Виталий Останин

Возвращение Ликвидатора. Новая жизнь

Эпизод 1. Подворотня

«Где я?»

Сама эта мысль причиняет боль. Словно бы сигналу, проходящему через нейронные связи, приходится пробивать целые груды шлака и окаменелостей, которые на них наросли. За тысячелетия.

Свой путь до конца она не проходит. Что-то вышибает остатки воздуха из легких. Что-то – это нога. Я не вижу того, кому она принадлежит. Но судя по углу удара – он стоит, а я лежу.

Мука разума, который не может вспомнить, и тела, пытающегося протолкнуть в себя глоток воздуха, соперничают между собой. Но в логику я могу.

«Где я?»

Новый тычок в плечо. Не удар. Тот, кто стоит, просто ткнул меня мыском ботинка. Проверил, жив ли я. Это породило новый вопрос, и мозг опять закипел, ища ответ.

«Кто я?»

– Ваоео оо аам ыоио?

Не слова. Гул над головой. Будто небо сердится, что я не могу ничего понять. Но это не стихия ругается. Говорит человек, который толкает мое плечо ногой.

– Дао хрео ео аае. Ышиы ооде.

Другой голос. Другая тональность. Второй человек. Но его слова так же непонятны, как и у первого.

– Ооли осюаа. Эе не уны епияои.

Мне кажется, я начинаю понимать, что они говорят. Странно, будто великаны во рту булыжники катают. Но знакомо. Это не чужой язык. Русский. Я пока не знаю, что стоит за этим понятием, и почему оно мне кажется родным, но уверен – так и есть. Они говорят на русском языке. И я почти уверен в сути диалога.

Он там живой?

Да хрен его знает, Валер… Дышит вроде…

Валим отсюда, мне не нужны неприятности.

Мозг чуточку разогрелся. Он уже вполне разбирается во внешних сигналах. Декодирует их. Но все еще не может дать ответы на главные вопросы: где я, и кто я?

Людей двое. Один из них меня бил, второй стоял рядом. Это понятно. Сейчас они напуганы содеянным и один из них хотел бы свинтить подальше. Это тоже понятно. С остальным все не так благостно. Даже зрение не работает как надо – только вспышки света и тени.

– Может скорую вызвать? – говорит то, который предлагал сбежать.

– Дебил? А если он сдохнет? Мне жмур не нужен. Даже почти простак. Батя отмажет, конечно, но душу потом вынет.

«Интересная постановка вопроса. – удивляется мозг. – Убийство человека наказуемо, но тревожит его не это. Гнев отца, которому придется задействовать связи».

Так, разум продолжил играться с логическими цепочками уже более осознанно. Сопоставляет причины и следствия, делает выводы на основе каких-то, хранящихся в нем знаний. Это хорошо. Значит, не амнезия, а просто травма. Возможно, удар головой. Что вполне укладывается в схему – меня же били.

Побыстрее бы все же понять, кто я и где.

– Можно анонимно.

– Петя, не тупи! Звонок в службу спасения запишут и определят номер. Все уличные телефоны под камерами.

– А, ну да. Тогда просто валим?

– Да. Может очухается. Хотя… Похер. Смерть слабосилка никто не будет особо расследовать. Спишут на Козырей. Никто не видел, как мы в подворотню его затащили?

– Вроде, нет…

– Вроде! – передразнивает Валера. – Я че сказал делать? По сторонам смотреть!

– Да не видел нас никто! Поздний вечер же! Людей почти нет.

Разум, довольно урча, встраивает новые данные в общую картину. Вечер. Подворотня. Камеры наблюдения. Службы спасения. Это просто слова, они еще не отзываются полным узнаванием. Но в них есть что-то успокаивающее. Особенно, в службе спасения. Спасения… Да, меня надо спасать…

– Ладно, ходу тогда. Если что – сидели в «Шатре». Это другой конец города, так нас никто не свяжет. Звякну Сене, он подтвердит, если что.

Обсуждая алиби – новое слово – голоса удаляются. А я остаюсь в «подворотне», чтобы это понятие не значило.

Прошло много времени, прежде чем вернулось зрение. Оказалось, что свет, который раньше резал глаза, не такой уж яркий. Где-то далеко горел фонарь, на небе висела луна, и этого казалось достаточно, чтобы слепить взор.

Затем стали понятны многие услышанные слова. Например, подворотня. Глухой переулок, отнорок от большой улицы. Обычно – тупиковый. Меня затащили (заманили?) сюда и избили. А потом бросили подыхать. И не особо волновались о дальнейшей судьбе.

Все это становилось кусочками мозаики, собирающимися в общую картину. Довольно безрадостную. Но все еще окончательно неясную.

Вечность спустя, я смог пошевелиться. Потом подтянуть ноги к груди. Следом, опираясь на руки, подняться на колени. Мятые бумажные стаканчики, пластиковые бутылки, парочка презервативов – все это я смог разглядеть из нового положения, борясь с тошнотой. Кажется, местечко, где я находился, было довольно востребовано.

Опирая руками на шершавую бетонную стену высотного здания, поднялся. Пошатался немного, ловя равновесие, и вскоре смог сделать шаг. Затем еще один. И еще. Со стороны, должно быть, я смотрелся, как пьяница. Только что проснувшийся, и направляющийся домой.

Только вот где мой дом и кто я такой, мне по прежнему было неизвестно.

«Ладно. Я жив. Это уже что-то». – приободрил я себя мыслью, и медленно побрел к выходу из переулка.

Как ни странно, тело не особенно пострадало в результате избиения. Болели ребра, куда пришелся удар ногой. Голова – ощупав ее, я обнаружил спутанный колтун волос, пропитанных кровью. Немного – челюсть. И, пожалуй, все. В остальном же, слабость, головокружение и полная дезориентация. Вкупе с потерей памяти, конечно же.

В общем, как говорят в таких случаях: «У меня есть для вас две новости – хорошая и плохая! Хорошая – вы еще живы. Плохая – не вполне понятно, надолго ли».

Уличное освещение резануло по глазам, когда я вышел из переулка. Проморгавшись и смахнув набежавшие слезы, я смог разглядеть высотные здания, от пяти до пятнадцати этажей. Множество фонарей, тротуар и широкую, четырехполосную магистраль. Пустую.

Я не сразу понял, почему это ненормально. Но вскоре мозг сообщил, что я смотрю на улицу довольно крупного города. Она выглядит важной транспортной артерией, и почему-то никого нет. Ни людей, ни машин. Хм, оказывается, я знал что такое машины. Автомобили, авто, тачки и ласточки. Средства передвижения, я, кажется, даже умел их водить.

Куда идти было совершенно непонятно. Да и без разницы, если подумать. Направо и налево – картинка менялась лишь в деталях. С учетом того, что я не знал, куда мне надо, я выбрал левое направление. Почему-то мне оно показалось привлекательным.

Некоторое время я просто шел по тротуару. Смотрел по сторонам, пытаясь по внешнему виду зданий, вывесок и дорожных указателей понять, что это за город. Мозг от этой игры оживился еще больше. Стал активно подмечать какие-то неважные на первый взгляд вещи.

Например, встречающиеся порой поврежденные, огороженные лентами, заборами или строительными сетками здания. Некоторые из них были в лесах, значит уже начались восстановительные работы. Другие так и зияли черными глазницами разбитых окон, и скалились трещинами на стенах.

Возникло ощущение, что тут воевали. Не так давно, чтобы скрыть все следы, но и не вчера. Какое-то время назад. Причем, воевали странно – абсолютно точно я смотрел не на следы авианалета или артиллерийского обстрела. Уж не знаю, откуда такая уверенность, но вот так.

Больше всего это походило на уличные бои. Как, если бы небольшая армия появилась прямо посреди улицы, и там встретилась с другой такой же. Некоторое время они порубились друг с дружкой, а потом разбежались. Оставив после себя разрушения и смерти.

Наконец, спустя довольно долгое время неторопливого и, в общем-то, бесцельного путешествия, я обнаружил название города, по которому шел. На дорожном щите для водителей. Он висел над шоссе, в которое уже успела превратиться улица, и сообщал, что, если ехать по асфальтовой шестиполоске дальше, то через 92 километра окажешься в Коломне.

Это название отозвалось внутри меня, хотя я все еще не понимал, что оно значит. Очевидно – город. Не тот, где я сейчас, а почти в сотне километров отсюда на юго-восток. Обойдя щит, я обнаружил другую надпись, и она все расставила на места.

Москва. Я находился в Москве. Так было написано на обратной стороне щита. Москва – это столица России, тут мозг никаких сомнений не ведал. А Россия, следом сообщил он, одно из крупнейших государств на Земле. Земля, соответственно, планета в Солнечной системе, на окраине галактики Млечный Путь.

От обилия сделанных выводов я даже зашатался, хотя последнее время шел уже ровно и даже не уставал. Но слова «Москва» пробило какую-то плотину внутри моей головы, и знания хлынули потоком, снося на своем пути все. Их было много, я даже не пытался их осознать. Просто моргал с огромной скоростью, вцепившись левой рукой в ограждение тротуара, чтобы не упасть.

Сколько так простоял – не знаю. Возможно, очень долго. С трудом отцепил побелевшие пальцы на металлической трубе, окрашенной черной краской. Убедился, что не упаду, сделал пару шагов. Покрутился на месте.

Я узнавал и не узнавал этот город. Например, большая красная буква «М» явно обозначала вход в станцию метро. Ее я помнил, кажется даже ездил на быстрых подземных поездах. Ее название тоже содержалось в моей голове – Лермонтовский проезд. А вот окружающие небоскребы я не помнил. Их не было в том образе, что у меня ассоциировался с Москвой.

То есть, я знал откуда-то, что очень высокие здания в столице были – как-никак где-то нужно было селить все эти миллионы коренных и понаехавших москвичей. Но таких вот – не помнил. Раньше, до того, как волна сведений обрушилась на мой бедный разум, я просто смотрел на них и все. Не отдавал себе отчет в том, что смотрятся они чудовищно чужеродно. Ну, не должны в человеческом мегаполисе, возле трассы, стоять пятидесятиэтажные термитники.

На них высотки и походили. Словно бы скалы из песчаника или что-то вроде этого. Хаотичные, природные линии – любой архитектор бы придал им смысл и ли какую-то гармонию, но нет. Эти здания будто бы выросли. Странные…

«Когда я смотрел на этот город в последний раз, их тут не было. – сделал я вывод. – Они появились позже. Значит, прошло довольно много времени с того момента, как я последний раз был в Москве. Не год – за такой срок подобного не построишь. Десять? Ну, возможно…»

Радовало, что разум служит мне, а не существует автономно, как это было совсем недавно, когда я только пришел в себя. И то, что с вопросом «где я», мы определились. Правда, как это часто бывает (откуда-то я знал, что это правда), полученные ответы создавали новые вопросы. Теперь, например, в список добавился «когда я».

Вообще, их было довольно много, этих вопросов. Главный, конечно же, кто я? Как очутился там, в подворотне, где двое неизвестных, Валера и Петя, меня избили? Кто они такие? Кто такие «простецы» и «слабосилки» и Козыри? Почему ночная Москва пуста, как деревня Гадюкино в полночь? Отчего многие здания разрушены, а другие выглядят так, будто их инопланетяне построили?

Гадать можно было до бесконечности. Однако, я, кем бы он не был, не любил пустопорожние размышления. Основы анализа, это, конечно, здорово, но для понимания происходящего нужно было найти более внятный источник информации. Например, местный житель. Или интернет! Слово и связанное с ним понятие всплыли в моей голове так внезапно, что я чуть не заорал от неожиданности, пережидая очередной шквал образов.

После чего стал охлопывать себя по карманам.

По хорошему, это надо было сразу же сделать, но мы все умные, когда в своем уме и при памяти. А очнись вот так, непонятно где и даже не зная, кто ты? Вот! Поэтому, только сейчас дошло.

Но открытий каких-то я не сделал. Телефона не оказалось – была надежда. Я помнил, как Валера говорил, что позвонит какому-то Семе. Документов тоже. Парочка смятых салфеток, белая, без всяких надписей, пластиковая карта, похожая на банковскую или проездной на метро, и пилочка для ногтей. Пилочка, мать ее, для ногтей! Да кто я такой, черт возьми? Почему у меня в кармане лежит предмет для маникюра?!

Одежда оказалось одновременно привычной и незнакомой. В том смысле, что это был набор из темных брюк и черной рубашки, покроем напоминающей поло, и кителя. Такого, полувоенного какого-то. Но вот ткань… У нее не было швов. Ни одного. При этом – не вязанная, а вполне себе хэбэ с какой-то примесью синтетики. В меру крепкая, ноская, но без швов. Как?

Отставив очередные бесполезные вопросы, я зашагал дальше. Ладно, получить доступ к интернету не получилось. Значит, будем искать местного жителя. Желательно, представителя власти. Полиция же тут есть? Что за Москва, вообще, без полиции? Должен же кто-то охранять мирный сон столичных жителей!

Но сколько я ни шагал, никого похожего не встретил. Совсем никого, если уж быть точным. Кстати, дойдя до щита с надписью «Коломна – 92 км.», я развернулся и пошел в обратную сторону. Знакомая или нет, но дорога вела из города. А мне нужно было туда.

Шел я довольно долго. Пару часов, должно быть. Без приборов измерения времени сложно было сказать точнее. И по усталости организма судить нельзя – я в себя пришел уже измотанным и избитым. Но, сойдемся, что пару часов. По прошествии которых увидел первые признаки жизни.

Это была машина. Внедорожник. Марку я не определил, но в голове почему-то возникла мысль, что так мог бы выглядеть «Уазик», если бы правительственные деньги, выделяемые на поддержку автопрома, осваивали бы инженеры, а не эффективные менеджеры. Хищный, поджарый, опасный – вот какие эмоции появлялись при взгляде на этот автомобиль.

Он ехал по пустому шоссе неспешно, держа скорость около сорока километров в час. Так ведут себя полицейские на патрулировании – это тоже было в моей голове. Чтобы эти ребята не пропустили одинокого прохожего, я выбрался на проезжую часть, и пошел им навстречу.

Шаг, другой. Фары освещают меня, машина начинает тормозить. На всякий случай, я поднимаю руки, демонстрируя полное отсутствие опасности и готовность к сотрудничеству. А потом «уазик» взрывается.

Справедливости ради, сперва я заметил проблеск чего-то, вроде блика солнечного зайчика. Ночью, ага. И только после этого полицейская машина взорвалась. Мозг, находящийся почти в рабочем режиме, не преминул отметить, что два этих события могут быть как-то связаны. После чего меня сбило с ног взрывная волна.

Меня и джип разделяло метров двадцать. По счастью, осколками не зацепило, только дохнуло в лицо горячим воздухом. А потом невидимая ладонь великана легонько толкнула в грудь. В моем нынешнем физическом состоянии и этого было достаточно, чтобы шлепнуться на задницу.

Но теперь я соображал чуть быстрее, чем в подворотне, когда только пришел в себя. Хватило ума тут же подняться, и как можно быстрее увеличить дистанцию между собой и горящей машиной. Попутно отметив, что живых там точно не должно было остаться.

Однако, я ошибся. Дверь внедорожника вышибло изнутри, и на шоссе вывалился мужчина. Не обгоревший, но кашляющий так, словно бы дыма наглотался. Я похлопал глазами – мне точно это не привиделось? Картинка не поменялась – спасшийся из огненного ада человек был в полном порядке.

Пока я пытался сообразить, как это возможно, полицейского (если это был он, конечно), заметили и те, кто стрелял по машине. По асфальту вдруг зацокали пули, но ни одна из них не попала в выжившего. И я даже заметил причину, почему стрелки мажут по человеку, который даже не пытается прятаться. Это хорошо было заметно в темноте. Мужчину окружала слегка светящаяся бледно-голубая дымка. Что-то вроде силового поля из фантастических сериалов. Судя по всему, именно оно спасло его в машине, и продолжало защищать сейчас.

Беги, дурень!

Казалось бы, очевидное решение. Любой на моем месте подумал бы тоже самое. Вот только эта конкретная мысль принадлежала не мне. Она была отчетливо чужой. Словно в моей голове сидел кто-то, кто ее сейчас произнес.

Странностей на сегодня хватало. По правде, их было так много, что очередная меня даже не шокировала. Ок, я очнулся, избиваемый двумя неизвестными, потерял память, обнаружил, что нахожусь в странной и незнакомой Москве. Голос в голове? Ну, плюс-минус, все в пределах нормы.

Так что я не стал выделываться. Или думать о том, что за мозговой червь забрался ко мне в голову и теперь пытается командовать. Разберусь с этим потом. Когда и, если выживу.

Развернулся и побежал. То есть, поковылял на всех отпущенных мне силах.

Эпизод 2. Госпиталь

Правда, далеко убежать не удалось. За спиной раздался еще один взрыв. Меня, в очередной раз, подозреваю даже, что не второй, швырнуло на землю. Вот только, если прошлое мое приземление происходило на пятую точку, то теперь тормозить пришлось лицом и руками.

От ярко вспыхнувшей боли возникло ощущение, что ладони я содрал до костей. Морде, вроде, меньше досталось, но тоже приятного мало. Нижняя челюсть с неприятным щелчком стукнулась о верхнюю, в глазах мелькнули звездочки. Организм и без того пребывающий не в лучшем состоянии, от такого издевательства окончательно обиделся и отключился.

Ненадолго. Возможно, всего на несколько секунд. Во всяком случае, когда я пришел в себя, тот мужик из взорванной машины, продолжал бой. А подобные стычки, я откуда-то это знал, не длятся больше минуты.

По полицейскому продолжали стрелять, но окружающее его силовое поле спокойно поглощало урон. Но и сам он не просто так стоял на проезжей части. Огрызался, да еще как! Поочередно, то с левой его руки, то с правой, срывались едва видимые сгустки энергии, похожие на крохотные шаровые молнии, и уносились в сторону многоэтажки, на вершине которой я раньше видел какой-то блик.

Странное это было ощущение – смотреть на мужчину, на то, как он сражается, и одновременно узнавать то, что я видел, и удивляться этому. То есть, я точно раньше видел нечто подобное, но при этом точно знал, что дело это не обыденное, скорее – исключительное. Что не может обычный человек вот так бросаться энергией с обоих рук. По крайней мере, явление это не самое стандартное.

Ползи отсюда нахрен!

Снова это голос. Теперь я лучше его разобрал. И с удивлением констатировал, что он женский. Бесплотный, но точно принадлежащий существу другого пола. Открытие это меня слегка напугало даже. Пилочка для ногтей в кармане, девчачий голос в голове – да кто бы спокойным остался?!

Тем не менее, советом неизвестной я воспользовался со всем прилежанием. Потому, как – ну глупо же лежать и смотреть, как какой-то колдун бьется против снайпера. Не ровен час – заметят и подстрелят. Не один, так другой. Это сейчас они друг другом заняты. А когда закончат…

Додумать эту мысль я не успел. Что-то горячее возникло совсем рядом, и я отключился. Теперь уже надолго.

В себя пришел на кровати – и это была очень хорошая новость. Голый, прикрытый лишь простыней, с ноющим телом и лютой головной болью, но живой! Скорее всего, подумал я, снайпер или полицейский все-таки саданули по мне своим колдунством. Меня не убило, но знатно оглушило. Даже контузило, скорее всего.

Новое слово. Оно было незнакомым, пока не всплыло в моей голове. И сразу стало понятным, потянув за собой шлейф из других, совсем неприятных понятий. Перелом. Рваная рана. Ушиб внутренних органов. Разрыв внутренних органов.

Все это могло произойти, а возможно и произошло со мной. Последствия взрыва, который произошел совсем рядом могли оказаться весьма плачевными. Чтобы не гадать и не паниковать больше положенного, я рывком сбросил с себя простынь, изогнулся, и осмотрел свое тело.

Хвала всем причастным, я был цел. Полный комплект рук и ног, судя по работающему зрению, голова тоже входила в набор. Только все какое-то… костлявое? Не истощенное, а словно бы… детское? Точнее, подростковое. Когда тело мальчика начинает превращаться в мужское, но делает это так нерешительно, что без слез просто не взглянешь.

То есть – я подросток? Судя по виду, пятнадцать, ну край шестнадцать лет. Это знание почему-то резануло. Неприятно так. Словно, я не этого ожидал. А, простите тогда – чего?

«Не этого!»

Понятнее не стало. Я подросток, но недоволен этим. Это нормально? Ну, наверное… Из завалов понятийного аппарата, который еще разгребать и разгребать, до того он отвратно работает, всплыло понимание, что подростки часто собой недовольны. Ладно, примем пока, как факт.

Пока же – где я? Кажется, этот вопрос себе я уже задавал. Когда первый раз очнулся, избиваемый двумя ублюдками. Тогда я тоже не понимал ничего. Все, что было до этого, укрывалось толстым черным одеялом.

Сейчас же, вроде, в лучшем положении. Во-первых, уже есть какая-то история за спиной, не из водоворота небытия мальчик вынырнул, а во-вторых – не пинают. Лежу не на грязном асфальте, зажатом между высотками переулка, а в чистой кровати. Вокруг светло, но свет искусственный, от плафонов на потолке, так что не понятно день сейчас или ночь.

Помещение небольшое, четыре моих шага в длину и три в ширину. Стены покрыты пластиком, потолок тоже. Окон нет. Дверь одна, закрыта. Никаких украшений, портретов, схем или еще чего-то, что могло бы помочь с идентификацией, тоже нет.

«Это бокс. Медицинский бокс – пришел я к выводу. – Точнее, даже – изолятор. Одна койка, один вход. Интересно, я изолирован потому что заразный, опасный или буйный?»

Ни один из вариантов мне не нравился. Все они были с душком. Приводя к выводу, что ничего хорошего меня в будущем не ждет. Прошлое, то недолгое, что я помнил, тоже как бы намекало на такой же расклад.

Позвать на помощь? Лежать и тупить, пока за мной не явятся? Сбежать? Ну, попытаться по крайней мере. Что делать?

Выбор опять сделали за меня. Пока я рефлексовал, дверь открылась, и в проеме появился… ангел? Хм, нет, просто очень симпатичная девушка в коротеньком халатике. Стройные ножки, тугая грудь, очерченная тонкой белой тканью, темные волосы, убранные в узел на затылке. Овальное лицо, немного кукольное на мой вкус (у меня есть вкус?), мягкие даже на вид губы…

Разглядывание всей этой красоты привело к тому, что часть простыни, где-то в районе пояса, поползла вверх. Стремительно так. Очень.

– Я смотрю пациент в полном порядке. – хихикнула ничуть не смутившаяся увиденным девушка. Ну, да, она же медсестра, судя по униформе. Не видала что ли подростков с внезапной эрекцией? Тем более, с ее-то данными.

– Простите… – не придумав ничего умнее, прошептал я.

И тут понял, что впервые слышу свой голос. До этого как-то не было повода рот открывать. А теперь вот надо было. И, скажу честно, мне не понравилось, как он звучит.

– Все в порядке, малыш. – лучезарно улыбнулась красавица. – Не нужно стеснятся. Это естественная реакция мужского организма на то, что он жив.

– А у женщин какая? – слова вырвались опережая мысль. Черт-черт-черт, что я несу вообще?

– А ты бойкий! – вскинула бровь медсестра. Тон был одобрительный и капельку снисходительный. Таким старшие обращаются к малышам-несмышленышам, особенно, когда те пытаются себя вести по взрослому. – В школе, небось, всех девчонок охмурил, Казанова?

В школе? Хотя, да. Я же подросток. А где подросток, там и школа. Неприятно это признавать, но это, похоже, моя жизнь. Не знаю уж, что я там себе навоображал до того, как все воспоминания от меня улетучились через дырку в голове, но…

«Это неправильно!»

Ладно, сейчас в любом случае, не до того. Разбираемся с проблемами по мере поступления. Сейчас вот медсестра чего-то говорит.

– Снимки не показали тромбов или ушиба тканей мозга. – вещала она тем временем. – Травма головы поверхностная. По остальным анализам тоже все в пределах нормы. Ну, конечно, ссадины, царапины, гематомы – это все есть. Но в целом, ты здоров, Денис.

Мозг ухватился за последнее слово. Точнее, имя. Денис… Я покатал его на языке, «пробуя» на вкус, но нет. Никакого внутреннего отзыва. Дыры в плотине, через которую бы ринулись новые воспоминания, связанные с этим именем, тоже не образовалось. Либо я был равнодушен к своему имени, может быть даже не очень его любил…

«Либо это не мое имя!»

– А я вообще где? – прогнав очередную некстати выползшую мысль, спросил я то, что следовало узнать сразу, как пробудился.

– Госпиталь. – сверкнула зубками-жемчужинами девушка.

– Это я понял уже. – хмыкнул я. Госпиталь? Не больница. Странно. А почему «странно». – А конкретнее?

– Ведомственный. Государственного комитета охраны престола. Ты же сюда с уличного попал, где сотрудника при исполнении ранили. Ну вот тебя спасательная группа и подобрала тоже. – чуть понизив голос, будто сообщая страшную тайну, медсестра добавила. – У них к тебе куча вопросов, Дениска. И главный из них – что ты делал на окраине Москвы после наступления комендантского часа.

Еще более странно. Комитет охраны престола. Комендантский час. Все эти слова я понимал, но вот понимания это не добавляло. Словно бы это были совсем чужие названия и понятия. Будто, я не должен их знать.

– Комендантского часа? – промямлил я растерянно.

Ладно, будем ваньку валять. У меня же повреждение черепушки было, она сама сказала. Сведем все к амнезии. Черт, а это-то я откуда знаю?

Вообще, чем дальше в лес, тем толще партизаны. В смысле, чем больше я узнавал о мире вокруг и о себе, тем больше вопросов появлялось. Но самым главным я назвал бы вот какой. А чего я такой спокойный?

Нет, в смысле некоторый нервяк присутствует. Как бы, события и окружение этому способствует, что не говори. Но я подстраиваюсь. Очень быстро принимаю все это. Не как подросток, который бы, подозреваю, истерил бы и звал мамочку, а как взрослый мужчина. Который уже понимает, что выживание зависит от холодной оценки ситуации.

– Денис, с тобой все в порядке? – бровки девушки сложились в домик, а на лбу нарисовались морщинки. – Комендантский час наступает в 22:00 каждый день. И у тебя не было разрешения покидать дом. К тому же, ты еще несовершеннолетний.

– Похоже, меня крепко стукнуло. – выдал я заготовку. – Не помню ничего!

Красавица наклонилась – за время разговора она уже давно приблизилась к мне, померила температуру, что-то написала в закрепленной на спинке кровати медкарте – и шепнула мне в самое ухо, обжигая его горячим дыханием.

– Этой версии и держись.

Выпрямилась и снова разулыбалась, глядя на мгновенно выросший холм в районе паха. Чертовка, да ей нравится меня доводить! Издевается! Я едва удержался, чтобы не шлепнуть ее по заднице – какие-то прямо рефлексы чуть не сработали. Ну, то есть, если девушка не против, то я тоже должен дать ей знак.

Только мозг, паскуда такая, заблокировал это совершенно естественное действие. Решительно напомнив, что я подросток, не достиг совершеннолетия, не знаю, кто я и где, лежу на кровати в госпитале государственного комитета охраны престола. В моем положении лучше не выделываться, а спокойно наблюдать за происходящим. Сделать какие-то выводы, чтобы потом уже действовать.

Вот опять! Откуда такая зрелость в суждениях у пацана, которому еще шестнадцати нет?!

– Спасибо. – лишь улыбнулся я в ответ. – Так и поступлю.

Девушка вскоре ушла, оставив после себя едва уловимый запах духов – что-то мягкое, легкое, кажется, лаванда – и бурю бушующих гормонов в моей крови. С которым, к своему удивлению, я справился довольно быстро. Просто какая-то часть меня, уставшая от жара плоти, словно бы цыкнула на тело – а ну в стойло, кобель! И та, что поразительно, послушно сбросило накал.

Да уж! Чем больше ответов, тем больше вопросов…

Следующим посетителем оказался мужчина лет двадцати восьми – тридцати. Когда он только вошел, в голове у меня почему-то мелькнуло понятие «ровесник», хотя незнакомец явно был старше.

«Меня нынешнего. Но не настоящего!».

– Итак. Денис Валерьевич Пичуга. – начал он, даже не озаботившись представиться. – Что вы делали этой ночью на проспекте Воцарения?

Мужчина выглядел, как спортсмен. Не качок, скорее гимнаст. Выше среднего, почти под метр восемьдесят, он был подвижен, как ртуть, но при этом весьма экономен в движениях. Одет был в форму. Военную, повседневную – не полевую. Но совершенно мне незнакомую. Черные брюки, синий мундир с красным кантом по воротнику и обшлагам, на голове – меленькая синяя же фуражка с высоким околышем и блестящим черным козырьком.

– А вы, вообще, кто? – вопросом на вопрос ответил я, «записав» в память «свои» ФИО.

– Вот значит как? – хищно оскалился военный. – В бирюльки со мной играть вздумал, Пичуга? А я за одно только нарушение комендантского часа могу закатать туда, где мать родная не найдет! Или ты думаешь, что раз дворянского происхождения, то это тебе как-то поможет?

– Да я не помню ничего! – максимально испуганным голосом пролепетал я, закинув в базу знаний тот факт, что я еще и дворянин. – Меня избили, на улице бросили! Я ничего о себе не помню! Даже имя свое только что от вас услышал!

Сочетание страха в ломком басе подростка с жалким выражением лица, похоже, сбило мужчину с толку. Он нахмурился, взял медкарту с кармана на спинке кровати, вчитался.

– Тут нет ничего про амнезию. – сообщил он минуту спустя.

Я только руками развел. И затянул жалостливо.

– Дяденька, я не знаю, правда… Избили меня, на улице бросили. Я шел-шел, даже не знаю куда шел. Людей вокруг нет, темно. Потом смотрю – машина! Я было к ней, а она взорвалась. Меня откинуло, а когда поднялся, смотрю, дядька стоит возле нее, горящей, и молниями с рук пуляет. А него тоже кто-то бьет. Но у того щит или поле какое-то, все поглощает.

Закончил и проникновенно посмотрел на военного. Мол, ну смотри какой я несчастный, маленький и безобидный! Разве могу я врать? Да ни в жисть! Особенно хорошо, я считаю, получилось с этим «дяденькой». Откуда только такое слово раскопал?

Некоторое время мужчина рассматривал меня. Неприятно так глядел, как на комара какого. Будто раздумывал – сейчас тебя прихлопнуть или погодить маленько. Потом рывком развернулся, словно по команде «кругом» и быстро пошел к выходу из бокса. Бросив через плечо.

– Никуда не уходи!

«Петросян, блин! Куда я, нахрен, из ведомственного госпиталя денусь! – презрительно подумал я. И тут же спохватился: – А Петросян – это кто?»

Оставаясь один, я еще раз пробежался по своей легенде, и пришел к выводу, что держаться нужно именно ее. Причем, даже врать не придется, а это важно. Мало ли, вдруг у них есть полиграф, чтобы проверить мою правдивость. А так, прикинусь валенком, буду давить на жалость и амнезию. Глядишь, и пронесет. Других вариантов я все равно не вижу.

Ждать вышло недолго. Уже через несколько минут в палату быстрым шагом вошли двое: уже знакомый мне офицер, и средних лет дядька с лицом грустной жабы, залысинами и больничном халате. Врач, надо полагать.

Ничего не говоря, этот тип подошел ко мне, довольно грубо ухватил за шею, и повернул голову на бок. Потрогал пальцами рану на затылке, не удовлетворился осмотром, снял пластырь. Потом снул нос в бумажки, что-то пробормотал, похоже, ругательство, и опять вернулся к созерцанию рубца на голове.

– Это странно. – наконец произнес он.

– Что? – тут же отозвался военный.

Я предпочел помалкивать. Пусть умные люди меж собой сами все порешают, я тут пока в уголке серой тряпкой полежу.

– Рана на его затылке. На обследовании этому не придали значения, провели лишь сканирование мозга на предмет повреждений. – принялся объяснять врач. – Ничего не выявили. Вероятно, действовали в спешке. Или не связали одно с другим.

Даже я почувствовал, что медик оправдывается. И ему это очень не нравится.

– И что? – подстегнул его офицер. – Что странно?

– Рана. Видите ли, характер рассечения ткани свидетельствует об очень сильном ударе. Такой всегда сопровождается отеком мозга. Обширным. В девяноста процентах это заканчивается смертью пациента. Точнее, превращение его в растение – функции мозга отмирают, и жизнь можно поддерживать лишь аппаратно.

– В девяноста процентах. – повторил военный. – Ну, значит пацану повезло, и он попал в десятку везунчиков. Не так уж и странно.

– Вы не понимаете! – воскликнул врач. – Удар, повлекший такие повреждения кожного покрова и тканей черепа, неизбежно бы привел к оттеку мозга! Неизбежно, понимаете? А у пациента – никаких следов, даже сотрясения нет! Это нонсенс!

– Амнезия возможна?

Офицер был мужчиной практичным, предпочитающим в дебри не лезть. Его интересовала конкретная информация, и он сейчас ее проверял, пригласив для этого специалиста. А все эти оттеки, нонсенсы и прочие, его интересовало постольку поскольку.

– Да, конечно… – немного растерянно проговорил врач. – но дело не в этом!

– Спасибо, Петр Андреевич. Можете быть свободны.

Доктор вышел, горя обидой и возмущением, а оставшийся особист – я не сомневался, что это именно офицер разведки или контрразведки – испытующе посмотрел на меня. Нехорошо посмотрел.

Меня, впрочем, это сейчас не слишком волновало. Мне только что сообщили, что я как бы умер, но при этом почему-то остался жив. Что мне теперь его пугающие взгляды?

Эпизод 3. Семья

С другой стороны – логично даже. Умер – воскрес. Только умер один, а возродился другой. Не Денис. Понять бы еще – кто.

Контрразведчик так и продолжал буравить меня взглядом. И я, не выдержав, спросил:

– Что?

– Ты действительно ничего не помнишь? – тут же произнес военный, будто ждавший моего вопроса.

– Честное слово. – истово закивал я. – Ну, как же вам доказать?

Я старательно изображал испуганного школяра, впервые в жизни столкнувшегося с контрразведкой. Внутри же почти уверился, что он – это не я. Слишком уж не по-детски я мыслил. Слишком расчетливо.

Да и потом – ну, какой, к чертям, я Денис Пичуга? Да еще и дворянин! Откуда в России дворяне?

– Сканирование у Наставника готов пройти?

Он так и сказал – с большой буквы. Не наставника, типа учителя, а как должность. Понятия не имею, что он имел ввиду. Наверное, какой-то важный тип в контрразведке.

– Это кто? Не, если надо, то готов. Только страшно, если честно.

Моя последняя реплика, кажется, окончательно убедила военного в том, что я говорю правду. Ну, или верю в то, что это правда. Вместо дальнейших подозрительных взглядов, он решил вернуться к опросу: что видел, что делал, куда полз. Я отвечал ему честно, и буквально под конец вспомнил одну деталь.

– Там вспышка была. Перед тем, как машина взорвалась.

– Какого цвета? – тут же сделал стойку офицер.

– Не помню. Кажется, оранжевого. Как лепесток огня, знаете?

Мужчина кивнул, помучил меня еще минут десять и вскоре покинул. Ни представляться, ни на вопросы отвечать – я задал парочку – он отвечать явно не собирался. На прощание только сообщил, что до окончания следственных мероприятий, я должен буду находится в больнице. Мол, это для моей же пользы. Подлечиться, в себя прийти.

Я же считал иначе. Не знаю кто я, и что происходит, но оставаться тут мне не очень-то хотелось. Пребывать в полной власти людей, которые с тобой могут сделать все, что захотят – нет, к этому я не привык!

«А к чему? – тут же ухватился я за эту мысль. – К чему я привык?»

Неторопливо, как рыбак, распутывающий леску, я стал тянуть за кончик этого суждения. Внутренне надеялся на очередной шквал образов, но ошибся. Вместо него появилась железобетонная уверенность, что с сильными мира сего я раньше общался довольно плотно. Более того, не особенно считался с их мнением. За что частенько страдал.

«Да кто я, блин, такой!»

Ответа на этот вопрос не было. Память, возможно, хранила все эти сведения, но добраться до них я не мог. Пока. Пока разматывал очередную загадку, уверился, что все это лишь временно.

Нужен толчок. Триггер.

Снова чужой голос. Женский голос. Только я, понимаешь, начал выстраивать непротиворечивую теорию о том, что тело, в котором сейчас нахожусь, принадлежит не мне, как появилась она! И все снова под сомнением. Если действительно нахожусь в теле Дениса, но не являюсь им, то что, черт возьми, тут делает она?

Но до пояснений голос не снизошел. Он вообще проявлялся крайне не системно, будто каждый раз ему стоило огромного труда пробиться через гул мощных помех. А потом и мне не до этих мыслей стало. В комнату вошли новые гости.

Три женщины. Поправка: женщина, девушка, и девочка-подросток. Все вроде бы разные, но неуловимо между собой схожие. Настолько, что сразу стало очевидно, что они родственницы. Мать и две ее дочери.

Логические цепи, в отличие от памяти, у меня работали уже сносно, так что я без труда сделал вывод, что передо мной мать Дениса Пичуги и его сестры.

«Хорошенькие, кстати! – невпопад скользнула мысль. – Прям порода!»

Дамы действительно были хороши собой, даже младшая, которой по виду лет четырнадцать было. Мать – стройная, строгая, с полными беспокойства серыми глазами. Старшая из ее дочерей – настоящая разбивательница пацанячих сердец с копной пшеничных волос и внимательным взглядом. Ну и мелкая – само очарование, на лице которой за секунду менялось минимум три выражения.

– Дэн! – первой воскликнула она и бросилась к кровати.

Судя по порыву, она собиралась с ходу запрыгнуть на меня, но не срослось. Старшая сестра, проявив незаурядную реакцию, перехватила ее буквально в прыжке.

– Алин! Пусти! – тут же заканючило это чудо. У нее, кстати, единственной волосы были цвета сверкающей меди.

– Лидия! – в голосе матери послышался металл, и малая сразу же перестала вырываться. – Веди себя достойно. Здравствуй, мой мальчик! Как ты себя чувствуешь?

Последние фразы, как можно без труда догадаться, были обращены ко мне. Сама женщина быстро, но без спешки и с каким-то невероятным достоинством, прошла через палату и, наклонившись, приложила узкую ладонь к моей щеке.

Я, как бы, уже решил для себя, что пацан, в теле которого мне приходится обитать – это другой человек. И его мать – не моя. Как и сестры. Но, боги, как приятно было это прикосновение живого, любящего тебя человека! Сколько чувств, тепла и несказанных слов в этот момент на меня пролилось.

– Да, нормально все… мам… – выдавил я. Паузы возникли сами, и вовсе не от того, что мне пришлось делать усилие и называть чужую, по сути, женщину, мамой. Просто… Ком какой-то в горле встал. И слезы подступили.

Последнее не осталось незамеченным, и мелкая рыжуха тут же заверещала:

– Ой, смотрите, Дэн реветь собрался!

– Цыц! – тихо, явно подражая матери, сказала старшая сестра. Мне она лишь вяло помахала рукой. – Привет, неудачник.

Без улыбки сказала, не в шутку. Как бы подразумевая, что действительно считала своего младшего брата – ей сколько? Восемнадцать? Девятнадцать? – полным неудачником.

По наитию, уже понимая, что отношения брата и сестры, как минимум натянуты, я сложил пальцы в кулак и выпростал средний палец. Естественно, той рукой, которую не видела мать Дениса. Зато прекрасно видели обе его сестры.

Старшая беззвучно фыркнула и отвернулась, как бы говоря: «Да я вообще сюда только ради мамы пришла, придурок!» А вот младшая растянула губы в улыбке чертенка и показала мне большой палец.

– Ну и зачем тебя туда понесло? – спросила мать.

– Куда? – решив и с ними играть в амнезию, ответил я.

– Да все мы уже знаем, додик. – припечатала из-за ее спины Алина. – Уперся на дуэль свою! С Мельниковым. Света все мне уже рассказала!

Так-так, помедленнее, дамы! Я ж записываю! Не надо на меня такой ворох сведений сразу высыпать, я ж в них утону! Мало того, что я только что выяснил, что у меня есть мать и две сестры, одна из которых ко мне, вроде бы, неплохо относится, а вторая – откровенно презирает, так вы еще и про дуэль.

Какая, нафиг, дуэль – меня два типа ногами пинали? Если это дуэль, то я, знаете кто? Денис Пичуга, блин!

Но информация все же усвоилась. Ок, сказал мозг. Ты дворянин, тут есть дуэли, а Алина – та еще стерва. Еще речь шла про какую-то Свету – то ли твою пассию, то ли подругу старшей сестры. Но глядя на тебя, дружище, я скорее поверю во второе, чем в первое. Ну давай будем честны – какая у такого задохлика может быть подружка? Тем более, стоящая того, чтобы драться из-за нее на дуэли.

Поэтому, я сказал то, что по моему мнению должен был ответить в подобной ситуации любой подросток. Не знаю, что тут за мир, реальность, страна и время, но эта фраза – универсальна.

– И чё?

– Дятел! – припечатала Алина.

– И как? – загорелась Лида.

– Зачем? – тихо произнесла мама Дениса.

И на этот вопрос у меня тоже был ответ. Настоящий такой, мужской. Ну, по крайней мере, мальчики его таковым считают.

Я насупился, сжал губы и с великой неохотой вытолкнул сквозь них.

– Надо было.

Ну а дальше начался обычный, в общем-то, семейный разговор. Точнее, монолог матери, который крутился вокруг моей глупости, ее собственной недальновидности, жестокого мира и какого-то уже упоминаемого тут, но совершенно не знакомого мне Мельникова. Периодически в этот тихий, но строгий порядок слов вторгались язвительные комментарии старшей сестры и беспорядочные вопросы младшей.

Короче говоря, ничего необычного. От меня же требовалось лишь кивать, делать страдальческое лицо героя, и слушать. Ну, и анализировать.

За каких-то минут я узнал, что являюсь – Денис, конечно, не я – единственным мужчиной в семьей. Что должен тратить время и силы не на всякие глупости, а на учебу, дабы потом получить хорошую службу. Что сестры выйдут замуж (в этом месте Алина закатила глаза и снова фыркнула), а именно на меня упадет вся тяжесть по поддержанию имени и статуса дворянского рода Пичуга.

Еще я понял, что Денис этот, в теле которого я по непонятным пока причинам оказался, был тем еще типчиком. Ботан, но не из тех, кто учится на отлично, а тех, кто любят книжки читать, мечтать и нихрена не делать. Вот эти самые книжки и довели его – и меня – до столь плачевного положения.

– Ну, ладно. – вдруг прервала себя мать Дениса. – Дуэль с Мельниковым, это понятно. Глупо, но понятно. Но вы же к семи вечера должны были драться? Как ты оказался на окраине Москвы после комендантского часа?

– Да еще и умудрился влезть в разборки охранки и Козырей? – дополнила вопросы матери Алина.

Про Козырей я слышал не впервые, но, как говориться, «ничего по существу пояснить не мог». А вот что касается всего остального – тут я уже версию выстроил. Как мне кажется, довольно правдоподобную.

– Меня избили. – ответил я. – Очень сильно. Я потерял сознание. Когда очнулся, пошел куда-то. Не соображал куда. Так наткнулся на ту машину. А она потом взорвалась. Только, я не помню ничего. Ни про само избиение, ни про то, что до этого было.

Примерно тоже самое я сказал и контрразведчику, так что не рисковал ничем. А амнезия моя уже, считай, подтвержденный диагноз. Доктор тот, которого офицер вызвал, сам так сказал. Значит и мне этой версии придерживаться не грех.

А пока суть да дело, разбираться где и когда я оказался, и решать, что делать дальше. Главное же – вспомнить кто я такой. Я – настоящий, а не Дениска Пичуга. Но делать это лучше не в стенах госпиталя охранки, а дома.

Поэтому, не дожидаясь, пока дамы закончат охать, фыркать и метать искры из глаз, я заканючил.

– Офицер, который приходил, сказал, что меня отсюда не выпустят, пока следствие не закончатся. – и, да пофиг уже, все равно Денис рохля, добавил: – Мам, забери меня домой!

Сказал – и как ногтем по стеклу провел, до того это мерзко звучало. Здоровый лоб, пятнадцать лет пацану, мужик уже, считай, а так блеет, ну чисто барашек! Тьфу! Видать, я настоящий очень не любил просить и унижаться.

Но главное, что это сработало.

– Как это не отпустят? – подскочила на ноги мама Дениса. – Кто это сказал? По какому такому праву? Дворян не имеют права задерживать, если не выдвигают обвинения! Девочки! Останьтесь здесь, я скоро!

И решительно вышла за дверь. Я с некоторым удивлением пронаблюдал за этим превращением тихой и благовоспитанной женщины в фурию, и выдохнул. Кажись, получится.

– Даже не сомневайся, Дэн! – мелкая тут же заняла место матери, у щенячьей доверчивостью прижалась к моей неширокой груди. – Если маман взялась за дело, этим врачам можно только посочувствовать. Слушай, пока ее нет – так чем дело-то кончилось с Мельниковым? Вы на Силе дрались или на кулаках? А чего у тебя синяков почти нет, если ты говоришь, что тебя избили? А вы из-за девушки дрались, Дэн? Из-за девушки? А как ее зовут? А ты ее любишь? А она тебя?

– Лидия!

Это Алина отчеканила. Вновь подражая матери. Но, судя по всему, скил у нее был еще недостаточно прокачан, поэтому не сработало. Стоп, а что такое скил, и почему он не прокачан?

– Аль, отчепись, а? Мамы нет, так что не пыли тут! – младшенькая повернулась к старшей и совершенно по-детски показала ей язык. – Корчишь из себя тут не пойми кого! А сама с Германом Стронским целовалась!

– Ах ты! – девушка моментально покраснела, после чего опасно сузила глаза. – Если ты матери скажешь!..

– Да говорю ж, не пыли, Аль! Я могила! – девочка сделала серьезное лицо, но по той его половине, которая была обращена ко мне, я видел, что она готовит очередной удар. – Ты только королеву венгерскую из себя не корчи, ага?

– Ты! – Алина поджала губы, сдерживаясь. И, как это часто бывает, перенесла огонь на объект, который могла поразить безопасно. На меня, в смысле. – А ты! Вечно за мать прячешься, тряпка! Все время так! Хоть бы ботаном нормальным был, учился бы хорошо! А то только…

Что я (или Денис) по ее мнению только и делаю – рукоблудствую, что ли? – она так и не успела сказать. Столь же решительная, какой была и на выходе, вернулась мать. За ней, как два суденышка на буксире у линкора, шли знакомые мне контрразведчик и доктор.

– Да вы поймите, Анна Алексеевна! – пытался увещевать спину женщины врач. – Он же находился совсем рядом со взрывом. Мало ли что у него могло повредиться? Мы должны наблюдать за ним еще пару суток минимум.

– Это абсолютно исключено, госпожа Пичуга. – строгим, как ему казалось, голосом, говорил офицер. – Ведется следствие, и мы не можем…

Выйдя на середину палаты, мать Дениса остановилась так резко, что спешащие за ней мужчины едва успели затормозить, а то бы врезались в эту прямую спину. Развернувшись на месте, как отличник строевой подготовки, она тыкнула пальцем в доктора.

– У нашей семьи достаточно средств, чтобы нанять целителя, Петр Андреевич! – отчеканила она. Перевела взгляд на контрразведчика, и теперь указала пальцем на его нос. – А вы не имеете права задерживать дворянина без его согласия, если не предъявили ему обвинения, Сергей Сергеевич! Насколько я понимаю, вы этого не сделали, верно? Тогда сразу перейдем ко второй части вопроса. Денис, ты хочешь остаться здесь?

Я был в восхищении. Маленькая хрупкая женщина размазала двух мужчин по стенам, а тем только и осталось, что стоять и тихо обтекать. Черт, я хочу, чтобы она меня усыновила! Это же танк!

– Нет. – вслух произнес я, пряча довольную улыбку. Путь без памяти, ничего толком не понимая, но одержал свою первую маленькую победу. – Я хочу вернуться домой.

– Вы все слышали, господа? Петр Андреевич, прошу вас немедленно подготовить документы моего сына на выписку. Сергей Сергеевич, если у вас возникнут вопросы к Денису, милости прошу к нам в дом. Малый Козловский переулок…

– Да я знаю, Анна Алексеевна. – досадливо сморщился офицер.

– Тем более! – как истинная леди, мать Дениса предпочитала оставлять последнее слово за собой. – Так что же вы стоите, господа? Займитесь своей работой! Я тоже хочу поскорее покинуть это заведение и выпить чая.

Тем, не осталось ничего иного, как послушно выползти в коридор. А Анна Алексеевна сразу же сдулась и устала опустилась на единственный в боксе стул. Малая тут же бросилась к ней, говоря, какая она молодец, а старшая задрала потолок к носу, всем своим видом показывая, что я не стою таких усилий.

А мне вдруг стало хорошо. Я не знал, кто я такой, где оказался и кто все эти люди, но на душе потеплело. Потому что внезапно я понял, что вот эта конкретная ячейка общества, состоящая из трех таких разных женщин, порвет за меня любого. А если не сможет, то умрет пытаясь. Причем, безотносительно того, стою я того или нет.

И, возможно, Алина меня презирала, а Лидия считала кем-то вроде своего личного плюшевого мишки, с которым можно разговаривать, я осознал, что мне хочется ответить им тем же. Стать кем-то достойным такой любви и заботы.

А еще я понял, почему Денис Пичуга такой невероятный рохля и ботан. Властная мать, да скорее всего еще и ярко выраженным синдромом гиперопеки – это почти приговор для пацана, растущего без отца.

Что ж, будем это менять! Раз уж я здесь на какое-то время застрял, придется изменить условия на свои.

Какие мы слова умные знаем! Гиперопека! Ты не врач, часом?

На этот раз женский голос в моей голове не ограничился короткой фразой, а выдал аж целое предложение. Чувствуя себя немного психом, я все же мысленно спросил:

«Ты кто?»

Это очень интересный вопрос. И мы его обязательно обсудим, когда вернемся домой и останемся одни.

Эпизод 4. Кукла

В связи с этим таинственным обещанием, я хотел бы просто промотать дорогу «домой». Но, к сожалению, в жизни это так не работает. Сперва пришлось ждать, пока доктор принесет документы на выписку и мою одежду – похожие на форменные черные брюки, черную рубашку, китель и ботинки с высоким голенищем. Затем ждали контрразведчика, который тоже, как он сказал, должен был подготовить бумаги. Потом я одевался, морщась и пытаясь разобраться во всех этих пуговицах и шнурках. Наконец, когда все со своими задачами справились, нас выпустили.

Офицер вызвался лично проводить нас до машины. На выходе козырнул матери, и даже поцеловал ей руку – тыльную часть ладони, затянутую в тонкую тканевую перчатку. Это действие что-то всколыхнуло в моей памяти, но на поверхность вылезла только фраза, эмоционально окрашенная в сарказм.

«Хруст французской булки, какой-то!»

Анна Алексеевна подобный знак внимания приняла, как должное, по всей вероятности здесь это было в пределах нормы. Да и контрразведчик сделал это не киношно, а как-то естественно. Это чувствовалось.

С сестрами, к слову, он так выделываться не стал, лишь улыбнулся обоим. Мелкая с детской жеманностью послала ему воздушный поцелуй. На меня же мужчина глянул со значением. Правда, я не понял с каким. То ли «я буду следить за тобой», то ли «зря ты отказался остаться здесь, кругом ведь враги». Я ответил честным взглядом, мол, все решено и нечего тут давить, и на том мы расстались.

Госпиталь, как выяснилось, располагался на тихой улочке, с множеством деревьев вдоль проезжей части. Судя по тому, что все они были укрыты зеленой листвой, время года могло плясать от поздней весны до ранней осени. Скорее, ближе к последнему – температура воздуха находилась где-то на отметке 25 градусов тепла.

Все эти вещи совершенно легко и естественно возникли в голове, заставляя меня в очередной раз проклинать свою «потерю памяти». Очень, кстати, странную – тут помню, тут не помню. Вот, например, офицер – я же понял, что он контрразведчик, стоило ему только войти. А свое имя вспомнить не смог, даже когда мне его назвали. Вообще никаких ассоциаций.

У кованных ворот госпиталя нас уже ждало такси – желто-черная машина, как я понял с внезапной подсказки памяти – бюджетный седан. Еще один выверт памяти – вот черт же его знает, что это слово означало! Но я уже устал долбиться головой в невидимую стену – зафиксировал данную информацию, и не стал копать дальше. Седан и седан. Не пофиг ли на чем отсюда убираться?

Мама Дениса села на переднее сидение, а мне с сестрами достался широкий диван на заднем. Девушки стиснули с двух сторон – старшая тут же уткнулась носом в окно, демонстрируя, что разговаривать со всякими неудачниками не собирается, а младшая принялась донимать вопросами.

Но я решил использовать ее разговорчивость себе на пользу.

– Лида, а что такое государственный комитет охраны престола? – спросил я у нее негромко. Впрочем, Алина тоже навострила уши, я заметил, как дернулась ее шея.

– Ты что, и этого не помнишь? – в полный голос, сводя на нет все мои потуги в конспирацию, воскликнула младшая сестра. – Ну, вообще!

– Потерпите до дома, дети! – строго молвила с переднего сидения Анна Алексеевна. И посмотрела в сторону водителя. Мол, не стоит при посторонних о таком говорить.

И вроде правильное замечание, но меня кольнуло. Я не сразу понял, что основным триггером выступило слово «дети». Обращение взрослого человека к тем, кто еще не наделен самостоятельностью со всеми вытекающими обстоятельствами.

Это было одновременно неприятно – я точно и, как ни странно, мило. А главное, что Лида послушно замолчала. Строга, видать, мать, строга! Правда, хватило ее не надолго. Непоседливый характер дал о себе знать уже меньше, чем через минуту. Девочка плотно придвинулась ко мне и зашептала на ухо.

– Это контрразведка. Занимается борьбой со шпионами, раскольниками, и Козырями.

Я уже слышал это слово, но оно, как ни странно, никак во мне не отозвалось. Я сделал вывод, что не слышал его прежде.

– А последние – кто?

– Да как так-то, вообще?! Как это-то можно забыть? – даже едва шепча мне на ухо, девочка умудрилось вложить в свой вопрос столько экспрессии, будто кричала. – Это новусы-изгои. Террористы и бунтовщики. Ну, и политические повстанцы. Хотя, там всякой швали хватает. Есть и откровенные уголовники, даже маньяки. Они против царя и дворянства выступают. Хотя страдают, в основном, маленькие люди.

«Как обычно!» – подумал я, и сразу же этой мысли удивился. А «как обычно» – это как?

А еще меня царапнуло узнаванием слово «новусы». Я понятия не имел, что оно обозначает, но твердо знал – слышал его и раньше. Более того, эти самые новусы очень мне не нравились, потому что откуда-то из глубины подсознания поднялась волна ненависти. Очень интересно!

– Там, конечно, и простецы есть, но настоящие Козыри – одаренные. По силе очень разные, есть такие, с которыми не всякий аристократ справиться. А так – уроды, конечно! Из-за них комендантский час ввели. В центре еще ничего, там меры безопасности драконовские, Алинка, вон, даже умудряется по ночникам гонять, но чем дальше от центра, тем опаснее по ночам.

Уровень погружения в политику у девочки был крайне неглубокий, но мне для первого понимания хватило. Империя и повстанцы – действительно, как обычно.

И как всегда двое их. Не больше, но и не меньше.

Женский голос в голове произнес это с отчетливым оттенком иронии. Судя по всему, его обладательница кого-то сейчас процитировала. Похоже, она имела полный доступ ко всем моим органам чувств и мыслям. Ну, или по крайней мере, к поверхностным, которые я даже проговариваю, когда обдумываю. Я ухватился за ее слова и мысленно сформировал вопрос.

«Что это значит?»

Дома поговорим!

Чертовка! Троллит, а потом динамит! Кто она?

Твой самый лучший друг.

Ну, ладно. Примем пока, как версию. Так-то, скорее всего, не врет, появляется каждый раз, чтобы предостеречь меня или из под удара вывести. Да и пообщаться – тут она права – можно только дома. Поговорить под присмотром сестер и матери, вряд ли удастся. К тому же, Лида что-то мне увлеченно шептала в ухо, отвлекая.

– Вот здесь они и дрались – Форсайт и Ардор. Дом видишь? Ну, у которого пару верхних этажей срезало? Вот это – Форсайт. Он очешуително сильный стихийник, таких по всей империи пятеро. За границей тоже по пальцам можно пересчитать. А на другой стороне улицы разрушенный храм? Это туда Ардор Форсайта швырнул. Он, кстати, в маске всегда. Ну, типа, прячет лицо, чтобы его не узнали. Есть подозрение, что это Духанов-старший, но это неточно.

Так мне стали понятны причины очаговых разрушений Москвы, которые я наблюдал еще ночью. В смысле, объяснены причины, а понятнее не стало. Кто такие Форсайт и Ардор? Люди? Группировки? Нет, скорее все же люди – не скажешь же, что одна группа людей швырнула другую в храм через дорогу. Да и маска. Нет, это точно люди, вот только… Как это возможно, вообще? Любого бы размазало об эти толстые кирпичные стены, даже если у кого-то и хватило сил его в них запулить. Получается, это один человек собой целое здание снес?

«Вполне возможно. – сам себе ответил я. – Вспомни того полицейского, который выбрался из взорванной машины ничуть не пострадавшим, только дыма наглотался. Тут, похоже, тоже самое».

Дальше повествование младшенькой свернуло на пересказ сплетен об этом самом Ардоре – в интернете, оказывается, имелись форумы фанатов, собиравших на эту тему сведения и строивших версии о личности знаменитого, но скрывающего свое лицо новуса.

Из чего я окончательно убедился, что речь все же шла о людях. То есть, новусы – это люди. Но не обычные, а какие-то… по описанию, на полубогов похожие. И я их ненавидел. Почему-то. Что ж, врагов я умею выбирать, нечего сказать. Нет бы там вахтера какого-нибудь ненавидеть! Зачем! Есть же суперлюди, давай их!

Под мерный шепот девочки, я смотрел в окно и удивлялся Москве. Ночью город был таким безлюдным, словно бы оставленным людьми, сейчас же выглядел совершенно обычно. Только вот эти странные разрушения и бросались в глаза. А так – ничего вызывающего удивления. Ездили по дорогам машины, застревая в пробках, мы, кстати, тоже в одной минут десять простояли. Спешили по своим делам люди. На домах пестрели вывески, приглашающие людей за покупками или на чашку кофе.

Неожиданно, перед моими глазами словно бы возникла другая картинка. Я будто увидел, как поверх этой Москвы накладывается другая, из моей памяти. И понял, что знал эту улицу. И здание вот это, покрытое зеркальным стеклом, тоже знал. Даже ходил мимо него довольно часто, и проезжал на машине.

Дежавю? Воспоминания Дениса или мои, настоящие? Кто бы еще подсказал! Но в любом случае, я счел это добрым знаком. И в таком благодушном настроении доехал до дома.

Признаться, после всех этих новусов, аристократов, дворян и императоров, жилище рода Пичуга представлялось мне этаким особняком, причем, обязательно стоящим посреди старого парка. В действительности, машина высадила нас возле одного из трех подъездов многоквартирного дома явно старой постройки. Чувствовалось в нем, что это не новодел, и стенам здания минимум сотня лет. Пять этажей, основательность во всем, начиная от высоких потолков и больших окон, заканчивая благородной лепниной.

Но – многоквартирник. Это неожиданно.

За дверью подъезда оказалась просторная площадка, от которой можно было попасть к лифтам или пройти к лестнице. А еще там сидел в небольшой стеклянной будке бородатый дядька лет шестидесяти. Память, явно издеваясь, выдала слово «консьерж», но не стало пояснять, что оно значит.

Бородач поздоровался с нами со всеми, мать Дениса и девочки ответили ему приветливыми кивками, я же выдавил сдавленное «зрасте».

Квартира была на пятом, последнем этаже. Лифт, отделанный внутри деревом и медью, поскрипывая донес нас туда. На лестничной площадке имелось только две двери – налево и направо. Анна Алексеевна отперла дверь с номером 10, правую. Что ж, добро пожаловать домой… хм… Денис.

Уже внутри я пересмотрел свое отношение к жилищу «своей семьи». Пять больших комнат – четыре спальни и одна здоровенная гостиная. Кухня, на которой можно на самокате кататься – не знаю, кому бы это понадобилось, но, кажется, я прежний так выражался раньше. Просторные коридоры, а не зажатые проходы, которые я помнил. В общем, довольно неплохо.

Но более детальный осмотр выявил признаки некогда существующего в доме достатка, который к настоящему времени уходил. Об этом свидетельствовали немного оббитые ножки у стульев на кухне, не выгоревшие места на обоях в гостиной, где раньше явно висели картины, отсутствующая мебель из дорогих даже на вид гарнитуров.

Уж не знаю, с чего это я, лишенный памяти, вдруг заделался таким наблюдательным, но вот так. Или это настолько бросалось в глаза – что семья переживала не лучшие времена. И чтобы поддерживать прежний уровень жизни, была вынуждена продавать вещи.

В общем, зарубку я себе сделал, но пока отложил это в дальний угол. Были более насущные проблемы. Для начала попытаться разобраться с голосом у себя в голове. А то скоро сам себя уже психом считать начну. А уж потом с остальным.

– Денис, ты голодный? – спросила Анна Алексеевна.

– Нет, мама, спасибо. – на автомате ответил я. – А где моя комната? Я хотел бы побыть немного один. Может быть, в знакомом месте мне удасться что-то вспомнить…

У женщины моментально слезами затянуло глаза – матерям всегда тяжело слышать о болезни ребенка, даже, если они такие здоровые лоси, как Денис. Но, сдержавшись, она молча взяла меня под руку и проводила до одной из дверей.

– Здесь, сынок. – тихо произнесла она. – Если что-то понадобится…

– Мама, не беспокойся. Врач сказал, что это скоро пройдет. – на самом деле доктор ничего такого не говорил, он вообще меня нонсенсом обозвал, но мне захотелось как-то утешить эту красивую женщину.

– Конечно. Пойду что-нибудь приготовлю. – отрывисто кивнула она, и высоко задрав подбородок, пошла на кухню.

Девочки тоже проявили чудеса тактичности, даже мелкая не стала лезть под руку. Так что вскоре, закрыв за собой дверь, я остался один. И не тратя времени на осмотр жилища того, в чьем теле я находился, потребовал:

«Ну, мы теперь одни! Рассказывай!»

Больше всего я опасался, что она не ответит. Странно, да? Сперва боялся того, что схожу с ума, а теперь вдруг испугался. Но на самом деле все просто. Если это не шиза, не голоса в моей голове, порожденные травмой, значит – источник информации. А она мне сейчас ох как была нужна. На одной амнезии я далеко не уеду.

«А можно как-то повежливее?» – отозвалась она, и я облегченно выдохнул.

«А можно не ходить вокруг да около? Я, блин, не помню ни кто я, ни откуда тут появился – вообще ничего! А ты троллишь меня, но ничего не говоришь! Кто ты такая?»

«Кто я или кто ты? Милый, ты уж определись!»

«Так!» – мысленно рявкнул я.

«Все-все-все! Нервные все какие? Я просто пыталась тебя немного взбодрить! Ну, знаешь, анекдоты, юмор в трудных ситуациях. Человеческая культура довольно высоко оценивает подобные эмоциональные посылы».

«Кто ты такая!»

Я уже в голос был готов заорать на призрака в своей голове, до того она меня допекла. То молчит, словно каждое слово ей дается невероятно тяжело, то вот так, как сейчас – петросянит. Кстати, что это значит? Второй раз уже в голове всплывает…

«Комик такой был…»

«Я не об этом тебя спрашивал!»

«А мне показалось об этом… Ой, ладно! Грустно с тобой все, Лях, раньше ты был куда более интересным собеседником».

Лях. Внутри сразу же что-то дрогнуло, какое-то узнавание, которого не было, когда меня впервые обозвали Денисом. Это… я? Мое имя? Какое странное. Не русское, точно. Я же говорю на русском, нахожусь в Москве, значит это точно Россия. Хм, а до этого я как-то об этом и не задумывался. Но знал? Или только что понял? Боже, как же тяжко быть мной таким!

Так, ладно. Успокоится. Просто принимаем, без оценки. Я русский, нахожусь в России. Москва – столица нашей родины. А зовут меня Лях. Хорошо.

«А ты кто?»

«Кукла. – тут же отозвался голосок. – Вообще-то, я предпочитаю человеческое имя Аня, но мы с тобой уже давно пришли к тому, что переучить такого упрямого и черствого типа не удасться. Так что – Кукла. И, кстати, заметь, Лях, я не пользуюсь твоим бедственным положением, чтобы продавить свои интересы. А могла бы. Но у нас с тобой партнерские отношения, и я это ценю».

От этой длинной речи я буквально оглох. Голос в моей голове – эта Кукла-Аня – она, получается, личность? Полноценная девушка со своим характером и загонами. Это, блин, как?! Как она залезла ко мне в башку?!

«Слушай, милый, тут надо с начала рассказывать. Прямо вот с самого-самого. Иначе ты не поймешь ничего. Тебя, судя по всему, перенос почти обнулил, а все остатки сил мы вкинули в воскрешение этого парня, которого, как ты очень правильно сделал вывод, убили. Я бы, строго говоря, предпочла более вменяемого реципиента, и выбор, надо заметить имелся! Но ты же рогом уперся – я не буду никого убивать! И что? Что мы имеем по итогу?»

«Мы женаты?»

«Что, прости?»

«Я спросил тебя, Кукла, мы женаты? Если, да, то как давно? Просто, судя по тому, как ты профессионально выносишь мозг, лет тридцать уже!»

«Ой, девочки, смотрите! – я буквально представил, как образ миниатюрной блондинки в моей голове прикладывает ладошки к щекам. – Лях вернулся и пытается в юмор! У тебя всегда это хреново получалось, милый!»

Даже головой затряс. Собеседницу это изрядно насмешило.

«Сядь уже, горе мое! И слушай внимательно тетю Куклу, она расскажет тебе страшную, но поучительную историю жизни одного балбеса, который решил спасти мир».

Эпизод 5. Прошлое

Некоторое время назад – тут Кукла не смогла точно сказать, как и я, она еще не смогла получить привязку к текущему времени – меня звали Иваном Польских. Лях – это прозвище полученное еще в детстве, во взрослой жизни ставшее таким же привычным, как имя.

Мне было чуть больше двадцати лет, когда я столкнулся с пришельцами. Тогда, правда, я этого не знал, просто мне в голову влетела функция Чистильщика. Иномирная тварь, пришелец с другой планеты, представитель чуждой цивилизацией, цель которой была такой же, как у раковой опухоли – расти. Как и все остальные представители Иерархии – так свою культуру называли Функции – мой Чистильщик являлся частично энергетическим, частично цифровым симбиотом. Который проникает в сознание носителя, полностью уничтожает его, и захватывает его тело.

А потом еще переделывает под себя. Встраивает новые цепочки ДНК, убирает лишние, другими словами – превращает человека во что-то новое, к людскому роду имеющее отношение только формально. Так Иерархия готовит новую планету к захвату. Сперва бомбардирует отдельными функциями, которые проникают в наше общество и готовят плацдарм для вторжения, а потом посылает массированный десант.

Так произошло и со мной. Чистильщик влетел в мою не слишком умную головенку и увлеченно принялся за дело. Но по какой-то неясной причине, довести его до конца не смог. Вместо того, чтобы сделать меня агентом другой цивилизации, он превратил меня в кровожадное чудовище, ведомое только жаждой убийства. Кукла сказала, что такое периодически случается, и для устранения подобных особей у функций и существует тип Чистильщиков.

Вообще, по ее словам, общество Иерархии очень структурировано. Каждый выполняет свою, кхм, функцию. Низовые элементы – Воины. Физически сильные существа, что-то вроде нашего супермена, разве что летать не умеют и лазерами из глаз не стреляют. Затем идут Наставники, юниты послабее, но зато умеющие лечить других. Аналитики – умники, которые способны усиливать Структуру, это, грубо говоря, боевой отряд функций. Дипломаты, псионики, умеющие воздействовать на сознание противника, меняя его образ действий в свою пользу. И, наконец, Лидер – вершина и объединяющая сила Структуры. Сильная функция с развитыми физическими и псионическими возможностями.

Строго говоря, личность у инопланетян – именно Структура, а не отдельная функция. Но в одного человека больше одного отдельного юнита не влезает. В итоге, Структура выглядит, как группа людей, связанных одним разумом и волей. Очень опасный противник.

«Представь себе боевое отделение в армии, где все десять человек действуют согласованно, не нуждаясь в приказах и пояснениях. – пыталась объяснить Кукла. – Ни одного лишнего движения, каждая функция дополняет другую. Воины сражаются, Наставники лечат, Аналитики обеспечивают связь между отдельными модулями, Дипломат и Лидер поддерживают псионическими атаками».

Чистильщик действует вне Структуры. Он – одинокий охотник, цель которого уничтожать отбраковку. Тех функций, которые при вселении не смогли подавить человеческое сознание и захватить тело полностью. Чистильщик обладает понемногу всеми возможностями других пришельцев, что делает его пусть и слабее каждого отдельного, но при этом – более универсальным.

Всего этого, конечно, я не знал. Ну, тогда, когда получил такой «подарок» из космоса. Две недели я резвился, вынося преступников – работал алгоритм Ликвидатора, который боролся за чистоту социума. Но живя при этом, как бомж, частично утратив человеческие знания и не испытывая потребности мимикрировать под общество. А потом меня убили.

«Кукла, а вот тут не понял! – прервал я рассказ девушки из головы. – В смысле, убили?»

«Другой Чистильщик. Ты же стал отбраковкой, мог помешать плану. Законная цель. И он за тобой пришел. Подкараулил у двери в квартиру, и выстрелил в затылок».

«Э-э-м… А кто я тогда такой? Если меня убили…»

«Ты слушаешь чем, Лях? – хохотнула она. – Пуля не нанесла фатальных повреждений мозгу. Так бывает, когда он с горошину, как у тебя. Если серьезно – шанс, конечно, один на миллион, но пуля реально застряла между полушариями. Ты выжил, смог обрести свое „я“, но приобрел так же и способности Чистильщика. Не все – часть блокировалась чужеродным объектом в мозгу. И так стал первым Чистильщиком-новусом».

Новусы. Это слово сегодня я уже не в первый раз слышал. Полубоги, маги, сверхсущества, способные выжить во взорванной машине и не расплескать мозги при столкновении с толстыми кирпичными стенами. Те, которых я почему-то ненавидел. Являясь, при этом, одним из них. Как интересно!

«Новусами становятся люди, когда функция проигрывает в борьбе за тело. – продолжала Кукла. – Точнее, в том случае, когда функция проигрывает, а объем изменений не превращает человека в тварь с хоботом и шестью хитиновыми конечностями. Впоследствии, полученные мутации, запущенные типом функции, становятся закрепленными и могут передаваться по наследству. Так, в общем-то, и появились кланы новусов, которые сегодня, насколько я понимаю, являются местным дворянством. И, кстати, поздравляю тебя, Лях, ты один из них!»

«Это я уже понял. – отмахнулся я. – Дальше что? Я стал новусом Чистильщиком. И?»

«Ой, там дальше еще много что произошло, милый! Я как-нибудь потом расскажу, ладно, там если подробно все излагать, тома на три выйдет, а у нас нет столько времени. Но если вкратце – ты жил, тупил, боролся, встретил меня, а потом со всеми поругался и отправился спасать мир. Функции к этому времени уже совершили неудачный десант на Землю, и решили запросить помощи у метрополии. Но тут вмешался героический ты. Помер второй раз, но зацепился сознанием за сигнальный луч функций, и полетел к ним в гости. Еще и меня прихватил. С тех пор мы вместе».

Что-то я часто умирал в ее рассказах. Первый раз, когда получил инопланетную сущность в голову, второй – когда другой Чистильщик прострелил мне затылок. Потом еще при срыве коварного плана по захвату Земли. Сейчас у меня какая по счету жизнь. Четвертая? И она с такой легкостью об этом говорит…

«Да кто их считает, милый?»

«А ты? Кто ты и что делаешь в моей голове?»

«Кукла, я же говорила. Была функцией, Аналитиком по типу. Ты меня с девочками нашел в Африке. Мы были повреждены, а ты включил нас в свою Структуру. Кстати, уникальный случай, обычно это только Лидеру доступно, а Чистильщик боевая единица сама в себе. Но у тебя как-то вышло. А потом, когда мы пробивались к Маяку – той штуке, что должна была отправить сигнал о помощи на родную планету Иерархии, все погибли, а нас с тобой затянуло в луч. С тех пор я – неотъемлемая часть тебя».

Во время ее рассказа мне частенько хотелось затрясти головой и закричать: «Да что за бред ты несешь? Какие инопланетяне, какое, нахрен, вторжение!» Но я смог справится с эмоциями, тем более, что каким-то неуловимым чутьем понимал – все, что говорит Кукла, чистая правда.

Некоторые сказанные ею вещи даже подтверждение получали. В виде смутных образов, всплывающих в памяти, ощущений.

«И что? Получилось?» – только и спросил я.

«Мир спасти или родину Иерархии уничтожить? – уточнила Кукла, словно не читала мои мысли, как открытую книгу. – Если первое – мы же здесь, на Земле. Значить вышло. А вот про метрополию функций, честно говоря, не знаю. Мы там точно были. А потом отправились домой. Вот это я помню – все, что ты рассказывал о себе до нашего знакомства, дорогу туда и обратно. Но вот там – словно вырезано из памяти. Судя по тщательности действия, сделал это ты сам. Перед тем, как вернуться».

Интересный поворот. Значит, голос в голове знает не все…

«Я не голос в голове, чурбан ты этакий! Я личность, понял! И мне пришлось очень многое пройти, чтобы это понять!»

«Прости, прости. Не хотел тебя обидеть… Кукла, а функции – это же типа роботы?»

«Сам ты робот! – вновь оскорбилась девушка. Но смягчилась, и пояснила. – Если мерить человеческими понятиями, то функции что-то вроде искусственного интеллекта на энергетической основе. Определенное сходство с „умными“ машинами, о которых тебе известно, есть, но все равно – сравнение полностью некорректно. Просто цивилизация развивалась в других условиях…»

«Я почему спросил. Как вышло, что ты такая живая? Ну, человечная, не знаю, правильно ли я выразился?»

«Я поняла. Это мой выбор, Лях. Я так решила. Перелопатила кучу информации о вашей культуре, системе ценностей, и пришла к выводу, что она мне нравится больше, чем родная».

«Вот так просто?»

«Поверь, милый! Это было совсем не просто. Но объяснять у меня нет ни времени, ни желания. Еще вопросы?»

«Мне надо подумать. – произнес я мысленно. – Ты столько всего на меня вывалила, что нужно время, чтобы это осмыслить».

«Да и мне стоит отдохнуть. Видишь ли, ты сейчас очень слабый, а я эксплуатирую твои нейронные сети. Работа на два отдельных потребителя сильно утомляет твой организм, и расходует довольно много ресурсов. Ты чувствуешь усталость?»

Пока она этого не сказала, не чувствовал. Но после ее слов обнаружил, что действительно испытываю некую слабость. Как после легкой простуды – хочется лечь и немного вздремнуть.

«Так всегда будет?» – уточнил я.

«Нет. До тех пор, пока ты не станешь сильнее. Вернешь свои силы и даже не будешь замечать расхода энергии».

«Это возможно, вообще? Вернуть силы?»

«Да. Просто так вышло, что сейчас ты истощен. Если говорить по простому – потратил весь резерв сил, с которых можно было бы начинать перестройку организма, на поддержание жизнедеятельности умирающего Дениса. Теперь нужно снова его накопить. А еще – ждать триггера, который запустит процесс. Но ты, как и многое другой, скрыл от меня его суть. Так что пока я пока уйду в режим спячки, но ты, если что, зови. А, и поешь. Белок и глюкоза – для тебя это, как бензин для машины. Все, чмоки».

И голос пропал. Точнее даже не так – пропало само ощущение присутствия еще одного сознания в моей голове. Я снова остался один. На это раз данное чувство было неприятным. Все-таки здорово, когда есть возможность поговорить с кем-то понимающим.

Ну, ладно. Теперь подытожим, что мы имеем. Я – мутант. Существо, получившееся в результате… ну, скажем, скрещивания человека и инопланетного энергетического симбиота. Не Денис Пичуга – Лях. Мне не пятнадцать, а около двадцати пяти. По крайней мере, столько было, когда я со старушки Земли улетал – непонятно же, сколько меня по космосу носило.

Дальше. Я уже несколько раз умер, последний раз, когда пытался спасти мир. Удалось или нет, мне неизвестно. Но теперь я вернулся домой, заняв при этом тело нынешнего реципиента. Который к моменту вселения моего сознания, был уже мертв – поэтому я не имею никаких воспоминаний от него.

А еще, благодаря выбору данного объекта – Кукла говорила, что я оказался очень принципиальным типом, и не захотел никого убивать вселением – мне пришлось слить все запасы энергии на регенерацию нового тела. Как следствие, некоторое время я не смогу вернуться к тому статусу, в котором находился раньше.

Вкратце, так. Но это уже что-то. Не та клокочущая пустота в голове, когда я даже понимания некоторых слов не знал. С этим можно жить. И даже как-то встраиваться в то общество, в котором оказался. Для начала – о нем следует, как можно больше узнать. А то тут многое изменилось. Ведь, когда я улетал, никаких дворян не было и в помине. И Козырей тоже.

К счастью, имея отправные данные, это оказалось сделать не так уж и сложно. В комнате Дениса оказался планшет с доступом к интернету. С его помощью я и начал свое просвещение.

Первым запросом, которое я вбил в поисковик, было: «Какой сейчас год?» Раз уж удалось разобраться с тем, кто я и где, осталось понять – когда. Оказалось – в будущем. Сейчас на календаре было 23 августа 2099 года. А отбыл я с Земли, согласно заверениям Куклы, в 2020-м.

Семьдесят девять лет прошло. Без малого – век. Охренеть просто! Нормально так слетал до планеты Иерархии! И ведь я там что-то делал, не просто промотал время в анабиозе. Выходит, мне сейчас уже больше ста лет! Еще раз – а-хре-неть!

Большая часть тех, кто знал меня прежнего, как Ляха, умерли. Хотя… Новусы же живут дольше людей. Сотня лет для них еще не старость. Это надо учесть, чтобы не проколоться. Существует ненулевая вероятность столкнуться с тем, кто знал меня раньше. Ведь мы не друзья.

Далее. Россия, к счастью, оказалась на месте. Вот только в 2024 году сменила государственный строй. С Российской Федерации превратилась в Российскую Империю. Что забавно – федеративную. То есть, часть территорий обладали достаточно большой автономией, имели своего правителя, бюджет, гимн и флаг, но подчинялись государю.

Которым был Кирилл Владимирович Стрельницкий, он же император российский Кирилл Первый. Когда я прочитал эту фамилию, внутри что-то дрогнуло. Уже научившись узнавать это состояние, я понял, что это отреагировала память. Тогда, в прошлой жизни я был с ним знаком.

Медленно, боясь упустить нить, я потянул за нее. В голове тут же заиграли образы, но неясные. Черепушка отозвалась болью – ей не нравилось такое обращение. Ах, да, я же, как говорила Кукла, истощен. Надо подкрепиться, восстановить потраченную энергию, которую советница потратила на свое присутствие.

Пришлось вставать, выходить из комнаты и тащиться на кухню. Где меня перехватила Анна Алексеевна – мать Дениса, видимо, услышала, как открылась дверь в комнате сына.

– Все в порядке? – взгляд серых глаз выражал беспокойство. – Ты себя хорошо чувствуешь?

– Да, нормально. – вяло отмахнулся я рукой, осознав, что меня действительно покачивает. – Я бы поел. Можно?

– Господи, ты еще в собственном доме разрешения не спрашивал! – притворно возмутилась женщина. – Дуй мыть руки, я быстренько накрою на стол.

«Дворяне, а прислуги нет. – отметил я. – Почему? Нет денег? Не принято? Надо уточнить этот момент».

Ванную комнату я нашел без труда. Начал мыть руки и вдруг обнаружил, что ужасно хочу пить. Нет, не так! От звука бегущей из крана воды меня накрыло такой лютой жаждой, что я тут же подставил рот под струю и заглотил, наверное, целый литр сразу. Видимо, энергия восполнялось и водой, поскольку после этого мне стало чуточку легче, даже мысли заворочались как-то свободнее.

А уж когда я вернулся на кухню и увидел там тарелку с двумя тефтелями, миску с салатом из помидоров и огурцов, в меня словно демон вселился. Желудок рыкнул, даже слегка испугав маму, сам же я, забыв о всяких приличиях, уселся и набросился на еду.

Какая-то часть разума успела настоять на том, чтобы я не закидывал в топку куски, так что пришлось сосредоточиться на процессе жевания. Тем не менее, даже с таким подходом, все приготовленное я смел за каких-то три-четыре минуты. В смысле, все что положили, а потом еще и добавку.

– Оголодал? – Анна Алексеевна смотрела на меня со странным выражением на лице. Видать, не могла решить, как ей на такой аппетит реагировать – плакать или смеяться.

– Ага. – отозвался я. – Большое спасибо. Очень вкусно.

Повинуясь неясному импульсу, я вдруг спросил.

– Мам, ты сама готовишь?

– Почему ты спрашиваешь? – напряглась женщина.

– Я ведь не помню ничего… Понимаю, что мы дворяне, но не могу вспомнить, как у нас с деньгами.

– Ты должен кому-то денег? – во взгляде Анны Алексеевны появился страх. Она по своему поняла мой вопрос. А заодно ответила и на мой – свободных средств в семье не водилось. Значит, верное я сделал наблюдение, когда вошел в квартиру.

– Если и был, то не помню. – с улыбкой ответил я. – Нет, я не потому спрашиваю. Просто… Хотелось бы понять. Знаешь, довольно неприятно чувствовать себя чужаком в своем доме, который не знает элементарных вещей. Память возвращаться не спешит.

Женщина кивнула. Помолчала некоторое время, потом с отчетливой горечью улыбнулась.

– Знаешь, до сегодняшнего дня ты этим не интересовался. Совсем. И все мои попытки ввести тебя в курс семейных дел воспринимал в штыки. Я рада, если это изменилось.

– Ага. Хорошо ему досталось. Может черепушка треснула и через трещину в голову попало немного мозгов? – услышал я голос старшей сестры у себя за спиной. Обернулся и встретился взглядами с Алиной. – Что? Я не подслушивала. Просто зашла налить воды.

Как бы это доказывая, девушка прошла к небольшому крану, налила полный стакан, и больше не говоря ни слова, покинула кухню. Мы с Анной Алексеевной – надо уже перестать заниматься фигней, и называть ее мамой – проводили ее взглядами. После чего посмотрели уже друг на друга.

– Мы не голодаем, сын. – произнесла она, отвечая на мой вопрос. – Но и не жируем. Давай мы продолжим этот разговор позже, когда тебе станет получше. Хорошо?

А из этого прямо-таки вытекал вывод, что дела у семьи Пичуга не просто так себе, а гораздо хуже. Но я не стал спорить – не все сразу. Хмыкнув что-то вроде «ну вот, а сама говорила, что хотела ввести меня в курс семейных дел», я еще раз поблагодарил маму за еду и вернулся в свою комнату. После перекуса стало отчетливо легче, и я решил посвятить время изучению этого общества будущего.

Итак, мы остановились на Стрельницком, нашем государе-императоре. Теперь уже сытый, я снова сосредоточился на его имени, и из памяти полезли подробности. В прежние времена он был не правителем, а Лидером-новусом. Одним из тех, кто сплотили свои кланы, чтобы дать отпор функциям. Мы действительно с ним встречались – даже ругались. Он хотел как-то управлять мной, но ничего у него не вышло.

И ничего о том, как он из просто богатого человека стал главой государства. Которым правит бессменно уже семьдесят с хвостиком лет.

«Ладно, позже разберемся». – подумал я.

«Чего там разбираться! – видимо, решив, что я загрузил достаточно топлива для функционирования двух разумов на базе одной нейронной сети, проснулась Кукла. – Кирилл Владимирович желал реставрации монархии еще тогда, когда был обычным олигархом и миллиардером. И многое сделал для того, чтобы это стало реальностью. Ты не помнишь, но он и твоих пшеков в проект втянул, и тебя хотел!»

«Пшеков? Какой проект?»

«Пшеки – это твой неслучившийся клан. Но ты эту тему протренькал, так что забудь. А вот проект… Возрождения аристократии. Точнее, новой аристократии. Из новусов. Все, кто получил свои способности от функций или своих измененных предков, становились дворянами. А люди обычные – простецами. Тебя я помню дико это бесило. Ты обещал всю эту лавочку с избранными прикрыть».

По мере того, как она говорила, в голове возникали образы. Сперва мутные, будто я смотрел на них через грязное стекло, но со временем, все более и более четкие. Я увидел лицо Стрельницкого, услышал его голос во время того самого разговора, где он утверждал, что мир изменился, и теперь венцом эволюции является не «хомо сапиенс», а «хомо новус» – новый человек.

И что именно ему принадлежит будущее. И власть.

Эпизод 6. Сестры

В душе вдруг поднялась такая злость! Я едва сдержался, чтобы не хватить планшетом по краю стола. Одновременно с этим понял, что мои чувства к новусам, особенно к отдельным их представителям, не утихли со временем. Что было немного странно – я ведь и сам, получается, такой же, как они.

«Хрена с два! – тут же возразил сам себе. – Я никогда не собирался править миром. Просто хотел жить обычной жизнью. Правда, не получалось нифига…»

И в этот момент дверь в комнату распахнулась, и внутрь, без стука, вошла Алина. С момента, как я видел ее последний раз, девушка переоделась, и теперь щеголяла в розовых лосинах и такой же обтягивающей все изгибы ее молодого тела, футболке.

По тону спортивный костюм был лишь чуть темнее, чем кожа старшей сестры, отчего в первый миг у меня возникло ощущение, что явилась она ко мне голой. Что более, чем странно, правда? Мы же, типа, родственники.

Прежде, чем я успел возмущенно спросить, какого хрена она не соблюдает личное пространство, Алина уже перешла в атаку.

– Малой, ты офигел совсем?! Ты что себе позволяешь?

Сочетание ее внешнего вида и яростного натиска – в данный момент девушка стояла почти в упор, упирая тонкий пальчик в тощую грудь Дениса – сбила меня с толку. Я после разговора с Куклой и так-то не совсем пришел себя, а тут еще сестренка-фурия. Только и смог вымолвить.

– Че надо?

– Я тебе говорила, чтобы ты в моих вещах не рылся, неудачник? Говорила?

Каждый вопрос сопровождался тычком пальца в грудь. Весьма болезненным, так-то. Никогда бы не заподозрил, что хрупкая девушка может быть такой сильной.

– И че?

Не знаешь, что делать – все отрицай. Или вот так – ни да, ни нет. Я же понятия не имел об отношениях брата и сестры. Как и о том, копался ли Денис в вещах молодой девушка. Фу! Мерзость! Только подумал о том, что он мог там искать, и чуть не вырвало.

Зато лицо получилось сотряпать такое, какое нужно – отстраненно-презрительное. Мол, ты ворвалась в мою комнату, ты обвиняешь меня непонятно в чем, но самое главное – ты не проявляешь должного уважения…

Хлоп! Даже среагировать не успел, как с ног меня сбила весьма жесткая плюха. Не просто пощечина, а хорошо поставленный удар. Прямой в лоб, джеб, кажется. Когда-то давно одни новус, Вадим Ланской – о, я вспомнил Воина Ланских! – учил меня драться. Только вот в памяти это почему-то всплыло только после того, как я слетел со стула.

– Ты охренела, что ли! – тут же взорвался я. Непритворно. Терпеть не могу, когда меня лупят. Хуже только, если без повода.

– Я с этого и начала, мелкий. Ты офигел. Ты рылся в моих вещах, маленький извращенец. И стащил мою пилочку для ногтей!

– Ты больная? Нахрена мне сдалась твоя… пилочка…

Если начало фразы я начал за здравие, то закончил определенно за упокой. Потому, что я вспомнил, что некая пилочка для ногтей действительно находилась в кармане у Дениса, когда я проводил первичный осмотр его имущества. Тогда еще, помню, задавался вопросом – а на кой пацану данный предмет? Нет, конечно, «быть можно дельным человеком, и думать о красе ногтей», но не с собой же таскать!

Ответа на этот вопрос не было до сих пор. Зато обнаружился владелец. Дело почти раскрыто!

Лицом реципиента я владел еще не в полной мере. И, судя по загоревшимся глазам старшей сестры, спалился в полный рост.

– Ага! – торжествующе вскричала она. И стала медленно отводить правую руку назад. Для нового удара.

Ну, то есть это мне показалось, что она делает это очень медленно. На самом деле, подозреваю, вполне себе быстро она двигалась. Собиралась в очередной раз меня стукнуть. Но больше я не собирался ей этого позволять.

Воин Ланских Вадим, которого я так кстати вспомнил, был моим телохранителем и тренером. Безжалостный, не очень меня любящий (если быть точным, он меня на дух не переносил!), он заставлял меня заниматься так, что рвались жилы и трещали кости. Умения Чистильщика позволяли быстро усваивать информацию, так что к моменту, когда судьба развела нас по разным лагерям, я вполне неплохо владел рукопашкой и почти всеми видами ручного стрелкового оружия.

Ланские тогда, помнится, решили, что раз уж они отхватили джокера, то есть единственного среди новусов Ликвидатора, то нужно его всячески обучить и натаскать. Во благо клана, так сказать.

И сейчас память вдруг вытолкнула на поверхность один из этих навыков. Не память тела, конечно, скорее, знание теории, но и ее, родимой, хватило. Так как я сидел на полу, куда улетел после первой плюхи, ноги были не особенно заняты. Левая чуть вылетела вперед, сбивая опорную Алины, а правая рука, в тот же момент, захватила кисть сестры. Рывок на себя, и потерявшая равновесие девушка летит на пол.

Точнее, на меня. Силенок у этого доходяги не хватало, так что внятно провести прием я не смог. В результате, взвизгнувшая от неожиданности Алина рухнула сверху. Еще и заорала с перепугу.

Какой бы легенькой не казалась девушка, ее падение выбило из меня дух. Инстинктивно, я вытянул вперед руки, чтобы поскорее освободиться, и обнаружил, что они уперлись во что-то мягкое и упругое. Глаза подтвердили тактильные ощущения – этим «чем-то» были крепкие девичьи грудки.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга в полной прострации. Алина еще не вполне поняла, что произошло. А потом еще и поверить не могла в то, что случившееся – реально. Я же просто боялся лишний раз вздохнуть – понимал, что ничем хорошим вся эта ситуация не закончиться. Но и руки убирать не спешил – это было бы, как признание вины.

Затишье прервалось очередным тонким взвизгом. Затем последовало возмущенное: «Извращенец!» и в челюсть мне прилетает еще один удар. На этот раз – звонкая пощечина, нанесенная без всякой техники, на одних лишь инстинктах.

В голове взрывается сверхновая, щека немеет. Сестра вскакивает и тут же начинает рефлекторно поправляться. Ага, как будто в ее наряде, облегающем тело подобно змеиной коже, что-то может помяться!

– Совсем, что ли? – шипит Алина.

– А нефиг лезть! – отвечаю я, тоже поднимаясь. – Что за мода с кулаками кидаться?

– Додик, у тебя что, яйца отрасли?

В глазах девушки растерянность. Она явно еще не сталкивалась с сопротивлением младшего брата.

– У меня они всегда были. – рычу в ответ я. – А ты берега попутала в край!

– Что сказал? Да я тебя!..

– Ну давай! Рискни сиськами, дура!

Локти сестры тут же взлетают вверх, инстинкт требует защитить объект, которому угрожают. Я обидно смеюсь, вытаскиваю из кармана брюк пилочку, и бросаю ей.

– На, подавись!

Реакция у Алины оказывается на уровне. Пальцы буквально выхватывают металлический предмет из воздуха. Она крутит ее в руках, недоуменно хмуря брови, после чего выдает.

– Это не моя. Это мамина.

И растерянно смотрит на меня. Я так же удивленно расширяю глаза, потом, когда абсурд всей этой ситуации доходит до мозга, улыбаюсь. Секунда – и начинаю хихикать. Через три ко мне присоединяется старшая сестра.

Некоторое время мы стоим друг против друга и ржем. Причем, не сговариваясь, делаем это тихо, буквально давимся смехом. Чтобы, не дай бог, на звуки этого нездорового гогота не прибежала Лида или мама. Что странно, ведь, когда мы орали друг на друга, никого из нас соблюдение тишины не беспокоило. И, кстати, никто ведь и не явился. Видать, частенько у нас раньше такие сценки были.

– Ты зачем у мамы пилку спер? – отсмеявшись, Алина спрашивает это уже почти миролюбиво. Даже не добавляет в конце фразы привычного «додика» или «неудачника». Я пожимаю плечами – самому интересно, но тут сестра делает вывод. – Ты на дуэль с Мельниковым ее брал? Чтобы?..

Она не заканчивает предложение, но мне и так ясно, что хотела сказать девушка. Напряжение немного отпускает и я еще раз пожимаю плечами.

– Не знаю. Наверное. Веришь или нет, но я правда ничего не помню. Из того, что было до драки.

– Да уж! Драка! Сестра Светы, Фаина, она в вашем классе учится, видела, что там была за драка. В ухо сунули кулаком, в машину затолкали и повезли куда-то. Чтобы без лишних глаз отпинать хорошенько. Дуэль, блин! Запомни, Денис, дуэль только между равными бывает. А не между терпилой и альфой класса.

Вот, значит, как оно все было. Ну, да, похоже. Пришел я в себя в подворотне, где Дениса уже почти закончили пинать. Сперва убив – нечаянно, скорее всего. Просто слишком сильно стукнули, а он, додик такой, затылком на что-то твердое налетел.

А сестра, я смотрю, разговорилась! Уж не знаю, что тут повлияло – разрешенный вопрос по пилочке, которая оказалась украденной не у нее (а значит и в вещах сестры я не рылся – алиби!) или тот факт, что я умудрился дать девушке отпор. Но в итоге Алина стала более мирно настроена. Даже до нормального разговора снизошла – первый раз за знакомство, между прочим.

– Зря ты вообще с ним связался, Дэн. – продолжила она, видя, как я многозначительно молчу. – Ну, что тебе там осталось-то, в той школе? Год! Дотерпел бы уже как-нибудь. Столько молчал, а тут вдруг взбрыкнул. Мельников со своей шоблой тебя в асфальт закатает. Проведешь весь выпускной класс по больничкам. А матери потом платить! Хорошо еще, если калекой не сделают, тогда точно до конца жизни на ее шее повиснешь!

– Я даже не помню, кто это такой. – какая, все-таки, удобная штука для вселенца эта ваша амнезия! Все, что угодно можно на нее списать. – И что мы с ним не поделили.

– Ой, ну насмешил, мелкий! – Алина вытянула руку, я среагировал незавершенным блоком, но оказалась, что сестра всего-лишь хотела потрепать мои волосы. – Ты же главный терпила класса. Тебя шпыняли всю школу. Не поделили! Ты просто рот открыл, когда надо было в тряпочку сопеть!

– Видать, дошпунялись… – буркнул я, терпя эту неловкую ласку.

– Ага, выучил парочку приемов, и решил, что кинетик-слабосилок с Воином второй ступени справится? Даже не смешно!

О, не не зря мы с ней подрались. Вот и первые плюсы – информация потекла рекой. Мой противник – Мельников – надо полагать, одноклассник. И новус, поскольку сестра назвала его Воином. Почему-то второй ступени – вот этого я не помню совсем.

Но, что более важно, она сказала, кто такой я. Какой-то кинетик-слабосилок. По второй части вопросов не было – доходяга, это и так было понятно. А вот по первой… Я что-то не припоминаю в типах новусов и функций кинетиков.

Хотя, стоп. Кое-что все же всплыло. Металлокинетик Магнето из «пшеков» и девушка с голубыми глазами протосов – электрокинетик. Гибриды. Третье поколение, рожденное в кланах новусов. Результат евгенической программы родов, направленной на получение более сильного и универсального новуса. Денис, получается, тоже к их числу принадлежал. Правда, наверное, все же не к третьему, а… к седьмому, наверное. Ну, с учетом того, сколько лет прошло.

– Я не помню, почему на это решился. – ответил сестре. – Но сейчас точно знаю, что больше не позволю над собой издеваться.

– Значит, в трещинку в черепе все же попало немного мозгов? – хмыкнула девушка. – Раньше, конечно, надо было. Но и то, что решился на сопротивление сейчас, тоже хорошо. Мне будет не так за тебя стыдно. И, это… Если ты твердо решил, то я могу тебе помочь.

– Девчонка заступается за младшего брата? Я думал, что моей репутации уже некуда падать. Но ты можешь помочь пробить это дно.

– Да нет же, дубина! Не собираясь я лезть в ваши щенячьи разборки!

Она, блин, на сколько старше меня? Года на три-четыре? А апломба-то! Щенячьи разборки. Сама-то – максимум студентка третьего курса, а туда же!

– Тогда, что?

– Потренирую тебя. – сказала она. – Что? Я, конечно, кинетик, но, если помнишь, в юношеской сборной на городских играх до полуфинала дошла. А там на одном даре далеко не уедешь, особенно, когда против тебя стоят Воины. Так что, немного удар поставить смогу. А еще попрошу одного парня с нашего курса, чтобы он с твоим даром позанимался. Он тоже по металлу, как и ты, так что родство стихий и все такое. А он мне должен, так что не откажет.

– Ну… хорошо.

Я не знал, зачем мне это, но четко понимал, что разбрасываться такими предложениями в моем положении нельзя. Да и бить по рукам старшей сестре, когда она их протягивает для помощи, чревато. Она ведь любит этого додика. По настоящему любит. И безумно радуется, что он – то есть, я, конечно, но для нее-то он – решил взяться за ум.

– Отлично! Тогда завтра и начнем! – улыбнулась девушка. Кровожадно так. – Готовься умирать на тренировках, неудачник!

Напугала ежа голой жопой в лосинах! Да меня такие зубры тренировали, что тебе до них ползти и ползти! Но, конечно, физуху надо подтянуть. Да и дар этот гибридный нужно прокачать. Металл, ну надо же! Я Магнето на минималках!

Она повернулась, чтобы покинуть мою комнату, но я останавил ее.

– Алин!

– Чего еще? У меня йога сейчас! – обернулась она с отчетливым недовольством на лице.

– Расскажи мне о нашей семье, пожалуйста. Мне.. Мне очень тяжело ничего о ней не помнить. Я как чужак…

Алина почему-то смутилась, но кивнула.

– После йоги, ладно? Девчонки ждут уже.

И вышла. Я некоторое время постоял, разглядывая свое лицо в небольшом зеркале на двери. Оттуда на меня смотрел худой подросток с темно-русыми волосами, которые не мешало бы постричь. Тонкие черты лица, по своему Денис был даже симпатичным. Вот только хмурое выражение все портило.

Я улыбнулся и показал своему отражению средний палец. Вот, так лучше. Нечего смотреть в пол и глаза за челкой прятать! Может Дениска и был терпилой, но теперь я за него. А значит правила меняются, товарищи новусы и школьные альфы. На удар я буду отвечать ударом. И ничего, если по первости кости будут ломаться у меня. Придет и тот день, когда это случится с врагами.

«Отличная мотивационная речь, Лях! – выползла из глубин подсознания Кукла. – Прямо вот сразу хочется махнуть сто грамм и полезть на пулеметы в штыковую. А давай-ка ты, великий доминатор, сперва домашку сделаешь?»

«Так сейчас же каникулы! – непонятно почему, но перспектива делать домашнее задание (снова!) напугало меня больше, чем ожидающий в классе Мельников с присными. – Нет никакой домашки!»

«Я к тому, что до школы осталась неделя. – снизошла до пояснений напарница. Или ее правильно называть симбиотом? – А ты даже не знаешь, что тут за мир, какие предметы, и чему молодых новусов вообще учат! Так что я бы тебе настоятельно рекомендовала отложить в сторону планы нагибания десятого класса, и заняться изучением матчасти. Вечно оправдываться амнезией можно перед семьей».

И вот тут она была полностью права. Вздохнув, уселся на стул, откуда бы недавно сбит ударом сестры, подтянул к себе планшет, и начал неторопливо серфить по интернету.

Значит, монархия, ага, это я уже понял. Что там дальше в политическом устройстве? Шесть Великих Домов – ну, тоже следовало ожидать. И кто там, кстати? О, и Ланские тут? Великие Князья – ну надо же! Хотя, следовало ожидать, да-да. Мои земляки, помниться, очень неровно дышали в сторону власти, да и после прилета Носителя с десантом функций, сильно сблизились со Стрельницким. А он у нас, как ни крути, царь-ампиратор!

Дальше. Сенат. Две Палаты – тоже плюс-минус понятно. Флаг… Правильно, чего выдумывать, берите старый дореволюционный российский, да и не морочьтесь. Гимн, ну это мне не интересно пока. Виды дворянства, дуэльный кодекс, простецы – ничего сложного, вроде. Экономика, политическая карта мира…

Я глотал знания с огромной скоростью. Даже не пытался их осмыслять. Кукла сказала, да и я сам вспомнил уже, что мне достаточно что-то прочесть, как это навсегда оседает в моем мозгу. Осознание происходит позже, как правило после первого же сна. Поэтому, я и не тратил времени на то, что произойдет само.

Правда, ошибочно оценил свои возможности. От обилия закаченной – иначе не назовешь – в голову информации, перед глазами вскоре появились белые мушки, а потом – цветные пятна. На лицо признаки умственного утомления.

«Глюкоза!» – голосом сварливой жены напомнила Кукла.

Но, увы, в доме не оказалось сладкого! Даже сахара не было! Как выяснилось чуть позже, старшие женщины были на диете, а младшую никто не спрашивал. К слову, это она наябедничала, когда застала меня на кухне, потрошащего ящики.

– Сходите, купите себе что-нибудь. – мама Дениса, выслушав мой рассказ о том, что для скорейшего восстановления памяти мне нужна глюкоза, протянула десятирублевую купюру с портретом какого-то дядьки с бакенбардами. – Только – с Лидой!

Тут я спорить не стал. Понятно же, что я для семьи сейчас в группе риска. Выпустишь из дома, так еще заблудится, болезный. Поэтому, даже отдал мелкой все деньги, сказав, что командует этой ярмаркой обжорства именно она. Сестренка обрадовалась, сообщила, что знает одну кондитерскую неподалеку, где два растущих организма смогут полностью реализовать свои потребности во вкусном и сладком.

Кондитерская действительно оказалась рядом, всего пару кварталов пришлось пройти. На ее двери звякнул колокольчик, сообщая владельцу о новых клиентах, а мне по носу прилетела волшебная смесь запахов. Орехи, корица, изюм, миндаль, гвоздика, кофе! И, конечно же, шоколад. Тут его было столько, что рот у меня мгновенно наполнился слюной.

Оглядывая зал, я столкнулся взглядом с группой своих сверстников, стоящих в очереди к кассе. Один из них, белобрысый здоровяк, посмотрел на меня так, словно мы были знакомы. А через несколько секунд уже и подтвердил это.

– Пичуга? – произнес он удивленно. – Живой?

И вот это его «живой» сказало мне сразу две вещи. Первое. Паренек не особо умен – брякнуть такое в общественном месте, да при свидетелях! И второе – он явно был одним из той парочки, что избили меня и бросили подыхать в подворотне.

Мельников?

Эпизод 7. Ландышев

Тех, кто меня избивал в подворотне, я не видел. А что было до этого – не помнил. Память реципиента тоже не прогрузилась. И в итоге, я просто не понимал, с кем сейчас говорю.

Но при этом было очевидно, что передо мной либо один из той парочки, что бросили меня умирать, предварительно хорошенько отпинать, либо кто-то, кто знал о «дуэли» и чем она должна была кончится.

Но я бы поставил на первое. Безоговорочно. Все десять рублей, которые нам дала Анна Алексеевна. Правда, я не знал, большая это сумма по нынешним временам или нет.

Время, между тем, шло, и незнакомый парень так и стоял напротив меня. То ли он ответа на свою реплику ждал, то ли просто не мог поверить тому, что видел. Я же понятия не имел, что ему отвечать.