Мне здесь не место. Громкие басы клубной музыки бьют по мозгам, а сигаретный дым в сочетании с алкогольными парами раздражают слизистую глаза. Что я здесь вообще делаю? Зачем стою и осматриваю это огромное помещение, заполненное людьми, еле различимыми в мигающем свете и разноцветных парах кальяна.
Но даже все это не имеет такого сильного значения, как смрад и лица людей, смеющихся и скалящихся как грешников.
Мне кажется, я попала в настоящую преисподнюю. Единственное желание, клокочущее в горле — выбраться отсюда на свежий воздух. А лучше, вернуться в свою кровать в общежитии и укрыться с головой одеялом. Забыться сном, забыть похоть в глазах этих людей, которые кроме как выпить, потрахаться и ширнуться не знают другого веселья.
Но нет, вместо того, что я действительно хочу, собираюсь с духом, втягиваю воздух и ныряю, как в прорубь в разношерстную толпу. Долго пробираюсь сквозь развратно одетых мужчин и женщин, которые смотрят на мой наряд как на диковинку, а друг на друга как на презерватив, который можно использовать и выбросить.
Лучше я буду одета скромно и буду диковинной, чем натяну мини и буду мелькать красными трусами. Мой наряд меня полностью устраивает, вернее, он полностью отвечает моему желанию скрыться от ненужных взглядов.
Длинная юбка, армейские ботинки и пуловер, который напрочь отбивал желание ко мне подходить представителям любого пола. Так было нужно. Парни, которых как перчатки меняют соседки по комнате, не для меня.
Наверное, это глупо, так бояться забеременеть, но… Бабушка родила маму в шестнадцать, мама меня в семнадцать. Сестра всех переплюнула и залетела в пятнадцать.
Вся наша деревня ждала, что и я до окончания школы заделаю первенца, но я хочу добиться успеха. Хочу не зависеть от мужчин, а сама двигаться к вершине и когда-нибудь купить квартиру, машину и забрать сестру от ее урода мужа.
Поэтому и курсы самообороны, и очки, и невзрачная шишка на светлой голове, а главное — постоянное чтение литературы и новостей о жестоком обращении мужчин с женщинами. Все только для того, чтобы не ощущать прилива возбуждения, о котором так много говорят Ника и Даша. Только чтобы не привлекать внимание к своей проклятой, эльфийской внешности.
— Сюда нельзя, — прогремел надо мной голос амбала-охранника, в которого я внезапно уперлась лбом. Ой.
Он прав, конечно, но я не могу уйти. Одну из соседок взяли в заложницы бандиты. Она спьяну украла и разбила дорогую тачку.
Когда меня попросили ее выручить, я сначала нервно рассмеялась, потом пошла в полицию, где уже смеялись надо мной. Не нервно, а по-издевательски, ни на мгновение не поверив в безумную историю о том, как подружка сняла парня, а потом на ходу выкинула его из машины, потому что наглец приставал. Кто же знал, что ее найдут так быстро.
И вот теперь я здесь, щурюсь от мигающего света, пытаясь разглядеть лицо охранника, а за моей спиной мощная поддержка в виде друга — Пашки. Не то чтобы он может меня защитить, но хотя бы поддержит. Хотя бы морально. Хотя бы позовет на помощь или вызовет скорую. Боже, хотя бы принесет цветочки на могилку и сообщит родным.
Не будем о плохом.
— Мы за Вероникой Кулагиной! Нам сюда, — говорю твердо, уперев кулаки в бока, пытаюсь, насколько это возможно, выглядеть устрашающе, хотя коленки дрожат как желе.
Охранник в простой черной футболке с символикой клуба «Голод» и джинсах ухмыляется. Потом оглядывается, наклоняется ниже и почти по-медвежьи низко рыкает, впиваясь в меня тяжелым взглядом:
— Девочка, Веронику уже пустили по кругу, отработает тачку и вернется. Иди домой.
Глава 1.1
Боже, боже это же хуже смерти! А если она забеременеет от всех сразу. Ну, то есть понятно, что это невозможно, но все равно противно. Надо выручать.
— Я не слышу стонов, — замечаю я строго, смотря за спину на дверь из черного дуба. — Значит, еще не пустили, и можно решить вопрос мирно. Давайте я попробую поговорить с владельцем машины, уверена, можно оформить кредит.
— Ты дура? — лаконично спрашивает верзила, и я невольно смущаюсь от такой постановки вопроса.
Возможно, он и прав. Ведь вместо того, чтобы просто забить на не слишком верную подружку, и вообще переехать в другую комнату от этих блядушниц, я пришла сюда. Стою и пытаюсь как моська лаять на слона. А сколько таких слонов за дверью?
— Вот и я говорю, что дура, — трясущимся голосом шепчет Паша. — Васька, пойдем отсюда.
— Забирай своего дружка и уходи пока целая. Тебя даже твой камуфляж не спасет, Василиса. Только дебил не заметит, что ты красивая девка, — осматривает он мой непривлекательный вид и усмехается, словно я ему вру, а он не верит.
— Обычно спасает, и я знаю методы самообороны…
Верзила гогочет, словно лает, и я сглатываю слюну. Наверное, он прав, и мне лучше уйти. Тем более что Вероника не первый раз будет участвовать в групповом сексе. С нее не убудет, главное, что не убьют. А мне такого подарка точно не надо. Я планировала лишиться девственности где-нибудь лет через пять, после замужества, когда полюблю человека настолько, что почувствую не просто возбуждение, а окрыление и желание сделать для него буквально все.
И я хочу уйти, я решила. Я даже поворачиваю голову к Паше. Он без ума от счастья. Вдруг дверь за спиной открывается, впуская в наше темное пространство жар человеческих тел и громогласный мужской смех.
От этого низкого звука дрожь проходит по всему позвоночнику, скапливаясь где-то внизу живота, скручивая внутренности узлом. Ой.
Надо вспомнить историю про Адама и Еву. Я уверена, у змея был точно такой же заманивающий в свои сети смех. У Евы не было шанса ему противостоять. Будем надеяться, что у меня получится.
— Леня, кто там, что ты держишь гостей на пороге? — снова слышу я демонический низкий голос и невольно замираю, словно мне отдали команду как собачке. Не двигаюсь, почти не дышу, смотрю куда-то вперед, туда, где выход. Где свежий воздух. Мое спасение. Только кровь стынет от предчувствия, что я сама подписала себе приговор.
Делаю шаг вперед, страстно надеюсь успеть уйти, спастись, но на мое плечо ложится тяжелая лапа.
Сопротивляться этой силе бесполезно. Охранник, даже не прилагая особых усилий, толкает меня в проем, где меня явно не ожидают чудеса.
Можно сколько угодно говорить себе: «дура, дура, дура!». Но уже поздно.
Действительно, поздно. Остается только уповать на судьбу, которая оберегала меня от бед раньше.
Например, в аварии, меня забыли пристегнуть, и я просто выпала из машины. Ушибов было много, но в отличие от матери я выжила. Ранее в детстве я чуть не утонула в реке, но успела зацепиться за корягу, как раз перед падением в водопад.
Может быть и сейчас, как говорится — повезет. Пронесет. Может быть, мой ангел хранитель и сейчас со мной.
Сглотнула вязкую слюну и, чувствуя, как сзади прижимается и трясется Пашка, я стояла перед этими бандитами, распивающими алкогольные напитки, курящими кальян и другие вещества.
Почти сразу в кумаре замечаю Веронику. Она смотрит на меня во все глаза, еще даже не голая, в ногах у какого-то мажора, который мацает ее за грудь.
Но у меня, как и у любой жертвы, стоящей перед готовой сожрать стаей шакалов, сразу открывается нюх на вожака. Его запах перебивает все остальные. Острый. Мужской. Запах власти и силы, который подавляет, будоражит сознание и до смерти пугает.
Страх впитывается в меня словно вода в губку и скручивает внутренности.
Я уже чувствую его взгляд, но все равно смотрю на Веронику, даю себе время подготовиться. Пытаюсь морально, мысленно, пусть на расстоянии ее приободрить.
В конце концов здесь же люди, а не звери.
Еще бы самой верить в то, что думаешь.
Наконец, решаюсь, делаю вдох и поворачиваю голову туда, где, судя по интуиции, и находится он. Главный. Вожак. Лидер.
Его тяжелый взгляд прожигал. Его лицо было словно высеченным из камня грубым тесаком. Он не был красив в общем понимании слова, но его привлекательность и уверенность в ней ослепляла.
Несмотря на весь камуфляж от нежелательного мужского внимания, я остро ощутила себя девушкой, ощутила, как томительно ноет внизу живота, ощутила себя слабой, беззащитной, обнаженной под его внимательным метким взором.
Он мысленно, слой за слоем снимает с меня одежду, и уже нагнул для осмотра и, наверное, понял, что я чувствую.
Словно ягненок перед волком. Страшно и в то же время бурлит внутри кровь, и тело горит и плавится.
— Так, так, так, кто тут у нас? — пророкотал он и переместил вес. Чуть нагнувшись вожак положил локти на мускулистые, обтянутые джинсой колени. Движения были обманчиво спокойными, как у хищника, затаившегося перед прыжком, как у вируса, готового поразить организм новой болезнью.
Сам он вроде бы крупный, как бодибилдер, но легкий и быстрый как спринтер. Было ощущение, что он вот-вот сорвется и сможет пробежать пару десятков километров даже не запыхавшись.
Я невольно взглянула на Пашу краем глаза, чувствуя его дрожь. Видно, что его тоже пришибли мужская сила и аура этого самца.
— Лёня, кто это? Кастинг стриптизеров закончился вчера…
Парни загоготали, а я поджала губы. Меньше всего мне нравится, когда меня осмеивают. Тем более незаслуженно.
— Я не…
— Она за этой. Подружка. Спасительница, — насмешливо ответил за меня охранник и пальцами чуть толкнул вперед.
Глава 1.3
Остальных мужчин я почти не замечаю, хотя и чувствую их взгляды. Они как туман и лишь два лица ярко выделяются в нем. Испуганное Вероники и насмешливое самого главного Макара.
Кто он? Что он? Я не знаю. Может быть убийца, насильник, садист, вор? Но почему, несмотря на страх перед возможными вариантами, хочется преклонить чертовы дрожащие колени и опустить взгляд как покорная рабыня. Что же это со мной?
Я никогда не чувствовала себя так.
Тело словно магнит и этот Макар противоположный полюс, который тянет меня к себе.
Я всегда думала, что стойкая к мужской энергии. О, как же я ошибалась.
— Вот как, — усмехается Макар, чуть прищурив взгляд, скользя им по телу и часто задерживаясь на груди. Где я, наверное, впервые остро ощутила, что я женщина. — Смело. Может быть, ты хочешь ей помочь?
— Хочу.
Он тут же хлопает в ладоши, откидывается на диванчике.
— Мы как раз собирались пустить её по кругу, — кивает он на жадно скалящихся парней, а я быстро соображаю, как избежать лишения девственности в групповом изнасиловании. Может быть, попробовать рассмешить? Говорят, парни любят смешливых девчонок, но они их не возбуждают. — Присоединишься?
— Я бы с удовольствием, но природа, скотина такая, наградила меня только яйцеклеткой, — развожу я руками, на что Макар закидывает голову назад и гогочет. Красиво так, пуская прохладный ток по венам. Ему вторили мужчины, создавая почти адскую какофонию, кроме тех, кто кажется не понял, о чем речь.
— О, малыш, я вижу твою яйцеклетку, — прочистив горло, говорит Макар и вдруг резко встает. Вот так, без предупреждения. Я не готова, не подходи — думаю я и пячусь, врезаясь в Пашу, который сам стоит ни жив ни мертв.
— Мои сперматозоиды как раз держат курс на твою яйцеклетку, — вкрадчиво говорит он, и один из парней прыскает со смеху, остальные молчат. И я молчу. И Макар молчит. Только осматривает с ног до головы. Держится близко. Слишком близко.
Глава 1.4
Будь мы в другом месте, я бы даже улыбнулась, насколько остроумным мне показался этот мужчина, но мысль о посягательстве на мою яйцеклетку и возможные последствия привели меня в ужас. Судя по габаритам, этот самец может вырабатывать столько сперматозоидов, что беременность может наступить даже у бесплодной.
— Если у вас есть пара тысяч свободных головастиков, то вы можете обратиться в банк спермы, там всегда недостача.
Наверное, ему надоело, потому что сколько бы я не пятилась, уже в следующую секунду его огромная грабля до боли рванула мой пучок, распуская по плечам волны пепельных волос, а другой сдергивая очки с простыми стеклами.
В груди сердце, которое билось часто, теперь зашлось в страхе.
— Вы что…
— Сколько бы ты не строила из себя умную и страшную, ты просто баба, красивая, желанная бабенка.
Кто-то присвистнул, и, кажется, дыхание Паши за моей спиной скоро прервется.
— При чем тут моя внешность и мои гениталии, — поднимаю брови и складываю руки на груди.
— Раз ты сюда пришла, ты чего-то хочешь.
— Точно не ваши сперматозоиды…
— Тогда может быть у тебя есть двадцать тысяч баксов? — кривит он губы в ухмылке.
Я невольно приоткрыла рот, услышав сумму. В принципе, можно попросить у дяди Давида, но не хотелось бы подвергать его опасности.
Наверняка есть способ договориться с этим бандитом без убийства, шантажа и возможной беременности.
Взгляд на виноватую Нику ничего не дал. Это же надо было додуматься украсть машину у бандита…
— Вы же понимаете, что у меня нет и не может быть такой суммы.
— Зато у тебя есть ротик, — скалится он на меня как волк на добычу.
— Не понимаю, причем тут мой рот? Я не голодна, — не целоваться же он со мной хочет?
— Зато голоден я, — вкрадчиво произносит он, пугая меня хитрой улыбкой, и под глумливые шутки парней прижимается ко мне всем телом. Хотела отпрянуть, но он нагло хватает меня большим и указательным пальцем за лицо и приближается, почти целует, но шепчет:
— Никогда не видел таких губ.
Что?
— Встанешь передо мной на колени, сделаешь мне приятно — и я вас отпущу.
— Что? — пытаюсь ударить, оттолкнуть, но шею сдавливает рука. — Я не буду этого делать. Я лучше найду денег. Мой дядя он…
— Либо ты делаешь, что я сказал, либо мои парни займутся вами обеими, — он смотрит мне за спину и усмехается. — А этого хлюпика отделают так, что мать родная не узнает.
Все заржали, я бы и хотела посмотреть на Нику, на Пашу, но этот хищник вынуждал смотреть только на него.
— Вам же нужны деньги. Я могу их достать, — шепчу я уже испуганно, напряженно представляя, что меня ждет.
А если я не справлюсь и мне придется расплачиваться со всеми и смотреть, как расплачиваются мои друзья?
— Деньги у меня и так есть, а вот такие губы я вижу впервые.
— Только недоразвитый человек вместо того, чтобы соблазнить девушку, будет ее шантажировать, — говорю я и вижу, что зря.
Уже в следующую секунду меня отбрасывают на длинный кожаный диван с яростным криком.
— Ты совсем страх потеряла?! Ты с кем базаришь?! Я тебя сейчас отправлю в притон, накачаю наркотой, и ты сама будешь умолять. Решай!
Мысли лихорадочно носились по кругу, почти так же лихо, как мурашки по коже, но выбор был настолько очевиден, что я откинула голову, смахнула с лица волосы и произнесла в гнетущей тишине.
— Мне нужна расписка, что после этого к нам больше претензий не возникнет.
Это опасно, очень опасно так нагло разговаривать с такими людьми, но тут как в зверинце. Если они видят равного по положению, то не будут загрызать. Осталось убедить его, что я не овечка, а самый настоящий тигр, с когтями и зубами. А еще есть шикарный способ просто выкинуть из головы этот вечер. Раньше я не пользовалась им специально, но кажется, пора использовать мою удивительную способность.
— И выпить. Водки.
Глава 1.5
— Значит расписка и водка, — ухмыльнулся он, а потом, не сдержавшись, рассмеялся. — Дэн! Неси. Бумагу и рюмку, — гаркнул он, и блондин с почти белыми бровями закатил глаза.
Наверное, сейчас не вовремя было, но я все равно посмотрела на стоящего, не шевелясь, друга.
Белоснежный лист, как и графин с водкой, как по волшебству оказались на черном лакированном столе. И вот уже Макар под мою диктовку, но со своими изменениями пишет расписку.
Там он указывает, что после «оказанной услуги», как он это называет, я и мои друзья отпускаются, и с нас снимается всякая финансовая и любая другая ответственность.
Как только этот повелитель всея дурдома, в который я попала, ставит свою размашистую подпись, я тут же вырываю из-под золотого паркера лист бумаги, залпом выпиваю рюмку водки и отношу расписку Паше.
Ну как отношу, несу, немного пошатываясь с непривычки — от такого-то количества алкоголя сразу.
Он в тот момент бледный как полотно и, кажется, вообще не понимает, что происходит. Ладно, выживу — разберемся.
— Мне это никогда не показывай, спрячь, а лучше отнеси в хранилище, чтобы в случае чего, можно было предъявить полиции, — говорю я еле слышно, но наш тет-а-тет не всем по душе.
— Кончайте базарить, босс ждет, — послышался чей-то глумливый голос, и я, обернувшись, убедилась, что он не похож на Макаровский.
И это знание принесло легкую дрожь облегчения. Шутки шутками, конечно, но сейчас момент очень серьезный.
— Вась, ты уверена, что сможешь? Давай лучше я? — предлагает мне Паша. Великодушно. Самоотверженно. И я, движимая эгоизмом, улыбнулась и кивнула.
Потому что вдруг у него получится договориться по-мужски, а я даже чужой язык на вкус не пробовала. И то, что внизу живота собирается легкая тошнота возбуждения при виде улыбки Макара, ничего не значит. Абсолютно ничего не значит.
Паша кивает, отодвигает меня в сторону и набирает в легкие воздуха, чтобы сказать:
— Я готов отработать долг вместо Василисы.
Даже я не удержалась и прыснула от того, с какой пафосной торжественностью это было сказано. Про остальных и говорить нечего.
После секундной заминки заржали все. Все кроме того блондина. Он лишь скривил в отвращении губы. И самого Макара. Он смотрел на меня и отрицательно качал головой.
— Твои губы, малыш, я ни на что не променяю.
Глава 1.6
Ну что… Этого следовало ожидать. Поэтому я, собрав всю силу своего духа, подобрала слюни, сопли, смахнула невидимые слезы и пошла вперед.
В центр круглой мигающей огнями комнаты, туда, где стоял мой палач, стягивающий на моей шее невидимую петлю. От чего дыхание затруднялось, а воздух изо рта вырывался рвано. А в какой-то момент я и вовсе задохнулась.
Он просто сел, откинулся на спинку дивана и выжидающе посмотрел на меня.
Вы, блядь, серьезно? Это что еще за вуайеризм?
— Прямо здесь?
— А зачем нам куда-то идти?
— При всех?
— Так тут все свои, — слышится снова позади глумливый голос, а меня в спину толкают. Так, что ноги подгибаются, и я тут же оказываюсь на коленях у его ног.
Сердце колотится где-то в горле, и я сглатываю. В этот момент Макар вдруг восклицает:
— Толик, свали, твой смех уже в печенках сидит.
— В расписке не было указано, что мне придется делать это при всех, — напоминаю о себе и тут чувствую на своей светлой голове раздраженный взгляд.
Мужская рука нашла мое лицо, большой палец медленно провел по нижней губе, а потом он наклонился ко мне и прорычал:
— Обратного тоже не было указано. Давай, малыш, пока я не передумал и не начал шмалять из пушки.
Делать было нечего, и я, мельком взглянув на Пашку, на Нику, протянула дрожащие руки к его ремню.
— Ты чего там застыла? — прогремел над головой вибрирующий голос с нотками нетерпения.
— Собираюсь с духом. А может, пишу в уме завещание…
— Все свалили на хрен! — пророкотал Макар, наглым образом перебив мою речь, а когда я попыталась встать — он же сказал «все»! — Макар просто взял меня за волосы, накрутил их один раз на четыре пальца и подтянул к своему лицу.
— Мои друзья…
— Будут в безопасности…
— Мы ведь можем договориться иначе, — снова лепечу я, пытаясь хоть упором в его колени выдержать расстояние.
— Мы уже договорились.
Он не оставил мне выбора. Пальцы на щеках, тяжелая ладонь на затылке — и дальше я помню только, как пылают уши, как горячо в груди и как бешено колотится сердце.
В груди жар от водки смешался с жаром стыда и желания, что я по неосторожности испытала к этому бандиту.
И это все принесло некое умиротворение. Уже ничего не исправить. Теперь нужно сделать все, чтобы это закончилось быстрее. Тем более, что уже завтра я ничего не вспомню, и самое главное — не вспомню того острого, стыдного волнения, что охватило тело от его терпкого мужского запаха.
Не запомню, как крутит желудок. Не запомню безумного взгляда, с которым он смотрит на меня сверху вниз, не обращая внимания на слезы, что сплошным потоком текут по щекам.
Внутри начинает действовать алкоголь, расслабляет меня. Налетает отрешенность от реальности.
Я не здесь. Я во сне. Это не я стою на коленях перед бандитом, это не мне вдруг становится жарко от его хриплого дыхания.
Нет, нет. Настоящая Василиса не испытывает возбуждения, она делает все, чтобы никогда не поддаться этому инстинкту. Даже пошла учиться на врача. Но что же делать, если прямо сейчас самым большим желанием становится овладеть этим грозным мужчиной, пусть на мгновение превратить его в раба удовольствия, которое доставляю ему я.
Его пальцы зарываются в мои волосы, а потом вдруг соскальзывают ниже, под ворот широкой кофты милитари, и это касание бьет по нервам сильнее любого удара.
Я издаю стон, ощущая, словно по телу пустили ток, и в тот же миг Макар глухо рычит, запрокинув голову.
А потом все заканчивается. Так же внезапно, как началось.
Глава 2. Макар Черкашин
Перед его глазами мелькают звезды. Кажется, что именно сейчас, когда его руки вплетены в шелк ее волос, он просто уносится в небо.
Летает там, буквально парит.
Пока терпение не лопается окончательно.
Стоило ей зайти внутрь конференц-зала, как Макар обычно называл круглую комнату для переговоров и наказаний, дыхание перехватило.
Весь смешной камуфляж тут же мысленно слетел с ее идеальной фигуры. Очки, пучок. Кого ты пытаешься обмануть, малыш? Макар уже разглядел все, что она так старательно прятала.
А она ведь чувствовала его. Знала, что попала в логово хищника и понимала, кто главный. Больше ей не выбраться. Она, может, и пыталась отсрочить свое наказание шутками. И Макара они даже позабавили. Нет ничего лучше бабы, с которой можно не только спать, но и поржать.
А уж когда она выпила залпом водку, шансов Макару она не оставила. Теперь он четко для себя решил, что сегодня она будет стоять перед ним на коленях. Для профилактики. Чтобы запомнила, что бросаться на защиту всяких вертихвосток не стоит. О себе нужно думать.
А завтра он решил отвезти ее на крышу высотки, под самые звезды, чтобы ее первая ночь запомнилась надолго.
То, что она невинная было ясно, как то, что граната не дает осечек, а человек при угрозе жизни готов продать и своего ребенка.
Такой камуфляж — способ отогнать от себя всяких недомерков, и Макар обязательно отблагодарит ее за то, что хранила себя для него.
А ее глаза невероятного оттенка только добавляют кайфа, что жидкой лавой течет по его венам, пока он не срывается в долгожданную разрядку. И все это он так удачно получил, всего лишь списав один из БМВ.
Машина была не последней модели. Толик в пьяном угаре не заметил, как шлюшка завела двигатель и рванула по дороге.
Можно, конечно, долго ржать думая о том, как он бежал с расстегнутой ширинкой, так и не успев поссать.
Но это была машина Черкашина и кто-то должен был ответить.
Так удачно сложилось, что ответила Василиса. Имя-то какое чудное.
Потом он отпустил ее ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза и приблизиться к губам. Он хочет их поцеловать. Сладкие губы, поблескивающие влагой, так и манят.
Все уже закончилось, но он чувствовал, что есть еще порох в пороховницах, стоит только подумать о ней.
Но только он хочет коснуться желанного рта, как тот закрывается ладошкой, а вторая упирается ему в грудную клетку.
— В чем дело? — с рыком спрашивает он и пытается убрать мешавшую продолжить игру ладонь. Но эта малявка взбрыкнула и отпрянула. Да так быстро, что он не успел схватить кофту.
— Помнится поцелуи в договор не входили.
— Что мешает нам немного изменить договор, — резко встает Макар и наступает. Нависает. Давит ростом и своей мужской силой.
Он был удовлетворен, но это только разожгло аппетит. Может быть, и не ждать завтра. Он же джентльмен. А даме требуется ответить взаимностью, довести до такого же состояния, чтобы она кричала не на него, а от его рук и губ.
— Не приближайтесь! Вы дали слово!
— Дай мне право взять его назад, малыш, и ты получишь много удовольствия, — усмехается он и, сделав еще шаг, все-таки хватает со спины эту сладкую конфетку. Хотел вгрызться в эту прозрачную кожу, посмотреть такая ли она нежная под одеждой.
Руками он уже забрался под ее кофту, чувствуя отчаянное сопротивление.
— Не даю. Я не даю такого права!
— Ты еще скажи, что тебе не понравилось.
— Конечно, нет! — возмущенно вскрикнула она, но ее тело, дрожащее под его ладонями, говорило совсем другое.
— Врешь, малыш, — рыкнул он и скользнул ладонью ниже, к поясу ее брюк, прикрыв глаза от предвкушения. Еще одно доказательство, что она невинная. Невинная для него.
Но не успел он продвинуться дальше, как тут же завопил, ощутив острую боль в пальцах ноги.
— Совсем дура! — заорал он, согнувшись пополам, когда Василиса вбила тяжелый каблук берц в его мягкие мокасины.
Это, конечно, позволило ей отпрыгнуть от Макара и направиться к выходу.
— Сука, ты же хочешь меня…
Глава 2.1
— Ну и что?! У нас есть договор. Вы обязаны соблюдать его от и до. Одна услуга — и мы свободны. Так что я ухожу.
— Да стой, ночь на дворе. Данила! — выпрямляется он во весь рост и все равно морщится от боли. Вот же сука. Еще и лыбится довольная. — Отвези эту безумную троицу, куда скажут.
Малышка нагнулась, подняла свою резинку и сделала себе высокий пучок, привлекая внимание к своей высокой груди. То ли по незнанию, как действует на мужчин, то ли наоборот, решая показать, чего Макар только что лишился.
Во рту скапливается слюна, и он сглатывает ее. От желания увидеть ее без этой мешковатой одежды буквально сводит скулы, и он неосознанно делает шаг вперед.
Василиса тут же встрепенулась и убежала в проем двери, не забыв величаво вскинуть подбородок.
Редкая женщина после унижения может вести себя так гордо. Редкая женщина может настолько завести Черкашина, который пользовался ими только для удовлетворения одного инстинкта.
Он возникал довольно часто, мешая порой работать. Но Макар быстро утолял голод, порой пугая шлюх своей грубостью, и просто продолжал жить дальше.
Но сегодня особый случай. Этот вечер только раззадорил аппетит. Желание вкусить основное блюдо было почти невыносимым.
— Подождем до завтра, — решил он вслух и тут услышал трель телефона.
И все бы ничего, только это был особый телефон.
Он напрягает все мышцы, настолько сильно ему хочется остаться на месте, и идет к трубке, что спрятана в потайном кармане его пиджака.
— Да, мистер Коури, — говорит он на чистом английском.
Закончив разговор, который принес только новую головную боль, он распорядился дать парням, так и не разделившим должницу по-братски, шлюх, а сам ушел в свою квартиру.
Большая, современная, выдержанная в серых и коричневых тонах, она находится как раз над его клубом. «Голод» в городе знает каждый богатый извращенец. И именно низменные желания людей позволяли шантажировать их снова и снова. Потому что репутация ценнее всего, а деньги еще дороже. И не многие готовы прощаться ни с первым, ни со вторым.
Но принимая душ после тяжелого дня и намыливая прокачанное в спортзале тело, Макар думал не об извращенцах.
Одна маленькая эльфийка заняла все его мысли, сделала вечер ярче, а тело — натянутым, как струна.
Одна мысль о ее теле, которое скоро окажется в его жестких руках, заставила его застонать и прижаться лбом к холодной кафельной стене. Вода не помогала. Ничто не помогало.
— Она не сможет устоять. Мне еще никто не отказывал.
Глава 3. Василиса
Долго верчусь на кровати, понимая, что уже утро и надо бы на пары пилить, но сил никаких.
Тело ватное, в голове будто поселился дятел.
И мне очень хочется свернуть ему шею. Что вообще за состояние, откуда у меня, у фитнес-тренера и студентки меда, симптомы ночного переедания или может быть… Похмелья. Да, это ближе.
Осталось понять, откуда оно может возникнуть. Пить мне категорически нельзя. Узнала я это на выпускном, после которого проснулась в чистом поле среди конопли. Спасибо, что одетая и не изнасилованная.
Потом было очень забавно наблюдать на видео, как вместо вальса, я притащила откуда-то степ-платформу и исполнила программу интервала. И хоть бы одна скотина меня остановила. Нет, даже учителя забавлялись.
Стану врачом и никому из них помощи не окажу, когда придут лечиться.
Очередное везение произошло полгода назад, когда я пошла вытаскивать Нику, эту богатую птичку из клуба. Она вырвалась от влиятельных родителей, можно сказать их церковной клетки, и вошла в раж. Ей очень понравилась свобода, и она стала ею злоупотреблять.
В тот раз, прежде чем выйти из клуба, Ника заставила меня выпить мартини. Выпила. Проснулась с ней в постели. Спасибо, что и там вроде ничего не было особенного.
И вот сегодня. Судя по ощущениям, меня никто не насиловал, никто даже не лапал. Вот только горло болит, и привкус какой-то приторно сладкий. Может, молока на ночь выпила.
Так, так. Надо вставать, тем более судя по громкому шушуканью друзей рядом, я все-таки что-то натворила.
— Вы можете разговаривать не так громко, — простонала я и, повернув голову, все-таки открыла глаз. Один. Этого хватило, чтобы увидеть Нику, без макияжа, в маечке и шортах. Ничему ее жизнь не учит.
Второй глаз помог различить Пашу, лицо которого тоже было виноватым. Это уже плохо.
— Рассказывайте, — сразу потребовала я и по тому, как они переглянулись, я поняла. Пиздец.
Мысленно я вернулась во вчерашний день. Даша, кричавшая мне что-то про Нику. Смех участкового, который мне не верил, потом свет, музыка клуба, в который нас с Пашей с трудом пропустили. А потом…
Я прикрыла глаза. Твою же мать…
А потом Макар. Черкашин Макар, местный коллектор, мать его. Он потребовал, чтобы я расплатилась собой, взамен чести ребят и моей, по сути. Или я встаю перед ним на колени, или нас пускают по кругу его прихлебалы.
Даже глупо думать, что я могла отказать, даже расписку потребовала, а потом выпила, чтобы все забыть.
— Я звоню твоим родителям, — тихо проговорила я и сглотнула ком, понимая… Было. В этот раз чуда не произошло. Я стояла на коленях перед незнакомым мужиком, чтобы спасти одну никчемную вертихвостку, которая строит глазки профессорам за пятерки. — Я звоню твоим родителям! Пусть забирают тебя и делают человеком!
— Нет. Вася, постой! — сразу вскочила Ника. Она боялась этого больше всего. — Я все, что хочешь для тебя сделаю!
— Уже сделала! Спасибо! — закричала я, откинув одеяло, и хотела вскочить с кровати. Но ноги предатели подкосились, и я с визгом свалилась на пол.
Тут же меня окружили «заботливые» друзья и стали помогать встать, но я оттолкнула помощь. Чувства стыда и унижения, которые я вчера залила градусом, мгновенно мною овладели, и я, поджав трясущиеся губы, всхлипнула. Потом снова и снова, пока просто не согнулась пополам, взвыв от ужаса.
Боже! Боже! Как шлюха. На коленях, у всех на виду, как шлюха!
Теперь все знают, какая я, значит мне только умереть. Точно умру и пусть мой труп разберут на органы, всяко полезнее, чем жить, зная, что наделала.
Лучше бы не пила, может быть, запомнила бы чувство отвращения, которое наверняка возникло. Интересно, какое оно?
Нет, нет, мне неинтересно. Я забуду все это так же, как этот подонок наверняка забудет меня. Уже забыл. У него же сотни таких как я.
Сволочь. Еще бы забыть, какая он красивая сволочь, как его глаза-магниты так и манили в них взглянуть и утонуть в их черноте.
— Вася, — осторожно потрогала Ника мое плечо, а Даша даже подняла мое лицо за подбородок к себе.
Она была пухленькая, пугливая и очень добрая, а ее желание всем помогать, вне зависимости от их желания, добавляло ей индивидуальности.
— Ты сделала все правильно. Никто из нас тебя не осуждает. И никто кроме нас никогда не узнает, на что тебе пришлось пойти ради этой сучки…
— Эй!
— И там никого не было, кроме вас двоих, — сообщил Паша.
— Точно, точно, — покивала Ника и осторожно улыбнулась, а потом прижалась лбом к моей груди. — Я заигралась, ты права. Я буду лучше, обещаю. С этого дня ты видишь перед собой новую Веронику Кулагину.
— Главное в монастырь не уйди, — усмехаюсь я.
— Наши профессора не переживут этого, ты же фактически спасаешь их от разврата! — торжественно произнесла Даша, и мы все засмеялись. Кроме Ники, которая показала Даше язык и снова посмотрела на меня.
— Простишь меня? Когда-нибудь…
— Если только когда-нибудь, — улыбаюсь уголком рта и поворачиваюсь к Паше, мельком осматриваю нашу убогую комнатушку, с аляпистыми обоями и фотографиями на единственном столе у окна.
Не хочу спрашивать. Очень не хочу, но слова сами собой вырываются из моего рта.
— Он всех выгнал?
— Ага, после того как ты начала петь ему хвалебные оды.
— Что?! — ахнула я и тут же спросила. Язык бы мне отрезать. — Было, чему петь?
Глава 3.1
— О, да. «Совершенный образец мужской красоты», — произнес он пафосно, и я понимаю, что он передразнил меня. Закрываю лицо ладонями и качаю головой.
— Стыдоба.
— Да не. Было забавно, а потом…
— Расскажешь мне потом, когда почищу зубы и смою с себя… — его взгляд. — Всю эту гадость.
— Вот и правильно, а я пока поглажу твои вещи. Хочешь? — услужливо произносит Ника и берет мою любимую милитари кофту.
— Ан, нет, — выхватываю. — Ты сначала пойми с какой стороны брать утюг. Лучше свари мне кофе. Надо чем-то перебить этот мерзкий вкус.
С этим я беру свою косметичку, полотенце и иду к двери.
Иногда я все-таки жалею, что не стала жить у Давида, или на квартире, что он предлагал мне снять. Сейчас бы принимала душ, как человек, а не шла в студенческую душевую.
Открываю двери, слушая какую-то шутку Паши, и усмехаясь, ставлю ногу за порог.
Вскрикиваю, потому что оказывается врезаюсь в стену. Или не стену.
Больно у нее специфический аромат. Больно знакомый. Знакомый до боли.
Не может быть.
Поднимаю голову и тону.
Во взгляде, в усмешке, в человеке, которого здесь быть не должно. Точно так же как меня не должно было быть вчера в его клубе. Он смотрится здесь настолько несуразно, как аристократ в свинарнике, в своей синей шелковой рубашке и фирменных брюках.
В глазах неожиданно щиплет. Поджимаю губу, закрывая за собой двери комнаты, в которой наступила гробовая тишина.
Я ведь даже улыбаться только что начала, я ведь жить хотела начать, а он приперся. Издеваться собрался? Сказать, что его расписка ничего не значит, или, может быть, сказать, что я недостаточно старалась?
— Я не знаю, что вы здесь забыли, но общежитие не место для таких, как вы! — твердо говорю я и, не глядя на резко вытянувшееся лицо, обхожу его по кругу, как опасного зверя.
Почему, собственно, как?
Резкое движение руки, как бросок змеи, и вот я уже прижата к его твердой груди.
— Что вы хотите? Мне кажется, что я отдала вам все, что могла, — шиплю в его лицо, невольно чувствуя, как предательски слабеют колени. Эй, вы там! Он преступник и шантажист! Какое к черту возбуждение, уж точно не к такому как он это испытывать!
— А мне кажется, у тебя есть еще очень многое, чтобы я мог забрать… — вкрадчиво шепчет он и буквально вдавливает меня в себя, тянется к губам, но я резко отворачиваюсь.
Щеку обжигает поцелуй и меня почти парализует. И именно это внезапное помутнение рассудка и узел внизу живота придают мне сил его оттолкнуть.
Что еще за номера! Тело, алло! Мозг здесь главный!
— Не для вас моя ягодка росла, — сразу восклицаю я и отбегаю, но тут вижу, что первый студент выбрался из берлоги.
Понятно. Суббота. Сейчас все проснутся и увидят его здесь, а потом по институту пронесется слух о том, что я общаюсь со всякими странными типами. Сколько ему лет? Судя по лицу под тридцать, судя по поведению пятнадцать.
Он вдруг рассмеялся.
— Так значит я был прав. Ты девственница, — кивает он и долго смотрит на мои шлепанцы-зайцы. — Наверное, вкусные пальчики.
Плохо, конечно, что он знает, но у меня есть расписка, так что…
— И планирую ею оставаться как можно дольше! — яростно говорю я и, развернувшись,, ухожу в сторону ванной. Озабоченный. Кожей чувствую его этот дурацкий глубокий смех.
— Не говори гоп, пока на меня не запрыгнешь, — слышу в спину и вскидываю руку. Неприличный знак стал ему ответом, дрожь по телу — мне предупреждением. Держаться от него подальше. И подольше. Примерно, пока не умру.
Глава 4. Макар
Найти ее было несложно. И хотя сначала Макар хотел выждать пару дней, чтобы поскучала, помучилась неизвестностью…
В итоге восемь утра субботы, а он здесь, в этом обшарпанном здании, где проживать могут лишь тараканы.
А живет его Василиса.
Ничего, сейчас все случится, и он ей хату снимет, будет его еще одно логово.
Найти ее было несложно. Связей у Макара хватало, а вот понять, почему она шугается его, как дьявола, трудно.
Она, конечно, девка огонь, в нее только спичку-вспышку кинь, и она загорится. И лично Макар собирался в этот момент присутствовать, как, впрочем, и в душевой, в которой она думает, что спрячется от него.
Очень удобно, что общежитие оказалось не студенческим, а общим. Тут собрались жаждущие познать самые разные профессии и одного такого Макар взглядом загнал обратно в свою комнатушку.
Маленькую настолько, что у Макара кладовка для продуктов была больше.
Путь до душевой, в которой было три кабинки, был коротким и наполненным яркими сексуальными образами одной наглой девчонки, которая, кажется, не понимала своего счастья.
Ведь ей выпала честь стать женщиной в руках самого Макара Черкашина.
И он очень ждал, когда же сможет ее оказать.
А уж шум воды и легкий вибрирующий мотивчик, что Василиса напевала себе под нос, напрочь снесли Макару крышу и он уже не думал о том, что лишать девственности на втором свидании не стоит. И тем более не думал, что девушка может быть против.
