Моя жизнь оборвется из-за роковой случайности. Я не ищу смерти, но чувствую: конец близок. Слишком поздно что-либо менять.
Я – принцесса империи, но отныне это лишь насмешка. Мой старший брат Луис истекает кровью у меня на глазах, а муж, которого я любила, оказался предателем. И доказательство тому – император этого государства, мой старший брат Луис, который лежит, истекая кровью.
– Нет… только не это…
Ужас от увиденной картины сковал меня, не давая пошевелиться. Опоздала. Когда я добралась до императорского дворца и нашла Луиса, меч Херейса уже пронзил его. Херейс возвышался над распростертым на полу братом и смотрел на него, сжимая рукоять меча. С клинка вязко стекала кровь. Кровь Луиса.
– Н-не… не может быть… Этого не может быть…
С трудом оторвав ноги, словно прикованные к полу, я шагнула вперед. С каждым шагом казалось, будто я вязну в грязи и меня затягивает в трясину. И все же я шла. Пройдя мимо Херейса, я остановилась перед братом.
Когда я наконец добралась до Луиса, его глаза уже были закрыты.
Мой облик в тот миг, когда я отчаянно звала его, был поистине жалким и ужасающим. Иначе быть просто не могло. Узнав, что Луису грозит опасность, я мчалась сломя голову, падая и поднимаясь вновь. Я даже не помню, скольких рыцарей я сбила с ног по дороге. Все это время я была не в себе, не видя ничего вокруг, и думала лишь об одном: любой ценой я должна успеть. Когда я наконец добралась сюда, волосы растрепались, а на одежде появились прорехи.
Но это не имело никакого значения. Сейчас мой старший брат Луис – единственный, кто стоял за меня горой, моя единственная опора… прямо у меня на глазах умирал, истекая кровью.
И вдруг… тяжелые опущенные веки несколько раз дрогнули и из последних сил приоткрылись. Он посмотрел прямо на меня.
– Ва-ваше величество!.. – вскрикнула я и бросилась к нему, упав на колени, чтобы ему было легче видеть меня.
Веки Луиса задрожали. Его глаза сфокусировались на мне, и взгляд стал яснее. Казалось, он хотел мне что-то сказать, но сил на это почти не оставалось, и голос не слушался его. Я затаила дыхание, вслушиваясь, чтобы не пропустить ни слова.
– Ты… как здесь?.. – начал Луис, но договорить не смог. Как только он раскрыл рот, из него потоком хлынула кровь.
– К-кровь!..
Алая жидкость брызнула мне в лицо, стоило мне наклониться к нему. Я попыталась вытереть ее с губ брата, но мои пальцы лишь сильнее окрасились красным. Как бы я ни старалась, меньше ее не становилось – все мои руки были в крови.
– Ваше величество… кровь не останавливается… Она… будто и не собирается…
– Перес… Кх… Кха!.. …тань… – прохрипел Луис и схватил меня за запястье, останавливая. Было видно, что у него не хватало сил даже пошевелиться, но он все равно продолжал удерживать мою руку.
Казалось, еще немного – и я потеряю сознание. Сохранять ясность рассудка становилось все труднее. Кровь покрыла не только мои ладони. Лицо Луиса тоже было залито ею. Мои руки беспомощно замерли в воздухе.
– Пожалуйста… продержитесь еще немного… Я что-нибудь придумаю!.. – в отчаянии кричала я Луису.
– Это невозможно, – перебил меня Херейс.
Луис перевел взгляд с меня на Херейса. Мужчина с мечом по-прежнему возвышался над нами. Нахмуренные брови Луиса выдавали, насколько тяжело ему было смотреть на эту нависающую фигуру. Мой же взгляд был прикован лишь к Луису: я даже не взглянула в сторону Херейса.
– Император, прибегнувший к тирании, умрет здесь, во дворце. Разве не будет унизительнее, если, выйдя отсюда, он будет забит насмерть толпой? – с холодной отстраненностью произнес Херейс.
Эти слова были справедливы. По правде говоря, Луис не был хорошим императором.
– Ну конечно… – вдруг заговорил Луис, глядя на Херейса.
Выражение на его лице было высокомерным и спокойным. С трудом верилось, что этот человек прямо сейчас истекает кровью. Он едва заметно приподнял брови.
– Ты мне с самого начала не нравился.
– …
С кровью во рту Луис зловеще усмехнулся, словно он действительно испытывал искреннее отвращение к Херейсу.
– Вот видишь… А я же говорил. Предупреждал, что непременно пожалеешь, если выйдешь замуж за этого типа.
– Простите… это моя вина… пожалуйста, перестаньте говорить… – Я кивала, соглашаясь с каждым словом Луиса.
Мне оставалось лишь лить слезы и молиться в надежде, что произойдет чудо и кровь наконец остановится.
Но Луис не замолчал. Каждый раз, когда он открывал рот, из него вырывалось все больше крови. И все же из последних сил старший брат продолжал говорить.
– Эйлин… – с трудом позвал он меня.
В ответ я лишь крепче сжала его руку и опустила голову. Тем временем другая рука Луиса накрыла мою.
– Старший брат…
– И все же не сожалей. Все это было моим выбором, – на одном дыхании выпалил Луис, словно желая успеть до наступления конца и заранее утешить меня, обреченную на одиночество и чувство вины за его гибель. После этих слов его голова упала набок.
«Не может быть…»
Последние слова, сказанные им в агонии, оборвались. Луис больше не двигался. Дрожащей рукой я едва могла держать его ладонь. Я отчаянно схватилась за нее, но это не помогло успокоиться. Я поднесла пальцы к его носу. Ничего. Луис больше не дышал. В полнейшей тишине он лежал абсолютно неподвижно и до ужаса тихо. И в эту тишину невозможно было поверить.
И как назло, погода сегодня стояла ясная. Небо без единой тучки, словно насмехаясь, лишало меня малейшей надежды. Даже легкий ветерок не подул.
– Ваше величество! Прошу вас… прошу, откройте глаза. Я виновата. Все это время мне следовало слушать старшего брата…
Обычно он бы самодовольно ухмыльнулся и начал поучать меня со словами: «Ну вот, а я же говорил». Но Луис больше не отвечал. Ни на что. Мятеж Херейса увенчался успехом.
– Супруга.
Я смутно услышала голос позади, но слова не дошли до моих ушей, словно я была под водой. Мир казался нереальным. Сейчас каждую клеточку во мне тревожило лишь присутствие Луиса.
– Ваше величество… нет, старший брат. Теперь я буду слушаться. Правда. Буду делать так, как вы скажете. Только, пожалуйста, встаньте. Вы ведь не из тех, кого так легко сломать!
Я не могла отпустить Луиса: вцепилась в него и прижалась к бездыханному телу, крича и рыдая взахлеб.
– Сопроводите супругу в герцогский дом.
– Отпустите! Сейчас же отпустите! Немедленно отпустите меня!!!
Исполняя приказ Херейса, солдаты схватили меня под руки. Мою отчаянную попытку вцепиться в Луиса они проигнорировали и силой потащили меня прочь. Это демонстрировало одно: мятеж удался, а потому с этого момента все изменится. Мой старший брат, император Луис, умер у меня на глазах. Отныне я больше не принцесса, не сестра императора. И в моих словах и поступках больше нет силы.
– Отойдите.
Холодный взгляд Херейса, как и его слова, хлестнул по мне. На миг показалось, будто кровь застыла в жилах. Теперь я стала всего лишь жертвой, которой увенчают удавшийся мятеж.
* * *
Империя изменилась до неузнаваемости – иного и быть не могло. В стране вспыхнуло восстание, и знать одержала верх, убив императора Луиса, чья власть казалась несокрушимой. Для них я никогда и не была герцогиней – так навсегда и осталась младшей сестрой императора, принцессой империи. А значит, и моя смерть тоже будет чем-то само собой разумеющимся. И все же иронично то, что человеком, который прославится как герой мятежа и закрепит свой успех убийством принцессы, был мой собственный супруг.
«Как все дошло до этого?..»
Живя с Херейсом под одной крышей, я оставалась в полном неведении и тем самым помогла ему подготовить переворот. Я решала финансовые проблемы герцогского дома и добивалась для него всех привилегий, даруемых императорской семьей, – монопольного права на импорт, добычу и распределение и многих других благ. С моей помощью Херейс обрел богатство, и на эти же деньги он позже скупил оружие и усадил на трон принца Эдмунда – единокровного брата, о чьем существовании почти никто не вспоминал.
Принц Эдмунд был сослан в дальние владения и жил там затаившись, заботясь лишь о том, чтобы уцелеть. Он был честолюбив, но бездарен. К тому же боялся Луиса. Этот человек никогда бы палец о палец не ударил, чтобы занять трон. Значит, за всем стояли Херейс и аристократы, а Эдмунд просто занял опустевшее место. Даже никаких доказательств не требовалось – это было ясно как белый день. В награду за это Херейса провозгласят героем мятежа, и он обретет огромную силу, уступающую по власти разве что самому императору. Неужели всего того, что я ему дала, было недостаточно?
«Но с каких пор?..»
С каких пор он вынашивал этот замысел? Как сумел, скрыв все от меня, так внезапно поднять мятеж? Я жила в неведении и потому не смогла спасти Луиса. Понимание пришло ко мне слишком поздно, когда уже ничего нельзя было сделать. К тому времени, как я осознала происходящее, войска объединившейся аристократии уже взяли империю под контроль. А центральной фигурой этого оказался Херейс.
Он скрывал от меня абсолютно все. На самом деле этот мужчина оказался опасно умен, к тому же он был превосходным рыцарем. Но и это я узнала лишь после того, как он добился своего и осуществил переворот. Только увидев его улыбающимся в окружении ликующего войска, я наконец все поняла: с самого начала он усыплял мою бдительность и хладнокровно обманывал. Этот мужчина лишь манипулировал моей любовью, поглумившись над ней.
«Я не удивлюсь, окажись, что все это изначально было его замыслом».
Все это время я была глупой, поскольку ничего не знала. И осознание пришло ко мне слишком поздно.
После того как меня силой увезли в резиденцию герцога, я оказалась заперта в подземной тюрьме. Теперь все внимание жителей империи, без сомнений, приковано к герцогскому дому: все гадают, какую участь герой мятежа Херейс уготовил бывшей принцессе, своей супруге. Пришедшие проверить меня служанки стали перешептываться у лестницы. Их любопытство было беспредельным, они словно делали ставки на то, каким будет мой конец.
– Значит, ее скоро убьют?
– Может, его светлость все-таки ее пощадит. Как-никак пять лет прожили.
– Пф. Ничего ты не понимаешь. Говорят, он только и ждет, как бы поскорее расправиться с принцессой и привести в дом женщину, которая ему по сердцу.
– Точно. Да и «прожили» – громко сказано. Разве что одну входную дверь делили, а ели и спали – порознь.
– Господи… Вот уж никогда бы не подумала, что принцесса вот так с жизнью распрощается. Тьфу.
В их разговоре то и дело мелькали насмешки и колкости, прикрытые подобием сочувствия. Одних этих слов хватило, чтобы я ясно увидела, какая судьба меня ждет. Для них я уже пошла по тому же пути, что и павший император Луис, – я была обречена. Но как странно… Мне казалось, что это даже к лучшему. Неуместная жалость и жалкая привязанность были для меня непозволительной роскошью.
«Возможно, наши отношения с самого начала были ошибкой…»
Херейс никогда меня не любил – все держалось на моей односторонней влюбленности. Но я не сдалась и в конце концов воспользовалась его слабостью.
До нашей свадьбы герцогский дом погряз в долгах на астрономические суммы. Положение стало настолько отчаянным, что герцогским родом эта семья оставалась лишь номинально. Их падение было вопросом времени, и, случись оно, никто бы не удивился. Однако я предотвратила подобный исход, а они расплатились за свое спасение браком. Закрыв их долги, я получила герцога рода Херейс в мужья. Скорее всего, именно брак по принуждению стал причиной его полного безразличия ко мне после свадьбы. Мы оказались супругами лишь на бумаге, а в жизни были друг другу чужими – не больше чем незнакомцы.
«Как же все дошло до этого?..»
Лишь когда все закончилось, я начала сожалеть. Как я умудрилась стать самой глупой женщиной на свете?
Глава 1. И почему именно сегодня?
Я не знала, коротким было ожидание или долгим. В подземной тюрьме, куда не проникал ни единый луч света и куда никто не приносил пищи, я не могла ощутить течение времени.
Лишь однажды меня навестил Херейс.
– Вы в порядке? – задал он вопрос, глядя на узницу в темнице.
В его голосе не было ни тревоги, ни насмешки. Он одарил меня равнодушным, холодным взглядом, словно пришел посмотреть на то, как низко я пала.
– Я уж боялась, что вы так и не придете… И все же пришли. – Вместо ответа на вопрос я произнесла то, что много раз прокручивала в голове в ожидании Херейса. Мне нужно было увидеть его в последний раз, чтобы навсегда выжечь его образ из своей души перед тем, как шагнуть в бездну заново.
– Мне нужно сказать вам кое-что важное. Давно пора.
Сейчас я наконец произнесу те слова, которые мне давно хотелось ему сказать. На миг мне показалось, что взгляд Херейса дрогнул. Разумеется, этого не могло быть на самом деле.
– То, что я все это время жила, подавляя себя ради вас…
Воспоминания о прошлом вдруг пронеслись перед глазами, так я пыталась оглянуться назад. Мне хотелось, чтобы человек, оказавший решающее влияние на мою жизнь, услышал это.
– …было лишь потому, что я по-глупому любила вас слишком сильно.
До болезненности, до нелепости – именно так упрямо и безнадежно я любила этого мужчину. Любила не потому, что он был выдающимся. И не потому, что был хорошим человеком. Однако когда я наконец пришла в себя, обнаружила, что беспамятно влюблена и тоскую по нему.
– И даже не понимала, что моя любовь – яд.
В конце концов моя любовь оказалась смертельной отравой и погубила не только меня, но и моего старшего брата – императора. И поняла я это только сейчас.
Я взглянула на Херейса глазами, лишенными всяких чувств. Я больше не хотела ни говорить о любви, ни упрекать его. Усталость была сильнее всего – внутри меня осталось лишь это выжженное, сухое чувство.
– Если бы я осталась той собой, которой была до встречи с вами, меня бы так легко не сломали.
Если бы я не обманывалась этим жалким чувством под названием «любовь», я бы распознала гораздо раньше, что он замышляет мятеж, и не попалась бы так глупо и унизительно. Тогда я бы не пришла к такой жалкой развязке.
– Если я о чем-то и жалею, то лишь о том, что до самого конца верила, что вы все-таки обратите на меня внимание.
Пять лет брака держались на моей вере, больше похожей на упрямство.
Я надеялась, что когда-нибудь он все же посмотрит на меня. Пусть не с той любовью, с какой смотрю на него я, но хотя бы как на супругу. Я верила, что настанет день, когда нас соединит супружеская привязанность, и мы наконец начнем по-настоящему жить вместе. И все эти годы я цеплялась за эту нелепую надежду. Даже когда все вокруг твердили, что этому не суждено случиться, я не могла смириться с правдой и продолжала терпеть.
– За все эти годы я так и не смогла похоронить в душе эту убогую влюбленность и из-за нее вела себя так глупо… Вот о чем я жалею по-настоящему.
Но больше не осталось ни привязанности, ни сожалений. Пусть слишком поздно, но я наконец смогла выбросить Херейса из сердца. Взглянув на него, я приподняла уголки губ. В какой-то момент его зрачки расширились, словно моя улыбка и правда удивила его.
Короткий смешок вырвался сам собой. Причина, по которой он вздрогнул, не имела значения. Важно было лишь одно: я, всегда унижаемая, в последний момент смогла вызвать у него хоть малейшую тревогу. И мне показалось, что это было… не так уж плохо.
Я встретилась с ним взглядом. Моя рука скользнула в кармашек – там лежали два флакона: один с водой, чтобы смочить пересохшее горло, другой с ядом, который я носила для сведения счетов с Херейсом.
Меня мучила жажда, поэтому я не раздумывая сделала глоток из первого попавшегося флакона. И тут мое тело охватило жгучее пламя, а веки начали медленно смыкаться. Мир помутнел, и звуки, доносившиеся до моих ушей, становились все тише. Его спина была последним, что я увидела, перед тем как мир погрузился в непроглядную тьму.
* * *
Я умерла. Мое сердце остановилось по роковой случайности. Но как странно… Темная ночь миновала, и я очнулась, словно в обычное утро, когда тело само просыпается с первыми лучами рассвета. Однако странности на этом не закончились. Стоило мне разомкнуть веки, как свет ударил в глаза, ослепляя меня. Я почувствовала, как тело наливается тяжестью, – такие ощущения свойственны только живым.
Я понимала, насколько хрупко мое положение. В этой непонятной ситуации я не могла позволить себе действовать опрометчиво, а потому решила сначала осмотреться. До боли знакомый потолок, люстра… Даже узор на стенах казался пугающе привычным. Глаза разглядели стойки кровати – той самой, в которой я проводила ночи и встречала каждое утро последние пять лет. И вдруг ко мне пришло осознание: я была в своей спальне в герцогском доме.
Я отчетливо помнила, как мое сердце остановилось. Не знаю, возможно ли подобное, но тот миг запечатлелся в памяти ужасающе ясно. Слегка приподнявшись, я вновь ощутила тяжесть во всем теле. Живую, настоящую тяжесть. Первым делом я попыталась понять, что со мной. И что я теперь буду делать с этим подарком, который сама себе преподнесла.
В день, когда вспыхнул мятеж, я спешила в императорский дворец к Луису, получив по дороге множество ран. Потом меня сразу же заперли в герцогской тюрьме, и обрабатывать их было некому. Значит, они должны были остаться. А если их нет, то были бы заметны хотя бы зажившие шрамы. Однако единственное, что я ощущала, – это усталость. Физически я была в полном порядке.
– …
Если все это сон, значит, мне снится кошмар. Бесконечный, изнуряющий, пугающий до дрожи. Я вскинула руку и с силой ударила себя по щеке.
– Ай!..
Щека ощутимо горела.
«Больно…»
Так, как во сне не бывает. Раз я чувствую боль… значит, не сплю. Выходит, план сработал, и я переродилась… Я очнулась именно в этой комнате, но теперь она не казалась мне тюрьмой для души. Каждый миг, проведенный здесь, отразился шрамами на сердце, не оставив места для счастливых воспоминаний. Внезапно все притупившиеся ранее чувства нахлынули вновь.
Я решительно ударила себя по другой щеке, на этот раз еще сильнее.
Болит.
– На этот раз моя жизнь принадлежит только мне.
Это казалось невероятным, но другого объяснения не находилось. Я жива. Резкая, до жжения, боль; знакомая комната. Если это не мир грез и не загробный мир, вывод лишь один: я осуществила задуманное.
«Но как далеко в прошлое меня отбросило?..»
Я не понимала, ловушка это или нет, но обязана была выяснить правду. Пока во всем не разберусь, не смогу решить, что делать дальше.
Я уже собиралась подняться с кровати и выйти из комнаты, чтобы разведать обстановку, как вдруг дверь распахнулась, и кто-то ворвался внутрь.
– Что это был за звук?!
Этим человеком оказалась Эмиль – моя няня, которая была со мной еще со времен жизни в императорском дворце.
– Эмиль?..
Как няня оказалась здесь? Она ведь тоже… погибла. Когда вспыхнул мятеж, я узнала об этом слишком поздно и тут же бросилась во дворец. Эмиль пыталась защитить меня, но погибла от руки рыцаря, имени которого я даже не знала. Теперь, оглядываясь назад, я понимала, что из-за одержимого желания добраться до Луиса не позволила себе по-настоящему оплакать ее.
Я не понимала происходящего, но раз я воскресла, значит, и Эмиль тоже вернулась к жизни. Какое облегчение. Слава богу.
Я уже собиралась улыбнуться ей, когда вдруг ее взгляд внезапно потяжелел. Она тут же сорвалась с места и почти бегом приблизилась ко мне.
– Молодая госпожа… что с вашим лицом?! – выпалила няня, разглядывая меня.
Эмиль засуетилась; ее руки заметались вокруг моих щек, но прикоснуться к ним она так и не решилась.
– А… ты об этом…
Похоже, на щеках остались следы от моих попыток понять, все ли по-настоящему. Я хотела как-нибудь сменить тему, но Эмиль уже вскипела от гнева.
– Да как посмел!.. Кто это сделал?!
– Не подумай. Это я сама…
Плохо дело. Нужно срочно все объяснить, пока она не сорвалась на какого-нибудь бедолагу.
– Что? Но зачем вы?.. Молодая госпожа, неужели?..
Я не успела ответить, как на лице Эмиль мелькнула мрачная догадка. В следующую секунду, взглянув на меня, она разрыдалась – слезы хлынули ручьем. Вот тут растерялась уже я. Почему она вдруг заплакала? Почему не дождалась от меня объяснений? Что она себе там напридумывала? От удивления я широко распахнула глаза и попыталась ее успокоить, но Эмиль и не думала останавливаться.
– Как вам больно… После отказа в первую брачную ночь… Бедная молодая госпожа…
«Молодая госпожа», да?.. Похоже, в глазах Эмиль я так и осталась ребенком. В конце концов она разрыдалась во весь голос.
Но погодите… «После отказа в первую брачную ночь»? Я ведь… уже слышала это когда-то. И вдруг воспоминания в голове, словно пленка, начали прокручиваться назад.
«Я прежде слышала… эти слова… Но когда?..»
Эмиль уже произносила их раньше. Верно… Утром после первой брачной ночи она сказала мне то же самое.
– …Не может быть.
– Конечно, не может! Да как вообще такое может быть правдой?! – тут же подхватила с возмущением Эмиль, услышав мои слова. Небось, решила, будто настрой у нас один. Но нет же. Мое «не может быть» вовсе не касалось исчезновения Херейса в первую брачную ночь. Это было событием… пятилетней давности.
– Наша госпожа такая ослепительная, такая прекрасная… Даже сам император, который всех принимает за насекомых, бережет вас, будто небеса у него перед глазами.
– …
– И почему вы только решили выйти замуж за этого типа?.. – всхлипывая, Эмиль не унималась. Ей явно нужно было выговориться, выплеснуть накопившуюся досаду – и заставить меня выслушать ее до конца.
«Вот Эмиль дает… Да, старший брат дорожил мной, но „будто небеса у него перед глазами“? Услышь это Луис – ей бы не поздоровилось».
Но на этом все не закончилось. Эмиль продолжала причитать:
– Да у вашей няни сердце кровью обливается от досады! И ведь не сказать, что не было достойных партий! И король другого государства, и наследный принц по ту сторону моря… и при всем этом вы взяли и выбрали того… подонка!
Она явно преувеличивала, откровенно искажая реальность. При этом без колебаний выставила Луиса грубым и жестоким, а Херейса назвала «тем подонком», ничуть не стесняясь в выражениях.
С самого начала Эмиль невзлюбила Херейса. Она была уверена: его брак со мной – чистый расчет и попытка извлечь из ситуации максимальную выгоду. Поэтому при мне она не сдерживалась и сердито называла его то «этим типом», то «тем подонком».
Как только в памяти всплыл тот день, у меня невольно вырвался смешок. Эмиль просто выплескивала все, что накопилось внутри. Но и этого мне хватило, чтобы картина прояснилась: я поняла, в каком моменте и в какой ситуации оказалась. Я вовсе не «умерла и воскресла». Похоже, после смерти я вернулась на пять лет назад, а значит – получила второй шанс. Если мои догадки верны, то сейчас важнее всего прояснить дату и свое положение. Примерное представление я уже имела, но мне нужно было полное подтверждение.
– Эмиль, какой сейчас день?
– Как это «какой сейчас день»?! Первый после свадьбы с этим проклятым герцогом Херейсом! – раздраженно скрипнула зубами няня.
Похоже, Эмиль до сих пор распирало от злости – в самый первый день супруг практически бросил ее госпожу одну.
«Значит, я была права…»
Это был именно тот день.
Конечно же, я питала надежду, что ошиблась. Я не знала, кто и с какой целью предоставил мне этот шанс, но все же… держалась за эту крошечную, призрачную надежду. В момент осознания досада накрыла меня с такой силой, что я не удержалась от упрека. Если уж неведомые силы и возвращают во времени, то сделали бы это без издевки – до бракосочетания. Почему, как назло, именно сейчас?.. Ведь даже если это «возвращение»…
– Не могу поверить! Как он мог вас бросить?! До сих пор от возмущения зубы сводит!
Ярость захлестнула Эмиль, и она от души обрушила на Херейса лавину оскорблений. Ее словесный поток был настолько бурным, что я едва могла собраться с мыслями. Мне просто нужно было остаться наедине, чтобы разобраться во всем этом хаосе. Слишком много всего навалилось на меня разом, и разузнать я успела тоже немало.
– Эмиль, я немного устала и хочу побыть одна.
– Хорошо. Я останусь ждать у двери. Если понадоблюсь, позовите. – Сказав это, Эмиль вышла, все еще пылая гневом. Наконец-то я осталась одна.
Если разложить все по порядку: наступило утро после моей свадьбы с Херейсом, и все повторялось точь-в-точь, как тогда. Для меня первая брачная ночь произошла пять лет назад. Но в этой реальности она случилась лишь вчера.
Вдруг в моей памяти всплыла та «вчерашняя» ночь так ясно, будто она была совсем недавно. Я ждала его в комнате для молодоженов, дрожа от радостного предвкушения будущей семейной жизни. Сердце колотилось от счастья, словно вот-вот выпрыгнет из груди. И Херейс действительно пришел, но ни разу так и не взглянул на меня. Не сказав ни слова, он уселся в стороне и принялся в одиночестве пить алкоголь. Затем, резко встав, вышел из комнаты – и больше не вернулся.
Этот брак состоялся только потому, что я настояла на своем. Херейс был против, но давление со стороны императора оказалось сильнее – и он сдался. Мужчину с громкой репутацией ловеласа будто «продали» в мужья принцессе, которую жестокий император-тиран оберегал с болезненной одержимостью. Неудивительно, что это удручало и душило его. Но, даже понимая это, я все равно настояла на свадьбе. Мне казалось, что как только мы поженимся, все изменится. Я надеялась, что, если проявлю терпение и заботу, со временем и он поймет и примет мои чувства.
Так мы и поженились. Я верила, что время на моей стороне и впереди у нас целая жизнь. Поэтому с первого же дня я не хотела давить на него, а желала подарить ему то крохотное утешение, на которое была способна.
– Ваша светлость, я могу сделать для вас куда больше, чем вы думаете.
Мне хотелось отблагодарить его за согласие на этот брак и показать, что в нашем союзе и для него есть что-то хорошее. Тогда хотя бы немного он сможет его принять. Но Херейс неохотно шел на разговор, и от этого моя тревога только росла.
– Только скажите, чего хотите. Что угодно.
В итоге, наверное, я сказала лишнего. Долго колеблясь и нервно перебирая пальцы на коленях, я все же заставила себя произнести это вслух.
– Так что… вы непременно должны возвращаться ко мне.
Херейс посмотрел на меня так, будто не понял меня. Я повторила еще раз. Наверное, в тот момент на моем лице отразилась отчаянная мольба.
– Я хочу, чтобы вы всегда возвращались… ко мне. Чтобы вашим последним пристанищем была я.
– Да, разумеется. Тогда мне достаточно просто выйти сейчас и вернуться утром, не так ли?
Холодно бросив эти слова напоследок, Херейс действительно ушел.
– Вы, наверное, устали. Отдыхайте.
Только эти последние слова прозвучали ласково. Он уложил меня на кровать и подтянул одеяло до самой груди. На миг наши глаза встретились, и в его взгляде было столько теплоты, что мне померещилось: сейчас он передумает и ляжет рядом. Но Херейс покинул покои молодоженов и той ночью так и не вернулся.
После этого пять лет подряд я каждый вечер ждала того, кто никогда не приходил, проводя ночи в слезах. Словно соблюдая данное мне обещание, Херейс раз в день возвращался домой, но лишь на короткий миг. Сначала он появлялся по утрам, но в какой-то момент все изменилось: он стал приходить только по вечерам, мелькал – и снова уходил. И все же я всегда ждала его.
Единственное, что на мгновение делало нас «супругами», – это его бездушное «я вернулся», которому он не придавал особого значения.
«Ничего… со временем станет легче. Все наладится».
Я все понимала, но все равно надеялась, что однажды он вернется и наконец взглянет на меня. Я делала все возможное, поднимая его семью на ноги. К тому времени герцогский дом Херейса уже был на пути к разорению: его отец пустил дела под откос, а мать прожигала состояние. Выйдя за Херейса, я погасила их долги и связала герцогский дом с императорскими программами поддержки. Так я не только удержала их род на плаву, но и сколотила состояние. А Херейс, воспользовавшись этой силой, убил моего старшего брата, императора Луиса, прямо у меня на глазах. И началом этого ужасного финала послужила наша с ним свадьба.
Если бы мне действительно позволили все изменить, то возвратили бы в то время, когда я еще не встретила своего мужа. Нет, хотя бы накануне свадьбы… А если и это невозможно, то в сам день церемонии – лишь бы я только смогла отказаться от этого брака. Это было бы честно – настоящий акт милосердия! Но вернулась я уже на следующий день. Другими словами, в первое утро моего замужества.
– Почему… именно сегодня?..
Меня просто лишили возможности избежать встречи с Херейсом и не выходить за него. Я не знала, было ли это возвращение в прошлое шансом или проклятием.
Всего лишь день. Один-единственный… Да что там, случись это хотя бы на полдня раньше, и все могло бы сложиться иначе. Но момент упущен: в этом времени ничего уже не изменить. Это был не шанс. Это была насмешка.
«Что же мне делать дальше?..»
Мысли спутались, в голове царил хаос. Из-за разницы в сутки я так и осталась женой Херейса. Как же быть?.. И ровно в тот момент, когда я металась между этими мыслями… раздался стук, и дверь скрипнула.
– Супруга.
Это был Херейс. Тот самый, что не появился в первую брачную ночь и вернулся только под утро.
– !..
Мой взгляд застыл на нем. Я демонстративно покончила с собой у него на глазах, но, даже умерев и вернувшись в прошлое, вновь встретилась с ним. Словно я в ловушке замкнутого круга, из которого нет выхода.
Этот мужчина был настолько красив, что в него можно было влюбиться с первого взгляда. Его светлые, почти сияющие золотом волосы словно освещали все вокруг. А угольно-черные глаза, выглядывая из-под челки, взирали прямо на меня. Наши взгляды встретились. Херейс смотрел так, словно прекрасно понимал, что я пристально изучаю его. Раньше мне было достаточно лишь раз его увидеть, чтобы весь день оставаться в хорошем настроении. Один его взор заставлял время лететь незаметно.
Но сейчас его вид пробуждал во мне не радость, а жгучую ярость. Стоило нашим взглядам пересечься – и в памяти пугающе ясно всплывало все, что он прежде сделал со мной. Напряжение достигло предела; я не могла выносить его лицо ни секунды дольше, но внезапно Херейс сам нарушил эту мучительную паузу:
– Нам пора в императорский дворец.
Так вот зачем он пришел.
Я вспомнила тот самый первый день после свадьбы, когда еще все было иначе. Тогда он вернулся только под утро и произнес те же самые слова. Мы поехали к Луису, чтобы поприветствовать его и дать обещание жить счастливо. Услышанное окончательно развеяло то странное, невесомое ощущение нереальности. Меня накрыло понимание: все по-настоящему. Я и вправду вернулась в прошлое.
– …Хорошо. Я подготовлюсь.
Херейс кивнул и вышел.
Я неторопливо приводила себя в порядок, пытаясь разложить мысли по полочкам. Нужно было справиться с эмоциями, которые каждый раз захлестывали меня при виде Херейса.
В прошлый визит во дворец Луис встретил его с явным недовольством. Позиция брата была понятна: он до конца оставался против этого брака. Давняя вражда между императорской семьей и герцогским родом, свадьба, заключенная по моему упрямству, – все это вызывало у него отторжение. Луиса не устраивало буквально все. Вдобавок Херейс не питал ко мне ни капли привязанности, поэтому после церемонии мы даже не отправились в свадебное путешествие. Луис уступил лишь потому, что я до последнего настаивала на своих чувствах. Но даже в день свадьбы он не переставал меня отговаривать.
И тогда я пошла против старшего брата: встала на сторону Херейса и громко заявила Луису, что буду счастлива наперекор всем его опасениям. Но мои слова оказались ложью: я не смогла сдержать ни одного обещания. А слова Луиса о том, что однажды придет день, когда я пожалею о своем выборе, оказались правдой.
И тут меня осенило. Сейчас Луис еще жив! Мой старший брат позже умрет у меня на глазах, истекая кровью от руки Херейса… Но сейчас он жив. Значит, у меня появился шанс его спасти.
Все еще можно изменить. Пусть я вернулась в момент, когда уже вышла замуж за Херейса, и пусть мятеж неизбежен… Кое-что я была способна поменять. Ведь мой единственный старший брат Луис еще жив.
«Брат… как же я хочу вас увидеть».
Мне отчаянно захотелось как можно скорее попасть в императорский дворец, чтобы увидеть Луиса и собственными глазами убедиться, что он жив.
Глава 2. Мой старший брат
Всхлип… всхлип.
Стоило мне войти в императорский дворец и увидеть лицо Луиса, как слезы хлынули сами собой. И, раз скатившись, они уже не собирались останавливаться. И мало того что я залилась слезами, еще и сопли потекли струей. Стыдоба-то какая…
– Ваше… Ваше величество-о… хы-ы…
– …
– Брат… хнык… хы-ы… шмыг… у-у…
Такие черные волосы, словно безоблачное ночное небо, были и у меня. Их мы унаследовали от нашей матери-императрицы. Пожалуй, это было единственное сходство, которое доказывало, что мы с Луисом брат и сестра.
Наши глаза были совсем разными: мои карие, его же – ярко-красные, цвета крови. Он унаследовал их от нашего отца, покойного императора. Из-за этой особенности люди нередко испытывали страх, встретившись с ним взглядом. Сейчас же эти глаза так знакомо смотрели на меня с каким-то странным выражением. Все в нем было родным. Лицо, по которому я скучала и которое отчаянно хотела увидеть снова, сейчас было передо мной.
Я чувствовала на себе недоумевающие взгляды: в упор на меня смотрел Луис, а сбоку за мной наблюдал Херейс. Но слезы никак не унимались.
«Он жив… действительно жив, по-настоящему…»
На моих руках до сих пор чувствовалась кровь Луиса. Поэтому, даже глядя на него сейчас, я все равно не верила в реальность момента. Но Луис определенно был жив. Конечно, иначе и быть не могло: ведь я вернулась во времени. И все же осознание этого не притупляло моего восторга. Желая убедиться в этом окончательно, я потянулась к нему, но рука остановилась, повиснув в пустоте. Даже если он мне брат, я не имею права касаться императора.
К тому же я и без этого выглядела со стороны достаточно странно, рыдая без остановки. Если я еще и прикоснусь к лицу Луиса, меня точно вынудят объясниться. Но мне нечего будет ответить, я сама еще не пришла в себя. Да и выкрикивать с порога: «Я вернулась назад во времени» – явно не самая удачная мысль.
Но слезы текли ручьем, и удержать я их не могла. Увидев меня в таком состоянии, Луис цокнул языком и протянул мне платок.
– Прекращай уже реветь.
– Я просто… шмыг… так рада… так рада вас видеть, старший брат… шмыг…
– …
– Кхм…
Я высморкалась в платок, переданный мне Луисом. Но это не помогло: слезы все равно продолжили течь.
– Ты пролила столько слез, что ими можно будет при каждой засухе затыкать рты ворчунам, – не выдержав, бросил он.
Я и сама осознавала, насколько жалко выгляжу, когда плачу. Но стоило ему хоть что-то сказать, как я, вместо того чтобы прийти в себя, начинала рыдать еще сильнее. Потому что… это напоминало о причине моих слез. Луис действительно жив. И прямо сейчас он стоит передо мной, такой же, как всегда.
– Как вы можете так говорить… я… хнык… вы даже… не знаете… почему… всхлип… я плачу…
– Конечно, знаю. Потому что ты соскучилась по мне. Вот уж не думал, что моя равнодушная сестрица способна так обо мне переживать. Что, вышла замуж и вдруг повзрослела?
– Всхлип… Что вы такое говорите?.. Я и раньше… хнык… о вас думала!
Я была так рада, что надулась. Точно так же в детстве брат дразнил меня, а я обижалась и ревела в знак протеста. То ли Луису вспомнилось детство, то ли его просто развеселил мой вид, но он едва заметно хмыкнул и улыбнулся.
– Я только и делал, что досадовал из-за твоей свадьбы… а выходит, даже в ней есть свои плюсы.
– Бра-а-ат!!! Уа-а-а…
Мне уже следовало прекратить. Взять себя в руки и сделать вид, что все в порядке: с достоинством улыбнуться и взглянуть на Луиса как подобает. Умом я это понимала, но внутри все никак не могла успокоиться. В конце концов я не выдержала и снова разрыдалась.
Луис уставился на меня так, будто не верил увиденному, и даже приоткрыл рот от изумления.
– Бра-а-ат… всхлип… я правда так сильно по вам скучала!..
Я горько рыдала и никак не могла остановиться. Сначала Луис принял мое поведение за внезапную выходку, но вскоре его лицо посуровело. Он резко перевел взгляд на Херейса.
– Значит, он что-то натворил.
Лицо брата еще больше помрачнело. Но не может быть, чтобы он догадался, что причина в Херейсе. При виде Луиса я будто вернулась не на пять лет назад, а в свое детство. Тогда, стоило мне почувствовать боль или обиду, я бежала к нему и молча плакала. Но, став старше, я ни разу не позволила себе вот так рыдать, да еще и при посторонних.
– Эйлин.
– Шмыг…
В голосе Луиса прозвучало поддразнивание. Я уже знала, что он сейчас скажет. Он посмотрел на меня и, как и прежде, произнес:
– С каждым разом ты становишься только страшнее.
Слезы мгновенно прекратились – словно по щелчку пальцев.
В детстве это было «волшебным заклинанием» Луиса: стоило ему произнести эти слова – и я тут же переставала лить слезы.
«Как будто я и без тебя не знаю, что выгляжу кошмарно. Ты еще и намекаешь, что я могу выглядеть куда хуже».
Стоило мне расплакаться, как тут же подходил Луис и с нарочитой игривостью бросал, мол, с каждой минутой я становлюсь все страшнее. И странное дело – слезы тут же прекращались, а внутри вспыхивала злость.
– Где это я «страшная»?!
– Все, отпустило?
– !..
Мне оставалось лишь огрызнуться, а Луис криво усмехнулся и дважды слегка постучал пальцем по переносице. При виде этого жеста я на мгновение потеряла дар речи.
Я прекрасно знала, что он значит. В детстве, когда я, перестав плакать, начинала злиться, Луис изредка в ответ прижимал пальцем кончик своего носа. Тот становился слегка приплюснутым, а сам брат выглядел по-смешному нелепо.
«Ну вот, теперь мы с тобой страшненькие брат с сестрой».
Тогда я, минуту назад рыдавшая, а теперь уже злившаяся, вдруг начинала смеяться. Это было его особенное «утешение». И так Луис спасал меня до тех пор, пока мне не исполнилось тринадцать.
– Все-таки с тобой столько хлопот, – бросил он как бы между прочим безразличным тоном.
Однако я уловила, сколько тепла и искренности было вложено в эти слова. Благодаря Луису слезы окончательно высохли, и я успокоилась. Когда печаль, накатившая волной, отступила, до меня дошло: я разревелась при всех, как малое дитя. Щеки обожгло жаром, а по спине пробежал холодок.
В попытке прийти в себя я сделала глоток чая.
– …Ик.
Да господи… Мне срочно нужна какая-нибудь мышиная норка, чтобы спрятаться. Я только-только успокоилась – и на тебе: икота. Почему после возвращения во времени я веду себя так нелепо?.. От стыда я опустила голову как можно ниже.
– Пха-ха-ха!.. С ума сойти…
Луис заливался смехом. Даже Херейс, сидя рядом с опущенной головой, заметно подрагивал плечами. Он явно изо всех сил сдерживал смех.
– Ха-а…
Мне было ужасно неловко: я буквально не знала, куда себя деть. Как только я вернулась к жизни, со мной словно начало происходить какое-то сумасшествие. От досады мне хотелось схватить первого встречного и поспешно объясниться, что я вообще-то не такая. Я не дурочка, которая вот так всегда рыдает, капризничает и устраивает сцены! Просто, когда на человека сваливается слишком много сразу, он действительно начинает вести себя странно. Я отчаянно хотела хоть как-то оправдаться.
«Но каким может быть оправдание?..»
А что я, собственно, могла сказать? Что через пять лет мой муж поднимет мятеж, из-за чего погибнет Луис, а потом и я сама? Или поведать о том, что после этого вернулась в прошлое, поэтому так обрадовалась, увидев брата живым? Скажи я это вслух, Луис тут же перебьет всех – и Херейса, и других подозрительных аристократов. И хорошо, если на этом все и закончилось бы.
Однако еще не случившиеся события при отсутствии доказательств легко сочтут бредом сумасшедшего. Даже если Луис мне поверит, остальные – нет. И тогда любой его шаг будет выглядеть не как защита, а как произвол. Допустим, мы остановим Херейса, но кто даст гарантию, что мятеж не поднимет кто-то другой? Это не выход.
Я замолчала, и Луис, снова поддразнивая, спросил:
– Ты же не расплачешься снова?
Фух… Вместе со вздохом к горлу подступили слова: их было так много, что они буквально рвались наружу. Но я промолчу. Пусть меня лучше поймут неправильно, чем я сболтну лишнее.
Перед возвращением в герцогский дом мы с братом остались наедине. Похоже, Луис и правда волновался из-за моего слишком странного поведения сегодня. Он цокнул языком, словно вспомнив Херейса.
Мой старший брат – величайший правитель в истории империи и одновременно человек, прослывший худшим из тиранов. Но для меня он всегда был единственным, бесценным братом. Стоило мне увидеть его, я поняла главное.
Дав себе обещание, я озвучила его, глядя Луису прямо в глаза:
– Не волнуйтесь!
– О чем?
Луис выглядел так, словно ему вообще не о чем было волноваться. Скорее даже так, будто он искренне сомневался, что в мире существует хоть что-то, способное его встревожить.
Стиснув зубы, я договорила:
– В этот раз я вас защищу!
Причиной, по которой мы с братом отдалились друг от друга, стал мой брак с Херейсом. Точнее, виновата была я сама: после свадьбы я держалась с Луисом холодно и почти к нему не приезжала. Императорская семья и герцогский дом находились в очень натянутых отношениях. Луис был стороной, у которой имелось все, а Херейс – той, что вот-вот лишится последнего. Тогда я выбрала сторону Херейса. Став частью герцогского дома, я полностью посвятила себя ему. И, боясь косых взглядов и подозрений, старалась не ездить к брату без крайней необходимости. В свою очередь Луис неизменно писал мне письма и интересовался моими делами. Даже когда мои просьбы касались дел ненавистного ему герцогского дома, он без лишних вопросов исполнял каждую. Я привыкла к этому и беспечно думала, что брат всегда будет рядом, как маяк.
– Ты… защитишь меня?
За этим будто слышалось невысказанное: «А разве не наоборот?» Ведь до сих пор в наших отношениях тем, кто защищал, был Луис. Это казалось само собой разумеющимся.
А потому со спокойным лицом я твердо повторила:
– Да. Я буду вас защищать, ваше величество.
Раньше старший брат был моим надежным маяком, теперь я стану маяком для него и буду его оберегать.
Я уже хотела удалиться, но ноги еле слушались. У двери я обернулась.
– Старший брат…
Луис посмотрел на меня так, словно я уже ушла, но в последний момент вернулась.
– Берегите себя.
– Что?..
Он уставился на меня с таким видом, будто я сказала нечто невероятно странное. Я и сама понимала, как это прозвучало, но все равно хотела сказать именно это.
– Я еще приду.
И когда я улыбнулась ему во весь рот и произнесла эти слова – только тогда смогла уйти.
* * *
После ухода Эйлин Луис негромко позвал обер-камергера. Озорство, которым еще секунду назад светилось его лицо, бесследно исчезло. Выражение стало холодным и беспощадным.
– Разузнай, что произошло.
– Речь о герцоге Херейсе? – осторожно уточнил обер-камергер.
Луис помолчал и затем добавил:
– И заодно выведай, что он затевает.
– Как прикажете, ваше величество.
Слуга бесшумно удалился. Приказы Луиса он всегда воспринимал всерьез. Слишком уж долго и внимательно наблюдал, как император относится к Эйлин.
Луис был известен двумя вещами: тем, что считался худшим из тиранов, устроившим эпоху страха; и тем, что у него была болезненная привязанность к младшей сестре и ярко выраженный «сестринский комплекс». И этой сестрой была Эйлин.
Глава 3. Я больше не буду!
Мы с Херейсом подъехали к герцогскому дому.
– Мы прибыли, – сообщил дворецкий Альберт, открывая дверь кареты.
Едва мы вошли в особняк, как я увидела человека, о котором успела забыть. Изабель, родная мать Херейса, встретила нас нарочито «милой», приторно доброжелательной улыбкой.
– Мой сын уже приехал?
Стоило нам вернуться, как Изабель тут же выбежала навстречу. Промчавшись мимо меня со скоростью света, она остановилась перед Херейсом.
Изабель всегда была такой. Она годами травила меня своей завистью и ревностью, словно я была воровкой, укравшей у нее сына. А я, глупая, считала ее «благодетельницей», подарившей миру Херейса, и терпела с ее стороны все: придирки, унижения, натравливание слуг, попытки нас рассорить и настроить его против меня. Лишь Эмиль, которая все понимала, сгорала изнутри.
Сейчас, глядя на Изабель, я вдруг почувствовала предвкушение. Уголки губ сами поползли вверх в усмешке.
– Я приготовила ужин, чтобы дать свое благословение вам двоим на начало вашего совместного пути.
– Вам ведь нездоровится. Не стоило так перенапрягаться, матушка, – ответил Херейс с теплотой.
По отношению к матери он всегда был образцовым сыном. Со стороны они выглядели как с картинки: идеальные мать и сын. Вот только в этой картине я была не лишним штрихом, а невесткой.
Я промолчала, и тогда Изабель, все это время ласково беседовавшая с Херейсом, повернулась ко мне и невзначай поинтересовалась:
– Эйлин, может, вам это не по душе?
В ответ я тоже «картинно» ей улыбнулась, не уступая их идеальной семейной сцене:
– Ну что вы! Я даже не знаю, как отблагодарить вас за материнскую заботу.
Ах да… ужин. С него и начался тяжелый быт невестки в доме свекрови.
Блюда были превосходны. Проблема была не в еде, а в том, что происходило за столом. Изабель в тот день выглядела особенно слабой. Вернее, разыгрывала слабость. Весь ужин она беспрерывно кашляла и покрывалась холодным потом. Изабель все твердила, как старательно готовила ради нас двоих и «перетрудилась» настолько, что теперь не может нормально поесть. Услышав об этом, я сразу попалась на крючок. В итоге все это оказалось ложью.
Вместо того чтобы поручить заботу о свекрови служанкам, я сама рвалась помогать. И, честно говоря, причиной было не столько сочувствие к ее жалостливому взгляду, сколько желание понравиться Херейсу. Я мчалась на кухню за стаканом воды, подавала платок, поддерживала Изабель под руку и выводила ее в сад «подышать». А все мелкие неприятности, случавшиеся по пути, я принимала на свой счет – мол, это я просто плохо умею заботиться о людях – и старалась изо всех сил.
В тот вечер… мы всего-то поужинали, а на следующий день я слегла с простудой, сопровождаемой ломотой и жаром. Однако единственным человеком, который всю ночь заботился обо мне в этом огромном особняке и по-настоящему переживал, была моя няня Эмиль.
Изабель так и не пришла ни разу, ссылаясь на то, что она «старая и слабая» и может заразиться. А Херейс с привычной холодностью заглянул днем на минуту и тотчас ушел.
В конце концов я стала той, кто изливал на него свои чувства и заботу, ничего не получая взамен.
Более того, когда я наконец оклемалась и впервые за долгое время снова вышла к столу… то сказала Херейсу одну фразу. Вспоминаю ее и смеюсь над своей глупостью.
«Слава богу… что вы не заразились».
Это было само собой разумеющимся. Пока я мучилась с простудой, ломотой и жаром, он заглянул ко мне всего раз. С какой стати ему рисковать? Но все же я умудрилась сморозить такую нелепость. Вспомнив это, я едва не вздохнула вслух.
На столе красовались вкусные блюда, но я откинулась на спинку стула и, прищурившись, оглядела Изабель. Как и ожидалось, ее кашель вдруг усилился.
– Кхе-кхе. Кхе-кхе.
Спустя мгновение Изабель уже зашлась кашлем, и Херейс с тревогой спросил:
– Матушка, вы в порядке?
«Ну разумеется».
Изабель повторяла все точь-в-точь как в прошлой жизни.
– Все в порядке. Должно быть, я немного перетрудилась. Кхе-кхе.
Чем сильнее тревожился Херейс, тем тяжелее становился ее кашель. Вскоре она перестала есть и кашляла уже без остановки. К слову, тогда Херейс действительно подхватил простуду. На следующий день после первого за долгое время ужина он перестал появляться за столом. Сначала я подумала, что он просто уехал, но позже узнала от Эмиль: Херейс слег с тяжелой простудой. Я не понимала, почему он вдруг так серьезно заболел. Зато Изабель не упустила случая высказаться: мол, в доме завелся «источник заразы», из-за которого слег даже Херейс. И под «заразой» она, конечно, подразумевала меня. Разрываясь от тревоги и чувства вины, я изо всех сил старалась заботиться о нем, но Херейс так и не позволил мне войти в его комнату. Да уж… и такое было.
Я погрузилась в мысли, но меня заставил очнуться усиливавшийся кашель Изабель. Я знала: она это делает намеренно. Но этот надрывный кашель будто и вправду поднимался с хрипом из самой глубины. Раньше я бы уже, забыв о всяком достоинстве, побежала на кухню. И, оставив служанок, сама подала бы стакан воды, словно это моя обязанность.
«Матушка, пожалуйста, помедленнее. Я вам помогу».
Вот так я и металась, не находя себе места… А что было дальше?.. Ах да. Раз она «не могла пить сама», я подносила стакан и держала, пока она пила. А потом, прямо в этот момент, она громко чихала – и вода выплескивалась мне на платье. Но на мою промокшую одежду никто даже не обращал внимания: все думали только о здоровье Изабель.
– Кхе-кхе. Кхе-кхе. Кхе-кхе…
Продолжая кашлять, она то и дело мельком бросала на меня косые взгляды, нарочно подавая «знаки». Иначе говоря, она не прекратит, пока я не принесу ей стакан воды. Раньше я не находила себе места, потому что не понимала ее молчаливого давления. Но теперь, закаленная пятью годами жизни в роли невестки, я по одному взгляду знала, чего она добивается.
– Вам нехорошо?
– Кхе-кхе!
– Должно быть, вы из-за нас сегодня слишком перенапряглись.
Понаблюдав за всем этим, я в итоге заговорила первой, изобразив на лице искреннюю тревогу. Изабель же, будто только того и ожидая, закашлялась еще сильнее:
– Кхе-кхе! Кхе-кхе! Кхм…
Она прикрыла рот платком. Стоит вырвать его из ее рук и проверить, на нем не окажется ни капли крови – лишь слюна. От одной этой мысли меня аж передернуло от отвращения.
– Я просто так хотела угостить новоиспеченных молодоженов особенным ужином… вот и перенапряглась. Как же в горле першит…
– …
– Хоть бы глоточек воды… Кхэм!..
Сказав это, Изабель обвела взглядом всех присутствующих и в конце задержала его на мне. В этот момент служанка уже тянулась к графину, стоявшему рядом.
– Хотелось бы, чтобы вода была чуть теплой. Не слишком горячей и не слишком холодной…
По тону было ясно: обращалась она не к служанке. Той бы просто отдали приказ. Это была косвенная команда мне, чтобы я встала и немедленно подала ей «правильную» воду. Стоит мне принести стакан, как тут же начнется: эта слишком горячая, та уже остыла. Под любыми предлогами она вынудит меня бегать туда-сюда еще несколько раз, пока наконец не выпьет, всем видом показывая, что ей не нравится, но выбора нет. Так Изабель даст всем понять, что здесь я по положению ниже нее и что я не та принцесса, в чьем присутствии нужно оглядываться и осторожничать. Напротив, можно сколько угодно меня игнорировать и мной помыкать. Именно это она исподволь внушает всем присутствующим.
Своим поведением она демонстрировала робеющим служанкам: смотрите, перед ней не нужно выслуживаться; стоит только захотеть, и она сама опустит голову. И именно так, добровольно, на этом ужине я собственными руками «закрепила» свое место в этом доме.
– Похоже, вам совсем плохо.
– Да… видимо, намного хуже, чем я думала… Кхе!.. – нарочно кашлянула Изабель, обрывая фразу.
Я наблюдала, как служанки снова засуетились, не зная, куда себя деть. Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться.
«Это мне сказано».
Но я просто проигнорировала Изабель. Я знала истинные намерения этой женщины и не собиралась плясать под ее дудку.
«С меня хватит. Я больше не буду терпеть жизнь под гнетом свекрови».
Мне смертельно надоели ее выходки. Я больше не стану подстраиваться под настроение Изабель и терпеть это завуалированное презрение вперемешку с пренебрежением. Сделав вид, будто не слышу, я спокойно продолжила есть. Чем дольше я сохраняла спокойствие, тем сильнее становился показной кашель Изабель.
– Кхе! Кхе!
Более того, чем громче она кашляла, тем больше это влияло на ужин, сбивая его ход и сгущая атмосферу за столом. В конце концов я подняла голову, посмотрела на Изабель и сказала:
– Вам, похоже, совсем плохо.
В этот момент наши взгляды встретились, и я увидела, как по ее лицу расползается самодовольная «победная» улыбка. Изабель была уверена: сейчас все пойдет по плану. Что ж, совсем скоро она поймет, что ошибалась.
– Да нет… я в порядке… кхе-кхе! Ха-а… Хотя… самочувствие и правда не очень… кхе!..
– Ох, раз вам настолько плохо, думаю, лучше на этом закончить ужин.
– Кхе… кашель никак не унять…
Я положила приборы и обратилась к служанке, стоявшей рядом:
– Принеси новые блюда.
Та поспешно ушла на кухню. Проводив ее взглядом, Изабель заговорила жалобно, чуть ли не со слезами:
– Мне так неловко… Кажется, я заставляю вас обоих зря волноваться…
– Нет, дело не в этом. Просто во время кашля брызги летят в тарелки, – произнесла я без колебаний и чуть отодвинула свою.
Я велела принести новые блюда не потому, что переживала за Изабель, а потому что есть, когда в еду летят слюни, просто невозможно.
Лицо Изабель мгновенно залилось краской.
– Э-Эйлин… Что вы сейчас сказали?! Вы… вы больной мне…
Ее тон стал резким. Было заметно, как она с трудом сдерживает смущение и возмущение.
– Ой, простите.
– Эйлин, чтобы впредь…
Похоже, Изабель приняла мое «простите» за капитуляцию. Она вновь воспряла духом, задрала нос и уже собиралась меня отчитывать, но я перебила ее и обратилась к служанке:
– Принеси заново. Замени все блюда до единого.
– !!!
– Наверняка брызги разлетелись повсюду, а я подумала только о себе, – сказала я и улыбнулась Изабель. – В следующий раз, если вам будет плохо, непременно скажите служанкам. Вам отнесут еду в комнату.
Иными словами: не выходите к столу и не портьте трапезу. Поняв намек, Изабель слегка вздрогнула. Однако, заметив мою невозмутимость, она лишь мельком взглянула на Херейса и поджала губы.
Тем временем подали новые блюда. Она к ним даже не притронулась, и Херейс заботливо спросил:
– Вы… больше не будете есть?
– Совсем нет аппетита, – ответила Изабель с равнодушием.
– Все равно хоть немного поешьте, – снова мягко настоял Херейс.
И тогда она с видом, будто «другого выбора нет», все-таки взяла вилку и нож. Затем, бросив взгляд на пустой бокал, обратилась к прислуге:
– Принеси воды.
– Конечно, госпожа.
Изабель отдала служанке поручение. Слова Херейса смягчили горечь от уязвленного самолюбия, однако тень недовольства так и не сошла с ее лица.
– Вот, прошу.
Изабель взяла стакан с водой и отпила.
– Ух!
Изобразив, будто не в силах сделать и глотка, она «случайно» уронила стакан и выплеснула его содержимое. Но, как ни посмотри, это был очередной трюк: она скорее нарочно разлила воду, чем действительно выронила стакан. Для остальных все выглядело так, будто хрупкая, больная Изабель не смогла удержать его в руках, толком даже не отпив. Воду она будто бы пролила в сторону служанки, однако вывернула запястье так, чтобы брызги долетели и до меня.
Раньше я и представить такого не могла. Потому в прошлой жизни беспомощно попадалась на все выходки Изабель: я промокала, на меня проливали горячий суп, мне портили платья, а однажды я даже обожгла запястье. Теперь ее уловки казались очевидными до тошноты. И в тот момент, когда Изабель «случайно» пролила воду, я успела отстраниться назад. Только вот служанка, стоявшая рядом с ней, увернуться не успела.
– А-ай! – Вскрик служанки эхом разнесся по столовой.
– Ой, прости. Рука соскользнула…
Изабель извинилась перед облитой служанкой и тут же бросила на меня косой взгляд. Должно быть, проверяла, промокла ли я. Но, к ее большому сожалению, промокла не я, а кое-кто другой.
Когда она плеснула водой, я отпрянула назад. Но меня опередили, заслонив рукавом. В тот же миг, когда жидкость взметнулась в воздух, передо мной возникла рука Херейса, и брызги осели на ней. Благодаря этому на меня ничего не попало.
– Почему… Херейс мокрый?.. То есть… ты в порядке?
Изабель уже собиралась возмутиться, почему намокла не я, а ее сын, но запнулась и поспешила сменить тему. И все равно полностью скрыть замешательство у нее не получилось.
Увидев эту картину, я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.
– Все в порядке. Не волнуйтесь, – ответил Херейс, стряхнув влагу с рукава.
– Но все же…
Изабель, наблюдая за ним, выглядела встревоженной. Должно быть, неприятно видеть, как твоя выходка идет не по плану.
Херейс, как ни в чем не бывало промокнув рукав полотенцем, которое принесла служанка, с серьезным беспокойством обратился к Изабель:
– Даже я вижу, что вы выглядите неважно. Матушка, может, вам и правда сегодня лучше пойти в комнату и отдохнуть?
– …Раз уж сын так говорит, значит, так и поступлю, – с натянутым видом выдавила Изабель.
Она выглядела раздраженной: собиралась с порога указать мне «мое место», но все пошло не по ее сценарию. По возвращении в прошлое это казалось вполне ожидаемым… и все равно поражало, насколько Изабель неизменна. Особенно в своей ненависти и презрении ко мне.
– Тогда я поднимусь первой, – сказала Изабель и, держась за стол, начала вставать.
И тут раздался грохот.
Она внезапно схватилась за голову, будто у нее все поплыло перед глазами. Стол, на который она опиралась, качнулся, скатерть дернуло. Посуда, потеряв опору, с грохотом рухнула на пол: тарелки разбились, еда разлетелась – все превратилось в сплошное месиво.
В ту же секунду, как Изабель «схватилась за голову», я попыталась отшатнуться, но не успела. Платье оказалось испорчено.
– Внезапно голова закружилась… Что же я… Мне так жаль, – сказала Изабель с видом, в котором не было ни тени искреннего сожаления.
Было ясно, о чем она думала: мол, ну и что? Больному человеку может стать дурно – что тут поделаешь. Более того, по ее лицу скользнула едва заметная улыбка – словно она одержала победу.
– Наверное, да… пожалуй, так и надо, – снова с трудом выдавила Изабель, прижимая руку ко лбу.
– Разумеется, я велю служанкам приносить вам еду в комнату, – продолжила я тем же «заботливым» тоном, изобразив на лице тревогу.
– Да нет, в этом нет особой необходимости…
– Даже легкую болезнь не стоит недооценивать. Так что отдыхайте, пока полностью не поправитесь.
– Думаю, лучше сделать так, как говорит супруга, – вмешался Херейс.
– …
Изабель с силой прикусила губу. Похоже, до самого последнего момента ей не верилось, что все пошло не по ее плану.
«И как теперь быть с одеждой?..»
Я посмотрела на испачканное платье. На ткани проступили заметные пятна, и я невольно нахмурилась. Дело было не в том, что мне жалко наряд. Если бы это оказалось случайностью, можно было бы и простить. Размышляя, я подняла взгляд на Изабель: она все еще кусала губы от злости.
«Нет. Следует сразу расставить все точки над „и“».
Все ее «мелкие» выходки – вроде воды, кашля и инсценировок – были способом поставить меня на место и взять верх. Значит, пора показать ей, насколько далеко я могу зайти, если начну придираться к мелочам.
Я расправила подол и нарочно расстроенным тоном произнесла так, чтобы она меня услышала:
– Это платье было подарено его величеством… Если он узнает о случившемся, будет очень расстроен.
Изабель и раньше бесцеремонно портила мои вещи, словно это доставляло ей какое-то нездоровое удовольствие. Она будто «случайно» рвала, пачкала и ломала все, что принадлежало мне. Однажды даже решила самовольно раздать часть моих вещей служанкам, словно имела на это право. А потому нужно ясно дать ей понять: большинство моих вещей – подарки от Луиса, а значительная их часть является имуществом императорской семьи. То, что пожаловано императором, никто не вправе портить по своей прихоти. Изабель должна усвоить: если это повторится нарочно, наказания не избежать, и ей придется заплатить.
Стоило мне упомянуть Луиса, как Изабель напряглась. На самом деле это было самое обычное платье – такие мне регулярно заказывают во дворце у дизайнеров, ничего особенного. Но на Изабель лучше всего действуют только запугивания.
– Его… его величества?.. – с заметной растерянностью произнесла Изабель. – Эйлин… Я же нечаянно… Мне стало плохо, и…
– Но уж не знаю, станет ли это оправданием перед его величеством. Он ведь не из тех, кто проявляет снисхождение…
– Ну… э-это…
Упоминание Луиса окончательно выбило ее из колеи. Растерявшись и почувствовав страх, она попыталась оправдаться.
– Матушка, вам лучше подняться к себе и отдохнуть, – в итоге вмешался Херейс, успокаивая Изабель.
– Пожалуй, так и сделаю…
Осознав промашку, Изабель побледнела и, пошатываясь, удалилась.
Она всегда была крайне зависима от того, что о ней думают и как на нее смотрят. Причем не только люди из высшего общества: Изабель болезненно реагировала даже на взгляды прислуги. Поэтому, чтобы не привлекать лишнего внимания, хотя бы какое-то время она не сможет свободно разгуливать по особняку.
Херейс окинул меня взглядом и извинился:
– Простите.
– Да уж… И что теперь делать с этим платьем?..
Я нарочно снова нахмурилась, глядя на испорченное, ничем не примечательное платье, чтобы сделать предупреждение: впредь никто не посмеет безнаказанно трогать ни мои вещи, ни меня саму.
– Вы в порядке?.. – Херейс протянул ко мне руку, собираясь спросить, все ли со мной хорошо, но я первой поднялась со стула. Рука, только что тянувшаяся ко мне, на миг застыла в воздухе и вернулась на его колени.
Я заметила это, но сделала вид, будто нет. Затем посмотрела на Херейса сверху вниз и произнесла:
– Думаю, на сегодня ужина достаточно.
Покидая столовую, я специально обратилась к Эмиль так, чтобы Херейс услышал:
– Эмиль, мне противно. Хочу принять ванну.
– Я распоряжусь подготовить.
Я не собиралась изображать доброжелательность и закрывать глаза на грубость Изабель. В прошлой жизни я уже делала так, и ни к чему хорошему это не привело.
Она портила мои платья и выплескивала напитки мне в лицо, а я в ответ просто улыбалась, как дурочка. И в итоге получила не любовь свекрови, а ее пренебрежение и презрение.
– В таком случае закончите ужин без меня. Приятного аппетита, – бросила я и, не оглядываясь, первой вышла из столовой.
– Все уже почти готово, можно сразу идти в ванную.
Похоже, Эмиль уже успела отдать распоряжения через другую служанку и тут же сопроводила меня в комнату.
– Эмиль справится. Остальные могут быть свободны.
Отослав всех служанок, кроме Эмиль, я наконец-то погрузилась в теплую воду.
День выдался безумным. Кровь на руках и та самая картина все еще стояли перед глазами. Но сейчас Луис жив, и я столкнулась с прежними Изабель и Херейсом – от этого голова шла кругом.
Я медленно прокрутила в памяти все события сегодняшнего дня. Если подумать, все и начиналось с таких «мелочей». Но они копились, и отношение слуг в герцогском доме менялось. Мое положение слабело, и в какой-то момент я перестала быть принцессой и герцогиней, превратившись в удобную дурочку, готовую на все ради мужа, который даже не смотрел в мою сторону.
«Теперь я больше не буду удобной идиоткой. Никогда. Ни при каких обстоятельствах».
Я твердо решила больше не терпеть. Не выпрашивать у Херейса крохи внимания и тем более умолять о любви. Отныне я буду игнорировать его и не позволю занимать мои мысли. А если перестану бегать за ним, то и сталкиваться перестанем. Так мы с Херейсом и будем существовать параллельно, и в будущем наши отношения не изменятся.
* * *
Однако по какой-то причине мы стали подозрительно часто сталкиваться в герцогском доме. Раньше, сколько бы я ни пыталась, увидеться с Херейсом было почти невозможно. А теперь он каким-то невероятным образом оказывался везде, куда бы я ни пошла.
Но странности на этом не заканчивались. На этот раз Херейс пришел сам.
– Ваше платье в порядке?
– Я выбросила его.
Я и правда сняла испорченное Изабель платье перед принятием ванны и выбросила его, словно мусор.
– Теперь его невозможно носить.
Я с самого начала собиралась избавиться от того платья. Однако нарочно сделала вид, будто пыталась его спасти, чтобы еще раз подчеркнуть вчерашнюю грубость Изабель и показать, что все безнадежно.
– Тогда я подарю вам новое.
– Простите?..
– Раз уж то платье пришлось выбросить, разве вам не нужно другое? Я подарю.
– …
С каких пор его начали заботить такие вещи? Раньше ему было совершенно все равно, выброшу я платье или куплю новое. А теперь он вдруг заговорил о подарке?.. Что он задумал?
Я пристально посмотрела на Херейса и, чуть отвернув голову, ответила:
– Нет, спасибо. Не стоит утруждаться.
После я поспешила удалиться, чтобы не оставаться с ним в одном помещении. Подарок?.. С чего бы вдруг? Неужели он пытается загладить вину Изабель? Какими бы ни были его намерения, я не собиралась закрывать глаза на ее выходку. Пусть этот долг останется на ней: чтобы каждый раз, когда она вздумает провернуть очередной трюк, она вспоминала об этом и нервничала.
Я чувствовала, как слуги украдкой бросают на меня любопытные взгляды. Наверняка вчерашний скандал с Изабель и сегодняшняя беседа с Херейсом уже стали темой для перешептываний.
До свадьбы я была без памяти влюблена в него и готова на что угодно, а теперь будто в один день переменилась. Вот они и недоумевают. Раньше я старалась понравиться Изабель и была согласна подчиняться любому слову Херейса, лишь бы он хоть немного обратил на меня внимание. А теперь, когда я больше так не поступаю, это кажется им «ненормальным».
От любопытных взглядов мне стало не по себе, и я решила отдохнуть в комнате. Уж слишком хлопотно ловить каждого за руку и делать им предупреждение.
