Ольга Риви

Мой чёрный пёс

Пролог

Я узнала его по собаке.

Лица той ночью я почти не запомнила. Перед глазами остался только тёмный силуэт между соснами, рука, схватившая меня за плечо, и острая боль от лопнувшей цепочки. Кто-то крикнул, чтобы я остановилась, но я неслась через лес, царапая ладони о ветки и задыхаясь от холодного воздуха. Позади рычал пёс.

Ротвейлера я бы узнала и через десять лет.

Теперь он сидел у входа в кофейню и смотрел на меня через стекло. Огромный и чёрный. Прохожие огибали его по широкой дуге, а он не обращал на них внимания, будто пришёл сюда не пугать людей, а дождаться конкретно меня.

Рядом с ним стоял парень.

За его спиной была припаркована старая чёрная БМВ. На машину было страшно смотреть, словно она пережила три войны, две погони и ни разу не признала своей вины. Её хозяин был под стать образу своего БМВ, на нём была потёртая куртка, тёмные волосы торчали в разные стороны, а руки были в карманах. Он выглядел спокойным, и это пугало больше, чем если бы он колотил в стекло и требовал меня позвать.

В одной руке он держал тонкую цепочку.

Она качнулась между его пальцами, поймала свет вывески, и у меня внутри всё оборвалось. Фамильное ожерелье, которое мать подарила мне на восемнадцатилетие и велела беречь «как честь семьи». Я тогда едва не спросила, можно ли честь семьи хранить в сейфе, чтобы не таскать такую ответственность на шее.

По официальной версии, украшение потерялось на вечере.

На самом деле цепочка осталась в лесу в ту ночь, когда загорелся кабинет отца.

Я поставила чашку мимо блюдца. Фарфор ударился о стойку, кофе расплескался по дереву и потёк к кассе.

— Элла, ты чего? — Бариста Лёша оторвался от кофемашины и нахмурился. — Обожглась?

— Нет, всё прекрасно, — ответила я слишком бодро и потянулась за тряпкой. — Просто решила проверить, умеет ли кофе двигаться самостоятельно.

Обычно я бы улыбнулась, но сейчас не получилось.

За последние месяцы я научилась врать без пауз и почти без угрызений совести. Родителям, что ожерелье потерялось в доме. Полиции, что я не заходила в отцовский кабинет, а матери, что не помню, с чего начался пожар. Себе — что брошенный мною в корзину лист вспыхнул случайно и что я не заметила пламя сразу.

Парень за стеклом, похоже, не верил ни в одну из этих версий.

Он спрятал цепочку в карман и направился ко входу.

Колокольчик над дверью звякнул. Ротвейлер остался снаружи, а парень вошёл один, окинул взглядом зал и сел у стойки напротив меня.

— Мы закрываемся через пять минут, — сказала я, продолжая вытирать разлитый кофе. — Если хотите сделать заказ, лучше определиться сейчас. Кухня уже не работает, а бариста мысленно дома.

— Пяти минут хватит, — спокойно ответил он.

— Для американо, возможно да. Для загадочного молчания у стойки, вряд ли.

Он посмотрел на кофейное меню, но даже не попытался его прочитать.

— Мне не нужен кофе.

Голос я тоже узнала. Именно он кричал мне вслед в лесу, чтобы я остановилась. Я положила тряпку на стойку и заставила себя посмотреть незнакомцу в лицо.

— Тогда вы ошиблись заведением. Напротив есть бар. Там можно ничего не заказывать и смотреть на людей с таким видом совершенно законно.

— Я не ошибся, — сказал он и перевёл взгляд на мои серьги.

В них были те же белые камни, что и в ожерелье. Я едва не коснулась мочки уха, но вовремя остановила руку.

— Красивые серьги, — заметил парень. — Только комплект выглядит незаконченным.

— Ему не хватает хороших манер у человека, который его разглядывает?

В уголке его рта появилась усмешка. Не дружелюбная, но хотя бы живая.

— Значит, разговаривать ты умеешь. А в лесу только бегала и ветками личико своё красивое портила.

— Это была не попытка познакомиться. Хотя понимаю, в вашем кругу сигналы могут считываться иначе.

Он тихо усмехнулся, а я сжала край стойки.

В зале оставались двое посетителей. Над кассой висела камера, под стойкой была тревожная кнопка, а в подсобке находился Лёша, который весил меньше кофемашины и вряд ли мог считаться надёжной охраной.

Я перечислила всё это про себя, но спокойнее не стало.

— Мы раньше встречались? — спросила я, решив дать ему возможность соврать первым.

— После той ночи уже глупо делать вид, что нет.

— Странно. Обычно я хорошо запоминаю людей, которые мне не нравятся.

— А я тебя сразу запомнил, — ответил он без улыбки. — Трудно забыть девушку в дорогом платье, которая ночью выбегает из горящего дома и несётся через лес так, будто за ней охотится вся семья.

— У вас богатая фантазия.

— У меня хорошая память.

Он достал ожерелье и положил на стойку. Цепочка тихо звякнула о дерево, но мне показалось, что этот звук услышали даже на соседней улице.

Я потянулась к украшению, но остановилась, не коснувшись его.

— Где вы это нашли?

— Ты и сама знаешь где.

— Если бы знала, не спрашивала бы.

— Тогда давай позвоним твоей матери, — предложил он и подвинул ко мне мой телефон. — Покажем ей ожерелье. Может, Ангелина Сергеевна окажется внимательнее.

Я посмотрела на экран. Всего одно движение и можно вызвать полицию или охрану отца. Правда, вместе с охраной приехали бы вопросы, а их я боялась не меньше этого парня.

Он проследил за моим взглядом и чуть наклонился ко мне.

— Можно позвонить Игорю Владимировичу. Думаю, ему будет интересно узнать, почему его дочь выбежала из горящего дома через лес. В одном платье, без телефона и с чёрными от сажи руками.

Страх поднялся к горлу, но я проглотила его вместе с желанием ударить незнакомца кофейником. За порчу рабочего имущества Лёша бы меня не простил, даже если бы я спасала семейную честь.

— Сколько вы хотите? — спросила я.

Парень нахмурился, будто не понял.

— За что?

— За молчание. Люди не приходят перед закрытием с чужим фамильным ожерельем, чтобы поговорить о пожарной безопасности. Вы нашли меня, узнали имена моих родителей и теперь хотите денег. Назовите сумму, и мы закончим этот спектакль.

— Деньги мне не нужны.

— Конечно. Все так говорят, пока не услышат предложение.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня внимательнее.

— Ты правда уверена, что твоя семья способна купить всё?

— Нет. Только людей, — ответила я. — Вещи обычно достаются ей бесплатно.

Усмешка исчезла с его лица. На секунду я увидела не уличного наглеца и не шантажиста, а уставшего человека, который слишком хорошо понял, о чём я говорю.

— Меня не купишь, Элла, — произнёс он тихо.

Он впервые назвал моё имя, и по спине прошёл холод. Я не представилась. Значит, он не просто случайно нашёл цепочку и увидел меня через окно. Он искал меня.

— Тогда объясните, зачем вы здесь, — потребовала я, хотя голос прозвучал тише, чем хотелось. — Вы следили за мной? Узнали, где я работаю? Вы понимаете, насколько это ненормально?

— Понимаю. Ненормально — это ночью выбегать из горящего дома, молчать несколько месяцев, а потом делать вид, что всё в порядке.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Знаю достаточно, чтобы не поверить в неисправную проводку.

Я снова потянулась к ожерелью, но парень оказался быстрее. Он накрыл цепочку ладонью и убрал её в карман.

— Вы пришли вернуть мою вещь или подразнить меня ею? — спросила я. — Потому что второе выглядит глупо даже для шантажа.

— Я пришёл её вернуть.

— Пока получается наоборот.

— Сначала я получу свою цену.

Я невольно рассмеялась, хотя мне совсем не было весело.

— Вы только что сказали, что деньги вам не нужны. Определитесь с образом злодея, а то зритель начинает путаться.

Он тоже усмехнулся, но взгляд остался серьёзным.

— Мне нужна не сумма. Мне нужна услуга.

— Какая?

За стеклом поднялся ротвейлер и приблизился к двери. Пёс смотрел не на хозяина, а на меня, будто тоже ждал ответа. Чёрная БМВ мигнула фарами, наверное, сработала сигнализация, но в тот момент мне показалось, что вся эта странная компания уже знает условия сделки.

Парень встал и застегнул куртку.

— Завтра узнаешь.

— Нет, так не пойдёт. Вы не можете явиться на мою работу, напугать меня, сказать про какую-то услугу и просто уйти.

— Как видишь, могу.

— Я ни на что не соглашалась, — напомнила я, выходя из-за стойки.

Он остановился у двери и посмотрел на меня через плечо.

— Согласишься.

Он толкнул дверь, и колокольчик снова звякнул. Ротвейлер поднял голову, но не двинулся с места, пока хозяин не оказался рядом.

— Подождите, — окликнула я. — Как вас зовут?

Парень обернулся.

— Марк.

— А если я сейчас позвоню в полицию, Марк? — Я достала телефон и постаралась держать его так, чтобы не было видно дрожащих пальцев. — Расскажу, что вы следите за мной и требуете какую-то услугу.

Он задержал взгляд на телефоне, затем посмотрел мне в глаза.

— Звони. Только тогда им придётся узнать, с чего на самом деле начался пожар.

Марк вышел, и ротвейлер послушно зашагал рядом с ним. Через минуту старая БМВ взревела, выехала с парковки и растворилась за поворотом.

Я осталась у двери с телефоном в руке. За спиной Лёша спросил, знаю ли я этого парня. Я ответила, что нет, и поняла, что ещё одна ложь далась мне слишком легко.

Марк не назвал цену моей тайны.

Хуже было другое, судя по его взгляду, платить мне предстояло не деньгами.

Глава 1

За несколько месяцев до того, как я начала тайно варить кофе, в попытках заработать себе на жизнь, отец решил продать моё будущее своим гостям.

Сделал он это с присущим ему изяществом. В загородном доме сияли хрустальные люстры, официанты бесшумно скользили между людьми с подносами, а на террасе какой-то квартет играл что-то бесконечно скучное. Вечер был благотворительным, посвящённым детям, которым никто из присутствующих не собирался помогать лично, но все с удовольствием позировали у баннера фонда для красивых отчётов в соцсетях. Я стояла рядом с родителями и улыбалась. Идеальная дочь всегда знает, как растянуть губы в приветливой мине, даже когда внутри всё горит от желания укусить кого-нибудь за горло.

— Элла в следующем году поступает в Лондон, — сообщил Игорь Владимирович мужчине с таким лицом, будто он никогда в жизни не слышал слова «нет». — После учёбы сразу пройдёт стажировку у наших партнёров. Всё уже согласовано, никаких сюрпризов.

Я медленно повернула голову к отцу, чувствуя, как внутри всё обрывается. Для меня это было новостью.

— Правда? — тихо спросила я, глядя на него в упор.

Отец положил ладонь мне на спину. Со стороны жест выглядел заботливо, но я знала этот код - стой ровно, молчи и не смей портить вечер.

— Конечно, — ответил он, даже не глядя на меня. — Мы же это обсуждали.

Мы не обсуждали, отец говорил, я слушала. В нашей семье это и называлось «обсуждением».

— А потом, глядишь, и свадьба, — рассмеялся собеседник, похлопав по животу. — У Аркадия сын как раз вернулся из Швейцарии, отличный парень.

— Очень воспитанный молодой человек, — с мягкой улыбкой согласилась мама, поправляя складку на своём безупречном платье.

— И совершенно не подозревает, как ему повезло, — добавила я, глядя куда-то в пустоту.

Мужчина снова расхохотался, решив, что я просто кокетничаю. Отец посмотрел на меня всего секунду, но от этого взгляда у меня мгновенно замёрзли пальцы.

Через десять минут я перехватила его возле лестницы, когда он решил отойти от гостей.

— Ты серьёзно даже не спросил меня? — я постаралась, чтобы голос не дрожал. — Хотя бы про университет. Ты просто выставил всё как свершившийся факт.

— Элла, не начинай сейчас, — он раздражённо выдохнул и оглянулся, проверяя, не видит ли нас кто-то из гостей. Даже злился он аккуратно, чтобы ни одна трещина не появилась на семейном фасаде.

— Удивительная фраза. Особенно учитывая, что я ещё даже не начала говорить всё, что думаю об этом «согласованном» будущем.

— Ты хотела хорошее образование, и ты его получишь, — отрезал он, наконец посмотрев мне в глаза. — Просто ты пока не понимаешь, что для тебя на самом деле лучше.

— А тот воспитанный сын Аркадия тоже входит в учебную программу? — я горько усмехнулась. — Ты объявил о моей жизни людям, которых я почти не знаю, но глупости здесь говорю я?

Отец сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Его голос остался ровным, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в любом крике.

— Пока ты живёшь за мои деньги, твоя свобода ограничивается моими правилами, Элла. Запомни это.

Он не кричал. Ему это было не нужно, стены в этом доме и так слушались его беспрекословно.

— Значит, надо перестать жить за твои деньги, — бросила я ему в лицо.

На его губах появилась короткая, снисходительная улыбка.

— Сначала попробуй заработать хотя бы на те туфли, что сейчас на тебе, — он развернулся и ушёл к гостям, оставив меня одну чувствовать себя дорогой вещью с ценником.

Мама подошла почти сразу. Она, видимо, караулила неподалёку, чтобы вовремя погасить любой возможный скандал, в этом она была настоящим профессионалом.

— Не устраивай сцен, пожалуйста, — тихо попросила Ангелина Сергеевна, касаясь моего плеча. — Сегодня слишком важный вечер, чтобы портить его капризами.

— Конечно, — я закатила глаза. — Вдруг люди решат, что в этой семье вообще живут люди с эмоциями.

— Элла! — мама строго посмотрела на меня и поправила на моей шее фамильное ожерелье.

Тонкая цепочка, холодные белые камни. Это украшение принадлежало бабушке, потом перешло к маме, теперь его надели на меня. В нашем доме даже драгоценности передавались не как подарок, а как обязательство.

— Не сутулься, — добавила она, отстраняясь. — И серьги поправь, они должны быть видны всем.

— Чтобы будущий жених сразу оценил полную комплектацию товара? — язвительно спросила я.

— Иногда ты бываешь просто невыносимой.

— Спасибо, мама. Я стараюсь хоть в чём-то быть самостоятельной.

Мама поджала губы и молча ушла. Я продержалась ещё четыре минуты, прежде чем сбежать в маленький кабинет в дальнем крыле дома. Здесь почти не было гостей, только тяжёлые итальянские шторы и массивный стол. На поверхности лежала папка с моей фамилией.

Я открыла её и почувствовала, как в груди закипает ярость. Университет, стажировка, список курсов, расписание собеседований и даже рекомендации по публичным выступлениям. Моя жизнь была расписана на двенадцать листах с чёткими сроками и полями для согласования. Только в этом плане не было меня самой.

Я достала из сумочки зажигалку, которую Снежана сунула мне неделю назад, когда мы пытались развести костёр у реки. «Оставь себе. Вдруг захочешь сжечь прошлое»,— смеялась она тогда. Теперь я положила первый лист в металлическую корзину и поднесла огонь к углу бумаги.

Я просто хотела увидеть, как исчезнет хотя бы одна строчка, но пламя побежало по бумаге слишком быстро.

— Вот чёрт, — вырвалось у меня.

Я попыталась сбить огонь папкой, но горящий край выпал на ковёр, и всё пошло наперекосяк. Пламя перешло на штору, и дорогая ткань вспыхнула так легко, словно всё это время ждала моего нервного срыва. Я в панике выплеснула на ковёр графин с водой, но её оказалось слишком мало. Дым ударил в лицо, я закашлялась, а за дверью уже послышались крики.

— Элла!

Я попыталась подойти к шторе, но жар буквально оттолкнул меня назад. Глаза заслезились, горло сжало спазмом. Ещё секунду назад я была злой и уверенной, но теперь остался только парализующий страх. Я распахнула запасную дверь и выбежала во двор.

За спиной завыла сигнализация, гости высыпали на террасу, женщины прикрывали рты ладонями, а мужчины пытались выглядеть полезными. Пожар потушили быстро, выгорел только кабинет и часть коридора, и пропали важные документы. Идеальная дочь за один вечер уничтожила план собственного будущего и кусок элитного текстиля.

— Короткое замыкание, — уверенно повторял отец, стоя перед толпой. — Старая проводка в западном крыле.

Дом построили четыре года назад, но гости сочувственно кивали. Если Игорь Владимирович говорил, что проводка старая, она старела мгновенно. Я смотрела на копоть на своих ладонях и понимала, что если я останусь, отец задаст мне вопросы, а потом сам же на них ответит.

Я побежала. Мимо беседки, через калитку, прямо в лес. Туфли вязли в сырой земле, ветки цеплялись за платье, лёгкие жгло от дыма, а в ушах стучала кровь. Я не видела дороги, но на меня выбежал пёс.

Из темноты раздался низкий, предупреждающий лай. Я остановилась так резко, что едва не растянулась на траве. В нескольких шагах стоял массивный ротвейлер. Пес был чёрный, широкий и очень внимательно разглядывал меня. Он натянул поводок и снова залаял, глядя на мои грязные руки.

— Брут, рядом, — раздался голос.

Из-за дерева вышел парень. Высокий, в тёмной куртке, с резкими скулами и слишком спокойным, почти оценивающим взглядом. Он посмотрел на дом, над которым всё ещё поднимался дым, а потом перевёл взгляд на меня.

— Ты оттуда сбежала? — спросил он, приподняв бровь.

— Нет, что ты. Я просто всегда гуляю по лесу в вечернем платье, — огрызнулась я, пытаясь восстановить дыхание.

Его бровь дрогнула.

— С копотью на руках?

Я быстро спрятала ладони за спину, чувствуя, как краснеют щёки.

— Это новый дизайн перчаток, не твоего уровня дело.

Ротвейлер дёрнулся ко мне, шумно втягивая воздух носом. Я инстинктивно отступила на шаг.

— Уберите собаку!

— Он просто на запах дыма реагирует, — спокойно пояснил парень.

— Передайте ему, что пожар уже обслуживает профессиональная охрана, так что можно расслабиться.

Парень сделал шаг ближе, рассматривая меня с каким-то странным любопытством.

— Тебе помощь нужна? Выглядишь так, будто только что пережила апокалипсис.

— Мне не нужна помощь от незнакомца с собакой размером с небольшой автомобиль, — я скрестила руки на груди.

Я хотела обойти его и уйти прочь, но он вдруг посмотрел на моё лицо внимательнее, и я замерла.

— Ты что, плакала? — в его голосе не было жалости, скорее какое-то странное, колючее любопытство.

— От восторга, — огрызнулась я, стараясь идти прямо, хотя ноги дрожали.

Он вдруг резко остановил меня, схватив за плечо.

— Отпустите меня, — процедила я, глядя куда угодно, только не в его глаза.

— Ты можешь быть ранена. Просто дай проверить.

— А вы можете получить туфлей в колено, если не уберёте руку, — я попыталась придать голосу уверенности, но вышло жалко.

Он коротко усмехнулся, окинув взглядом мои ноги.

— Убедительно. Хотя, судя по всему, один каблук у тебя уже сломан, так что оружие наполовину выведено из строя.

Я резко дёрнула рукой, освобождаясь из его хватки. В этот момент цепочка на шее натянулась, что-то тихо щёлкнуло, и холодный металл скользнул по коже, исчезая в темноте. Я даже не заметила этого, просто развернулась и побежала прочь, пока за спиной снова не залаял Брут.

— Элла! — голос Снежаны донёсся из темноты, перекрывая шум леса. — Элла, ты где пропала?

Я обернулась всего на секунду. Парень всё ещё стоял возле своего пса, и в его руке что-то коротко блеснуло. Тогда я решила, что это просто пряжка поводка, и даже не задумалась о другом. Как же я ошиблась. Впрочем, в тот вечер это была далеко не самая крупная моя ошибка.

Глава 2

Спустя несколько месяцев я окончательно освоилась в своём новом режиме. Я научилась варить идеальный кофе, профессионально улыбаться самым невыносимым клиентам и точно определять тот момент, когда молоко уже начинает пахнуть кислым, но управляющий всё ещё надеется продать его под видом «свежего». Официально по вторникам и четвергам я посещала дополнительные занятия по английскому, но на деле всё время проводила в кофейне возле набережной.

Смена обычно заканчивалась в десять. Я аккуратно складывала чаевые в старую жестяную банку под кассой, а зарплату переводила на секретную карту, о которой родители не знали. Сумма была смешной, но она была моей. Каждая помятая купюра означала час жизни, за который отец не мог выставить мне счёт или предъявить претензии.

— Мне один капучино без пены, — потребовал мужчина у стойки, даже не глядя на меня.

Я медленно подняла глаза, оценивая его заносчивый вид.

— В таком случае, вам нужен не капучино, а просто кофе с молоком.

— Девушка, я прекрасно знаю, что мне нужно, не надо меня учить, — раздражённо бросил он.

— Завидую вашей уверенности, — я едва сдержала ироничную улыбку. — Можно я приглашу сюда моего отца? У вас очень много общего в плане общения с людьми.

Мужчина нахмурился, явно не поняв, куда меня занесло, но кофе всё равно забрал, недовольно бурча что-то себе под нос.

В половине девятого в кофейню, как обычно, вихрем ворвалась Снежана. Короткая джинсовка, волосы, которые окончательно растрепал ветер, и глаза, горящие так, словно она лично украла солнце и теперь решила поделиться им со мной.

— Собирайся, ты идёшь со мной! — заявила она, с размаху запрыгивая на высокий стул.

— Добрый вечер, Снежа. Я тоже очень рада тебя видеть, — я продолжала протирать стойку, стараясь игнорировать её энтузиазм.

— Сегодня ночные гонки за старым портом. Ты обязана быть там, это будет невероятно!

— Нет, — отрезала я, даже не поднимая головы.

— Ты даже не подумала об этом! — Снежана возмущённо всплеснула руками.

— Я подумала об этом заранее, Снеж. Это значительно экономит моё время и, что важнее, снижает вероятность моей преждевременной смерти.

Она перегнулась через стойку, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Там будет он. Тот самый гонщик.

— Ого, какое удивительно точное описание, — я иронично приподняла бровь. — Их там, наверное, всего один на весь город?

— Он водит серебристую «Хонду» и, что самое крутое, почти никогда не улыбается. Только перед самым стартом.

— Возможно, у него просто нервный тик или защемление лицевого нерва, — заметила я, переставляя стаканы.

— Элла, ты просто не понимаешь, как он прекрасен!

— Ты говорила то же самое про того бармена из «Луны», помнишь?

— Ну, бармен оказался женат, это была досадная случайность, — Снежана пожала плечами.

— Вот это да, — парировала я. — У него, кажется, было двое детей.

— А вот это уже действительно весомый аргумент, признаю, — Снежана закатила глаза и обречённо вздохнула. — Но сейчас я нашла мужчину с настоящим бензином вместо крови.

— Мой тебе совет, срочно посети токсиколога, — я снова принялась за стойку.

— С тобой просто невозможно нормально говорить о чувствах! — Снежана всплеснула руками.

— Почему это? Я очень чувствительная. Например, прямо сейчас я чувствую, как управляющий вычтет из моей зарплаты стоимость той сахарницы, которую ты только что едва не смахнула со стола.

Снежана испуганно посмотрела на локоть, где сахарница опасно наклонилась к краю и осторожно отодвинула её пальцем.

— Я ничего не разбила, видишь?

— Вот видишь, ты взрослеешь на глазах, — я усмехнулась.

— Тебе просто нужно выбраться из этой кофейной тюрьмы, Элла. Это же каторжный труд.

— В настоящей тюрьме платят меньше, поверь мне.

— Зато там не заставляют носить этот нелепый фартук с надписью «Начни день со счастья», — Снежана с насмешкой указала на мою грудь.

Я посмотрела на жёлтые буквы и тяжело вздохнула. Снежана вдруг смягчилась, и её взгляд стал серьёзным.

— Сколько ты уже накопила на своём секретном счету?

— Недостаточно, — тихо ответила я.

— Для чего именно?

— Для всего, — я не хотела произносить это вслух, но в голове был чёткий чписок. На съём маленькой комнаты, на еду, на учёбу, которую я выберу сама, а не по методичке отца. На жизнь, где никто не будет объявлять мои решения перед гостями, как приговор.

Снежана задумчиво постучала ногтями по стойке.

— Твой отец тебя просто уничтожит, если узнает об этом месте.

— Сначала он спросит, почему я выбрала кофейню, которая не входит в его сеть, а потом уже уничтожит, — я постаралась пошутить, но голос дрогнул.

— Я серьёзно, Элла.

— Я тоже.

Она помолчала, глядя на меня, а затем решительно хлопнула ладонью по поверхности.

— Тогда гонки тебе просто необходимы. Если ты всё равно ведёшь тайную жизнь, сделай её хотя бы интересной, а не просто «кофе и английский». Так такая классная тусовка!

— Мне и так хватает адреналина, когда мама звонит мне прямо во время смены, — явным образом намекая на конец разговора.

— Всего один раз, Элла! Один раз!

— Ты говорила так же перед нашей поездкой на заброшенный пирс.

— Ну, мы же почти не упали в воду!

В этот момент за окном оглушительно взревел двигатель, и разговоры в кофейне на мгновение стихли. К тротуару медленно подкатила старая чёрная БМВ. Это не была вылизанная машина из коллекции, а настоящий зверь с глубокими царапинами на дверях и тяжёлым, утробным рыком под капотом.

Водитель заглушил мотор, и из салона вышел парень в тёмной футболке с курткой, небрежно переброшенной через плечо. Он открыл заднюю дверь, и на тротуар легко спрыгнул массивный ротвейлер. У меня внутри всё просто рухнуло. Я узнала собаку раньше, чем её хозяина. Тот же мощный корпус, те же внимательные, почти человеческие глаза. Пёс сел возле ноги Марка и посмотрел прямо на окно кофейни.

— Ой, — выдохнула Снежана, выпрямляясь.

— Что ещё «ой»? — я замерла, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле.

— Это Марк.

— Ты его знаешь?

— Все знают Марка. Он лучший в городе по части починки машин, иногда участвует в заездах и обычно вообще не разговаривает с людьми, если может выразить всё своё мнение одним взглядом.

— Потрясающе развитый навык общения, — прошептала я, медленно снимая фартук и пряча его под стойку. — Где здесь чёрный выход?

Снежана уставилась на меня с искренним недоумением.

— Погоди, ты знакома с Марком?

— Нет.

— Тогда почему ты внезапно решила сбежать через заднюю дверь?

— Я не бегу, Снежа. Я просто хочу хоть что-то поменять в своей жизни. Зашла через парадную дверь, а выйду через заднюю.

— Ага, рассказывай, — протянула с недоверием мне Снежана.

Парень снаружи не двигался. Теперь я разглядела его лучше, чем в ту ночь в лесу. Тёмные волосы, спокойное, почти отрешённое лицо и руки, испачканные в машинном масле. Он выглядел так, словно совершенно случайно оказался здесь, но смотрел он точно на меня.

— Это он был в ту ночь, — тихо сказала я, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

Веселье мгновенно исчезло с лица Снежаны.

— После пожара?

— Он видел меня возле дома и видел копоть на руках.

— Может, он просто не узнал тебя в том хаосе?

Марк наклонился и что-то тихо сказал Бруту. Пёс остался сидеть, а сам он сделал несколько уверенных шагов к окну.

— Узнал, — решила я.

— Откуда ты...

Будто отвечая на её вопрос, Марк медленно сунул руку в карман куртки. Я перестала дышать, вжавшись в стойку. Он достал тонкую цепочку, и белые камни мгновенно поймали свет неоновой вывески. Мамино ожерелье, то самое, пропажу которого семья списала на суету во время пожара.

Марк поднял украшение, глядя мне прямо в глаза через стекло, и на его губах появилась едва заметная усмешка.

— Ну вот, — прошептала Снежана, — похоже, твоя тайная жизнь только что пришла за кофе.

Глава 3

Марк завалился в кофейню за двенадцать минут до закрытия. Я посмотрела на часы, потом на него и в ту же секунду возненавидела всех людей мира, которые приходят в заведение за двенадцать минут до конца смены. Особенно тех, кто носит в кармане неопровержимое доказательство моей маленькой тайны. Снежана, которая до этого пыталась слиться с интерьером, сползла со стула и встала рядом, принимая максимально храбрый вид, хотя за сахарницей она пряталась так неубедительно, что это даже было смешно.

Брут остался у двери, сев на коврик и уставившись на меня тем самым взглядом, с каким охранники в бутиках смотрят на подростков, заранее решивших что-нибудь спереть.

Марк подошёл к стойке и вальяжно положил на неё ладонь. Я заставила себя не отступить ни на сантиметр, вперившись в него глазами.

— Мы почти закрываемся, если ты вдруг не заметил, — отрезала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я вижу время, Элла, — спокойно ответил он, даже не взглянув на меня.

— О, отличное начало! Ещё немного практики в чтении циферблатов, и можно будет попробовать перейти к меню, — ядовито улыбнулась я.

Уголок его рта дрогнул. Вблизи Марк выглядел старше, чем запомнился мне в лесу, и дело было даже не в лице, а в этом пугающем спокойствии. Слишком уравновешен для парня, который гоняет на старой БМВ, таскает с собой ротвейлера и коллекционирует чужие фамильные драгоценности.

— Чёрный кофе, — коротко бросил он.

— И это всё? Никакого сиропа, пенки или какой-нибудь безумной добавки? — я с недоумением сняла с кофемашины чистую чашку.

— Тебя так сильно разочаровал мой выбор? — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах заплясали смешинки.

— Просто подозрительно скучный заказ для человека, который так отчаянно старается произвести впечатление, — парировала я, включая машину.

— Я берегу все свои разочарования для этапа близкого знакомства, — Марк чуть наклонил голову, изучая мою реакцию.

— Понятно. Судя по твоему корыту на парковке, лишние средства у тебя действительно в дефиците.

Снежана издала странный звук, что-то среднее между подавленным кашлем и икотой. Я бросила на неё короткий взгляд, и она тут же приложила палец к губам, хотя молчать следовало скорее мне. Марк лениво посмотрел через плечо на свою БМВ.

— Зато она ездит, в отличие от некоторых статусных памятников, — заметил он.

— Уверена, это очень утешает тех бедолаг, которые случайно оказываются у неё на пути, — я поставила чашку под струю кофе.

— Обычно они успевают отойти в сторону, — он говорил ровно, без капли раздражения, и это выводило меня из себя. Я привыкла к мужчинам, которых можно сбить с толку одной колкостью. Они либо начинают оправдываться, либо злиться, либо вываливать список своих достижений. Марк же просто ждал, пока я сама загоню себя в угол своим же ядом.

Я отвернулась, чтобы скрыть раздражение, но тут он произнёс за моей спиной:

— Кстати, красивые серьги.

Моя рука замерла на рычаге. Те самые. Белые камни из комплекта с ожерельем. Мать заставила меня надеть их утром, а я в спешке забыла снять перед сменой. Просто аплодисменты моей гениальной предусмотрительности. Я медленно повернула голову, стараясь вернуть лицу выражение ледяного безразличия.

— Спасибо. Но дешёвые приёмы с комплиментами обычно используют люди, которым больше нечем заинтересовать девушку, — я постаралась звучать максимально скучающе.

— Хорошо, что я пришёл не знакомиться, — Марк снова скользнул взглядом по серьгам. — Кажется, у меня есть вещь, которая идеально дополнит твой комплект.

Я дрожащей рукой подала ему кофе, который был обжигающе горячим, но Марк сделал глоток и даже не поморщился. Это раздражало ещё больше. Да что с ним не так! Нормальный человек должен был хотя бы задуматься, но он опустил чашку на стойку и медленно сунул руку в карман куртки. Я приготовилась увидеть ожерелье, и сердце болезненно ёкнуло, когда тонкая цепочка звякнула о дерево. Белые камни блеснули под лампами кофейни, возвращая меня в тот кошмарный день. Мамино ожерелье. Несколько месяцев она вспоминала о нём каждый день, отец допрашивал всю прислугу, но все без толку. Я тогда промолчала, и сейчас от этого воспоминания стало мерзко.

Я потянулась к украшению, но Марк мгновенно накрыл его ладонью.

— Не спеши, — его голос стал чуть жёстче.

— Как ты его ещё не продал? — я посмотрела на его руки, испачканные машинным маслом. — Или ломбарды теперь требуют справку об отсутствии совести?

— Не знаю. Я туда не заходил, — он убрал ладонь, но прежде чем я успела схватить цепочку, ловко подцепил её пальцами и снова спрятал в карман. — Ты поедешь со мной на гонку, — это прозвучало не как предложение, а как приговор.

Я несколько секунд молча смотрела на него, пытаясь осознать наглость этого заявления.

— Это был вопрос? — уточнила я.

— Нет.

— Тогда ответ тоже «нет».

— Участники договорились приехать с девушками, и я не собираюсь давать им повод считать, что проиграл спор ещё до старта, — он пожал плечами, будто речь шла о походе за хлебом.

Я не выдержала и нервно рассмеялась.

— Подожди. Ты сейчас серьёзно шантажируешь меня фамильным ожерельем только потому, что в вашем мужском клубе задетого самолюбия принято привозить с собой аксессуар в виде девушки?

— Если сказать коротко, то да, — он спокойно допил кофе.

— Потрясающе. А я-то боялась, что причина окажется глупой.

— Не всем же поджигать дома из идейных соображений, — заметил он, и у меня перехватило дыхание.

Снежана, которая до этого пыталась слиться с обоями, резко выпрямилась.

— Вообще-то проводка была старая! — выпалила она, пытаясь спасти ситуацию.

Мы с Марком одновременно посмотрели на неё.

— Что? — Снежана растерянно пожала плечами. — Ну, я просто поддерживаю официальную версию.

— Дом построили четыре года назад, — заметил Марк, приподняв бровь.

— Проводка быстро повзрослела, — отрезала я, чувствуя, как краснею. — Тяжёлые условия жизни, стресс, депрессия.

Марк снова перевёл взгляд на меня. Насмешка осталась прежней, он внимательно на меня посмотрел.

— Так ты едешь?

— Ты всегда приглашаешь девушек на свидания с помощью угроз и краж? — я скрестила руки на груди.

— Только тех, которые замешаны в грязных тайнах своей семьи.

Я дёрнулась, прежде чем успела взять себя в руки. Внутри мгновенно стало холодно, и я поняла, что он это заметил.

— Это не свидание, не переживай, — добавил он, видя мою реакцию.

— Я и не переживаю. Для свидания нужны двое заинтересованных людей, а не девушка и уголовное дело с плохой стрижкой.

Он задумчиво провёл ладонью по волосам. Снежана закрыла лицо рукой, но я видела, что она едва сдерживает улыбку.

— Я могу заплатить за ожерелье, — я вернулась к сути. — Назови сумму, и мы разойдёмся.

— Не можешь.

— Ты не знаешь, сколько у меня денег.

— Знаю, сколько зарабатывают здесь за смену. И примерно представляю, сколько ты успела спрятать от родителей в своих заначках.

Я сжала край стойки так, что побелели костяшки.

— Откуда ты вообще знаешь о моих родителях?

— Ты выбежала из их дома в платье, которое стоит как половина моей машины.

— Судя по машине, это не очень дорогое платье, — парировала я.

— Видишь? Уже начинаешь считать, — подмигнул Марк.

Мне хотелось швырнуть в него чашкой, а лучше всей кофемашиной вместе с зернами.

— Деньги меня не интересуют, — продолжил Марк. — И откуда у меня ожерелье, я обсуждать не собираюсь.

— Я прекрасно знаю, откуда оно у тебя.

— Тогда один вопрос мы закрыли.

— Ты нашёл его в лесу и решил оставить себе, чтобы использовать как рычаг давления.

— А ты решила что-то сжечь и едва не оставила семью без крыши над головой. У всех бывают неудачные вечера, Элла.

Он говорил без нажима, будто мы обсуждали погоду, а не мой поступок. Если бы Марк угрожал прямо, мне было бы проще, я бы назвала его деревенщиной и вызвала полицию. Но он не требовал денег и не пытался напугать. Он просто раскладывал факты, как карты, и позволял мне самой представить последствия.

— Я никуда с тобой не поеду, — твёрдо сказала я.

— Хорошо.

Он поставил пустую чашку на блюдце и достал телефон, чтобы оплатить заказ. Его согласие оказалось хуже любой угрозы.

— И это всё? Ты так легко сдаёшься?

— Я не сдаюсь, — он приложил телефон к терминалу, и раздался короткий сигнал. — Просто твои родители вряд ли знают, что по вторникам и четвергам ты работаешь в кофейне.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Только не это!

— Ах ты…

— Я?

— Дикарь, шантажист и неотёсанный грубиян!

Марк на секунду задумался, будто анализируя список.

— Выбери что-нибудь одно. Мне тяжело соответствовать сразу трём характеристикам.

— Остановимся на шантажисте. Остальное у тебя получается без подготовки.

— Хорошо, спорить не буду.

Снежана фыркнула и тут же сделала вид, будто закашлялась.

— Тебе весело? — я повернулась к ней.

— Мне страшно! — быстро ответила она. — У меня от страха всегда чувство юмора обостряется.

— У тебя оно должно было уже пробить потолок от такого стресса.

— Не ссорьтесь из-за меня, — вмешался Марк, забирая чек и аккуратно складывая его пополам. Этот жест почему-то окончательно вывел меня из равновесия.

— Ты следил за мной?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь расписание?

— Я несколько раз видел тебя здесь.

— И каждый раз случайно?

— Если тебе станет легче, можешь считать это судьбой, — Марк усмехнулся, и продолжал смотреть на меня.

Я посмотрела на дверь, за которой сидел Брут, потом на Снежану. Та едва заметно кивнула, словно убеждая меня согласиться. Конечно, для неё эта гонка была приключением, а для меня шансом вернуть ожерелье и открыть десять новых способов погибнуть.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я поеду с тобой.

Элла

Глава 4

Снежана просияла, а Марк даже не изменился в лице, что было просто оскорбительно.

— Но у меня есть условия.

— Ну разумеется, — медленно протянул парень.

— Ты не прикасаешься ко мне без разрешения, — твёрдо произнесла я. — И возвращаешь ожерелье сразу после гонки.

Насмешка в его взгляде на секунду погасла, сменяясь чем-то серьёзным.

— Договорились.

— И после этого больше не вмешиваешься в мою жизнь.

— А разговаривать с тобой можно?

— Только при крайней необходимости.

— Значит, молчать всю дорогу придётся тебе, — он снова улыбнулся.

— Почему это?

— Я за рулём. Мне можно сообщить только то, что мы сейчас врежемся.

— Очень успокаивающая перспектива, — хмыкнул он.

— Зато честная.

Он согласился слишком легко, и я сразу пожалела о каждом своём слове.

— И ты просто принимаешь условия? Даже не будешь спорить?

— Ты расстроена тем, что я не сопротивляюсь? — засмеялся Марк.

Я прищурилась.

— Почему ты так уверен, что я не передумаю?

Марк посмотрел на меня долго и внимательно, без тени улыбки.

— Люди чаще нарушают обещания, данные другим, чем самим себе. Ты уже решила, что поедешь. Осталось убедить себя, будто тебя заставили.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла его. Он попал слишком точно, и это разозлило сильнее любого шантажа.

— Я еду не ради тебя, — буркнула я. — Ради Снежаны. Она потеряла голову от твоего приятеля на серебристой «Хонде», и кто-то должен проследить, чтобы она не легла под колёса в попытке познакомиться.

— Благородно, — кивнул Марк. — Особенно если учесть, что Снежана пока об этом не просила.

Подруга подняла руку.

— Я могу попросить сейчас, если это поможет!

— Не помогает, — отрезала я.

— Я старалась! — обиженно воскликнула Снежана.

Я снова посмотрела на Марка.

— Ты подслушиваешь чужие разговоры?

— Нет. Люди сами рассказывают достаточно, если не торопиться задавать вопросы. А ещё мне нравится, когда ты злишься.

Я хотела уже что-то возразить, но его фраза прозвучала слишком взрослой для парня, который только что признался в участии в нелепом споре гонщиков. За небрежностью скрывалась привычка наблюдать, а за короткими ответами прятался ум, который он использовал как нож. Среди знакомых отца я встречала образованных мужчин, которые любили говорить сложными словами, чтобы все заметили стоимость их дипломов. Марк говорил просто, но слушал так, словно разбирал человека на детали и сразу понимал, какую из них можно не ставить обратно.

Марк перевёл взгляд на Брута, тот оперившись массивными лапами открыл дверь и вошёл, а потом Марк снова посмотрел на меня.

— Марк, — предупредила я.

— Он тебя не тронет.

— Все владельцы собак говорят это за секунду до фразы: «Странно, раньше он никого не ел».

— Брут хорошо воспитан.

— В отличие от хозяина?

— Кто-то в семье должен поддерживать репутацию.

Пёс остановился рядом со мной и обнюхал пальцы. Я замерла, боясь пошевелиться. Брут ещё раз втянул воздух, затем неожиданно сел у моей ноги и прижался боком к стойке.

— Что он делает? — шёпотом спросила я.

— Сидит, — ответил Марк.

— Спасибо. Без тебя я бы решила, что он исполняет балет.

— Ты ему понравилась.

Я осторожно опустила руку, и Брут ткнулся носом в ладонь, требуя внимания. Пришлось погладить его между ушами. Шерсть оказалась жёсткой, а сам пёс прикрыл глаза с таким довольным видом, словно всё это время приходил в кофейню именно за мной. Когда я подняла голову, Марк уже не улыбался. Впервые за весь разговор его спокойная маска дала трещину.

— Что? — спросила я.

Марк сунул руки в карманы.

— Ничего.

— Тогда забери своего детектора лжи. Мне ещё закрывать кофейню.

Он тихо свистнул, но Брут не сдвинулся с места. Снежана расплылась в улыбке.

— Кажется, он выбрал Эллу.

— Предатель, — негромко сказал Марк псу.

Брут поднял голову, посмотрел на него и остался на месте. Я не удержалась:

— Хорошо воспитан, говоришь?

— До сегодняшнего вечера я в это верил.

Наконец Марк взял его за ошейник, и Брут нехотя поднялся.

— В десять будь готова, — бросил Марк.

— Завтра?

— Сегодня.

— Я заканчиваю смену только в десять.

— Значит, ждать не придётся.

— Ты заедешь сюда?

Он открыл дверь, и в кофейню ворвался прохладный воздух набережной.

— Нет. За тобой, это немного разные вещи.

Я нахмурилась. Дверь со звоном закрылась. Через стекло я увидела, как он направился к машине, а Брут дважды оглянулся на меня.

— Это было романтично, — мечтательно протянула Снежана.

— Это было уголовно наказуемо.

— Иногда грань между этими понятиями очень тонкая.

— Между романтикой и уголовным делом грань называется Уголовным кодексом. Запомни это раз и навсегда

За окном ожила чёрная БМВ, прорычав пару раз на холостых и мигнула фарами. Марк взглянул на меня через лобовое стекло и тронулся с места. Я всё ещё не знала, откуда ему известен мой адрес, зачем я ему понадобилась и почему Брут вдруг забыл о хозяине. Знала только одно: в десять Марк действительно приедет. И хуже всего было то, что я уже собиралась его ждать.

Марк и Брут

***

За час до десяти я успела придумать семь способов, как сбежать от поездки с Марком. Первый — внезапно свалиться с лихорадкой. Второй — вызвать полицию. Третий, самый изысканный — вызвать полицию и в этот же момент заболеть, чтобы не объяснять ментам, почему я еду на гонки с человеком, который шантажирует меня моим же фамильным ожерельем. Остальные варианты были ещё хуже, но я всё равно продолжала их перебирать в голове, словно это могло помочь.

— Можно просто не выходить, — предложила я, с грохотом запирая кассу. — Он подождёт, поймёт намёк и уедет в закат, желательно в другую сторону.

Снежана, глядя в экран телефона, сосредоточенно красила губы. Для девушки, которая собиралась провести ночь в пыли, среди рёва моторов и людей с отсутствующим инстинктом самосохранения, она выглядела подозрительно счастливой.

— Марк не из тех, кто понимает намёки, Элла, — заметила она, не отрываясь от зеркальца.

— Марк вообще не понимает слова «нет», если оно не произнесено с угрозой вызвать спецназ.

— Он понял, просто не согласился с твоим мнением, — Снежана наконец посмотрела на меня с этой своей невыносимой ухмылкой. — Ты сейчас на чьей стороне?

— На своей, конечно! А ты? — переспросила я.

— На твоей, разумеется. Но ещё немного на стороне ночного веселья и дерзких парней. Одна ночь вне правил ещё никого не убила, так что расслабься.

— Конечно, — я скептически выгнула бровь. — Особенно убедительно эта фраза звучит перед стартом нелегального заезда. Снежа, люди всегда «просто смотрят» ровно до того момента, пока им не предлагают подержать руль, бутылку виски или окровавленное полотенце. А ты умеешь превратить любую вечеринку в сводку происшествий из криминальной хроники.

— Это называется реализм, дорогая, — парировала она.

Я сняла фартук и переоделась в подсобке, стараясь не думать о том, что сейчас произойдёт. Когда я проверила телефон, сердце пропустило удар, там были три пропущенных от мамы.

— Что случилось? — Снежана мгновенно стала серьёзной, заметив моё лицо.

— Мама звонила.

— Скажи, что была на дополнительных занятиях.

Я отмахнулась от неё и набрала номер.

— Привет, мам, — мой голос звучал слишком натянуто.

— Наконец-то. Элла, почему ты не отвечала? — Голос Ангелины Сергеевны был пугающе мягким. Это было гораздо хуже обычного раздражения. Если отец просто давил массой, то мама сначала заботливо заворачивала давление в кружева, а потом медленно затягивала узел на моей шее.

— Телефон стоял на беззвучном, мы тут готовим проект по английскому, — я соврала так уверенно, что Снежана рядом беззвучно показала мне большой палец. Видимо, масштаб моей фантазии её впечатлил.

— Я думала, мы проведём вечер вместе, — продолжила мама, и я буквально почувствовала, как она поправляет идеальную складку на скатерти. — Отец задерживается, я заказала ужин. Ты совсем перестала бывать дома.

На мгновение мне стало по-настоящему стыдно. Я представила её одну за этим длинным столом, где тарелки расставлены с точностью до миллиметра. Но потом вспомнила, что «вечер вместе» — это кодовое название для лекции о Лондоне, моих ужасных манерах и сыне Аркадия, который, скорее всего, уже вписан в мой жизненный план как будущий супруг.

— Сегодня не получится, мам. У нас ночная подготовка, участники из разных часовых поясов, — я чувствовала, как вру на ходу, и это было почти физически больно.

— Ты слишком тщательно подбираешь слова, — после долгой паузы заметила мама. — Так бывает, когда ты пытаешься скрыть правду.

Я прикусила губу. Иногда я забывала, что до брака с отцом мама жила своей жизнью и умела видеть людей насквозь.

— Я не вру, просто... — я запнулась, чувствуя, как разговор превращается в допрос. — Мне пора, мам. Люблю тебя.

Я отключилась первой, чувствуя себя последней дрянью. Несколько секунд я просто смотрела на погасший экран, пытаясь вернуть себе равновесие.

— Это было почти убедительно, — осторожно заметила Снежана.

— «Почти» сегодня мой главный спутник.

— Ты правда вернёшься домой?

— Если выживу после общения с этим психопатом на колёсах.

— Вот видишь, уже появились планы на будущее! — Снежана вдруг схватила меня за руку, её глаза засияли. — Он приехал!

В её голосе было столько восторга, будто к кофейне приземлился личный вертолёт шейха, а не старая БМВ. Она прилипла к окну, едва не оставив на стекле след от помады.

— Господи, почему некоторые мужчины выглядят так чертовски хорошо, когда вообще не стараются? — прошептала она.

Я подошла к стеклу. Чёрная БМВ замерла у тротуара с выключенными фарами, а Марк прислонился к капоту, скрестив руки на груди. Брут сидел рядом, и при виде меня пёс тут же вскочил, с энтузиазмом ударив хвостом по металлической двери.

— Даже собака рада тебя видеть, — усмехнулась Снежана.

— Она просто ещё не знает меня достаточно хорошо, чтобы испытывать отвращение.

— Судя по всему, Брут понимает в людях больше нас обеих.

***

На набережной Новороссийска сегодня было особенно прохладно. Марк оттолкнулся от капота и, даже не глядя на нас, проверил часы.

— Две минуты десятого. Ты опаздываешь.

— Можешь записать эти две минуты на мой счёт, — ответила я, стараясь звучать максимально равнодушно.

Его взгляд медленно скользнул по моей кожаной куртке, джинсам и грубым ботинкам. Он явно одобрил мой наряд.

— Подготовилась.

— Я просто решила, что бежать от полиции на каблуках будет плохой идеей.

— От полиции бегают только виновные, — он едва заметно улыбнулся.

— Именно поэтому я планирую держаться рядом с тобой. На твоём фоне я буду выглядеть как святая, и меня просто не заметят.

Снежана тихо простонала, закатив глаза:

— Вы можете хотя бы сесть в машину, прежде чем начнете этот сеанс взаимного уничтожения?

Марк открыл заднюю дверь для Брута, и пёс с радостным фырканьем занял почти всё сиденье. Я обошла машину, придирчиво рассматривая царапины на кузове.

— Теперь понятно, почему ты не продаёшь ожерелье. Боишься, что если вложишь деньги в эту колымагу, она просто не переживёт такого потрясения.

— Не называй её «колымагой» таким тоном, — предупредил меня Марк обиженным голосом.

— Прости. Следовало сказать «участница боевых действий с ПТСР»?

Марк открыл передо мной пассажирскую дверь, глядя прямо в глаза.

— Садись.

— Она хотя бы безопасна? — спросила я, замирая.

Насмешка мгновенно исчезла с его лица. Он замолчал на секунду, уставившись на меня с лёгким прищуром.

— Да.

— Очень подробное техническое заключение, я в восторге.

— Усиленные тормоза, новая подвеска, каркас, другие ремни, — он вдруг заговорил быстро, почти с жаром. — Я перенёс аккумулятор, чтобы выровнять распределение веса. Передняя ось была перегружена, на входе в поворот машину сносило немного. Теперь сцепление стабильнее.

Я уставилась на него, совершенно не ожидая такого потока технических деталей.

— Ты всё это сделал сам?

— Нет, конечно. Ночью пришли феи-механики. Одна держала ключ, вторая вдохновенно материлась на сорванную резьбу.

Снежана расхохоталась, запрыгивая на заднее сиденье к Бруту.

— Мне уже нравится эта поездка!

— Тебя радуют матерящиеся феи? — уточнила я.

— Меня радует всё, Элла! Там будет Влад.

— Значит, критическое мышление официально покинуло тебя.

Марк сел за руль. Я пристегнулась и, на всякий случай, проверила ремень дважды. Он заметил мою нервозность, но промолчал, что было даже странно.

— Не смотри на «обёртку», если собираешься снова оценивать мой социальный статус, — сказал Марк, заводя двигатель.

БМВ мягко тронулась. Я ждала рывка, визга шин или попытки напугать меня скоростью, но Марк вёл удивительно спокойно. Это даже настораживало. Люди вроде него не должны соблюдать правила — иначе рушилась вся моя удобная система предубеждений о «плохих парнях».

Я вытянула книгу из кармана. На обложке значилось имя Ремарка.

— «Ночь, улица, фонарь, аптека», — произнесла я, надеясь поставить его в тупик.

— Блок, — мгновенно ответил Марк, не отрываясь от дороги. — И дальше там довольно безнадёжное предложение прожить ещё четверть века. Для первой совместной поездки выбор какой-то слишком мрачный.

Я медленно повернула к нему голову.

— Я просто проверяла тебя.

— Я аметил.

— И часто читаешь?

— Когда люди начинают всерьёз надоедать.

— Получается, постоянно.

— Почти.

— Почему тогда никому об этом не рассказываешь?

Марк пожал плечами, и в этом жесте было столько искреннего безразличия, что мне стало почти завидно.

— Люди, которые слишком много говорят о книгах, обычно просто хотят, чтобы их считали умными.

— А ты хочешь, чтобы тебя считали кем?

— Никем. Так меньше обязанностей и никаких ожиданий.

Я вернула книгу на место.

— Удобная позиция. Можно ничего не объяснять и делать вид, что это глубокая философия.

— А можно всю жизнь выполнять чужие планы и называть это ответственностью, — он бросил на меня короткий, пронзительный взгляд.

Я резко выпрямилась.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни.

— Знаю, что ты работаешь в кофейне тайком от родителей, врёшь матери и подожгла часть дома, этого для меня достаточно.

— Я не поджигала отцовский кабинет, который мне не нравился, — я почувствовала, как внутри закипает ярость. — Я поджигала план своей жизни.

— Ух ты, подробности появились! Тогда это полностью меняет статью твоего правонарушения. Теперь это уже не хулиганство, а осознанный терроризм.

С заднего сиденья донёсся очередной смешок Снежаны.

— Я здесь, между прочим, не забывайте!

— Мы заметили, — одновременно ответили мы с Марком.

Снежана помолчала, переводя взгляд с одного на другого, и решила, что эта поездка будет куда интереснее, чем она думала.

Глава 5

Я отвернулась к окну. За стеклом тянулись огни набережной. Город ночью казался другим, витрины отражались в мокром асфальте, ветер швырял листья под колёса, редкие прохожие спешили туда, где их кто-то ждал.

— Свобода без ответственности превращается в хаос, — сказала я. — Нельзя просто делать всё, что хочется, и не думать о последствиях.

— Согласен, — коротко бросил Марк.

Я повернулась к нему, искренне не понимая, что сейчас происходит.

— Ты серьёзно? Согласен?

— Не привыкай, Элла, — он даже не посмотрел на меня, сосредоточенно глядя на дорогу.

— Тогда к чему весь этот пафосный образ парня, которому правила мешают дышать? — язвительно уточнила я, скрестив руки на груди.

— Я против не самих правил, а тех идиотов, которые накидывают их на тебя, как ошейник, а потом с доброй улыбкой убеждают, что ты сама выбрала этот поводок, — он наконец взглянул на меня, и в его глазах промелькнуло сочувствие, смешанное с издёвкой.

— Мои родители просто хотят, чтобы у меня было нормальное будущее, — попыталась я защититься, хотя голос прозвучал неубедительно.

— Нормальное для кого? Для них или для тебя? — Марк приподнял бровь, ожидая ответа. Я промолчала, и он удовлетворенно хмыкнул. — Вот именно. Ответственность, которую тебе навязали другие, называется воспитанием только до пяти лет. После восемнадцати это уже просто поводок с бантиком.

— Ты вообще всё сводишь к собакам, — вздохнула я, чувствуя, как моя броня из «правильной девочки» начинает трещать по швам.

— Брут, во всяком случае, на мой стиль общения не жалуется, — усмехнулся он. Пёс, услышав своё имя, тут же высунул массивную голову между сиденьями и с размаху ткнулся мокрым носом мне в плечо, словно подтверждая слова хозяина.

— Он хотя бы в курсе, куда мы прём? — спросила я, вытирая плечо салфеткой.

— Да, — коротко ответил Марк.

— Потрясающе. В этой машине я единственная, кому не сообщили маршрут. Кажется, я здесь в роли беспомощного багажа.

— Ты вполне могла спросить, если бы перестала пытаться выглядеть оскорблённой, — парировал он, плавно входя в поворот.

Снежана, которая до этого молчала на заднем сиденье, громко и страдальчески выдохнула.

— Ребят, я умоляю, либо вы уже перейдёте к делу и перестанете флиртовать, либо делайте это тише. Брут пытается спать, а я пытаюсь морально подготовиться к встрече с Владом, чтобы не впасть в кому от его самомнения.

— Мы не флиртуем! — выпалили мы с Марком одновременно, даже не глядя друг на друг.

Снежана расхохоталась так громко, что Брут недовольно фыркнул и попытался зарыться носом в обшивку сиденья.

— Да-да, конечно, — протянула она, вытирая слёзы. — Совершенно незаметно. Просто искры летят такие, что можно случайно сжечь машину.

— Снежа, если ты сейчас же не замолчишь, я расскажу Владу про того бармена из «Луны», который обещал тебе вечную любовь и бесплатные коктейли, — пригрозила я, хитро прищурившись.

— Это низко, Элла. Даже для тебя, — она картинно прижала руку к сердцу.

— Я просто учусь у профессионала, — я кивнула в сторону Марка.

— Только не втягивай меня в ваши подростковые романтические трагедии, — отозвался он, даже не сбавляя скорость.

— Не переживай. Для настоящей трагедии нужен герой, которому зритель сочувствует, а ты у нас слишком занят тем, что всех бесишь, — я наконец-то улыбнулась, сама не знаю, как так вышло.

Я отвернулась к окну, скрывая довольную ухмылку. Он раздражал меня своей уверенностью и тем, как легко считывал мои эмоции. Но было и кое-что другое, рядом с ним мне не нужно было играть роль «идеальной дочери». Можно было говорить любую чушь, хамить и не бояться, что он побежит жаловаться отцу или ставить мне оценку за приличное поведение.

Через двадцать минут город с его правильными улицами остался позади. Мы свернули к старому порту, проехали вдоль обшарпанного бетонного забора и вынырнули на широкую площадку, зажатую между огромными складами. Меня сразу ударило волной тяжёлой музыки и запахом жжёной резины. В темноте горели десятки фар, создавая какой-то сюрреалистичный свет. Люди толпились у машин, громко спорили, передавали друг другу банки с энергетиками. Воздух буквально дрожал от рёва моторов. Кто-то лихорадочно проверял давление в колёсах, кто-то снимал всё на телефон, а у линии старта девушка в короткой куртке что-то яростно объясняла двум парням, которые смотрели на неё с таким видом, будто она читала им лекцию по квантовой физике.

Всё это выглядело непривычно, громко и опасно. Настоящий хаос, который должен был вызвать у меня ужас и желание немедленно вернуться в свою тихую комнату. Но вместо этого я прижалась ладонью к стеклу, стараясь рассмотреть каждую деталь этого безумия.

— Ну что? — спросил Марк, заглушив двигатель. — Уже составляешь в уме список нарушений общественного порядка?

— Пока сортирую их по степени идиотизма, — ответила я, не отрывая взгляда от толпы.

— И как успехи? Кто в топе?

— Ты лидируешь с огромным отрывом, — я наконец посмотрела на него.

— Приятно начинать вечер с победы, — он усмехнулся и открыл замки.

Снежана вылетела из машины, как пробка из бутылки, а Брут выбрался следом, сразу прижавшись к ноге хозяина. Я же замерла на месте, чувствуя, как сердце начинает биться в такт с тяжёлым басом, доносящимся из колонок. Марк обошёл машину и открыл мою дверь.

— Передумала? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Надеешься, что я испугалась?

— Просто проверяю твою решимость.

Я вышла из салона, и в лицо мне ударил коктейль из запахов моря, бензина и горячего асфальта. Где-то совсем рядом с нами взревел мотор, и я непроизвольно вздрогнула, отшатнувшись. Марк заметил это движение.

— Держись подальше от дороги, — сказал он неожиданно серьёзно, без всякого сарказма. — Если почувствуешь, что тебе здесь не место, просто скажи мне.

— И ты отвезёшь меня домой? — я с недоверием посмотрела на него.

— Да.

Он произнёс это так просто, без шуток, что мне стало почти неловко. Я привыкла, что за любой «безопасный выход» нужно платить или что-то обещать, а он просто предложил помощь.

— Ожерелье, — вспомнила я, чтобы сменить тему.

Марк достал цепочку из внутреннего кармана куртки и протянул мне. Белые камни холодно блеснули в свете фар. Я почувствовала облегчение и попыталась застегнуть замок, но пальцы предательски дрожали, то ли от холода, то ли от этого безумного шума вокруг. Цепочка дважды выскользнула из рук.

— Дай помогу, — сказал Марк.

Я настороженно подняла взгляд, ожидая, что он сейчас начнёт шутить или снова нарушит моё пространство. Но он не приблизился, а просто стоял и ждал.

— Можно? — спросил он.

Вопрос был таким простым, что я на мгновение растерялась. Ещё вчера мне казалось, что он вообще не признаёт никаких границ, но сейчас он ждал моего разрешения, пока вокруг ревели двигатели, а Снежана уже вовсю махала кому-то возле серебристой «Хонды». Я медленно кивнула.

— Можно.

Я повернулась к нему спиной и подняла волосы. Марк подошёл ближе, и его пальцы коснулись моей шеи почти невесомо. От неожиданности я задержала дыхание. Замок щёлкнул не сразу, и когда костяшки его пальцев случайно задели мою кожу, по спине пробежала настоящая дрожь.

— Холодно? — тихо спросил он прямо мне в затылок.

— Нет.

— Тогда почему ты дрожишь, как осиновый лист?

— От ужаса, конечно. Вдруг ты решишь украсть мои серьги для следующей гонки? — я попыталась вернуть в голос привычную иронию.

— Серьги не подходят к моей куртке, слишком много блеска, — усмехнулся он.

Я обернулась слишком резко и оказалась почти вплотную к нему. Марк не отступил ни на сантиметр. В свете фар его глаза казались почти чёрными, и он смотрел на меня без своей обычной насмешки. На несколько секунд весь этот шум, крики и рёв моторов будто отодвинулись куда-то на задний план. Меня жутко раздражало, что я внезапно начала рассматривать его губы. И ещё сильнее раздражало, что он, кажется, заметил это.

— Готово, — сказал он, отстраняясь.

— Спасибо.

— Не привыкай.

— Ты уже использовал эту фразу сегодня, — я попыталась восстановить дыхание.

— Она универсальная, как и моя грубость.

Я хотела добавить что-то ещё, но чьи-то руки внезапно обвили шею Марка.

— Наконец-то ты приехал! — воскликнула девушка, появившаяся из ниоткуда с такой уверенностью, будто она владела всем этим портом, этой ночью и самим Марком.

Она была высокой, с идеально прямыми тёмными волосами и вызывающе красной помадой. Девушка прижалась к нему и подчёркнуто медленно поцеловала в щёку. Марк совершенно спокойно снял её руки со своих плеч.

— Привет, Диана.

— Я уж думала, ты опять явишься в своём привычном одиночестве, — она улыбнулась и только потом, словно вспомнив о моём существовании, перевела взгляд на меня.

Её глаза быстро просканировали мою одежду, лицо и, наконец, замерли на ожерелье. Я почувствовала резкий укол раздражения, который был совершенно необоснованным. Марк мог целоваться с кем угодно, шантажировать кого угодно и приглашать на свидания всех подряд. Последнее было даже желательно, тогда у него было бы меньше времени, чтобы выносить мне мозг. Диана выглядела так, будто была частью его мира.

Я посмотрела на Марка, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Так вот зачем тебе понадобилась именно я? Для массовки?

— Я уже объяснил зачем.

— Конечно. Мужской спор, великая трагедия, драма в трёх актах.

— Ревнуешь? — спокойно спросил он, глядя на меня с явным удовольствием.

— Тебя? Боже упаси.

— Хороший вопрос. Можешь взять паузу и подумать об этом, — он едва заметно улыбнулся.

— Я скорее ревную Брута. У него хотя бы есть характер, в отличие от некоторых, — я кивнула на пса. Брут как раз сел между нами, будто решил принять этот сомнительный комплимент на свой счёт.

Диана прищурилась, и её улыбка стала напоминать лезвие бритвы.

— Марк, ты нас так и не познакомил.

— Элла, это Диана. Диана, это Элла.

— Исчерпывающе, — отрезала я. — Теперь мы знаем друг о друге всё необходимое для составления взаимных завещаний.

Диана просто проигнорировала мой выпад. Она снова посмотрела на цепочку, а затем перевела взгляд на Марка.

— Симпатичная вещь. Но совсем не в твоём стиле.

— Наблюдательно, как всегда, — ответил он.

— Я просто удивлена.

Она приблизилась на полшага и коснулась пальцем одного из белых камней. Я мгновенно отстранилась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Диана заметила это и коротко усмехнулась.

— С каких это пор ты даришь семейные реликвии случайным девочкам? — её голос звучал почти издевательски.

Марк посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнуло то самое опасное веселье. Я поняла, что ответ мне не понравится, ещё до того, как он открыл рот.

Глава 6

— С каких это пор ты даришь семейные реликвии случайным девочкам? — Диана улыбалась, но каждое слово было аккуратно заточено, как скальпель.

Я невольно коснулась ожерелья. Камни всё ещё хранили тепло пальцев Марка, и в этот момент мне до смерти захотелось сорвать цепочку и швырнуть её ему в лицо.

— Я ничего ей не дарил, — спокойно ответил он, даже не взглянув на неё.

— Ну, так даже легче, — я перехватила инициативу, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Значит, я не «случайная девочка», а заложница и вещь мне вернули на время.

Диана прищурилась, медленно сканируя меня взглядом, словно пыталась понять, из какого отдела магазина я сбежала.

— Заложница? — переспросила она с явным сомнением.

— У неё странное чувство юмора, — вмешался Марк, и в его голосе послышалась тень чего-то похожего на иронию.

— Мой юмор в полном порядке, — парировала я, скрестив руки на груди. — Просто решения у меня иногда странные. Например, приехать в это место.

— Тебя ведь никто не заставлял, — бросил он и подмигнул.

Я замерла и уставилась на него. Где-то рядом взревел мотор, толпа взорвалась свистом, музыка ударила по ушам, но слово «никто» я услышала отчётливо. В моей голове оно прозвучало как издевательство.

— Повтори, — попросила я, понизив голос. — Медленно. Хочу запечатлеть момент, когда шантажист внезапно решил переписать историю нашего знакомства в сторону благородства.

Марк прищурился, но ответить не успел, Диана снова положила ладонь ему на предплечье, указывая на право собственности.

— Не обращай внимания, милая, на гонках все нервничают, — она говорила мягко, но в глазах не было ни капли тепла. — Помнишь, Марк, как мы ездили на северную трассу? Я тогда тоже чуть не сорвалась перед стартом, помнишь?

— Ты не участвовала в заезде, — сухо отрезал он, даже не глядя на её руку.

— Но я была рядом с тобой, — Диана провела пальцами по его рукаву, и от этого жеста мне стало тошно.

Разумеется, исключительно из принципа. Мне просто не нравилось, когда меня втягивали в чужие недоигранные драмы без прививки от бешенства.

— Северная трасса, — продолжала Диана, буквально гипнотизируя Марка. — Ты тогда выиграл у Влада почти корпус. А потом мы до рассвета катались по городу. Помнишь?

— Помню, — коротко бросил он.

Она улыбнулась так, будто между ними сейчас пронеслось целое гора секретов, к которым мне доступ был строго запрещён. Марк осторожно, но решительно убрал её руку.

— Диана, хватит.

— Что именно? — она захлопала ресницами, изображая крайнюю степень невинности. — Я просто вспоминаю хорошие времена.

— Делай это про себя, — в его голосе наконец-то прорезалось раздражение.

Но уходить Диану он не попросил, и это злило меня сильнее всего. Я сделала шаг назад, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Потрясающая встреча выпускников, — саркастично заметила я. — Мне, пожалуй, пора. Не хочу мешать вам листать семейный фотоальбом с подписями «было круто».

Марк мгновенно перевёл взгляд на меня.

— Стой.

— Это приказ? — я вскинула бровь.

— Просьба, пока что, — снисходительно сказал он.

— Над интонацией ещё поработай, а то звучит как требование, — я развернулась и пошла к бетонному ограждению, подальше от этой женщины, её красной помады и отчаянного желания пометить территорию.

Марк догнал меня через пару шагов. Брут попытался двинуться следом, но хозяин коротко велел ему остаться, и пёс послушно замер.

— Элла.

— Не сейчас, — я даже не обернулась.

— Нет, именно сейчас.

Я резко остановилась и повернулась к нему. Ветер швырнул волосы мне в лицо, и я с раздражением заправила их за ухо, глядя на него снизу-вверх.

— У тебя, оказывается, есть Диана, — констатировала я.

— Это диагноз или обвинение? — Марк наклонил голову, изучая моё лицо.

— Это факт. Она выглядит очень «твоей», особенно когда виснет на тебе и делится воспоминаниями о совместных рассветах.

— Тебя это задело? — в его глазах вспыхнуло опасное любопытство.

— Меня задело другое. Ты соврал, — я ткнула пальцем в его сторону. — Ты сказал, что тебе нужна спутница для спора, что так договорились участники. Но ты мог позвать Диану! Судя по её виду, она бы приехала сюда ещё неделю назад и ждала бы тебя у стартовой линии с полотенцем и водой.

— Мог, — коротко ответил он, и этот ответ выбил из меня весь подготовленный гнев.

— Что? Тогда зачем ты притащил меня?

— Ты согласилась.

— После твоего шантажа!

— После долгой лекции о моей причёске, машине и полном отсутствии нравственных качеств, — Марк наконец-то усмехнулся и сложил руки на груди.

— Не уходи от ответа, ты буквально стоишь и молчишь!

— Наконец-то точное наблюдение, — он сделал шаг ко мне, перекрывая дорогу.

Он не касался меня, потому что условие о «никаких прикосновений» он соблюдал с пугающей точностью, и от этого злиться на него становилось только сложнее.

— Почему тебя так волнует Диана? — тихо спросил он.

— Меня не волнует Диана. Я просто возмущена нарушением условий сделки.

— Какое условие я нарушил? — Марк смотрел на меня в упор, и я вдруг осознала, что загнала себя в угол. Формально, он был прав. Пункта о «бывших девушках» в нашем договоре не было, потому что час назад я и представить не могла, что они будут меня так бесить.

— Ты скрыл важную информацию! — попыталась я выкрутиться. — Что спутница тебе не требовалась.

— Ошибаешься, требовалась, — спокойно произнёс Марк.

— Но не обязательно я.

— Обязательно ты, — выпалил он, пытаясь унять мою истерику.

Я замолчала, пытаясь понять, издевается он или снова расставляет свои словесные ловушки. Марк выдержал мой взгляд, и на этот раз в его лице не было ни капли насмешки. Это пугало сильнее любого шантажа.

— Ага! — внезапно раздался голос Снежаны, которая возникла рядом с нами так неожиданно, будто всё это время была замаскирована под бетонный блок. — Я так и знала, что здесь происходит что-то поинтереснее, чем знакомство с друзьями Влада.

— Ты бросила мужчину с бензином вместо крови ради того, чтобы поглазеть на чужую ссору? — я с облегчением переключилась на подругу.

— Ой, Влад уже десять минут спорит о давлении в шинах. Я могу вернуться через час, и он всё ещё будет доказывать кому-нибудь, что два и две десятых — это высокая философия, а не просто цифра.

— Мы не ссоримся, — вставил Марк.

— Конечно-конечно. Вы просто разговариваете на повышенных тонах в пяти сантиметрах друг от друга. У нас в семье это тоже называли «дискуссией», пока соседи не вызвали полицию, — Снежана весело подмигнула мне, но тут же посмотрела через моё плечо. — А Диана всё ещё наблюдает. Она напоминает приложение, которое ты давно удалил, а оно всё равно присылает уведомления.

Я не удержалась и фыркнула.

— Я всё слышу, — холодный голос Дианы заставил Снежану обернуться. — Ты всегда вмешиваешься в чужие разговоры? — процедила Диана.

— Только когда они громче музыки и обещают эпичную драку, — Снежана перевела взгляд на Марка. — Жаль, что драки не будет. Я уже выбрала, на кого ставить.

— На подругу? Как предсказуемо, — Диана скривилась.

— Нет, на Брута. Он здесь единственный, кто способен закончить любой конфликт одним укусом.

Пёс, услышав своё имя, насторожил уши, и Диана благоразумно отступила на полшага. Я попросила Снежану найти Влада, и та, наконец-то ушла, напоследок посоветовав Диане «перезагрузить систему».

— Марк, нам нужно поговорить, — Диана снова повернулась к нему, её голос стал жёстким.

— Не сейчас, — бросил через плечо Марк, при это он не сводил с меня взгляда.

— Ты избегаешь меня уже месяц!

— Это и было ответом, — отрезал он.

Улыбка исчезла с её лица. На секунду я увидела перед собой не самоуверенную стерву, а просто девушку, которую публично отшили.

— Из-за неё? — Диана посмотрела на меня с нескрываемым презрением. — Ты мог позвать кого угодно, но привёз сюда девочку, которая смотрит на всех с высока.

— А это похоже на тусовку светского общества, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость.

— Элла, — предупреждающе произнёс Марк.

— Что? Я просто поддерживаю беседу.

Диана сжала губы, глядя на меня как на инородное тело.

— Она здесь чужая. Зачем она тебе?

Марк взглянул на меня. Вокруг нас кричали люди, мигали фары, музыка била по рёбрам, но всё это вдруг куда-то исчезло. Я ждала его ответ.

— Потому что я её запомнил, — ответил он.

Диана коротко и зло рассмеялась, а я только моргнула.

— Прости, что? Я хочу убедиться, что шум не повредил мне мозг.

— Ты выбежала из горящего дома в вечернем платье, ругалась со мной и угрожала сломанным каблуком. Такое сложно забыть, — Марк смотрел только на меня.

— Значит, всё дело в необычной форме общения? — я попыталась вернуть себе самообладание.

— Не только.

— Как романтично, — вставила Диана, уходя в сторону.

— Я не пытался сделать это романтичным, — бросил Марк. — Ты подожгла собственную клетку, Элла. А когда дверь открылась, испугалась свободы и побежала обратно.

Слова ударили так сильно, что перед глазами вспыхнул кабинет, огонь на шторах и копоть на ладонях. А потом мамины вопросы и отцовская ярость. Я действительно вернулась. Снова надела серьги, села за семейный стол и позволила решать за себя.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — тихо сказала я.

— Возможно.

— Тогда не строй из себя великого психолога. Сначала ты шантажом тащишь меня сюда, а теперь заявляешь, что «не мог забыть». Это не признание, Марк. Это просто новая форма издевательства. Отвези меня в город, сейчас же.

***

Я уже собиралась идти к машине, когда за спиной раздался голос, от которого у меня всё внутри оборвалось.

— Вот это встреча.

Возле серебристого внедорожника стоял Артём. Друг моего брата, который считал, что право комментировать мою жизнь выдаётся автоматически вместе с доступом в наш дом. Он держал телефон, направив камеру прямо на меня.

— Удали фотографию, — потребовала я.

Артём ехидно улыбнулся.

— Элла, я сначала решил, что ошибся. Ты же у нас по вечерам готовишься к Лондону, а не к ночным заездам.

— Здесь проходит выездной семинар по ошибочным решениям. Ты, вижу, приглашён как главный преподаватель, — огрызнулась я.

Он скользнул взглядом по Марку, задержался на его старой БМВ, а затем посмотрел на ожерелье.

— Игорь Владимирович будет в восторге.

— Не приплетай сюда отца.

— Поздно. Фотография уже есть. Садись в машину, поедем домой и спокойно всё объясним.

Он говорил тоном человека, который уже всё решил за меня. Точно так же отец выбирал мне университет, а мама платье. Внутри меня разгорелась ярость.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Не устраивай сцену, — он грубо схватил меня за локоть.

— Отпусти! — я крикнула со злостью.

Он потянул меня к машине, и я упёрлась ботинками в асфальт, чувствуя, как страх смешивается с яростью.

— Я закричу!

Артём наклонился к моему уху.

— И кому здесь поверят? Тебе? После пожара твоему слову дома доверяют меньше, чем моему. Я скажу, что нашёл тебя пьяной и пытался помочь.

Меня будто ударили под дых. Он знал, куда бить. В нашем доме пожар стал невидимой трещиной между мной м родителями, и Артём теперь использовал её, чтобы раздавить меня.

— Отпусти её, — раздался голос Марка.

Негромко, без явной угрозы, но Артём остановился.

— Не вмешивайся, это семейное дело, — бросил он.

— Она сказала «отпусти», — уже более грозно повторил Марг.

— А ты кто вообще такой?

— Тот, кому не нравится повторять дважды, — Марк подошёл ближе.

Он не повышал голос и не сжимал кулаки, но воздух между нами стал плотным, как свинец. Артём всё-таки разжал пальцы. Я прижала руку к себе, стараясь скрыть дрожь.

— Ещё раз тронешь её без разрешения твой телефон будет последним, что ты сегодня удержишь в руке, — спокойно произнёс Марк.

— Элла, ты серьёзно останешься с ним? — Артём стоял в недоумении и ждал моего ответа.

Я открыла рот, но слова застряли где-то между страхом и злостью.

За спиной Артёма стоял мой привычный мир, а рядом был Марк — типичный представитель хаоса. Выбор, прямо скажем, выдающийся.

Только один из них оставлял мне право сделать его самой.

Я шагнула к Марку.

Он едва заметно напрягся, но промолчал. Артём коротко рассмеялся.

— Ты даже не представляешь, с кем связался, — бросил он Марку. — И чью дочь решил присвоить.

Марк повернул голову ко мне, просто проверил, не передумала ли я.

Я осталась на месте.

— Я никого не присваивал, — спокойно сказал он. — Это вы никак не поймёте, что она вам не принадлежит.

У Артёма дёрнулся уголок рта.

— Красиво говоришь. Посмотрим, что ты скажешь её отцу.

Он достал телефон и развернул экран ко мне. На нём высветилось имя, от которого внутри всё оборвалось.

Игорь Владимирович.

Артём нажал кнопку вызова.

— Сейчас и узнаем, кому она принадлежит.