книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Максим Акимов

Преступления США. Americrimes. Геноцид, экоцид, психоцид, как принципы доминирования

Геноцид, экоцид, психоцид как принципы доминирования

В XVII веке в Северной Америке произошло, казалось бы, ничем не примечательное событие – ватага пиратствующих английских моряков захватила небольшой участок побережья, чуть позже присвоила несколько городков, основанных голландцами, положив, таким образом, начало англоязычной колонии. И лишь затем, в силу стечения обстоятельств, это образование сумело выдвинуться на заметную авансцену истории. Оно захватило и шведские, и французские владения, располагавшиеся близ Нового Амстердама, переименовало его в Нью-Йорк и, уничтожив коренное население окрестных земель, решило назвать территорию Соединенными Штатами.

Английские пираты и разношерстная публика, примкнувшая к ним, все более входила во вкус! Захватывая земли индейцев акр за акром, предприимчивые колонисты делили их между собой, привозили черных рабов, считая отныне своими и земли, и живую собственность. Богатеть удавалось быстро!

Так все и шло, много любопытного с тех пор происходило: из корня пиратской колонии выросла «демократическая страна», которая начала развивать свою мораль и культуру. Одним из самых известных и популярных в той стране литературных произведений стал роман, мораль главной героини которого была сформулирована так: «Я солгу, убью, украду, но никогда больше не буду голодать».

Американская же «элита» порой согласна была обрекать на голод и чужое население, и свое собственное; набивая карманы, она жаждала удовлетворять свои прихоти, расплачиваться за которые вынуждены были другие люди, другие страны, в чьи дела вмешивалась окрепшая звездно-полосатая держава, убивая, грабя, применяя запрещенное оружие. Но, пожалуй, главным и непревзойденным ее достижением стало умение лгать, создавать виртуозную вязь подложной пропаганды, убеждать всех в обоснованности собственных амбиций и недоброкачественности чужих порядков, моральных норм и режимов. Все, что казалось не выгодным для продвижения «американских интересов», подвергалось очернению и агрессивному уничтожению.

Но однажды приходит конец любой системе зла, как должна истечь и эпопея «информационной войны» США против всего мира. Мощь ее артиллерии все еще сильна, но побороть ее можно лишь одним способом: рассказывая правду о тех преступлениях, которые пыталась скрыть, заретушировать или преподнести в выгодном для себя свете звездно-полосатая держава. В данной книге я намерен назвать вещи своими именами и взглянуть на преступления американизма, как на реальный факт истории, несмотря на то что этому очень действенно сопротивляются те, кто до сих пор исповедует ту же мораль, что была порождена пиратами, основавшими Новую Англию, и озвучена героиней знаменитого романа.

Вступление

Собирая материалы для этого исследования, я пришел к неожиданному выводу, который, быть может, способен дать ответ многим людям, задавшимся вопросами: почему в девяносто первом году США сумели представить все так, будто взяли верх в так называемой «холодной войне» (хотя на самом деле эта война не закончена до сих пор, и победитель пока не известен), почему они смогли так умело и ловко провести войну провокаций и обличений, почему идеологическая схватка, низвергшая доброе имя Советского Союза, доказавшая многим, что коммунизм очень плох, преступен и запятнан самыми разными злодеяниями, далась американцам относительно легко? Почему Америка сумела обойти Россию, всегда побеждавшую в честном бою и ни разу не спасовавшую?

Ответ оказался неожиданно прост: американцы, ведя подрывную борьбу и вещая о «кровавых преступлениях режима», слишком хорошо знали, о чем говорят, поскольку сами совершили столько чудовищных преступлений, что им не составляло труда переложить факты этих деяний на противоположную конъюнктуру и выдать все это за правду.

У многих людей не возникало сомнений в правдоподобности «разоблачений», которыми закармливала мир американская пропаганда, клеймящая коммунизм и «империю зла», именно по той причине, что вашингтонский режим не мудрствуя лукаво рассказывал о своих же преступлениях, список которых, как оказывается, был именно таким, какой предъявляли в качестве «обвинительного листа» Советскому государству, пытаясь приравнять его к преступным режимам. Депортации народов, создание намеренного голода, уничтожавшего сотни тысяч и миллионы людей, грубое вмешательство в дела других государств, запрещенные методы ведения войн, терроризм, даже концентрационные лагеря и тайные тюрьмы – эти и еще более чудовищные вещи можно отыскать в истории США, особенно в действиях американцев в регионах, которые они пытались подчинить своему влиянию.

Миф о том, что Америка всегда щадит и ценит жизнь каждого своего гражданина, тоже рассыпался в прах, когда я углубился в изучение упрямых фактов истории, ведь и внутренние политические репрессии имели место в Штатах, и преследование инакомыслящих, и казни, и политические процессы, но куда более любопытны эпизоды, в которых вашингтонский режим легко мог пожертвовать своими гражданами для того, чтоб спровоцировать войну, найти для нее повод. К примеру, для начала испано-американской колониальной войны, от которой испанцы всеми силами хотели устраниться, вашингтонским режимом было принято «волевое решение» взорвать свой же боевой корабль вместе с экипажем, свалив вину на испанцев; и бойню развязали-таки, в ней полегло немало подданных Мадрида, но и американцев тоже погибло немало.

Громкая провокация тогда удалась на славу, визгливый шум нью-йоркских газет выставил испанцев подлецами, подготовил общественное мнение к тому, что звездно-полосатые бойцы идут сражаться против негодяйской силы.

И пускай американцы почти никогда не преследовали своих граждан за преступления на иностранной территории, и даже за самые чудовищные злодеяния, за уничтожение женщин и детей не наказывали сколько-нибудь строго, но это не должно вводить вас в заблуждение, доказывая заботу Вашингтона о своих, ведь на самом деле сие свидетельствует лишь о том, что вашингтонским «демократам» ничья жизнь не казалась ценностью, они не принимали в расчет страдания каких-то там вьетнамцев или панамцев, но и жизнью своих граждан они легко могли пожертвовать, коль в этом была выгода, коль это соответствовало «американским интересам». Безнаказанность американцев, совершавших рейды за границами США, всегда была и остается притчей во языцех, но и она всегда была ограничена безнаказанностью вашингтонских «вершителей судеб». Бывало, что и американский гражданин исчезал, бесследно пропадал, просто растворялся, о нем больше не знал никто, хотя чуть ранее он посмел стать на пути вашингтонских интересов, думая, что сумеет бросить вызов системе.

Перечень преступлений американизма оказался гораздо более длинным, чем я предполагал в тот момент, когда только начал это исследование. Шелуха былой (довольно умелой) американской пропаганды, действовавшей и на меня, еще недавно способного отыскать в американизме положительные черты, постепенно отпадала, я лишался иллюзий, вынужденный становиться более циничным, ведь воспринимать многие страницы американской истории никак нельзя, будучи излишне чувствительным. Некоторые действия американской военной машины трудно было сопоставить даже с преступлениями гитлеровцев по степени бездумной циничности причиняемого зла. И усугублено все это ничтожностью целей, преследуемых американцами, необоснованностью совершаемого насилия.

Но опускаясь до мерзких вещей, совершая преступные деяния, вашингтонский режим истово проклинал «негодяйский коммунизм», отыскивал у него массу грехов, картинно клялся, что лишь демократия американского образца несет свет истины, правду и свободу. Борьба против «империи зла» сделалась смыслом жизни для нескольких поколений американских политиков. Среди них были и такие, которые и себя самих довели до сумасшествия, причем не только в фигуральном, но и в прямом смысле, к примеру, министр обороны США, по фамилии Форрестол, попал в психиатрическую клинику, где все повторял: «Русские идут, они везде, я видел русских солдат!» Почти то же самое произошло с Фрэнком Визнером, сотрудником ЦРУ, курировавшим разжигание венгерского мятежа в 1956 году. Когда провокация захлебнулась и американцы проиграли, Визнер горько запил, потом довел себя до горячки, найдя собеседника в собственном пистолете. Это почти анекдотично, но политики, сменявшие Форрестола или Визнера на соответствующем боевом посту, хотя и были здоровы на вид, совершали сумасшедшие подлости, проводили в жизнь все то, отчего нетрудно двинуться рассудком, потому им так хотелось кричать: «Держи вора!»

Беда в том, что эти люди обладали довольно большой властью, потому оказались способны принести человечеству немало горя, перенести агрессивный, параноидальный бред на почву реальных действий, преобразовав свою агрессию в чужие страдания.


Исследуя хронологию преступлений американизма, я не мог не сравнивать их с политикой других стран и, разумеется, с советскими реалиями, ведь понятное дело, что американцы находились не в безвоздушном пространстве, все познается в сравнении, потому я рассматривал обоснованность и сравнительную характеристику событий. Но удивлению моему не было предела, когда упрямые факты свидетельствовали о том, что тяжесть почти всякого греха, приписываемого «негодяю Сталину», нужно умножать на два, а то и возводить в степень, характеризуя того же Трумэна, коль сопоставляешь истинную суть деяний и говоришь о реальных, а не мнимых поступках этих исторических личностей.

И если отбросить передержки, навязанные нам пропагандой, говорить по большому счету, то давайте-ка уточним, что можно предъявить Советскому государству, вынесшему все самые тяжелые испытания ХХ века и ставшего причиной развития качественно новых отношений между людьми, побудившего мир измениться в лучшую сторону (ведь не будь «угрозы коммунизма», ни один капиталист не дал бы и десятой доли тех послаблений рабочим, которые являются «достижениями демократии», не будь коммунистической риторики в контексте идей ХХ века, мир был бы куда более несправедлив), так что можно предъявить «советскому режиму»? Пресловутые «сталинские лагеря»? Но они являлись обычными тюрьмами, такие же точно были и в Америке, и во Франции, и в Англии. Тюрьмы «сталинского режима» представляли собой пенитенциарную систему, то есть были направлены на перевоспитание, как и водится везде в мире; можно дискутировать насчет процента несправедливых приговоров, но нельзя поспорить с упрямым фактом, что сравнить их с концентрационными лагерями невозможно. Не было лагерей смерти в СССР. А вот американцы и англичане, увы, уличены в создании таких «заведений», причем и в Новое, и в Новейшее время, и я расскажу об этом подробно.

Так по большому счету что еще можно предъявить «советскому режиму»? Идею мировой революции? Стремление создать в мире сеть коммунистических государств? Ну что ж, пожалуй, да, это можно, хотя сия стратегия и была привнесена американским шпионом Троцким, которого Сталин скоро отставил от дел, но до роспуска Коминтерна (1943 год) такая линия имела место в советской политике, хотя, пропитавшись русскостью, несла-то она идею равенства, к которой извечно тянется Россия, причем равенства для всех, без изъятий и исключений. Что преступного можно найти в этом замысле? Американцы и англичане-то несли совсем иное, они хотели лишь равенства «для избранных» да продвижения своих «национальных интересов», которые почему-то всегда вступали в резкое противоречие с интересами народов, на земли которых распространялось «влияние» США.

И что же нам остается обсуждать? Лишь разговор о методах, лишь уточнение методики и средств, коими пользовались великие державы двадцатого века, добиваясь своих целей?

Здесь-то все самое любопытное и начинается, ведь далеко не всегда американские пропагандисты умели полностью опорочить идею социальной справедливости, продвигаемую Советским государством, потому «шили» ему обвинения в ужасности методов. Но вот ведь беда для апологетов «американской демократии», на поверку-то методы американизма оказываются куда более чудовищными и циничными, верней, они именно таковы, как расписывала пропаганда вашингтонского режима, клеймящая треклятый коммунизм.

Листая страницы исторических свидетельств американского присутствия, отметившегося в самых разных регионах мира, я с удивлением приходил к мысли, что американцы, писавшие о «преступлениях коммунизма», просто сидели перед зеркалом и рисовали сами себя, и та «картина маслом», которую малевали они, демонизируя коммунизм, была их автопортретом. Видать, в том-то и был заключен успех их «изобразительного искусства», то есть их «идеологической войны» против СССР, что они описывали все честно, приводили настоящие реалии подлостей и зверств, разве что меняли имена, названия, географическую привязку, выдавая свои преступления за грехи коммунизма.

А неуспех советской машины пропаганды можно объяснить тем, что недостало у ней столько же яркой охры и черной сажи, не нашлось в ее палитре столько кроваво-алой акварели. У американцев нашлось, они писали свои холсты чужой кровью, да и кровью своих изгоев, а у «треклятого коммунизма» не было этого, не найдешь в истории СССР чего-то подобного американской химической и биологической войне во Вьетнаме, Ираке и Югославии, никого не бомбили коммунисты ядерным оружием, не было в СССР концлагерей, не было «Гуантанамо», не прибегали советские политики к столь же изощренной двойной морали, которую всегда использовали вашингтонские «демократы», потому и расписать о преступлениях противника коммунистическая-то пропаганда могла с меньшей силой, ведь, чтоб убедительно описать нечто, нужно хорошо знать предмет, а «вегетарианский» режим Москвы оказался чересчур мягок и человечен в сравнении с англоязычными акулами мировой политики.

В Вашингтоне же обитали далеко не вегетарианцы, а люди, которые жаждали новой войны. Не познав ужаса бомбежек Второй мировой, а лишь укрепив свое положение, они выпестовали свою спесь, считая, что и следующая большая война принесет Америке лишь прибыль и политические выгоды, а главное – уничтожит мощь главного конкурента на планете и сделает Вашингтон абсолютным гегемоном. И никак не ожидали американцы, что Советский Союз сумеет быстро восстановиться, а уж тем более разработать ядерное оружие и достичь паритета с американской стороной; озадачены оказались все, в том числе и армия сотрудников теневого фронта, специальных служб, самой влиятельной из которых постепенно становилось ЦРУ.

«Когда же война с Советским Союзом не состоялась, – пишет английский публицист Филлип Найтли (в книге «Шпионы ХХ века»), – положение сотрудников американских спецслужб, занятых тайными операциями, лишь окрепло. Получила всеобщее признание следующая точка зрения: Советский Союз приступил к подрывной деятельности по всему земному шару, а США должны принимать ответные меры» [1]. «Эта игра не имеет правил. Принятые нормы человеческого поведения не годятся, – говорилось в докладе специального комитета комиссии Гувера в 1955 году. – Мы должны учиться проводить подрывную работу, совершать диверсии, уничтожать наших врагов более хитрыми, изощренными и эффективными методами по сравнению с теми, которые используются против нас» [2]. Дегуманизация противника стала постоянной политикой ЦРУ. Коммунизм должен был сдерживаться реальными действиями, предпринятыми в ответ на действительные или воображаемые подрывные акции Советского Союза. Зададим вопрос: сколько было действительных и сколько воображаемых акций?

Как замечает профессор колледжа Магдалины в Оксфорде Р.У. Джонсон, самое любопытное в истории американской разведки состоит в том, что ей так и не удалось привести ни одного бесспорного доказательства тайных операций со стороны Советского Союза. «Не удалось обнаружить ни единой тайной операции КГБ, сравнимой по масштабам с заливом Кочинос или дестабилизацией режима Альенде в Чили. Ни одна разведка мира не может быть столь совершенной или настолько удачливой 40 лет кряду. Поэтому неизбежно напрашивается вывод о том, что КГБ крайне редко прибегает, если прибегает вообще, к «грязным» методам и тайным операциям. Столкнувшись с мятежным клиентом – как США с Никарагуа или с Чили, – Советский Союз осуществляет открытое вмешательство (Чехословакия, Венгрия) или позволяет мятежникам идти избранным ими путем (Югославия, Албания)» [3].

«Кажется, что русское пугало, – пишет далее Филлип Найтли, – если и не создано ЦРУ, то, во всяком случае, получило статус гиганта для того, чтобы оправдать существование в структуре Управления отдела по проведению тайных операций».

А операции эти доходили порой до чудовищной жестокости и пренебрежения не только к неким нормам демократии и прав человека, но и человечности вообще.

В качестве же доказательств «преступлений советского режима» нам выдавали в лучшем случае полуправду, изрядно окрашенную субъективными эмоциями, этакими «спецэффектами», а чаще заведомую ложь, сработанную специалистами особых отделов все той же секретной службы США, располагающейся в пресловутом Лэнгли.

Сотрудники американских спецслужб знали, слишком хорошо знали, что такое преступления режима, и потому ложь, умело распространяемая ими о советских «грехах», была такой яркой, такой убедительно-страстной, внушающей доверие. Они знали, о чем говорят, они настоящие специалисты в этом вопросе.

Глава 1

Национальная идея и смыслы американизма

От любви до ненависти один шаг? Да, наверное, это и вправду так, но лишь в том случае, когда любовь с самого начала была обманкой – любовь к человеку или явлению. Из чего была сделана способность явления вызвать эту любовь – из настоящего и доброго либо из хитроумного умения не быть, но казаться – в этом и кроется ответ на вопрос о возможности и невозможности одного лишь шага до ненависти и горького разочарования.

Признаюсь честно, в девяностые годы я вместе с миллионами других людей пережил период симпатий к США, тогда казалось, что ужасы, творимые американцами на Вьетнамской войне, преувеличены врагами Америки, как и былое насилие над индейцами, как и многие другие вещи, а если и было что-то недоброе в истории Штатов, то оно ушло, кануло, ошибки исправлены, и теперь в мире есть светлый флагман легкого и верного движения к настоящей свободе!

Девяностые явились звездным часом для США, самым вольготным периодом их истории, характеризовавшимся безраздельной вольницей, именно такой, о которой мечтали вашингтонские политики, когда им приходилось считаться с кем-либо в мире. И хотя стран, способных заставить американцев ограничивать свои амбиции, было не так уж и много, а в обозримом прошлом таковой державой была лишь Советская страна, но именно ее ослабление и дало Америке иллюзию упоительной возможности – творить все что вздумается.

Сама по себе энергия этой вольницы, энергетика ее раскручивающегося маховика, оснащенного яркими блестками, так умело отвлекавшими внимание, имела действие завораживающее, она могла привлечь незрелые души и умы. И казалось-таки, что сущность американизма таит в себе нечто положительное, способное помочь открытию новой страницы равенства возможностей, построить общество благоденствия.

Разочарование пришло как катастрофа, такая, от которой никак нельзя отмахнуться! Бомбежки мирных городов Югославии отрезвили меня, явившись звонкой пощечиной розовым иллюзиям и самообману. Бомбы, летящие на Белград и Нови-Сад, искаженные ужасом лица сербских детей и женщин, развалины домов, разрушенные мосты и заводы – словом, все то бессмысленное и циничное насилие, которое было логическим продолжением распоясавшейся вольницы американцев, разрушало нечто большее, чем покой одной отдельно взятой страны, оно убило веру в порядочность идей звездно-полосатой державы, в ее человечность. Скоро я узнал, что не только мне пришлось пройти тот шаг, который ведет от любви к ненависти, этот путь вынуждены были пройти многие.

И если можно было б хоть каплю усомниться, хоть как-то оправдать происходящее… но уничтожение Югославии транслировалось в прямом эфире, бомбы летели у меня на глазах, люди погибали, не имея никакой возможности спастись от обрушивающейся на них «демократии». И ради чего? Что несла с собой эта грубая сила?

Когда советские военные в 1968-м вошли в Прагу, столицу Чехословакии, являющуюся одним из рубежей, одним из подступов к нашей стране, советские люди были взбудоражены не меньше чехов. И хотя многие верили в социализм, как и в то, что бьемся за справедливость, но почти каждый очень страдал оттого, что на улицах любимой нами Праги оказались танки. Советские люди долго не могли себе этого простить, хотя и понимали, что необходимо сдержать разрушительную волну того, что названо теперь «оранжевыми революциями», уничтожающими экономику, привычный ход жизни, провоцирующими вымирание и наркоманизацию населения, позволяющими размножиться базам НАТО, а значит, усиливающими потенциальную вероятность большой войны, призванной вытеснить Россию, проделать неудавшуюся в сороковых «работу» против нашей страны. Но советские военные не сбросили на Прагу ни одной бомбы! Американцы же, не имея и сотой доли подобных причин и угроз для собственной безопасности, убивали людей тысячами, десятками тысяч, бомбили города, крушили, уничтожали чужие жизни, в том числе в Европе, в Югославии!

Все последние годы западная пропаганда «промывала мозги» многим людям, живущим в Восточной Европе и в других регионах мира (кстати, «промывка мозгов» – один из любимых и наиболее употребляемых терминов в ЦРУ), но к нынешнему моменту немало людей уже сумело разобраться в том, какова была роль американцев и чем она отличалась от роли русских-советских, в чем состояла неодинаковость их методов и поступков. И несмотря на то что западные медийные гиганты стараются контролировать идеологическую среду Европы, диктуя свои «правильные» установки, но мало-помалу в европейской прессе прорываются, делаясь все более заметными, голоса людей, стремящихся объективно оценивать ситуацию. Вот, к примеру, статья рядового чешского патриота Йозефа Вита, называется она: «Русская оккупация 21 августа 1968 года», приведу здесь выдержки из нее:

«Перед “бархатной революцией” никогда бы не подумал, что однажды скажу: “Я имел счастье, что мне довелось жить при социализме”.

И “советская оккупация” внесла в это свой вклад. Нам все рассказывают о военной интервенции. Да, приехали к нам советские солдаты на танках. Но все мы знаем, что они не нападали на людей, на самом деле охраняли.

Правомерно сравнить русскую интервенцию у нас в 1968 году и американскую интервенцию в Панаме, проходящую в то время, когда мы звонили ключами (данное действие было символом единения чехословаков во время “бархатной революции” 1989 года). В 80-х годах к власти в Панаме пришел, по сути дела, следующий из ряда диктаторов, которые правили в этой стране, – генерал Норьега. Агент ЦРУ, обученный в США. Есть сведения, что он занимался торговлей наркотиками – обучился этому во время акции Irán contra, сотрудничая с США. Акция в Панаме была самой масштабной акцией американских соединений со времен вьетнамской войны. Каждой акции нужно дать имя, эту назвали “Справедливый повод” (Just Case). Погибло во время нее “за справедливость” около 6000 человек (местные данные) или 500 (по данным Армии США). Героическая американская армия утилизировала тела погибших с помощью вертолетов, которыми перевозила трупы и сбрасывала их в море.

Не могу представить себе, что там демонстранты лезли на американские танки, поджигали их так же, как у нас, и выжили после этого. Сравнивать количество погибших при русской и американской интервенциях невозможно – и это видно каждому.

Коммунисты совершали плохие дела? Сегодня это просто смешно! Что такое зло, мы узнали во время правления ODS и TOP09. Злом является не иметь работы, быть бездомным. Злом являлась реформа Клауса, которая для нас подготовила этот ненавистный режим, что существует сейчас.

Злом не являлось наказывать людей, которые готовили для нас такие перемены.

Коммунисты никогда не совершали таких преступлений, которые совершали “демократические” правительства на Западе. Одним из таких преступлений было создание организации “Гладио” (Gladio).

В пятидесятые годы в странах НАТО были созданы для внутренней войны с коммунизмом экстремистские полувоенные подразделения Gladio. Gladio было именем, использованным в Италии. В Австрии речь шла об операции Schwert, в Бельгии – Sdra 8, в Великобритании – Stay Behind, во Франции – Glaive, в Греции операция называлась Sheepskin, в Голландии и Швеции – Sveaborg, в Швейцарии – P26, а в Турции – Special War Department. Операция Gladio была организована “фашистами” внутри тайных служб Запада. Целью ее являлось убийство невинных людей с последующим обвинением в этом коммунистов. “Гладио” должна была удержать элиту правого крыла у власти.

Люди в этих подразделениях были вооружены и прошли подготовку в военных тайных службах. Документ, разработанный в Пентагоне, Field Manual FM 30–31 B (Оперативная инструкция FM 30–31 B) описывает методы для подготовки террористических акций. Подразделения правого крыла проводили с помощью профашистски настроенных элементов НАТО в Вашингтоне акты терроризма и манипуляцию выборами в таких государствах, как Италия, Франция, Испания, Португалия, Греция, Турция и Западная Германия.

В апреле 1969 года в Милане в одном из банков на площади Piazza Fontana произошел взрыв бомбы, во время которого погибли четырнадцать мирных граждан и много людей получили ранения. Вначале в террористическом акте были обвинены левые анархисты, но постепенно вышло на свет, что он был совершен правыми экстремистами при помощи крайне правых сил блока НАТО и американской политической сцены. Американские и итальянские ультраправые перед выборами опасались, что Италия могла бы присоединиться к коммунистическому блоку, и поэтому инспирировали большую бойню, целью которой было принудить общественность к ограничению демократических свобод, демонстраций и забастовок, в крайнем случае к организации правой диктатуры греческого типа. Главный неподкупный полицейский следователь был убит, точно так же как и еще ряд сотрудников следственных органов. За организацию террористического акта никто не был осужден. Судебное следствие было возобновлено в начале девяностых лет, ничем оно так и не закончилось, а судебные издержки по этому процессу вынуждены были оплатить родственники жертв теракта. Само дело это итальянской юстицией закрыто. Вот это настоящая демократическая справедливость!

Среди самых знаменитых акций Gladio была серия террористических актов в Италии 70-х и 80-х годов, приписываемая левым экстремистам. Во время теракта в Болонье в августе 1980 года на болонском вокзале погибли 85 человек и 200 были ранены. Газеты были полны новостями об итальянской “Красной бригаде” (Brigade Rosso). Но за терактом стояли не “Красные бригады”, а неофашисты, тесно связанные с тайными службами, и организации, подобные ложе Р2.

По данным итальянского сената, в результате расследования в 2000 году было выяснено, что террористами были “люди из итальянских государственных служб и… люди, работающие на структуры тайных служб США”. Теракт в Болонье был составной частью “стратегии напряжения” плана Gladio – усиление страха для удержания обычных граждан в узде у “сильных людей”, что и вышло на поверхность во время процесса над террористами. Во всех этих случаях основными жертвами должны были быть женщины и дети. “Целью” – защитить народ от всюду проникающей коммунистической террористической угрозы. О чем бы ни шла речь при упомянутых терактах в Италии, повод был один – принудить народ, чтобы он боялся и не протестовал против ограничения прав человека, что и было достигнуто.

Швейцарский преподаватель высшей школы Daniele Ganser в своей книге NATO’s Secret Armies: Operation Gladio and Terrorism in Western Europe разбирает период после Второй мировой войны, во время которого США управляли и через своих союзников в Западной Европе реализовали сотни террористических акций, в которых были обвинены европейские левые. Очень мало обычных жителей Европы и мира представляет себе, как стратегия усиления напряжения с помощью кровавых акций, предлагаемых СМИ, влияет на их эмоции и сознание.

Тайные структуры НАТО возникли во время “холодной войны”. Были вооружены, финансировались и обучались тайными службами – американской ЦРУ и английской МИ6 – для ведения наносящей ущерб деятельности против армий Варшавского договора. С самого начала их действительной целью было дискредитировать и ослаблять коммунистическое и рабочее движения и не давать им обрести политическую силу. Тайные террористические сети до сих пор управляются Clandestine Planning Committee (CPC) и Allied Clandestine Committee (ACC), которые являются составной часть руководства НАТО. Наследником Gladio является американская Blackwater.

Генерал Geraldo Serravalle, который возглавлял Gladio (гладиаторский меч) в Италии, признался, что подготовка членов организации Gladio, проводившаяся агентами ЦРУ, никогда не была направлена на ведение партизанского сопротивления в случае советской оккупации, а только на борьбу с коммунистами, борьбу с народом. В 50-х годах в США опасались, что коммунисты победят в Италии, Греции и во Франции. Поэтому проводились террористические акты, проводившиеся, так сказать, под чужим флагом (то есть приписываемые левым силам) в рамках стратегии напряженности, направленные не только на устрашение коммунистов, но и с целью оказания давления на центристов и правых, для принятия законов, ограничивающих гражданские права и свободы.

Эти зверства совершали западные правительства совершенно безнаказанно. За эти преступления никто не был осужден, ни один из организаторов. Совершенно ясно, что нельзя привлечь к ответственности министров, действующих согласно приказам генералов НАТО. Эти являются настоящими правителями, а министры были всего лишь марионетками.

Те самые “преступные коммуняки” никогда так не зверствовали.

Они не убивали людей на Западе. Зато “демократы” посылали к нам в пятидесятых годах своих агентов, которые убивали и проводили теракты.

В эти дни опять будут новости, полные ужасов русской оккупации. Но люди уже перестали их так “проглатывать”. Думают и сравнивают» [4].

* * *

Да, автор статьи прав, нынче все труднее заставить нас «проглотить» все то, что навязывалось нам в течение последнего двадцатилетия и всех тех лет, когда средства воздействия западной, и прежде всего американской пропаганды, были сильны и действенны, когда они заставляли нас верить лживым бредням о добрых демократичных американцах, являющих собой противоположность злым коммунистам, не дающим никому жить и нормально работать. Но нынче, когда падают последние шоры и очевидность демонстрирует нам доказательства того, что вся нынешняя структура терроризма создана американцами и никак нельзя отмахнуться от этого факта, то вновь и вновь приходит мысль: американская «демократическая империя» – одно из самых великих разочарований человечества, один из самых мерзких провалов. Почти никогда ее методы не были честны, но мало того, творя зло, она стремилась как можно более жестоко оболгать других, подстроить подлые провокации. Как мастерски американцы заманивали Советский Союз в Афганистан, как умело была создана террористическая сеть, донимавшая южные границы СССР, творившая террор и насилие, и когда, наконец, русских заманили-таки в горы Афганистана, Вашингтон тут же включил громкую, лихую очернительскую кампанию, обвиняя «гнусных коммунистов» в имперских поползновениях. Под эту музыку даже Олимпиаду нам хотели сорвать, нанести как можно больше ущерба.

Звездно-полосатая «империя добра» и во время «холодной войны» подвергала многих людей психологическому и военному террору, а уж когда у нее оказались развязаны руки, они принялась делать это с новым размахом, и мы узнали на себе все прелести: терроризм, финансируемый американцами, новая волна психологического террора, политического и финансового, но порой на головы людей летели бомбы, урановые снаряды, обрушивалась «демократия» смертельного поражения. Югославия, эта заложница и жертва циничных западных игр, стала печальным символом эпохи победившей «демократии». Американцы спешили покуражиться, они стремились «пометить территорию».

Грубо вторгаясь в славянскую страну, американцы не только «брали чужое», стремясь лишний раз щелкнуть Россию по носу, тесня ее интересы и продавливая-таки ту самую возможность демонтировать силой весь славянский восток и весь Русский проект, (называйся он хоть коммунизмом, хоть суверенной демократией, хоть чем угодно), но они разрушали нечто еще, нечто хрупкое, как возможность человека, наблюдающего все это со стороны, быть влюбленным в Америку, возможность верить в американские ценности, возможность договариваться с американцами. Во время вторжения «сил НАТО» в Югославию произошел полный моральный крах Америки, обрушение ее в моих глазах и в глазах многих других людей.

Для меня прежние «войны» американцев, их вторжения на Филиппины, в Панаму, в африканские и латиноамериканские страны, были чем-то далеким, но когда насилие и грубое вмешательство в чужие дела стало таким близким, подошло на столь непочтительное расстояние, растоптав самоуважение европейского народа, да еще братского для нас, славянского народа, когда все это было так очевидно, так банально и пошло, принося невинным людям такие незаслуженные и бессмысленные страдания, я понял, что правы те, кто сравнивал преступления американцев во Вьетнаме с гитлеровскими преступлениями времен Великой войны.

Гитлеризм и американизм действительно имеют много общего в послужном списке, и главное, что роднит их, – легкая допустимость чудовищных преступлений во имя примитивной стратегии доминирования, на самом-то деле не имеющей ничего общего с великой идеей.

Насилие в мире совершалось и прежде, пускай не в таких масштабах, какие позволяли себя немцы в России или американцы во Вьетнаме, пускай не с таким немыслимым технологическим размахом и методичностью, но большие войны были и раньше. Однако случалось, что народ, бросавший вызов миру, нес-таки в себе нечто большее, нежели примитивную жажду доминирования. Французы в свое время наделали немало бед в Европе, но они первыми в истории несли знамя лозунга «Свобода. Равенство. Братство», они наследовали просветителям; греки и римляне, еще раньше, ходили с мечом по миру, но они несли высокие смыслы, они несли свою Империю.

Беда и вина германских народов, быть может, и заключена в том, что ни один из них не сумел достичь даже уровня империи, не говоря уж о чем-то большем, не перешел некую важную черту, за которой следует новое качество, иная человечность власти над людьми. Все германоязычные страны, и даже самая успешная из них – Англия, сумели создать лишь колониальные державы, не дотянувшись ни до уровня греко-римского наследия, ни уж тем более до неких более тонких материй. Германский мир будто бы навсегда остался подростком, получившим большую власть, но не сумевшим совладать с острой подростковой жаждой унижать и возвыситься.

Обширная некогда Британская империя являлась лишь колониальной державой и не выше, она не несла более емких и гуманистических смыслов, чем какая-нибудь Османская империя, и пользовалась-то она теми же методами и приемами, с помощью которых действовали и турки, поставившие палатки диких кочевников на руинах великой культуры.

И пожалуй, когда стратеги и политики Англии, Германии или США не могут понять разговоров о загадочной русской душе, о греческой загадке, о наследии, которое сумел впитать в себя «Третий Рим», о том, что, кроме обычного доминирования и доказательства собственного примата над прочими, в жизни великого народа бывает что-то еще, более тонкое и важное, они искренни в своем заблуждении, они просто не видят этих тонов, как дальтоник лишен способности различать радужные цвета. Они органически не способны понять, что Россия держится на чем-то столь же уникальном и тонком, что было подобно смыслам Греции, и это нечто, являясь сложной душевной работой, противоположно деструктивному и пошлому насилию, а не только не равно ему.

И, казалось бы, достигнув таких немыслимых высот в возможности вмешиваться в дела других государств, в возможности влиять на их политику, германские народы не сумели постичь нечто главное в существе строительства империи, в смыслах человеческого существа и в задачах, ради которых стоит затевать имперскую пирамиду, а уж тем более прибегать к насилию.

Та идея, которая прославилась в мире под именем нацизма, та стратегия, которую мы знаем под названием гитлеризма, родилась-то первоначально в Англии, как и первые концлагеря «изобретены» англичанами, а сущность этой идеи довольно старая – уничтожить всех, кто покажется низшим, утвердив себя высшими существами, отобрав у других лучшее. Однако самый яркий, доведенный до крайности опыт воплощения этой идеи произвели немцы, а самый успешный принадлежит американцам, которые являются пиратской копией англичан.

Да-да, то же самое, чего не сумели добиться немцы в Европе, смогли совершить «белые люди» в Америке, то есть, очистив территорию от «низшей расы», принялись строить «великий рейх», продержавшись не тринадцать лет, как немцы со своим фюрером, а уже двести, хотя и переходя постепенно к абсурду в нынешний момент.

И когда после скотских, безнаказанных бомбежек Югославии пришло отрезвление, когда я начал внимательно изучать летопись агрессий и войн США, которые были извечной тканью их истории, пришлось понять, что не только зверские методы, но задачи и стратегии гитлеровцев и «белых американцев» были идентичны.

Однако самым большим разочарованием было то, которое, казалось бы, лежало на поверхности, а именно: ничтожность смыслов «национальной идеи» американизма, ее пошлость и скудость. Ведь если у греков, создавших великие шедевры культуры, национальной идеей была красота, у римлян – слава, у французов – утонченность, у русских – справедливость, даже у материнской американцам сущности, то у английской нации национальной идеей была влиятельность – приземленная и бездуховная, но несколько более замысловатая, чем та, которую выдаст миру американский субъект, ведь у него самого, у этого пиратского детища Англии, национальная идея звучала до безобразия мелко: «Разбогатеть и прославиться». Это именно подростковость мышления, это она и есть. А подросток-то почти всегда жесток, он циничен, он не разбирает методов, он любит довлеть, рассматривая унижения других как свое возвышение и заслугу.

И если спросить его: «А что в итоге? А ради чего это все? А что кроется в той огромной области, простирающейся выше банальных успехов? Что может дать душе твое возвышение?» – он не ответит, не сумеет ответить, ведь за плечами ничего нет, кроме простой банальности как жажды примитивного доминирования, которое было у любого племени еще со времен Великого переселения народов.

О чудовищных, порой доходящих до черного юмора и глума, методах американского доминирования я расскажу ниже, ради описания их я и затеял это исследование, но сейчас я хочу остановиться на прояснении вопроса: «Чем является примат США? Чем стало возвышение, доминирование США для всего мира?»

На мой взгляд, возникший в процессе анализа фактов, которые приведены в этой книге, американский проект будет оценен потомками как одно из самых великих разочарований в истории цивилизации, и в этом он опять-таки будет родствен проекту гитлеровского рейха, сулившего огромные возможности немцам, но обанкротившегося, сумевшего сделать лишь пшик, явившегося хилой идейкой, не сумевшей сломить русскую идею, хотя обладал вполне сопоставимыми возможностями.

Американизм же, как в силу его более долгого срока, более вязкого протекания, имеющего разные течения в себе, неизбежно обусловившие и некие успехи по пути, сулил иллюзии многим людям, побуждал их отдавать Соединенным Штатам свои таланты, развивать технические возможности этой страны, пытаться верить в нее, как в нечто действительное, станет, пожалуй еще более горьким и обескураживающим проигрышем цивилизации в борьбе с бессмыслицей, в сражении с энтропией.

Еще Томас Манн писал о «варварском инфантилизме» американцев. «Америка – это духовная пустыня» – такое впечатление могло сложиться у человека, оглядевшего свежим взглядом американскую действительность [5].

В нынешний момент, когда вашингтонские «ястребы» затевают все новые и новые «войны» против слабых стран, когда они почти в открытую дают понять, что готовы пойти на все, согласны утопить в крови сколько угодно государств и народов (коль это позволит выжить долларовой системе, терпящей бедствие вследствие раздувания долгового пузыря), все более отчетливым становится печальное открытие, заключенное в той суровой банальности, что американизм – тупиковая ветвь развития, сумевшая получить невиданные технологические возможности, свободу действий, а в некоторые моменты и доверие огромных масс людей, но, выйдя на сцену истории, этот невиданной мощи воин сумел сказать лишь то же самое, что произносил вождь любого успешного племени, побивший врагов, любой хан, верящий лишь в упоительность самости и грубой силы, любой инфант, сумевший утвердить свой примат, но не знающий ничего свыше этого и не способный ни на что большее, не умеющий даже красиво передать энергию этой силы чему-то новому, что неизбежно должно прийти на смену.

Американизм нынче является той силой, которая стопорит человечество в его гуманитарном развитии, отвлекает его от чего-то куда более важного и сложного, от задач, которые далеко отстоят от банальных идей борьбы за доминирование. Человечество, оттолкнувшись от достижений греко-римского наследия, развив идеи просветителей, приумножив достижения всех Ломоносовых и Менделеевых, вышло нынче к чему-то качественно иному, достигло в технологическом аспекте неких совершенно невероятных уровней, но в человеческом, социальном измерении оно вынуждено соответствовать прокрустову ложу доминирующей над ним системы и возвращаться вместе с нею, возвращаться, вновь и вновь возвращаться к прежнему смыслу существования, к устаревшей борьбе сильного со слабыми, к обычной вражде племен.

И это даже обидно – наблюдать, как шикарный немыслимый авианосец, напичканный уникальной электроникой, подплывает к берегу аскетичных аборигенов и бомбит их без разбору, без смысла. Что-то жалкое есть в этом, что-то ущербное – бомбить из пушки по воробьям, надеясь насытить тушками этих воробьев свой звериный голод.

Если уж воевать, если уж биться, то за что-то великое, защищая нечто, отстаивая, сражаясь за что-то, а не против кого-то. Как жаль, что эти тонкости недоступны «вашингтонским ястребам».

«Американцам недостает зрелой культуры, выросшей на основе глубокой традиции, осмысленного духовного опыта и артикулированной логики» – так писал Джордж Сантаяна, пытавшийся симпатизировать Соединенным Штатам, проживший в них долгие годы, но вынужденный констатировать духовную и нравственную бедность американского общества [6].

Плох был советский коммунизм или хорош, но он брался по-новому совершить именно ту сложную работу, в сторону которой направлено течение гуманитарного развития человечества, он брался создать нового человека, был направлен именно на его совершенствование, на поиск. А в нынешнем мире, в реальности, навязанной американизмом, которая, пользуясь плодами коммунистических максим, всеми силами старалась отрицать их, в этом мире заморожен главный элемент развития, вычеркнут из приоритетов, и получается, что научно-техническая революция, энергия рывка которой запрограммирована развитием модерна, шагнула уже на новую ступень, а способность человека воспринимать эти непростые перемены не сумела достичь качественно новой ступени. И вот мы видим массу открытий, с которыми человек не может совладать, поскольку не достиг того развития, которое необходимо для владения этими достижениями: к примеру, уже есть технология клонирования, но у человечества нет возможности выработать свое отношение к этой новой проблеме, или есть немыслимые возможности Интернета, но сеть почти на 80% забита порносайтами, анекдотами и прочим мусором. Американцы устраивают «твиттерные революции» с помощью сети, то есть умножают хаос, энтропию, бессмыслицу.

Человеку нужна идея нового развития, в то время как американизм подсовывает ему очередную «стрелялку», превращая шедевр и итог многовековой работы человеческой мысли в глупую игрушку.

Так и вся сущность американизма похожа на такую вот стрелялку, в этом ее смысл, к сожалению.

Америка, заметил как-то Клемансо, это переход от варварства прямо к декадансу, без остановки на станции культуры.

Вашингтонский американизм похож на ошибку цивилизации, на ее тяжкое разочарование, и, поверив в США как в новую империю, способную дать новые смыслы, мы жестоко ошиблись. Однако история не дает права на неисправленные ошибки, и потому, чтоб идти дальше, нужно разобраться в этих заблуждениях, четко определив – чем они являлись, что побудило заблудиться и попасть в тупик, оказаться подростками во взрослом меняющемся мире смыслов нашей древней цивилизации, что этому виной?

Для очищения необходима деамериканизация общественного сознания, отбрасывание примитивных и отживших принципов войны эгоизмов (как раздувающих абсурдные пузыри долговых кризисов, так и пузыри психологической самости, стремления довлеть над миром, а не сотрудничать с ним), необходимо разоблачение обманок американизма, нужно назвать своими именами извращения смыслов, которыми он пользовался, искажение принципов равенства, украденных им у социализма, вернее, вынужденно воспринятых с целью создания видимости авангардности развития под давлением наступающего коммунизма, который и был мотивом для социальной эволюции в двадцатом веке.

Нужно четко определить – чем являлся американизм, что он собой представлял на самом деле, в чем его сущность и каковы его пороки?


Североамериканские соединенные штаты не являлись империей и не могли ею являться, сколь бы ни желали претендовать на римские смыслы. Для того чтоб утвердить себя империей, мало разрушить Карфаген, – нужно породить новый тип цивилизации, который будет магистральным, а не тупиковым.

Чем же тогда являлась эта держава? К чему она близка?

Действительно ли она является параллелью гитлеровского проекта, идентичным вариантом, но показанным нам в развитии?

Скорее всего, полного соответствия не обнаружится, и сравнивать эти субъекты стоит лишь с известной долей условности, поскольку они схожи масштабом зверств, бездумностью причинения насилия, отсутствием по-настоящему великой идеи, но между гитлеризмом и американизмом есть и существенная разница, заключена она в том, что гитлеризм был вспышкой, феноменом, болезнью европейской культуры, вирусом, родившимся в недрах германства, но болезнь эта протекала в непосредственной близости от музеев, сокровищниц великой культуры, мемориальных квартир покойных гуманистов и просветителей, рядом с органными залами, рядом с видимыми и невидимыми вершинами духовных практик Старого Света. Гитлеризм был той пропастью, той звериной противоположностью, в которую свалился немецкий народ, не сумев удержаться на высотах войны за гуманизм в собственной душе. Гитлеризм, при всей его омерзительности, – явление более сложное, чем американизм, хотя и сопоставимое по масштабу злодеяний.

Американизм еще более примитивен, чем нацизм, поскольку копирует практику утверждения над миром насильственного примата (и лишь во имя самого примата), но идет в этом от некоей давней привычки англосаксонских деятелей поступать именно так. Это не вспышка необузданных энергий, это лишь привычка уничтожать, довлея. И даже не одна лишь английская закваска играет роль в разгадке этой несложной шарады, здесь еще проще, ведь предстает перед нами банальная копия тех держав, которых в человеческой истории была тьма-тьмущая, все эти ханства, каганаты, халифаты, султанаты, возникавшие как по шаблону, повторявшие прежние истории, отличаясь лишь мелкими деталями сюжета да масштабом воздействия на окружающих. Вашингтонский американизм-то отличился именно этими масштабами, раздувшись до астрономических величин, влекущих данный процесс к абсурдной крайности.

Сколько бы деятели вашингтонского режима ни повторяли слово «демократия», назначая все новые страны на роль изгоев, поверить в искренность их борьбы за всеобщую свободу нет никакой возможности, ибо стать изгоем очень просто – нужно лишь ослушаться или в чем-то не согласиться с «ханской ставкой».

Американский писатель Генри Миллер, поживший и в Европе, и в Америке, поездивший по миру и имевший возможность сравнивать, опубликовал роман «Кондиционированный кошмар», где с горечью писал о своей стране: «Мы привыкли думать о себе как об эмансипированном народе, называть себя демократами, любящими свободу… но все это – прекрасные слова. На самом деле мы вульгарная, легко управляемая толпа, чьи страсти легко мобилизуются демагогами» [7].

И потому нельзя сказать, что американцев угораздило опуститься до того, чтоб бомбить югославские мирные города, уничтожать вьетнамские деревни или посыпать поля Вьетнама диоксинами, после которых почва оказалась отравлена и вьетнамским крестьянам была суждена страшная участь – у них рождались больные дети, младенцы с чудовищными уродствами. Нет, Соединенные Штаты не изменяли себе, они всегда были на этом уровне, всегда прибегали к столь же скотскому, неоправданно-циничному насилию, разве что раньше они не обладали такими техническими возможностями. И даже Хиросима не есть пик жестокости, нет, это рядовое событие для практики американских войн, просто задействованы оказались новые арсеналы убийства. Ведь в Парагвае, к примеру, американцы чуть ранее творили похожее, то есть уничтожали колоссальное число жизней, а главное – делали выживших глубоко несчастными, потерявшими веру в человечность.

Потому, если сравнивать вашингтонский американизм с гитлеризмом, то нужно делать оговорку, что немцев, пускай и с известной долей условности, можно обвинить в том, что они опустились-таки до некоего недостойного для них уровня (хотя, конечно, они и прежде были далеко не ангелы), но американцы-то и не падали никуда, они всегда находились на этом моральном дне, разве что контраст их злодеяний был не таким заметным, поскольку они убивали и грабили, обосновавшись в дикой, далекой стране, а немцы устроили свои концлагеря вблизи духовных центров европейской цивилизации. Англоамериканцы же сумели превзойти по уровню дикости самых диких аборигенов и прославились тем, что, подобно примитивным народам, снимали скальпы с «пленных» индейцев (и в музеях некоторых штатов сейчас можно лицезреть эти свидетельства морального ничтожества «белого человека» Америки). Под разговоры о своей цивилизованности они делали то же самое, к чему были склонны дикари, но применяли при этом возможности европейских технологий.

Вывод напрашивается только один – вашингтонский режим тождествен какой-нибудь орде, сумевшей распространить свою агрессию на широкие просторы, но ничуть не сумевшей приподняться над животностью в гуманистическом смысле, и слово «капитолий» как корове седло идет Вашингтону. Нередко я сравниваю США с Золотой Ордой, и сравнение бывает не всегда в пользу Америки, хотя прослеживается кое-что общее, в частности – невозможность обеих систем прожить без ограбления все новых территорий.

Об удивительном совмещении дикости и развития технологий, наблюдающемся в американской реальности, писал Олдос Хаксли. Уже в начале ХХ века он предвидел, до каких уродливых форм дойдет «развитие» массовой культуры, возникшей в США, и писал, что «торжество машинерии» все более становится похожим на некую языческую религию, на нечто дикое. Эту механистичную, неживую идеологию он назвал фордизмом, замечая, что все в Америке штампуется, будто сходит с типового конвейера. Фордизм, писал Хаксли, утверждает, что мы должны принести в жертву прежнюю сущность человека и большую часть думающего, духовного существа, но не богу, а машине. Из всех религий фордизм в наибольшей степени утверждает жесточайшие увечья человеческой души. Рьяно исповедуемая несколькими поколениями, эта ужасная религия машины вконец разрушила человеческий род». [8]

Уже в двадцатых годах Хаксли писал, что гедонизм, насаждаемый массовому сознанию американцев (то есть стремление к бездумным наслаждениям), постепенно превратится в удобное средство манипуляции сознанием. Так оно и вышло, Хаксли был прав.

Наиболее меткие штрихи к портрету американцев принадлежат, по моему мнению, Чарльзу Диккенсу. Он очень нетипичный англичанин, как нетипичен любой талантливый человек. «Американские заметки» – книга, являющаяся сборником путевых заметок, написанная человеком, взглянувшим на США беспристрастным оком и, к неудовольствию многих, рассказавшим правду о том, что увидал и почувствовал. Книга вызвала в свое время бурю возмущения, однако не верить этому писателю и интеллектуалу нет никаких оснований, ведь он беседовал и с президентом США, и с представителями низов, даже с индейцами-аборигенами, объездил немало городов, увидел и витрину Америки, и оборотную сторону. На его аргументы, на его тональность освещения американской действительности, на его угол зрения я, как правило, опираюсь, исследуя американизм в его развитии. Диккенс в данном вопросе является неким маяком, хотя не он один имел смелость писать нелицеприятные вещи о США, но его меткие штрихи способны порой охарактеризовать эту страну куда более емко, чем сотни документов и свидетельств, к помощи которых я прибегал, составляя текст своего исследования, готовя его к печати.

Многое в США осталось почти неизменным со времени посещения этой страны Диккенсом, так он описывает политические нравы звездно-полосатой державы: «Я увидел… колесики, двигающие самое искаженное подобие честной политической машины, какое когда-либо изготовляли самые скверные инструменты. Подлое мошенничество во время выборов; закулисные сделки с государственными чиновниками; трусливые нападки на противников, когда щитами служат грязные газетенки, а кинжалами – наемные перья; постыдное подстрекательство перед корыстными плутами» [9].

Именно Диккенс заметил, что главная свобода, которой добились американцы, – это свобода угнетать.


А пока не наступил черед очередных кардинальных подвижек и революционных перемен в этом все еще американоцентричном мире, предлагаю проследить вместе со мной, как формировалась эта система, как она шла к своему нынешнему положению, какими методами она пользовалась, какие преступления были совершены ею. К несчастью, таких деяний было немало, и начались они с первых же дней возникновения зародышей этого государства.

Глава 2

Начало «славных» дел. Геноцид индейцев

Преступлениям белых колонизаторов против коренного населения Америки посвящено немало исследований, скрыть факт геноцида, то есть намеренного, тотального истребления целых народов, англоязычные «цивилизаторы» никак не могли и не смогут. Хотя вашингтонская «демократия» и стремилась приуменьшить масштаб бедствия индейцев, снизить оценки численности их населения в момент «открытия» этих земель англичанами, представить все так, будто и индейцы виноваты в произошедшем. Ох, какие только гадости не сочинялись про коренных жителей Америки!

Индейцев называли то «злыми» и «кровожадными», то «равнодушными ко всему на свете», утверждали, что они невосприимчивы к образованию, «невероятно ленивы», «коварны», «нечистоплотны» и т.д. Да, ни одного дурного свойства не забыли приписать им расисты. Немецкая исследовательница Липе нашла одну весьма типичную «характеристику» индейцев, написанную архаичным языком XVII века: «Индейцы почти поголовно дурные и грубые или заслуживающие презрения, медлительные, тупые, недалекие и ничтожные люди, как и сами евреи». Старый расист говорит здесь то, что в Соединенных Штатах некоторые люди будут еще слово в слово повторять в просвещенном XX столетии. В республиках Южной и Центральной Америки антииндейский расизм хотя и существовал, но не декларировался официально и тем более не был как-либо узаконен. Да это было бы и трудноосуществимо в странах, где лица индейского происхождения подчас составляют большинство населения. На севере Америки еще в пору колонизации положение было совершенно иным. Колониальные власти нередко объявляли индейцев неполноценными язычниками. Создание Североамериканской демократической республики не принесло бесправным индейцам сколько-нибудь существенных перемен к лучшему, а лишь усугубило их незавидную участь. Об этом свидетельствует хотя бы уже то обстоятельство, что более 150 лет индейцы не считались гражданами США, и делать им в Америке, по сути, было нечего, они были непрошеными иностранцами [10].

Про «злокачественность» индейской породы писались книги, ее использовали в «вестернах», она служила оправданием «похода на запад», этого наглого шествия новой «свободной нации Линкольна». Короче говоря, режим американизма включал все ту же пластинку «информационной» войны, которая знакома нам и сейчас, в самых разных «модификациях», вернее, в данном случае это была обычная пропаганда, распространяемая с целью отвлечения внимания от самого факта – преступления против человечности. А сейчас запущена более хитрая программа: индейцев карикатуризируют, делают их проблему неким давно прошедшим явлением, не замечают их требований, замалчивают их главную проблему, которой я коснусь во второй части данной главы.

А были ли иные оценки индейцев, их национального характера, их сущности? Положительные, восторженные отклики? Да, разумеется, были, но принадлежат они, как правило, не американцам, то есть не тем горлохватам, которые сами себя называют американцами, а, к примеру, английскому писателю Чарльзу Диккенсу, которого я уже цитировал в предыдущей главе. Диккенс назвал США лжереспубликой. А встречу с коренным американцем, которая произошла во время путешествия по реке Огайо из Цинциннати в Луисвилль, описал следующим образом:

«Случилось так, что на борту судна, помимо обычной унылой толпы пассажиров, находился некто Питчлин, вождь индейского племени чокто; он послал мне свою визитную карточку, и я имел удовольствие долго беседовать с ним.

Он превосходно говорил по-английски, хотя, по его словам, начал изучать язык уже взрослым юношей. Он прочел много книг, и поэзия Вальтера Скотта, видимо, произвела на него глубокое впечатление, – особенно вступление к «Деве с озера» и большая сцена боя в «Мармионе»: несомненно, его интерес и восторг объяснялись тем, что эти поэмы были глубоко созвучны его стремлениям и вкусам. Он, видимо, правильно понимал все прочитанное, и если какая-либо книга затрагивала его своим содержанием, она вызывала в нем горячий, непосредственный, я бы сказал, даже страстный, отклик. Одет он был в наш обычный костюм, который свободно и с необыкновенным изяществом сидел на его стройной фигуре. Когда я высказал сожаление по поводу того, что вижу его не в национальной одежде, он на мгновение вскинул вверх правую руку, словно потрясая неким тяжелым оружием, и, опустив ее, ответил, что его племя уже утратило многое поважнее одежды, а скоро и вовсе исчезнет с лица земли; но он прибавил с гордостью, что дома носит национальный костюм.

Он рассказал мне, что семнадцать месяцев не был в родных краях – к западу от Миссисипи, – и теперь возвращается домой. Все это время он провел по большей части в Вашингтоне в связи с переговорами, которые ведутся между его племенем и правительством, – они еще не пришли к благополучному завершению (сказал он грустно), и он опасается, не придут никогда: что могут поделать несколько бедных индейцев против людей, столь опытных в делах, как белые? Ему не нравилось в Вашингтоне: он быстро устает от городов – и больших и маленьких, его тянет в лес и прерии.

Я спросил его, что он думает о конгрессе. Он ответил с улыбкой, что в глазах индейца конгрессу не хватает достоинства.

Он сказал, что ему очень хотелось бы на своем веку побывать в Англии, и с большим интересом говорил о тех достопримечательностях, которые он бы там с удовольствием посмотрел. Он очень внимательно выслушал мой рассказ о той комнате в Британском музее, где хранятся предметы быта различных племен, переставших существовать тысячи лет тому назад, и нетрудно было заметить, что при этом он думал о постепенном вымирании своего народа.

Он был замечательно красив; лет сорока с небольшим, как мне показалось.

У него были длинные черные волосы, орлиный нос, широкие скулы, смуглая кожа и очень блестящие, острые, черные, пронзительные глаза. В живых осталось всего двадцать тысяч чокто, сказал он, и число их уменьшается с каждым днем. Некоторые его собратья-вожди принуждены были стать цивилизованными людьми и приобщиться к тем знаниям, которыми обладают белые, так как это было для них единственной возможностью существовать. Но таких немного, остальные живут, как жили. Он задержался на этой теме и несколько раз повторил, что если они не постараются ассимилироваться со своими покорителями, то будут сметены с лица земли прогрессом цивилизованного общества» [11].

Разговор писателя с индейским вождем происходил тогда, когда основная часть индейцев уже была уничтожена, а тех немногих, кому повезло выжить, ждала, в лучшем случае, ассимиляция, то есть полное «растворение» в среде непрошеных пришельцев, но и она была еще не так страшна, ведь до конца XIX века многие борцы за «национальные интересы», выступали с требованиями немедленного и полного физического уничтожения всех индейцев, причем это печаталось во вполне себе официальных изданиях, автором таких настойчивых прокламаций был, к примеру, Уильям Эмори.

А поначалу-то, когда история «империи добра» только начиналась, когда сия держава была колонией, вернее – берегом пиратских опорных пунктов, агрессивно расширявших захват земель, никакой печати еще не существовало, никаких законодательных ограничений. Идейные предшественники Уильяма Эмори уничтожали индейцев с той истовостью, на которую только были способны.

Собственно говоря, преступления «белых колонизаторов» периода раннего американизма заложили основы многого из того, что проявлялось потом, в течение всей истории США; легкая «победа» над миром индейцев создала эффект наглой безнаказанности, который нередко делает подонка из трудного подростка. Вот и с американцами, похоже, случилось нечто подобное.

Коренными американцами и американцами вообще на самом-то деле могут и должны считаться лишь настоящие, исконные жители этой части света, хотя, к сожалению, они составляют нынче лишь незначительное меньшинство граждан США, к остальным же вполне применим термин «колонизаторы» или «оккупанты». Однако само слово «америка» является европейским наименованием, происходит от личного имени, принесено на континент европейцами и к исконному американизму отношения не имеет, следовательно, в определенном смысле оно может-таки считаться корректным применительно к обозначению той политики, которую вели и ведут вашингтонские деятели, и синонимичным словосочетанию «вашингтонский режим».

Первые столкновения с индейцами, вернее, агрессия против коренного населения, начались сразу же, как только англичане попали в Северную Америку, и хотя большинством первой волны переселенцев были пуритане и прочие «беженцы», спасавшиеся от религиозных гонений, бушевавших в Англии, где лились реки крови, однако и эти богобоязненные пришельцы почти с первого дня своего пребывания в Новой Англии (так они назвали территорию, находящуюся на северо-западе современных США) начали уничтожать индейцев, сгоняя их с исконных родовых земель.

В 1620 году «цивилизованность» англичан познали на себе индейцы племени пекотов, на землях которых была основана английская колония Плимут. Колонизаторы искали лишь повод, чтоб начать бойню. Подобно задиристым подросткам, они провоцировали индейцев, и стоило кому-то из аборигенов отреагировать, против его рода тут же разворачивали карательную операцию, жестоко «мстя». И этакий праведный гнев англичан в весьма короткие сроки уничтожил почти всех индейцев, обитавших прежде на побережьях Новой Англии, хотя, по оценкам нынешних исследователей, коренное население этого региона составляло не менее восьми тысяч человек, проживавших в 21 населенном пункте.

С середины семнадцатого века в Северную Америку начинается массовый приток англичан, которые орудовали тут по-хозяйски. Однако нужно отметить, что первыми колонизаторами были не они, а голландцы, основавшие здесь свой Новый Амстердам, нынче известный нам под «псевдонимом» Нью-Йорк. Почти сразу после голландской колонии возникла шведская (по иронии судьбы заселенная в основном финнами, становища которых переходили из рук в руки, потому финны сначала вынуждены были перейти на шведский язык, потом их заставили выучить нидерландский, поскольку голландцы, расширив свои владения, захватили шведские колонии, затем им пришлось разучивать корявые английские слова, теперь уж навсегда, ведь англосаксы пришли всерьез и надолго).

Английская орда шла мощно, нагло, энергично, она давила любого, кто хотел помешать ей или кого можно было заподозрить в намерении помешать англичанам. Кому-то может показаться, что сыны Туманного Альбиона презирали в основном индейцев и негров, а к европейским переселенцам испытывали нечто вроде «белой солидарности», но это не совсем верное мнение, поскольку были периоды, когда англичане давили и уничтожали всех, невзирая на лица, ради выгод и успехов, казавшихся им важными, и если это был швед или финн, то и его могла постичь участь не намного более лучшая, чем ожидала индейца. Хотя, разумеется, к индейцам применялись поистине чудовищные подлости!

Перво-наперво от индейцев «очистили» атлантическое побережье, потом двинулись дальше, в глубь материка. Апофеозом «победоносной кампании» изгнания индейцев из Новой Англии стала так называемая «пекотская война», в результате которой англичане, воспользовавшись восстанием индейцев против несправедливостей отношения к ним, провели карательные рейды, перебив около десяти тысяч человек. Вождь племени был убит, тело его осквернено и, обезглавленное, повешено на дереве, а голову водрузили на кол и поставили отдельно, для обозрения и устрашения. Жену и детей вождя продали в рабство.

Но и этого «цивилизаторам» показалось мало; спустя недолгий срок они решили окончательно решить «индейский вопрос» в Новой Англии и свезли всех оставшихся аборигенов на Олений остров в Бостонской бухте, где пленники, практически лишенные пищи и крова, были обречены на медленную мучительную смерть.

В настоящее время этот случай рассматривается некоторыми исследователями как первый в истории концентрационный лагерь смерти, куда заточили людей по национальному признаку.

Англичанам же данный опыт показался исключительно удачным, и они развивали и дальше подобную практику, сгоняя индейцев на территории, малопригодные для выживания.

Летопись агрессивных кампаний «белых колонистов» вся испещрена подобными случаями, она, пожалуй, была бы скучна своей однообразной жестокостью, если б «цивилизаторы» материка не прибегали порой к остроумным издевательствам и убийствам. К примеру, прознав об отсутствии иммунитета у аборигенов к европейским вирусным болезням, предприимчивые англосаксы развели широкую торговлю одеялами. Но нежная забота о краснокожих не была бы английской, коль одеяла не оказались бы заражены оспой. Укрывшись теми одеяльцами, обитатели индейских деревень довольно быстро откидывали мокасины на радость «новым хозяевам земель». Но помершим-то еще везло, ведь они отходили в мир иной, испытывая меньше мук, чем те, которым суждено было выжить, поскольку наступающие англичане сжигали деревни вместе с их обитателями.

К чести индейцев, нужно заметить, что, несмотря на все «остроумие», несмотря на всю «смекалку» англоязычных колонистов, были племена, которые продержались довольно долго, неся значительные потери, сражаясь за свои земли, но не спеша отдавать их в руки «новых хозяев». С вождями этих народностей вашингтонская администрация подписывала договора, клялась, что не тронет больше, но всякий раз нарушала свои обязательства, как только набиралось очередное подкрепление, способное уничтожить сопротивление индейцев.

Учредив Соединенные Штаты, англоамериканцы выпустили закон, который утверждал, что индейцы не являются гражданами этой страны, и закон этот оставался в силе до самого 1924 года! Так нужно было для «национальной безопасности».

Племена и народности на территории нынешних США обитали, надо сказать, довольно разные, часть из них оставалась кочевниками, часть полукочевниками, были оседлые этнические группы, которые довольно успешно перенимали черты европейской жизни, стремились к миру с непрошеными соседями, надеялись на исполнение договоров; к таким народностям принадлежало пять так называемых «цивилизованных племен», которые вполне себе были договороспособны.

Порой могло сложиться впечатление, будто «белые люди» собирались сотрудничать с этими племенами, но по мере того как из Англии валило все больше и больше новых нагловатых джентльменов удачи, «цивилизованным племенам» все же пришлось испытать на себе все благородство сынов Туманного Альбиона.

Одно из самых многочисленных племен – чероки жило на территории нынешнего штата Виргиния, обеих Каролин, Джорджии и Алабамы, занимая обширную полосу между горами и морем. С 1721 года «белые» колонисты стали активно теснить общины этого племени на запад, оставив в конце концов небольшой клинышек на исконных землях чероки. В 1791 году вашингтонский режим навязывает вождям племени договор о выкупе 8 миллионов акров земли по 50 центов за акр. Позже эти земли продавались золотодобытчикам по 30 тысяч долларов за акр.

Провернув сделочку с вождями племени чероки, им оставили небольшую часть земель, которая, в обмен на сговорчивость, объявлялась их «неприкосновенным имуществом».

За несколько лет на маленькой оставшейся территории это племя достигает больших успехов. Чероки открывают собственные школы, их поля возделываются лучше, чем поля европейских поселенцев. Более того, племя быстро развивается не только экономически, но и в культурном отношении. Из его рядов выходит несколько деятелей культуры. В числе их был и создатель черокского алфавита Секвойя. В 1828 году начала выходить первая черокско-английская газета «Черокский Феникс», а затем и другие издания, печатавшиеся уже только по-черокски, – «Чероки мессенджер», «Черокский альманах» и т. д. [12]

Однако радоваться и этому индейцы не смогли, ведь уже через считаные десятилетия оккупационная политика ужесточается, при военном министерстве США создается управление по делам индейцев. Понятное дело, что подведомственность этой структуры военному управлению означала подготовку к большой войне против аборигенов. Все так и вышло.

Фанатичным расистам штата Джорджия, где в начале XIX века жило подавляющее большинство племени чероки, неугодны были когда-то «воинственные индейцы». Теперь же им стали неугодны и мирные чероки, хозяйственные успехи и культурный прогресс которых буквально приводили их в бешенство. Они требуют от федерального правительства изгнать индейцев. В 1828 году, когда президентское кресло в Белом доме занял ярый ненавистник индейцев Эндрю Джексон, план изгнания индейцев проводится в жизнь. Жертвой его в первую очередь становятся те, кто поверил торжественно данному слову и сменил оружие на плуг [13].

Пяти крупнейшим племенам восточной части нынешних США объявили о том, что они будут переселены на запад, в пустынные районы. Как можно догадаться, энтузиазма у индейцев это вызвать не могло, началось нечто вроде войсковой операции, индейцев гнали под угрозой расправы, грабили их имущество, отобрали скот, не давая взять с собой почти ничего.

Лидеров племенных общин снова вынудили подписать договор, но эта фикция удостоверяла лишь печальный факт, что у индейцев окончательно отбирают последние земли, а именно – около 80 млн акров возделанных земель.

Во время «переселения» погибла значительная часть депортируемых, дорога, по которой гнали этих людей в малопригодные для жизни и ведения хозяйственной деятельности районы, получила название Тропа слез. Из 14 тысяч участников этого марша смерти только 10 тысяч кое-как преодолели путь, остальные погибли, в основном это были дети и подростки, то есть по генофонду индейцев был нанесен очередной, расчетливый удар.

Тогда, в первой половине XIX века, граница Соединенных Штатов проходила, собственно, по Миссисипи, все, что простиралось дальше, на запад, было «ничейной территорией», которую власти США «обменяли» на восточные территории, заключив «вечные и нерушимые» договора, по которым индейцы получили право жить на этих землях.

Но и за великой рекой простирались огромные территории, где индеец, как заверяли его столь многие договоры и столь многие правительства, был единственным и полновластным хозяином. Здесь тянулись безбрежные прерии, и теперь, после того как на востоке Северной Америки индейцев почти не осталось, здесь жила главная масса оставшегося в живых индейского населения Северной Америки (около 280 тысяч человек). Прерии являли собой также уникальную продовольственную кладовую Дальнего Запада – миллионные стада бизонов. И если среди индейцев были оптимисты, они могли утешать себя мыслью, что еще не все потеряно, что если они и утратили половину своей земли, то другая, западная половина дорогой их сердцу отчизны останется в их владении. Столько они получили обещаний, столько раз белые люди давали торжественные заверения… Позднее прославленный вождь североамериканских индейцев Сидящий Бык скажет американской правительственной комиссии: «…Белые люди не выполнили ни одного договора, заключенного с нами». Но тогда, в первой половине XIX века, многие индейцы еще не утратили веры. А между Миссисипи на востоке и Скалистыми горами на западе пока что лежала свободная индейская земля (за Скалистыми горами была Калифорния, и она тоже оказалась в руках завоевателей) [14].

Первыми белыми людьми, двинувшимися за Миссисипи, были трапперы-авантюристы, богатевшие на торговле пушниной. А первой торговой компанией, которая в погоне за бизоньими и волчьими шкурами проникла в прерии, особенно в канадскую их часть, была известная Компания Гудзонова залива. Но поистине хищническое истребление оленей, бобров и прежде всего бизонов начинается в 30–40-х годах XIX века. Воротами для проникновения в прерии опять служит Миссисипи и резиденция Американской компании по торговле мехами – Сент-Луис [15].

Из Сент-Луиса трапперы на больших лодках добирались до верховий Миссури. И всюду завязывали торговлю с индейцами. Здесь, на Миссури, компания стала основывать новые торговые фактории – «форты», где за водку или оружие трапперы скупали у индейцев пушнину. Пока никто не покушался на монополию компании в торговле с индейцами, все было «о’кей». Но вот однажды на Миссури появились трапперы – агенты другой фирмы и привлекли на свою сторону несколько индейских племен, главным образом черноногих. Компания решила наказать «неверных» индейцев. В 1837 году на пароходе был отправлен в факторию Форт-Юнион человек, больной оспой, а предупрежденный управляющий факторией созвал в Форт-Юнион 500 лучших охотников из числа тех, кто сдавал пушнину конкурирующей компании. В фактории всем им ввели кровь оспенного больного, а затем управляющий распрощался с ними. За две недели все племя было заражено оспой. Сохранился рассказ управляющего факторией Форт-Маккензи, который посетил одну из деревень черноногих, чтобы выяснить, как действует инфекция. Вот что он увидел: среди вигвамов валялись сотни трупов. И лишь две еще оставшиеся в живых индианки пели погребальные песни. Компания таким способом не только отомстила черноногим, но сумела еще и нажиться на гибели своих жертв. Агенты компании сняли с покойников одежду, сшитую из отборных бизоньих шкур, и отправили ее в лавки фирмы, торговавшие в городах [16].

В 1862 году правительство американской Унии издает знаменитый Закон о заселении Запада: каждый, кто переселится за Миссисипи, слывшую до той поры The last frontier – «последней границей», получит от правительства США безвозмездно «160 акров хорошей земли в постоянную собственность» (это примерно 65 га). Да, земля была действительно хорошей. Только принадлежала она не правительству Унии, а индейцам, и никто не давал этому правительству права наделять индейской землей поселенцев. Так в конце концов и Миссисипи перестала быть «последней границей»! Безземельные белые с американского востока, тысячи и тысячи переселенцев из Европы переправляются через Миссисипи и в своих крытых фургонах едут осваивать Дальний Запад. Но у Far West и у 160 акров земли есть еще пока законный хозяин – индеец. И вот новый поселенец, сам, быть может, недавний полураб европейского феодала, помогает отвоевывать у индейцев Дальний Запад! Теперь должны заговорить ружья. Но перестрелять 280 тысяч индейцев не так-то просто. Легче, и главное безопаснее, истребить бизонов – важнейший для них источник пропитания. И завоеватели Дальнего Запада набрасываются на бизонов. Их в прериях пасется 50 миллионов. Значит, достаточно 50 миллионов выстрелов, и индеец умрет с голоду. Так началось поголовное истребление бизоньих стад то с определенным умыслом, то просто ради доллара за бизонью шкуру (мясо бизонов, миллионы и миллионы тонн мяса, было брошено на съедение птицам) [17].


Все эти действия были законными не только с точки зрения ярых расистов, но и с точки зрения американского права. Существует любопытный пример, как законодательное собрание штата Колорадо совершенно серьезно обсуждало законопроект, по которому на всей территории штата предполагалось истребить скунсов и индейцев. Да-да, именно так, через запятую. «Белые цивилизаторы» могли как угодно глумиться и издеваться над индейцами, ведь федеральные вашингтонские власти выпустили закон, согласно которому земли принадлежат тем, кто их «открыл», а если на этих территориях и живут какие-то «дикие люди», то они в определенных случаях могут продолжать обитать, но не имеют никаких прав и относиться к ним следует как к животным.

Однако на животных-то они не походили, ведь те же чероки, пока их не депортировали в холодные каменистые пустыни, составили собственную конституцию, заменили старые племенные советы двухпалатным парламентом. Свои законы они объединили в несколько законодательных сводов. Но органы Унии и штата Джорджия отменили эти черокские законы и изгоняли настоящих хозяев американской земли [18].

Миф о дикости, неуживчивости, отсталости индейцев, умело распространенный английскими колонистами, проникший и в литературу, и в массовое сознание, лжив, как и многие другие измышления представителей англоязычной братии. Индейцы способны были к развитию и цивилизованности едва ли не в большей степени, чем сами жители Англии, которые, если вспомнить историю, очень долго оставались дикими, двигаясь к восприятию высокой культуры, доставшейся Европе от греко-римского наследия, но все же веками пребывали в варварском, отсталом состоянии, потому, погрязнув в долгих междуусобицах, не в какие-то древние времена, а уже в позднем Средневековье вынуждены были стать объектом нормано-французского завоевания и культурной экспансии, которая и сформировала во многом ту «английскую нацию», которая потом явилась миру. Но самое главное, в чем всегда могли преуспеть англо-сакские племена, – в уничтожении ближних: на Британских островах они с упоением, веками, уничтожали коренное население – кельтов, в Америке столь же истово умерщвляли индейцев.

Точно так же как англичане воспользовались культурой более высокоразвитых народов романского юга, индейцы могли бы воспринять европейскую культуру, создать свой вариант культуры, но новому «демократическому» государству США были не нужны индейцы. «Белые американцы» понимали, что коль рядом будет существовать индейское государство или хотя бы полноценная индейская автономия, рано или поздно придется ответить за скотства, к которым прибегали первые колонисты, да и их последователи. «Индейский вопрос» нужно было решать кардинально, индейцев необходимо было уничтожать, лишать даже гипотетической возможности и способности когда-нибудь призвать к ответу подлую массу зарвавшихся чужеземцев, бывших на своей родине отбросами общества, пиратами, мошенниками, но создавшими в Америке «независимое государство», где принялись эксплуатировать рабов и рассуждать о свободе.

Между тем для поддержания мифа о естественной цивилизационной отсталости индейцев США, об их органической неспособности иметь собственное государство и сейчас делается все возможное. Нынче осуществляется очень хитрая программа действий, призванная задавить нарождающийся протест нескольких чудом выживших индейских сообществ, которые пытаются бороться за широкую автономию, а как максимум федеральный центр ставит целью спровоцировать окончательную деградацию индейцев. Производится это очень тонким, дьявольским способом: федеральное правительство нарочно сует индейцам денежные подачки, одновременно изолируя индейцев, стопоря развитие общественных институтов, системы образования, производства и прочего в районах компактного проживания индейцев. Индейцев поддерживают в состоянии намеренного неразвития, архаичности, ведя против них умелую информационную войну (внушая им ложные установки, к которым им нужно стремиться), но в то же время власти не препятствуют, а скорее способствуют распространению алкоголизма и наркомании, ведь сделать это очень легко.

Быть может, вашингтонская власть реализует все ту же стратегию, которую в XIX веке сформулировал федеральный поверенный по делам индейцев, который больше всех других в государстве должен был заботиться о достижении взаимопонимания с индейцами. И этот господин через год после принятия закона о резервациях (в отчете за 1872 год) так характеризует цели и идеалы официальной «индейской политики»: «Необходимо отчетливо сознавать, что в отношениях цивилизованного государства с дикарями не может стоять вопрос о чести нации. С дикими людьми нужно обращаться так же, как с дикими животными. Это значит держаться с ними так, как в данной ситуации проще и выгоднее: воевать, нанести им поражение или, наоборот, спасаться от них бегством. Индеец должен себя чувствовать в резервации до такой степени хорошо, а за ее границами до такой степени плохо, как это будет угодно правительству. Те из них, кто окажется послушными, получат еду и государственную охрану. А тех, кто будет вести себя плохо, необходимо незамедлительно покарать или уничтожить…» [19]

И уж государство старалось, очень рьяно старалось, чтоб сделать жизнь индейцев поистине невыносимой, а главное – разрушить их национальное и моральное единство. Резервации на каменистых землях, в холодных предгорных районах в первые десятилетия их организации оказались перенаселены, в результате возник голод, которому власть и «белые колонисты» радовались, пожиная плоды своих «усилий».

Но тех индейцев, которые все же выжили, стремились сделать пестрой мешаниной разрозненной массы аборигенов, а не представителями какой-то определенной национальной группы. Для разобщения народностей в резервациях намеренно соединили представителей разных племен и даже различных языковых групп. А крупные племена были рассредоточены и расселены по разным резервациям. Так некогда могущественные дакоты оказались в одиннадцати резервациях двух разных штатов, а племена, составлявшие лигу ирокезов, были расселены по пяти резервациям.

Хотя акт о переселении касался, главным образом, племен североамериканского юго-востока, изгнания не избежали также шауни, оттавы, делавары и многие другие племена. По закону, написанному для индейцев, ни один из них не имел права покинуть резервацию. Известен случай, когда 29 декабря 1890 года безоружные дакоты тайком собрались у речки Вундед Ни для исполнения ритуального обряда. Белые расисты напали на них и убили более 400 человек, в том числе десятки индейских детей. На каком основании? Индейцы исполняли свой танец за пределами резервации. А ведь, согласно существующим предписаниям, индеец ни на шаг не смел преступить ее границу! Кровавая американская Лидице – Вундед Ни – вызвала бурю протеста со стороны честного большинства нации Линкольна. Прошел только год после Вундед Ни, и индеец отважился перейти рубеж «концентрационного лагеря», вступить на территорию своей родины, на землю Америки, где теперь разрешалось жить только белым людям. Звали этого индейца Стоящий Медведь. Министр внутренних дел приказал немедленно арестовать его.

На некоторые уступки правительство США согласилось лишь когда бесчинства, творимые по отношению к индейцам, стали предметом возмущения и «белой» части общества, той прослойки американцев, в душах которых была какая-никакая гуманность.

Так, 3 мая 1901 года «пять цивилизованных племен», живущих на Индейской территории, получили американское гражданство. По другому закону право гражданства предоставлялось индеанкам, вышедшим замуж за гражданина США. Но унизительное запрещение покидать резервацию оставалось в силе. Из резерваций индейцы вышли фактически только в годы Первой мировой войны, когда Америка нуждалась в каждом солдате, даже «краснокожем». Их призвали в армию защищать под Верденом и на бельгийских границах свободы своей «родины». И тем индейцам – ветеранам войны, которым удалось пережить ее ужасы, конгресс вместо медалей и пенсий по инвалидности также «даровал» американское гражданство (в соответствии с законом от 6 ноября 1919 года) [20].

Затем наступает Вторая мировая война. 25 тысяч молодых индейцев опять уходят воевать за Соединенные Штаты. Многие из них в годы войны стали национальными героями США (например, крик Эрнст Чилдерс, лейтенант Джек Монтгомери из племени чероки, индеец племени пима Айра Хейес и др.). Однако более всего победе Соединенных Штатов, а следовательно, и делу союзников способствовали 3600 навахов, прикомандированных ко всем боевым соединениям, сражавшимся с японцами в Тихом океане. Они служили в подразделениях связи и передавали на своем родном языке нешифрованные приказы и сообщения. Японская разведка и служба подслушивания до последних дней войны ломали голову, тщетно пытаясь расшифровать перехваченные тексты на никому не известном языке индейского племени. С окончанием Второй мировой войны, собственно, и завершается хотя и краткий, но весьма важный период новейшей истории североамериканских индейцев – 12 лет пребывания у власти правительства Рузвельта. За эти годы индейцы достигли в резервациях относительно больших успехов, которые, однако, можно считать прогрессом лишь в сравнении с бедствиями предшествовавших десятилетий [21].

Но Рузвельт умер, и Колье в бюро по делам индейцев сменил другой человек. Первые послевоенные годы приносят индейцам Соединенных Штатов значительное ухудшение их положения. Индейцы снова утрачивают землю. Из 138 миллионов акров земли за Миссисипи, оставшейся у индейцев в ту пору, когда началось разделение общинной земли между «индейскими частными собственниками», к 1947 году они потеряли уже 86 миллионов акров. Но и сохранившийся небольшой земельный и лесной фонд индейских племен продолжает скудеть. Так, например, в 1947 году президент Трумэн подписал закон, по которому некое акционерное общество получило право занять обширную территорию, принадлежавшую одному из индейских племен Аляски. В Южной Дакоте само правительство США отторгло у дакотов значительные посевные площади и превратило их в военный полигон. Формально «по закону» стоимость отнятой у индейцев земли должна быть возмещена, и возмещена немедленно. Ну, а на деле было по-иному. Когда, например, у калифорнийских индейцев была отнята вся их земля, за нее была назначена до смешного низкая выкупная цена – всего 5 миллионов долларов. Это было в 1856 году. Но калифорнийские индейцы не получили ни цента [22].


В нынешние же времена вашингтонская власть, играющая в «толерантность» (которая порой доходит до абсурда, становясь, как ни странно, новым инструментом дискриминации тех или иных социальных, политических или этнических общностей), публично «покаялась», будто бы признала вину перед индейцами, но из этого не последовало естественного, казалось бы, процесса – провозглашения индейского государства. Индейцам всего лишь кинули «сахарную косточку» – разрешили держать казино и игорные заведения (и сейчас на всех углах кричат о том, что этак облагодетельствовали индейцев). Заметим, индейцам разрешили завести у себя не какое-то высокодоходное производство, где могли бы трудоустроиться члены племен, получить профессию и найти занятия, а именно то, что, по замыслу Вашингтона, создаст приток «пустых» денег и будет способствовать дальнейшей деградации коренных жителей.

Неудивительно, что до сих пор безработица среди индейцев составляет около сорока процентов – это в пять раз превышает ее уровень по всей стране. Примерно четверть всех индейских семейств живет за чертой бедности. Почти все из чудом выживших в предыдущие периоды индейских языков находятся сейчас на грани исчезновения, похвастать более или менее стабильным статусом могут лишь считаные единицы.

Но для объективности допустим, что тезис о намеренном провоцировании нынешними (твердящими об уважении прав индейцев) федеральными властями США деградации индейских сообществ неверен и что у вашингтонских властей нет такого умысла, а все происходящее с индейцами, то есть продолжающееся ухудшение перспектив их выживания и сохранения их этничности, – случайность, стечение обстоятельств или вина самих индейцев.

Хорошо, давайте на минуту изменим угол зрения и предположим обратное, но ведь коль мы сделаем это, то возникает другой вопрос: «А почему во многих других странах индейцы лишь увеличивают свой потенциал и продвигаются во всех сферах жизни?» В Мексике, в Боливии, в Парагвае, в Венесуэле численность индейцев растет, они открывают школы на родных языках, добиваются признания этих языков официальными и государственными! В той же России численность большинства народностей, которых можно, пускай и с некоторой долей условности, сравнить с индейцами, лишь возрастает: чукчи, якуты, тувинцы, эвенки, коряки лишь увеличивают свое число, уровень развития их человеческого потенциала возрастает, они все более и более получают возможность не только в национальных школах учиться, но даже и высшее образование получать на родных языках, открывают театры, национально-культурные центры, получают поддержку из Москвы, их языки признаны государственными языками субъектов РФ. А ведь государство США гораздо богаче всех перечисленных стран, следовательно, и возможностей для вариативной политики у него больше. И если бы даже продолжающаяся, по сути дела, гуманитарная катастрофа индейских этносов всерьез тревожила недавно «покаявшееся» перед индейцами вашингтонское государство, то оно могло бы изменить ту политику, которая осуществляется, либо чем-то дополнить ее, сделать хоть что-то! Но оно не делает ничего иного, ничего такого, что переломило бы ситуацию, при которой индейцы обречены быть вымирающим видом, пораженным в правах, несмотря на все красивые словеса о новой, гуманнейшей политике и признании вины перед их предками.

Но все это неудивительно, ведь гипотетическое образование независимого индейского государства – страшный сон Вашингтона! Этот сон вашингтонские функционеры пытаются не допустить всеми средствами, несмотря на то что среди индейцев то и дело возникает желание провозгласить свое, по-настоящему независимое государство. Существует такая инициатива и сейчас.

Несмотря на усилия федеральных властей США по информационной блокаде и противодействию распространения информации о данном процессе, постепенно приобретает известность провозглашенная 17 декабря 2007 года Республика Лакота – государство, создаваемое группой индейских активистов во главе с Расселом Минсом. От имени Республики Лакота были выдвинуты претензии на часть территории США, которая считается родиной племен лакота, в том числе – части штатов Северная Дакота, Южная Дакота, Небраска, Вайоминг и Монтана.

В начале 1974 года активисты из племени лакота начали предпринимать шаги по обретению независимости от США. Эти шаги состояли в написании собственной декларации независимости и юридическом подтверждении своих требований с точки зрения конституции США и международного права.

При провозглашении было объявлено о расторжении договоров между народом лакота и федеральным правительством США, направлении уведомления об этом в Госдепартамент США. Делегация Свободы Лакота обратилась с просьбой о признании независимости в посольства ряда стран: Чили, Боливии, Венесуэлы (в этих странах велик процент коренного индейского населения). Существует и русскоязычный сайт, созданный в поддержку непризнанного государства Лакота, пользуясь информацией которого я узнал о борьбе этого народа и положении его дел.

Основным мотивом своих действий активисты назвали низкий уровень жизни, как сообщает информационная страничка сайта:

Продолжительность жизни мужчин лакота менее 44 лет – одна из самых низких в мире. Показатель смертности среди лакота является самым высоким в Соединенных Штатах. Уровень детской смертности лакота – на 300% выше среднеамериканского показателя. Уровень самоубийств среди подростков на 150% выше средненационального американского показателя для этой группы.

Уровень осужденных к лишению свободы детей индейцев на 40% выше, чем белых. В Южной Дакоте 21% заключенных тюрем штата – индейцы (хотя от общей численности населения штата они составляют ничтожный процент).

Следует отметить: несмотря на то что американское государство, помимо эксплуатации военных полигонов и шахт, где хранит радиоактивные отходы, разрабатывает урановые рудники на землях племени лакота и получает большие доходы от недр, уровень жизни в резервации лакота по-прежнему остается одним из самых низких в мире; из-за плохих условий жизни в резервациях очень высока заболеваемость туберкулезом, полиомиелитом, гипертонией, диабетом. Возле урановых рудников высока заболеваемость раком.

Таким образом, положение индейцев – которые «упорствуют» и не желают окончательно раствориться в навязываемой им агрессивной среде «массовой культуры», в эфемерной «американской нации», а желают сохранить хотя бы те крохи, тот след исконной для них этничности родного духа, хотят учить родные языки, добиваться настоящей автономии, – продолжает оставаться ужасным, оно гораздо хуже, чем положение людей, живущих, скажем, в относительно бедной стране Боливии (большинство населения которой составляют индейцы, которые уже давно имеют все права, школы на родном языке, телеканалы, газеты и даже выбрали президента-индейца – Эво Моралеса), а в богатой стране США им до сих пор невозможно быть одновременно благополучным гражданином и индейцем, нужно выбирать одно из двух. Неудивительно, что индейцы Северной Америки как мечтали, так и продолжают мечтать о своем, пускай и небольшом государстве.

Но пока вашингтонский режим в силе, он пойдет на любую хитрость, на любую низость, на любую махинацию, но не допустит провозглашения индейской республики, ведь это государство, коль оно стало бы реально суверенным, явилось бы вечным укором вашингтонской Америке, положение индейцев в которой в течение долгих веков было несравнимо более худшим, чем даже в странах Латинской Америки, где многие коренные народности уже давно имели возможность жить на правах обычных граждан, по сути, равных с выходцами из Испании, Португалии и других стран, получить равное с ними гражданство; в США же вплоть до 1924 года индейцы были, по сути, иностранцами, они не имели вообще никаких прав, кроме права быть ограбленными, убитыми, униженными.

Для подавления таких инициатив, как Республика Лакота, федеральные власти США используют меры хитрого шантажа: они стремятся внести раскол в ряды активистов автономии, давая понять, что коль большинство индейцев станет на сторону решительной борьбы за реальную государственность, то им тут же перестанут выплачивать те подачки, которые «покаявшееся» государство бросает им, чтоб удерживать сообщества индейцев в «замороженном» состоянии, провоцируя их неразвитие и деградацию. Многие индейцы боятся, что коль лишатся и этих средств, то положение их детей станет вовсе катастрофическим.

Для того чтоб быть по-настоящему объективными, думаю, стоит сравнить ретроспективу отношения англоамериканских колонистов к коренным народностям Северной Америки с отношением русских к народам Сибири и прочих регионов, которые в разное время вошли в состав России.

Начать стоит с наиболее показательного момента: положения коренных аборигенов на Аляске, которая сначала была присоединена к России, и лишь потом американцы сумели подмять ее под себя путем хитроумных интриг.

Так вот, ко времени прихода русских на Аляске проживало около сорока тысяч жителей, принадлежавших к нескольким племенным группам. Русские же, как они поступали всегда, принесли с собой технологии эффективного выживания: новые породы скота, неизвестные в этих местах прежде, новые сорта растений и многое другое. В результате контактов с русскими положение коренных народов не только не ухудшилось, а стало постоянно улучшаться, они даже увеличили свою численность, и ко времени передачи земель под власть Вашингтона население Аляски составляло примерно 60 тысяч человек.

Как только регион попал в руки американского правительства, все резко изменилось, поскольку, как и во всех остальных районах Северной Америки, началось ограбление коренного населения, его лишили прав, так же как и прочих индейцев страны, и в результате этой политики «цивилизаторов» уже к 1880 году население Аляски составляло чуть менее 33 тысяч человек, то есть оно сократилось почти вдвое по сравнению с периодом русского суверенитета над этими землями. В один прекрасный момент на Аляске нашли золото, и тут уж коренным жителям и вовсе не поздоровилось, их спаивали, обманывали, убивали, то есть проводили всю ту же «политику», которая имела место и в отношениях с индейцами прерий.

Сравнивая характер колонизаторской политики США с освоением сибирских земель Россией, можно обнаружить колоссальную разницу, заключающуюся прежде всего в том, что после прихода «белых американцев» в любой регион их «новой родины» коренное население в лучшем случае резко сокращалось, в большинстве же случаев было истреблено или вытеснено, причем нет ни одного исключения! В России же не исчез ни один народ, и мало того, большинство народностей увеличило свою численность благодаря тому, что русские делились своим опытом ведения хозяйства, передавали новым соседям технологии эффективного выживания.

Важный момент состоит в том, что англичане, вернее «белые колонисты», заполучили не только северные, суровые и не благодатные земли (Канаду, Аляску, горные регионы Среднего Запада), но и вполне теплые края, где жило до их прихода несколько миллионов коренных аборигенов. Земли были плодородными, изобиловали охотничьими ресурсами и многим другим, и, для того чтоб истребить индейцев, «белым» американцам пришлось еще и попотеть, запачкать руки кровью по самые локти.

России же достались самые неласковые земли, в том числе регионы «полюса холода», и если бы у нас было бы малейшее желание очистить от аборигенов эти территории, то сделать это оказалось бы очень несложно, ведь народы были малочисленными, нарушить хрупкий баланс их жизнедеятельности не составляло труда. Но мы, русские, бережно относились не только к землям, которые стали Россией, но и к людям, которые попали в сферу нашей исторической ответственности, и потому-то даже какой-нибудь народ численностью в девятьсот человек и сейчас так и обитает там, где привык и где ему хочется. Если представители того или иного этноса желают сохранять свой традиционный быт и образ жизни, то в России у них есть возможности для этого; если же человек из этой общины хочет выбрать иную судьбу и приобщиться к цивилизации, то он получает и эту возможность, пользуясь льготами поступления в вузы, бесплатным жильем и прочим. Причем в нашей стране издавна существовала эта альтернатива для коренных народов. После установления советской власти появились еще и законодательно закрепленные автономии для этнических групп, хотя и в царское время большинство из них пользовалось особыми правами, у многих народностей были свои национально-территориальные единицы (например, так называемая Башкирская степь, где имелись элементы общинного самоуправления, Калмыцкая степь, разнообразные улусы у северных народов, в частности у якутов, широкая система этнотерриториальных единиц, которая была гибкой, учитывала интересы коренных национальных групп).

Русские не только не собирались уничтожать аборигенов, но и предоставляли многим из азиатских племенных союзов свою защиту, как, например, казахам была оказана военная помощь во время агрессии Джунгарского каганата (располагавшегося на территории нынешнего западного Китая).

И даже первоначальный приход русских в Сибирь – так называемое покорение Сибирского ханства имело довольно любопытный нюанс, ведь Ермак и его казаки свергли власть хана Кучума, который сам был пришельцем в этих местах (являлся потомком одной из чингизидовых ветвей – шибанидов), установил жесткую карательную систему власти, при малейшем неподчинении применял насилие, впрочем, как и все прочие ханы центрально-азиатского региона, от них-то он ничем не отличался. Клан Кучума опирался на мусульманское меньшинство, захватил он власть при помощи бухарских ханов, был финансируем ими, коренные же «индейцы» – предки нынешних манси, хантов, эуштинцев и прочих были под его игом, подвергались омусульманиванию, насильственному переходу в чуждый им тип жизненного уклада (тем более для севера многие исламские нормы выглядят абсурдно).

И получилось так, что русские казаки фактически стали освободителями этих территорий, а русская власть обращалась с населением этих земель гораздо мягче, чем жестокие шибаниды, удерживавшие власть в предыдущий период.

Похожая картина была и во время дальнейшего продвижения русских на восток, который Россия сумела присоединить практически бескровно, до сих пор сохраняя уникальные традиции малых народов.

Лишь кризис девяностых годов, когда была осуществлена масштабная диверсия против России, негативно повлиял на малые народы, причем было похоже, что их намеренно спаивают и лишают перспективы жизни в старинном укладе. Это единственный период истории, когда часть коренных народов нашей страны оказалась на грани вымирания. Однако в это время Россия фактически управлялась из Вашингтона, предательство Горбачева и Ельцина спровоцировало у нас повторение троянской истории, когда в город проникли диверсанты и начали вредить, как только могли. А коренные народы российского севера, испытавшие вместе с русскими все прелести американской политики «влияния», попали под воздействие тех же факторов, которые уничтожали жизнь североамериканских индейцев. По злой иронии судьбы получилось так, что вашингтонский режим приложил руку к геноциду практически всех циркумполярных народов, в том числе и тех, покой которых охраняли прежде советские законы. Хотя русским-то в девяностые годы досталось больше всех, такую психологическую войну не каждый народ выдержит, да еще с использованием новейших диверсионных технологий.

Но еще более глумливо и зло звучит тот факт, что вашингтонские деятели спят и видят получить контроль над Сибирью! Неужели не насытили свою страсть уничтожения народов? Им хочется еще и в Сибири как следует похозяйничать!

Однако если в судьбу сибирских народов американцы вмешивались лишь опосредованно, вредя им настолько же, насколько осложняли жизнь и русским, то в дела бывших союзных республик вашингтонские деятели вмешивались и вмешиваются напрямую, с давних пор радея о «независимости» от России ее бывших территорий, от Прибалтики до Средней Азии. Чем стала эта «независимость», не видит нынче лишь слепой, не стану лишний раз приводить упрямые цифры катастрофического падения всех экономических и социальных показателей, а нынче и резкое повышение наркомании вследствие осуществляемой американцами «опиумной войны», но ведь все эти гадости совершались-то под музычку борьбы за свободу для народов, подавленных «империей Москвы».

Как, наверное, издевательски звучали эти речи вашингтонских деятелей для слуха лидеров индейского сопротивления, которое сейчас поднимает голову, к примеру, для активистов республики Лакота. На территории СССР и России почти для каждого народа была своя республика или автономия, большинству народов русские лингвисты помогли создать письменность на их родном языке, систему образования, национальных театров, в США же ничего подобного было просто невозможно! И сейчас та небольшая горстка индейцев, предки которой чудом выжили во времена тотального геноцида, пытается добиться хотя бы автономии в составе США, но и этого им не позволяют! Вашингтонские политики так рьяно борются за «независимость» автономий в чужих странах, так обличают чужие порядки, но это никак не влияет на статус индейского сопротивления, оно по-прежнему вне закона. Хотя борьба Вашингтона за доминирование в Киргизии, например, приводит-то к тому же самому, что принесло с собой доминирование англоамериканцев и на землях американских монголоидов, ведь стоило военной базе США появиться в Киргизии, американскими агентами влияния тут же была спровоцирована кровавая резня между узбеками и киргизами, а истинной целью беспорядков было выдавливание остатков русского населения из республики. И на наших глазах чем более заметным становилось американское влияние в Средней Азии, тем более нестабильным становился регион, повышался уровень насилия, численность наркозависимых, проникали провокаторские экстремистские организации. Короче говоря, концепция влияния все та же – стравливание народов, создание перманентного хаоса, «опиумная» и алкогольная война – словом, все то, что издавна было орудием борьбы за «национальные интересы» США.


И потому-то «извинения» американского государства перед индейцами звучат как издевательство, ведь когда индейцы вновь пытаются добиться для себя хоть какой-то реальной республики, хоть какой-то государственной автономии, в ответ звучит лишь гробовое молчание или происходят аресты активистов, выступающих за независимость, а законы, стоящие на страже «национальных интересов» США, предполагают длительные сроки заключения; американские тюрьмы забиты индейцами! Но где, скажите мне, крики правозащитников? Почему их не слыхать? Тишина… Но это очень характерная тишина.

Территории, в которые зубами вгрызлись англоязычные «хозяева», не так-то просто у них изъять, но, несмотря на это, ячейки индейского сопротивления продолжают свою борьбу, надеясь, что скоро «долларовая пирамида» начнет разрушаться, а мощь репрессивной машины вашингтонского режима ослабнет. Вашингтон породил слишком много врагов, он обидел и унизил слишком многих, но те, кого он не успел уничтожить, собираются ему мстить.

Глава 3

История ранних войн и агрессий США

Для того чтоб понять природу американской свободы, демократии по-американски, а главное – стереотип отношения американской «элиты» к окружающему миру, а также характер войн США против государств и территорий разных регионов этого мира, нужно определить тот состав, из которого сложено коллективное бессознательное этой элиты, ответить на вопрос – на чем оно базируется?

Как гласит старинная русская поговорка: «Овес родится от овса, а пес от пса», смысл ее в том, что от собачьей крови не может произойти нечто совершенно инаковое, отличное от псины. Так и с американским истоком – он проистекает от грабительских, пиратских колоний, появлявшихся с начала семнадцатого века на американском побережье и собиравших с морей-океанов такой сброд, что про него и рассказывать-то в приличном обществе неловко. Свобода этих людей заключалась в вольном грабеже, насилии и полной безнаказанности. Любопытная деталь: английская корона поощряла эти делишки и даже благословляла их! Сама английская королева не брезговала ступить на борт судна «джентльменов удачи» и, напутствуя, провожала их в дальнюю дорогу.

Англии было выгодно пиратство, и плевать хотела сия христианская держава на моральную сторону вопроса, хотя любой мог содрогнуться, узнав о том, что творили посланники Альбиона в Новом Свете, что они собой представляли.

Промышлявшие на морях вооруженные головорезы принадлежали к нескольким разным «званиям»: были обычные пираты, которые грабили сами по себе, были рейдеры – по сути, те же пираты, но состоящие в официальном флоте королевства и действовавшие в рамках права войны, а были так называемые каперы и приватиры – любопытнейшая, надо сказать, категория «джентльменов удачи». Каперы – немецкий вариант, приватирами назывались именно английские пираты, они грабили суда воюющей (против Англии) державы или нейтральных стран, имея официальную разрешительную грамоту на это, то есть благословение Ее Величества.

Нелестная деталь для «добропорядочной английской монархии», не делающая ей чести… но такое происходило на самом деле. Каперство было широко распространено, на него выдавали официальные патенты, просуществовало оно аж до самого 1856 года, когда было запрещено в Европе, хотя власти США отказались присоединиться к морской декларации, запрещающей каперство, объясняя отказ тем, что боятся ослабить свои военные возможности перед лицом более сильных морских держав.

В молодой Америке приватирство принимало самые замысловатые формы, ведь «демократические» власти США охотно выдавали патенты каперов, даже способствовали переманиванию английских моряков на корабли американских приватиров, «укрепляя независимость и морскую безопасность молодой демократии». Американские приватиры встречались как в «чистом виде» (то есть пираты, жившие только за счет грабежа), так и в «половинчатом», то есть в обличье дельцов, которые вообще-то занимались чем-то вроде купечества, а каперский патент брали у правительства США (благо стоил он недорого) на всякий случай: вдруг подвернется случай безнаказанно ограбить какое-нибудь богатенькое, но слабо защищенное судно!

Молодая американская «демократия» крепла и богатела как могла, кто-то из ее свободолюбцев грабил банально, кто-то замысловато и с выдумкой, кто-то торговал людьми, хватая в Африке перепуганных негров, заталкивая на судно до полутысячи человек, но привозя лишь половину или треть (остальных, погибших от болезней или проявивших «неповиновение», скармливая акулам), кто-то «расчищал территорию», уничтожая краснокожих туземцев, короче говоря, все были при деле!


Слово «приватир» что-то напоминает! Трудно отделаться от мысли, что и форма и содержание этого понятия очень родственны слову «приватизатор», ведь деятельность дельцов, орудовавших под флагом российской, вернее – постсоветской приватизации, весьма похожа на происки приватиров, которые являлись не обычными пиратами, а грабителями, имевшими официальное разрешение на сию деятельность. Нужно отметить, что так же как приватиры далеко не всегда следовали предписанным для них правилам (а правила были, и ограничения существовали-таки), так и постперестроечные приватизаторы, ох, нечасто были честны даже в тех рамках, которые предписывал закон о приватизации.

Приватизация, поток которой пришел к нам с запада, из тех самых Англии и США, будто несла с собою дух именно той «свободы», которую претворяли в жизнь американские «демократы», и хотя со времен каперства прошли века, менялось многое, но душа вашингтонских «свободолюбивых завоеваний» оставалась прежней, и, по сути, «приватизация в России» явилась одной из войн против нас, вернее – одной из акций, которую провернули приватиры, будто ступившие в двадцатый век из прошлых эпох.

И дело даже не в самой проблеме передачи общенародной собственности в частные руки (эта передача может быть очень разной), а именно в том, КАК это было сделано в России под давлением американской фронды. А происходило именно пиратство, приватирство, на котором нажилось немало дельцов, в том числе и американских. Потому-то я и говорю всякий раз, что для исправления положения нам нужна деамериканизация общественного сознания, деамериканизация права, деамериканизация морали.

Однако вернемся в начало семнадцатого века, когда девственные просторы Нового Света начинали наполняться англоязыкими искателями необычной судьбы.

В Новую Англию и на территорию Северной Америки вообще подавались самые разные люди, были и пуритане, уже упомянутые мной в предыдущей главе, были люди, искренне желавшие начать совершенно новую жизнь, работая на себя, но основную и, пожалуй, подавляющую часть белого населения первых колоний составляли преступники: либо осужденные в Англии и сосланные за океан, либо поощряемые ею и оттого более распоясанные и циничные.

Элита американского общества произрастала из среды, для которой пиратство, грабеж и насилие было не только оправданным, но и естественным делом, храм «американской свободы» начал возводиться на доходы от труда черных рабов, эксплуатируемых на землях, отнятых у индейцев.

Что могло произрасти из корня такой «элиты»? Во что могло вырасти это древо? Чему может научить других такая «демократия»?

История США формально начинается с момента провозглашения независимости от английской короны, после череды стычек и войн американцев с англичанами. Процесс «обретения независимости» можно охарактеризовать как войну двух эгоизмов – чудовищного эгоизма Англии и великого эгоизма «Новой Англии», то есть США.

И слово «свобода», пожалуй, вообще неприменимо по отношению к контексту процессов, протекавших в США, можно говорить лишь о циничном эгоизме и отстаивании его претензий.

Свобода одного не может быть сделана из унижения другого, из попирания его достоинства, уничтожения его жизни, иначе это не свобода, это нечто иное. Нельзя назвать завоеванием свободы деятельность кучки людей, которые украли чужие земли, навезли на них несчастных рабов, нажившись и обнаглев. Это не есть свобода, это есть утверждение эгоизма одной группы личностей в ущерб другим. И заостряю внимание именно на этом, для того чтоб продемонстрировать идейную наследственность нынешних «борцов» за новый миропорядок, то есть нынешних «ястребов» вашингтонского режима, ведь их нутро – все то же, состоит из того же самого, что несли в себе предки, те самые «отцы-основатели». Нынешние их отпрыски лишь видоизменили методы и наловчились маскировать истинные цели, но их эгоизм, базирующийся на абсолютной безнаказанности, все тот же.

Даже темнокожий облик нынешнего президента не должен вводить вас в заблуждение, ведь режим его политики преследует цели, весьма тождественные прежним стратегиям, разве что раньше американизм был направлен на ограбление индейцев, теперь в роли индейцев оказался весь мир.

Среди американцев и сейчас немало расистов, и когда я однажды спросил одного из своих нью-йоркских знакомых – как он, так гордящийся своей белокуростью, относится к тому, что президентом стал потомок рабов, он ответил, что Обама не имеет никакого отношения к ним, что он – сын кенийского студента и белой американки, что рабов в его роду не было, а вот рабовладельцы были! И последнюю часть фразы мой собеседник произнес с особым ударением.

Американцы нередко подчеркивают, что Обама – представитель все той же фронды, которая произрастает из старой доброй «элиты». Система США вообще отличается завидным постоянством агрессивности, неизменно проводящей в жизнь хищную политику, осуществляемую самыми грязными средствами. И если Германия с Австрией в какие-то моменты своей истории вдруг заболевали недугом «грязной войны», опускались до преступлений против человечности, до самых низких средств, а потом, будучи побежденными, снова становились паиньками, то пиратская копия Англии – новая «империя» США всякий раз оставалась безнаказанной и потому укреплялась в правоте своей стратегии, заключавшейся в методах, родственных гитлеризму, и раздувала, раздувала свой эгоизм.

И тот факт, что Америка вышла из шинели наглого рабовладельца, что она напитана кровью уничтоженных семинолов, определил ее нравственную природу.

«Я солгу, убью, украду, но никогда не буду голодать» – говорила героиня романа, ставшего необычайно популярным в Америке.

Коренная установка же «настоящего человека», описываемого русскими и советскими писателями, пожалуй, диаметрально противоположна американской, герой русской литературы мог бы сказать: «Я скорее буду голодать, чем когда-либо солгу, убью или украду, я готов буду умереть от голода, но не опуститься до таких вещей, поскольку я родился в России и воспитан русской культурой».

И именно в этом заключено коренное отличие русского отношения к свободе от американского. Свобода американца – не позволить себе оказаться в нищете, свобода русского – не позволить себе оказаться в духовной нищете. Даже поверив Америке, в девяностом году, мы искали новой возможности быть более справедливыми и честными друг с другом. Пойдя за Америкой, мы обманулись, мы приняли пустышку за нечто настоящее, мы горько раскаиваемся теперь, стараясь выпутаться из тины американизма, но сами-то американцы всегда пребывают в ней. И мало кому из англоязычных интеллектуалов понятен порыв русских революций, так резко отличавшихся от революций английских или стереотипов американской борьбы за «свободу и демократию». Американцы просто не могут понять, что свобода не терпит компромиссов, что свобода – категория абсолютная, она может быть либо для всех равной, либо ее не будет вообще, и тогда разговор возможен лишь о вольнице победившего эгоизма, о соревновании разнокалиберных эгоизмов. Даже пользуясь всеми плодами борьбы коммунизма за права простых людей (а коль не было бы этой борьбы, наглость капиталистов не была бы ничем обуздана и не было бы тех послаблений, которые вынуждены был дать капитал народным массам), так вот, даже получив все плоды великого эксперимента русской революции, никто не спешил отдать ей должное, и ненавидели ее не только те, кому она действительно угрожала, то есть магнаты и горлохваты, но и те, кто получил новое качество жизни благодаря ее давлению на глобальную социальную систему, благодаря тому, что всякий магнат боялся прихода коммунизма и вынужден был идти на уступки.

Все великое – беззащитно, все ничтожное – безжалостно. Советскую рафинированность, наше «вегетарианство», наш пацифизм оказалось слишком легко надломить, мы были непобедимы в честной великой борьбе, но оказались неспособны парировать в войне нечестных интриг, мы даже не хотели поверить, что так обманывать, как нас обманул Запад, стали бы серьезные взрослые люди. Американская же система победившего эгоизма разрушит, похоже, сама себя, ведь она доходит уже до абсурда, раздуваясь, как болезненный пузырь, потакая своей жажде свободы жить за чужой счет, будучи верной себе, распространяя свою агрессию, твердя слово «демократия», но так и не отмыв руки от крови. Это так дико, что и само слово-то обесценилось до последней возможности, и демократия стала чем-то вроде пошлости.

Но все это очень закономерно, все это запрограммировано кодом системы, природой того организма, которым является вашингтонская Америка, все началось с рабовладения и хранит в себе верность духу «славных дел» отцов-основателей. Преемственность американской истории ничем не оспорена, она движется по своей траектории к своему бесславному финалу.

Даже если проводить параллели «американской демократии» с древней демократией Афин, которая существовала по принципу рабовладельческого общества (в период расцвета в Афинах было около 40 тысяч свободных граждан и около 400 тысяч рабов), то и это сравнение окажется не в пользу США, ведь основная часть греческих рабов стала невольниками в результате пленения в проигранных войнах, то есть обращение их в рабство было в некотором смысле легитимным или, по крайней мере, чем-то более естественным, нежели превращение совершенно случайных людей в рабов, как это делали белые американцы, вернее, их работорговцы. Черные невольники Африки не собирались угрожать ни Англии, ни тем более Америке, негритянские народы и не подозревали, что такие страны вообще существуют, превращение их в рабов – не просто преступление, а скотство.

В истории найдется не так уж и много параллелей, когда совершалось нечто столь же циничное, осознанное и системное, притом настолько извращенное и подлое. Любая из европейских систем крепостного права (даже самая жестокая и долгая – крепостное право немецких государств) основывалась все же на неких пускай и искаженных, но законах закабаления, базировавшихся на исторической основе; в зависимость попадали должники или категории людей, которых, так или иначе, защищали их суверены в военном плане (хотя бы формально). Англичане в Новом Свете, а потом белые американцы творили свои мерзости, как обычный убийца или насильник делает свое дело.

Во Франции уже появлялись идеи просветителей, гуманизм уже завоевывал умы человечества, а в Америке в это самое время разрастался гнойный очаг дикого, зверского эгоизма, причем одержавшего победу над другим, почти равным эгоизмом, и утвердившего свободу своего произвола.

Кстати сказать, зверское подавление индейского сопротивления, поначалу творимое от имени английской короны, потом стало чем-то вроде фетиша американской свободы, ведь после того, как появился самостоятельный вашингтонский субъект, то есть когда штаты объявили свою независимость, Англия некоторое время пыталась спекулировать на борьбе индейцев против вашингтонского режима и даже на определенном этапе поддерживала индейцев военными средствами (пытаясь лишить США возможности территориально разрастаться и тем самым вынудить их ограничить амбиции). Но в конце концов победила «свобода», то есть белые американцы отстояли свое право уничтожать индейцев, и тогда уж аборигенам досталось по полной программе, они умылись кровавыми слезами после «помощи» королевских войск.

Вот какой саженец дал корни на американской земле, вот какова его природа. Это хищное растение – феномен флоры, растение-терминатор, растение-мутант, на нем органически не могли вырасти доброкачественные плоды, это невозможно! И даже старея, трансформируясь, сия культура не может изменить своей природе, она всегда остается воплощением воинствующего, животного эгоизма, доводя его до абсурда.


Войны США начались еще до появления США, то есть младенец этот даже из утробы матери уже норовил кого-то ударить и пнуть, хотя и мамаша-то, то есть Англия, нужно отдать ей полное свинство, еще та стерва – никогда не упускала возможности причинить кому-либо зло.

Первые войны американцы начали конечно же против индейцев (кроме мелких стычек и карательных экспедиций были и большие, настоящие войны с племенами), я уже упоминал о них в предыдущей главе.


Как только вашингтонский режим чуть оперился, он почти сразу пустился во все тяжкие, пойдя по пути колониальных держав и становясь одной из них. И если речь действительно шла о свободе, то новый политический субъект должен был бы отрицать опыт колониальных хищников, поступать иначе, но молодой хищник лишь развивал его, не зря же говорят, что самые жестокие надсмотрщики получаются из бывших рабов. США лишь только выбрались из-под рабства своей родительницы – Англии и тут же принялись делать рабами других как в прямом, банальном смысле (американцы продолжали ввозить черных рабов, как это было во времена английского владычества), так и в политическом смысле, поскольку вашингтонский режим с места в карьер бросился на добычу колоний, устремился на поиск зависимых территорий, а поскольку мир к тому времени был уже поделен, американцы ввязались в военную борьбу за чужие колонии.

Именно эти мотивы и определяют характер первых войн США, вернее, первых агрессивных кампаний, поскольку настоящие войны в американской истории почти не случались, вашингтонский режим, как правило, вел односторонние агрессии, нападая на заведомо слабого противника, и почти всякий раз, по сути, это было лишь актом государственного терроризма. Безнаказанность удаленной от Старого Света территории агрессивных «белых людей» превратила в кровожадное чудовище их «молодую демократию».

И вот, натренировавшись на индейцах, отняв у них значительную часть земель, отхватив у французов Луизиану, вашингтонские стратеги вышли на новую орбиту, они развязали первые, по-настоящему заморские кампании на манер «взрослых» колониальных держав.

Это были две Берберийских войны, первая из которых происходила в 1801–1805-м, вторая – в 1815 году. Американцы развернули карательные операции против прибрежных крепостей так называемого «Варварского берега», расположенного на территории Северной Африки, где сейчас находятся Марокко, Алжир, Тунис и Ливия. Марокканский султанат тогда был независимым государством, а Триполитания, Алжир и Тунис все еще оставались вассалами Османской империи, хотя практически сделались уже отдельными субъектами и войну вели самостоятельно.

Контекст Берберийских войн чрезвычайно любопытен. Североафриканские государства представляли собой нечто среднее между пиратскими колониями (одной из которых еще недавно была и сама «Обитель демократии») и типичными средневековыми ханствами, взимавшими дань с тех, с кого удастся ее содрать. Американцы были вынуждены платить налог (который считали несправедливой данью), поскольку с самого восемнадцатого века уже вторгались в Средиземное море, пытаясь вести в нем торговлю и каким-то образом закрепить свое влияние. Марокканский султан, как и триполитанский паша, разумеется, не могли быть рады излишней активности заморских гостей, ведь и кроме американцев там промышляло немало прочих (французы, англичане, итальянцы, шведы), и арабы считали своим долгом периодически «щипать» гостей, захватывали их суда, требовали выкуп. Постепенно Англия и Франция сумели договориться с арабскими владыками Северной Африки, стали выплачивать определенный налог за плавание в их водах; когда в Средиземном море нарисовался торговый флот США, ему тоже пришлось платить этот налог, причем весьма немалый. Для того чтоб торговать на юге Европы и в Малой Азии, а налог не платить, американцы и начали войну против Триполитании, к которой (на стороне Триполитании) потом присоединились Марокко, Алжир и Тунис. Хотя объявления-то войны не было, вашингтонская сторона просто отказалась платить деньги (а плавать в водах Триполитании продолжала), потому паша и сбил флагшток на американском посольстве, в ответ янки направили свой флот в Средиземное море.

Не буду утомлять вас лишними деталями морских баталий, скажу лишь, что в общем и целом итог пришел к тому, что американцы фактически победили, сумев настоять на своем, и перестали выплачивать те суммы, которые считали несправедливой данью. Эта война была первой иностранной кампанией вашингтонского режима и сумела стать первой успешной зарубежной агрессией. Она не очень известна нынешнему американскому обывателю, но историки США почитают ее как славную викторию, делающую честь своей стране.

И может быть, все бы ничего, ведь одним из декларируемых мотивов и предпосылок этой войны была борьба с арабским пиратством на Средиземном море, которым промышляли магрибинские корсары, но существует такой нюанс, который не позволит отнестись к американской борьбе сколько-нибудь позитивно и с симпатией, ведь, пытаясь воспрепятствовать арабскому пиратству, американцы поощряли свое усовершенствованное каперство. Вашингтонские политики требовали не только беспошлинной торговли в чужих территориальных водах, но добивались еще и беспрепятственной торговли опиумом. Уже тогда, с самого начала, американцы промышляли этой мерзостью, обрекая на деградацию огромное число людских судеб.

Самым крупным государством-наркоторговцем в то время была Англия, с нею-то «молодая демократия» и сцепилась в борьбе за рынки сбыта, и главное – за регионы, откуда поставлялось зелье, один из которых располагался в ту пору в обширных владениях ослабевшей Османской империи, контроль над ее морями и выцарапали Англия, Франция и США.

Бизнес на опиуме был фантастически выгодным, американцы покупали наркотик в Передней Азии и продавали его в Китай и прочие территории Южной и Юго-Восточной Азии, делая тройной оборот вложений.

Позже в Юго-Восточной Азии англичане и французы развяжут «опиумную войну», к которой присоединятся и американцы, борясь за право легально сбывать наркотик китайскому населению. Война шла именно за то, чтоб утвердить официальное право вести наркоторговлю! И англичане с американцами вырвали-таки себе это право и производили наркоманизацию целой страны, нисколько не мучаясь угрызениями совести.

Американцы участвовали в «опиумных войнах» дважды – в 1856 и 1869 гг.


Но вернемся в начало восемнадцатого века. Лишь только смыв с рук кровь Берберийской войны, американцы ввязываются в очередной конфликт с английской короной, но для нас с вами эта драчка представляет мало интереса, поскольку происходило немало таких конфликтов и, пожалуй, можно было бы относиться к ним как к чему-то наподобие настоящих войн за завоевание и отстаивание независимости, если бы субъект, ее отстаивающий, не был бы столь же агрессивен и беспринципен, как и его бывшая хозяйка – Англия. А он был агрессивен, да еще как, вот и в описываемый период он двинул свою военщину на испанские владения, зарядившись энергией наглости от «победоносной» войны в Средиземном море.

Однако, вторгшись в Рио-Гранде, американцы получили по зубам, их агрессия была отброшена, а их командиры пойманы испанскими властями. Этот щелчок по американскому носу стал довольно полезен для развития их дальнейшего нахрапа, они стали злее и спустя несколько лет нападают на испанскую Флориду, на этот раз сумев-таки отбить ее у законных хозяев.

После захватов испанских и французских территорий в руках вашингтонского режима оказываются огромные территории Юга плюс к уже имевшимся ранее в их распоряжении, где махровым цветом цветет рабство – жестокое, подлое, гораздо более чудовищное, чем в испанских и португальских колониях. Североамериканские законы не только не запрещали убивать рабов, но предписывали обязательность телесных наказаний, а запрет-то был введен на обучение рабов грамоте, как и на любое действие, которое, хотя бы теоретически, могло приблизить черную собственность к положению «свободных людей». Хозяин был обязан бить своего раба, унижать его как можно более жестоко.

Разумеется, это не могло не приводить к восстаниям рабов, одно из которых произошло в 1811 году, когда около полутысячи чернокожих сбились в отряд и попытались пробиться к Новому Орлеану. Понятное дело, что никаких перспектив у них быть не могло, власти бросили против них военную силу, зверски расправились с каждым, проведя затем ряд карательных мер и против тех рабов, которые о восстании и не помышляли.

С этих пор военщина американцев совалась кругом, где только могла почуять поживу. Если вашингтонским стратегам казалось, что в руках у какого-либо «ребенка» есть «конфетка», то флот тут же снимался с якоря и плыл ее отнимать!

Со второй четверти девятнадцатого века начинается системная и безостановочная кампания вторжений и агрессивных военных экспедиций по всей Центральной и Южной Америке, а чуть позже география поползновений вашингтонского режима расширилась и за счет Азиатско-Тихоокеанского региона.

Хронологию этих агрессий даже скучно пересказывать, до чего они были часты и однообразно циничны.

Уже в 1824 году американцы вторглись в Пуэрто-Рико и на Кубу.

В 1833 году полезли в Аргентину, подленько вмешавшись в дела чужой гражданской войны с целью «закрепить свои национальные интересы», причем такие действия они осуществляли с той поры во многих других регионах и совершают сейчас.

С 1835 году начинаются провокации вашингтонского режима против Мексики с целью захвата Техаса, где начались волнения местных рабовладельцев, вызванные намерением мексиканского президента Антонио Лопеса де Санта-Анна ввести новую конституцию и отменить рабство, хотя за Мексику деловитые янки взялись сразу же после того, как эта страна сумела освободиться от испанского владычества.

Сначала в северные районы страны, в штат Техас, направляется целая армия «мирных колонистов», которые три года спустя добиваются утверждения мексиканским конгрессом закона о колонизации, гарантировавшего неприкосновенность их имущества. «Мирные» колонисты хорошо вооружены, они захватывают земли, издеваются над мексиканцами, жестоко эксплуатируют их. А пока продолжается эта «колонизация», правительство США обращается к Мексике с предложением продать Техас и соседние области. Мексиканское правительство отклоняет домогательство, после чего североамериканские стратеги изобретают неоднократно применявшийся ими впоследствии в других странах и районах земного шара прием. В Техасе инспирируется вооруженное выступление колонистов, которые в 1835 году провозглашают отделение этого штата от Мексики, создают временное правительство и обращаются «за помощью» к США. Помощь, естественно, предоставляется. Когда мексиканские власти пытались блокировать побережье своего мятежного штата, американские военные корабли воспрепятствовали этому. Дальнейший ход операции был расписан как по нотам. Вашингтон, как «истинный поборник свободолюбивых идеалов», признает «независимость» Техаса, а затем договаривается с представителями так называемой «Техасской республики» о ее присоединении к Соединенным Штатам. В декабре 1847 года конгресс во имя провозглашенных «доктриной Монро» принципов «свободного и независимого состояния» одобряет резолюцию, превратившую бывший мексиканский штат в еще одну звездочку на государственном флаге США [23].

Небезынтересно отметить, что эта бандитская аннексия мотивировалась традиционными соображениями «защиты национальных интересов», о чем, в частности, свидетельствует анекдотическое по аргументации и оскорбительное по тону письмо, направленное в мае 1844 года поверенным в делах США в Мехико министру иностранных дел этой страны. Читайте и изумляйтесь: присоединение Техаса к США мотивировалось следующими доводами:

«Этот шаг был сделан Соединенными Штатами вынужденно, для собственной защиты, как следствие политики, проводимой в отношении отмены рабства в Техасе» [24].

Победа вашингтонского режима в этой войне стала фактическим расчленением Мексики на две части – северную и южную. Страна лишилась половины своих территорий помимо Техаса, еще и земель нынешних штатов Калифорния, Нью-Мексико, Аризона, Невада и Юта, в отношении них тоже был осуществлен отработанный план: засылаются орды «мирных колонистов», потом они поднимают мятеж против законных властей и, опираясь на «дружественную поддержку» американского военного флота, захватывают большинство населенных пунктов, провозглашая «независимость» Калифорнии.

Основным итогом войны, как и полагается, была «победа свободы по-американски», то есть у Мексики отобрали территорию и настояли-таки на сохранении там рабства, которое, как и в остальных регионах юга США, продолжало быть садистским ужасом, ставящим под сомнение человеческое достоинство людей, опустившихся до этого и продолжающих рьяно защищать свою «свободу» быть рабовладельцами.


Нужно заметить, что сражавшиеся «за свободу» Техаса янки, настоявшие на предоставлении ему независимости, спустя годы, когда Техас захочет реализовать свое право быть независимым и от Вашингтона, жестоко подавили всякие попытки техасцев добиться этого. Попыток этих было не так уж и мало в истории, но одна из них, крайняя по счету, произошла совсем недавно, буквально четырнадцать лет назад, когда активизировало свою деятельность политическое движение «Республика Техас». И вот уж его-то вашингтонский режим не только не собирался признавать, но бросил на его подавление силу, а лидеров арестовал, причем главу движения Ричарда Макларена приговорил к 99 годам тюрьмы, его помощника Роберта Отто упекли за решетку на 50 лет. И хотя у Техаса, казалось бы, были все основания требовать независимость от США, ведь свободу техасцев быть независимым те, казалось бы, и защищали, однако свобода по-американски может быть только одной – выгодной вашингтонскому режиму, если же вы намереваетесь жить так, как вам хочется, то вас раздавят, упекут за решетку, дав несколько пожизненных сроков.

Заметим, вся эта история происходила примерно в то же время, когда Вашингтоном так активно провоцировалось расчленение СССР, отделение от России вместе с Украиной и другими республиками исконных русских земель, которые с Техасом-то и сравнить нельзя, ведь они являлись органичной частью Российского государства, пока его земли не были искусственно разделены на эти республики. И если уж Техасу не предоставляли независимость, то уж советским республикам и подавно нельзя было претендовать на суверенитет от Москвы.

Но если бы «империя Москвы» была бы не «империей зла», а «обителью добра», как США, то Кравчук, Шушкевич, Ландсбергис и прочие «герои парада суверенитетов» должны были бы получить по 99 лет тюрьмы, точно так же как Макларен, пытавшийся добиться независимости Техаса.

События в Техасе, помимо прочего, были подвергнуты замалчиванию, их постарались скрыть, сделать вид, что ничего не происходит, и пока повсюду были слышны истошные крики о необходимости срочно признавать право на суверенитет сепаратистских регионов СССР (хотя это противоречило результатам референдума, подтвердившего необходимость сохранить Союз, а референдум всегда является законом прямого действия и должен иметь приоритет над любыми другими), мировое общественное мнение не имело возможности узнать, насколько близко от распада могло бы находиться государство, контролируемое вашингтонским режимом, коль кто-нибудь приложил хотя бы треть тех усилий, что были брошены для разбивания Союза ССР.

Главная доктрина вашингтонского режима всегда заключалась в одной максиме: греби под себя и хватай все, что плохо лежит. И подавление ростков суверенитета Техаса в 90-х годах ХХ века, и одновременное провоцирование сепаратизма в СССР (причем американцы-то проплачивали и инструктировали не только сепаратистские силы в союзных республиках, они и чеченских боевиков всячески поддерживали, причем не только тайными поставками оружия и средств ведения войны, а политически их стремились легитимировать), так вот, и подавление Техаса, и отрыв союзных республик от России – это звенья одной цепи. Ведь как бы ни казалось странным и диким, но немалую часть исторических территорий России американцы пытались и пытаются сделать своими колониями, впихивают военные базы своих «советников» в правительства республик, всевозможных инструкторов и прочее, Грузию так вообще превратили в банальную полуколонию, напичканную американским оружием, населению которой пытаются навязать столь дикую и злобную ненависть к России и к русским (благодаря которым Грузия и сумела выжить и не была сожрана Турцией, сумевшей уничтожить почти всех христиан, остававшихся на ее территории к началу ХХ века), что можно лишь руками развести да удивиться беспринципности и нравственной неполноценности вашингтонских «специалистов», занимающихся разработкой идеологических и политических «операций», призванных посеять рознь между людьми, которые на самом деле так нужны друг другу и должны идти рука об руку, если не хотят, чтоб этот жестокий мир затоптал их.

И американцы с радостью бы затоптали Россию, но сколько бы раз ни принимались мечтать о таком заманчивом предприятии, решиться на его тотальное осуществление так и не смогли, спасовали; впрочем, об этом разговор пойдет ниже. Пока же вернемся к Мексике, Техасу и Латинской Америке вообще, ведь параллельно с провокациями и войной против Мексики американский флот совершает вылазку против Перу, произошедшую в 1835 году, в следующем году была еще одна.

Здесь, пожалуй, стоит упомянуть «доктрину Монро» – одну из деклараций американской внешней политики, которая была озвучена в ежегодном послании президента США к конгрессу в 1823 году. Много всяких доктрин было придумано американскими политиками за всю их историю, эти планы, как правило, содержали ту или иную степень паразитарности и хищности, но «доктрина Монро», несмотря на то что текст ее ничего особенно уникального из себя не представляет, была разрекламирована в пропагандистских статьях, впоследствии ей были посвящены многие работы и даже диссертации.

Смысл «доктрины» был довольно банален и сводился к формуле «Америка – для американцев», то есть провозглашалась защита интересов американцев от посягательств европейских держав. И ничего бы особенно наглого в этом не было, и даже вполне разумной можно было бы назвать эту «доктрину», коль между строк она бы не подразумевала и не указывала бы прямо на то, что «американцам» должна принадлежать вся Америка, то есть право распоряжаться в обеих Америках должно быть только у них, у «американцев».

Англоговорящая «элита» США, надо сказать, как тогда, так и сейчас предпочитает называть словом «американцы» лишь себя, любимую, остальных же она либо не замечает, либо почитает гражданами второго сорта (сейчас их называют «латиносами», «чикано»), которые считались досадным недоразумением на пути «победного шествия избранной нации, несущей истинную свободу». Если об иных жителях материка и упоминалось официозными лицами Вашингтона, то людей, не являющихся гражданами США, весьма редко называли американцами, и лишь в тех случаях, когда хотели подчеркнуть право экспансии США на земли «республик юга». Штатовские говоруны (и в прошлые века, и до недавнего времени) могли назвать американцами каких-нибудь «эмигрантов», бежавших с Кубы и предавших Кастро, как и прочих манкуртов, отвернувшихся от интересов своих народов и входящих в состав «эмигрантских правительств», которые Вашингтон планирует усадить в этих странах в качестве марионеточных режимов.

«Доктрина Монро» возникла в ответ на планы Испании восстановить контроль над своими владениями (которые в этот момент активно сбрасывали колониальный суверенитет Мадрида и провозглашали свой, независимый от испанской короны), американские же президенты сами разевали рот на бывшие испанские колонии, потому и возникла эта «доктрина», которая должна была стать грозным окриком в адрес конкурентов, что, мол, отныне территория обеих Америк будет «помечена» вашингтонским хищником и он будет нападать на любого, кто посмеет вторгнуться во владения его охоты.

Хотя у «Доктрины Монро» было много разных трактовок: ее использовали и как жупел при нападении на соседей (заявляя, что США по праву вторгаются в дела «республик юга», ведь «доктрина» это предписывает), и для споров с Англией по сложным и неоднозначным проблемам, для настаивания на невмешательстве Англии в дела США (и это, пожалуй, единственная сколь-нибудь достойная сторона использования этой «доктрины»).

В целом же дух «доктрины» способен был воплотиться и в нечто положительное, коль США хоть когда-нибудь действительно перешли бы к защите интересов соседей от чьих-либо посягательств. Но дело в том, что почти ничьих посягательств, кроме вашингтонских и лондонских, и не было. Испания устранилась довольно скоро, она ослабла, почти добитая колониальными войнами, навязанными ей вашингтонским режимом, и ее роль с тех пор все более заключалась в донорстве новых веяний испаноязычной культуры и подобных, скорее позитивных, чем негативных, явлениях, Франция тоже минимализировала свое влияние на Америку довольно скоро, роль надзирателя прочно перешла к Вашингтону, который усвоил для себя полную вольницу, не ограниченную ничем.

Показательно, что даже в наши дни из латиноамериканских стран нередко раздаются голоса о том, что «Доктрина Монро» и сейчас продолжает быть тем идеологическим инструментом, который, будто код, запечатлевшийся в головах вашингтонских политиков и американской «элиты», диктует им потребность вмешиваться в дела «республик юга», навязывать им свое доминирование. Президент Венесуэлы Уго Чавес в одном из своих выступлений говорил о том, что «Доктрина Монро» должна быть отброшена и сломана, поскольку она заключает в себе все ту же «стратегию», которая началась даже не с Джеймса Монро, а с еще более ранних времен, и «развита» была в самые агрессивные периоды истории, когда процветало рабство и рабовладельческое мышление у американских президентов, один из которых – Джефферсон – открыто говорил, что Америка должна одну за другой поглотить «республики юга».

Любопытно, что, провозглашая «Доктрину Монро», то есть пытаясь запретить европейским державам вмешиваться в дела Нового Света, сама Америка в это же самое время начинает пытаться все активнее вмешиваться в дела Старого Света, выше уже упоминалось о «Берберийских войнах», однако активность американцев была еще более заметной на востоке Евразии, ведь еще до окончания «Мексиканской войны» вашингтонский режим начинает рейды против Китая, грубо вмешивается во внутренние дела этого государства, участвует в подавлении народных восстаний, навязывает свои кабальные договора, продолжая беззастенчиво торговать наркотическими веществами, осуществлять грабительские сделки по основным сырьевым категориям товаров, которые могли быть вывезены из Поднебесной.

Вторжения в Китай происходили в 1843 и 1844 годах, все более и более ослабляя возможность китайского народа вырваться из-под «опеки» западных стран, вернуть самостоятельность.

Буквально через год американцы лезут в Новую Гранаду (территория которой находится сейчас в составе Колумбии), совершая очередную агрессию, далее следует вылазка в Индокитай, где у США конечно же отыскались «национальные интересы»!

В середине века, продолжая осуществлять «Доктрину Монро», американцы устраивают вторжение своего флота в Аргентину, проводя очередную «спецоперацию» против народа этой страны с целью установить в ней тот режим, который выгоден Вашингтону, а спустя пару лет и следующую, поскольку народные волнения не прекращались и с существующими порядками мало кто хотел мириться.

А в 1854 году произошло событие, способное поначалу стать лишь пустяком, который вряд ли бы оказался замечен историками, если б в нем как в капле воды не отразилась вся политика вашингтонского режима.

Невесть как попавший в никарагуанский порт Сан-Хуан-дель-Норте американский офицер Рут ради забавы застрелил собаку, хозяина которой, местного жителя, это потрясло и оскорбило. Никарагуанцы в ответ на беспричинную жестокость, разумеется, потребовали извинений и компенсации хозяину собаки. Американец конечно же плевать хотел на чужие чувства. Будучи верным сыном своей страны и ее «высокой морали», он отвечал лишь хамством. Никарагуанцы намяли ему бока, но в конце концов отпустили с миром. Однако американское правительство посчитало невозможным простить такое «оскорбление», нанесенное гражданину США, и потребовало от правительства Никарагуа возмещения убытков в фантастической по тем временам сумме – 24 тысячи долларов, которую небольшая центральноамериканская страна не могла выплатить (да и с какой стати она бы стала это делать?)

И эта «шутка» американского вояки обошлась никарагуанцам так дорого, что они до сих пор не могут забыть о том, как их наказал вашингтонский режим. К берегам страны подошел американский флот и подверг Сан-Хуан-дель-Норте разрушительной бомбардировке. Город был разрушен до основания, точное количество жертв неизвестно, как и число раненых. Их было очень много.

А буквально через год в Никарагуа, прознав о том, как оказалась ослаблена и унижена эта страна, наведался американский авантюрист Уильям Уокер, который, собрав банду в США, поначалу-то принялся всего лишь грабить прибрежные городки от своего имени, а не с благословения вашингтонской власти. Дело шло неплохо, к пиратам примкнуло некоторое количество местных проходимцев, но все оставалось бы обычным и довольно мелким криминалом, коль Уокеру не удалось бы вмешаться во вспыхнувшую гражданскую войну ослабленной катаклизмами страны. На озере Никарагуа он захватывает пароход, принадлежащий американской транспортной компании, и, усилив, таким образом, свой флот, ухитряется захватить один из трех крупнейших городов страны, являвшийся в ту пору ставкой одной из противоборствующих сторон гражданской войны. Уокер активно вмешивается в дела Никарагуа и даже свергает президента страны Патрисио Салазара, желая посадить на его место марионетку, за спиной которой сам становится правителем. Но и этого ему оказывается мало, вскоре он объявляет президентом страны самого себя, не смущаясь тем, что имеет лишь американский паспорт в кармане и почти не понимает языка местного населения.

И что вы думаете? Это мелкое ничтожество тут же получает одобрение американского президента Франклина Пирса, став официальным проводником «американских интересов» в стране.

«Президентство» свое он начал с того, что казнил законного главу государства, содержавшегося под стражей, разогнал высших государственных служащих и посадил на их место своих приятелей из США. Дальше – больше! Он пытается запретить местным жителям говорить на испанском языке, вводит в качестве официального английский, а потом выпускает декрет о восстановлении рабства. Причем аргументировал целесообразность этого шага следующим глубокомысленным замечанием: «Жизненно важные отношения между капиталом и трудом покоятся на сохранении рабства, ибо подведение под труд надежной основы позволяет разумному обществу продвигаться решительно вперед, к освоению новых форм цивилизации» [25].

Вы когда-нибудь слышали что-либо более циничное и глупое одновременно?

Но удивляться-то нечему, ведь там, где побеждает «американская демократия», побеждает и рабство, неважно, в открытой ли форме и нагло-циничной или в завуалированной и хитрой.

20 мая 1856 года президент США налаживает «официальную дипломатию» с новым правительством Никарагуа, радуясь тому, что снова нашелся один из славных сынов американской нации, который наверняка поможет «возродить» страну, лежащую близ южных рубежей США.

Погубила же Уокера неумеренная жадность. Захватив с помощью банальной наглости власть в этой маленькой стране, ввязавшись в противоборство двух спорящих фракций, чуть позже он, уже являясь «главой государства», ввязывается в «финансовый спор» теперь уже американских интриганов, действовавших на территории Никарагуа. Два работника транспортной компании Корнелиуса Вандербильта захотели завладеть всем имуществом компании, находившимся в Никарагуа. Взамен за оформление подложных документов они пообещали «президенту» страны много разных щедрот [26]. Но хозяин компании сумел помешать расхищению своего имущества и даже пожаловался на него в правительство. Позиции Уокера оказались ослаблены, и очень некстати, ведь в это время против американского ставленника начинает войну Коалиция государств Центральной Америки под руководством Коста-Рики. Уокер, однако, сумел продержаться до 1 мая 1857 года, а потом, несмотря на все свои преступления против народа захваченной страны, был вывезен в США, где начал планировать свои дальнейшие геройства во славу свободы и конечно же для того, чтоб «разумному обществу продвигаться решительно вперед».

Звездно-полосатая родина вдохновила Уокера на новые подвиги во имя продвижения ее свобод и интересов, и в августе 1860 года он высадился в Гондурасе, где поначалу все у него шло неплохо, он грабил, убивал, ну то есть «продвигал американские интересы», сумел захватить контроль над городом Трухильо, но в этот момент вмешались соперничавшие с американцами англичане, которые подогнали флот, заблокировали американцев с моря и, схватив Уокера, передали его законным властям Гондураса, которые поспешили расстрелять международного преступника, несущего агрессию «интересов» США в Центральную Америку.

Так подробно остановиться на этом эпизоде я решил потому, пожалуй, что он очень характерно подчеркивает ту близость, в которой находились (и продолжают находиться) пиратское начало в американской экспансии и официально-политическое (которое в советских исследованиях называли империалистическим). Тот самый американский империализм не только никогда не порывал с былым духом пиратства, с которого начиналась «свободная нация США», он не только не перестал пользоваться методами банальной преступной шайки, он их даже еще более «усовершенствовал», бережно сохраняя дух каперов и приватиров. Официальная завоевательная политика и вылазки криминальных элементов оставались переплетены, тесно связаны, и даже в конце ХIХ века обычный преступник мог выступить от имени США, а вашингтонский режим с готовностью поддерживал эти действия, спешил придать им легитимность, законность. При изучении исторических источников порой трудно отличить рейд штатовской военной машины от пиратского нападения «самодеятельных» американцев на ту или иную страну. И хотя это, конечно, не новость для истории, ведь и британская колониальная империя, и испанская начинались примерно с того же самого, но всякий раз поражает степень цинизма американцев, действовавших уже в весьма просвещенный век, тяжесть наносимого ими урона, количество разрушений и убийств, ну и, конечно, извечное желание возродить рабство под разговоры о свободе и демократии. Даже в двадцатом веке, когда об узаконенном рабстве, казалось бы, пора уже было и позабыть, отучаясь от животной тяги к примитивному доминированию, находилось немало славных сынов звездно-полосатой державы, которые стремились отгородить себе пространство для рабовладения. К примеру, в 1970-х годах американский миллиардер Дэниэл Кейт Людвиг, осуществлявший так называемый проект «Жари» – гигантскую, но скрытую от посторонних глаз промышленную зону в густых лесах бразильской Амазонии, создал некое подобие государства, в котором намеревался стать властелином. Промышленник использовал богатства сельвы, пытаясь превратить регион, пятую часть земель которого выкупил в собственность, в рабовладельческий штат, давая отчет лишь вашингтонским покровителям, но поплевывая на бразильские законы. Так вот, на территории, протянувшейся по северному берегу Амазонки и ее притоку Жари, любитель американских свобод создал свой рай одного лица, нещадно эксплуатируя людей, имевших неосторожность быть завербованными на работы в этом глухом краю. Билет для попавших в сети заманчивой рекламы о выгодной работе, как правило, был в один конец, ведь люди, оказавшиеся в границах «каторжного государства» и возмущенные своим новым, бесправным статусом, не имели возможности покинуть владения мистера Дэниэла, который завел свою собственную сеть тюрем и карательных учреждений. Работать же он заставлял по четырнадцать часов в сутки, давал не более одного выходного в месяц. Рабское закабаление происходило следующим образом: заработок был очень маленьким, но из него же вычитались «штрафы» за каждую «провинность», а также плата за питание и жилье. Очень скоро подавляющее большинство работников были превращены в должников фирмы и потому не могли ее оставить, а те, кто пытался-таки это сделать, арестовывались. Детальные подробности пребывания миллиардера в Бразилии еще более мерзки, не буду вас ими утомлять, они описаны в книге «Проект Жари – американское вторжение», ставшей результатом расследования, когда история наконец всплыла на поверхность.

Бразильское общество узнало об очаге рабства в своей стране, разразился скандал, но «предприимчивому» господину, разумеется, ничего за это не было, не получил он не только смертной казни или пожизненного заключения, но и тюремного срока, благополучно вернувшись в США. Бразильцы были рады уже тому, что «тихая оккупация» кончилась, а более сорока тысяч рабов-батраков были отпущены на свободу.

А ведь дело-то происходило не в описываемом на предыдущих страницах этой главы девятнадцатом веке, а уже ближе к концу двадцатого… хотя именно в этом веке американцы и сумели уничтожать и подавлять максимальное число людей, делая это с особым размахом, невиданным прежде.


Но вернемся, однако, в девятнадцатый век. Во второй его половине продолжается все более и более активное проникновение американцев в Тихоокеанский регион, они предпринимают первую (и неудачную) попытку захвата Гавайских островов, а затем лезут в Японию, желая опередить или хотя бы пристроиться в хвост начавшим проникновение в эту страну Англии и Франции.

В Стране восходящего солнца у американцев и их соперников были те же самые интересы, что и в Латинской Америке, то есть они стремились и японцам навязать кабальные договора, расположить в их гаванях свои военные эскадры с многотысячными контингентами военных, открыть бордели для своих матросов и военных, то есть продолжать насиловать своим «политическим влиянием» все новые регионы мира.

О характере проникновения в японские дела, пожалуй, нужно рассказать чуть подробнее.

Глава 4

Дальнейшее проникновение в Тихоокеанский регион и Латинскую Америку

Навязывая японцам условия торговых и военно-политических соглашений, англичане и американцы практически насильно заставили Японию отказаться от доктрины самоизоляции, которой эта страна придерживалась прежде, живя так, как ей хотелось, не вмешиваясь в дела соседей. Вторгшись в мирок японского общества, англоязычные горлохваты совершили такую работу, которая поломала многое в душе японца и вызвала со временем такие процессы, которые отозвались потом кошмарными следствиями. Вживив в психологический код японцев новый ген, новую программу, европеизированные «цивилизаторы» выпустили из бутылки того джинна, которого трогать было нельзя.

До проникновения европейцев Япония была совершенно автономной системой, где сохранялась древняя языческая религия, витала архаичность средневековых порядков, полностью отсутствовала индустрия, не было ни одного сколько-нибудь крупного промышленного предприятия. До середины девятнадцатого века Япония, несмотря на древность своей истории, оставалась нацией-ребенком, по уровню технического развития она далеко отставала от той же России, где уже были и железные дороги и фабрики, не говоря уж о странах Европы, где было много чего еще. И народ-ребенок вдруг оказался подвергнут резкой перестройке сознания, ему, во-первых, продемонстрировали, насколько он отстает от «цивилизованного мира», во-вторых, он понял, что, не включившись в новую матрицу, он будет затоптан, его превратят в обычную колонию, коренное население которой либо обречено на уничтожение, либо влачит униженное и жалкое существование. И произошло это в тот момент, когда американское правительство послало к берегам Японии военную эскадру под руководством М. Перри, который, угрожая применением военной силы, и заставил японцев заключить Ансэйские договора.

И тогда японцы, имевшие свои уникальные черты эгоистического, обостренного национализма, вдруг резко рванули, они буквально сменили сущность прежней жизни на новую, за считаные десятилетия завели у себя индустриальную промышленность, создали мощный военный флот, переняли многие черты европейской хитрости и, главное, ступили на путь соперничества с европейскими игроками, закреплявшими свое влияние в регионе. Точно так же как подросток, подвергнувшись стрессу, способен быстро наращивать темп своего роста под воздействием гормона, вызывающего неестественную акселерацию, так и японское общество, пребывавшее прежде в уникальной ситуации цивилизационного детства, рвануло вдруг, приняв подражательную модель развития.

Япония была разгерметизирована, естественный ход ее развития оказался денатурирован, и, как показала дальнейшая история, это явилось роковым поворотом в ее истории, поскольку европейское влияние явилось тем, чем может стать домогательство взрослого мужчины, растлившего самолюбивого подростка с нестабильной психикой, жизнь которого после этого превратилась в попытку преодоления чудовищного стресса и вызвала жажду причинять ответное насилие столь же неестественного характера.


В послевоенный период, когда мир с ошеломленным удивлением подводил нерадостные итоги свершившихся событий, в которых страны «оси» отличились немыслимыми зверствами, оказалось, что японцы творили на оккупированных ими территориях ничуть не менее кошмарные казни и пытки, чем гитлеровцы, а общее число уничтоженных китайцев превышает количество убитых и замученных немцами русских, поляков, сербов и прочих восточноевропейских народов, вместе взятых. Американцы не могли простить японцам нападения на Перл-Харбор (хотя сами американцы незадолго до этого творили на Гавайях тоже весьма кровавые дела). Японцы удивили мир своей неистовой жесткостью, казавшейся многим животной, почти необъяснимой и шокирующей своими масштабами. И хотя американцы-то, пожалуй, и не уступили им по циничности, сбросив на мирные города атомные бомбы, но тем не менее мир вынужден был содрогнуться, глядя на кадры кинохроники, запечатлевшей зверства японских карателей, будто это были и не люди вовсе, а машины безжалостного убийства.

Сейчас, да и ранее, для многих людей европейской культуры, не знакомых с нюансами американо-британского влияния на Страну восходящего солнца, она казалась краем, населенным милыми, чрезвычайно сдержанными людьми, каждый из которых, как в рамочке, пребывал в ограничениях своего этикета. И вдруг такое! Немыслимые военные преступления, миллионы зверски убитых, подвергнутых чудовищным мучениям.

На самом же деле вся эта взрывная агрессия была результатом не столько аномалии развития японской нации, сколько следствием американского и английского психологического воздействия на нее (помимо политического и военного).

Японская нация, в прямом и банальном смысле, оказалась тем подростком, которому дали в руки автомат. А подросток почти всегда более жесток, чем взрослый человек, способность сдержать нахлынувший раж агрессии у него развита гораздо хуже, чем у повзрослевшего существа; известно ведь, что в тюрьмах, где содержатся малолетки, уровень насилия гораздо более высок, подростки чаще идут на то, чтоб садистски «сломать», унизить кого-то, самоутвердившись. И вашингтонский американизм, который сам являлся чем-то вроде незрелой, циничной подростковости, заразил японцев этим состоянием личности. Вот Япония и покатилась с горы, и стоило ей лишь попробовать сладость агрессии, раскручивание японского милитаристского маховика уже невозможно было остановить, японское общество двигалось к тому, что и привело к кошмарному и бесславному для него финалу. Японский подросток в конце концов бросил серьезный вызов и заокеанскому обидчику – американскому «дяде Сэму», некогда растлившему девственность его самоизоляции и аскетизма.

Но рассмотреть этот тонкий нюанс философской стороны политических процессов, происходивших в девятнадцатом веке, стоит для того лишь, чтоб показать, что преступления японцев, совершенные по отношению к китайцам и другим народам Азии, которых Япония уже почти победила в сороковых (и совсем бы победила, коль не вмешались бы США и СССР), имеют одной из причин вмешательство англоамериканцев, ведь именно они «научили плохому» японский народ, имевший до того момента совсем иную систему приоритетов и целеполаганий, в которой не было места захватнической войне. И если бы не вторглись они в Японию в середине девятнадцатого века, если бы не заставили ее расстаться с политикой самоизоляции, развитие японской нации шло бы по совершенно иному сценарию, да и судьбы соседних с нею народов вершились бы иначе.

Пожалуй, можно назвать разрушение прежней матрицы японского сознания одним из серьезных и тяжких преступлений американизма (хотя, разумеется, совершили это деяние не одни американцы, но они в первую очередь повинны в этом), точно так же как чудовищным преступлением является и разрушение англичанами исторического уклада жизни Индии и других стран, где корявый английский язык оставил свои письмена.

Злая ирония судьбы состоит в том, что, распалив агонию агрессивной военной страсти «японского подростка», американцы (поначалу называвшие японцев «азиатскими янки» за быстрые успехи Страны восходящего солнца в развитии промышленности) очень скоро примутся истово демонизировать, ненавидеть японцев вообще, всех японцев поголовно, даже тех, которые успели стать американскими гражданами и ни сном ни духом ни в чем повинны не были и не могли быть. Во время Второй мировой войны вашингтонский режим даже заточит японцев, живших в его штатах, в специальные концентрационные лагеря, депортировав каждого из них, в том числе детей-сирот, в эти зоны. Но подробнее об этом позже, в отдельной главе, которая будет посвящена депортациям народов в США. Сейчас же вернемся к хронологии американских войн, продолжавшихся непрерывной чередой в девятнадцатом веке.


В 1861 году в США началась Гражданская война, перед которой американские вояки успели испортить жизнь еще нескольким странам, захотевшим было избавиться от колониального гнета прежних хозяев, но попали в лапы нового, еще более циничного хозяина – звездно-полосатого монстра.

Так, во второй половине 1850-х годов янки успевают дважды провести карательные рейды против Никарагуа, добраться до Уругвая, начав хозяйничать и в нем, устроить бойню в японском форте Таку. Но и этого мало, они добрались аж до Анголы (Юго-Западная Африка) и там отметились!

По поводу Гражданской войны Севера и Юга существует много мифов, романтизированных американской пропагандой и литературой. И едва ли не главной из причин ее возникновения называют благородную борьбу северян за права негров и прочие свободы, отсутствие которых позорило «молодую демократию». И хотя течение аболиционизма действительно играло свою роль в контексте данных событий, но куда более значимыми были приземленные факторы, корыстные, мелочные и банальные вещи. Среди главных побудительных мотивов конфликта были «экономические причины» и борьба северных властных кланов с южными, вернее, желание северян навязать свою волю южанам. Предлог же борьбы за отмену рабства был чрезвычайно выигрышным, верным и способствующим успеху в «информационной войне».

Однако наиболее любопытным фактом является то, что генерал Улисс Симпсон Грант, знаменитый полководец северян, названный героем и спасителем нации, владел рабами вплоть до самой отмены рабства, а Роберт Эдвард Ли – главнокомандующий армии Юга – не имел рабов.

Однако это не самый примечательный момент из тех, на которые стоит обратить внимание, куда более интересен вопрос террора во время сей замечательной кампании.

Нам, наследникам советской страны, в девяностых годах все уши прожужжали о «красном терроре», о революционных казнях и прочих «кровавых делах», укоряя нашу страну этим, заявляя, что в нормальных странах все этому ужасаются, что нормальных людей оторопь берет от одной мысли, что такие гады, как советские коммунисты, на свете существовали! В свете этой пропаганды возникала мысль, что уж в американской-то Гражданской войне было сплошное благородство напополам с соблюдением прав человека.

Но что же такое делается, когда на самом-то деле все без исключения, историки, хоть сколь-нибудь подробно описывающие ход Гражданской войны в США и ее нюансы, утверждают, что события эти были отмечены такими жестокостями и зверствами, что кровь холодеет! Упомянутый «герой», физиономия которого красуется на одной из долларовых банкнот и поныне, то бишь Улисс Симпсон Грант, удивляет исследователей своим пренебрежением к жизням солдат. Грант вел войну на истощение, используя людские ресурсы в качестве пушечного мяса. Любопытно, что те самые пресловутые заградотряды, о которых нам столько бранных слов сказано, применялись Грантом без стеснения: отступающих солдат гнали назад, а тех, кто отказывался возвращаться, – расстреливали.

Генерал Грант абсолютно не считался с людскими потерями. Потеряв 18 000 человек в сражении в Глуши, он продолжал наступление, и в битве у Спотсильвейни потерял еще 18 000. Через пару недель в лобовых атаках на укрепленные позиции южан при Колд-Харборе он погубил еще 13 000 человек. И выражение «завалил трупами» подходит здесь как нельзя лучше, подходит идеально, это именно тот случай.

Но самым шокирующим фактом является, разумеется, не аспект военной борьбы, ведь было бы еще полбеды, коль генерал Грант был бы жесток и циничен лишь на поле боя; к сожалению, еще более бесчеловечно он поступал с мирным населением. Грант устраивал зверские, массовые расправы над пленными, над теми людьми, которых считал приверженными идеям Юга.

Улисс Симпсон Грант довел технологию массовых казней до технологического совершенства: он ставил людей рядами, по десять–двенадцать человек, и отдавал приказ расстреливать их картечью, приводили следующих и следующих, так уничтожали огромные массы людей. Тем не менее ни слезного раскаяния, ни укоризны никто не явил миру, никто не рвет на себе волосы, призывая каяться за Гранта. И по прошествии многих лет после этой Гражданской войны никто не собирается подвергать ее такой ревизии, сделать которую подбивали нас в отношении революционных событий и Гражданской войны, подсовывая нам в конце восьмидесятых и в девяностых годах ХХ века ложные жупелы, применяя ловкие психологические приемы.

Генерал Улисс Симпсон Грант, несмотря на весь свой садизм и жестокость, после этой войны дважды становился президентом США (хотя результаты его деятельности на этом посту оцениваются многими историками как провальные), потом, после выхода в отставку, пробовал стать коммерсантом (но прогорел), а поскольку привык жить небедно, получал потом деньги из особого фонда.

В конце концов был объявлен героем, стал объектом культа, портрет его попал на банкноты, а тело его поместили в Мавзолей. Да-да, тело его покоится в Мавзолее, оно до сих пор там находится, и никто не призывает его оттуда выволочь, а Мавзолей снести. Это нам такую «идейку» подбрасывают, чтоб мы своего деятеля Гражданской войны, собравшего страну из кусков и спасшего от катастрофы, осудили, опорочили и из Мавзолея выволокли, а своего-то они не трогают, уж его-то, если захотеть, можно разоблачать и разоблачать!

Мавзолей Улисса Симпсона Гранта находится не где-нибудь, а на Манхэттене, его здание многим кажется безвкусным (поскольку является не весьма талантливой копией античного мавзолея в Галикарнасе). И лежит себе этот Симпсон, жену к нему рядом положили, когда умерла, и никто его преступником не называет, хотя и помимо художеств, творимых им на войне, много чего за ним водилось.

* * *

По окончании Гражданской войны было отменено наконец американское рабство, что, конечно, замечательно, если не принимать в расчет, что в большинстве стран оно было изжито на полтысячелетия раньше, а где-то, как в России например, вообще никогда не существовало, а то пресловутое крепостное право, которым нас все попрекают, длилось всего около двухсот лет, причем в конце этого срока в крепостной зависимости оставалось уже менее трети населения страны, а в начале вышеуказанного срока крепостное право было довольно условным, затрагивающим в первую очередь вопрос имущественных отношений, а не межличностных. Каждый человек в России имел права личности, крепостное право лишь на определенном этапе существенно ограничивало их, но не отменяло! Крепостной крестьянин считался человеком, имел пускай и очень трудный, но легальный путь выхода из крепостной зависимости, к тому же почти каждый мог воспользоваться переездом в Астрахань и ее окрестности (откуда беглых не возвращали по закону Петра Первого) или в Сибирь (хотя, понятное дело, в Астрахани теплей).

Американские же рабы людьми не считались, а были приравнены к вещам, к скоту, потому никакого сравнения с крепостным правом быть не может. Но мало того, когда в России и крепостничество-то было уже отменено, в США все продолжалась война, в которой значительная часть американского общества боролась с оружием в руках за сохранение рабства.

Кстати, определенную роль в победе аболиционизма и в том, что война между Севером и Югом не сгубила еще больше жизней, не затянулась надолго, сыграло и то, что российский император Александр II послал к берегам Америки две эскадры, причем расчет был не на то, что русские военные примут участие в боях, а на то, что их присутствие охладит пыл англичан, которые намеревались вступить в войну (англичане рассматривали возможность начать действия и на стороне рабовладельческих штатов, главным для англичан было – вновь навязать свою колониальную волю). Расчет русского царя оправдался, ведь к данному моменту Россия, как никогда, усилила свой флот (хотя усиление и переоснащение русского флота и стало результатом неудач Крымской войны). Но так или иначе, во время знаковой войны между Севером и Югом Россия очень четко обозначила свое присутствие, охладила претензии Англии, перебросив часть военных кораблей в Тихий океан, часть – в Атлантику, постаралась сделать то, что могла, для смягчения жестокостей, вытеснения циничных мерзостей рабства и прекращения прочей дикой политики, которую продвигали те люди, которые в недавнем прошлом определяли многое и в общей политике США.

Но, к сожалению, Россия не всемогуща, она прилагала и прилагает немало сил для того, чтоб справедливости в этом мире было больше, и порой эти усилия приносят успех, но мир слишком огромен и подчас слишком жесток, а люди, раз за разом захватывающие власть в разных странах этого мира, и кланы, стоящие за властными фигурами, слишком эгоистичны. Вот и в отношении США Россия сделала все что могла, способствуя отмене рабства и чудовищных правоустановлений, сопутствовавших ему, но американское общество сумело обновиться лишь настолько, насколько сумело, слишком уж невелик был ресурс человечности и порядочности у «нации», выросшей из пиратского притона.

Сам по себе характер вмешательства России нельзя назвать решающим в этой войне, но он довольно показателен, ведь если та же вашингтонская держава, периодически производившая вмешательства в дела других государств (и до своей Гражданской войны, и после), как правило, делала это с целью сохранения рабства, вернее, строя, который предполагал рабство в комплексе установлений, выгодных для жесткого доминирования над той или иной территорией, то Россия преследовала совсем иные цели, характер ее внешней политики был совершенно инаков. Можно привести примеры, когда, освобождая тот или иной регион (к примеру, Болгарию от турецкого ига), Россия не приобретала прямых и ощутимых выгод (ведь стоило России освободить болгар, Англия и Германия тут же постарались подмять под себя болгарское правительство, спровоцировать его антироссийскую политику), но для русских были более важны гуманистические идеалы, продвижение не банального примата своей системы, а расширение ареала справедливости, истинной свободы в этом мире. А для США и Англии как в прошлом, так и сейчас, первой и главной целью являлось и является утверждение своего примата над тем или иным субъектом в мире, захват его воли, эксплуатация, выкачивание ресурсов и прибыли из его человеческого и природного потенциала. До повсеместной отмены рабства и колониальных отношений американцы и англичане действовали методами открытого порабощения, когда же времена изменились, они стали маскировать свои стратегии, «припудривать» их, но цели-то остаются прежними. Достаточно лишь взглянуть на то, как вел себя Советский Союз, к примеру, в Африке и что он давал странам, расширяя свою зону влияния, и что творят нынче американцы, вытеснившие русских и подмявшие под себя многие регионы Африканского континента.

И, быть может, открытым остается вопрос: правильно ли сделала Россия, способствуя скорейшему и наиболее удачному окончанию Гражданской войны между Севером и Югом, помешав вмешательству Англии и началу большой, масштабной бойни, ведь в случае разрастания этого «конфликта» США, вернее, то, что от них бы осталось, были бы значительно ослаблены и менее активны в своих поползновениях, донимавших многих в этом мире. Но Россия стала на сторону Линкольна, поскольку всегда выступала за справедливость, будучи верной своей борьбе за отмену рабства, за выравнивание прав всех людей на этой планете, и потому русские органически не могли солидаризироваться с реакционерами Юга, да и усиление Англии было совсем не нужно, ведь она была и оставалась самым жестоким вредителем, мировым диверсантом, которому очень нехорошо, когда кому-то хорошо живется, когда кто-то чересчур успешно развивается. Не вмешайся тогда Россия, все было бы еще хуже и мир был бы еще более несправедлив.

Но самое главное отличие русского вмешательства состоит в том, что наши военные ни в кого не стреляли, никого не убивали, не пытали, не причиняли урона, как это обычно делает Англия или США. Россия просто осуществила политическое давление, внеся свой вклад в поражение рабовладельцев.

И хотя для блага мирового сообщества было бы лучше, чтоб и Англия и США были бы полностью ликвидированы, по крайней мере, в качестве активных наступательных субъектов, но помимо того, что это было не слишком реально, уничтожение кого-либо – не по части России, это дело кровожадных наций, к которым, к сожалению, относятся англосаксы. Россия подтолкнула Америку к завершению рабских времен, и на этом спасибо, освободить же эту часть света от высокомерия, агрессии и наглости было не в силах России.

Когда внутренние баталии в США закончились и Север победил-таки конфедератов Юга, рай для бывших рабов и прочих ущемленных в правах групп населения все-таки не наступил, жилось им несладко, они испытывали массу чувствительных ограничений, а еще на них охотились карательные отряды Ку-Клукс-Клана и подобных «организаций», но все же при рабстве-то жилось куда хуже, так что какой-никакой прогресс имел-таки место.

Касаясь негритянского вопроса, можно вспомнить и любопытную возню белых американцев, предпринявших попытку избавиться от чернокожего населения, переселить обратно в Африку.

Когда только начал подниматься вопрос о возможной отмене рабства, немалая часть белых граждан была чрезвычайно раздражена тем, что негры могут стать едва ли не равными с ними, и потому был придуман хитрый фокус: было решено захватить на территории Африки какую-нибудь территорию у побережья Атлантического океана и, начав кампанию пропаганды, выманить негров из Америки под видом добровольного переселения. Все хотели представить так, будто негры сами хотят уехать из богатой Америки в бедную Африку, несмотря на то что Америка попользовалась их трудом, причем бесплатно, подняла экономику южных штатов на костях эксплуатируемых рабов. Неграм предлагалось отправиться «на свободу» в Африку, оставив белым американцам все богатства, которые успели накопить Соединенные Штаты. Так возникла Либерия – небольшая африканская страна, куда хотели «добровольно переселить» негров, которые больше не нужны были «американской мечте», оказались чужими на этом празднике жизни.

Надо сказать, что предприятие-то отчасти удалось, территория Либерии действительно была захвачена американцами в Африке, туда действительно переселилась часть бывших американских рабов, хотя почти все они забыли родные языки и принадлежали к самым разным африканским народностям, которые имели между собой не так уж много общего, как, к примеру, норвежец и албанец – на взгляд австралийского аборигена или бразильского индейца эти люди покажутся очень похожими, но их национальные характеры имеют мало общего.

Я употребил слово «захват» территории, а ведь она-то на самом деле была «куплена» у вождей местных племен, и хотя не сказать, что очень уж добровольно, но приобретена в самых лучших традициях американской коммерции, за товары на сумму 50 долларов США! А территория-то ни много ни мало составляла 13 тысяч квадратных километров.

Хотя еще до того, как была основана Либерия, негров уже начали переправлять за океан. Поначалу это было не так уж и добровольно. Избавиться стремились в первую очередь от вольноотпущенников, то есть от негров, которые сумели получить свободу. Их называли «проводниками бед», подозревали во всех грехах, считая, что их умственные способности настолько ущербны, что, получая свободу, негры могут распорядиться ею лишь для аморальных действий и вредительства.

Сначала освобожденных негров начали переправлять в английскую колонию Сьерра-Леоне (сейчас это соседнее с Либерией африканское государство), но туда успели депортировать лишь небольшую часть темнокожих, когда же появилось так называемое Американское колонизационное общество (АКО), дело пошло резвей, стали вывозить все больше «лишних» негров, теперь уже на территорию Либерии.

Американская пропаганда, разумеется, предпочитает говорить об АКО как об организации, гуманно радевшей за негров, созданной людьми, которые хотели темнокожим только добра, однако в американских же источниках нетрудно отыскать информацию, что подавляющее большинство членов общества были открытыми расистами, взглядов своих не скрывали, как, собственно, не является секретом и тот факт, что переселять за океан они стремились именно вольноотпущенников, а не рабов, то есть тех людей, которые от рабского-то положения и так уже избавились и могли бы пускай и в очень стесненном и ущемленном положении, но пользоваться благами Американского государства.

Среди горячих сторонников переселения было немало плантаторов Юга, рабовладельцев, считавших, что свободному негру в США делать нечего, и коль получилось так, что выскользнул он из рабской зависимости, пускай убирается, не претендуя быть одним из равных американских граждан и пользоваться благами демократии.

Не затягивая рассказа о данном эпизоде истории, скажу, что члены АКО, установив полный контроль над территорией Либерии, начали-таки активную депортацию негров и к 1867 году удалили из США более 13 000 темнокожих. И хотя не так уж и много находилось вольноотпущенников, которые горели желанием переехать в совершенно незнакомую и нищую африканскую страну, корабли, отплывавшие в Либерию, набивали-таки до отказа и вывозили негров «на родину».


Освещая нюансы попытки белых американцев депортировать темнокожих в Либерию, должен заметить, что тех результатов, которые ставили перед собой идеологи АКО, достичь не удалось, поскольку большинство негров осталось в США, но вместе с тем, если бы кампании по переселению бывших рабов не было вообще, то негров в Америке было бы еще больше, чем есть сейчас.

Вопрос этот на самом-то деле весьма деликатен, и понятное дело, что представитель каждой из расовых групп, как правило, хочет жить среди своих, испытывая раздражение, когда происходит метисация, «загрязнение крови». Англосаксов оправдывать не собираюсь, они слишком сильно скомпрометировали и опорочили себя, но отчасти оправдывая белое племя вообще, могу сказать, что расизм в странах Африки и Азии тоже существует, во всяком случае, его вспышки происходят там, где появляются люди иной расы.

Некоторые страны, к примеру Мексика или Сингапур, пошли по пути тотальной ассимиляции, вернее, общей метисации, стимулируя такую демографическую политику, при которой совершенно, казалось бы, разнородные расовые группы постепенно перемешивались между собой, образуя новую нацию. Сейчас по такому пути идет Бразилия, декларируя так называемую «расовую демократию». Мексиканцы, которых я должен буду упомянуть и в следующей главе, во всяком случае население центральной Мексики, почти полностью «перемешалось», и, по данным исследований современных генетиков, их нация вобрала в себя примерно пятьдесят процентов индейской компоненты, около сорока процентов составляет «кровь» европейских переселенцев и, внимание (!), около пяти процентов негритянская компонента. Но чистокровных негров в Мексике уже нет, даже мулата встретить трудно, все они ассимилированы, «влиты» в среду мексиканцев. Проблемы негритянского населения, как можно догадаться, в Мексике уже не существует, все бывшие рабы перемешались с бывшими господами и с индейцами. На юге Мексики есть регионы, где живут, довольно компактно, чистокровные индейцы, но они составляют лишь часть от общего населения страны, перевалившего уже за сто миллионов человек.

В США же, помимо того, что и после отмены рабства существовал «стеклянный потолок», который означал нежелание белых американцев «сливаться» с неграми и мулатами, самих негров в процентном отношении было намного больше, чем в Мексике, ведь невероятно жадные плантаторы южных штатов, зараженные манией «делать деньги», навезли столько рабов, что в некоторые периоды истории чернокожие могли стать большинством в США, если бы не их высокая смертность.

Ситуация после отмены рабства в Штатах была почти безвыходной: удалить всех негров обратно в Африку было нереально, разве что часть из них, ассимилировать темнокожих американцы не хотели, да и слишком много было негров, всех разом не ассимилируешь, но конфликтный потенциал из-за самого факта проживания в США бывших рабов, да еще отмеченных темным цветом кожи, оставался очень высоким и с течением времени нисколько не спадал.

Не исключено, что наиболее оптимальным решением было бы создание на территории США отдельного государства для темнокожих, что могли бы компактно проживать на территории трех или четырех штатов, с которыми вашингтонские политики заключили бы мир, перешли к стратегии добрососедства между «белым государством» и «темнокожим». В этом случае бывшие рабы могли бы получить свою часть богатств, которые созданы были их руками, неграм не пришлось бы никуда переселяться, они могли бы сами решать проблемы своей жизни, создавая пускай небольшое и пускай не такое богатое государство, как вашингтонский союз, но решив так часть собственных проблем. И, самое главное, белые американцы решили бы в этом случае ту проблему, которая так беспокоила их, то есть оградили бы себя, вернее, свою европейскую кровь, от смешения с неграми и мулатами.

Однако никто из вашингтонских «демократических» господ не собирался дарить неграм ни пяди «своей» земли, решить негритянский вопрос хотели, но ничем жертвовать не собирались.

Быть может, коль государство негров Америки появилось бы, оно могло стать враждебным белой Америке и являться раздражителем, но, с другой стороны, оно было бы чрезвычайно зависимо от Вашингтонского государства и вряд ли бы белой Америке доставило слишком много проблем. В конце концов, негритянские государства в Центральной-то Америке существуют, такими являются, к примеру, Гаити или Ямайка.

Но так или иначе, негритянский вопрос в США решен не был. Эгоизм американской «элиты» не позволил найти ни одного по-настоящему приемлемого решения, и фактический провал политики «переселения негров на родину» сменился лишь попыткой не замечать проблему, ограничивая негров в правах и во всем, в чем можно ограничить. Присутствие свободных темнокожих граждан бесило англосаксов, нередко белый полицейский мог застрелить негритянского подростка просто потому, что тот ему чем-то не понравился. Белые, как могли, стремились уменьшить процент темнокожих, предпринимали попытки проведения кампании по стерилизации негров, другие кампании – по снижению их рождаемости, но для того, чтобы англосаксам жить в обществе белых, нужно было с самого начала не заниматься работорговлей, не везти негров в страну, не трогать африканцев.

Негритянский вопрос не решен до сих пор, он остается больной мозолью Америки, на чем подробно остановимся уже в следующей главе, из которой вы узнаете, что и появление в будущем государства на территории США, большинство в котором будут составлять темнокожие, не исключено-таки, коль ситуация станет развиваться определенным образом.

* * *

Оправившись от потрясений Гражданской войны, вашингтонский режим продолжал новые вылазки и агрессивные кампании, которые сделались особенно интенсивны в Латинской Америке.

США накрепко впились в этот регион, и стоило там шевельнуться малейшему недовольству размахом их дел, они тут же посылали военную эскадру. Так, до конца века карательные экспедиции были совершены против Уругвая и Чили, в 1890 году американские войска были введены также в Аргентину.

Агрессивная деятельность Вашингтона все более и более набирала обороты, он всегда оставался безнаказан, что давало иллюзию вседозволенности.

Трудно даже перечислить все вылазки американского военного флота, предпринятые с тем, чтоб помешать кому-то спокойно жить, с тем чтоб задавить народный протест, привести к власти свою марионетку.

Во имя «интересов простого народа» была затеяна и испано-американская война, которая на самом деле оказалась войной за передел колониальных владений. Вашингтонский режим умело сыграл на антииспанских настроениях кубинского и филиппинского народа, цинично использовал национально-освободительное движение в своих целях… впрочем, как и всегда.

Штатами был послан флот на Кубу, устроена подлая провокация – американцы сами взорвали свой броненосец «Мейн» (причем сейчас этот факт доказан, поскольку после поднятия судна со дна эксперты установили, что взрыв произошел изнутри) и, устроив визгливую истерию, вломились в испано-кубинский процесс, без объявления войны напав на испанский флот и на опорные крепости.

«Демократия», разумеется, победила, она не могла не победить. Однако кубинцы с тяжелым разочарованием обнаружили, что все словеса вашингтонских деятелей о борьбе за независимость Кубы оказались подленькой ложью, поскольку остров оказался накрепко оккупирован американской военщиной, которая вгрызлась в него мертвой хваткой. Теперь уж кубинскому народу пришлось изыскивать средства – как бы выкурить этих «освободителей» со своей земли, но это было не так-то просто. И хотя, пускай и спустя довольно продолжительное время, американская оккупация Кубы все же ослабла, но с тех пор на острове появилась печально известная база Гуантанамо, ставшая камерой пыток для многих людей, без суда и следствия брошенных в тюрьмы вашингтонским режимом.

Однако Кубе-то еще повезло, на Филиппинах происходили дела куда более занимательные, ведь после испано-американской войны гнет на филиппинцев стал не только не меньшим, а усилился, что вызвало острое недовольство населения островов. На подавление сопротивления вашингтонский режим бросил семьдесят пять тысяч солдат (почти три четверти американской армии), и в 1900 году началось кровавое подавление партизанских отрядов, все еще не желавших сдавать страну.

Пятого февраля 1901 года статья в «Нью-Йорк Уолд» сообщала следующее о действиях США на островах: «Наши солдаты начали применять ужасные меры против туземцев. Капитаны и лейтенанты становятся судьями, шерифами и палачами. “Не посылайте мне больше пленных в Манилу!” – таков был устный приказ генерал-губернатора три месяца назад. Стало обычаем мстить за смерть американского солдата, сжигая дотла все дома и убивая направо и налево подозрительных туземцев».

Филиппинские крестьяне были согнаны в зоны, подобные концентрационным лагерям, названные «реконсентрадос» (приблизительно в это же время английские войска изобрели концлагеря в Южной Африке, но, поскольку там жертвами были белые – буры, эта история получила гораздо большую известность, чем бесчеловечные эксперименты американцев на Филиппинских островах). Пленные филиппинские солдаты и гражданские подвергались «водным процедурам». Их «заставляли проглотить четыре-пять галлонов (15–18 литров) воды, так что их тела превращались во что-то ужасное, а затем им на живот становились коленями. Это продолжалось, пока «амиго» не начинал говорить или не умирал». И если филиппинец отвечал ударом на удар, США были готовы зверски мстить. Когда американский взвод был уничтожен в засаде, бригадный генерал Джейкоб У. Смит, ветеран бойни при Вундед Ни (бойни индейцев) приказал «убить всех, начиная с возраста 10 лет». «Вся окрестность должна превратиться в пустыню, – заявил Смит. – Я не желаю пленных, я желаю, чтобы вы убивали и жгли, и чем больше вы убьете и сожжете, тем довольнее я буду. Я желаю убить всех, способных держать оружие в войне против США».

«Бойня Мэй Лай была проделана ранее на Филиппинах в 1906 году, – пишет Ховард Зинн. – Американская армия напала на 600 членов племени моро в южных Филиппинах – мужчин, женщин, детей, живущих в самых первобытных условиях, не имевших современного оружия. Американская армия, вооруженная до зубов, напала на них, уничтожила их всех до одного, мужчин, женщин, детей». Командир, ответственный за эту «операцию», получил телеграмму с поздравлениями от президента США.

Марк Твен с возмущением писал об этой бойне, но что мог поделать писатель против огромной машины массовых убийств и пыток, которой продолжала оставаться звездно-полосатая держава?!

Там же, на Филиппинах, американцами впервые было испытано и биологическое оружие. Американский врач, ставивший эксперименты над заключенными, заражал их чумой (подтверждено по крайней мере 20 случаев), а еще двадцать девять заключенных ввел в состояние тяжелого искусственного авитаминоза, часть заключенных погибла, все выжившие стали инвалидами [27].


В разгар испано-американской войны, помимо Кубы, Коста-Рики и Филиппин, вашингтонский режим аннексировал также и Гавайи, свергнув королеву государства, существовавшего на островах. Хотя политическое и торговое проникновение американцев на Гавайский архипелаг началось гораздо раньше, ведь чрезвычайно выгодное географическое положение этих островов делало их ключом, вернее, отмычкой для вторжения США в Тихоокеанский регион и Юго-Восточную Азию. Помимо прочего, на Гавайях были запасы сандалового дерева, высоко ценившегося в Китае, но самое главное – здесь можно было расположить отличную базу для пополнения запасов продовольствия и воды для трансокеанских судов, а также разместить военные объекты, ведь удобные гавани островов вполне благоприятствовали этому.

Вашингтонский режим очень беспокоился, как бы Гавайи не достались Франции или Англии, которые проявляли себя в данном регионе очень активно.

Экспансионистской политике США на Тихом океане инициативно содействовали собственники текстильных предприятий (связанных с азиатскими рынками), судовладельцы, торговые компании и набиравшие силу монополии типа «Стандарт ойл» [28]. Гавайи казались незаменимыми, они нужны были США, как винчестер опытному грабителю.

Еще в 1873 году генерал Скофилд по поручению президента У. Гранта облюбовал на островах выгодное место для военно-морской базы. Так началась история печально знаменитого Перл-Харбора.

В 1880-х годах американцы принялись уже вовсю хозяйничать на Гавайях, навязывали королю Калакауа кабальные договора, оговаривая для себя всевозможные «исключительные права», при этом ухитрялись избегать международных обязательств, ведя дьявольски хитрую политику. Они выжидали, как говорил госсекретарь Т. Байярд, пока на Гавайях окончательно обоснуются американские плантаторы и промышленники, «пока интересы населения островов не окажутся в сфере бизнеса и политических симпатий, полностью идентифицироваться с интересами Соединенных Штатов».

Разграбление народных богатств и угнетение местного населения началось с самого появления вашингтонских агентов на Гавайях. Вывоз в США сельскохозяйственных культур приносил торговым монополиям баснословные прибыли, почти весь сахар, производимый на островах, вывозили в США, почти весь рис, другие жизненно необходимые населению продукты.

Результат для некогда процветающего королевства был плачевным: к концу девятнадцатого века из трехсоттысячного гавайского населения в живых осталось лишь тридцать пять тысяч! [29] В это трудно поверить, но, к несчастью, это правда. И здесь мы вынуждены зафиксировать очередное чудовищное преступление американизма, в данном случае – уничтожение людей, очередной геноцид, в данном случае при помощи торговой войны.

Когда население островов было десятикратно сокращено, а все богатства королевства захвачены американцами, об аннексии говорилось уже как о чем-то решенном, подчинение Гавайев было лишь вопросом времени,

В 1891 году короля Гавайев заманивают в поездку по Калифорнии, где он умирает, его преемницей становится принцесса Лидия Лилиуокалани, которая, однако, оказалась не так проста, как о ней думали прежде. Она решила попытаться сделать хоть что-то для исправления катастрофического положения, приведшего к кошмарному вымиранию ее народа, то есть решилась бросить вызов американскому влиянию, применив при этом свою женскую хитрость. Принцесса Лидия, вернее, уже королева, постаралась консолидировать вокруг себя антиамерикански настроенные слои населения, но вашингтонский режим зорко следил за всем происходящим в островной стране и, умело подогревая в стране антипатриотические взгляды (ах, как это нам знакомо!), сумел сколотить в стране тайный «клуб сторонников аннексии», куда вошли немногочисленные, но влиятельные граждане, в основном из числа американских плантаторов и прочих лиц, заинтересованных в ослаблении местного суверенитета.

Стоит ли говорить, что королеву Лидию старались всячески опорочить в глазах народа и свалить на нее все то, что натворили американцы за годы паразитирования на гавайских богатствах.

В 1893 году произошел переворот, который, говоря начистоту, к коренному-то населению вообще почти никакого отношения не имел, поскольку во главе заговорщиков стояли плантаторы, их неприкрыто поддерживал посланник США и американские военные. Не очень-то надеясь на одобрение народных масс, заговорщики запросили дополнительные войска, которые конечно же и прибыли в незамедлительном порядке, высадившись 17 января в Гонолулу якобы для «охраны жизни и имущества американских граждан». Но сия охрана вылилась в мгновенную оккупацию столицы страны, войска сосредоточились вокруг королевского дворца и правительственной резиденции. Ни один из протестов королевского министра иностранных дел и губернатора острова Оаху против американской военной оккупации во внимание принят не был.

Королева была низложена и арестована.

Так закончилась независимость еще недавно богатого и успешного государства. Пришла «демократия».

Однако Всевышний, быть может, хотел-таки дать шанс коренному населению островов, и потому на исторической арене появляется весьма занятная личность, а именно Николай Судзиловский-Руссель, известный также под именем Каука Лукини (на языке местного народа – «русский доктор»). Желая помочь бедственному положению его коренного населения, этот человек сумел стать первым президентом сената Гавайских островов.

В момент осуществления вашингтонскими марионетками проамериканского переворота Николай Константинович занимался врачебной практикой на Гавайях, потому хорошо знал положение коренного населения. И когда в 1900 году президент США подписал «Акт о предоставлении правительства Территории Гавайи», в котором оговаривался обязательный институт Губернатора Территории, назначаемого президентом США (то есть надзирателя вашингтонского режима над островами), но в то же время Гавайям позволялось иметь свой парламент, Судзиловский решил активно стать на сторону подавляемых американцами канаков (народа Гавайев) и организовать «Партию самоуправления Гавайев» (так называемых гормулеров).

Однако для того, чтоб в парламент не прошли «неблагонадежные» (то есть местные патриоты), американцы тут же сколотили две другие партии (разумеется, «демократическую» и «республиканскую»), надеясь, что всю власть-то и прикарманят, но неожиданно для них в стране укрепилась-таки третья сила, во главе которой был Судзиловский со своими сторонниками, а поддерживали его широкие массы коренного населения, чьи интересы он отстаивал очень горячо, а главное – искренне. Николай Константинович без труда проходит в сенат вновь созданного государства, а затем его избирают президентом, что становится неприятной неожиданностью для большинства американских горлохватов, разинувших рот на оставшиеся богатства Гавайских островов.

Судзиловский-Руссель добивался, чтоб Гавайи действительно были самоуправляемой территорией (как было указано в формальном соглашении с «временным правительством», низложившим королеву Лидию). Находясь в должности президента, Николай Константинович успел провести реформы в поддержку канаков, в среде которых продолжал пользоваться огромным уважением, поскольку действительно проводил их интересы, но не смог противостоять усиливающемуся репрессивному давлению вашингтонского режима, потому был отстранен от должности, но мало того, еще и лишен гражданства за «антиамериканскую деятельность».

Николай Судзиловский родился в России, учился в Петербургском и Киевском университетах, затем стал революционером, общался с Карлом Марксом, побывал в разных странах, прежде чем осесть на Гавайях. Ему принадлежат также труды по теории медицины (и открытие так называемых «телец Русселя»). Биографию он имел поистине приключенческую, и хотя его нельзя назвать совершенно однозначной личностью, но все же это очень неординарный человек, который мечтал об улучшении жизни народов и освобождении их от любых форм поражения в правах, вот и гавайскому населению он всей душой хотел помочь.

Но что может сделать один русский против огромной махины вашингтонской агрессивной политики?

Ах, если бы русских в этом мире было побольше, тогда и мир был бы другим.


Подмяв под себя обширные пространства, претендуя на контроль над акваториями двух океанов, вашингтонский режим превратил свою систему власти в метрополию, распоряжающуюся новой колониальной империей. К началу двадцатого века уже успела сформироваться «фирменная» американская технология подавления народов, опирающаяся на трехступенчатую стратегию: во-первых – прямое военное вмешательство, во-вторых – шантаж и запугивание, и в третьих – так называемая «долларовая дипломатия», то есть навязывание кредитов, принуждение использовать доллары в качестве валюты для расчетов. Это третье все более и более становилось действенным, ведь, вытесняя других игроков, Вашингтон делал небольшие страны полностью зависимыми и чрезвычайно уязвимыми, и ликвидировать неугодный режим становилось теперь еще легче, уничтожить политика, вдруг осмелившегося сказать слово против ограбления своей страны штатовскими монополиями, стало проще. Хотя нужно отметить, что время от времени находились-таки люди, не боявшиеся бросить вызов звездно-полосатым горлохватам, но почти всякий раз настоящие патриоты своих стран, попавшие в зону влияния США, бывали либо уничтожены, либо изгнаны из страны.

В целом период с 1898 по 1938 год называют условно «Банановыми войнами», первой из них считают обычно Испано-американскую, когда вашингтонские «ястребы» без объявления войны напали на кубинские владения испанцев, потом последовала серия агрессивных кампаний, предпринимаемых как против чьих-то колониальных владений, так и против независимых территорий. Никакой разницы не прослеживается, американцы действовали почти везде одинаково – они убивали, жгли, подавляли сопротивление аборигенов, потом сажали свою марионетку и начинали мощную пропагандистскую промывку мозгов.

В самом начале ХХ века вашингтонским режимом был осуществлен, пожалуй, самый циничный и самый удачный акт захвата чужой территории, принесший им наиболее весомые прибыли и выгоды. Речь идет об оккупации Панамы, которой предшествовало отторжение панамской территории от Колумбии (тогда называвшейся Новой Гранадой, затем Великой Колумбией), на чьей земле еще с 1879 года велись работы по сооружению трансокеанского канала, за который взялись французские инженеры. И хотя среди них был и знаменитый Эйфель, первый опыт сооружения канала оказался не очень удачным (была допущена роковая ошибка, заключавшаяся в том, что канал хотели построить на уровне моря, вернее, на уровне океана, а это было технически невозможно в тех условиях), ну и много других ошибок и промахов допустили французы, наломали немало дров, сами не желая того, угробили тысячи человеческих жизней.

Пока французы набивали себе шишки и на своем горьком опыте обнаруживали правильные и неправильные пути подхода к строительству канала, американцы стояли в стороне, но в какой-то момент, дождавшись, пока французская компания обанкротится, они скупили за гроши ее имущество и принялись за новый амбициозный проект, который должен был стать более успешным, чем французский, ведь снимал сливки с чужой работы, использовал чужой опыт.

Однако еще перед строительством канала американцы вознамерились полностью подчинить себе территорию его прохождения, строить канал хотели они для того, чтоб по максимуму выжать из него все, что можно. К тому же этот новый рубеж, по замыслу вашингтонских стратегов, верных духу «Доктрины Монро», должен был стать «южной морской границей США», ведь они не оставляли мысли о том, что рано или поздно, но сумеют поглотить все страны, лежавшие к югу от Рио-Гранде.

Проводя дипломатическую «артподготовку» перед началом аннексии Панамы, вашингтонские политики составили и предложили властям Колумбии проект договора о передаче ею всех прав на строительство и эксплуатацию будущего канала, но бумажка эта содержала такие неравноправные условия, что правительство Колумбии, разумеется, не могло согласиться. Однако его уже никто не собирался уговаривать, судьба его территорий решалась в Вашингтоне, который проводил последние приготовления, договариваясь с Англией, вернее, вступив с нею в препирательства, поскольку она тоже разевала рот на этот лакомый кусок Центральной Америки и даже постоянно сочиняла всевозможные бумаги, предлагала Вашингтону договора, должные закрепить влияние англичан в регионе. Но в 1901 году был подписан договор Хэя-Паунсфорта, который ставил точку на этих препирательствах, являлся победой США и, по сути, предрешал судьбу Панамы, отдавая ее на откуп Вашингтону. За спиной Колумбии была решена судьба ее южных территорий, большие хищники договорились между собой и звездно-полосатая ватага «приватиров» двинулась в очередной грабительский рейд, имея «патент на грабительство», как в старые добрые пиратские времена!

Девятого октября 1903 года американский президент Рузвельт принимал в Белом доме французского авантюриста Бюно-Варилья, который был основным акционером проекта по сооружению межокеанского канала, этот делец являлся горячим сторонником провоцирования в Панаме сепаратистских выступлений, потому легко спелся с хозяином Капитолийского дворца. «Я вышел из кабинета, – вспоминал впоследствии Бюно-Варилья, – с осознанием того, что располагаю всем необходимым, чтоб приступить к действиям». А на следующий день, 10 октября, Рузвельт пишет одному из своих друзей: «Неофициально могу вам откровенно сказать, что я был бы рад, если бы Панама была независимым государством или в данный момент становилась независимой…» [30]

Желание президента исполнилось ровно через две недели. В Панаме произошла «революция». По счастливому для сепаратистов «стечению обстоятельств» у входа в порт Колон именно в этот день оказалась небольшая, но хорошо вооруженная американская эскадра. Капитан крейсера «Нэшвил» дружески «посоветовал» колумбийским войскам, пытавшимся отправиться на подавление мятежа, не вмешиваться, ибо вмешательство это могло создать «угрозу американским интересам», чего Соединенные Штаты, естественно, допустить не могут [31].

Вашингтон мгновенно признал «Республику Панаму», и почти сразу был подписан договор о предоставлении Штатам всех прав на строительство и последующую эксплуатацию канала, причем с «панамской стороны» его подписал не кто иной, как Бюно-Варилья. Сей документ представляет собой удивительный в истории дипломатии, но очень органичный и естественный для вашингтонского американизма образчик мошенничества, ведь, согласно немудреной логике этого соглашения, США просто отбирали себе земли в самом центре молодой страны, получали их в полную собственность, не допускали возможности распространения законов панамского государства на эти земли, а также права панамской юрисдикции на любые земли и воды вне этой зоны, коль они будут признаны необходимыми для постройки канала. Но мало того, американцы запрещали Панаме даже на прочих территориях страны сооружать любую другую систему коммуникации и сообщений, которая, в принципе, могла бы конкурировать с каналом, как-то: железные, шоссейные или любые другие пути. Панаму лишали взимать налоги со всего того, что имело отношение к каналу.

Стоит ли удивляться, что такое отношение американцев не могло не вызвать острого неприятия со стороны местных жителей, и пока длилась американская оккупация (а она продолжалась без малого целый век), в стране то и дело вспыхивали восстания, которые были жестоко подавлены вашингтонским режимом. На каждое выступление народа следовала новая волна террора, американцы будто сатанели, они унижали, насиловали с еще более вызывающей безнаказанностью.

Нужно отметить, что, «признав независимость» Панамы, американцы так и не позволили ей обзавестись своей собственной валютой, проведя долларизацию панамской экономики (страна не имеет своей валюты до сих пор; номинально денежной единицей Панамы является бальбоа, но чеканятся лишь мелкие монеты, да и их курс «привязан» к доллару).

Панамцам так дорого обошлись «американские интересы», что до сих пор приходится расхлебывать последствия вашингтонских вторжений, последнее из которых было совсем недавно (в конце 1989 года, началось, как обычно, с целью «защиты американских граждан», точно так же как Гитлер обосновывал свои претензии на Судеты «защитой судетских немцев»). Интервенция, как и водится, не обошлась без жертв и разрушений, искалечив судьбы огромного числа людей.

Раскручивание маховика экспансионистских устремлений породило нечто вроде эйфории в среде вашингтонской элиты, страны Карибского бассейна стали рассматриваться теперь лишь как расходный материал для осуществления планов продвижения «Доктрины Монро», которая была теперь преобразована в «политику большой дубинки» и «дипломатию канонерок», с помощью которых народам центральноамериканских стран просто выкручивали руки, заставляя их соглашаться на столь унизительные условия «протектората», что порой это доходило до анекдотичности. К примеру, подчинив себе Доминиканскую республику, США навязали ей договор, согласно которому под контроль Вашингтона переходят все доминиканские таможни, страна больше не могла распоряжаться своими финансами, ни снижать налоги, ни обращаться за займами, если на то не было согласия США. Вся финансовая жизнь страны перешла под контроль династии Рокфеллеров [32].

В Доминиканской республике, разумеется, то и дело вспыхивали волнения, недовольство американским произволом постоянно давало о себе знать, но всякий раз оно бывало жестоко подавлено, ведь вашингтонский режим несколько раз подряд осуществлял военную интервенцию для поддержания «власти законного правительства». Как видим, когда Вашингтону выгоден «тиранический режим», он горой стоит за сохранение его незыблемости и не горит желанием сместить его, как правительство Асада в нынешней Сирии, которому он предпочитает «представителей восставшего народа». Всякий раз, когда народ в странах Центральной Америки восставал против марионеточных «законных режимов», посаженных Вашингтоном, доблестная звездно-полосатая армия не жалела патронов и не считала объемы пролитой крови, подавляя мятежи.

В правительстве США открыто заявляли, что в тех случаях, когда страны Западного полушария «будут плохо себя вести», Соединенные Штаты станут выступать в роли «международной полицейской силы» [33].

Анекдотичность же американских вмешательств заключалась и в том, что они могли запретить кому-то заниматься привычным типом хозяйствования и по своей прихоти навязать иной тип. К примеру, в Вашингтоне решили, что Куба должна стать страной монокультуры и выращивать один лишь сахарный тростник, и ей уже скоро навязали эту форму экономики, запретили заключать какие-либо договора с иностранными державами, которые могли бы нарушить американские планы по превращению Кубы в «большую сахарницу». Размещенная на острове военная база зорко следила за тем, чтоб американские монополии становились здесь новыми рабовладельцами. Недовольных садистски уничтожали, ведь иного выхода не было, восстания на свободолюбивой Кубе вспыхивали так часто, что Вашингтон уж, наверное, и со счету сбился, подсчитывая, сколько раз ему пришлось высаживать морскую пехоту для расправы над кубинским населением, которое не могло смириться с американской оккупацией.

Превращение Центральной Америки и всего Западного полушария в полуколонию США было продиктовано, помимо мании доминировать, еще и «экономическими причинами», именно в начале ХХ века оформляется уже упомянутая выше так называемая «дипломатия доллара», которую провозглашает президент Тафт. В послании конгрессу о внешней политике в декабре 1912 года Тафт подчеркивал, что дипломатия его правительства такова, что «доллары выполняют роль штыков» [34].

Нужно заметить, что и до сих пор они все еще выполняют эту роль, причем острие каждого штыка отравлено и заражено той же инфекцией, которую стремились распространить «осваиватели Дикого Запада», уничтожавшие индейцев, стремившиеся отобрать имущество и землю законных хозяев, сделав ее своею.

В нынешние времена мы вынуждены были наблюдать однотипность «оранжевых революций» и понимать, что, провернув одну из таких смен режима в той или иной стране, американцы стремятся распространить «удачный опыт» и на другие страны, неся в них нестабильность, деградацию и полностью подчиняя их «американским интересам». Однако эта тактика и технология проявлялась и век назад, разве что методики были иными и политические декларации отличались чуть более откровенной риторикой (где словосочетание «американские интересы» было ключевым). Но провернув удачную смену власти в Доминиканской Республике, Вашингтон применил тот же самый опыт, вторгнувшись в Гондурас, навязав те же самые «договора», свою «опеку», взяв под контроль таможни этого еще недавно суверенного государства.

С Никарагуа пришлось немного попотеть, ведь население этой страны слишком хорошо помнило, чем обязано американцам и как дорого приходится платить за каждый случай «общения» с ними, но звездно-полосатая машина, как и прежде, не собиралась уважать ничьи интересы, а уж тем более принимать в расчет чьи-то чувства. Республика Никарагуа была объявлена «стратегически важной» для США страной, потому судьба никарагуанцев была предрешена, шанса отбиться от наглой англоязычной своры у них не было. Еще в 1901 году вашингтонские агенты спровоцировали волнения в стране, приведя к власти свою марионетку А. Диаса; когда же его проамериканские действия вконец разозлили население, которое вышло на улицы, на подавление мирных жителей, как и водится, были брошены американские войска, которые так и оставались в этой стране в течение следующих тринадцати лет, держа за горло никарагуанский народ.

Американская финансовая «элита», промышленники, магнаты, владельцы монополий пребывали в восторге от «грамотных действий» вашингтонских политиков, а взоры пиратской державы были устремлены в даль, их манили перспективы подчинения обширных территорий Дальнего Востока, и прежде всего Китая. В эту страну американцы наведывались уже не раз, в том числе для осуществления военных и карательных рейдов, когда отвечали на очередное «оскорбление» американских граждан или когда нужно было «поддержать американские интересы», но до начала ХХ века американцы в Китае плелись в русле политики Англии, которая здесь доминировала, вынуждены были сидеть у нее на хвосте.

Косясь на Китай, американцы очень хотели отхватить себе кусок его территории, создав здесь некое подобие колонии или хотя бы сеть обширных военных баз, откуда было бы сподручно осуществлять системные диверсии с целью дальнейшего подчинения всей территории Поднебесной империи своему влиянию. Но «традиционные игроки», давно влезшие в дела региона, не очень-то спешили допустить США в Китай в качестве одного из равноправных грабителей, американцы же очень хотели получить «грамоту приватира», то есть право грабить китайцев и навязывать им наркотики, имея на то исключительные и «законные основания».

И «гениальная дипломатия Вашингтона» придумала новый способ обойти существующие понятия, по которым действовали Англия, Германия, Нидерланды и Франция, проявлявшие особенно заметную активность на Дальнем Востоке в данный период. Американцы решили начать с навязывания так называемой «политики открытых дверей», которая заключалась в том, что каждая из держав может делать в Китае все что угодно, покуда ее интересы не очень сильно ущемляют интересы уже окопавшихся в Поднебесной «мировых игроков». Старые акулы (и прежде всего, разумеется, Англия) еще пытались что-то возразить, настаивая на том, что китайская вотчина – их дойная корова, но американцы были уже на пути к новой военной акции, они жаждали пролить кровь китайцев, а когда жажда крови начинает мучить англоязычную орду, отказывать себе она не считает нужным. И вот, покончив с подавлением Филиппин и не успев еще как следует отмыть руки от крови тамошних повстанцев, американский Тихоокеанский флот направляется в долину реки Янцзы. Девятнадцатитысячный экспедиционный корпус, переброшенный с Филиппинских островов, принимает участие в подавлении народного восстания ихэтуаней, которые требовали ослабления гнета иностранных монополий и уменьшения вмешательства заморских государств в политику страны. США попытались занять Циньхуандао и утвердиться в провинции Хэбей, навязав свою «опеку».

Однако решить «стратегические задачи» американцам в Китае все же не удалось, и хотя они добились главного, того, чего добивались всегда – принесли много горя людям, на земли которых вторгаются, пролили реки крови ради тупой и примитивной стратегии перманентного вмешательства в дела других государств, но полностью подчинить себе сколь-нибудь значительную территорию Поднебесной они не сумели, как не смогли в течение долгого времени подавить сопротивление, оказанное им на Гаити, куда американцы очень хотели попасть, навязывая и гаитянам свою гегемонию. Гаитянская республика, несмотря на свои небольшие размеры, оказалась крепким орешком. Уже с середины XIX века вашингтонский режим пытался заполучить морские базы на Гаити (чуть выше я упоминал о первом их агрессивном вторжении) и не менее двадцати раз направлял свои военные корабли в Порт-о-Пренс под предлогом борьбы с беспорядками, но контроль над этой независимой в ту пору республикой установить не смог. Лишь к 1915 году американцам удалось навязать ей кабальный договор, свое иго, переломив сопротивление народа Гаити. Мстя за долгую неуступчивость, вашингтонские политики сделали текст договора намеренно издевательским, потому мне в который раз приходится говорить об анекдотической степени цинизма американцев, ведь они оговорили себе право на вооруженное вмешательство в дела Гаитянской республики, если, к примеру, ее власти будут вести «бесперспективную» финансовую политику.

Не будь история США столь кровавой, насыщенной насилием и неуважением элементарных понятий о человеческом достоинстве, она напоминала бы один большой анекдот.

Нужно отметить, что поражения и проигрыши случались в истории войн США довольно часто, можно сказать, что американцы проигрывали всякий раз, когда их силы и техническое оснащение не превосходило возможности противника в несколько раз. Американцы, как у них и водится, беспричинно проявляли агрессию, убивали, грабили, насиловали, жгли селения, но если из глубин страны возникал партизанский отряд, полный решимости обломать рога бесцеремонному зверю, то зверек вдруг улепетывал, бросал все и, лишь проклиная «дикарей и варваров», отправлялся восвояси готовить новый, более подлый удар, от которого «противники свободы» уже не должны были оправиться, ведь это будет удар в спину. Из огромного числа захватнических войн Вашингтона есть лишь несколько примеров, когда ситуация развивалась иначе, и вояки США могли бы победить на равных, ведь по зубам они получали и от кубинцев, и от никарагуанцев, и от гаитян, хотя и стремились потом подвергнуть эти небольшие народы чудовищной мести, а когда не удавалось и это, норовили задушить не покорившуюся жертву, подвергнув изоляции, блокаде, перекрывая кислород и сношения страны с внешним миром. Простая мысль о том, что люди имеют право жить так, как им хочется, стремясь сохранить свою особую инаковость, непохожесть, нежелание подчиняться американскому стандарту, просто не приходила в головы звездно-полосатым выкормышам пиратского притона, возомнившего себя центром мироздания. Все более и более твердя о свободах и демократии, вашингтонские американцы так никогда и не признали право какого-либо народа жить по-другому, по-своему, не подчиняться диктату «большой дубинки», не принимать «американские ценности», оставаться самим собой, решать свою судьбу, согласуясь со своими нормами и ценностями, нести свои идеалы.

И потому американцы завели обыкновение устраивать в качестве некоей «артподготовки», в качестве предварительного этапа любой захватнической агрессии «революционную» провокацию в той или иной стране, засылая тайных «агентов влияния», используя возможности представителей своих монополий с тем, чтоб натравить одну часть общества страны, назначенной к захвату, на другую ее часть. В центральноамериканских странах нередко провоцировали резню индейцев (потому в некоторых из этих территорий коренного населения не осталось вообще), сотнями и тысячами убивали патриотов, социалистов, коммунистов. Вопроса о моральной стороне дела не стояло и стоять не могло, жертвы не принимались в расчет, хотя вашингтонские говоруны и источали словеса о цивилизаторской роли США. Но ни своих, ни чужих не жалели.

Отсутствие моральных норм воинствующего американизма проявлялось по отношению ко всем, поголовно, не только к дальним, но и к ближним, разве что в отношении к врагам режима и врагам «империи» оно было чудовищным, порой неправдоподобным, как те вещи, скажем, которые происходили в России в период интервенции. О них пойдет речь в одной из следующих глав.

Глава 5

Существует ли американская нация?

Еще в те времена, когда я не владел еще сколько-нибудь обширными знаниями об истории США и относился к этой стране с некоторой симпатией, меня удивляло, что архитекторы американизма решили называть свое общество именно нацией, ведь признакам нации население США не соответствует, по крайней мере самым важным из них. И даже симпатизируя звездно-полосатой державе, никак не получалось считать североамериканский винегрет нацией, пускай и с огромной долей условности, разве что верить на слово тем, кто утверждал, что она наличествует. А верить-то можно во все что угодно, хоть в снежного человека, однако нет никаких оснований для того, чтоб сделать заключение о существовании в США единой, настоящей нации.

США – колыбель победившего эгоизма, воинствующего, необузданного и циничного, возведенного в священный принцип, на этом «идейном» субстрате просто не могла возникнуть нация, даже если бы не было иных противоречий и помех ее формированию. А противоречия есть, да еще какие, с самого начала существовал конфликт, ловушка на пути формирования нации американцев как единого целого, как настоящей, а не мнимой общности людей, каждый из которых принимает другого и включает в свою общность.

В США почти с самого основания была часть общества, которая формировалась как некий клан, подобный кельтской племенной общности, этот «клан» имел англосаксонское ядро (в него была принята, хотя и с неохотой, немецкая и голландская части эмигрантских волн), к ирландцам же и шотландцам (то есть к тем самым кельтам) довольно долго относились презрительно и цинично, то есть почти так же, как их воспринимали в Англии.

Но англосаксонская часть американского общества представляет собой меньшинство, причем довольно небольшое, несмотря на то что именно эта часть сумела навязать свой язык, свою агрессию, свои принципы жизни. Можно ли говорить об англоамериканцах как о нации? И да, и нет, ведь нужно помнить, что они всегда отождествляли себя с иной родиной, они видели свет всех истин не в Америке, считая ее носительницей дикой культуры, а в «прародине» англосаксов, и потому англо-американцев можно считать лишь пиратской копией англичан, некими побочными детьми, незаконной ветвью все того же рода, но не самостоятельной, отдельной нацией, поскольку они сами не дают реального основания для того, что считать их именно американцами.

Американская белая нация очень напоминает господствующую нацию Золотой Орды, то есть чингизидов и их монгольских сородичей, которые, точно так же как и англосаксы, прибыли из дальних краев, захватили чужую территорию, к аборигенным народам относились пренебрежительно (причем англичане оказались даже более жестоки в уничтожении аборигенов, чем монголы), новой родине верны не были, не считали ценностью сущность ее жизни, а мнили лишь себя носителями неких высоких культурных максим. Родиной монголов так и оставалась Монголия. И хотя ордынцы были, казалось бы, уже другой нацией, отделившейся от монгольства, но их верхушка признавала «настоящими» людьми лишь чингизидов, считала лишь монгольскую кровь носительницей национального начала своей «империи». Также и американские англосаксы, подобно тем средневековым ордынцам, долго не хотели признавать кого бы то ни было носителями звания американца, кроме себя самих, и клан «белых американцев» сторонился даже ирландцев, итальянцев, славян, доходил до удивительных в своей чванливой циничности вещей, и потому официальный лозунг Ку-Клукс-Клана, звучащий как «Америка – для белых англосаксов протестантского вероисповедания», был разделяем не только кучкой этих нравственно убогих «белых рыцарей», но и подавляющим большинством прочих «сознательных» граждан, имевших претензии считать себя «носителями идеалов нации».

Примитивный расизм в какой-то его дикой подростковой форме был характерен для белого американского общества не только в семнадцатом и восемнадцатом веке, но и в девятнадцатом и в двадцатом, причем сейчас я веду речь не только о расизме в обычном понимании (то есть не только о ненависти к людям с иным цветом кожи, о нем скажу ниже), а об еще более извращенном, человеконенавистническом виде расизма, когда одна группа людей по мнимым причинам назначает другие группы «низшими расами».

Было немало теоретиков англосаксонской школы, которые выступали как поборники «настоящего» американизма. К примеру, «мыслитель» по фамилии Фримен предложил свой способ «разрешения» национального вопроса в США. По мнению этого английского «либерала», Америка достигнет величия при условии, если «каждый ирландец в США убьет по одному негру и будет, в свою очередь, за это повешен» [35]. А господин Фиске, будучи президентом Лиги по ограничению иммиграции, требовал удаления из США славянских и итальянских иммигрантов. Некто Барджесс выступал за ограничение въезда в США «неполноценных арийцев», утверждая, что усиление забастовочного движения в США – дело рук иммигрантов, не привыкших к законам англосаксонской расы [36].

О каком зарождении широкой и единой нации можно говорить, если ее «строительство» происходило на таком «фундаменте» и отталкивалось от таких «постулатов чистоты»? Даже если не принимать в расчет лютую, животную ненависть англосаксов к индейцам и неграм, о которых и помыслить невозможно было, как о вероятной части «американской нации», так ведь даже итальянцев не ставили вровень с собою, любимыми. Вообще-то это смешно, что к итальянцам, носителям настоящей, великой культуры (а ее-то невозможно сравнить с островной традицией замшелой периферийной Англии, которая во всем вторична и имитационна), было такое отношение. Но тем не менее «исконная» американская нация не собиралась включать и их в состав своего субъекта, по крайней мере, как равных.

Мания исключительности англосаксов, доходящая до карикатурных форм, подпитывающихся лишь химерами, диктовала, однако, весьма любопытные «доктрины» и «концепции» как для обоснования факта существования американской нации как «чистой расы белых англоговорящих людей», так и для обоснования причин, по которым эти замечательнейшие люди имеют право творить террор по отношению к другим, грабить, душить и резать.

В ранний колониальный период преобладала «теологическая» доктрина, основывавшаяся на некоем «предопределении судьбы». Во времена основания Плимута и Джеймстауна переселенцам из Европы Америка представлялась «землей обетованной», «Новым Ханааном»; мысль о том, что американцы находятся под особым покровительством Бога, встречается еще в ранних пуританских хрониках [37]. И творя чудовищный террор по отношению к индейцам, отнимая у них земли, «боголюбивые» протестанты уверяли себя, что вершат Божье указание.

Начиная с войны за независимость, на первый план выдвигается концепция политического «предопределения судьбы». Принципы буржуазной свободы, провозглашенные Американской революцией, имели большое значение в первой половине XIX века. США являлись в тот момент единственной в мире крупной буржуазной республикой. Эти и другие особенности политического развития, завоевания в области буржуазной демократии породили иллюзии о коренном отличии американских политических учреждений от иных, существовавших в мире, новую пищу получила теория «исключительности» американского пути. А уже в первой половине XIX века получила широкое распространение доктрина «избранного народа», призванного нести «демократию» в другие страны.

Термин «предопределение судьбы» (Manifest Destiny) был введен в оборот журналистом Дж. О’Салливэном в 1845 году, обосновавшим необходимость аннексии Техаса [38].

Теоретики «избранности» были, особенно в первые два века англоамериканской истории, ярыми сторонниками сохранения рабства, эти люди с пеной у рта отстаивали правильность и верность системы, которую городили на отнятых у индейцев землях, завезя на них негров-рабов. Апологеты английской школы американизма считали, что система их установлений очень неплоха, что она вполне отвечает тому пути, который самим господом предназначен для их «избранной нации». И они выпускали законы, согласно которым хозяин обязан бить рабов, не имеет права давать им образование, может убить чернокожего и быть безнаказанным, может поступать как угодно бесчестно и подло, если имеет дело с представителем «низших рас» (а список этих «рас» был довольно широк, не одни лишь индейцы и негры удостаивались быть включенными в него).

В конце XIX века расизм получил и биологическое обоснование на почве искаженных или предвзято истолкованных данных науки (прежде всего антропологии). В это время он приобрел также внешнеполитическую направленность, служил обоснованием колониальных захватов [39].

Нельзя не отметить примитивность расовых предрассудков «белых» американцев, как и примитивность, незамысловатость всех английских спесивых бредней вообще. Из их «исключительных» теорий торчат ушки вульгарных европейских реакционных теорий, топорно приспособленных к местным условиям. Разумеется, особенно глубокое влияние не могла не оказать германистская концепция европейской историографии, в которой англосаксонское направление американской буржуазной исторической мысли нашло готовую и тщательно разработанную аргументацию тезиса о «политическом превосходстве англосаксов». Эти идеи вошли в американскую историографию прежде всего под влиянием малогерманского направления Зибеля–Трейчке. Большое воздействие на формирование англосаксонской школы в США оказали также английские историки Э. Фримен, У. Стеббс, Дж. Грин. С помощью «сравнительной политики» Фримен рассматривал политические институты вне вызвавших их к жизни социально-экономических условий и объяснял сходные черты политического устройства государств, существовавших в различные исторические эпохи, расовой общностью.

Представители англосаксонской школы в США утверждали, что только народы «арийской расы» создали совершенные конституционные учреждения, «тевтонское политическое наследие», заявляли они, англосаксы перенесли в V веке в Англию, а затем английские колонисты-пуритане – в Северную Америку.

Центром нового направления стал университет Джонса Гопкинса в Балтиморе, а его энергичным пропагандистом – Г. Б. Адамс.

Обращение англосаксонской школы к германистской теории и «сравнительной политике» было во многом продиктовано желанием найти в глубине веков дополнительное обоснование «исключительности» американской буржуазной демократии. Группа историков этой школы пошла еще дальше. Она провозгласила «право» и «обязанность» США распространить конституционные учреждения англосаксонского происхождения за пределы страны и даже на весь мир.

В работах историка Дж. Фиске была предпринята попытка с позиций методологии англосаксонской школы проследить происхождение и развитие американских политических институтов. «В самом глубоком и широком смысле слова, – писал Фиске, – американская история началась не с Декларации независимости и даже не с основания Джеймстауна или Плимута. Она восходит к тем дням, когда отважный Арминий в лесах Северной Германии разбил легионы Римской империи» [40]. Под углом зрения эволюции так называемых англосаксонских политических принципов были рассмотрены важнейшие события истории США и провозглашено улучшение в Новом Свете староанглийской политической модели. Сконструированная генеалогия американских политических институтов служила экспозицией к обоснованию политического превосходства англосаксов над другими народами и провозглашению миссии США в политическом обновлении мира [41].

Замечательные «мыслители», подобные Фиске, несли свою невообразимую псевдоисторическую ахинею, но находились люди, которые очень хотели им верить, несмотря на несоответствие этих бредней исторической правде, в которой, даже если признавать этого Арминия предком англосаксов, никак не получится утвердить за «тевтонской общностью» каких-то высших черт, высокой политической воли либо чего-то еще, поскольку в те времена, когда в Римском государстве уже существовала цивилизация, сложноорганизованные формы общества, уникальная культура и искусство, в лесах Германии-то так и бегали орды диких племен, не имеющие ничего более уникального, чем то, что можно было обнаружить в любом другом лесном племени.

На самом-то деле замедленность развития германских народов даже слегка удивляет, когда углубляешься в детальный контекст истории, ведь всякий этнос Европы и Малой Азии тем быстрее развивался, чем ближе находился (географически) к очагу греко-римского наследия. И до падения Рима, и после него огромный пласт этого наследия дарил многое тем народам, которые способны были воспринять его знания. Но несмотря на то что германцы являются непосредственными разрушителями Рима, они сумели воспользоваться плодами античной культуры менее цивилизованно и разумно, в меньшей степени развить тенденции античной научности, чем даже славяне. Пока германцы контролировали постримскую территорию, в Западной Европе стояли так называемые «темные века», характеризовавшиеся глубоким упадком. Однако на востоке Европы, а именно в Греческой Византии и на Руси в это время наблюдалась другая картина, был замечен подъем, развитие ремесел, технологий эффективного выживания (то есть выведение новых пород животных, новых сортов растений, орудий производства и т.д.). Византийские греки, являвшиеся, в отличие от германцев, законными наследниками античной культуры, имели гораздо более высокий уровень жизни по сравнению с германцами, гораздо более развитые институты государственной политики и культуры. Русь тоже резко отличалась от Западной Европы, русские города процветали! В одном только Новгороде экономическая активность, как сказали бы сейчас, превосходила любую западноевропейскую столицу, а населения было больше, чем в Лондоне и Париже, вместе взятых. И когда возникали вопросы о династических браках, то византийские басилевсы, хотя и не без колебаний, соглашались-таки породниться с русскими князьями, а вот вступать в династические союзы с германскими «императорами» брезговали, ведь в Западной Европе царила дикость, духовное убожество, даже мыться было не принято.

Резкое отличие Византии и Руси от западноевропейских реалий наблюдалось в течение нескольких веков, до той поры, пока Византия, а потом и Русь своим телом закрыли Европу от нескольких волн азиатского нашествия, позволив тем самым укорениться слабым росткам западноевропейского развития.

Но я немного отвлекся, уйдя в исторический экскурс, подчеркнуть же я хотел лишь тот момент, что вся спесь и гордыня, транслируемая германскими и особенно англосаксонскими теоретиками «высшей расы», строится на пустоте, на лжи, на недобросовестном изложении исторических фактов, реальный ход которых мог свидетельствовать скорее о замедленности развития германских этносов, а то и некоторой их несостоятельности перед лицом романских народов, а также греков и славян. Единственное, в чем всегда могли преуспеть германцы, и в частности англосаксы, – в экспансионизме своих диких поползновений, в умении и желании напасть на ближних и дальних соседей, распространить свою агрессию, которая, в отличие от настоящих цивилизаторов (и особенно греков и римлян), несла, как правило, деградацию, разрушение чего-то важного, а если и бывало некое подобие прогресса в результате завоевания германцами той или иной территории, то плоды этого прогресса оказывались впоследствии более чем спорными, а урон от вмешательства германских народов в чужие дела необычайно чудовищен.

Возвращаясь к экспансионистским догмам американского «мыслителя» Дж. Фиске, нужно заметить, что наиболее полно они выражены в лекции «Предопределение судьбы англосаксонской расы», которая, до того как стала одной из глав в работе «Американские политические идеи» (1885), была прочитана в США 45 раз. Фиске вспоминал, что особый успех «лекции-вечера» имели у сенаторов и членов Верховного суда; был он также принят президентом США, прослышавшим об этих «чудесных лекциях» [42].

Обосновывая притязания США, Фиске апеллировал прежде всего к мнимым преимуществам американской политической системы. Нередко он прибегал к доводам о «передовой промышленной цивилизации Нового Света» и выражал уверенность в близости того дня, когда американская система распространится «от полюса до полюса» и на «обоих полушариях» будут господствовать «охотники за долларами» [43].

В 1890 г. вышла работа Дж. Барджесса «Политическая наука и сравнительное конституционное право», в которой он обосновывает немудреную идею о том, что политическая организация государств определяется этническим характером населения. И в соответствии с этим Барджесс относил арийские народы к «политическим нациям», а неарийские – к «неполитическим».

Тевтонцы, заявлял он, распространили свою политическую систему на Англию и США. Теперь стоит задача распространить ее на весь мир. «Развитые народы, – писал Барджесс, – обязаны не только ответить на призыв отсталых народов о помощи и руководстве, но также и заставить эти народы подчиниться, применив, если потребуется, любые средства» [44]. На рубеже XX века Барджесс сформулировал обширную программу империалистической экспансии США, включавшую протекторат США над Южной Америкой, островами Тихого океана и Восточной Азией.

Идеи Барджесса явились крайним расистским выражением доктрины превосходства англосаксов. Несмотря на это (или благодаря этому), в течение многих лет Барджесс был профессором крупнейшего в стране Колумбийского университета и основателем факультета политических наук, тысячи студентов приобщались к его идеям. Нельзя не согласиться с американским исследователем Дж. Праттом, писавшим в 1936 году, что многие идеи Барджесса могут быть восприняты как принадлежащие правителям Третьего рейха [45].


Так и формировалась эта «нация», эти новые «американцы», представляя из себя небольшой эгоистичный клан горлохватов, окопавшийся на чужих землях, отнявший родину у нескольких десятков народов Северной Америки и взахлеб разглагольствовавший о своем необычайнейшем предопределении. «Мыслители» американизма занимались своими поисками путей развития нации, пока негры работали, создавая материальную базу для дальнейшего «становления» американизма. И нация если и была, если и формировалась, то была лишь какой-то частью американского общества, узкой прослойкой в нем, как монгольские чингизиды в Золотой Орде. И англоговорящая «американская нация» продолжала представлять собой нечто столь уродливое и неестественное, что говорить о ней как о настоящей нации, как о ядре нового народа нет никакой возможности, покуда мы не желаем бессовестно лгать в угоду прославителям США.

Самой мерзкой чертой американизма было то, что, являя собой узкий эгоистический клан рабовладельцев, по сути обычных преступников (ведь они делали рабами случайных людей, которых отлавливали в Африке), эти люди были убеждены, что должны продвигать свою «высокую мораль свободы» как можно шире, распространять себя, осуществлять экспансию.

Экспансионизм был составной частью провозглашенной Стронгом миссии Соединенных Штатов христианизировать мир, но гораздо большее место занимали в системе его аргументации доводы нерелигиозного характера. Стронг широко использовал расистские утверждения о политическом превосходстве англосаксов над другими народами, соединив их с социал-дарвинизмом. В качестве позитивного момента Стронг отмечал способность англосаксов «делать деньги». Ранее других экспансионистов он подчеркнул связь между «волей провидения» и интересами бизнеса. Необходимость экспансии Стронг мотивировал возросшей мощью американской промышленности. Он четко формулировал мысль, что неудача в овладении новыми рынками может привести к революционным потрясениям, ибо в городах США «содержится достаточно социального динамита» [46] .

Перечислив доводы в пользу экспансии, Стронг следующими словами рисовал завтрашний день англосаксов: «Эта раса, обладающая уникальной энергией, наиболее многочисленная и богатая, носительница великих свобод, чистого христианства и наивысшей цивилизации, развив в себе необходимые для распространения своих институтов агрессивные черты, двинется по всей земле. Если я правильно предсказываю, эта могущественная раса продвинется в Мексику, Центральную и Южную Америку, на острова в океане, а затем в Африку и дальше» [47].

Непосредственное и глубокое влияние на формирование идеологии экспансионизма оказала теория «границы». «Границей» (frontier) Тернер называл передовую черту белых поселений, образовывавшуюся в ходе колонизации Запада [48].

Обострение социальных противоречий в США в конце XIX века Тернер объяснял исчерпанием фонда «свободных» земель. Логическим политическим выводом из теории «границы» было провозглашение внешнеполитической экспансии одним из основных условий дальнейшего развития США, обеспечивающим разрешение социально-экономических проблем и бесперебойное функционирование политических институтов.

К захватам призывали не только политические выводы теории «границы»; этими идеями были пронизаны и отдельные звенья концепции Тернера. Романтизированная фигура американского пионера подавалась им в ракурсе покорителя континента. Он воспевал «агрессивную бодрость пионера», «топор и винчестер» как символы завоевания. Взглядам Тернера был совсем не чужд англосаксонский расизм. Вся теория «границы» молчаливо исходила из постулата, что индейцы являются «низшей расой», обреченной на истребление и вымирание [49].

Теория «границы» получила широкое отражение в литературе, обошла университеты, была подхвачена политическими деятелями различных направлений. Гипертрофировав отдельные стороны американского общественного развития, Тернер дал историческое обоснование агрессивной внешней политики США на рубеже XX века. Солдаты империалистической эпохи выступали как наследники пионеров освоения американского Запада [50].

В трактовке Тернера империалистическая экспансия изображалась «экспансией свободы», необходимой для поддержания демократии и распространения ее за пределы страны. В экономическом плане концепция была обращена не только к представителям бизнеса, объяснявшим кризисы сокращением площади «свободных» земель и необходимостью новых рынков сбыта. Тернер апеллировал также к демократическим элементам, которые выступали с позиций laissez faire против всесильных трестов. Если основой свободной конкуренции является, по Тернеру, наличие неосвоенных земель, а их исчезновение порождает упадок свободного предпринимательства и рост трестов, то вывод напрашивался один: необходимо дальнейшее территориальное расширение. И эта теория нашла известное число сторонников среди фермеров [51] . Сам Тернер в середине 90-х годов выступил с требованием энергичной заморской экспансии [52]. Создателем концепции маринизма, автором многочисленных статей на «злободневные» политические темы был А. Мэхэн – несомненно, влиятельный идеолог экспансии на рубеже XX века, соединивший ее теорию и практику. Центральная идея всех сочинений Мэхэна, и прежде всего книги «Влияние морской силы на историю, 1660–1783» (1890), – решающая роль морской мощи в истории. Эту мысль он старался обосновать на опыте морских войн XVII–XVIII веков и создания британской колониальной империи. При этом попытки установить непосредственную связь между географическим положением государства, «характером народа» и морским могуществом в отрыве от экономической и социальной организации общества роднят идеи Мэхэна с позднейшей геополитикой [53].


Мэхэн не скрывал прагматического характера обращения к английской истории и прилагал ее уроки к решению внешнеполитических задач США. Он ставил целью доказать, что Соединенным Штатам необходим большой флот. Все виднейшие теоретики экспансии исходили из необходимости решить социальные и экономические проблемы, стоящие перед США, но ни у кого мотивы «экономической целесообразности» империалистических захватов не выступали столь откровенно и грубо, как y Мэхэна. Он откровенно заявлял, что выполнению этих задач в первую очередь подчинена его морская философия [54].

Мэхэн был не только теоретиком империалистической экспансии, но и империалистом-практиком. В многочисленных статьях, публиковавшихся с начала 90-х годов, им была набросана конкретная политико-стратегическая программа экспансии. К ее основным моментам, помимо строительства большого флота, относился захват колоний в различных частях земного шара, создание морских баз, отмена законов, ограничивающих финансирование программы вооружений, и, наконец, воспитание всей нации в экспансионистском духе. Мэхэн особо подчеркивал необходимость захвата Гавайских и Филиппинских островов на пути США к Восточной Азии и установления господства в странах Карибского бассейна для подчинения Латинской Америки. В ряду концепций, оправдывавших экспансию США, большое внимание Мэхэн уделял «Доктрине Монро». Вместе с Т. Рузвельтом (а иногда и предваряя его) Мэхэн дал новое толкование доктрине, превращая ее в средство оправдания интервенции США не только в Латинской Америке, но даже за пределами Американского континента.

Влияние Мэхэна трудно переоценить. Американский историк Ч. Бирд назвал его «наиболее успешным пропагандистом в истории США» [55]. Его аргументы цитировались конгрессменами, их использовали публицисты. Особенно сильно было влияние Мэхэна на видных политических деятелей из кружка Т. Рузвельта, Г. Лоджа, Дж. Хэя, Б. Адамса, а через них – на осуществление внешней политики США. Как остроумно заметил американский историк У. Лафебер, «в отличие от Тернера, Стронга и Адамса, его (Мэхэна) влияние на американскую внешнюю политику может быть измерено в таких зримых величинах, как 15-тысячетонные морские суда» [56].

Все эти экспансионистские концепции оказали свое влияние на американскую общественную мысль, причем каждая имела специфическую направленность. Доктрина «превосходства» англосаксов обращалась к живучим иллюзиям о США как стране передовой демократии и расистским предрассудкам; теологическая апология экспансии поддерживалась верой многих американских протестантов в религиозное «предопределение» США; теория «границы», переосмысливая демократическую мифологию, возникшую в вековой борьбе за «свободную» землю, создавала широкую идейную базу для экспансионизма; доктрина «морской мощи» оказала воздействие на военно-политические круги [57].

И каждая «концепция», каждый опыт теоретизирования на самом деле обосновывал устаревшую, казалось бы, в обществах Нового времени идею примитивного доминирования. Англоамериканцы лишь пошили ей новый кафтан, нацепив на него жупелы под названием «свобода», «построение демократии», но сущность-то, то есть сама природа «нового царства» являлась все той же, которая была характерна для любой средневековой орды.

Абрис американской «нации», ее характерная схема ничем не отличалась от тех же золотоордынцев, ведь и монголы прибыли на земли нижневолжского региона точно с той же убежденностью в своей избранности и уникальности, и они считали, что для построения своего государства им необходимы «свободные земли», а тот факт, что на землях кто-то уже обитал, воспринимался лишь как недоразумение, которое можно «исправить». Так ощущали свою реальность и англоамериканцы, они считали недоразумением наличие коренного населения, но они пошли дальше монголов, они завезли в страну дополнительную, резко отличающуюся от прочих группу людей, которая заведомо не вписывалась и не могла вписаться в контуры нации, и никто и допустить не мог, что когда-нибудь возникнет разговор о включении чернокожих в состав этой немыслимо избранной нации.

Англо-американцы были далеко не первыми, кто, прибыв на чужие земли, стремился истребить коренное население и заявить: «Это наша земля, которая теперь станет исконной для нашей древней нации, здесь мы построим царство наилучших истин и будем управлять отсюда всем миром», нет, конечно, не первые они, и монголы тоже не являлись пионерами этой замечательной затеи, но англо-американцы отличились тем, что сумели создать «доктрину развития нации», в которой бурлила гремучую смесь средневековой, примитивнейшей расистской дикости, налитая в сосуд мечтаний о некоей свободе (в действительности являющейся абсурдным эгоизмом), и упакованная в обертку идей Нового Времени, которые и могли показаться кому-то манкими, обмануть кого-то, выглядеть витриной американизма, но не являлись его истинной сущностью и нисколько не определяли настоящий характер становления его «нации».

История становления «американской нации» имела не только теоретико-политический разрез, но и практически-гражданственный, в котором немалую роль играли «ячейки самоорганизации сознательных граждан». Люди, группировавшиеся в эти кружки и организации, впитав россказни «белых интеллектуалов» о немыслимом превосходстве их удивительной расы, воплощали в жизнь эти «идеи». Разумеется, одной из таких «сознательных» ячеек стал Ку-Клукс-Клан – любопытнейшая, надо сказать, организация, которая, пожалуй, воплотила в некоторой степени мечту Фримена о том, чтоб каждый ирландец убил по одному негру и был за это повешен, ведь клановость ККК – отголосок старинных племенных отношений шотландцев и ирландцев, которые растворились-таки в среде «белых американцев», хотя англосаксы весьма брезгливо относились к их «неполноценной крови», но именно шотландец предложил назвать организацию, которая проистекала из общества «Рыцарей золотого круга», «Кланом Круга» (куклос – круг по-гречески, а поскольку в англоязычной транскрипции принято все коверкать и искажать, то это слово оказалось разделено черточкой-дефисом).

Появление Ку-Клукс-Клана (который трижды потом возрождался) на самом-то деле очень закономерно и очень объяснимо, ведь эта «организация», замешанная на ненависти и иррациональной злобе, была настоящим слепком с извращений психики испорченного подростка. Сама иерархия ККК напоминала подростковую игру, участники которой называли себя бойцами «невидимой империи юга», во главе ее стоял «великий маг», при котором был совет из десяти «гениев», каждый штат Америки был назван ими «королевством», в каждом королевстве были «домены», которыми заведовали «тираны» и их помощники «фурии», а также были отдельные «пещеры». Было много разных должностей калибром помельче, несмотря на приставку «великий» у каждого из них: «великие казначеи», «великие стражи», «великие турки», «циклопы» и прочие.

И вся эта камарилья собирала не только и не столько юнцов и глупых желторотых максималистов под свои знамена, а в большинстве своем людей среднего возраста, осознанно становившихся на этот путь.

Нужно уточнить, что, вопреки расхожему мнению, Ку-Клукс-Клан «боролся» не только с неграми, он сражался против социальной справедливости вообще, против равенства, войну он объявлял самым разным субъектам и течениям, убивал и белых людей, когда они представлялись ему вредными элементами; когда на планете появился коммунизм, ККК стал бороться и с его сторонниками, в чем, надо сказать, был вполне солидарен с официальными властями США. Они вообще довольно нередко были едины в «священном порыве» – власть и клан, и вашингтонский режим довольно долго не очень-то и старался искоренять эту дикую мерзость, а когда и были какие-то суды над ку-клукс-клановцами, то судили всегда исполнителей убийств, а не «великих магов» и «гениев». Негласным покровителем ККК была демократическая партия, немалая часть ее членов симпатизировала «борьбе этих отважных белых граждан».

Здесь нельзя не упомянуть печально знаменитые суды Линча, как и расправы над неграми, однако тема эта настолько широко освещена и описана многими исследователями, что я не стану останавливаться на ней слишком подробно, хотя, разумеется, суды Линча являются одним из самых ярких примеров преступлений американизма.

И хотя расизм в его основном, привычном смысле (то есть неприязнь к людям с иными внешними признаками, резко отличающимися от твоих собственных) бывает характерен для самых разных обществ, о чем я уже упоминал в предыдущей главе, но разница между этими обществами состоит в том, насколько те личности, что составляют костяк общества, могут бороться с самим собой за право быть человеком и пересиливать примитивные инстинкты в себе. Русские боролись со своими предрассудками, и довольно успешно, стараясь отделять зерна от плевел. Но в том-то и дело, в том-то и извращенность англоамериканского расизма, что его адепты, которые сами же, причем насильно, привезли негров в Америку, стали демонизировать этих людей, даже после отмены рабства не прекратили издеваться над ними, обвиняя их во всех грехах, заявляя, что чуть ли не каждый негр – потенциальный преступник. И это уже не расизм даже, это более замысловатое извращение, ведь коль ты не желаешь иметь ничего общего с темнокожими, то какой же черт дернул тебя завозить этих людей, насильно тащить их в «свою страну»? Если «белые» американцы с самого начала боялись смешения своей замечательной крови с «неполноценными кровями негров», то зачем они нарушали покой этих негров в Африке? Зачем они тащили этих негров через океан? Это же идиотизм, причем возведенный в степень! Затащить в свои владения некоего человека, который ничем перед тобой виноват не был, и приняться люто ненавидеть и демонизировать его – что это? Нравственное и духовное убожество!


Самое любопытное, что многие нынешние американские последователи «правильных белых идей», подсчитывая сейчас ретроспективное накопление национального богатства США, заявляют, что вклад рабского труда в общую копилку «нации» был не так уж и велик, как считалось прежде, что негры не имеют права заявлять, будто страна построена на доходы от их труда. Но если утверждения о минимальности пользы от рабства верны, то получается, что темнокожих привезли в США только для того, чтоб помучить и объявить их потомков патологически склонными к насилию и преступлениям?

Надо сказать, что отношение к темнокожим в США было (и до сих пор остается) наиболее пренебрежительным по сравнению с прочими американскими обществами (особенно в сравнении с Бразилией, где существует так называемая «расовая демократия»), в Штатах же было (и, честно говоря, и сейчас сохраняется) правило «одной капли крови», по которому любой человек, имеющий негритянскую примесь, считается неполноценным и не желателен как брачный партнер для белых. И если вы думаете, что нынешняя «толерантность» что-то изменила в корне, сумела переделать всю психологию американцев, то вы глубоко заблуждаетесь.

Действия же членов Ку-Клукс-Клана, которые врывались в дома, убивали людей (порой за то лишь, что человек выступал за предоставление равных прав всем без исключения), восхищали многих «белых американцев», причем среди восторженных находились видные деятели искусств.

Есть такой фильм «Рождение нации», снятый на заре становления немого кино, потом озвученный и с огромным успехом прокатившийся по США. Как можно догадаться из названия, затрагивает он вопрос войны между Севером и Югом, консолидацию политической воли американизма, проникающую в сердца широких масс (тем самым и создавая ее, нацию эту). Однако шедевральная картина посвящена не только этому, но и рождению Ку-Клукс-Клана, который авторами сего произведения рисуется как эпически благородная сила, защищающая белых страдальцев от темнокожих негодяев. Если на экране появлялся негр, то он обязательно хотел изнасиловать белую девушку, в крайнем случае совершить что-то еще, не менее тяжкое, и на этом «черном фоне» самоотверженный героизм «белых братьев» проявлялся во всей неприкрытой прелести! «Гении» Ку-Клукс-Клана в одной из финальных сцен спешат прискакать на своих горячих конях и в последний момент спасти одно из белых семейств, которому грозят расправой подонки-негры. Короче говоря, весь фильм – пошлость невыносимая, не просто поделка, основанная на передержках, а идеологическое мошенничество, к которому американизм прибегал и прибегает во всяком удобном случае.

Но это «мифотворчество» имело массу самых разных откликов, весомая часть которых была положительными (немало американских интеллектуалов видели в картине гимн свободе), и «Рождение нации» стало-таки этапом в формировании духа американизма, а также необычайно удачным коммерческим проектом, собравшим более миллиона долларов (по тем временам – огромная сумма).

Вот такие этапы, вот такой дух… Не зря же многим казалось, что американский капитализм загнивает, ведь от него и вправду несло этой гнилью и гадостью. Сейчас-то поздно уже говорить о загнивании, поскольку он окончательно сгнил и держится лишь на последних хитросплетениях англоамериканских интриг, но придет час, и «долларовая пирамида» завалится с треском.

Можно ли допустить, что при таком отношении к себе негры и мулаты могли быть спокойны и веселы, не держать камня за пазухой, становиться чем-то весьма полезным для формирования нации? Разумеется, не могло быть такого! В ответ на злобные действия белых хищников часть негритянской диаспоры вынуждена была сама становиться хищной, пораженность в правах лишь подогревала обиду и вспышки агрессии.

И если до отмены рабства и последовавших за ним жестких, ограничительных законов сегрегации темнокожее меньшинство не могло заявлять о себе как о субъекте общественной и политической жизни (следовательно, и проблем на расовом фронте у белого меньшинства не наблюдалось), то после постепенного возрастания негритянского самосознания проблемы (для белого большинства) разрослись, заявляя о себе совершенно по-новому, о чем и повествовал «эпохальный фильм», описанный мной чуть выше. Появились совершенно новые факторы социальной и даже демографической реальности, которые все более дерзко влияли на внутриполитическую жизнь США.

Самым первым и главным является, разумеется, уже обозначенный мной факт осознания темнокожими своей потребности бороться, они «проснулись», они вышли на арену истории, но было много дополнительных факторов, к примеру, белым теперь крайне трудно стало контролировать демографические процессы негритянского меньшинства, и если раньше (в рабовладельческий период) оно было подавлено физически и морально и численность его постоянно сокращалась, из-за чего белые американцы завозили новых негров из Африки, пополняя число рабов в южных штатах, то после получения пускай и очень ограниченной, но свободы темнокожие получили право распоряжаться своими жизнями, и рост демографических показателей стал совсем иным.

Это не могло не беспокоить местных расистов, такие явления, как Ку-Клукс-Клан расцветали бурным цветом! Только данная организация (основанная, как считается, в декабре 1865 года) за несколько десятилетий распустила свои метастазы по всей стране.

В 1871 году дело запахло жареным, появились признаки зарождения новой гражданской войны, Конгресс был вынужден отреагировать (хотя среди властной элиты было немало сторонников идей ККК). Но все же в апреле 1871 года был издан закон, направленный на пресечение деятельности Ку-Клукс-Клана.

Однако спустя недолгий срок после устранения организации в 1871–1872 годах она снова воскресла и к началу 1922 года имела примерно 1500 отделений. Организация действовала в сорока пяти штатах, где функционировали около 600 местных подразделений, в Бостоне, Нью-Йорке, Филадельфии, Чикаго, Атланте, Сент-Луисе, Хьюстоне и Лос-Анджелесе. Это произошло потому, что уже 4 декабря 1915 года «Невидимая империя» получила право на легальное существование и на использование прежних атрибутов. Вновь воссозданная организация насчитывала несколько сот тысяч членов. Быть может, вы удивитесь, но в 1928 году состоялся торжественный парад Ку-Клукс-Клана в американской столице, его участники промаршировали по улицам сей «колыбели демократии», одетые в свои белые балахоны, остроконечные колпаки, неся в руках все «регалии».

Представляете, что творилось в душах темнокожего населения?

Официально ККК распущен лишь в 1944 году, но в 1946 году восстановлен вновь, раскололся на ряд группировок в 1949 году. 1960-е годы ознаменовались возрождением деятельности организации, когда террору (избиения, вооруженные покушения, взрывы) подвергались активисты борьбы за гражданские права. Сейчас наблюдается новая волна «возрождения» данной организации и родственных ей движений, о чем я расскажу чуть ниже.

Вот с таким багажом «американская нация» вошла в двадцатый век. Клубок неразрешимых противоречий продолжал затягивать свои узлы, но покуда в США продолжался приток переселенцев из европейских стран, процент темнокожих продолжал снижаться (хотя и росло их абсолютное количество). Не только негры, но и другие неевропейские группы населения США были менее заметны на фоне роста «белой» составляющей, а следовательно, менее влиятельны. Большинство из них вплоть до самых 1960-х годов находилось под прессом законов сегрегации, англосаксы продолжали контролировать вопрос, надеясь, что однажды Америка станет-таки такой, как мечтали «отцы-основатели».

Здесь нужно сделать особый акцент, ведь именно потомки английских переселенцев составляли подавляющую часть так называемой группы УАСП (ВАСП) WASP – White Anglo-Saxon Protestants (белые англосаксонские протестанты). Они занимали и занимают господствующее положение в обществе, в прошлом они радели об установлении «стеклянного потолка», который отделял бы истинных, чистокровных ВАСПов от всех прочих расовых и национальных групп. Господа, наиболее преданные идее англосаксонского превосходства, почитали за несчастье межэтнические браки, считали горем смешение крови ВАСПов с иными (менее достойными кровями) и были убеждены, что управлять Америкой (да и миром) достойны лишь чистокровные ВАСПы.

Доминирование этой группы населения было неоспоримым, даже итальянец или грек не могли рассчитывать на то, чтоб занять место в федеральных правящих органах или, к примеру, стать директором ЦРУ. Кстати, Спиро Агню (настоящее имя которого Спирос Анагностопулос), который, как не трудно догадаться, происходил из греческого этноса, не мог рассчитывать на пост президента США, хотя имел все карьерные предпосылки для этого, но дорога в высшую власть была закрыта для него именно потому, что не принадлежал к ВАСПам. Отпихнули его довольно грубо. По внешнему виду он ничем не отличался от «белых англосаксов», но его «раса» не соответствовала стандарту.

Было и много других примеров, да что там, даже ирландское происхождение Джона Кеннеди раздражало многих представителей ВАСП.

Но в последние десятилетия ХХ века демографическая реальность начала так кардинально меняться не в пользу представителей ВАСП, что они все более и более становятся демографическими аутсайдерами, их рождаемость постоянно снижается, достигнув к нынешнему моменту ничтожно малых величин. Хотя в нынешний-то момент разговор уже идет о резком сокращении не только англосаксонской компоненты, но и о резком изменении расового и этнического состава населения вообще, ведь, помимо прочего, сменился и состав иммигрантов, то есть в страну теперь въезжают в основном совсем другие люди, чем прежде, и конструировать из них «белую американскую нацию» делается все трудней.

Если еще в 1970 году потомки белых европейских иммигрантов составляли 83,4% населения США, то в 2010 году их доля упала до 65%, а к 2050 году, по прогнозам экспертов, их доля сократится до 46–48% [58].

По прогнозам, общая численность всех групп населения США неевропейского происхождения к 2050 году возрастет до 200 миллионов человек; из них 25% составит население латиноамериканского происхождения, 16% – афроамериканцы и 10% – выходцы из Азии и стран Тихоокеанского региона [59]. Уже сейчас динамика роста этих трех этнических групп в американских штатах с наибольшим населением подтверждает такие расчеты.

У специалистов не вызывает сомнения, что эта демографическая тенденция в США будет продолжаться – ее подтверждает и недавний доклад Брукингского института. Спорить можно лишь о том, станет ли население европейского происхождения национальным меньшинством в США к 2050 году или это произойдет раньше [60].

Такое «гигантское изменение» этнического состава населения США объясняется ускорением старения «европейского» населения, его постоянно снижающейся рождаемостью, а также продолжающейся массовой иммиграцией представителей населения латиноамериканского и азиатского происхождения соответственно из Латинской Америки и стран Азии и бассейна Тихого океана. Если показатели рождаемости у этих последних составляют сегодня соответственно 3,2% и 2,7%, то рождаемость населения европейского происхождения упала в последнем десятилетии намного ниже уровня естественного воспроизводства, и в последующие десятилетия «может свестись, по существу, к нулю». В 2008 году 47% всех детей до пяти лет и 44% молодежи до 18 лет в США были испанского, азиатского и афроамериканского происхождения, и половину из этих 44% составляет молодежь латиноамериканского происхождения. В результате в 2000–2009 годах естественный прирост (превышение рождаемости над смертностью) населения латиноамериканского происхождения в США составил 8,2 млн. человек, европейского происхождения – только 2,4 млн человек, иммиграция – соответственно 4,8 и 1,3 млн человек, а прирост каждой из этих групп в целом – соответственно 13,1 и 4,3 млн человек [61].

Помимо этого, согласно данным Министерства внутренней безопасности США, в настоящее время в США проживает порядка 10,5 млн незаконных иммигрантов, и их число увеличилось за пять лет (с 2000 по 2005 г.) примерно на 2 млн чел. (в 2000 г. в США насчитывалось не менее 8,5 млн незаконных иммигрантов).

Нынешняя иммиграция в США имеет преимущественно демографический характер, обусловленный кровно-родственными связями иммигрантов, впервые прибывающих в страну. В результате в настоящее время примерно 3/4 законных иммигрантов ежегодно приезжает в Соединенные Штаты из Латинской Америки и Азии. В частности, в 2006 году из 1,3 млн человек законных иммигрантов свыше 522,2 тыс. человек прибыло из Мексики, стран Карибского бассейна и Южной Америки, что составило более 41% общего числа законных иммигрантов. 429,7 тыс. человек, или почти 34% законных иммигрантов, прибыло из стран Азии и бассейна Тихого океана, и только 164,3 тыс. человек, или 13% общего числа законных иммигрантов, прибыли из Европы (в европейском потоке доминировали иммигранты из восточноевропейских, балканских стран и республик бывшего СССР, в том числе Узбекистана). Ненамного отстали от Европы страны Африки, численность законных иммигрантов из которых в 2006 году достигла рекордных 117,4 тыс. человек, или почти 10% от общей численности законных иммигрантов.

Как нетрудно догадаться, результатом иммиграции, имеющей кровно-родственный характер, является замедление интеграции мигрантов в среду «американской нации», вернее, провал этой программы; многие люди не собираются забывать о своей настоящей нации и в лучшем случае имеют двойную идентичность. А есть и старожилы США, которые просто не могут забыть о своем происхождении, к примеру темнокожие.


Для кого-то из читателей данной книги может показаться удивительным, но в нынешних США не только темнокожая часть населения отлично помнит о своем происхождении, но и немалое количество других этнических групп сохраняют свое прежнее самосознание, не «растворившись» в пресловутом «плавильном котле» американской нации. Несмотря на то что в официальных переписях населения США указывается лишь расовая принадлежность (в отличие от многих стран, и в частности от России), демографы и социологи ведут и статистику обычных, привычных для нас, живущих в Европе и России, этнических пропорций населения, то есть национальности, указываемой респондентом по критерию личного самосознания, самоидентификации.

Уточню, что официально в США при переписи выделяются обычно всего шесть категорий, называемых «расами»: белые, черные (вернее, афроамериканцы), американские индейцы и народности Аляски, азиаты, народности Гавайев и других островов Тихого океана и другие «расы» [62].

Перепись 2000 года немного более детализировала этническую дифференциацию, отдельно выделяя испаноязычных латиноамериканцев, а среди них мексиканцев (чикано), пуэрториканцев, кубинцев. Отдельно уточняла вопрос о расовой принадлежности, подразумевая следующие: белый, черный, афроамериканец, индеец или эксимос (вписать народность), индус, китаец, филиппинец, японец, кореец, вьетнамец, гаваец, самоанец, прочий житель Океании (вписать расу). Однако испаноязычных, как правило, к «белым» не относят, они составляют особую группу населения.

Но вместе с тем Бюро переписи населения США (англ. United States Census Bureau, Bureau of the Census) ведет и учет национальностей, тех самых, привычных для нас (живущих за пределами США); как выясняется, для большинства американцев они тоже обычны, о них почти никто не забывает, когда людей просят указать этнос, национальность. В целом данные этнической статистики США таковы:

(указан процент от общей численности населения страны)

Немцы 16%

Ирландцы 10,8%

Афроамериканцы 13%

Англичане 8,7%

Американцы 7,2%

Мексиканцы 7%

Итальянцы 5,6%

Латиноамериканцы 3,1%

Французы 3%

Поляки 3%

Шотландцы 1,7%

Евреи 1,7%

Норвежцы 1,6%

Голландцы 1,5%

Шведы 1,4%

Индейцы 1,3%

Китайцы 1,2%

Пуэрториканцы 1,1%

Русские 0,9%

Арабы 0,9%


Цифры весьма любопытны! Англичане, как можно видеть, составляют совсем не лидирующую группу в демографической таблице.

В целом же в нынешних США формируется несколько регионов с разной этнической структурой, вернее, прежние трансформируются в нечто иное. Потомки англичан на данный момент являются большинством лишь в трех штатах: Вермонт, Мэн и Юта. Все северные штаты и средний запад населены преимущественно теми, кто считает себя потомками немцев (на этих же территориях велика численность норвежцев, которых в США живет больше, чем в Норвегии, а также шведов, поляков), это штаты, освоенные, как правило, уже в ХIX – начале ХХ века, когда происходила последняя волна уничтожения индейцев.

Типичными «немецкими» штатами являются:

Висконсин (немцев – 42,6%, ирландцев 10,9%, поляков – 9,3%, норвежцев 8,5%, англичан – 6,5%).

Небраска (немцев – 38,6%, ирландцев – 12,4%, англичан – 9,6%, шведов 4,6%, чехов – 4,9%).

Миннесота (немцев – 37,3%, норвежцев – 17%, ирландцев 12,2%, шведов 10%).

Монтана (немцев 29,3%, ирландцев 16%, англичан 13,1%, норвежцев 10%, индейцев 6,3%).

«Немецкие штаты» занимают большую площадь на карте, но общая численность их белых обитателей сокращается, уступая место иным этническим группам населения.


Куда более радужные демографические перспективы имеют афроамериканцы, которые сейчас проживают в большинстве штатов, но наибольшая плотность их населения наблюдается на юго-востоке, где все больше формируется нечто вроде «страны темнокожих», доля которых сокращалась в XIX–XX веках под натиском «белой эмиграции», но сейчас резко растет по причине более «энергичной» демографии и все более усиливающегося притока мигрантов из африканских стран, ведь часть этих стран англоязычны. Афроамериканцы компактно проживают и увеличивают свое присутствие на территории Джорджии, Алабамы, Миссисипи, Виргинии, Южной и Северной Каролины, а также Луизианы, но в данном штате нарастает также азиатское население, включающее в себя потомков китайских рабочих, прибывших сюда в XIX и начале XX века, а в 1970-е и 1980-е на побережье Мексиканского залива прибывали также многочисленные переселенцы из стран Юго-Восточной Азии, чтобы работать в сфере рыболовной промышленности, добычи креветок. Около 95% азиатского населения Луизианы сконцентрировано в Новом Орлеане. В Луизиане проживает свыше 50 000 человек азиатского происхождения.

А чернокожие, и это весьма любопытно, составляют уже более половины населения города Вашингтона, округа Колумбия, поскольку он как раз примыкает с севера к тому самому «ареалу» негритянского расселения, ну и помимо этого есть несколько исторических причин, по которым темнокожие более активно населяли этот город.

Компактный ареал расселения составляют и так называемые «чикано», то есть испаноязычное население (чаще всего с индейскими этническим корнями), часть из которого жила здесь издавна, еще до захвата северных мексиканских провинций вашингтонским режимом, часть переселяется в настоящее время, часть прибыла в недавнем прошлом. Сектор испаноязычных штатов, «страна чикано» располагается, разумеется, на юге, сюда входят самый обширный и самый богатый штат – Техас, а также Нью-Мексико и Аризона, в немалой степени «мексиканским» штатом является и Калифорния, но эта территория принадлежит к числу более разнородных в этническом отношении, более многосоставным, чем вышеупомянутые. В силу разных причин в Калифорнии еще недавно преобладало население европейского происхождения, но к 2010 году его численность упала до 40,1%, в то время как численность населения испанского и азиатского происхождения выросла соответственно до 37,6% и 12,8%, и оно, таким образом, уже сегодня составляет 50,4% от всего населения штата. Калифорния является также одним из самых «китайских» штатов, здесь нередки компактные поселения выходцев из КНР.

В Техасе население латиноамериканского происхождения к 2010 г. выросло до 37,6%, а европейского – снизилось до 45,3% и продолжает резко снижаться. Если выходцы из Европы составляют пока большинство в штате Нью-Йорк (57%), то в Большом Нью-Йорке их численность за 10 последних лет снизилась с 54,3% населения до 49,6% в 2010 году.

По данным Бюро переписи населения, новорожденные и вновь прибывшие эмигранты из Южной Америки обеспечивали почти половину (49%) прироста населения США уже в 2004–2005 годы. Средний возраст граждан США – латиноамериканцев составляет 27,2 года, в то время как средний возраст в целом по стране – 36,2 года.


Среди этнических групп, которые я еще не упомянул, особая роль в прежние времена принадлежала ирландцам, вернее людям, являющимся потомками ирландских переселенцев, они составляли и пока еще составляют одну из самых основных групп населения США, они, по меткому замечанию Чарльза Диккенса, и построили ту Америку, которую мы знаем, прорыли каналы, проложили дороги, пока англичане командовали над ними, а также были заняты важным делом уничтожения индейцев, в которое активно включались и прибывавшие в Новый Свет немцы, населяющие сейчас именно те территории, которые по всем «вечным договорам» федеральные власти США оставляли индейцам в вечное пользование. Так вот, если потомки немцев пока еще составляют самую многочисленную этническую группу страны, то лица ирландского происхождения – вторые и расселены практически на всех территориях, но и у них есть два «своих» штата, хотя и небольших по площади – Нью-Гэмпшир и Массачусетс, которые расположены на крайнем северо-востоке, то есть в географическом плане ближе других тяготеют к родине данного этноса – Ирландии. Любопытно, но и итальянцы, вернее потомки итальянских переселенцев, имеют два «своих» штата, причем вы, быть может, удивитесь, но это штаты Нью-Йорк и Коннектикут. Разумеется, итальянцы не составляют доминирующей группы в обоих штатах, но их численность больше всех остальных этнических групп, населяющих данную территорию.

Лица еврейского происхождения, которых в США живет больше, чем в Израиле, расселены, главным образом, в крупных городах восточного побережья, компактных территориальных полос не занимают, но в некоторых городах имеют свои кварталы. Прочие этносы распределены дисперсно, но в данный момент заметна тенденция к автономизации, добровольному формированию гетто, люди устали от навязываемого им стереотипа жизни и хотят существовать сами по себе, вернее в замкнутой среде близких, сродных. Разумеется, в наибольшей степени это характерно для выходцев из азиатских стран, хотя не только их.

А теперь самый ключевой момент данной главы!

Национальность «американец» в опросных листах указали лишь семь процентов граждан США, если быть точным – 7,2. Да-да, здесь нет ошибки, нет опечатки, лишь небольшая часть жителей вашингтонской державы приняла-таки самосознание «американец», причем и эта «национальная группа» проживает в США довольно компактно, расселена она на границе «черных» штатов и «немецкого сектора» Америки. «Чисто американскими» являются: Арканзас, Теннесси, Кентукки и Западная Виргиния. Этот регион являлся в свое время «фронтом» войны между Севером и Югом, а также регионом, где в последующие периоды истории происходило максимально активное смешение кровей и рас. В расовом отношении здесь нынче преобладают белые и мулаты. И если в Монтане, Миннесоте или Висконсине, в дальних северных углах, до сих пор остаются селения, где люди сохраняют немецкий или норвежский язык домашнего общения, то в четырех вышеуказанных штатах установилась более или менее «настоящая» Америка, именно об этой территории можно сказать как о районе, реализовавшем стратегию «плавильного котла».

Однако штаты эти далеко не самые крупные, не самые густонаселенные, не самые важные, и получается, что настоящих американцев, людей, которые на самом деле принадлежат к этой нации, довольно мало.

Нынешняя ситуация с этнической картиной США очень и очень напоминает положение дел в национальном вопросе Югославии перед распадом этой страны. Точно так же как в США пытались сформировать нацию «американец», в СФРЮ формировали национальность «югослав», особенно активно ее конструированием занимался, разумеется, Броз Тито, который и себя причислял именно к этому этносу. Нельзя сказать, что Югославская федерация не достигла успехов в создании новой общности, скорее напротив, нация формировалась, но такие процессы не происходят в течение лет, нужны долгие десятилетия, а то и столетия, однако к 1990 году, помимо сербов, хорватов, словенцев, македонцев, черногорцев и прочих, в СФРЮ проживало-таки немало югославов. Если по переписи 1971 югославами себя определили 273 077 человек (1,3%), то в 1981-м – уже 1 216 463 человека (5,4%). Таким образом, югославов в Югославии оказалось тогда вдвое больше, чем черногорцев, одной из «титульных» наций федерации (577 298 чел.). Наибольшая доля их в то время была в Сербии (36%) и Боснии и Герцеговине (26%). По данным журнала «Эксперт», в начале 1990-х годов, то есть накануне распада Югославии, до 7% ее населения определяло себя как югославы [63].

Американской агрессии против Югославии будет посвящена отдельная глава, сейчас хочу зафиксировать одну лишь деталь, которая может являться ключевой в данном разговоре, то есть в обсуждении ситуации самих США: югославов перед началом распада СФРЮ было около семи процентов!

Да, любопытная параллель, чрезвычайно любопытная. Америка стоит на пороге неведомых пока процессов, ждет масштабной экономической и политической встряски, а этнический разрез ее примерно таков, какой был у Югославии, которая, как считается, с треском и грохотом развалилась. И хотя федеративной республике южных славян старательно помогали распасться западные игроки (и, по моему мнению, страна имела будущее, коль ее не стали бы крушить и кромсать весьма изощренными, просчитанными методами), но факт остается фактом: в данный момент на месте Югославии располагается несколько неспокойных территорий со спорным статусом. Но именно американцы, именно Вашингтон приложил максимальные усилия для того, чтоб Югославия была раздроблена, именно американская авиация вбила последние гвозди в крышку гроба былой федерации славянского юга. Кто знает, не вернется ли бумеранг на американские берега, не постигнет ли американскую федерацию такая же судьба? История любит «остроумные» рифмы, она любит зарифмовать, повторить сюжет дважды, один раз осуществляя его в виде трагедии, во второй раз в виде фарса.

Быть может, уже скоро мы увидим несколько отдельных стран на месте США, причем враждующих, конфронтационных, ведь чернокожим есть в чем винить белых, да и индейцы могут многое припомнить «цивилизаторам», а нынче индейцы, составляющие незначительное меньшинство, все же увеличивают свою численность в некоторых штатах, которые я чуть выше назвал «немецкими», то есть на самых что ни на есть исконных территориях индейцев, где располагались их резервации. В данный момент рождаемость у индейцев гораздо выше, чем у немцев, ирландцев и англичан, к тому же у «белых» слишком велика доля однополых пар (в некоторых штатах до десяти процентов от всего населения), что, как вы сами понимаете, удержанию демографических позиций не способствует. «Белые» вымирают все более активно.

Кто-то может сказать – ничего страшного, пускай потемнеет цвет кожи американцев, но кто сказал, что нации нет и не будет, что она никогда не сможет сформироваться, даже коль сменит свой расовый состав? Но дело в том, что те острые скандальные противоречия, о которых я так подробно рассказывал, не только не изжили себя к настоящему моменту, но они нарастают по мере увеличения «цветных» в американском обществе. Пресловутая толерантность, так навязчиво разрекламированная на всех углах, так липко навязываемая всем, не стала ни для кого настоящей природой, как не способна сделаться ею никакая обязаловка. И как немцы ФРГ, вслух осуждающие нацизм, втайне мечтают о возрождении своего рейха и о реванше, пытаясь реабилитировать позор своих дедов, проплачивая различные акции, обеляющие гитлеризм (как, например, шествия легионеров СС в Прибалтике или законы, приравнивающие сталинизм к нацизму), надеясь вернуться однажды и «доделать дело», так и потомки «гениев», «магов» и «фурий» Ку-Клукс-Клана тоже не оставляют надежду на свою победу или хотя бы «оборону позиций белого братства». В США, особенно в самые последние годы, вновь растет число экстремистских организаций, особенно в южных штатах, да и сам ККК продолжает существовать, разумеется, соблюдая конспирацию. «Борцы» за «Америку для белых» пуще прежнего ненавидят негров и мулатов, китайцев, индусов, хотя теперь они особенно враждебны к «чикано-латиносам», от роста численности которых, как я отметил выше, исходит настоящая, а не мнимая угроза американизму вашингтонского образца.

Взрослых белых в США еще немало, они пока большинство, но белой молодежи делается все меньше, однако, чувствуя сокращение своего потенциала, белая часть населения США становится все более приверженной «крайне правым взглядам», а попросту говоря – все тому же расизму, к которому она всегда была склонна.

В конце ХХ века и в начале нынешнего многим казалось, что расовые предрассудки уходят в прошлое, но, к сожалению, это далеко не так. Недавно был избран первый президент, имеющий африканские корни, и все проявилось в еще более выпуклом виде.

Вот как обрисовал ситуацию человек, взглянувший на процесс со стороны, но в то же время довольно пристально:

«В Соединенных Штатах все активнее действуют неонацисты, скинхеды, частные полицейские, члены Ку-Клукс-Клана», – пишет Паоло Мастролилли в статье «Тысяча групп фанатиков. Галактика ненависти в США», опубликованной в газете La Stampa.

«Белые экстремисты, группы, исповедующие расистскую или религиозную ненависть, превосходство одних людей над другими – это грустный феномен американской истории, вновь набирающий силу. Число их растет, и основных причин четыре: избрание первого чернокожего президента страны, теракты 11 сентября 2011 года, экономический кризис и новая иммиграция».

«Корни белого движения питаются худшими традициями колониального периода, начиная с той, что защищала завоевания за пределами Европы как цивилизаторскую миссию белого человека», – говорится в статье.

«Изучает этот феномен Southern Poverty Law Center (SPLC) – правозащитная организация, штаб-квартира которой располагается в Алабаме. По данным этой структуры, число расистских групп увеличилось на 775% в первые три года пребывания у власти Обамы: со 149 в 2008 году до 1274 в 2011-м. Эпоха Интернета способствует распространению их идей.

SPLC составила карту, показывающую, что в Калифорнии действует самое большое число экстремистских групп – 84, далее следуют Джорджия (65), Флорида (55) и Техас (45). Самыми известными организациями, распущенными или снизившими активность в результате судебных разбирательств, инициированных Центром, стали White Aryan Resistance, United Klansof America, White Patriot Party и AryanNations. Но проблема, как показала бойня в Висконсине, заключается в том, что очень часто члены расистских группировок действуют непредсказуемо», – указывает автор статьи.


Неудивительно, что вместе с «белым» расизмом активизируется и ответный, «цветной», в целом ряде южных штатов постепенно нарастает «отделенческое» самосознание и стремление выйти из формата нынешнего вашингтонского государства.

Вот что пишет Н. Малишевский в статье «Большая проблема США» (опубликованной на сайте Фонда стратегической культуры):

«Пока американские “ястребы” воюют с представителями “глобального Юга” по всей планете, у них дома подспудно зреет проблема “внутреннего Юга”. В основе идеологии “внутренних южан” лежит теология освобождения “Ла Раса” (La Raza), призывающая искоренить в Америке все расы, кроме “чиканос”, и опирающаяся на “традицию Ацтлана” (цивилизация ацтеков) с целью создания на ее территории (юго-запад США) независимого государства с квазикоммунистической формой правления».

В теории начало этой идеологии было положено еще в первой четверти ХХ века. В 1925 году мексиканский философ Jose Vasconcelos объявил в работе «La Raza Cosmica» о появлении новой пятой, или Космической, расы, которая возникнет на основе латиноамериканской, вобравшей в себя все лучшее из остальных рас, после чего Ибероамерика благодаря своим духовным и расовым факторам откроет универсальную эру развития человечества. В конце ХХ века новый импульс и привлекательность «традиции Ацтлана» придали публикации Карлоса Кастанеды, популяризировавшие ее далеко за пределами США. На практике начало широкого движения «чиканос» было положено в 1967 году, когда они организовали т.н. «Марш Реконкисты» и даже ухитрились, сопротивляясь жестокому и кровавому подавлению их выступления, сбить полицейский вертолет.

Один из современных идеологов «чиканос», профессор Калифорнийского университета (University of California) Армандо Наварро (Armando Navarro), утверждает, что в течение 10–15 ближайших лет штаты Калифорния, Аризона, Нью-Мексико, Невада, Техас и Юта станут наполовину латиноамериканскими: «Я называю это ремексиканизацией, а не реконкистой – формируется новое большинство. Все изменится. Белый дом от нас на расстоянии вытянутой руки. Мы должны изменить его имя на «Бронзовый дом».



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Найтли Ф. Шпионы ХХ века. М., Республика, 1994. Глава 11.

2

Should the U. S. Fight Secret Wars; a Forum, Harper’s. September 1984, p. 44. Цит. по изд.: Найтли Ф. Шпионы XX века. М., Республика, 1994.

3

Ransom, Secret Intelligence, p. 209. Цит. по изд. Найтли Ф. Шпионы XX века. М., Республика, 1994.

4

Vit J. Ruská okupace 21. srpna 1968 // CFR (Чешские независимые новости) 24.08.2012.

5

Манн Т. Письма. М., 1975, с. 292.

6

Santayana on America. N. Y., 1968, p. 190.

7

Miller H. The Air-Conditioned Nightmare, N. Y., 1966, p. 18.

8

Huxley A. On Art and Artists. N. Y., 1960, p. 73.

9

Диккенс Ч. Собр. соч. в 30-ти томах. М., 1968, т. 9, с. 164.

10

Стингл М. Индейцы без томагавков. Пер. с чешского. М., Прогресс, 1984, с. 347.

11

Диккенс Ч. Американские заметки. М., Художественная литература, 1971.

12

Стингл М. Указ соч., с. 331.

13

Там же.

14

Стингл М. Указ. соч., с. 334.

15

Там же, с. 335.

16

Там же.

17

Стингл М. Указ. соч., с. 336.

18

Там же, с. 332.

19

Там же, с. 346.

20

Стингл М. Указ. соч., с. 349.

21

Там же, с. 350.

22

Там же, с. 351.

23

Фесуненко И.С. «Америка против американцев». М., Мол. Гвардия, 1985, с. 22–23.

24

Там же.

25

Там же, с. 19–20.

26

Walker, William // Encyclope dia Britannica Eleventh Edition. New York: Encyclopedia Britannica, Inc., 1911. T. 28.

27

Newsletter Washington Profile 13 February 2004 (375).

28

История США, том второй, 1877–1918, М., Наука, 1985, с. 151.

29

Указ. соч., с. 152.

30

Фесуненко И.С. «Америка против американцев». М., Мол. Гвардия, 1985, с. 85.

31

Там же, с. 86.

32

Faulkner H. U. American Political and Social History. 5th ed. N. Y., 1948, p. 539.

33

Congressional Record, vol. 39, pt 1, p. 19.

34

Congressional Record, vol. 49, pt 1, p. 9.

35

Цит. по: Kraus M. The Writing of American History. Norman, 1953, p. 191.

36

История США, том второй, 1877–1918. М., Наука, 1985, с. 160.

37

Указ соч., с. 159.

38

Там же, с. 157.

39

Указ. соч., с. 158.

40

Fiske J. American Political Ideas. N. Y., 1885, p. 17.

41

История США, том второй, 1877–1918. М., Наука, 1985, с. 159.

42

The Letters of John Fiske / Ed. by E. F. Fiske. N. Y., 1940, p . 431.

43

Fiske J . Op. cit., p. 143–152.

44

Burgess J. Political Science and Comparative Constitutional Law: Vol. 1, 2. Boston; London. 1890, vol. 1, p. 47–48.

45

Pratt J. Expansionists of 1898. N. Y., 1951, p. 8.

46

Strong J. Expansion Under New World Conditions. N. Y., 1900, p. 91.

47

Strong J. Our Country, p. 214.

48

Ефимов А.В. «Свободные земли» Америки и историческая концепция Ф.Д. Тернеpа; В кн.: Из истории общественных движений и международных отношений. М., 1957; Болховитинов Н.Н. О роли «подвижной границы» в истории США. Вопросы истории, 1962, № 9.

49

История США, том второй, 1877–1918. М., Наука, 1985, с. 161.

50

Указ. соч., с. 162.

51

Williams W.A. The Roots of Modern American Empire. N. Y., 1969.

52

Turner F.J. The Frontier in American History. N. Y., 1921, p. 219.

53

История США, том второй, 1877–1918. М., Наука, 1985, с. 162.

54

Там же, с. 163.

55

Beard Ch. A. A Foreign Policy for America. N. Y., 1940, p. 39. 9 1.

56

La Feber W. Op. cit., p. 94.

57

История США, том второй, 1877–1918. М., Наука, 1985, с. 163.

58

Котляр В. В США исчезнут белые // Наш мир. 12.10.2011.

59

Там же.

60

Там же.

61

Там же.

62

Демоскоп Weekly. Электронная версия бюллетеня «Население и общество» 21.01.2002.

63

Завьялов С. Судьба «тутэйших». – «Эксперт Северо-Запад», № 24 (53). – 29.10.2001.