевой водой, сидели, кручинясь, Женя с Ильдаром. Они пили халявную воду и, что называется, бдили.

– …А в конторе сейчас бухают по-черному, – мечтательно зажмурился Джамалов. – Гришка мне уже раз пять звонил. А мы тут гасимся как мыши.

– Вселенная полна неожиданностей. И, в основном, неприятных, – безразлично констатировал Крутов.

– Прикинь, Жека, как было бы классно, если бы сейчас в этот зал вошел киллер и завалил нашего пингвина к чертям собачьим. Прямым выстрелом в тупую голову. Мы бы сразу освободились, взяли тачку, причем его же – зачем покойнику тачка? – и!.. К столу.

Женя недобро посмотрел на тужащегося на велотренажере клиента и согласился:

– Судя по призывным взглядам самца, который не сводит глаз с двери, ведущей в сауну, впереди у них еще водные процедуры. Переходящие в синхронное совокупление.

Джамалов со страдальческим лицом непроизвольно сжал в руке пластиковый стаканчик так, что тот, хрустнув, сломался, и остатки воды залили ему штаны. Образовав неприличное пятно в самом «неприличном месте»…

…На женской половине появилась заступившая на тренерское дежурство Надя Вылегжанина. Завидев ее, лысоватый, атлетически безупречно для своего минимум полтинника сложенный усач, тягавший штангу неподалеку от Гурцелая, отложил железо и, вытирая вспотевшие руки о футболку, поспешил ей навстречу.

– Добрый вечер, Наденька! А я всё гадал: сегодня ваша смена, или я опять всё напутал?

– Добрый вечер, Людвиг Ромуальдович! – улыбнулась Вылегжанина, подставляя щеку для дежурного поцелуя. – Отлично выглядите!

– Перестаньте, Надя, старость всегда отвратительна.

– Какой же вы старый? Вы у нас мужчина в самом соку.

– В самом соку бывают только женщины. А мужчины, они, в лучшем случае, проспиртованы… Надюш, у меня к вам просьба.

– Мне нужно оперативно оформить абонемент для одной моей знакомой.

Вылегжанина понимающе улыбнулась и шутливо погрозила пальчиком:

– А вы, Людвиг Ромуальдович, большой шалун! У вас новое увлечение?

– Увы мне. Похоже, в данном случае нечто большее. Прав был Ларошфуко: старые безумцы еще безумнее молодых.

– Неужели любовь? Браво-браво! Хорошо, на следующее занятие можете приходить со своей избранницей. Кстати, как ее зовут?

– О, у нее очаровательное имя! Валерия! Что в переводе с латинского означает «сильная, крепкая».

– Ну, тогда ей сам бог велел к нам ходить. А фамилия?

– А вот фамилия подкачала. Ну да ничего, надеюсь, это ненадолго.

– О! – изумилась Надя. – Так у вас далеко идущие планы?

– Вот тебе раз! А я так хотела познакомить вас со своей подругой. В одном городе живем, а сами сто лет не виделись. И тут вдруг случайно, буквально нос к носу, столкнулись.

– Бывает. Тогда знакомьте скорей! Иначе, боюсь, будет поздно.

– Боюсь, что в таком случае она рискует опоздать. Признаюсь вам, Наденька, как на духу: эта женщина – Лерочка – буквально вскружила мне голову.

– Ей, естественно. Да, так что там у нас с фамилией? На кого оформлять абонемент?

– Мешечко. Ее зовут Валерия Мешечко. Смешно звучит, правда?

– Правда. Так, сегодня у нас что, четверг? Тогда в это воскресенье смело можете приходить вместе. Абонемент для нее я оставлю у охранника.

– Наденька! Вы просто прелесть! Дайте-ка я вас еще раз поцелую. Исключительно дружески…

– Да ради бога! – кокетливо повела плечиками Вылегжанина. – Можно даже и не совсем уж. Дружески…

* * *

Ох и много в репертуаре Леонарда Коэна хрипуче-задушевных баллад! Баллад много, а Ольга – одна. Так что, когда после бодренького по музыке (но не по тексту) «The Future» из динамиков зазвучало классическое «Waiting For The Miracle», Виталий, мгновенно соориентировавшись, первым успел перехватить партнершу. Оставив с носом порядком поднабравшегося, а потому зазевавшегося именинника.

– …Э-э, а ну-ка брысь! Эта дама на сегодняшний вечер абонирована за мной.

– Абонируют ложу в театре, – назидательно изрек Вучетич, не выпуская Ольгу из объятий. – А дам – их приглашают. Короче, отвали.

– Так вот иди и празднуй. А то вон третий час сидим, а бутылки практически не убывают. Словно бы не пьянка в элитном спецподразделении, а праздничный утренник в детском саду.

– В самом деле? – тревожно задумался Холин. – Погоди-ка, погоди… Как ты сейчас сказал? Детский сад? А ведь ты прав, старина! – Григорий ощутимо хлопнул Вучетича по плечу и возвратился за стол со словами: – Мужики, у меня возникла оригинальная идея.

– Да уж, оригинальности тут хоть отбавляй, – отработанным движением взялся за бутылку Шевченко.

– Да нет, дружище, я не об этом… Вернее, это-то само собой, наливай… «Нет-нет, фраерок, полную»… Короче, только что у меня в голове созрел потрясающий по своей простоте и эффективности план. Под кодовым названием «Детский сад». При помощи этого плана мы, надеюсь, восстановим справедливость.

– Потому что всякий раз, когда Гришка намеревается установить справедливость, закон оказывается бессилен.

Холин посмотрел на представителя начальства с пьяной снисходительностью:

– Как говорят на родине поэта-песенника: «Спокийно!» Слушайте сюда, бандерлоги. Нет, сначала все-таки выпейте, а уже потом – слушайте.

Народ послушно опустошил стаканы, и Григорий, перейдя на полушепот, принялся с азартом озвучивать основные тезисы своего гениального плана. Не прошло и минуты, как все, ему внимающие, за исключением Бориса Сергеевича, начали похохатывать, а потом, не удержавшись, так и вовсе принялись ржать в полный голос. Из чего следовало, что в стихийно родившемся плане и в самом деле имелись зачатки гениальности.

– …Обрати внимание, Виталий! По-моему, там зреет какой-то заговор.

– А вы, молодые люди, танцуйте-танцуйте, – среагировав на насмешки, отмахнулся от танцующей пары Холин.

– Ну уж дудки! – заявила Прилепина и, высвободившись из рук партнера, вернулась к столу. – А ну-ка быстренько колитесь: что вы тут замышляете?..

* * *

В начале двенадцатого «ночной извозчик» Афанасьев категорически заявил, что ждать более не намерен и если кто сегодня желает быть доставленным, должен незамедлительно подняться и пройти на погрузку.

Желающих оказалось трое. Двое из них прошли на посадку своим ходом. А вот третьего пришлось грузить с привлечением дополнительной рабочей силы. Как не трудно догадаться, третьим был наклюкавшийся до положения риз именинник…

…Застоявшаяся во дворе «маршрутка» резво неслась по вечерним питерским набережным. Борис Сергеевич, которому все эти корпоративные пьянки осточертели хуже горькой редьки, торопил с развозкой, мечтая добраться до дому хотя бы к часу ночи.

Приняв неудобное полугоризонтальное положение, Холин с невинным лицом младенца тихонечко посапывал, и сидящая напротив Прилепина наблюдала сейчас за ним с легкой улыбкой.

– …И пьян, и умен – два угодья в нем, – перехватил ее взгляд Мешок.

– Если здесь ты имеешь в виду ваш план по укрощению господина Гурцелая, лично я не считаю его умным. Да, а почему «Детский сад»?

– А почему бы и нет? В конце концов, дело не в названии, а в содержании.

– И где ты там умудрился узреть содержание? По-моему, весь этот ваш якобы план – глупость несусветная.

– А хотя бы и так. Если конечная цель достигнута, неважно – глупость это или нет.

– Цель очень простая – напустить побольше жути и ужаса нечеловеческого на самодовольного павлина Гурцелая. Если удастся, то, во-первых, мы сделаем его более управляемым, а во-вторых, попробуем состричь с него энное количество купонов. Например, в виде спонсорской помощи.

Прилепина посмотрела на Андрея сердито. Откровенно давая понять, что сей незатейливый планец пришелся ей не по вкусу:

– Я понимаю, Гришка – тот еще авантюрист. Да и Тарас, в принципе, такой же. Но я испытала настоящий культурный шок, когда услышала, что вы с Виталием поддержали эту бредовую идею!.. Андрей, ты же разумный человек! Неужели ты не понимаешь, что в подобные игры можно заиграться так, что потом костей не соберешь?! Не забывай: при всей своей эпатажности господин Гурцелая – самый натуральный бандит! На нем трупы! Пускай и недоказанные!

– Правильно, Ольга Николаевна! Так их растак! – поддержал Афанасьев, все это время, оказывается, прислушивавшийся к спору в салоне. – Я тоже считаю, что в этой затее самое разумное – разве что название. Так и есть: «детский сад, штаны на лямках».

– Сергеич, ты бы лучше газку прибавил, чем чужие разговоры слушать. Нам после Холина еще Ольгу на Юго-Запад забрасывать.

– Можем и прибавить, как скажете, – втопил Афанасьев. – Но план ваш всё равно полное говно.

– Именно потому, что Гурцелая – бандит и мразь, мы имеем полное моральное право устроить ему небольшие хлопоты, – игнорируя столь резкие оценки, продолжил развивать свою мысль Мешок. – Чтоб жилось не столь вольготно и беззаботно, как это ему удавалось до сих пор. Анзорик по жизни привык людей утюгами-паяльниками прижигать, вот пускай теперь и сам немного повертится. Голой жопой на раскаленной сковороде.

Подал голос мобильник, и Андрей достал из кармана трубку:

– Слушаю, Ильдар! Что там у вас?.. Как?.. Я спрашиваю: закончили на сегодня?.. Нет?.. Где?.. Вот скотина!.. Ладно, держитесь. Завтра у вас законный отсыпной, так что в конторе можете не появляться. Только обязательно оба будьте на связи, мало ли что… Да… И Женьке передай. Всё, пока.

– Они что, еще не закончили? – по интонации разговора догадалась Ольга.

– После кинотеатра Гурцелая со своей мочалкой по имени Вика поехал в фитнес-центр на Владимирском. А сейчас они, отдыхая после физических нагрузок, делают заказ в ресторации «Фортеция».

– А наши чего? – не поворачивая головы, поинтересовался Афанасьев.

– А наши, по-шараповски, глушат кофий и бдят на входе.

– Не бздим – выходим! – не открывая глаз, пьяно отреагировал на последнюю фразу Холин.

– Молчи уж, юбиляр хренов! Гришк, знаешь, что роднит тебя с прекрасным весенним садом? Вам обоим пора вставать на просушку.

– Вопрос не ко времени. Обратитесь весной и по форме, – промычал юбиляр.

– А фитнес-центр случайно не тот, который во «Владимирском Пассаже»? – неожиданно вспомнив, уточнила Ольга.

– У меня там бывшая однокурсница работает. Инструктором.

– Так это же чудесно! – просиял Мешок. – Слушай, Олька, а давай-ка ты к ней на днях подскочишь и под каким-нибудь залегендированным предлогом переговоришь?

– На предмет частоты появления в их заведении господина Гурцелая. Описание морально-волевых качеств, равно как вредных и не вполне привычек клиента, также приветствуется.

– Тогда не поеду. Я уже сказала: мне не нравится эта затея.

– Хорошо. Если тебе так проще, будем считать, что это приказ.

– А что, Андрей Иванович, с начальником подразделения эту тему вы уже согласовали?

– Главное, чтоб не сибирская, – донеслось из «прекрасного весеннего сада». – Остальные лечатся!..

«Вот так и живем: завтра – день рождения, послезавтра – похороны».

Южное кладбище – жуткое кладбище. Представьте себе триста га чистого поля, на которых уместилось под пять миллионов захоронений. Второй Петербург! При этом если у центрального входа еще живет какая-то дающая тень растительность, то метров через сто – двести начинается настоящая пустыня, где теснятся и громоздятся, налезая одна на другую, могилы-могилы-могилы… И, словно бы в насмешку, магистральные аллейки-дорожки, петляющие между ними, носят романтические названия – березовая, ореховая, вишневая…

Вот уж воистину – парк. Не культуры, но вечного отдыха…

…Временно превращенная в катафалк «маршрутка» стояла неподалеку от свежевырытой могилы в далеко не самом престижном, но и не совсем «отстойном» участке кладбища. Трое «гоблинов», на долю которых выпала миссия забрать гроб с Демидычем из морга, мрачно курили в сторонке, дожидаясь приезда остальных участников скорбной церемонии.

– Плохая примета – покойника на служебной машине перевозить, – ворчливо заметил Афанасьев.

– Преподобный Иоанн Кронштадтский говорил: «Не верьте в глупые приметы, не будьте суеверными, и приметы не будут сбываться».

– А мне, Женя, твой Кронштадтский не указ. Сейчас вон модно иконки-образа на приборную панель лепить. И что, многих это спасало от ДТП?

– А что, Сергеич, ты небось и черных кошек, и баб с пустыми ведрами по параллельным улицам объезжаешь? – усмехнулся Холин.

– Если есть такая возможность – обязательно.

– Чем бензин казенный жечь, ты бы их лучше давил.

– Очень остроумно, – проворчал Афанасьев. – Гришк, ты бы, чем зубоскалить, лучше бы Мешка набрал. Узнай, где их черти носят? Выходной день: Пулковское свободно, Волхонка пустая. Мы с севера за тридцать минут долетели, а они из центра больше часа добраться не могут.

– На подходе. Говорит, Анечка с батюшкой долго провозились – им из Парголово никак не выбраться было. На Выборгском-то снова ремонт затеяли! Я с них просто фигею, Сергеич! Каждый год асфальт перекладывают!

– А то ты не знаешь на чью дачу та трасса ведет?!

– Знаю. Что не на мою, – буркнул Холин. – Слышь, Сергеич, я вот что подумал: раз уж всё одно к одному, может, попросить вашего отца Михаила, чтобы он заодно и «пепелац» освятил? Сам-то я не шибко верю во всю эту музыку, но с другой стороны – хуже от того всяко не станет. Или попам на ментовские машины западло святую воду тратить?

– Нет, Гриша, им, как ты выражаешься, «не западло», – со знанием дела вмешался в разговор Крутов. – К примеру, у нас в ОВО весь автопарк еще в 2006-м освятили. Дабы… – Женя напрягся и процитировал по памяти: – «Ангел небесный хранил колесницы и людей, находящихся в них, от бед и аварий, от несчастий и огорчений».

– Ладно ОВО, эти-то хотя бы гласные службы, – охотно поддержал довольно странную тему Афанасьев. – А вот лично мне водилы знакомые из «наружки» рассказывали, что у них точно такая канитель была. Со святой водой и окроплением.

– «Семерошникам»-то на хрена? – удивился Григорий. – Этих котов помойных не ангел – «непроверяйка» охраняет.

– Не скажи. Там у народа своих заморочек хватает. Мигалки им не положены, спецокраска – тоже, крутых тачек практически нет. Им же главное – не выделяться. Потому все кому не лень «опушников» подрезать норовят, дороги не уступают. Словом, демонстрируют глубочайшее презрение.

– В презрение охотно верю, но вот техническую сторону мероприятия я себе слабо представляю. У «семерки» даже само месторасположение гаража – секретное. И чего ж, неужели попа запустили в святая святых?

– Ну да. Запустили, – подтвердил Афанасьев. – Один из экипажей «наружки» специально отправили в храм за батюшкой и доставили его в гараж с тщательным соблюдением режима секретности. Чуть ли не глаза завязывали священнослужителю!

– И тот, соответственно, провел чин освящения служебных автомобилей, которые отныне ни в коем разе не должны попадать в неприятные истории на дороге. Кроме того, освящение должно было обеспечить машинам «наружки» защиту от поломок и угонов.

– Кошмар какой! На дворе двадцать первый век, а тут – натуральной воды мракобесие.

– Знаешь, Гриш, я бы советовал тебе не рассуждать о вещах, в которых ты абсолютно не разбираешься и не понимаешь, – предостерегающе сказал Крутов. – К слову, мракобесие здесь ни при чем. Просто ожидание чуда есть одна из слабостей русского народа.

– Глыбко! – похвалил Афанасьев. – Сам придумал?

– Это какой Бердяев? Часом, не замначальника 5-й ОРЧ? – заинтересовался Холин.

– Нет. Это русский философ. Классик и по большому счету гений, – провел краткий ликбез Крутов.

– Понятно. Но, кстати, этот, который из ОРЧ, тоже любил это дело.

– Выпить само собой. А потом пофилософствовать. Помню, собрались мы как-то в «Ровеснике», был такой злачный шалман на Большом Сампсониевском. Накатили, как водится, пивка с водярой. А Бердяев возьми да и выдай, причем экспромтом: «Если бы алкоголя не было, его надо было бы придумать как средство благодарности: иной раз „спасибо“ бывает мало, а деньги – не к месту, да и обидеться могут хорошие люди»[2].

– И этот хорошо сказал, – согласился Афанасьев.

– Слушай, Жека! – Холину все никак не давало покоя таинство окропления. – А вот если, к примеру, освятить личное табельное оружие? Будет оно тогда само в «десятку» палить?

– Если не ошибаюсь, теоретически священнослужители могут освятить любую вещь, которая дорога человеку. Но! При условии, если она не противна Богу, – объяснил Крутов. – Так что на табельное оружие чин освящения наложен быть не может. Условно говоря: с божьей помощью прицел не поправить.

– А жаль, – словно бы даже расстроился Холин. – Хоть какая-то польза.

– Ну, наконец! Едут, – всмотрелся в клубы поднимающейся вдали пыли Афанасьев. По разбитой дороге, тяжело переваливаясь через ухабы, катил кортеж из двух автомобилей. Причем на фоне черного «Вольво» отца Михаила потрепанная «лохматка» Мешка смотрелась еще «истрепаннее»…

…Через минуту полку «гоблинов» ощутимо прибыло: из машины Андрея выбрались полковник Жмых, Наташа и Ольга. С отцом Михаилом приехала Анечка. Лица у вновь прибывших были сосредоточенно-серьезны и угрюмы, один только батюшка оставался спокоен и деловит. Что, собственно, и неудивительно: ему, как с пролетарской прямотой прошептал Ольге Холин, «по должности положено».

– Ну что, будем выносить? А то местные землекопы уже подходили-намекали, что у них скоро обеденный перерыв.

– А на переучет покойников они тут часом не закрываются?.. Ладно, давайте, потихонечку. Я смотрю: отец Михаил уже почти перевоплотился. Из автолюбителя в божьего человека, – последнюю фразу Андрей произнес с легким оттенком не то сарказма, не то обыкновенной мужской зависти по отношению к личному автотранспорту служителя культа.

Мужчины вынесли гроб из «маршрутки» и осторожно установили на заранее принесенные «копателями» козлы. После чего выжидающе уставились на степенно подходящего отца Михаила.

– Гроб открывать не будете? Прощаться с покойным?

– Нет, – ответил за всех Андрей. – Мы уже прощались. Позавчера, в морге судмедэкспертизы. Думаю, Иван Демидыч на нас не в обиде. Опять же, стоит пощадить нервы наших дам.

– Что ж, тогда будем начинать… Молодые люди, будьте любезны, затушите сигареты.

Все, доселе курившие, спешно затушили сигареты, и священник приступил к процедуре отпевания. Если само слово «процедура» в данном контексте вообще уместно. Хотя чего еще можно ожидать от бюрократизированных по самое «не могу» ментов?..

* * *

По воскресеньям в редакции «Явки с повинной» традиционно обитала всего одна живая душа – душа дежурного вахтера. Весь остальной журналистский народ отдыхал от трудов праведных, тем более что погоды этим летом стояли неправдоподобно изумительные.

Тем неожиданнее было вахтеру Виктору Васильевичу запустить сегодня в контору сразу двух сотрудников службы расследований. Судя по заплаканным глазам руководителя службы Маши Цыганковой и встревоженной мордашке ее коллеги и подруги Тани Ивановой, у девушек явно что-то стряслось. Вот только не того полета птицей был вахтер, чтобы, проявляя сочувствие, справляться о делах служебных. Тем более что обе девки были молодые, симпатичные, а потому проблемы могли и не иметь непосредственного отношения к делам редакционным. А дела амурные – материя слишком тонкая и деликатная…

– …Дура ты, Машка! – сердито отчитывала Таня подругу, с отрешенным видом уставившуюся в заставку на своем ноутбуке. – Ну почему ты Обнорскому сразу не сказала? Теперь он, бог даст, только через неделю вернется.

– А что он сделает, твой Обнорский? Охрану ко мне приставит? – холодно осведомилась Цыганкова.

– Щас, размечталась! На какие шиши? Нам, вон, ставки гонорарные с прошлого месяца урезали. А ты хочешь, чтобы шеф на секьюрити для рядовой журналистки раскошелился.

– Ну, во-первых, ты у нас не рядовая журналистка, а звезда. Я бы даже сказала – мегазвезда!

– Ничего я не прикалываюсь, – загорячилась Татьяна. – Или ты можешь назвать в этом городе хотя бы еще одного журналиста, у которого брали интервью для англоязычной версии «Форбс»? Молчишь? Вот то-то же!.. Ну, и что ты собираешься теперь делать?

– Не знаю. Домой идти боюсь. Заночую сегодня здесь, в редакции. А завтра…

– Никаких редакций! Сегодня ты ночуешь у меня! А завтра мы с тобой идем в милицию!.. Блин, Машка, у тебя же полно знакомых ментов! Тебя же сам начальник Главка знает! Позвони ему!

– А тут и думать нечего! Сидишь тут, дрожишь как мышь. С твоими-то связями!

– Знаешь, Тань, я, наверное, сначала другому человеку позвоню. Но если он меня и на этот раз продинамит!.. – Она принялась разгребать творческий бардак рабочего места. – Ты случайно не видела мою визитницу? Нет?.. – не в силах далее сдерживаться, «мегазвезда» сорвалась на истерику: – Сколько раз я вам говорила: ничего с моего стола без спросу не брать!!!

Татьяна сочла за лучшее не отвечать, дабы не попасть под горячую руку и бесплатную раздачу, и опасливо ретировалась к выходящему во внутренний двор окну. Здесь, в месте сосредоточения офисов разношерстных государственных контор и частных лавочек, в будние дни всё было запружено машинами, так что сейчас двор показался Татьяне неестественно пустынным и словно бы чужим.

В следующую секунду, будто прочитав эти мысли, во двор въехала грузовая «Газель» и остановилась возле ступенек, уводящих в одно из подвальных помещений. В центре города, где каждый метр жилого и нежилого пространства работал на извлечение прибыли, все окрестные подвалы были давно и плотно оккупированы шустрыми арендаторами. «Газель» заявила о своем прибытии двумя короткими клаксонными гудками, и вскоре из подвала на свет божий выбралась парочка работяг среднеазиатского происхождения. Обменявшись парой фраз с водителем, они принялись сноровисто и споро выгружать из грузовичка защитного цвета деревянные ящики.

– Машк! Иди сюда, скорее! Смотри, чего это они выгружают? Ящики какие-то странные…

– Ящики как ящики. Обыкновенные, – бросив беглый взгляд, равнодушно пожала плечами Цыганкова и возвратилась к своим «раскопкам».

– Ничего и не обыкновенные. Зеленые, тяжелые, с ручками. Я когда репортаж с Лемболовского полигона делала, точно такие видела.

– У тебя всегда чушь, если не ты сама тему нарыла, – рассердилась Татьяна.

Цыганкова посмотрела на подругу с плохо скрываемой усмешкой:

– А, так ты, стало быть, уже и тему нарыла? Ну-ну, флаг в руки… «Я ее слепила из того, что было. А потом, что стало, то и закопала». Бли-ин! Ну где же эта чертова визитка?!!!

* * *

Необязательные слова сказаны, обязательные телодвижения произведены.

Свежезасыпанная могила, стандартный прямоугольник плиты с лаконичной надписью: «Иван Демидович Филиппов, 1954–2009 гг. Трагически погиб» и отсканированная фотография в дешевой стеклянной рамке. «Это всё, что останется после меня. Это всё, что возьму я с собой…»[3]

В салоне «маршрутки» с настежь распахнутыми дверьми накрыли импровизированный поминальный столик: водка, минералка, бутерброды, фрукты. Виночерпий Григорий с бутылкой в руке взялся обносить коллег:

– Плесни на донышко. Чисто символически, – попросил Мешок и невесело оглядел собравшихся. Анечка и отец Михаил уехали сразу после того, как тело Демидыча было предано земле: одного ждали прихожане, другую – изголодавшийся малыш. Остальные «гоблины» задержались помянуть. – У всех налито? Ну, тогда давайте, братцы, не чокаясь. Как говорится: упокой душу раба Божьего Ивана. И не дай бог дожить нам свой век так, как судьба уготовила этому человеку. Тем паче уйти из жизни столь же жутко и несправедливо.

– Согласен, – тяжело вздохнул полковник Жмых. – Вот ведь как оно бывает: и жил человек не грешно, а умер совсем не смешно.

Весь народ, за исключением не по доброй воле трезвенника Афанасьева, выпил и, изрядно оголодав, набросился на нехитрую закуску. А вот Андрей вместо дежурного бутерброда выудил из пачки очередную сигарету и молча отошел к могиле. Заметив его демарш, от компании «гоблинов» отделилась Наталья.

Торопливо нагнав начальника и экс-любовника, она заговорила тревожным сбивчивым полушепотом:

– Андрей, тут такое дело… Наверное, мне следовало сразу тебе рассказать, но за всей этой суматохой всё как-то не было возможности.

Северова покосилась на закусывающих в отдалении коллег и на всякий случай понизила голос уже совсем до шепота:

– В тот день, когда Лисицын приехал за Иваном Демидовичем, покойный… Вернее, тогда еще не покойный… Тьфу, черт!.. Короче, Филиппов буквально огорошил меня одним сообщением. Я сначала не хотела тебе говорить, потому что не поверила. Но теперь вот решила, что…

Мешечко вдруг смерил ее ТАКИМ взглядом, что Наташа, вздрогнув невольно, осеклась.

– Я поначалу тоже не хотел тебе говорить, – Андрей полез в карман и достал стодолларовую бумажку. – Вот, держи.

– Сдача. При содействии Анечки удалось сэкономить на священнике. Ребята сказали, твой взнос был самым большим. И я посчитал, что в данном случае для замаливания грехов и ста баксов вполне достаточно.

– Какого замаливания? – пробормотала Северова, бесконечно ошеломленная происходящим.

– Ты ведь у нас всегда относилась к покойному с особым трепетом, не так ли? – нехорошо прищурился Андрей. – Кстати, если не ошибаюсь, о том, что Демидыча повезут в Москву именно девятичасовым поездом, из наших знали только трое – Жмых, ты и я?

Застигнутая врасплох, Наташа никак не могла сообразить: куда, собственно, клонит Мешок?

Северова сорвалась на отчаянный крик, и все без исключения «гоблины», как по команде, удивленно уставились на нее. Вернее, на них двоих.

– Что? – сохраняя ледяное спокойствие, спросил Андрей.

– Эти ваши намеки, это… Это… Это самая натуральная подлость! – Из девичьих глаз брызнули слезы. – Я… вы… Да как у вас язык…

Северова кинулась к «маршрутке». Оттолкнув стоящего на пути Тараса, она сунулась в салон, схватила сумочку и, уже во всю рыдая, бросилась прочь. Не предпринимая попыток догнать (всем присутствующим было известно, что в гневе Наташа не просто страшна – она опасна), народ какое-то время смущенно попереглядывался и в конечном итоге вопросительно уставился на Андрея. Дескать: «Шо это было?» В ответ тот лишь невозмутимо пожал плечами и натянул на лицо маску фальшивого недоумения. Мол-де: «Я и сам не понял, чего это с ней?»

Неловкая тишина-пауза затягивалась. И тогда Григорий, почесав в затылке и пробурчав под нос «Не знаю как остальные, а лично я ни хера не понял», – взялся за бутылку, предложив виновато:

– Народ, давайте еще по одной? За Демидыча… И заодно уж… За понимание, что ли…

* * *

…После странного инцидента, случившегося между Андреем и Наташей, и без того невеселое настроение «гоблинов» ухудшилось вдвойне. Так что импровизированные поминки скомкано закруглись. Опять же – жизнь всё одно продолжается, а день, между прочим, стоял воскресный. И если для холостяков это не столь критично, то вот для людей семейных может обернуться хлопотно: домочадцы и на буднях-то поедом едят, а тут же выходной!

Как-то так стихийно образовалось, что вся компашка укатила в город на оперативной «маршрутке» и одна только Ольга комфортно очутилась в машине Андрея. То ли это он сам подсуетился, то ли всё вышло случайно, но факт остается фактом: нежданно-негаданно они остались наедине. Так что на фоне душевных терзаний последних дней сейчас Прилепина чувствовала себя не вполне в своей тарелке.

Впрочем, поначалу, как ни трудно догадаться, разговор про меж них зашел за Северову.

– …И все-таки, Андрей, что у тебя произошло с Наташей?

– Ничего особенного. Я всего лишь дал понять, что включил ее в число подозреваемых в причастности к убийству Филиппова.

– Пока нет. Но если наша служба будет продолжаться в том же духе – возможны варианты.

– Помнишь, мы с тобой выбирались в Кронштадт и ты меня спросила: подозреваю ли я конкретно кого-то из наших в крысятничестве?

– В тот раз я тебе не ответил. Но уже тогда среди наиболее вероятных кандидатур грешил именно на Северову.

– Наташа действительно относилась к Ивану Демидовичу… э-э… высокомерно и отчасти презрительно. Но! Это еще не повод для убийства! Посуди сам: какой здесь у нее может быть интерес? Тем более после того как Филиппова снова передали под опеку «транспортников»? Если уж и искать крысу, то в линейном отделе внутренних дел. Это они напрямую работали с адвокатом Кирсанова.

Выпалив свои аргументы, Прилепина вопросительно посмотрела на Андрея. Словно бы спрашивая: «Ну что? Я тебя убедила?»

– Я вчера общался и с Димкой Лисицыным, и с его руководством. Версия московского следа, безусловно, имеет место. Но едва ли к ней причастны местные «транспортники». Для них Филиппов в качестве свидетеля был во всех отношениях беспроигрышным вариантом.

– Если бы Демидыч не опознал Кирсанова, они бы получили бонус от папаши юного мерзавца. Но если б наш старик пошел на принцип и дал-таки показания, то «транспортники» срубили бы палку и записали себе в актив раскрытие «глухаря». Логично?

– Отчасти, – признала Ольга и упрямо тряхнула непослушной челкой. – Вот только из непричастности одних вовсе не вытекает причастность других. Здесь я имею в виду Наташу.

– Вот далась она тебе! – досадливо поморщился Андрей. – Я и сам понимаю, что… что пока ничего не понимаю.

– И, тем не менее, спешишь обвинить человека в ужасных вещах!

– Северову я не обвинял. Я всего лишь хотел проследить за ее реакцией. Помнится, нечто похожее мы собирались провернуть в отношении негра в погонах из Следственного комитета. Вот только Зеча тогда оказался проворнее нас.

Выслушав аргументы ответные, Прилепина продолжила упрямо гнуть свою линию:

– По-моему, в данном случае реакция у Наташи была самая правильная. И я на ее месте поступила бы точно так же.

– А вот я бы на твоем месте не спешил с выводами. – Мешок затянулся сигаретой. – Натаха – великая актриса, уж поверь мне на слово!

– Это кто тебе нашептал? – ощетинился Мешечко. – Тарас? Или Джамалов?

– А чего ты так засуетился? Я же не предъявляю к тебе никаких претензий.

– Кушайте на здоровье. Словом, я не знаю, какая Северова актриса. Но, судя по всему… Наташа… она… Она тебя любит, Андрей. И, похоже, любит по-настоящему. А ты – либо не замечаешь, либо не хочешь этого замечать.

– Люблю? – Ольга словно бы попробовала слово на вкус. После чего смущенно, не поднимая глаз, ответила. Не без доли чисто женского лукавства ответила: – Мне с тобой хорошо, Андрей. Хорошо и надежно.

– Не знаю. Надо бы на досуге перечитать классиков… И вообще: «Ямщик, не гони лошадей!»

Теперь настал черед смутиться и Мешку, который только сейчас осознал, что занимается пошлейшим и банальным мужским вымогаловым.

– Извини, в самом деле что-то я того, зарапортовался… Слушай, Олька! Ты сейчас как, не очень торопишься?

– Вообще-то тороплюсь. Послезавтра Первое сентября, а у нас к школе еще ничего толком не собрано. Кстати, Андрей, ты позволишь мне во вторник приехать на работу часикам к двум? Вернее, так: мне нужно у Демичевой отказной подписать и брелок с КТС забрать. Так я сначала Дениску на линейку в школу отведу, дождусь его – у них вроде как всего один урок будет, и потом прямо из дома к Александре Яковлевне поеду.

– Мы с тобой сейчас все-таки заедем куда-нибудь и пообедаем. Вернее, – он посмотрел на часы, – уже почти поужинаем.

– А называй как хочешь. Ведь суть от этого всё равно не меняется?

– Хорошо, поехали, – улыбнувшись, махнула рукой Прилепина. – Только не подумай, что я испугалась и повелась на твои ультиматумы. Просто я и в самом деле безумно хочу есть.

– А я безумно хочу наконец поставить машину и по-человечески нажраться! А еще… – Андрей лукаво взглянул на Ольгу и неожиданно притянул ее к себе правой рукой. – А еще я хочу тебя. – Нечеловечески хочу!

– Товарищ водитель, следите за дорогой, – смущенно уворачиваясь, попросила Прилепина.

– Слушаюсь и повинуюсь! Итак, мадам: куда направимся? «Европа», «Невский Палас»? Отель «Атлантик»?

– Запросто. Главное, чтобы там сыскалась платная парковка. Да, а что за местечко? Почему именно туда?

У Андрея запиликал мобильный. Посмотрев на высветившийся номер, он скривился как от лимона, но на звонок все-таки ответил:

– Слушаю!.. Да, я… Узнал… А что случилось?.. Маша, да погодите вы рыдать! Толком объясните!.. Так… Какого числа это было?.. А сегодня?.. Ясно… Короче так, Маша. Из-за ваших рыданий я плохо усваиваю информацию, а посему: как быстро вы можете подъехать в район площади Восстания?.. Минуточку. – Мешок обернулся к Ольге: – Случайно не помнишь точный адрес заведения, в которое мы направляемся?

– 1-я Советская, 12. Заведение называется «Музыка крыш».

– Алло, Маша. Записывайте адрес: 1-я Советская, дом 12. Кафе называется «Музыка крыш». Что?.. Знаете? Вот и прекрасно. Через сколько вы там сможете быть?.. Хорошо, ждем.

– Кто это был? – заинтересованно спросила Прилепина, дождавшись окончания разговора.

– Одна моя знакомая журналистка. Уверяет, что в последние дни в ее адрес стали приходить угрозы от неизвестных.

– Не знаю, пока я услышал только сумбур и всхлипы вместо музыки. Через час она сама обещала подъехать на место и всё толком рассказать… Поэтому предлагаю ускориться. – Андрей втопил и поддал газку. – А то мы с тобой даже по рюмке спокойно выпить не успеем. Я уже не говорю за порцию сосисок. «Вы ведь будете есть сосиски, Елизавета Петровна?»

– Буду, – с ходу включилась в литературную игру Прилепина.

– Сосиски. По рупь двадцать пять. И бутылку водки.

Мешечко захохотал. Его веселье было так заразительно, что и Ольга, как ни сдерживалась, не смогла устоять, расхохотавшись следом.

Вот так и живем: днем – похороны, вечером – «кабаки и бабы». Те, которые, как известно, доводят. До цугундера…

…Через двадцать минут они сидели в «Музыке крыш» в тесном зальчике для безнадежно курящих. Еще через пять минут им принесли запотевший графинчик водки, а вот сосисок в меню категорически не оказалось – пришлось заказывать шашлык.

– Ну что, Олька, давай еще раз Демидыча помянем. Добрый был человек, мир праху его, – предложил Андрей, разливая. – Хотя всё это не более чем пустые слова. Потому как, на самом деле, праху – ему всё равно.

Выпили не чокаясь. Мешок тут же потянулся за сигаретой, а Прилепина обвела глазами зал и, живо вспомнив всё до мелочей, удивленно покачала головой:

– Надо же! Столько лет прошло, а здесь практически ничего не изменилось. Разве что музыка другая. В наши дни постоянство подобного рода – большая редкость.

– Ты мне так и не объяснила: чем тебе столь памятно это заведение?.. А, кажется, я начинаю догадываться! Вот тебе с ходу рабочая версия: в этом заведении бывший супруг сделал тебе подкупающее своей новизной предложение?

– А вот и нет! Ваша рабочая версия, господин майор, признается несостоятельной и бесперспективной.

– Тогда я просто теряюсь в догадках, – заинтригованный, быстро сдался Мешок.

– Именно здесь, в этом самом кафе, небезызвестный тебе товарищ Золотов осуществил историческую вербовку школьной учительницы Прилепиной в оперативные сотрудники.

– Охренеть! – искренне изумился Андрей. – Неужели еще каких-то шесть лет назад наш мощный старик шлялся по кафешкам и клеился к симпатичным девушкам?

…Под красочный и эмоциональный рассказ Прилепиной об эпохальном задержании троллейбусного щипача Жоры графинчик незаметно опустел. Главный виновник «опустения», необычайно развеселившийся и в затянувшемся ожидании шашлыков изрядно захмелевший, немедленно заказал второй.

– …Да! Вот это, я понимаю, история! Хоть сейчас бери – да снимай фильму! Но и Золотов-то, хорош гусь! Он ведь мне за все эти годы ни словечком за твой героический подвиг не обмолвился! Конспиратор хренов!.. Ну, Олька! Ну просто нет слов! – Сейчас, в восхищении своем, Мешок был абсолютно искренен. – И всё равно, Олька, хоть убей – не понимаю, как ты вообще решилась броситься за этим карманником?

– Черт его знает! – задумалась Прилепина. – Скорее, здесь сработало что-то навроде рефлекса. Опять же, у Галки там ведь действительно вся, до копеечки, зарплата была.

– Но в любом случае Золотов – молоток! Хотя вот теперь я припоминаю, что у Васильича всегда был особый нюх на людей, пригодных для нашего дела. Вот бы кого на спецподразделение по очистке рядов поставить! И никаких «полиграфов» не нужно.

– Добрый вечер! – послышалось позади неуверенно-робкое, и из густого табачного дыма, окутавшего их столик, материализовалась Маша Цыганкова.

– Привет-привет! – воодушевленно отозвался Мешечко. Он со скрежетом отодвинул стул и поднялся, чуть качнувшись. – Знакомьтесь, барышни! Ольга – это Маша, очень меткий и очень едкий журналист газеты «Явка с повинной». Подвизается на криминальной тематике. Творит под псевдонимом «Лев Цыганов». Ой, прошу пардона! Маша, ничего, что я с ходу сдаю ваши профессиональные тайны?

– Ничего страшного, всё в порядке, – успокоил «Лев».

– Вот и прекрасно. Тем более что я сдаю их не абы кому, а самой Ольге Николаевне. Прошу любить и жаловать: наш ведущий специалист и профессиональный сыскарь.

– Присаживайтесь к нам, Мария. Выпьете что-нибудь? Вы уж нас извините, что мы вынуждены встречать вас слегка подшофе. Просто у нас сегодня большое горе. У нас один… Короче, один хороший человек умер. Погиб.

– Спасибо, принимаем. Да, так как насчет выпить?

– Даже не знаю, – замялась было Цыганкова, но в следующую секунду выпалила решительно: – Да, выпью! Водки!

– Наш человек! – удовлетворенно заключил Андрей и повертел головой в поисках официанта. – Гарсон, чистый стакан в студию!..

* * *

Лера Мешечко отложила мобильник и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Изнутри на нее глянуло лицо почти незнакомой женщины с горящими, красиво подведенными глазами. Лицо с враз обострившимися скулами и смущенной, почти девчачьей улыбкой. Лера никогда не питала иллюзий по поводу своей внешности и возраста, но про «ту», которая сейчас обитала в зеркале, она бы сказала: «А что? Оч-чень даже интересная женщина!» Мало того что влюбленность сама по себе способна творить чудеса, так еще и сегодня был поистине ее день. «Ах, Людвиг Ромуальдович!» Да ей даже в самом сладком и эротическом сне не приснилось бы, что он может сам ей позвонить!

Первый раз она увидела его на вечеринке, посвященной открытию нового ресторана на Рубинштейна. Приглашения раздобыла лучшая подруга Ксюха, у которой имелось особое чутье на всякого рода светско-тусовочную халяву. Вот там-то, у барной стойки, Лера и заприметила импозантного, статного и явно породистого мужчину. Он стоял с бокалом в руке и о чем-то увлеченно рассказывал своему собеседнику, в котором Лера не без труда опознала одного из городских вице-губернаторов. Сначала Валерию позабавило, что она столь незатейливо подсматривает за незнакомым мужчиной. Потом сделалось просто любопытно: «Кто же он такой, если чиновник столь высокого ранга внимает ему, буквально раскрыв рот?»

Вечеринка катилась своим чередом. В какой-то момент они с Ксюхой снова спустились в курилку, где невольно втянулись в какую-то глупейшую дискуссию, затеянную дамой, оказавшейся директором модного бутика. Лера, вынужденно изобразив на лице «знание дела», только начала нести какой-то бред, но оборвала свой спич на полуслове – в курилку вошел Он. А ведь ей так хотелось рассмотреть его поближе. И вот, пожалуйста! «Любуйтесь, Валерия Леонидовна!» Лет пятьдесят. Высок. Широкоплеч. Горбонос. Голубоглаз. Усат. Лысоват. Стильный костюм. Дорогой парфюм. Ну что еще надо, чтобы не залюбоваться?

Он только поздоровался. В этом единственном «здравствуйте!» Мешечко уловила чуть заметную картавинку, и отчего-то ей это понравилось, хотя до сей поры она не замечала за собой особой любви к чужим дефектам речи. Между тем он молча выкурил сигарету, развернулся и… прежде чем удалиться, цепко глянул в ее сторону. Может, потому что она для него была всего лишь новенькая незнакомка? «Ч-черт! Ну почему я сегодня не в своем любимом пиджаке от „Квелле“?!» – досадливо подумала тогда Валерия.

Неделю спустя, той самой ночью, когда Лера вдрызг разругалась с Мешком, а после позвонила Ксюхе, чтобы пожаловаться на жизнь свою собачью, она с удивлением узнала, что Людвиг, оказывается, «наводил о ней справки». Более того, попросил через Ксюху пригласить ее лично на дегустацию новой линейки австралийских вин «Malbourough Sun».

Теперь уж Валерия и не помнила, о чем они тогда, во время своей первой тет-а-тет встречи, говорили. Наверное, как всегда бывает в таких случаях, ни о чем. Запомнилось лишь его прощальное: «До увидимся, Лерочка!» Тогда Людвиг доставил ее к дому на своем роскошном «Майбахе», а потом, почтительно склонившись, поцеловал ее дрожащие от волнения пальцы. Затем они встречались еще несколько раз. Встречались мельком, на чередой идущих светских тусовках, которые Лера, наверстывая ранее упущенное, взялась активно посещать. Отныне она уже абсолютно точно знала, что Людвиг на нее – СМОТРИТ. Каждая женщина знает, когда на нее СМОТРЯТ.

А две недели назад Людвиг впервые пригласил ее в ресторан, и они впервые провели весь вечер вдвоем. Тогда вообще всё у них случилось впервые. Вплоть до поцелуя – уже не церемонного лобызания пальчиков, а вполне себе страстного – до одури и взасос.

А на следующий день Людвиг улетел в командировку в Цюрих. Все это время, не получая от него никаких известий, Лера буквально не находила себе места. Она боялась, что вот так, толком не начавшись, сказка и закончилась. Но, видимо, есть на свете Бог. И сегодня наконец раздался тот самый звонок. Звонок от него…

«Кстати, о звонке!» Очнувшись от грез-воспоминаний, Валерия тревожно посмотрела на часы и сердито поджала губы: мама должна была приехать десять минут назад! «Ведь сто раз ей сказала: сегодня безо всяких опозданий! Еще не хватало, чтобы Людвиг приехал раньше и всё это время был вынужден дожидаться ее во дворе как какой-нибудь…»

Словно бы подтверждая тезис о том, что «сегодня – ее день», в дверь позвонили…

– …Мама! Ну что за дела?! Мы же договаривались без опозданий!

– Да отцу вдруг приспичило – напеки ему блинов, и всё тут, – принялась оправдываться мать. – Вот я и провозилась.

– Балуешь ты его. Вон, сейчас в магазине какие хочешь: и с мясом, и с грибами, и с джемом. И с чертом в ступе.

– Ты сравнила! Домашние блинки с полуфабрикатами!

– Ничего. Мой вон жрет через день и не морщится.

– Ага, щас! Размечталась! Он в последнее время раньше одиннадцати не появляется… Если вообще появляется. Вон, в конце прошлой недели снова дома не ночевал. Только к утру явился.

– Ма, я еще даже не ушла, а ты уже спрашиваешь: когда? Не знаю! – Лера мечтательно закатила глаза. – Может быть, тоже. Только к утру.

– Не девочка ведь уже! Поздно романы крутить, когда дочери шестой год идет. Кстати, где Алиса?

– Так я почему тебя и вызвонила! У Алиски сегодня небольшая температурка поднялась, поэтому я ее пораньше уложила. Ты примерно через часик зайди к ней, лобик пощупай… А что касается романов… – Валерия с удовольствием снова осмотрела себя в зеркале. – Любви все возрасты покорны! Влюбилась я, понимаешь, мамуля! Влю-би-лась!

– Нет, не понимаю я вас, нынешних. Как так? При живом-то муже?

– Ой, ма! Был бы муж, а то… Мешок, он и в Африке мешок… Ну всё, я полетела! Целую в носик!

Лера чмокнула мать, подхватила сумочку и, постукивая каблучками, выскочила из квартиры. Навстречу Людвигу, «Майбаху» и «своему дню»…

* * *

Вечерело. В «Музыке крыш» уже вовсю играли живую музыку, а батарея пустых графинчиков на поверхности столика, за которым сидели Андрей, Ольга и «мегазвезда» Цыганкова, возросла до четырех единиц. Между графинчиков был установлен распечатанный на цветном принтере снимок, запечатлевший на фоне входной квартирной двери за номером 74 двоих головорезов в «балаклавах» с автоматами наперевес.

– …А электронная почта у вас на глобальных поисковиках или корпоративная? – выясняла у журналистки Прилепина.

– Это редакционный адрес. Но узнать его не проблема – он есть на моих визитках. И в социальных сетях, разумеется.

– Маша, а как давно вы переехали в эту квартиру?

– В том-то и дело, что я нашла этот вариант всего месяц назад. Мой новый адрес даже в редакции пока не все знают – только друзья и водители служебной развозки. Ну и руководство, разумеется… Ума не приложу, как эти злодеи могли его вычислить.

– Ну, это-то как раз не проблема, – мрачно процедил Мешок. – За вами банально могли поставить ноги, они же хвост.

Столь пессимистичное предположение повергло Марию в шок.

– Вы думаете: всё зашло настолько далеко? – прошептала она, округлив глаза.

– Я пока ничего не думаю. Кроме того, что автоматы у этих ребят, судя по всему, настоящие. Не игрушки и не муляжи.

– Ой, мамочки! Что же мне теперь делать?!! Андрей Иванович, вы… вы же меня… защитите?

Андрей с Ольгой быстро переглянулись, что не ускользнуло от внимания Цыганковой, которая тревожно-вопросительно уставилась на Мешка как на старшего.

– Видите ли, Маша, – немного смущенно начал объяснять тот, – ваш случай… ваша история… безусловно заслуживают того, чтобы их проверкой занялись соответствующие органы. Однако это всё… – он указал на снимок, – не совсем… немного не по нашему ведомству.

– Как это не по-вашему?! – возмутилась Цыганкова. – Я специально изучала нормативные документы, касающиеся вашего подразделения. В соответствии с указом президента разработан целый перечень категорий лиц, подлежащих государственной защите. Начиная от судей и заканчивая служащими Счетной палаты.

– Маша, но, насколько я помню, журналисты в этот перечень…

– Да, этим указом защита сотрудников СМИ не предусмотрена. Но согласно недавним заявлениям премьер-министра, программа госзащиты СМИ будет включена в готовящийся национальный проект федерального закона по борьбе с коррупцией. Журналистов, ведущих антикоррупционные расследования, станут защищать как свидетелей. Я это очень хорошо знаю, поскольку лично готовила на эту тему большой материал для нашей газеты.

– Маша, снимаю перед вам шляпу. Вы прекрасно ориентируетесь не только в действующем, но и в будущем законодательстве. Но, видите ли, мы – люди служивые, люди подневольные. Нам приказывают – мы исполняем. Скажут катать квадратное – будем катать. Но! Только ежели будет получено соответствующее задание, завизированное уполномоченным на то милицейским руководством. Но, боюсь, в вашем конкретном случае получить такую визу – архисложно.

– Значит, вы отказываетесь мне помочь? И пусть меня убивают, так? – уточнила Цыганкова, изо всех сил стараясь говорить бодро.

– Нет, не так. Я лично, да и Ольга Николаевна, думаю, тоже готовы оказать вам любую помощь. От консультационных услуг до физической охраны во внеслужебное время. Но всё это – исключительно на неформально-дружеской основе. По-другому – просто не получится.

– Значит, говорите, по-другому не получится? – В голосе журналистки прозвучало нечто, отдаленно напоминающее вызов.

Цыганкова резко поднялась из-за стола и с гордо поднятой головой удалилась, даже не попрощавшись.

– Нет, ну ты видала, какая молодежь растет?! Каков апломб, а! А гонору-то, гонору! – проводил ее обалделым взглядом Андрей. После чего добавил с ворчливой снисходительностью: – А вообще, Машка – большая молодчина. Чую, далеко пойдет девочка!.. Знаешь, Олька, надо бы нам и в самом деле покрутить на досуге темку. Что-то меня во всей этой истории смущает. Но вот – что?

– Меня тоже. Смущает, – согласилась с его почином Прилепина. – Особенно первое письмо с черепом, крестом и свечой. Как говорит мой Денисыч: «Где-то я уже эту косточку видел…»

Когда основательно накачавшийся Мешок видел уже второй пьяный сон, а Ольга безуспешно пыталась уложить сына, расшалившегося накануне последней «каникульской» (термин Дениса) ночи, в пространстве модных лобби-баров, где, как правило, и обсуждаются все главные неформальные новости и интриги городка, местное время только-только приблизилось к «рабочему полдню». В одном из таких баров сейчас как раз и проходила полуделовая встреча бизнес-авторитета Харлампиева и еще только стремящегося стать таковым «молодого, да раннего» Севы Гая.

Посетителей в зале было немного: не более десятка человек, преимущественно иностранцев. Все они много курили и с небрежным достоинством потягивали фишку местного заведения «Юлиус Майнл» – весьма достойный австрийский кофе. Харлампиев и Гай за Европами не тянулись и, оставаясь верны традициям, неспешно глушили шведский «Абсолют», заедая его лимончиком. Их телохранители, детсадовским рядком послушно сидящие на диванчике у входа, не курили и не пили ничего. Потому как – издержки профессии.

– …На прошлой неделе водил своего пацана на премьеру нового Джеймса Бонда, – предсказуемо издалека зашел Харлампиев.

– Ну и как? Я тоже собирался, да времени не нашлось. Бизнес, бля, все силы отнимает.

– И не ходи. Не советую – фуфло полное, даже пацану не понравилось. Прав был старик Хичкок: «Для хорошего фильма важны три вещи: сценарий, сценарий и сценарий».

– М-да… Тебе бы, Сева, не мешало малость поработать над собой. Общий культурный уровень повысить и вообще…

– На фига? Это вон пущай Владимир Абрамович книжки читает. А я из бананового в балетный бизнес переходить не собираюсь[5]. По крайней мере – пока не собираюсь.

– Ну-ну… Не приведи Господь дожить! А знаешь, кого я там, в киношке, в отдельной ложе встретил?

Явно заинтересованный, Сева инстинктивно подался вперед:

– Цветет и пахнет, джигит наш!.. Девка у него новая: упаковка – минимум на «Феррари» тянет. Сам – чисто генерал. Только по бокам, заместо лампасов, два мента сопровождения. Одеты по граждани, конечно, но и без Ломброзо всё понятно.

– Э-эх, мне бы его встретить! – картинно-мечтательно выдохнул Гай. – С ходу бы в бубен закатил.

– На ментов, я так понимаю, невзирая? – усмехнулся одними глазами Харлампиев.

– Так за чем же дело стало, Севочка? Взял бы, да и выписал. Тем более адресочек имеется.

– Даешь смертельное убийство в зарослях укропа!

Сева Гай проглотил насмешку и заговорил зло, пьяно:

– Я этому ишаку горному Литву никогда не прощу! Такого человека вломил! Сергей Владимирович, он мне… он мне за отца родного был! Он меня из такого дерьма вытащил!.. Да я! Да я этого Анзори лично!.. Верите, нет? Лично под хвост оприходую!

– Правильно, – продолжал подначивать Харлампиев. – И ментов, которые с ним, я так понимаю, туда же?

– Если потребуется, и ментов тоже! Только прикажите! – Сева эмоционально рубанул кулаком по столу. Жалобно звякнула посуда, вздрогнули посетители-иностранцы, переглянулись меж собой телохранители. И только официанты отнеслись ко всему безучастно – они в этих стенах и не такое видали. Вплоть до стрельбы и поножовщины.

– А что, отомстить за отца родного теперь специальный приказ требуется?.. Ну, чего выперился? Или ты только языком молоть горазд?

Глаза Севы засверкали от еле сдерживаемого гнева.

– Волуме прикрути! Хорош интуристов пугать!

– Сан Саныч! Вы меня… багла… благла… – В пьяном волнении Гай никак не мог правильно произнести непростой глагол из чуждого лексикона. – Вы меня благословляете? Я вас правильно понял?

– Бла-бла… Зачет по смекалке в яслях с первого раза сдал? – Харлампиев задумчиво повертел в руках пустую рюмку. – Я тебе, Сева, не поп Никодим, чтобы благословлять. Но! Если сделаешь – большое тебе за это будет «данке шён». От всего коллектива.

Харлампиев посмотрел на Гая с плохо скрываемой брезгливостью:

– Ну вот, теперь узнаю настоящего Севу Гая. А то заладил: «отец родной», «души прекрасные порывы»… Ладно, хорош кукситься. Всё правильно, Севочка, дело надо делать. У нас ведь всё одно как в армии: Литва сидит, а служба идет. – Он достал мобильник, отыскал в трубке номер и переписал его на салфетку. – Держи. По этому номеру найдешь Зечу, обрисуешь проблему. Он поможет.

Гай горделиво расправил и без того могучие плечи.

– Заткнись и делай как велено! Зеча – профи! К тому же у него свой человек в ментовке как раз на теме Анзорика плотно сидит. Без ментов такое дело не подымешь. Ясно?

– Понадобятся предварительные расходы – звони. Если… – Харлампиев усмехнулся, – если сам не сдюжишь. А сейчас – всё, Сева, ступай. Сделаешь хорошо – почет тебе и уважуха. Но если накосорезишь – извини, помогать не станем. Потому как никто тебя за язык не тянул: взялся за гуж – не говори «да уж».

– Мерси за доверие, Саныч. Всё будет в ажуре, Сева за базар отвечает!..

* * *

– …Теперь куда, Сан Саныч? В Ольгино? – почтительно осведомился подошедший телохранитель.

– Да, Костя. Сейчас поедем. Вот только жвахну еще чутка, на дорожку. – Харлампиев ослабил узел галстука, плеснул себе на два пальца шведского пойла, залпом выпил и, провожая взглядом фигуру удаляющегося молодого, да раннего, пробормотал вполголоса: – Интересное, между прочим, решение… Вот только решатель – херовый…

Глава вторая

Бип-бип! Луноход-1!

На автопилоте проглоченные Мешком перед пьяным сном две таблетки цитрамона оказались весьма кстати. Так что, проснувшись довольно рано, он ощутил себя если и не бодрячком, то по крайней мере более-менее живым. Стараясь не шуметь, Андрей скоренько собрался и тайком выскочил из квартиры, опасаясь предсказуемых утренних разборок с супругой. К тому же ему еще следовало забрать брошенную на площади Восстания машину. Словом, Мешечко так и остался пребывать в неведении относительно того, что его благоверная вернулась домой только в пятом часу утра. И это еще большой вопрос – кто и кому должен был устраивать сегодня допрос с пристрастием?..

…В эту, относительно раннюю утреннюю пору в оперской тусовались уже два человека – Тарас и Вучетич. Первому сие полагалось по статусу дежурного, а второй и вовсе ночевал в конторе. Как донесла позднее агентура, по возвращении с кладбища Виталий с Холиным сначала слегка добавили в шалмане на Московском проспекте, а потом в целях экономии переместились в конспиративную квартиру. Где керосинили до глубокой ночи. А после, запоздало сообразив, что мосты безнадежно разведены, улеглись вповалку в комнате отдыха. Причем Виталий оказался в более выигрышном положении: в отличие от него, Холину пришлось подниматься в половине восьмого и своим ходом тащиться на Благодатную – заступать на охрану тела господина Гурцелая. И единственным светлым пятном во всем этом «ужасе нечеловеческом» служил тот факт, что сегодня в напарники Грише жребием графика была определена Ольга.

Когда Андрей вошел в оперскую, контачащий в «ВКонтакте» Шевченко пугливым жестом попытался свернуть свою любовную переписку. При этом он столь поспешно и резко рванул правой рукой «мышку», что локтем свалил на пол карандашницу. В которой почему-то хранились жетончики для метро. Естественно, раскатившиеся по всей комнате.

– Тарас, похоже, у тебя выработался условный рефлекс на мое появление. Что, опять? Меня девки полюбили не за лапоть между ног?

– …А за то, что на мобиле у меня виброзвонок, – с выражением докончил литературное произведение малой формы Вучетич, в данный момент развалившийся на оперском диване.

– Само-собой, – усмехнулся Мешок. – Чем еще с самого утра может заниматься дежурный по подразделению? Исключительно отчетами. Кстати, давай, отчитайся-ка мне по вчерашним прогулкам Гурцелая. – Андрей заметил на столе стопочку газет. – Свежие?

Мешечко по-хозяйски сгреб пачку, согнал с дивана не по чину разлегшегося Вучетича и с ногами завалился сам.

– Докладываю по вчерашнему, – делово начал Тарас. – В 12:00 на стрему возле адреса Гурцелая вышла смена Шевченко – Лоскутков. Старший – ваш покорный слуга. Который, заметьте, после вчерашних полусуточных мытарств каким-то жи́вотным был поставлен на сегодня в график суточных дежурств по отделу. В нарушение всех мыслимых и немыслимых КЗоТов!

– Суточные дежурства на месяц вперед расписывает Олег Семенович. Рекомендую воспользоваться его персональной книгой жалоб, предложений и доносов.

– Ага! А он же сам меня потом этой книгой и попользует.

– Откуда такой оголтелый пессимизм? Помнится, одно время вы с Кульчицким такие хороводы водили. Сойдясь во взглядах на наглядную агитацию.

Шевченко пробурчал в ответ нечто нечленораздельное с легкими вкраплениями площадно-бранного.

– Они с Олегом Семеновичем поссорились на почве несовпадения литературных вкусов, – весело наябедничал Виталий.

– Ну-ка, ну-ка! – заинтересовался Мешок. – Вот с этого места поподробнее! Чегой-то я упустил за эту зажигательную историю.

– Да кончайте уже! Вам только бы глумиться над человеком! – недовольно отмахнулся Тарас. – Короче, докладываю дальше по Гурцелая. В 14:30 объект вышел из дома…

– Погоди-погоди… В конце концов я обязан знать про текущее состояние морально-психологического здоровья во вверенном мне коллективе. Виталя, так чего там за литературная терка такая?

– Да просто Олег Семенович поручил нашему поэту-песеннику написать торжественную оду на грядущий юбилей Управления кадров, сиречь Управления по работе с личным составом, – охотно взялся рассказывать Вучетич. – А Тарасик в поисках вдохновения дотянул до последнего, а потом взял – да и выдал экспромтом. Да так выдал, что Кульчицкого по прочтении чуть кондратий не хватил.

По капризному выражению лица Шевченко было видно, что затронутая тема ему крайне неприятна.

– Увы, мон шер. Может, конечно, у Кульчицкого именной экземпляр и остался. А вот свой файл наш непризнанный гений сразу заделитил. Так же как некогда поступил его земляк, спалив в топке второй том «Мертвых душ».

– Жаль. За всей этой суетой порой так хочется прикоснуться к прекрасному.

– Правда, кое-что я все-таки успел запомнить, – окончательно сдал приятеля с потрохами Вучетич. – Но только самые первые строчки.

– Зачти, дружище! – буквально взмолился Мешок.

– Без проблем. Наслаждайся, – кивнул Виталий и распевным речитативом начал декламировать:

Андрей хохотал как ненормальный. Хохотал так, что в сменяющихся один за другим приступах смеха едва не упал с дивана. Резко заболела похмельная голова, но Мешок продолжал ржать как полоумный и никак не мог остановиться. Шевченко тем временем наградил Виталия взглядом, исполненным такой ядовитой злобы, что тот счел за лучшее замолчать и не цитировать далее остальное.

– Андрей Иванович, вы закончили свою истерику? – ледяным тоном осведомился Тарас. – Я могу продолжать доклад?

– Будь так любезен, дружок! – стиснув зубы, сотворил над собой усилие Мешок.

– Итак: в 14:30 объект вышел из дома и в нашем сопровождении проследовал в уже известный офис фирмы «Кредо», что на Большой Зелениной. Где пробыл вплоть до 16:15. Выехав из офиса, в 16:30 он подобрал у станции метро «Горьковская» Вику и вместе с нею доехал до «Шаровни». Там они в течение двух с небольшим часов развлекались игрой в боулинг. После «Шаровни» отправились в опять-таки известный нам фитнес-центр «Владимирского пассажа». Здесь около двадцати минут занимались на тренажерах, после чего клиент с телочкой уединились в сауне, где пробыли вплоть до 21:15.

– Чего-то они слишком быстро управились! – вслух прикинул Вучетич.

– После сауны выдвинулись в «Корова-бар», что на Итальянской улице. Там клиент схомячил стейк и выпил два алкогольных коктейля.

– Может, она вампирша? – снова прокомментировал Виталий.

– Учитывая, что Гурцелая – тот еще упырь, не исключено, – невозмутимо согласился Андрей. Во время обстоятельного доклада Шевченко он бегло пролистывал газеты, отбрасывая их, по мере ознакомления, на пол. Дольше других он задержался на изучении свежего номере «Явки с повинной».

– Деловых контактов клиента в «Шаровне» и в «Корова-баре» не зафиксировано. В 00:15 Гурцелая возвратился домой без Вики, для которой вызвал такси, и был оставлен сменой по согласованию с заказчиком. Сигнализатор входа/выхода включен. До настоящего времени клиент из дома не выходил. Новая смена – Холин и Прилепина (старший – Холин) заступила на дежурство у адреса в 09:00. Доклад окончен.

– В 09:00 говоришь? Да опосля вчерашнего? Ой ли? – усомнился Мешечко.

– Я, конечно, нынче утром возле подъезда Гурцелая со свечкой не стоял. Но звонок от Гришки прошел в 09:03.

– Вот это школа! – уважительно протянул Вучетич. – Мне бы такую печень: я бы сначала горы свернул, а потом обратно на место поставил.

– Парни, возвращаясь к нашему пьяному базару на Гришкином бёздее, – вспомнил вдруг Андрей, что хотел сказать еще накануне, и тон его сделался серьезен. – Мой вам приказ: языками за операцию «Детский сад» не молоть! Узнает Олег Семенович или, не дай бог, Жмых, всем мало не покажется.

– Нет, Виталя, ну ты слышал? За кого нас принимают в этой гостинице?!

– Похоже, дружище, именно за то самое и принимают.

– И еще одно! Поскольку Ольга Николаевна весьма скептически отнеслась к этой идее, в ее присутствии советую также воздержаться.

– Сергеич, кстати, тоже того. Не одобряет, – напомнил Шевченко.

– Ну, за старика я спокоен. Бурчать он, само собой, не перестанет, но, когда понадобится – не подкачает.

– Кстати, Андрюх, мы тут с сыном на днях Карлсона перечитывали. И в какой-то момент я поймал себя на мысли, что в нашем случае также следует задействовать все три изобретенных им способа лечения.

– Шо за способы? Какого Карлсона? – не врубился Тарас.

– Того самого. У которого вместо жопы – пламенный мотор… Классику надо изучать, уважаемый. А три способа лечения это – курощение, низведение и дуракаваляние.

– Способы, что и говорить, универсальные, – одобрил идею Андрей. – Вот только для начала общевойсковой операции необходима какая-то отправная точка.

– По законам драматургии требуется появление некоего специального сигнала, мистического знака, зеленой ракеты…

– Черной метки, – продолжил ассоциативный ряд Шевченко.

– Поэт-песенник, да ты гений! – вскинулся Мешок. – Именно так! Черная метка!

– По-моему, черная метка – это слишком банально. Даже пошло, – скептически заметил Виталий.

– Э-э, не скажи, дружище, что-то в этом есть. Да, братцы, наконец, самое последнее…

Докончить Андрей не успел, поскольку в следующую секунду загорелась кнопка селектора и ворвавшийся в оперскую голос полковника Жмыха поинтересовался наличием в конторе своего заместителя по оперативной работе, которому надлежало немедленно предстать пред светлые начальственные очи.

Мешечко нехотя поднялся с дивана. Затем подобрал с пола «Явку с повинной», пролистал, нашел нужную, ранее запримеченную страницу, аккуратно сложив, сунул ее в карман и вышел из комнаты…

– Заходи, присаживайся, – пригласил Жмых, отчего-то явившийся на службу при полном милицейском параде.

Мешок уселся напротив. И хотя сейчас между двумя командирами лежала нейтральная полоса внушительных размеров стола, полковник Жмых тем не менее недовольно втянул ноздрями воздух и, порывшись в ящике, переадресовал Мешечко подсушенную временем пачечку «Дирола».

– Я так понимаю, поминки вчера были продолжены в индивидуальном порядке?

– Ладно. У меня к тебе, собственно, два момента. Во-первых, по Прилепиной. Мое мнение: ее стажировку на должность старшего оперуполномоченного можно считать состоявшейся. Девка работает на совесть.

– Тогда готовьте с Кульчицким соответствующие бумаги и засылайте в кадры. Чтобы хотя бы с октября ей начала капать лишняя копеечка. С этим всё. Теперь второе. Я знаю твое отношение к подобного рода посиделкам, ну да ничего не поделаешь. Так что давай, собирайся.

На столе у полковника зазвонил один из трех телефонных аппаратов. Жмых одновременно и поморщился, и подсобрался, так как о своем существовании сейчас напомнил телефон прямой. Тот, который «оттуда». Из Главка.

– Слушаю… Утро доброе, Владислав Юрьевич!.. Да… Так… Секундочку… Есть, записываю… Как-как? Цыганкова?.. – Среагировав на последнюю фразу, Андрей заметно напрягся. – Есть… Что? Какой газеты?.. Есть, записал. И что от нас требуется?.. Понял… А может, разумнее подключить районное управление? У нас сейчас в работе довольно много… Понял… Есть… Есть доложить через неделю… Что?.. Да-да, конечно. Прямо сейчас и выезжаем… Да. Я и мой заместитель по оперативной работе… Хорошо, всего доброго. – Жмых сначала аккуратно возвратил трубку на исходную и только после этого дал волю эмоциям. Нехорошим эмоциям. – Твою мать!

– Хуже! У нас новый клиент. Вернее, клиентка. Протеже самого начальника Главка, – полковник заглянул в блокнот с записями, – Мария Цыганкова, корреспондент газеты «Явка с повинной». У-у! Ненавижу журналистов!

– Ай да Лев Цыганов! Ай да сукин сын! – одобрительно произнес Мешок, чуть улыбнувшись.

– «Лев Цыганов» – это творческий псевдоним Маши Цыганковой.

– Так ты что, в курсе этой темы? – возмутился Жмых.

– Андрей! Какого черта?! Почему я всегда всё узнаю только в самый последний момент?!!..

– Дерево ту́я!!! Значит, так, мистер Всезнайка! Господин-товарищ-барин Пиотровский поручил нам в недельный срок провести проверку реальности угроз в адрес госпожи Цыганковой и о результатах этой проверки доложить ему лично. Задача ясна?

– Прекрасно. Значит, через пять дней доложишь персонально мне!

– Я говорю: через пять дней означает в субботу.

– Значит, будешь докладывать в субботу! Всё! Иди, собирайся: через пять минут выезжаем. И не забудь рабочий блокнот!

– Через сорок минут в Главке экстренное совещание руководящего состава всех подразделений ГУВД. Явка строго обязательна.

– Интересно: и почему я всегда всё узнаю только в самый последний момент? – не удержавшись, подпустил язвы Андрей.

– А ну отставить глумление над начальством!

– Есть отставить глумление! Я извиняюсь, Пал Андреич, но в чем экстренность-то?

– В связи с единственной публичной гастролью генерал-майора Ширяева, прибывшего на прошлой неделе в Питер с инспекторской проверкой.

– Понятно. Сеанс магии с последующим разоблачением…

…Выйдя из кабинета начальника, Андрей столкнулся в коридоре с Наташей. Похоже, встреча не была случайной: она явно дожидалась его, чтобы поговорить тет-а-тет, без посторонних ушей.

– Андрей Иванович! Вот! – Северова, старательно смотря куда-то в сторону, протянула листок формата А4 с наколоченным текстом.

– Заявление, у меня еще две недели от отпуска остались. Помните, вы обещали: сразу после Холина? – сухо пояснила Наташа.

– А почему именно с сегодняшнего числа? Целый день, считай, теряешь. Может, хотя бы с завтрашнего?

– Как скажешь, – равнодушно пожал плечами Андрей, достал ручку и, подписав в положенном месте, придал бумаге статус официальной. – Раз такое дело, вот тебе дембельский аккорд: собери в один файл и распечатай все материалы журналистки Марии Цыганковой за последние… э-э… ну, скажем, три месяца.

– Хорошо, – кивнула Наташа, по-прежнему стараясь не встречаться глазами с Андреем.

– Обрати внимание, она может подписываться именем Лев Цыганов.

– Я в курсе. Но все равно: спасибо, что напомнили.

– Когда закончишь – материалы передай Прилепиной.

– Передай, пожалуйста, Вучетичу, чтобы он никуда из конторы не отлучался. Мы с шефом убываем в Главк, на совещание. По окончании коего он мне будет нужен.

– Это всё, Андрей Иванович? – без всякого выражения спросила Наташа.

Повисла напряженная пауза. Мешок холодно посмотрел на Северову, отвернулся и торопливо прошел в свой кабинет. Сказать ему было нечего. К тому же за отпущенные шефом пять минут пронумерованный, прошитый, скрепленный мастичной печатью № 13 рабочий блокнот мог и не сыскаться.

* * *

Народу в актовый зал здания ГУВД с каждой минутой прибывало. Сегодня ожидался аншлаг почище, чем на массовых сеансах выступающего в примерно схожем жанре Кашпировского.

Входили и рассаживались долго, подталкивая друг друга погонами. Назначенные распорядителями бала двое штабных майоров со знанием дела фильтровали поток, распределяя зрителей по сортам и категориям: высокие чины направлялись в первые ряды, сошки помельче, но в форме – заполняли серединку. Наконец, тоже сошки, но по каким-то причинам не успевшие переодеться в мундиры и нацепить эполеты, беспощадно ссылались на галерку. Последние, впрочем, ничуть не возражали.

В зале стояли легкий гомон, нервное покашливание и шебуршение, характерные для театральной паузы между вторым и третьим звонками. Собравшиеся листали потрепанные громадные записные книжки и блокноты, символизирующие рабочие тетради, и оживленно переговаривались с соседями. А со стороны анархистской галерки периодически и вовсе доносились внеуставные смешки, а то и откровенный гогот. Ничего не поделаешь – всюду жизнь! Опять же, «не так часто мы собираемся».

Сидящий в предпоследнем ряду важняк третьего (агентурного) отдела УУР дядя Коля Ходченков, в узких профессиональных кругах известный под прозвищем Юнга Хокинс, наугад раскрыл свою служебно-секретную папку и к немалому удивлению наткнулся в ней на записку от жены следующего содержания: «Свинья, хоть кусок колбасы притащи в дом. Люба». Быстро захлопнув папку, Ходченков с тревогой покосился на сидящего по правую руку соседа – замначальника ОБМГ[7], майора Юру Волчанского: не успел ли тот срисовать текст? Но Волчанский в данный момент был погружен в задумчивое созерцание большой глянцевой порнографической открытки, служившей закладкой на страничке плана оперативных материалов. Ходченков тут же протянул к ней руку, но майор предостерегающе выдохнул: «Вещдок! Невыносной!» – и шустро захлопнул тетрадь.

В свободное по левую руку от дядя Коли кресло с шумом опустился Мешок. У его рабочей тетради листы вообще склеились чем-то липким, и теперь он судорожно разрывал их карандашом. Вплоть до той секунды, пока та наконец с треском не лопнула в самом незапланированном месте.

– И где штабная культура? – не смог удержаться от замечания Ходченков.

– Офицер начинается с сапог! – возразил «гоблин». И тут же задал встречный вопрос: – Слышь, Хокинс! Ходят слухи, ты на днях самого Афоню захомутал?

– Вестимо так, – с достоинством кивнул важняк.

– Почто ж ты, изверг рода человеческого, вора в законе, человека авторитетного, за каких-то три грамма герыча в СИЗО прописал? Несолидно, ей-богу несолидно. Я понимаю, если бы грамм триста, а то…

– Видимо, это всё, что они смогли наскрести по отделу, – понимающе хохотнул прислушавшийся к их разговору Волчанский.

– Но-но! Ты мне контрреволюцию не шей! Мы работаем чисто, без подстав.

– Как подходим, он – хлоп на жопу и верещит: «Ментовский беспредел!» Как потом доволокли – даже не помню! Он же как куль с салом! Да еще и по ходу всё продолжал вопить. Я ему: «Что ж ты, Афоня, меня не задушишь?! Честь свою спасай!» Он мне: «Время придет – задушит кто надо!»

– А ты? – заинтересованно спросил Волчанский.

– А я ему сказал, что воры мочой опускают. Так вот лично я ему на рожу насру!

Ближе всех сидящий к двери полковник МОБ с тревожной фамилией Паникин взвился со своего места и голосом мажордома провозгласил: «Господа офицеры!» Под залпы хлопающих сидений в зал величаво вплыл московский гость в сопровождении многочисленной питерской свиты и важно прошествовал вместе с оной в президиум. Те офицеры, которые уже успели получить свою порцию удовольствия от инспекторских наездов генерал-майора Ширяева, разочарованно выдохнули. Ибо генерал материализовался без своей фигуристой спутницы-референтши. А значит, в ближайшие несколько часов отдохнуть глазу будет решительно не на чем. Ведь далеко не у всех присутствующих имелись под рукой такие вещдоки, как у Волчанского.

Ширяев обвел собравшихся строгим орлиным взглядом, после чего дал отмашку садиться, и народ с грохотом возвратил свои пятые точки в исходное положение.

– Товарищи офицеры! – прокашлявшись, запустил динамо-машину начальник ГУВД. – Прошу полной тишины! Совещание начинаем без традиционного вступления. Слово предоставляется заместителю начальника организационно-инспекторского департамента МВД РФ, генерал-майору Ширяеву Леониду Степановичу.

Неприятно удивленный отсутствием аплодисментов, московский гость пододвинул к себе микрофон.

– Ну, держись, – шепнул Ходченкову Мешок. – Щас начнется бла-бла про мучительные поиски «оптимальных организационно-правовых форм противодействия».

– Часика на полтора. Больше, я думаю, не нужно, – согласился Юнга Хокинс.

– Товарищи офицеры! Как известно, Министерство внутренних дел Российской Федерации имеет славную, более чем двухсотлетнюю историю. Оно было образовано в 1802 году по инициативе императора Александра I. Значительный вклад в разработку и проведение государственных реформ был сделан такими выдающимися руководителями министерства, как Ланской, Валуев, Лорис-Меликов, Плеве, Столыпин…

– …Лоскутов, Пониделко, Ваничкин, – вполголоса продолжил список славных имен Волчанский.

– …и другие. История министерства свидетельствует о том, что ему всегда принадлежала важная роль в выполнении государственных, хозяйственных и общественных функций и обеспечении социальной и политической стабильности, защите прав, свобод и интересов граждан…

– Издаля заходит! – уважительно прокомментировал дядя Коля.

– …Нет необходимости скрывать, что события последнего времени, многие отклики и оценки этих событий в СМИ, на телевидении и в сети Интернет вызывают проявление недоверия к людям в милицейских погонах, неверие в возможность улучшения ситуации…

– Чистая правда – а ведь как запятнала! – изумился Волчанский.

– …Дошло до того, что в печати стали появляться голословные заявления о том, что у нас не осталось честных милиционеров. Однако я со всей ответственностью заявляю: в России честные милиционеры – есть!

– И мы друг-друга знаем! – подтвердил Мешок.

– …Именно поэтому ситуация требует прямого, непосредственного диалога между МВД России, его руководством и обществом в целом. А теперь перейдем к нашим насущным задачам, некоторым итогам и перспективам…

С трудом подавив зевок, Мешечко закинул ногу на ногу и поерзал в кресле в поисках оптимальной для релакса и медитации позы…

…Юнга Хокинс не угадал – в полтора часа не уложились: сеанс групповой терапии продолжался два часа с хвостиком. Но всё когда-нибудь, да заканчивается. Как когда-то пророчески написал классик отечественной литературы: «…несмотря на то что врачи лечили Пьера, он всё-таки выжил».

«Вылечившиеся» облегченно покидали актовый зал. Ретивее других выскакивали те, кому уже совсем невмоготу было «облегчиться». А в кулуарах, стихийно образовавшихся возле стола президиума, тем временем продолжали увлеченно решать организационные вопросы генерал-майор Ширяев и начальник ГУВД Пиотровский.

– …Столик давно заказан, так что минут через десять можно будет выдвигаться. Нам ведь еще нужно Аллу Борисовну в гостинице подхватить?

– В такой гостинице можно много чего… подхватить, – игриво скаламбурил московский гость.

Пиотровский усердно засмеялся, но уже в следующий момент, выцепив зорким глазом пробирающегося на выход полковника Жмыха, перевел праздный разговор в практическую плоскость:

– Павел Андреевич, подойдите к нам, пожалуйста, – зычно пригласил он, и начальнику «гоблинов» ничего не оставалось, как взобраться на сцену. – Вот, Леонид Степанович, хочу вам представить полковника Жмыха. Начальника специального подразделения при ГУВД по обеспечению безопасности лиц, подлежащих государственной защите. Смею напомнить – это одно из первых в системе МВД подразделений такого рода. Экспериментальная, можно сказать, модель.

– Очень приятно, – дежурно кивнул Ширяев и благосклонно протянул руку. – Ну и как ваша модель? Работает?

– Я бы сказал: с переменным успехом, – пожал руководящую длань Жмых.

– А успех и не может быть постоянным. От постоянства – два шага до стагнации. Не так ли?

– Так точно, Леонид Степанович, – натужно улыбаясь, подтвердил Пиотровский.

– А разве прежняя формулировка «стабильность – признак мастерства» уже отменена? – хмуро испортил всю малину Жмых.

Теперь московский гость посмотрел на него с интересом:

– А вы, Пал Андреич, я смотрю, колючий… Владислав Юрьевич, по плану проверка у нас завершается послезавтра. Если найдется свободное окошко, запишите, пожалуйста, что я хотел бы лично ознакомиться с хозяйством полковника Жмыха…

«Хозяйство у тебя в штанах», – тоскливо подумал начальник «гоблинов», немало огорошенный подобным поворотом событий.

– …Тем более что наш министр на последнем селекторном совещании как раз включил направление защиты свидетелей в разряд приоритетных.

– Да-да, непременно. Я, признаться, и сам хотел вам предложить, – часто-часто закивал начальник ГУВД. – При всей скудности выделенного на этот год бюджета, средств на подразделение полковника Жмыха мы не жалеем. Понимая всю важность и ответственность. Не правда ли, Павел Андреевич?

– Точно так. Премного вам, – снова не в кассу шлепнул Жмых.

– Всего доброго, товарищ полковник. Пойдемте, Владислав Юрьевич, у нас с вами сегодня еще масса дел.

Начальник ГУВД подорвался следом за московским гостем, тем не менее успев тайком одарить начальника «гоблинов» таким взглядом, от которого у младшего начальствующего состава незамедлительно начался бы приступ энуреза. Но не таков был Павел Андреевич, проходящий по категории людей, которые «везде-то уже побывали, и послать-то их уже некуда». Разве что на пенсию, но она и так была не за горами. И даже не за долами.

– Вот только московских проверяющих нам для полного счастья и не хватало, – в сердцах пробормотал Жмых и, досадливо сплюнув на красную ковровую дорожку, поплелся в «место для курения» и «облегчения»…

* * *

Вучетич опоздал на пятнадцать минут. За это время Андрей успел выучить весь репертуар Александринского театра на сентябрь месяц и сделать четыре служебных звонка. Последний адресовался Геше Певзнеру: в общих чертах обрисовав проблему, особо напирая при этом на личное распоряжение Пиотровского («Ты бы, Андрюх, какую новую легенду придумал, что ли? – не поверил Геша. – А то в последнее время, что ни запрос от вас, то всё якобы под патронажем Самого!»), Мешок добился «не терпящей отлагательств» аудиенции. В итоге всё равно сговорились только на завтра, так как сегодня Певзнер был «капитально завален халтурой», а халтура, по его собственным словам, «она, не в пример Пиотровскому, святое».

Виталя показался со стороны Катькиного садика и, заприметив Андрея, перешел на легкую рысь. По мере приближения, его активно перемалывающие жвачку челюсти дежурно перестраивались в подобие виноватой улыбки.

– Извини, Андрюха, малость со временем не рассчитал.

– А ну-ка дыхни! – приказал Мешок, обратив внимание, что подчиненный старается дышать немного в сторону.

– Ладно, сдаюсь! – признался Вучетич. – Тебе бы, Андрюх, на фабрике парфюма работать, дегустатором.

– В том-то и дело, что вчера с перебором получилось. С утра голова трещит как поленья в камине. Вот и пришлось того, чуть-чуть, для поправки здоровья.

– Ты ж мне с утра жалился, что вы с Гришкой всё до копеечки пропили?

– А это я общакового винца пригубил. Которое Холин из Крыма привез. Снял, так сказать, пробу.

– Понятно. Ну я сегодня Холину устрою дегустацию!

– Андрей, вот честное слово! Не вели казнить! Не виноватые мы!

– Ладно, пошли уже, невинное дитё с винным перегаром.

Они обогнули здание театра и вышли на улицу Зодчего Росси. Вучетич, будучи жителем культурной столицы, культурно выплюнул отработанную жвачку в попавшуюся по дороге урну (правда, промахнулся), после чего поинтересовался:

Когда до подъезда редакции «Явки с повинной» оставалось метров двадцать, Виталий заморгал удивленно и замедлил шаг:

– Андрюх, погоди! Так мы с тобой сейчас – что? В газету направляемся?

– Бля-я! Слушай, а давай ты туда один сходишь?

– Понимаешь, у меня… как ее, собаку, зовут-то?.. А, вот! У меня и-ди-о-син-кразия на эту газету в целом и на Обнорского, в частности.

– Да меня в свое время именно из-за этих инвестигейтеров хреновых, во главе с Обнорским, каким-то чудом из УОТМ не поперли! Под зад коленом и без выходного пособия! Историю с похищенными детьми помнишь?

– Да, что-то такое про ваши героические действия Золотов мне в свое время рассказывал, – секундно задумавшись, припомнил Мешок. – Однако расслабься! Мы сейчас не к Обнорскому, а всего лишь к его журналистке направляемся. К симпатичной, к слову, журналистке.

– А журналистку, часом, не Маша Цыганкова зовут? – напрягся Вучетич и, кажется, даже немного побледнел.

– Караул! Тогда не просто «бля», а «бля в квадрате»…

…Цыганковой и ее подруге – репортерше Танечке Ивановой достало ума устроить так, чтобы в этот час в ньюс-руме службы расследований не оказалось никого из посторонних. В общих чертах вникнув в суть дела, «гоблины» поделили обязанности: Андрей принялся колдовать над посылкой с муляжом взрывного устройства, а Вучетич, холодно и бесцеремонно согнав Машу с рабочего места, уселся за ее ноутбук и стал изучать пришедшую по электронной почте фотографию головорезов с автоматами. Все это время девушки взволнованно ходили по комнате и с тревогой следили за манипуляциями «ментов».

– …Ну, что скажешь, Виталя? Есть шансы отыскать шалунов?

– Шансы есть всегда, – задумчиво отозвался Вучетич, закрывая программу фотошопа. – Но для более четкого понимания наших перспектив неплохо бы пообщаться с местным сисадмином.

– А без лишних ушей никак нельзя обойтись? Не хотелось бы расширять круг посвященных. Вы ведь, – обратился Андрей к подругам, – про письмо никому в редакции не говорили?

– Про ящик, про посылку эту дурацкую, конечно, все знают, – уточнила Маша. – А про письмо – никто. Оно ведь только вчера утром пришло.

Вучетич на несколько секунд прикрыл рукой уставшие глаза:

– Андрей, я, конечно, могу попытаться установить IP-адрес, с которого было отправлено послание. Вот только следы моих манипуляций всё равно отразятся на редакционном серваке, и у грамотного сисадмина рано или поздно появятся вопросы к хозяину компа. В данном случае к Маше. Так, может, не стоит… городить огород в зоне рискованного земледелия?

– Будем считать, что ты меня почти убедил. Маша, этот ваш сисадмин сейчас на месте?

– Пашка-Репка? Должен быть. По крайней мере минут десять назад я видела его в редакции.

– Хорошо, Виталя, поговори с ним. Только попробуй придумать некий более нейтральный, нежели эта фотка, предлог.

– Не учите меня жить! – проворчал Вучетич, выбираясь из-за стола.

– Пойдемте, Виталий Алексеевич, я вас провожу, – предложила Цыганкова.

– Прошу прощения, но с вами, Мария, я предпочитаю прогулок совместных более не иметь.

– Ой-ой, какие мы неженки, – обидевшись, фыркнула та. – Всего-то два разочка и прогулялись.

– Во-во, – подтвердил Виталий. – И оба раза под скрытую видеозапись «наружки».

– А почему вы так уверены, что это я за собой хвост привела? Может, они изначально за вами следили?

Вучетич буквально окаменел от столь неприкрытого хамства.

– К вашему сведению, сударыня, «наружку» в тот раз выставили за вашим ненаглядным шефом Обнорским! А после ваших с ним типа конспиративных посиделок в «Филотетте» выставились за вами, Мария, как за связью.

– Я не решил – я знаю! Поскольку самолично читал после обобщенную справку наружного наблюдения, где черным по белому было сказано…

Здесь Виталий осекся, запоздало сообразив, что в запале начинает выбалтывать не предназначенные для чужих ушей секреты. Он взял себя в руки и, демонстративно отвернувшись, галантно обратился к красотке Ивановой:

– С удовольствием, – не без доли кокетства согласилась та, и они вдвоем направились к выходу.

– Таня, будьте любезны, на обратном пути пригласите сюда охранника с вахты, – попросил вдогонку Мешок. – Если я не ошибаюсь, это именно он в день рождения Марии принял посылку от курьера?

– Конечно-конечно, Андрей Иванович. Мне это сделать тоже… э-э… под правильным предлогом?

– Таня, вы просто прирожденный сыщик! – похвалил Андрей, и репортерша расцвела как маков цвет.

А вот Цыганкова, напротив, нахмурилась, ощутив легкий укол ревности.

– Андрей Иванович, вы… вы на меня не сердитесь? – наигранно-робко спросила она, оставшись вдвоем с Мешечко.

– Я? За что же? – наигранно-удивленно ответствовал Андрей.

– За то, что я позвонила Владиславу Юрьевичу и невольно втравила вас в эту историю.

– Ну если «невольно», то не сержусь. Хотя, как мне кажется, обдумывая этот звонок, вы все-таки рассчитывали, что конечным звеном в сей иерархической цепочке окажемся именно мы?

– Что ж, спасибо за откровенность. Надеюсь, что… – здесь Андрей неожиданно перешел на интонацию Глеба Жеглова, – что «чистосердечным раскаянием и своим признанием и рассказом о вашем прошлом вы расчистите себе дорогу к новой жизни…»

Цыганкова сообразила, что теперь глаза уже можно и поднять, и одарила Мешка обворожительной улыбкой. Которая суть половина (если не больше!) залога успеха в непростой журналистской профессии.

– Андрей Иванович, а вы… вы правда сможете их найти?

– Конечно. Ведь я подключил к этому делу своих самых опытных сотрудников. Можно сказать, оторвал от сердца и от других объектов. Кстати, у вас здесь курить можно?

Она выставила перед Андреем пепельницу и с ногами полезла на широкий подоконник, чтобы распахнуть форточку. В принципе, это можно было сделать и с меньшими усилиями, но зато отсюда, с какой-никакой высоты, она смотрелась не менее выигрышно, нежели ее подруга Танечка, пришедшая на встречу с милиционерами в зажигательном мини. Нехитрый расчет Цыганковой сработал: нарочито долго продувая сигарету, Андрей не без удовольствия рассматривал красивые девичьи ноги, обтянутые паутинкой колготок-сеточек.

– Ах да, совсем забыл, Маша! У меня к вам есть одна маленькая просьба, – галантно помогая девушке слезть с окна, начал плести свою сеточку Мешок.

– Слушаю вас, Андрей Иванович. Всегда готова помочь.

– Как это мило с вашей стороны. Короче, сегодня в «Явке с повинной» я обратил внимание на анонс вашего интервью с находящимся под следствием криминальным авторитетом Литвиным.

Цыганкова горделиво вскинула подбородок с очаровательной ямочкой:

– Это будет хит недели, уж вы мне поверьте. Литва – это бренд!

– Ничуть не сомневаюсь. Знаете, меня весьма заинтересовала техническая сторона дела. Каким образом вам удалось…

– Ничего сверхъестественного, – перебила Маша. – Я подготовила вопросы и через адвоката Литвина передала их в камеру. Адвокат же на днях переслал мне его ответы.

– Ну да. Всё гениальное – просто… Маша, собственно, просьба моя заключается в следующем: мне крайне необходимо, чтобы в ваше интервью с Литвой были допечатаны вот этот вопрос и, соответственно, вот этот ответ. – Андрей протянул журналистке листочек, в нарушение всех инструкций безжалостно вырванный из секретного рабочего блокнота.

– Боюсь, мы по времени не успеем согласовать это с адвокатом!

– А зачем вообще согласовывать? – безразлично удивился Андрей. – Согласитесь, что текст сей – абсолютно нейтральный. Более того, он даже привнесет в интервью легкую человечинку.

– Помните наш с вами давешний разговор за интервью? Обещаю, что после выхода номера с Литвой, я готов стать вашим интернированным подопытным кроликом.

– Интервьюированным, – улыбнувшись, поправила Цыганкова. – Хорошо, Андрей Иванович. Коли так, возьму на себя такой грех!

Дверь в кабинет расследователей распахнулась, и на его пороге нарисовался невысокий, достаточно молодой, но уже лысеющий мужчина. В его лице, с выдающимся «ленинским» лбом и узкими беглыми глазками, как с первого взгляда показалось Андрею, было что-то неуловимо-неприятное. Впрочем, неправильно это, «встречать по одежке».

– …Маша, у вас всё в порядке? – вопросил вошедший, придав физиономии тревожно-озабоченное выражение. Не отличаясь галантностью манер, с посторонним он не поздоровался, хотя глазки его тут же заскользили по фигуре Мешка – изучая и словно бы сканируя.

– Спасибо за заботу, Геннадий Антонович, у нас всё ОК, – холодно процедила Цыганкова. Из чего Мешечко сделал вывод, что его поверхностное неприязненное впечатление на поверку оказалось не столь уж поверхностным.

– Просто мне сказали, что в редакцию заявились какие-то люди, демонстрировать вахтеру документы отказались, зашли прямиком в ваш кабинет и закрылись изнутри. Вот я и подумал: мало ли что?

– Благодарю вас, Геннадий Антонович, за бдительность и беспокойство. Не волнуйтесь, это люди – мои хорошие знакомые.

– Что ж, тогда вопросов нет. Вот только один из этих ваших «хороших знакомых» в данный момент находится в серверной. А распоряжением Обнорского доступ посторонним к редакционному серверу строго воспрещен.

– Смею заметить, что он вошел туда не один, а в сопровождении нашего сотрудника.

– И тем не менее! – никак не успокаивался бдительный товарищ. – Я вынужден буду по возвращении Андрея Викторовича доложить.

– Да ради бога! Тем более что именно в этом журналистском жанре вы преуспели как ни в одном другом.

– Только поймите меня правильно, Маша. Ничего личного! Но поскольку вы с некоторых пор возглавляете службу расследований, то должны помнить, что в нашем деле мелочей не бывает. А правила существуют для того, чтобы безукоризненно им следовать. Даже если речь идет о… – Геннадий Антонович хмуро покосился на Мешка. – …о так называемых хороших знакомых.

– Я буду помнить об этом до конца своих дней, – с серьезным видом заявила Мария.

– Прекрасно. Что ж, не смею вам больше мешать…

– Это что за мальчик с глазами предателя? – осведомился Мешечко, когда дверь за Геннадием Антоновичем закрылась. Что называется, «с другой стороны».

– Браво, Андрей Иванович! – веселясь, захлопала в ладоши Цыганкова. – Умри, Денис, но лучше не скажешь!.. Это господин Трефилов – редкостный педант, зануда и женофоб.

– Кто он по званию? Судя по манЭрам, что-то навроде журналистского замполича?

– Нет. Он редактор экономического блока нашей газеты. Отвечает за тринадцатую-четырнадцатую полосы. А также за размещение «заказухи».

– А! Это те самые тягомотные и заунывные рассуждалистые блоки-кирпичи, которые я обычно пролистываю?

– Точно так, – рассмеялась Маша. – К слову, именно этот гусь раньше возглавлял нашу службу расследований. До сих пор удивляюсь: и где только Обнорский его откопал?

– То есть вы, Мария, его банальным образом подсидели?

– Я, как вы, Андрей Иванович, выражаетесь, Трефилова не подсидела, – оскорбившись, заявила Цыганкова. – Я обошла его в честной конкурентной борьбе! Почувствуйте разницу!..

…Закончив дела в серверной, Виталий и Татьяна вышли из редакции и спустились на улицу – покурить тет-а-тет. Разговор с сисадмином получился достаточно информативен и полезен, так что сейчас Вучетич пребывал в благодушном настроении. Равно как и репортерша, которая почти в открытую флиртовала с симпатичным опером, ошибочно среагировав на отсутствие обручального кольца на безымянном пальце «гоблина».

– …Ой, Виталий Алексеевич, какая у вас работа интересная!

– Да уж, работенка та еще… Боюсь вас разочаровывать, Таня, но как раз интересного в нашей работе очень мало. Скорее, таковой ее представляет ваша сестра журналистика. И наш брат обыватель, который получает такое представление из ваших публикаций.

– Нисколько. Вот посудите сами: что может быть интересного, к примеру, в трупе?

– А труп какой? – живо среагировала на условие задачки Иванова. – Обычный или криминальный?

– Ну, допустим, криминальный. Скажем, к примеру, расчлененка.

– Как это – что интересного? Да это же потрясающий информационный повод! Запомните, Виталий Алексеевич, смерть интересует людей гораздо больше, чем жизнь.

– Вот за что я люблю журналистов, так это за их неприкрытый житейский цинизм. Потому как сам – циник, – беспечно заметил Виталий. – Кстати, Татьяна, я вам уже говорил, что…

Вучетич не успел докончить комплиментарную фразу, вынужденно прервавшись на входящий звонок:

– Да?.. Слушаю вас внимательно, Олег Семенович… Мы? На улице Зодчего Росси, в редакции газеты… Что?.. Да, я помню, что обещал на прошлой неделе. Но пока ничего подходящего просто не подвернулось… Да, я понимаю, что у вас отчет, но не могу же я тупо высасывать из пальца… Когда? Боюсь, вряд ли… А при чем здесь моя квартальная премия?.. Олег Семенович, вы меня извините, конечно, но, по-моему, – это сказочное свинство… Да я не грублю, я… Алло?!. Алло!.. Тьфу, зараза!

– Ага. Случилось, – мрачно подтвердил Виталий. – Вот вам, Татьяна, наглядный пример подтверждения «интересности» милицейской работы.

– Объясняю: нашему полукорольку в очередной раз попала вожжа под мантию.

– Нашему замполичу. Срочно требует с меня ССХ, а в противном случае грозит невыплатой квартальной премии. У него, видите ли, показатели по отделу летят. А где я ему это ССХ возьму? Рожу?

– Сообщение сигнального характера. Раз в полгода каждый сотрудник ГУВД обязан написать ССХ о ставшем ему известным в ходе личного сыска готовящемся или совершённом преступлении… Черт! – Вучетич задумчиво потер лоб. – Теперь придется снова ехать в какое-нибудь РУВД и покупать наколку у местных сыскарей.

– А преступление может быть любым? – уточнила Иванова.

– А незаконный оборот боеприпасов сюда подходит?

– Ясен пень… – рассеянно кивнул Виталий. – Стоп! Таня! Что за боеприпасы? Где? Откуда?

– Пойдемте, я вам сейчас такое покажу! – заговорщицки понизила голос Иванова. Она по-хозяйски взяла Вучетича за руку и повела его через запруженный припаркованными автомобилями внутренний дворик к давешнему подвалу. Здесь, озираясь по сторонам, она указала на маленькое слуховое оконце, пробитое чуть ли не вровень с землей, и прошептала:

– Вот. Это тут. Загляните. Только осторожно: вдруг там кто-нибудь сторожит…

Виталий, недоумевая, присел на корточки – получилось всё равно высоковато. Татьяна подбадривающе шепнула: «Ну же! Они там, внутри!» и Вучетичу ничего не оставалось как, плюнув на условности и снующий через двор случайный народец, пачкая джинсы, распластаться на асфальте.

В начале седьмого часть «гоблинов» была бесцеремонно разбужена телефонными звонками Олега Семеновича Кульчицкого, скорбным голосом поведавшего о тревоге. Последняя подразумевала экстренный сбор в конторе с контрольным временем прибытия 08:00. О том, какого рода общественно-политические события спровоцировали подобное стихийное бедствие, Олег Семенович по телефону распространяться не стал. Равно как не стал вдаваться в сумбурные аргументы Северовой относительно того, что с сегодняшнего дня она официально находится в отпуске. Из чего следовало, что причина «выдергивания» крайне серьезная.

В отведенный норматив уложились двое: заступающий на сутки Женя Крутов и, как ни странно, отпускница Северова. Сдавшему дежурство Шевченко вместо «благодарю за службу» и благословения на отсыпные сутки было приказано задержаться. И сейчас он, чернее тучи, сердито расхаживал по оперской, костеря на чем свет стоит систему МВД в целом и ее ничтожнейший винтик – Кульчицкого, в частности…

– …Всем привет! – влетел в оперскую запыхавшийся Джамалов и осмотрелся. – О, так я даже не опоздал? Как это мило с моей стороны.

– На самом деле ты опоздал на семнадцать минут, – проворчал Тарас. – Так что не обольщайся: у Олега Семеновича все ходы записаны.

– «Запишите двенадцать – я шел против ветра», – беспечно отмахнулся Ильдар, цитируя и копируя героя Роберта Редфорда. – Кстати, народ, а по какому поводу сыр-сбор? Никто не знает, насколько «здорово, что все мы здесь сегодня собрались»? Что за тревога такая, тревожная?

– По слухам – личная инициатива господина полковника.

– Странно… А может, товарищ Жмых столь оригинальным способом решил побаловать нас премией? К празднику.

– А какой сегодня праздник? – спросила Северова.

– Как это какой? День знаний, разумеется. В конце концов, мы все учились понемногу…

Дверь в оперскую распахнулась, и на пороге нарисовались Жмых с Кульчицким.

– Ну что, все в сборе? – уточнил Павел Андреевич у замполича.

– Тогда слушай мою команду: объявляю генеральную приборку. Срочно навести порядок в сейфах, в столах, в шкафах. Тарас – на тебе, дополнительно, серверная. Соответственно, Джамалов и Крутов – оружейка. Наташа – ликвидация пыли и наведение общего уюта. Чтоб всё блестело и сияло.

– А по какому поводу коммунистический субботник? – хмуро уточнил Крутов.

– Существует вероятность, что сегодня-завтра к нам может нагрянуть генерал из Москвы. Вероятность, конечно, невеликая, но все-таки имеется. Олег Семенович – вы за старшего. Проследите, а когда уборку закончат – позвоните и лично мне доложите. А я – в Главк.

– А ничего, что, к примеру, лично я с суток? Неспамши, нежрамши, – возмутился Шевченко.

– Пара часов ничего не решает. После уборки никто тебя здесь не держит: можешь спокойненько ехать домой, – великодушно разрешил замполич.

– Вот спасибо так спасибо. Между прочим, если уж на то пошло, в субботнике должен принимать участие весь трудовой коллектив. Вместе разбрасывали камни – вместе и собирать.

– Во-во, – поддержал коллегу Джамалов. – Воодушевление трудящихся масс должно быть стопроцентным, иначе – нет того энтузиазма… А то что же это получается? Одних ни свет ни заря поднимают по зеленому свистку, а другие в это время подушки плющат.

– Олег Семенович! – поморщился Жмых. – Поясните диспозицию.

– Поясняю. Холин и Лоскутков в настоящее время заступили на пост по охране свидетеля Гурцелая.

– Не приведи Господь! Уж лучше я полы помою! – недобро хмыкнул Крутов.

– Вучетич сегодня работает по индивидуальному плану с Андреем Ивановичем. Тема на контроле начальника ГУВД, поэтому здесь без вопросов и вариантов. Наконец, Афанасьев трудится в гараже.

– А Прилепина? – возмущенно напомнила Наташа.

– Иоланта Николаевна в соответствии с предварительной договоренностью сегодня утром ведет ребенка на торжественную линейку в школу. Соответственно, с Андреем Ивановичем этот вопрос согласован.

– Вот тебе и премия ко Дню знаний! Зашибись! А что, Гришке, по-вашему, сегодня не нужно в школу на линейку? А Виталику?

– Прилепина – мать, – холодно напомнил Кульчицкий. – А они – отцы.

– Ну не такая уж большая, – перебарщивая, зло съязвила Северова. – Если, к примеру, по прилепинским буферам судить.

– Наташа! Прекрати сейчас же! – возмутился Жмых.

– А что Наташа? Я, между прочим, вообще в отпуске! Так какого черта меня сюда высвистали?

– Не понял? – по-своему отреагировал на это сообщение Тарас. – Народ, а разве простава была? Или я опять что-то пропустил?

Жмых тем временем вопросительно посмотрел на Кульчицкого, и тот виновато развел руками:

– Честно говоря, я был не в курсе. Поэтому с утра оповестил всех согласно накануне составленного списка.

– Ну, извини, Наташа, – примирительно попросил Павел Андреевич. – Ты это… Очень тебя прошу… Помоги тут ребятам. Раз уж форс-мажор такой случился, и раз уж всё равно приехала.

– Хорошенький форс-мажорчик! Лишний день от отпуска просто так, за здорово живешь. Коту под хвост.

– Из отпуска можешь вернуться на полдня позже. Я у себя помечу.

– Всё. Дискуссию заканчиваем и начинаем генеральную приборку.

Полковник Жмых, а вслед за ним и Олег Семенович ретировались, а «гоблины», негодуя, переглянулись.

– Вот так всегда, – философски заметил Джамалов. – Как работать, так все пацаки… Ну что, Жека, пошли патроны пересчитывать?..

* * *

Мешечко, привычно развалившись на колченогом диванчике, с незапамятных времен прописавшимся в каморке Певзнера, с интересом наблюдал за тем, как две давно не встречавшиеся родственные технические души оживленно ведут меж собой научно-популярные беседы. Одновременно совершая не доступные его пониманию манипуляции с компьютерным оборудованием.

– …Геша, учти! Нам нужен реальный IP-адрес, – назидательно вещал Вучетич. – То бишь адрес хоста, который произвел соединение с редакционным сервером.

– Мерси, что объяснил, дружище. И что бы я без тебя делал? – насмешливо ответствовал Певзнер, не отрывая взгляда от монитора.

– Народ! А что, по обычной адресной базе его пробить нельзя?

Некогда бывшие сослуживцы на мгновение оторвались от своих дел и, синхронно поворотив головы, посмотрели на Мешка сочувственно. Как на больного.

– М-да. Одна голова хорошо, а с мозгами – лучше, – поставил медицинское заключение Певзнер.

– Да ладно вам глумиться! Лучше бы взяли и по-человечески объяснили!

– Слушаюсь, товарищ начальник! – козырнул Вучетич и снисходительно взялся объяснить: – Короче, IP-адрес – это такой уникальный 32-битный идентификатор компьютеров, состоящий из четырех десятичных чисел, разделенных точками. Обращение к определенному компьютеру в интернете осуществляется по его IP-адресу. Это понятно?

– Это понятно. Но, раз письмо пришло по электронной почте, значит, у него должен быть обратный адрес отправителя? Этот самый IP? Так?

– В идеале – да, но на практике это не всегда так. Зачастую нельзя отличить разных пользователей, работающих через один прокси-сервер по IP-адресам.

– Потому что в HTTP-заголовках передается IP-адрес прокси-сервера, а не конкретного пользователя. Вкурил?

– Да ну вас к лешему с вашими IP! Лучше я и в самом деле покурю.

– В самом деле, Виталя, оставь в покое этого пещерного человека. Иди лучше сюда. Смотри! Кажется, есть контакт!

Виталий переместился за спину Певзнера, издал победоносное «Вау!», и они чуть ли не в четыре руки принялись азартно клацать по клавиатуре, продолжая обмениваться специфическими интернет-терминами. Через пару минут, поставив жирную enter-точку, Геша с довольным видом откатился на кресле и с торжествующим видом зыркнул на Мешка.

– А что, ты можешь припомнить случа́й, когда бы у меня да не получилось?

– Базара нет, кушай, дорогой! Вот, как заказывал: с кремом. – Он продемонстрировал заморскую бутылку «Вана Таллин». – А это – с безе! – Следом за первой товаркой на свет была извлечена бутылка виски.

– Вот за что я ценю тебя, Мешок, так это за профессиональный подход, – удовлетворенно кивнул Певзнер. – Вот, Виталий, учись у своего шефа! Работать четко, грамотно, оперативно!

– «Аркадий, не говори красиво!» В смысле: не томи, доклада́й!

– Докладываю: электронное письмо с устрашающей картинкой отправлено из сетевого интернет-кафе «Матрица», расположенного на Невском.

– Ну всё, туши свет! – расстроенно выдохнул Мешечко, понимая, что искать человека на Невском – это всё равно, что без магнита залезать в стог сена.

– Напротив, дружище, в данном случае вам определенно повезло. Я неплохо знаю эту контору: хозяева там ребята солидные, серьезные. Дружат как с головой, так и с законом. В СБ у них – на четверть бывший наш народ.

– Это ты о национальности? – подколол приятеля Вучетич.

– Это радует. Но в данном случае я говорю о кастовой принадлежности к силовым организациям. Посему все залы «Матрицы» оборудованы камерами видеонаблюдения. Записи хранятся ровно две недели. А поскольку письмо было отправлено несколько дней назад, у вас есть шанс попытаться отследить злоумышленника. И шанс – великий.

– Геша, ты – гений! – восхитился Мешок и азартно потер ладони. – Земной тебе поклон: от грудей и до самых мудей. Адрес?!

– Да на хрен мне твое IP? Адрес заведения? Географический!

– Вот, я тебе тут записал и адрес, и телефон начальника их службы безопасности. Разыщете его, сошлетесь на меня, и он вам всё сделает в лучшем виде.

– Виталя, по коням! – взвился с дивана Андрей.

– Мужики, а может, взлохматим? – покосился на принесенные бутылки Певзнер. – Вам – на дорожку, мне – для творческого вдохновения? По чуть-чуть?

– Извини, Геша, в другой раз. Я сегодня за рулем.

– А вот я – всегда пешеходом, – как бы между прочим заметил Виталий.

– Оперуполномоченный Вучетич, а ну отставить грязные намеки!

– Он не просто строгий, он до кучи еще и несправедливый. Знал бы – нипочем не стал бы учить его компьютерной грамотности, – пробурчал Вучетич. И тоном обиженного ребенка добавил: – А я, между прочим, вчера вечером ССХ в ОРБ отправил. Подняв тем самым показатели нашего отдела до недосягаемой высоты.

– Да неужто? – насмешливо посмотрел на подчиненного Андрей. – И как тебе это удалось? Опять у парней из Центрального РУВД наколку на вискарь обменял?

– Ни фига подобного! Я обзавелся собственными эксклюзивными источниками информации.

– Есть и двести, да не в одном месте, – горделиво заявил Виталий. – Так я тебе и сказал, как же…

* * *

…Оружие, как известно, любит ласку, а также чистку и смазку. Посему в данную минуту Джамалов и Крутов, исполняя ответственнейшее поручение руководства, сидели в оружейке «гоблинов» и занимались ласками.

– …Женя, давно хотел тебя спросить: почему ты не женишься? – между делом поинтересовался Джамалов, продолжая эротично орудовать шомполом.

– Встречный вопрос. Давно хотел спросить: а почему вас всех это так интересует?

– С подобным вопросом ко мне уже подкатывались, – пояснил Крутов. – Сперва Холин, потом – Мешок и Сергеич.

– То есть все наши женатики? Всё правильно: человеку всегда плохо, когда ближнему хорошо.

– Видишь, ты сам ответил на свой вопрос: мне пока и так хорошо. Нет, конечно, я не собираюсь всю жизнь прокуковать в одиночку. Не то чтобы меня тяготило одиночество…

– А вот я боюсь остаться один, – перебил его Джамалов. – Мне даже страшно представить, что вдруг моя Светка, девчонки мои возьмут, да и… Ну, в общем, куда-то денутся… Веришь – нет, меня сразу такой ужас охватывает?

– По мне, так не страшно, когда ты один. Страшно, когда ты ноль.

– Извини, Женя, но тогда я искренне не понимаю, что ты делаешь в ментовке? Все мы здесь, от уличного сержанта до кабинетного майора, – самые натуральные нули без палочки. Нет, выше, конечно, уже могут быть варианты, но… оттуда и падать больнее.

– А здесь я набираюсь житейской мудрости. Накапливаю ее вкупе с опытом и выслугой лет. Жизненный капитал, он ведь не в одних только денежных знаках выражаться может.

– А когда поймешь, что всё, вроде как накопил, – тогда что?

– Тогда всё! Ни дня больше в милиции не задержусь. Устроюсь юрисконсультом. Или адвокатом. Может, заведу собственный бизнес. В общем, крепко встану на ноги, и вот тогда можно будет подумать о семье. Но не раньше. Как говорил Дон Корлеоне: «Это женщины и дети могут позволить себе жить беспечно. Мужчины – нет».

– Всегда завидовал людям, которые твердо и точно знают, чего хотят, – отчего-то закручинился Джамалов. – Лично у меня всё больше получается жить исключительно днем сегодняшним. А там, дальше и за поворотом, – будь что будет.

– Если не знаешь, чего хочешь, в конечном итоге сдохнешь в куче того, чего не хотел.

– Сильно. Вот только теоретически я-то знаю, чего хочу.

– Хочу переехать из нашей сраной двушки в Колпино в нормальную трешку в Питере. Желательно возле метро. Девки-то растут.

– Не знаю. Ты – мужик, и у тебя есть цель. Не можешь заработать – меняй работу. Не хочешь менять работу – изыскивай другие способы.

– Например? Назови хотя бы один, но действенный.

В оружейку сунулась довольная физиономия Тараса.

– Але, оружейники! Сгоняем партейку в доминошку?

– Ага, тебе Кульчицкий такую партейку устроит! – проворчал Джамалов.

– Олег Семенович только что отъехамши. У них внезапно объявили слет замполичей.

– Понятно, крысы разбегаются с надраенной палубы. А что, Женя, партейку-другую, думаю, и в самом деле можно, а?

Женя отложил ствол в сторону, тщательно вытер руки ветошью и, поднимаясь из-за стола, скомандовал:

Вся троица переместилась в комнату отдыха, где уже отдыхала от трудов праведных отпускница Северова.

– Дверь не закрывай, – скомандовал Ильдар Крутову. – А то звонков из оперской не услышим.

Достали коробочку с костяшками домино и принялись рассаживаться. Женя подхватил стул и, намереваясь сесть напротив Северовой, подмигнул ей игриво:

– Ну что, Наталья, снова оставим козлами этих двоих дилетантов?

– Сегодня я буду играть с Тарасом, – отчеканила та и одарила Женю таким взглядом, что всем присутствующим сделалось немного не по себе. Впрочем, для Наташи подобного рода перемены настроения всегда были в порядке вещей.

– Как скажешь, – буркнул Крутов, освобождая место для Шевченко. – Но учти! Поддаваться не буду. Так что потом пощады не просите.

– Это мы еще поглядим, кто из нас заскулит о пощаде, – самодовольно хмыкнул Тарас, берясь размешивать костяшки. – Ну чего, как обычно? Три партии на луноход?

* * *

– …Проходи-проходи, доченька! Вот молодец какая, что сама приехала! – расшаркивалась старуха Демичева. Строго-настрого запретив Ольге разуваться, она сразу потащила ее на кухню. – Сейчас мы с тобой чайку, да с пирогами. У меня как раз поспели. Любишь с капустой?

– Очень. Ой, а что это у вас пар столбом? Прямо как в бане.

– Да опять эти паразиты воду горячую отключили. И ведь без всякого предупреждения. Не жилконтора, а чисто партизаны: хоть бы объявление повесили заранее, никакого уважения к людям. А я как раз постирушку затеяла – теперь вот воду греть приходится, – продолжая причитать, Демичева загремела посудой. – Так, сейчас мы с тобой, быстренько… Вот, это сразу убери, – она протянула Ольге тяжелый теплый пакет.

– А это я специально немножечко сладких напекла. Сама-то я больше с капустой люблю. А эти сынку своему отнесешь. В школу-то пошли сегодня?

– Конечно. Такой букетище купили – с него ростом. Спасибо вам, Александра Яковлевна.

– Да ладно, – отмахнулась Демичева. – Что ж я, не понимаю, как тяжело одной с ребенком? Носишься со своей работой, как горелая жесть по ветру. Ребетенку небось и пирогов напечь некогда.

– А вот это плохо. Для женщины пироги – это наипервейшее дело. Для щей люди женятся, для мяса замуж идут. Кстати, как у тебя с мужем-то? Не перебесились еще?

– А пора бы, – наставительно сказала старуха. – Сыну без отца никак нельзя.

– Вы сами-то как поживаете, Александра Яковлевна? – поспешила переменить ранимую тему Ольга.

– Да оно ведь как? Горько, горько, а еще бы столько.

– Так, сейчас чайничек закипит, и мы с тобой… Ой! Совсем я дура старая стала: пирогами потчевать собралась, а про дело-то и забыла, – старуха достала с полки жестяную коробку из-под печенья и вытащила из нее брелок с КТС. – Вот, держи, возвращаю в целости и сохранности. Батарейка внутри новая, не так давно покупала.

– Что ж мне-то? Вам спасибо! Столько времени меня охраняли, от напастей защищали. Как вспомню эту социальную работницу, так всякий раз мороз по коже. Чтоб ей ни дна ни покрышки! Ей и хахалю ейному. Не знаешь, что им там присудили?

– Следствие еще не закончено. Там у них всё новые эпизоды набираются.

– Ты уж там проследи, Оленька, чтобы изверги эти как-нибудь не извернулись, да и сухими из воды не вышли. По нашим временам это запросто.

– Хорошо, Александра Яковлевна, обязательно прослежу.

Старуха благодарно закивала, но уже в следующую секунду в глазах у нее появились слезы:

– Ты уж меня, доченька, не забывай. Позванивай, забегай иногда.

Ольга убрала в сумку брелок, достала «казенные» бланки, ручку.

– Извините, Александра Яковлевна, но с вашей стороны требуется небольшая формальность. Вот, ознакомьтесь и распишитесь. Это официальное постановление о снятии с вас статуса лица, подлежащего государственной защите. И не волнуйтесь. Наш сотрудник на днях переговорил с продавцами с рынка – никто вас более оскорблять и обижать не станет. – Демичева, рассеянно кивая, надела очки и послушно поставила свои закорючки. Ольга покачала головой: – Александра Яковлевна, вы бы хоть текст прочитали! Разве можно вот так вот подписывать официальные документы?!

Старуха сняла очки, внимательно посмотрела на Прилепину и произнесла со щемящей стариковской тоской:

– Ох, Оленька! Если уж тебе, святому человечку, не доверять, то кому тогда вообще в этом мире верить можно?!

Не в силах более сдерживать слез, Демичева разрыдалась, уткнувшись Ольге в грудь, и та смущенно принялась гладить ее по голове, успокаивая…

* * *

…Страсти в курилке «гоблинов» накалились до предела. При общем счете 1: 1 третья, решающая партия близилась к своему завершению. Теперь любое необдуманное движение костью грозило обернуться досадным проигрышем. Со всеми вытекающими из обретаемого «козлиного» статуса последствиями.

– …О чем задумался, детина? Ну давай, рожай быстрей! – заторопил Джамалов Тараса. Рука последнего с зажатой в кулаке домининой уже несколько минут, застыв, висела в воздухе. А ее хозяин беззвучно шевелил губами, напряженно подсчитывая в уме варианты дальнейшего развития событий.

– В самом деле! – поддержал напарника Женя. – Сколько можно сидеть с протянутой рукой?

– А-а! Была не была! – завопил Шевченко и с размаху отдуплился. – Р-ры-рыба!

Народ с шумом скинул оставшиеся доминишки и начал подсчитывать очки.

– Тарас, ты что, ва-аще дурак?! – взвизгнула Северова. – Я на «шестерках» весь кон ехала!

– Да ты че? Правда? А я думал, «шестые» Жека шхерит.

Бросив беглый взгляд на выложенные костяшки противника, Джамалов победно вскинул руки:

– Да погоди ты! Блищить як циганська сраця! Надо бы еще раз пересчитать…

– Годи не годи, но «партия, Валерий Михайлович!» – усмехнулся Крутов. – Думается мне, пора запускать луноходы.

– Чтоб я еще раз с тобой села играть! – Северова в сердцах запустила «шестеркой» в напарника.

– Натали! – завопил тот, чудом увернувшись. – А что я мог? В последний замес одни «дупли» пришли!

– Вай ме! Разбор полетов предлагаю оставить на после полетов. А сейчас – прошу на взлетную! Па-ал-ле-те-ли!

Тарас и Наташа сердито переглянулись и обреченно вышли из курилки. Ничего не попишешь: доминошный долг, он, как и карточный, превыше всего!..

…Со стороны Фонтанки в неприметный внутренний дворик въехала закрепленная за Павлом Андреевичем машина и зачалилась в привычном месте, аккурат под видеокамерой. Из машины выбрался сам Жмых, а также высокие официальные лица – генерал-майор Ширяев с референтшей и начальник ГУВД Пиотровский. Ведомые хозяином гости степенно направились к металлической двери подъезда, за которым от посторонних глаз тщательно скрывалась пещера – не лихтвейса, но «гоблинов»…

…А в длинном полутемном коридоре самой пещеры в данный момент проигравшие Тарас и Наташа покорно принимали «позу лунохода». Повернувшись спиной к входной двери, Шевченко встал на четвереньки, а его партнерша, согнувшись в пояснице, раскорячилась на полусогнутых руках… Да так, что короткая юбка задралась по самое «не могу», засветив победителям изящные розовые трусики.

– Я – луноход-1! Бип-бип! – завел мантру Тарас, начав пятиться назад.

– Я – луноход-2! Бип-бип! – вторила ему обладательница розовых трусиков, двигаясь следом.

Вот эти самые трусики и сыграли свою роковую роль. Поднимаясь с гостями по лестнице, полковник Жмых был уверен, что их визит уже давно зафиксирован камерами наружного слежения и в данный момент народ в конторе спешно расставляется по местам, изображая имитацию бурной служебной деятельности. Однако всецело захваченный разворачивающимся в коридоре феерическим действом, ответственный дежурный Джамалов всматривался сейчас отнюдь не в мониторы…

…Павел Андреевич набрал комбинацию цифр последнего кодового замка и радушно махнул рукой, вежливо пропуская гостей вперед. Те шагнули из тесноты межшлюзового накопителя в пространство конспиративной квартиры и… на мгновение обратились в соляные столпы. Так как прямо на них из темноты коридора и под завывание «Я – луноход! Бип-пип!» надвигались два рвущихся ввысь зада.

Инстинктивно сглотнув слюну, начальник ГУВД в изумлении выпучился на полковника Жмыха. Тот, напротив, принялся часто-часто моргать, пытаясь тем самым изгнать просочившийся на вверенный ему режимный объект вредительский морок. Москвичи в этой ситуации, как ни странно, оказались более стойкими: референтша откровенно веселилась, а генерал-майор Ширяев, хотя и был немало удивлен происходящим, но при этом оставался вполне себе благодушен. Потому как именно с этой точки приближающийся Наташин зад смотрелся наиболее достойно.

Первым подобного разврата не выдержал начальник ГУВД. Он громко и властно «кхекнул», и луноходы, среагировав на посторонние шумы, в изумлении обернулись и… И полку соляных столпов прибыло.

– А вот это… собственно… – запинаясь, начал церемонию официального представления Пиотровский.

– …Оперуполномоченные Северова и Шевченко! – на автопилоте докончил за него Павел Андреевич.

Луноходы, густо покраснев, вытянулись во фрунт, а отправившие их в полет Джамалов и Крутов позорно сиганули в оперскую.

– Однако! – переварил полученную информацию Ширяев. – Что ж, Владислав Юрьевич, вижу, свидетели у вас и в самом деле под надежной защитой. По крайней мере… тылы… – здесь генерал-майор акцентировал взгляд на Северовой, – внушают уважение. Что ж, Павел Андреевич, теперь посмотрим фланги?

По-рыбьи глотая воздух, начальник «гоблинов» изобразил в воздухе жест, со стороны могущий трактоваться двояко: не то «милости прошу, пройдемте», не то «ради бога, пойдемте на хрен». При этом в глазах у Павла Андреевича явственно читались тоска, печаль и «сто нарядов вне очереди»…

* * *

Визит Андрея и Виталия в интернет-кафе «Матрица» оказался в высшей степени полезным. Мало того что они получили желаемую запись, так еще и забратались с начальником службы безопасности, на поверку оказавшимся отличным, своим в доску мужиком, даром что бывший эфэсбэшник. Словом, сегодня пока всё складывалось на загляденье – одно к одному. (Тьфу-тьфу-тьфу, конечно.) Разве что за всей этой суетой как-то незаметно закончилось лето. Ну да, собственно, что им с того? Что у Мешка, что у Вучетича, в этом году всё равно складывалось как в известной песне. Вернее – НЕ складывалось. «Мы так давно, мы так давно не отдыхали. Нам было просто не до отдыха с тобой…»

– Как это куда? – удивился самой постановке вопроса Виталий. – В контору. С пленками работать.

– Смелый человек. А вот я после озвученных по телефону событий, пожалуй, не рискну.

– Да уж. Судя по всему, то был холст маслом, – захохотал Вучетич. – Так ведь наоборот, Андрюха. Прикинь! Там сейчас весь народ сидит поголовно обосравшись, и вдруг заруливаем мы: бело-пушистые, пропахшие порохом не-залетчики. Соответственно, честь нам, хвала и Доска почета.

– Может, оно и так. А может – и иначе: доской да по почету… Не, Виталя, на фиг надо! Я свою порцию взвизгов шефа посредством мобильной связи получил. Считаю, на сегодня достаточно.

– Не то слово! За каких-то пять минут я услышал от нашего старика такое количество витиеватых прилагательных, что их вполне хватило бы на издание небольшого словарика синонимов. Словом, я лучше сейчас к Викулу, в Следственное проскочу. Хочу посмотреть, что у них есть в собственных загашниках на Гурцелая. В свете планирующейся операции «Детский сад»… Да, чуть не забыл! В связи с этим у меня к тебе, Виталя, будет еще одна просьба: сегодня-завтра доскачи до ближайшего спортивного магазина и приценись к арбалетам.

– Так, может, лучше я сам сделаю? – В голосе Виталия послышался явный интерес. – На кой деньги тратить? Вернее, а деньги готов себе оставить.

– Если найду подходящие комплектующие – сделаю, не вопрос.

– Отлично, – расцвел Мешок. – Тогда я на тебя рассчитываю. Только учти! Прицельная дальность должна быть не менее пятидесяти метров. Иначе вся эта затея просто не имеет смысла.

…Виталий пешком отправился в контору, благо отсюда и ходу-то было минут двадцать, не больше, а Андрей сел в машину, поразмышлял недолго и неожиданно набрал номер Прилепиной. Убеждая сам себя, что звонит исключительно по делам служебным, а не из-за того что банально соскучился – ведь они не виделись с вечера воскресенья. С пьяного вечера пьяного воскресенья.

– Привет! Была у Демичевой, сейчас потихонечку двигаюсь от нее на базу.

– Ты там поаккуратнее. Смотри, случайно не попади под раздачу.

– Да у нас там сегодня такие дела творились. Из рубрики «Нарочно не придумаешь»… А еще – мы с Виталей серьезно продвинулись по журналистке. Кстати, тебе Наташа переслала на почту ее материалы?

– Переслала. И я вчера вечером практически все изучила.

– На твой взгляд, есть там за что зацепиться?

– Трудно сказать. В принципе, можно вычленить пару-тройку версий. Но на то, чтобы их все проверить, уйдет не одна неделя.

– «Вы даете нереальные планы». В понедельник мы со Жмыхом должны докладывать по этой теме начальнику Главка. И в свете сегодняшних событий права на ошибку у нас нет.

– Ты ведь так и не объяснил, что у вас стряслось.

– То история долгая и нетелефонная… Слушай, а ты географически сейчас где?

– Так это же совсем недалеко от меня. Давай-ка мы с тобой пересечемся, буквально минут на пятнадцать – двадцать? Обменяемся впечатлениями, выпьем по чашке кофе и разбежимся. Я после поеду к Викулу, а ты в контору.

– Выходи на Рубинштейна и заруливай в бар «Проходимец». Помнишь, мы с тобой и с Гришкой там как-то сидели однажды?

– Вот и отлично. Еду. Минут через пять буду на месте…

* * *

В четверть пятого Геннадий Антонович Трефилов, вторые сутки пребывающий в состоянии высшей степени душевного волнения, подгреб на Сенную площадь. Ковальчук как обычно опаздывал, и в его ожидании Трефилов принялся нервно расхаживать взад-вперед, покусывая ногти и обильно потея.

Пожалуй, не станет излишним пафосом заявить, что Геннадий Антонович некогда нашел себя в журналистике. Вот только журналистика, обнаружив в себе очередное инородное тело, отнеслась к сему факту достаточно спокойно, даже равнодушно. Если снова прибегнуть к медицинским аналогиям, на рыхлом теле журналистики Трефилов был опухолью доброкачественной. А живая эмоциональная реакция в мире СМИ происходит исключительно на знак противоположный. Здесь за примерами далеко ходить не нужно – Соловьев, Малахов, Хинштейн, Ксюша… Кто там у нас еще в топе?

Тридцатисемилетний журналист Трефилов уже давно достиг вершины своего творческого акме, и теперь его журналистская звезда медленно, но неуклонно угасала. Конечно, теоретический шанс на перезагрузку остается всегда (порой достаточно, к примеру, достойного приглашения на работу в столицу), но Геннадий Антонович, будучи человеком здравомыслящим, свою нынешнюю рыночную стоимость представлял с точностью до последнего цента. А потому воздушных замков не строил и к текущим профессиональным обязанностям, телодвижениям и поступкам с некоторых пор относился без былого азарта и фанатизма. Так маститый хирург, с особым трепетом вспоминающий свой первый вырезанный аппендикс да пару-тройку изящно и нестандартно побежденных перитонитов, остается равнодушен к десяткам тысяч остальных откромсанных уверенной рукою человеческих отростков.

Словом, параметрам медиазвезды в обывательско-традиционном их понимании Трефилов не соответствовал. Но особо по этому поводу не переживал. Вернее так – почти не переживал, поскольку порой и на него накатывало гаденькое чувство зависти к своим более успешным, хотя и бесталанным коллегам. И вот, когда накатывало, он вполне способен был на маленькую, с его точки зрения – месть. А по сути – мерзость.

Ну да тут ничего не попишешь: все мы немощны, ибо человеце суть…

– …Здорово, Антоныч! Что за пожар? Я сегодня в девять утра из Афин вернулся. Включаю мобилу, а там хренова туча непринятых от тебя. И все за вчерашний день. – Паша Ковальчук, известный в узких медиакругах как один из наиболее отмороженных специалистов в области «черного пиара», не в пример Трефилову выглядел свежо и беззаботно. Их дружба продолжалась более пяти лет. Если, конечно, можно назвать дружбой, отношения большею частью базирующиеся на взаимовыгодной основе. – Я тебе, кстати, бутылку «Узо» привез и магнитик с Парфеноном. Только я их, по запаре, дома забыл. День сегодня – просто сумасшедший. Прикинь, звонят мне из «Невского времени»…

– Паша! – недовольно перебил приятеля Трефилов. – Может, ты позволишь мне вставить хотя бы слово?

– Молчу-молчу. Извини, брателло! Считай, я весь обратился в одно гигантское ухо.

Пышущий здоровьем и молодостью Ковальчук буквально излучал граничащий с пофигизмом оптимизм, отчего на душе у Геннадия Антоновича сделалось еще гаже:

– Они заходили в серверную. А потом беседовали с вахтером, интересовались коробкой.

– Ну и что? Да они этого пацана никогда не найдут. Я уже и сам-то не помню, как он выглядит!

– А фотография? Теоретически они ведь могут вычислить компьютер, с которого она отправлялась?

Ковальчук успокаивающе потрепал Геннадия Антоновича по плечу.

– Брателло, вот именно что теоретически! Но, даже если и вычислят – дальше что? Думаешь, почему я тебя именно в это интернет-кафе потащил? Да через него за сутки по нескольку тысяч человек проходит. Поди найди! Я за последние три месяца оттуда с десяток постов экстремистского содержания на интернет-форумы отправил – и ни хрена. Никто меня там не искал.

– Зачем отправил? – недоуменно поинтересовался Трефилов.

– Ты же сейчас вроде как в пиар-службе работаешь?

– Вот именно. – Ковальчук не без тени превосходства посмотрел на приятеля и пояснил: – Это сугубо мой персональный креатив. Причем всё элементарно как у Ватсона. Я засылаю на форумы наших конкурентов комментарии провокационного содержания. Сайты посещаемые, посетителей много, модераторы, естественно, уследить за всеми не успевают. А мы тем временем делаем «зеркало» с форума и через своих людей засылаем в Росохранкультуру. Те реагируют – хлоп! – и выписывают первое предупреждение. А после второго, по закону, сайт можно вообще… того.

– Ну-ну. А размещать в газете «заказуху» и откусывать за это процентишко, по твоей классификации, выходит, доблесть?.. Это бизнес, брателло. Как учил нас Владимир Ильич, в борьбе за рейтинги – все средства хороши. Да ты не ссы, Антоныч! Всё будет хоккей. И вообще, в конце концов – это была твоя идея, с Цыганковой.

– Брось, у творческих людей все идеи исключительно творческие. Не бери в голову. Пошли лучше пивка выпьем.

– Не боись, я угощаю. Да, так вот, я тебе не дорассказал. Звонит мне…

«А может, и правда? Нажраться хорошенько и не брать в голову? – с тоской подумал Трефилов, обреченно плетясь за приятелем в сторону пивного павильона. – В самом деле, ну как менты смогут вычислить пользователя популярного интернет-кафе? Мент, он – существо безмозглое…»

* * *

– …И тогда этот святой квартет превращается в летне-садовские стату́и и с ужасом взирает на то, как в их сторону, на карачках, надвигаются оперуполномоченные Северова и Шевченко. Распевно голося: «Бип-бип, я луноход-1».

– Да-а, дорого бы я заплатила за контрамарку на эту пиесу, – утирая слезы и истерически всхлипывая от хохота, призналась Прилепина.

Сейчас они с Андреем пили кофе в баре «Проходимец» и обменивались последними новостями. Впрочем, новости, принесенные Мешком, были на порядок информативнее и зажигательнее.

– Жаль только, что повторить такой спектакль невозможно. И даже не знаю: хорошо это или плохо? – невесело усмехнулся Андрей. – Ладно, то всё лирика, а теперь давай к делу. Значится, так: во-первых, вчера мы составили первичный словесный портрет курьера.

– Пацана, который в день рождения Цыганковой притащил в редакцию коробку с муляжом взрывного устройства. Правда, вахтер запомнил его не слишком хорошо, но есть надежда на помощь журналиста Трефилова. По словам вахтера, тот вошел в редакцию фактически следом за курьером, а значит, теоретически мог его запомнить. С этим Трефиловым (к слову, пренеприятный тип) мы опосля разминулись на каких-то десять минут – он уехал на пресс-конференцию. Но, надеюсь, завтра всё получится: Виталя туда прямо с утреца подорвется.

– Во-вторых, и от него сразу к третьему: при помощи Геши Певзнера сегодня мы установили интернет-кафе «Матрица», из которого было отправлено электронное письмо с фотографией. Так что, покинув УОТМ, мы подорвались прямиком туда, и местная служба безопасности оказалась настолько любезна, что разрешила просмотреть архивные записи за день «Х».

– Неужели есть?! – не поверила в такую удачу Прилепина.

Ольга всмотрелась в стоп-кадр и восторгов Андрея не разделила:

– Боюсь, этот снимок трудно назвать опознаваемым. Один человек – еще куда ни шло, но вот второй.

– Согласен. В первом приближении картинка, безусловно, мутная. Но Виталий обещал над ней поколдовать. Может, чего и наколдуется. Но самое главное: вот этого чувака, которого ты окрестила «куда ни шло», охранники припомнили. Уверяют, что он к ним захаживает, причем захаживает довольно часто. Посему клятвенно обещали, что, когда появится у них в следующий раз, – обязательно отзвонятся.

– Хорошенькое «кое-что»! – немного обиделся Мешок. – Учитывая, что мы занимаемся этой темой каких-то полтора дня.

– Ну, извини! – улыбнулась Ольга и ласково погладила его по руке. – Я хотела сказать, что здесь налицо проделанная вами титаническая работа.

– Вот это уже лучше. А теперь ты хвастайся своими успехами.

– Да у меня как раз особых успехов нет. Из числа острых публикаций Цыганковой, которые реально могли затронуть-обидеть их героев, я выбрала всего три. Сейчас, погоди… я ведь тоже подготовилась. – Порывшись в сумочке, Прилепина достала сложенный вчетверо листок и… пирожок с капустой. – Кстати, угощайся, это Александра Яковлевна сама пекла.

– А вот это «кстати» как нельзя кстати! – обрадовался Мешок, жадно вгрызаясь в выпечку.

– Итак, номер один – цикл очерков о печально известной нам компании «ПАН» и судебном процессе над ее президентом Пановым. В этих материалах прослеживаются весьма прозрачные намеки на нечистоплотность отдельных сотрудников Следственного комитета.

– Не думаю, что столь влиятельная организация способна опуститься до банальных угроз в адрес журналистки. Эти ребята работают тоньше. Хотя… после истории с негром Тимати я готов верить во что угодно.

– Вот именно! Номер два – статья Цыганковой, посвященная бизнесмену Миренко. В этой публикации довольно много места уделено его богатому криминальному прошлому, от которого Миренко ныне всячески открещивается. За эту статью он даже подал в суд на редакцию и персонально на Цыганкову, но у тех оказались неплохие юристы, и иски удалось отбить. Как мне рассказала по телефону Маша, крайне недовольный решением суда Миренко публично поклялся восстановить справедливость собственными силами.

– Публичная клятва, как правило, связывает человека по рукам и ногам, – заметил Андрей.

– Не исполнишь – людей насмешишь. Исполнишь – сразу попадешь в число подозреваемых.

– Отчасти я с тобой соглашусь, но тем не менее… И наконец номер третий, на который я обратила внимание. Герой этой публикации Цыганковой – криминальный авторитет средней руки Агарагимов. Не знаю, что уж тогда случилась с Машей, но здесь налицо явный журналистский прокол – нарушение этических и общечеловеческих норм в отношении субъектов журналистского расследования.

– Очень это неправильно и непрофессионально, когда, пылая праведным гневом в публицистическом задоре, журналист начинает издеваться над своими героями: выставлять в неприглядном свете их самих, родственников, любовниц и т. д. Можно ведь так унизить человека в глазах его друзей, коллег, подчиненных, что у него не останется иного выбора, кроме как начать мстить журналисту. Дабы сохранить лицо в глазах окружающих. А в данном случае, как ты понимаешь, речь к тому же идет о так называемом «лице кавказской национальности». А они на такие штуки реагируют особенно нервно и непредсказуемо…

* * *

– Что ж, Олька, я лишний раз убедился, что ты у меня большая молодчина и умничка!

– Ну хорошо, пусть будет «ты у нас». Хотя первый вариант мне нравится больше.

– Всё с вами понятно, господин майор. Дело к вечеру – комплимент густеет.

– Но-но, попрошу без намеков! Хотя… Блин, а ведь действительно за всей этой беготней забыл тебе сказать – выглядишь сегодня потрясающе!

– Сегодня лучше, чем вчера, а завтра лучше, чем сегодня?

– Ну, положим, вчера я тебя не видел. И, признаться, успел соскучиться.

– Товарищ заместитель начальника по оперативной работе! Давайте-ка будем посерьезнее! Делу – время, потехе – час.

– Боюсь, часа нам всяко будет недостаточно.

– Андрей, если ты сейчас же не оставишь свои скабрезные шуточки, получишь по физиономии! Я не шучу.

– Понял. Умолкаю. Становлюсь серьезнее… А если серьезно, твои аргументы и в самом деле звучат весьма убедительно. Вот только отработать все эти три направления за оставшиеся три же дня абсолютно нереально.

– А почему три? Ты ведь говорил, что ваш доклад Пиотровскому назначен на понедельник?

– Потому что до того, в субботу, мы с тобой должны будем доложиться товарищу Жмыху.

– А я знаю? В качестве своего рода генерального прогона, видимо…

Глава третья

А я с баяном, а вот он я…

В рамках подготовки к секретной операции «Детский сад» Мешок и Вучетич с утра пораньше прибыли к адресу господина Гурцелая, чтобы произвести прикидочную рекогносцировку местности. Здесь к ним присоединился Джамалов, который часом ранее вместе с Тарасом заступил на пост охраны объекта. И хотя сам объект за всё время наблюдений раньше полудня из дома ни разу не выходил, в разведдозор Шевченко не взяли, оставив его в одиночестве караулить подъезд. «А то начнет как обычно на ушах висеть», – раздраженно объяснил коллегам такое свое решение Андрей.

Настроение у Мешка было не просто скверное, а архискверное. Накануне вечером ответственный дежурный по Главку поставил его в известность о том, что в среду вечером из Северной столицы в столицу посконную убывает генерал-майор Ширяев. В связи с этим в 15:00 на Суворовском назначено итоговое рабочее совещание для руководящего состава ГУВД. Где, как доверительно поведал Андрею весть приносящий, планируется масштабная, доселе не знавшая аналогов раздача серег для сестер. Самое паскудное, что официальное приглашение на вечеринку было адресовано не только полковнику Жмыху, но и его заместителю по оперативной работе. Короче, «форма одежды парадная, вазелин с собой».

А сегодня, еще до восхода солнца, дабы избегнуть очередей на таможне, Лера растолкала спящего мужа, бесцеремонно забрала у него ключи от машины, схватила в охапку Алиску и на день укатила в Финку – «откатать визу и просто развеяться». И только когда они отчалили, Мешечко запоздало вспомнил, что его форменная милицейская рубашка по причине редкой востребованности всё это время хранилась на дне корзины для грязного белья. Заниматься стиркой было поздновато, да и не барское это дело, так что Андрей занялся суматошными поисками теоретически существующего дублера. Получасовые раскопки бездонных недр шкафа-купе успехом не увенчались. Рубашка так и не отыскалась, зато меж аккуратно сложенных стопочек постельного белья Мешок неожиданно наткнулся на зашхеренный подарочный пакетик. В котором, к немалому своему удивлению, обнаружил новенькую фирменную коробку с изображением телефона «Sony Ericsson Aino». Таковой вместе с гарантийными талонами и книжкой-инструкцией хранился внутри, а вот ценники-чеки на покупку отсутствовали. Из чего следовало, что подарочная упаковка – она не просто так, а со смыслом. Телефон был навороченный и розовый, а потому никак не тянул на загодя заготовленный подарок от любящей жены любимому мужу. Конечно, можно было предположить, что Лерка купила его для себя, – с ее нынешними зарплатами, не идущими ни в какое сравнение с мужними, вполне могла себе позволить. Но в таком случае: отчего не пользуется? Зачем прячет?

Сноски

1

Наученные горьким опытом, авторы заранее спешат ответить на возможные обвинения со стороны так называемых «знатоков», обожающих «докапываться до каждого столба». Поясняем: мы в курсе, что фитнес-центр во «Владимирском Пассаже» является спорт-клубом «only for women». Но «Гоблины» – не документальное, а художественное произведение. И поскольку сюжетно-географически нам требовалось, чтобы этот клуб не делился по гендерному признаку, мы сознательно описали его именно таковым. Имеем полное право! Равно как здесь и далее категорически отметаем возможные обвинения в «продакт-плейсменте» тех или иных питейных заведений и географических объектов. Включая город Мурманск.

2

Здесь по части «экспромта» кто-то явно слукавил: или Гриша, или цитируемый им Бердяев. На самом деле сия «крылатая фраза» принадлежит перу флотского писателя Виктора Юрьевича Белько.

3

Цит. из песни Юрия Шевчука.

4

Андрей и Ольга довольно близко к оригиналу цитируют ресторанный диалог Кисы Воробьянинова и официанта из «Двенадцати стульев».

5

Сева Гай упоминает всуе имя крупного бизнесмена, председателя совета директоров компании JFK Владимира Кехмана, ставшего с мая 2007 года генеральным директором Михайловского театра в Петербурге.

6

Полковник милиции Вадим Николаевич Борин на момент описываемых событий был заместителем начальника ГУВД – начальником Управления по работе с личным составом. Отправлен в отставку в ноябре 2009 года указом президента РФ.

7

Отдел боевой и мобилизационной готовности.

8

Строчка из песни Сергея Шнурова «Руки из карманов».

«Пиррова победа» » Андрей Константинов » серия «Гоблины #3» » Детектив

Андрей Константинов
Пиррова победа

* * *

Глава первая
Антирейдерский заговор

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава вторая
Бип-бип! Луноход-1!

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава третья
А я с баяном, а вот он я…

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

«Пиррова победа» » Андрей Константинов » серия «Гоблины #3» » Детектив

Андрей Константинов Пиррова победа

* * *

Глава первая Антирейдерский заговор

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава вторая Бип-бип! Луноход-1!

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава третья А я с баяном, а вот он я…

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

Андрей Константинов
Пиррова победа

Глава первая
Антирейдерский заговор

Глава вторая
Бип-бип! Луноход-1!

Глава третья
А я с баяном, а вот он я…