История про самого обычного парня, про путешествие назад во времени, про парадокс дедушки и про то, как правильно готовить настоящие драники...
ГЛАВА 1 – «ГОРЬКО!»
– Го-орько! Го-орько! Го-орько! – ударило по ушам со всех сторон, словно я нырнул в прорубь в глухой тайге, а через секунду вынырнул из воды и аккурат очутился на центральной площади шумного мегаполиса.
Я непроизвольно поморщился, тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение в виде визуальных и слуховых галлюцинаций, а ничем другим это быть попросту не могло, и растерянно оглядел гомонящий на десятки голосов, заполненный людьми зал какой-то дешёвенькой забегаловки в стиле советской столовой…
Длинный стол с белой скатертью в застиранных пятнах от вина и стоящими на нём гвоздиками в гранёных стаканах, ломился от оливье, заливной рыбы, варёной картошечки, солёных огурчиков, холодца в судочках, нарезанной «Докторской» и чёрного хлеба, а аккурат посерёдке выстроилась ровненькая батарея «Столичной» и «Советского шампанского» в зелёных бутылках с золотыми этикетками.
Весёлые и шумные гости, человек сорок-пятьдесят навскидку, увлечённо скребли вилками по тарелкам и тянули друг к дружке рюмки… Женщины с химическими завивками и ярким макияжем галдели и спорили о чём-то своём, а мужики в пиджаках с лацканами шириной с лопату, красные от жары, духоты и порядочно принятого на грудь спиртного, лихо чокались, не закусывая, и обсуждали всё что угодно, начиная от последней игры «Спартака» и предстоящей Олимпиады, и заканчивая начальником-самодуром… Ещё усы эти смешные почти у каждого второго, если не больше… Снова усатая мода вернулась? Ох уж эти хипстеры…
На импровизированной сцене у стены за музыкальной барабанной установкой сидел барабанщик, а рядом с ним стояла парочка парней с гитарами в руках, в смешных цветных рубашках и штанах клёш. Над головами троицы висела ярко-красная праздничная растяжка «С праздником всех трудящихся! 1 мая 1980 года», а под высоким трёхметровым потолком на одной из ламп в жёлтом плафоне лениво покачивалась коричневая лента от мух…
– Эти глаза напротив – калейдоско-о-оп о-огней… – тихонько затянули музыканты, закончив свой небольшой перекур.
– Го-орько! Го-орько! Го-орько! – снова завопил народ.
– Э-э-э! Девушка... – удивлённо отпрянул я от симпатичной девушки с длинными светлыми волосами в платье и фате невесты, потянувшейся ко мне сложенными в трубочку губами. – После слов «Горько» нужно целоваться с женихом, а не с первым встречным…
Чёрт! Мне ещё тут драки не хватало… И мордобоя от вернувшегося невовремя жениха… Кстати, где этот идиот? Бросил свою невесту, а мне за него отдуваться…
– Да прекратите уже, девушка! – снова непроизвольно отодвинулся я от потянувшейся ко мне невесты и растерянно замер, обнаружив на себе костюм очень похожий на самый обычный костюм жениха… Ну, не самый обычный, конечно – какой-то винтажный, что ли… Задумчиво провёл ладонью по ткани рукава, поднял глаза и ещё раз уставился наверняка растерянным взглядом на сидящих по обе стороны длинного стола гостей…
Гостей... Дерьмо! Костюм… Горько… Гости… Невеста справа… Кажется, я влип... Ещё и лицо у невесты до боли знакомое… Я что – сплю?
– Андрюш?.. – непонимающе нахмурилась незнакомка в платье невесты. – Всё хорошо?
– О-о-о! Жениху больше не наливать! Он уже невесту не узнаёт! – весело заорал чей-то мужской голос с дальнего конца стола, тут же подхваченный звонким смехом сразу как минимум десятком других голосов.
– Го-орько! Го-орько!
– Го-орько! Го-орько!
Дерьмо!
Я сглотнул подступивший к горлу комок, скромно чмокнул девушку в горячие, пахнущие шампанским губы, отстранился от неё, на автомате взял со стола наполненную до краёв стопку и опрокинул её в себя. Водка обожгла горло, прокатилась по пищеводу и через пару секунд приятно растеклась теплом в пустом желудке…
Гости одобрительно загалдели, поглощая оливье, а я косо глянул на девушку в наряде невесты, убедившись в том, что она так никуда не исчезла после стопки водки, и принялся украдкой разглядывать зал столовой, пытаясь понять, какого хрена здесь происходит…
– Андрюша! – возникла рядом со мной пышная тётка и облобызала меня в обе щёки, оставив на них следы красной помады. – Поздравляем от всего сердца! Да, Стёп? – дёрнула она за рукав пиджака замершего рядом с ней круглолицего мужчину с пышными усами.
– Ага, – согласился тот. – Ох и жену ты себе отхватил, Андрюха! – мечтательно хмыкнул он и тут же получил крепкий подзатыльник от своей спутницы.
– Невеста у тебя и правда куколка! – признала женщина. – И грудка на месте, и попка. Есть за что подержаться… Прям как эта… как её… Барби! Во! – вспомнила она, просияв и ненароком продемонстрировав мне парочку золотых зубов.
– Спасибо, баб Зоя… – на автомате поблагодарил я.
– Да какая я тебе, баба?! – тут же обиделась женщина. – Сопляк!
– Ну правда, Андрюх! – нахмурился мужик. – Ты бы не налегал на водочку… Зой, не обижайся на жениха. Ему сегодня простительно…
– Да пошли вы все! – обижено фыркнула женщина, развернулась и двинулась вокруг стола.
– Ну ты выдал, Андрюх! – восторженно покачал мужик головой, растянув на лице дурацкую улыбку. – Баба Зоя… Я теперь над ней так постоянно подшучивать буду… Всё, давай! Невеста – во! – продемонстрировал он мне сжатый кулак с выставленным большим пальцем и ободряюще хлопнул по плечу.
– Угу… – буркнул я и снова внимательно оглядел гостей…
Хм... Этого я знаю... Дядя Миша из села. А вон тётя Люся, его жена... Только они слишком уж молодые... Дядя Коля… Двоюродный брат отца… Дядя Митя… Чёрт! Что здесь происходит? И почему все такие молодые? Или я и правда слишком много выпил? Или свет такой…
– А это какая-то тематическая свадьба? – наклонился я к уху соседа слева.
– Какая свадьба? – недоумённо глянул он на меня, старательно уминая селёдку под шубой.
– Тематическая...
– Это как?
– Ну... А-ля 80-е.
– Не понимаю, о чём ты... – покачал он головой.
– Какое сегодня число?
– Ну ты ваще, Андрюх! – хмыкнул парень. – Это тебя с одной стопки так развезло, что ли?
– Число какое сегодня?! – упрямо повторил я.
– Первое мая…
– Угу… Понятно… – хмуро бросил я. –А год?
– Такой же, как и вчера… Ничего не изменилось…
– Две тысячи двадцать пятый? – осторожно произнёс я.
– С утра был тысяча девятьсот восьмидесятый, – кивнул он в сторону растяжки над головами музыкантов.
– Это я вижу… – вздохнул я.
– Го-орько! Го-орько! – снова завопили гости, как умалишённые. – Го-орько! Го-орько!
Да идите вы в пень! Без вас тошно…
Я на автомате чмокнул в губы невесту, наколол на вилку малосольный огурчик, задумчиво откусил ему жопку и неторопливо принялся перемалывать её на зубах…
Дальше всё закрутилось в один какой-то яркий, нелепый калейдоскоп… Поздравления от гостей, громкая музыка, периодические крики «Горько!», шум посуды, звон приборов, «Это на счастье!», снова поздравления… Кто-то подходил, желал нам удачного брака, кто-то протягивал конвертики, кто-то хлопал по плечам, а я глупо улыбался и кивал… Улыбался и кивал…
Дерьмо…
В туалет мне удалось улизнуть лишь через час…
Я на автомате отметил простую однотонную плитку на стенах и полу, тяжёлые керамические раковины и грубые советские смесители, парочку писсуаров и три унитаза с бачками под потолком и длинными свисающими цепочками. Открутил кран, дождался, пока ржавая вода сменится прозрачной, помыл руки, ополоснул лицо холодной водой и задумчиво уставился в отражение в зеркале, с которого на меня слегка усталым взглядом голубых глаз смотрел молодой симпатичный парень лет двадцати пяти…
Светло-русые волосы, непослушная прядь волос на лбу, лёгкая щетина, прямой нос и волевой подбородок со слегка угадывающейся ямочкой, совсем как у меня. Хорошее лицо. Доброе. Чужое. Не моё. Я уже видел это лицо раньше…
Как я вообще очутился здесь? И почему? И почему в чужом теле? Я мёртв? Или может это бред? Я сейчас в реанимации? Или, может, в коме... Или нет? Столько вопросов…
Последнее, что я помню – это выстрел за спиной в подъезде моего дома, миг темноты и тишины, а затем этот успевший надоесть мне за вечер крик «Горько!»…
– О! Андрей! Решил освежиться? – зашёл в туалет незнакомый мне парень, улыбнувшись моему отражению в зеркале.
– Угу… – буркнул я.
– Поздравляю!
– Спасибо! – пожал я протянутую руку, дождался, пока незнакомец сделает своё дело в кабинке, помоет руки, оставит меня в одиночестве и снова глянул в отражение…
Я не в 2025-м... Мне не 44 года, я не работаю опером в ГУУР МВД, и я не капитан полиции…
Я в 1980-м... Я жених... Моя невеста как две капли воды похожа на мою мать в молодости. Моё новое тело похоже на моего отца, которого я никогда не видел вживую потому что он погиб в день моего рождения ровно через год после их с матерью свадьбы... А сегодня 1 мая... 1980 года... День свадьбы моих родителей... Забавные совпадения, которые на самом деле нихрена не совпадения!
Я в теле своего погибшего отца… В 1980-м году. Девушка в белом платье невесты – моя мать. Ей сейчас двадцать пять. Она молодая и красивая. Это отдельная проблема, о которой я пока думать не буду. Через три месяца она забеременеет мной, а через девять месяцев я появлюсь на свет, в день гибели своего отца – 1 мая 1981 года…
Дерьмо! Как вообще такое возможно?! Что я здесь делаю? Как мне не наломать дров? Что делать?
По-хорошему, у меня есть три месяца, чтобы во всём разобраться и вернуть отца… Почему три? Да, сука, потому! Потому что отец должен сделать ребёночка моей матери через три месяца! Не я! Не дядя Петя! Не дядя Митя! Отец!
Дерьмо!
Я вернулся в зал, хлопнув хлипкой дверью туалета, и так болтавшейся на одних соплях и честном слове, уселся на своё место во главе праздничного стола и нахмурился. Если сейчас 1980-й… Если я в теле отца… Если у них с матерью сегодня свадьба… То после свадьбы что полагается молодожёнам? Правильно – первая свадебная ночь…
Чёрт! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
Слегка подрагивающими руками я дотянулся до полной бутылки, с хрустом скрутил металлическую пробку, налил полный гранёный стакан водки и залпом опрокинул его в себя…
Ну уж нет! В свадебную ночь уж как-нибудь без меня… Я – пас!
Ходьба... марш! Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре...
Закончили!
А теперь переходим к первому упражнению.
Исходное положение: ноги на ширине плеч, руки вдоль туловища.
Начинаем... И-и-и раз! Два! Три! Четыре!»
– Дорого-ой! Пора вставать… – донёсся до меня мягкий, но требовательный, с хорошо знакомыми мне командными нотками голос матери. – Дорого-ой!
– Встаю, ма…
– Ма?
Чёрт! Штирлиц так никогда не был близок к провалу…
– Чего это ты о матери вспомнил, Соколов? Уже к маменьке захотел? – фыркнул язвительный женский голосок.
– Да я что… Я ничего… – пробормотал я из-под одеяла, пытаясь вспомнить всё, что было вчера.
А вчера у нас была свадьба…
А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…
Чёрт! Вчера я женился на своей матери… Вернее, не я, а отец, но от этого было ничуть не легче… И напился в стельку, пытаясь избежать первой брачной ночи, хотя обычно я больше бутылки пива за вечер не выпиваю, да и то только с друзьями или в хорошей компании. Но не вчера… Вчера пришлось, иначе я бы точно всё это не вывез…
– Андрюш! Ну правда! Вставай. Опоздаешь ведь на работу…
– Да встаю я, встаю…
Дерьмо!
Может мне всё это приснилось?
Я осторожно высунулся из-под одеяла, приподнялся на локтях, приоткрыл один глаз, обвёл мутным взглядом самую обычную общажную комнату, её скромный мебельный гарнитур и зелёную крону каштана за самым обычным окном в деревянной раме, и снова закрыл глаз… Не приснилось. Почему-то, я так и думал…
– Андрей!
– Да встаю я, вста… Ох ты ж сука! – я растерянно замер с поднятыми над головой руками, стараясь не шевелиться, не делать резких движений и пытаясь не вызвать у запрыгнувшего на кровать монстра желание откусить мне какой-нибудь жизненно важный орган.
– Кобель, вообще-то! – хихикнула Марина, словно выдав наконец давно заготовленную шуточку.
Это я уже и так понял, что кобель… Это прекрасно было заметно невооружённым взглядом.
Немец... Прямо передо мной стоял самый настоящий, натуральный немец, вернее, немецкая овчарка с густой серо-чёрной шерстью, бугрящимися и перекатывающимися под ней мышцами и огромной чёрной пастью, усеянной хищными клыками… Хотя, нет. Кажется, немцы должны быть поменьше. Этот монстр явно относился к породе восточно-европейцев – на голову выше, с широкой грудной клеткой, длинными мощными лапами и суровым взглядом голодного волка.
Пёс внимательно посмотрел на меня, резко подался вперёд, заставив меня зажмуриться и приготовиться к самому худшему варианту, наступил огромной лапой на грудь, вдавив меня в матрас, и обдал моё лицо горячим влажным дыханием. А через секунду я почувствовал у себя на лице его влажный, пахнущий котлетами язык…
– Туман, оставь хозяина в покое! Ему и так не очень хорошо после вчерашнего… –донёсся до нас с псом голос хозяйки маленькой общажной комнатки.
Пёс нехотя отстранился, сел на задницу и ещё раз внимательно посмотрел на меня, склонив голову на бок и словно догадываясь о чём-то, что могли знать только я и он. Недовольно рыкнул, развернулся и послушно спрыгнул с кровати, прошёлся по комнате и упал на коврик у двери, свернувшись калачиком и спрятав нос под правой задней лапой…
– С твоей собакой я, кстати, уже погуляла. Можешь не благодарить.
– Спасибо! – зачем-то всё равно буркнул я.
У отца была собака? Я не знал об этом… Туман. Забавная кличка...
– Держи аспирин… – остановилась напротив кровати Марина, в коротком домашнем халатике, протянув мне таблетку и стакан с водой. – Головка, небось, бо-бо после вчерашнего?
– Угу, – буркнул я, проглотил таблетку, запил водой и вернул стакан ма… чёрт! Марине!
Голова и правда трещала, словно по ней прошлись молотом и наковальней…
Я проводил девушку взглядом и торопливо заглянул под одеяло. Трусы и носки на месте… Хотя, с носками – бог с ними! Главное – трусы!
– У нас… между нами было что-то сегодня ночью? – всё же озвучил я давно вертящийся на языке вопрос.
– Было… – вздохнула блондинка, распрямляя на столешнице стоящего у окна стола белоснежную скатерть и старательно разглаживая на ней упрямые и никак не желающие сдаваться складочки. – Храп твой был, Соколов! И перегар, от которого хоть топор вешай. Ты профукал свою первую брачную ночь… Иди уже в душ и собирайся на работу – не беси меня!
– На работу? А сегодня не выходной? Второе мая, так-то.
– У тебя? У тебя вообще бывают выходные? – усмехнулась ма… Марина.
– Понятно… Ладно… А какой сегодня вообще день недели?
– С утра была пятница.
– Понятно…
– Что тебе понятно, Соколов? – нахмурилась девушка, кинув в мою сторону недовольный взгляд.
– Что сегодня пятница и нужно идти на работу… – вздохнул я.
– А то, что не нужно напиваться на свадьбе и вести себя как полный идиот тебе не понятно? Или что нужно исполнять свой супружеский долг, а не заставлять жену тащить тебя на себе на второй этаж дома? Я, вообще-то, не за алкаша подзаборного замуж выходила!
– Это тоже понятно, – снова вздохнул я. – Прости, ма… ма… Марин…
Я поднялся с кровати, задумчиво потёр затылок и растерянно огляделся по сторонам…
– Полотенце и гель дашь?
– Гель? Какой гель? – недоумённо наморщила лоб блондинка.
– Ну… Мыло и шампунь.
– А! А почему гель? Что за странное название?
– Да так… Ляпнул просто. Не подумавши… – вздохнул я.
– На полке возьми, – указала она взглядом в сторону шкафа у двери, прикрытого обычной шторкой, служившей одновременно и дверью этого самого шкафа, и эдаким смелым, креативным декоративным дизайнерским решением. – Иди уже, а я пока завтрак сварганю…
Я молча кивнул, подошёл к шкафу, отодвинул в сторону цветастую шторку, быстро пробежался взглядом по содержимому, заметил несколько упаковок спичек, рулоны туалетной бумаги, залежи ароматного мыла, мочалки, коробку с гвоздями, молоток, плоскогубцы, квадратные жестяные баночки в горошек с приправами, орехоколку и открывашку, взял с верхней полки свежее полотенце, кусок мыла, сунул ноги во вьетнамки, стоящие тут же на полу, и вышел из квартиры. Задумчиво замер с обратной стороны двери, глянув по очереди сначала налево, затем направо и оценив длинный пустой коридор общежития с потёртым от времени линолеумом с проплешинами на полу, покрашенными до высоты человеческого роста зелёной краской стенами и рядами одинаковых фанерных дверей по обе стороны, и тяжело вздохнул…
Интересно, где здесь может быть душевая? Ладно. Разберёмся… И двинулся налево по коридору…
Душевая нашлась аж на первом этаже здания. Большое, длинное помещение с узкими окошками под самым потолком, закрашенными белой масляной краской, жёлтые лампочки, болтающиеся на длинных проводах, советский кафель, отколотый в некоторых местах, два десятка кабинок без дверей, разделённых между собой обычными каменными перегородками, звук капающей воды, клубы пара, потёки ржавчины, запах плесени, влажного бетона и хлорки…
Я на секунду замер на проходе, вчитываясь в висевший прямо на двери простой тетрадный лист с расписанием «Банные дни: Комната 12 – понедельник, среда, 18:30. Комната 14 – вторник, пятница, 19:00. Комната 15…», исписанный прилежным женским почерком, хмыкнул и шагнул внутрь душевой.
Скинул семейные трусы и носки на деревянную лавку у стены и направился в первую с края кабинку. Крутанул вентиль, спустил холодную воду и встал под падающие с потолка горячие струи, зажмурив от удовольствия глаза и подставив макушку под поток воды…
Из душевой я вышел минут через десять. Поднялся на свой второй этаж, вернулся в наше маленькое уютное семейное гнёздышко, уселся за стол и уставился в окно, задумчиво побарабанив пальцами по столешнице…
Мама… Чёрт! Марина вернулась через минуту. Открыла дверь ногой, преодолела разделяющее нас расстояние, поставила передо мной на стол доску, на доску горячую сковородку со скворчащей яичницей, рядом кружку с крепким грузинским чаем, два ломтика серого хлеба и коротко бросила:
– Ешь быстрее, мне нужно сковороду вернуть на кухню, пока наши горячо любимые соседки вой не подняли. Снова… – добавила она и улыбнулась.
– А ты?
– А я уже перекусила на кухне, пока готовила. Муж… – покачала она головой и улыбнулась. – Смешно. До сих пор не могу привыкнуть, что ты мой муж…
Марина отодвинула стул, уселась напротив меня, поставила локти на стол, опёрлась подбородком на ладони и с умилением принялась наблюдать за мной и тем, как в моём рту исчезает горячая яичница…
– Сюда бы сальца, зелёного лучка и помидорчиков… – мечтательно протянул я, вымакивая хлеб в яичном желтке.
– Ого! Да ты у нас буржуй, Соколов! Где я тебе сальцо и помидоры возьму? Ладно ещё сало… А помидоры только через пару месяцев пойдут…
– Угу… – буркнул я, увлёкшись поглощением еды. Чёрт! А вкусно, хоть немного и пересолено…
Я быстро позавтракал, тщательно вымакал хлебом всё масло и жирок со сковородки, запил всё это сладким чаем и поднялся из-за стола.
– Спасибо! Было вкусно… – поблагодарил я свою…
Да мать вашу! Как мне её называть? Мама? Ей всего двадцать пять, до мамы такого бугая, как я, она явно не дотягивает. Да и вообще, она мне скорее в дочери годится, а не в матери… Сраный парадокс! Ладно, разберёмся как-нибудь…
– Марин… А форма моя где?
– Ты что, на парад собрался? – удивлённо глянула на меня снизу вверх блондинка.
– В смысле?
– Ну, ты же форму только на торжественные построения надеваешь. Ну или когда начальство из Москвы приезжает.
– Да? А, ну да… – «вспомнил» я.
– Одежда твоя в шифоньере, я погладила.
– Спасибо! – поблагодарил я, двинувшись в сторону старого, массивного двухметрового шкафа у противоположной стены.
– И это… – окликнула меня в спину Марина.
– Да? – не оборачиваясь, пробормотал я, со скрипом распахнув тяжёлые дверки шкафа и заглянув внутрь.
– Сегодня не задерживайся на этой своей работе… У нас с тобой одно незаконченное дело осталось, Соколов… – пробормотала мне на ухо прильнувшая ко мне сзади и запустившая мне ладонь в семейные трусы девушка.
– Угу… Оу! Ма… Марин! – отпрянул я в сторону, ударившись спиной о раскрытую дверку шкафа и едва не вывернув её из латунных петель. – Ты что делаешь?!
– А что? – лукаво улыбнулась она. – Я твоя законная жена, муж! Имею право!
– Да, но… – красноречиво возразил я. – Но… – и тут же привёл ещё один убойный аргумент, открывая рот, словно выброшенная на берег рыба. – Но…
– Может успеем пошалить? – сделала блондинка шаг в мою сторону. – Опоздаешь чуть на службу… Никто даже не заметит, тем более, у тебя и повод есть – ты вчера женился…
– Нет! – сделал я ровно такой же шаг назад, уперевшись спиной в стену и чувствуя, как попал в засаду.
– Ну как хочешь… – пожала девушка плечами и недовольно фыркнула. – Тогда вечером – как штык! – ткнула она в мою грудь тоненьким женским указательным пальчиком. – Будь дома!
– Буду! – честно пообещал я.
Хотя, если честно, в таком прижатом к стене состоянии я готов был пообещать что угодно, лишь бы мне дали возможность надеть штаны и покинуть эту светлую и, чего греха таить, симпатичную комнату в общаге…
– Ма… Марин… – проблеял я, снова получив доступ к шифоньеру, принявшись рыться в нём в поисках мужских вещей и с опаской поглядывая на мельтешащую у меня за спиной девушку. – А на каком маршруте мне до отделения добраться?
– Соколов… – скептически хмыкнула блондинка. – Я вот смотрю на тебя и не пойму… Ты правда дурачок или придуриваешься? И когда ты заикаться стал?
– Я не заикаюсь!
– Заикаешься! Ма-Ма-Марин! – перекривляла она меня густым мужским басом.
– Да просто выпил лишнего вчера… – сознался я.
– Понятно… На четырнадцатом автобусе. Остановка – «Центральный рынок». Как маленький, честное слово… Дорогу до отделения сам найдёшь, или за ручку отвести? – скептически хмыкнула Марина.
– Сам, – насупился я.
Уж отделение я точно сам найду. То, что мой папашка работает в легендарном здании УВД на Гуртьева, 21 – я знал прекрасно. Оно как раз находится в десяти минутах ходьбы от рынка, если срезать через Тургеневский мост. Я там хоть и не служил, но пару раз по службе бывал, так что найти его проблем не будет…
– Чувствую, я ещё пожалею, что связала свою жизнь с тобой, – вздохнула блондинка. – И как вас таких вообще берут в милицию, раз вы даже номер автобуса уже год не можете запомнить?
– Да вот так и берут, – вздохнул я в ответ, найдя наконец в бездонном шифоньере отцовские брюки, рубашку и коричневый пиджак. – Там главное десять раз на турнике подтянуться и двадцать раз от земли отжаться…
– А если больше подтянуться? – с хитринкой поинтересовалась Марина.
– Ну… Если двадцать раз подтянуться, то сразу старшего лейтенанта дадут.
– А если тридцать?
– Капитана.
– А если пятьдесят? – не сдавалась девушка.
– То сразу выдают личную волгу и квартиру в центре.
– Вот блин… – разочарованно протянула она. – Нужно было прежде чем за тебя замуж идти, спросить, сколько раз ты подтягиваешься.
– Это точно, – согласился я. – Прогадала ты с этим. А могла бы сейчас капитаншей быть и на личной волге с личным водителем в булочную за хлебом ездить.
– Эх… – вздохнула Марина…
Я быстро оделся, недоверчиво посматривая в сторону недобро пялившейся на меня с явно греховными мыслями блондинки, сунул ноги в туфли и, пятясь задом, выскользнул за порог квартиры.
– Соколов! – окликнула меня Марина.
– А? – обернулся я.
– Часы, – протянула она мне простенькие часы с коричневым кожаным ремешком с надписью «Победа» на циферблате. – Я их завела если что...
– Спасибо! – поблагодарил я, застёгивая ремешок на запястье.
– Что бы ты без меня делал? – вздохнула блондинка.
– Пропал бы, – усмехнулся я.
– Это точно. Ладно, беги уже...
Я вышел из подъезда на улицу, на мгновение замер, зажмурившись от майского солнца, проморгался, привыкая к яркому свету, и огляделся по сторонам.
Наша самая обычная пятиэтажная общага стояла на такой же самой обычной советской улице с тянущимися вдоль дороги тополями. Напротив расположилась детская площадка с песочницей и деревянной горкой, небольшая беседка, справа тянулись гаражи, а по тротуару в такую рань куда-то брели сонные прохожие. Кажется, я здесь бывал раньше… Вот только когда и при каких обстоятельствах – вспомнить было сложновато…
– Здаров, Андрюха! – протянул мне руку проходивший мимо парень и крепко пожал мою ладонь. – Говорят, ты променял холостяцкую жизнь на ярмо на шее?
– Есть такое…
– Сочувствую, – вздохнул он.
– Спасибо!
Я проводил взглядом весёлого усатого паренька и двинулся следом за редкими прохожими… Надеюсь, они не на какой-нибудь завод идут, а на остановку…
Я свернул за общагу, обогнул огороженный небольшим металлическим заборчиком палисадник с клумбами тюльпанов, пристроился следом за двумя парнями и задумался о своём незавидном положении…
Да уж… Интересно, а смогу ли я предотвратить гибель отца? По официальной версии, его убил один из подозреваемых в серии убийств, когда отец пошёл проверять наводку от местного алкаша и забрёл в старый заброшенный дом на отшибе его района… Один из…
Да, в конце 70-х – начале 80-х у нас в городе орудовал не один, а целых двенадцать маньяков. В газетах об этом не писали, в новостях о таком не рассказывали. Официально – в городе было всё тихо, маньяков в СССР не существовало. Да и самого такого понятия ещё не было – «маньяк» или «серийный убийца». Но неофициально… Менты прозвали их «Орловской дюжиной». Двенадцать серийных убийц, о которых мало кто знал и практически не догадывался.
Да и ловили их долго… Кого-то взяли в середине 80-х, кого-то аж в конце. А кого-то в 90-х… Угу, крови они попили изрядно и у людей, и у полиции, вернее милиции. Вот только ни один из них не признался в убийстве молоденького лейтенанта Андрея Соколова. То ли посчитали западлом брать на себя такое преступление, то ли следаки не доработали… Непонятно.
Но самое интересное, я знал имя каждого из этой дюжины ублюдков. Знал их привычки, знал, где они жили, знал имена их жертв и даты убийств… Я изучал эти дела ещё на третьем курсе – преподаватель по криминалистике таскал нас в архивы как на экскурсию. Орловская дюжина была его любимым примером того, как советская система умела не замечать очевидного…
Хм… Так может поэтому я здесь? Я ведь могу переловить их всех и у меня для этого есть целых три месяца! Если все эти мрази будут за решёткой, то отец будет жить! Чёрт!
Вот только есть одна маленькая загвоздка – я не могу просто так заявиться к ним и обвинить во всех грехах… И не могу ничего рассказать начальству. Мне никто не поверит. Значит, нужно брать их с железобетонными доказательствами или прямо на месте преступления…
Когда там у нас были убийства в 80-м? Если не ошибаюсь, одно было 29 апреля, два дня назад… И ещё одно – 9 мая…
Интересно, тело девушки, убитой 29 апреля уже нашли? Если нет, то нужно указать на него. А если да, нужно осторожно подсказать следователям, куда смотреть, на какие улики обратить внимание и где искать. Если не выйдет, то придётся ждать 9 мая и сидеть в засаде на месте преступления, чтобы взять убийцу на горячем. Хм, звучит как план. Работаем? Работаем!
Я поморщился от скрипа тормозных колодок ПАЗика, запрыгнул на ступеньку остановившегося напротив остановки автобуса, показал удостоверение водителю и прошёл внутрь салона. Уселся на свободное место и уставился в окно… Да уж… Город в это время был совсем другим…
ГЛАВА 2 – «ПЕРВОЕ ДЕЛО»
Я прошёл по пустому проходу ПАЗика, уселся на широкое сиденье в самом конце салона и с интересом уставился в большое панорамное окно со знакомой с детства красной табличкой на раме «Запасный выход».
Пассажиров в автобусе было немного. Пара сонных мужиков, женщина с авоськой и кирпичиком белого хлеба в ней… в авоське, не в женщине… старушка с букетом красных тюльпанов на коленях и какой-то парень в мятой рубашке, всю дорогу упрямо смотревший в пол с таким видом, будто вчера он отмечал День международной солидарности трудящихся особенно солидарно…
Автобус дёрнулся, неторопливо вырулил от остановки и покатил по мирному майскому Орлу, который я вроде бы знал с детства, но сейчас узнавал с трудом. За окном проплывал тихий, непривычно чистый город с мокрыми после поливочной машины улицами, над дорогой красовались аккуратные красные растяжки и праздничные транспаранты, а на столбах висели парадные портреты дедушки Ленина.
Да уж… Город-герой Орёл был тот же самый, но будто совершенно другой – без забитых под завязку пластиковыми стаканчиками мусорных урн, без натыканных на каждом углу ларьков из моего времени, без рекламных плакатов на каждом здании и на каждом придорожном билборде. Я не говорю, что это хорошо или плохо… Просто иначе…
Мы проехали площадь, на которой в двухтысячных воткнут стеклянную многоэтажку с банком, аптекой и вечной пробкой у входа, улицу Ленина, которая в моём детстве уже была переполнена иномарками, натыканными у обочины, свернули на светофоре и неспешно покатились дальше…
Я откинулся на дерматиновую спинку сиденья и задумчиво нахмурился. Как мне всё это провернуть? С чего вообще начинать? Если я прямо сейчас заявлюсь в отдел и укажу пальцем на место, где лежит тело, которое ещё никто не нашёл, меня же первого и закроют в камеру как главного подозреваемого. В восьмидесятых у советского следствия логика была простая – кто нашёл, тот и убил. Ну или как минимум соучастник. В общем, мне придётся проявить чудеса хитрости, чтобы навести коллег на труп в лесополосе у ж/д вокзала, и при этом не подставиться самому.
Но главное даже не в этом. Тело в лесу всё равно рано или поздно найдут. Главное, навести коллег на след настоящего преступника, и именно потому, что я точно знал – за убийство девушки посадят какого-то беднягу-ханурика, который оказался не в то время и не в том месте, и с чистой совестью закроют дело. В то время как настоящий убийца ещё десять лет будет расхаживать на свободе. Да уж, задачка. И мне нужно её решить и всё исправить…
Автобус затормозил с противным скрипом тормозных колодок, и я едва не клюнул носом в спинку сиденья передо мной. Выглянул в окно, узнал остановку «Центральный рынок», торопливо поднялся со своего места и через секунду вылетел из автобуса через заднюю дверь. На мгновение замер, стоя прямо посреди тротуара и растерянно глядя по сторонам, и непроизвольно улыбнулся. Это всё и правда выглядело нереально и забавно одновременно.
Тот самый рынок, который я хорошо знал, только вместо металлических павильонов моего времени здесь тянулись деревянные лотки и стояли бабки с вёдрами, полными цветов. У входа стояло три металлических шкафа с надписью «ГАЗ-ВОДА», мужики на разложенных газетках торговали свежепойманной рыбой, а чуть в сторонке со скучающим видом переминался с ноги на ногу милиционер, присматривающий за порядком…
Я хмыкнул, покачал головой, пропустил вперёд старушку с тюльпанами и двинулся через рынок наискосок…
В пятницу утром рынок гудел. Дачники торговали рассадой, бабульки выкладывали на прилавки банки с соленьями, сушку, орехи, какие-то узелки с семенами, свежий лук, чеснок и укроп. Молодая женщина в платке спорила с продавщицей из-за курицы, а рядом двое пацанов крутились возле ящика с огурцами, явно прикидывая, можно ли утащить парочку или всё же не стоит…
Я прошёл рыночную площадь насквозь, вышел с противоположной стороны рынка и двинулся по неширокой, окружённой со всех сторон высокими тополями аллее в сторону Гуртьева. А через десять минут извилистая аллея вывела меня к хорошо знакомому мне зданию УВД, и я невольно замедлил шаг…
Да уж… Такое впечатление, что за сорок с лишним лет здесь почти ничего не изменилось. Разве что деревья в моём времени стали заметно выше, а фасад обшили дешёвым безвкусным сайдингом, налепили кондиционеры, камеры и прочую современную дрянь, от которой любое старое строение выглядело не обновлённым, а скорее осквернённым.
Сейчас же здание УВД из красного кирпича с высокими окнами, массивной дверью, колоннами и остатками лепнины выглядело более строго и заметно солиднее, чем его пластиковая подделка в будущем…
Я глубоко вздохнул, пытаясь унять непонятно откуда взявшийся мандраж, вытер о брюки слегка взмокшие ладошки и решительно шагнул внутрь, ощущая себя каким-то шпионом в чужой личине. Хотя, отчасти это так и было…
А вот внутри всё было примерно так, как и в моё время – стёртый до дыр пол, стены, покрашенные казённой зелёной краской на высоту человеческого роста, запах табачного дыма, мокрой половой тряпки и почему-то побелки.
За стеклом высокой деревянной стойки сидел дежурный в лейтенантских погонах, лениво помешивая чай ложкой в гранёном стакане с тяжёлым металлическим подстаканником, явно умыкнутом из улик по делу об ограблении поезда, ну или на крайний случай подаренным знакомой проводницей.
– О, Соколов! – сделав глоток горячего чая и заметив меня на входе, оживился дежурный. – Привет, женатик!
– Привет, – кивнул я, неторопливым шагом приблизился к стойке и небрежно опёрся локтем о край деревянной столешницы.
– Ну как жизнь женатая?
– Да ничего так… Живой пока, – пожал я плечами.
– Пока! – довольно хмыкнул лейтенант. – Это ты правильно сказал. Моя первый год такая лапочка была… Коля, хочешь жареную картошечку? А может тебе лапшичку домашнюю отварить? А что ж у тебя рубашечка не выглажена? – писклявым голосом, явно кривляя свою жену, произнёс он и досадливо махнул рукой. – А сейчас… Сам свари! Сам погладь! Не беси меня, Николай!
– Да уж, – сочувственно вздохнул я.
– Угу, спасибо. Слушай, Соколов… – прищурился дежурный. – А расскажи анекдот, который я ещё не слышал, а я тебе за это хороший наряд на сегодня выпишу. Только не про Чапаева, Винни-пуха и не про Крокодила Гену, – торопливо добавил он. – Про них я все анекдоты уже наизусть знаю.
– А хороший наряд – это какой?
– Ну… – лейтенант на несколько секунд задумался и сделал неторопливый глоток чая из стакана. – Могу в центр отправить, будешь целый день на девчонок глазеть. Ну или в парк – посидишь на лавочке в тенёчке, попьёшь газировки… Ну или куда сам захочешь.
– На вокзал? – закинул я пробную удочку.
– На вокзал? Железнодорожный? – удивлённо глянул он на меня. – На кой он тебе? Торгашей по перрону гонять?
– Да я там у одной тётки пирожки как-то брал… Никогда и нигде больше таких вкусных не пробовал, – не моргнув глазом, соврал я.
– Ладно, дам я тебе наряд на вокзал… Если рассмешишь меня, – добавил он и хитро прищурился…
– Хорошо, девица-несмеяна… – усмехнулся я. – Слушай…
Мужик нашёл волшебную лампу. Потёр её и оттуда вылетел джинн.
«Ты освободил меня, смертный! – говорит джинн, сложив руки на груди. – В благодарность я исполню два твоих желания. Загадывай!»
«Э-э-э! Погоди! А разве не должно быть три желания?» – возмущается мужик.
«Глянь в штаны», – отвечает джинн.
Мужик заглядывает в штаны, открывает рот от удивления и тихо шепчет:
«Ни хрена себе!»
«Ага! – ухмыляется джинн. – Я уже давно в этом деле, мужик…».
Дежурный несколько секунд внимательно смотрел на меня, его брови как в замедленной съёмке поползли вверх, и спустя ещё секунду он разразился гомерическим хохотом, ударив ладонью по стойке и едва не опрокинув жалобно звякнувший ложкой стакан с чаем.
– Ну Соколов! Ну удружил, гад… Хорошо пошло. Правда… – он утёр выступившую под глазом слезу и виновато развёл руками. – На вокзал наряд дать не смогу, прости. Уже отправили туда мужиков. Может всё же в парк?
– Не, – покачал я головой. – В парк неохота…
– Давай тогда в следующий раз, как моя смена будет – отправлю тебя на твой вокзал.
– Идёт, – легко согласился я, осторожно глянув по сторонам и слегка наклонившись к стойке. – Лейтенант… А скажи… Есть сегодня по сводке что-то эдакое?
– Что именно? – насторожился дежурный.
– Ну… Может убийство какое.
– Тебе-то это зачем? – он подозрительно нахмурился, глядя на меня сверху вниз.
– Да просто посмотреть хочу. Поучиться у старших товарищей. Не хочу вечно в патрульных ходить…
– Хм… Ну это правильно… – ободряюще кивнул лейтенант. – Только нет ничего. Тишина. Выходной ведь у людей.
– Понятно, – вздохнул я. – Ну если появится что-то…
– Дам знать, – закончил он за меня, покосился на звонко затрещавший на стойке чёрный телефон с диском, поморщился и поднял трубку. – Дежурная часть. Лейтенант Калинин слушает… Да… Да, понял… Где?.. Повтори адрес… Записал… Сообщу…
Закончив разговор, дежурный положил трубку и тяжёлым взглядом посмотрел на меня.
– Вот ты, С-с-соколов… Накаркал!
– Кого-то убили?
– Угу… Прохожие нашли труп девушки в лесополосе возле вокзала. Вот ты правда, как ворона… – покачал лейтенант головой. – Стой здесь, никуда не уходи, – бросил он мне. – Я сейчас опергруппу вызову, может как раз с ними поедешь, если начальство даст добро…
– Понял, – кивнул я…
– Товарищ майор? Это Калинин, – затараторил дежурный в телефонную трубку. – У нас ЧП. Труп девушки в лесополосе у вокзала. Нет… Похоже на насильственное… Обнажённая, удавка на шее… Да. Понял… Сделаю… – он кивнул, положил трубку и уткнулся в бумаги, заполняя журнал звонков.
Через несколько минут со стороны лестницы послышались тяжёлые шаги, и в дежурку один за другим потянулись хмурые, собранные люди. Двое оперов в гражданском, один высокий и худощавый с папкой под мышкой, второй пониже, с лёгкой щетиной и усталым взглядом.
Следом за оперативниками появился мужчина с небольшим чемоданчиком и фотоаппаратом на шее, явно эксперт-криминалист, и молоденький следователь, с небольшим портфелем в правой руке. Последним в дежурку вошёл грузный плечистый мужик лет под пятьдесят с майорскими погонами и густыми усами под мясистым носом.
– Так, товарищи, вводная серьёзная, – начал майор, обведя присутствующих тяжёлым взглядом. – Возле вокзала, в лесополосе у путей, обнаружен труп молодой девушки с признаками насильственной смерти. Осмотр провести досконально. Работаем аккуратно, без самодеятельности. Строго по протоколу. Сами понимаете, пресса и лишний шум нам сейчас, в преддверии московской Олимпиады, нахрен не нужны. Всё понятно?
– Понятно, Пётр Петрович, – нестройно загалдели оперативники.
– Хорошо, – кивнул майор и повернулся к дежурному. – Калинин! Отправляй на место свободные наряды. Пусть оцепление держат, никого из посторонних к телу не подпускают. Постового с вокзала туда же свистни. И участкового местного подними, пусть хануриков районных трясти начинает.
– Да нет у меня свободных нарядов, товарищ майор… – виновато пробормотал дежурный. – Праздники же…
– Найди, – рыкнул майор. – Мне нужно два или три наряда. Или ты мне самому предлагаешь кусты прочёсывать?
– Никак нет, товарищ майор. Найду, – буркнул дежурный, лихорадочно листая телефонную книгу. – Сейчас мужиков с выходного дёрну, делов-то…
– Вот и славно. Судмеда вызвал?
– Сейчас вызову.
– Не сейчас, а уже, Калинин!
– Да знаю я, знаю… – едва слышно пробормотал дежурный, стараясь говорить так, чтобы никто его не услышал.
– Товарищ майор, я могу помочь, – уловив небольшую паузу в разговоре, вызвался я.
– Соколов? – внимательно посмотрел на меня майор, будто только сейчас обнаружив моё присутствие. – Ты же у нас младший лейтенант, кажется? Месяц как из училища?
– Так точно, товарищ майор.
– А в уголовный розыск кто тебя ставил? – прищурился он. – Ты у нас кто по должности? Опер, следователь или патрульный?
– Патрульный, – нехотя признал я.
– Ну вот и ходи в патруле! – отрезал майор. – Район обходи, за порядком смотри, гражданам внушай уверенность в советской власти. Понадобишься – вызовем. А пока и без тебя разберёмся. Понял?
– Понял, – буркнул я.
Да уж, то ли отец чем-то успел проштрафиться перед майором, то ли майор и правда не хочет брать на такое ответственное дело желторотика из училища, от которого на месте преступления вреда будет больше, чем пользы. Хреново…
– Товарищ майор, – подал голос опер с папкой. – Может, собак взять? Лесополоса всё-таки. Если след свежий, может, что-то и возьмут.
Майор на секунду задумался и кивнул.
– Дело говоришь. Калинин, вызывай кинологов.
Дежурный, не успев набрать номер судмедэксперта, сбросил звонок и принялся крутить диск телефона по новой. Приложил телефонную трубку к уху и через пару секунд забормотал в динамик, требуя собак и кинологов…
– Товарищ майор… – виновато окликнул он начальника УГРО. – Не будет собак.
– Как это не будет? – хмуро бросил майор. – Почему?
– Сегодня и завтра проходят окружные соревнования ДОСААФ, все специалисты со своими псами ещё вчера туда уехали.
– Что за бардак?! – в сердцах выкрикнул майор. – В городе девушку убили, а у них выставки да соревнования! Совсем распустились, дармоеды. Не кинологи, а сраный кружок любителей пуделей какой-то!
– Товарищ майор… – снова влез я в монолог начальника.
– Соколов, я тебе уже сказал! Ты ещё здесь?! – рыкнул он на меня.
– У меня есть собака… – сделал я последнюю отчаянную попытку войти в состав опергруппы, используя овчарку отца просто как предлог. Мне главное попасть на место преступления по официальным каналам, так сказать. Дальше я уже как-нибудь сориентируюсь…
– В ДОСААФ состоишь, Соколов? – майор прищурился и посмотрел в мою сторону с гораздо большим интересом.
– Так точно, товарищ майор, – легко соврал я.
Без понятия, состоял ли отец в ДОСААФ, но отступать уже было поздно…
– Собака служебная?
– Служебная.
– Диплом по ЗКС или ОКД есть?
– По чему? – машинально переспросил я и тут же мысленно выругался на себя.
– Защитно-караульная служба и общий курс дрессировки, – хмуро и раздражённо пояснил майор, явно начиная терять терпение. – Ты в ДОСААФ состоишь или в кружке макраме, Соколов?
– А, это… Да, конечно, – беззаботно отмахнулся я. – И ЗКД, и ОКС. И значки, и вымпелы есть, – продолжал самозабвенно врать я, очень надеясь, что пёс отца действительно когда-то занимался чем-то серьёзнее утреннего облизывания хозяина и демонстрации зубов размером с садовые ножницы.
– Хорошо, – сдался майор, померившись с моим самым честным взглядом пионера и комсомольца. – Раз у кинологов соревнования, Соколов в деле. Дуй за собакой, даю полчаса.
– Есть, товарищ майор! – радостно козырнул я, для пущего усердия приложив на миг руку к виску. Развернулся и двинулся в сторону выхода.
– Стоять, Соколов! – догнал меня в спину голос начальства. – Ты что, со служебной собакой через весь город на автобусе попрёшься?
– Ну… – я растерянно обернулся. – А как иначе?
– Ты так до вечера к месту не добёрешься, – проворчал майор. – Права у тебя есть? Машину водить умеешь?
– Есть. Умею, товарищ майор, – уверенно кивнул я. Чего-чего, а водительского стажа у меня из моей прошлой жизни было больше двадцати лет.
– Калинин, – строго глянул майор на дежурного, – свободная машина у нас есть?
Калинин посопел, кинул в мою сторону слегка недовольный взгляд и зашуршал бумагами на столе.
– Третья «копейка» во дворе стоит, – произнёс он через несколько секунд.
– Выдай ключи Соколову! – приказал майор.
Лейтенант Калинин тяжело вздохнул, дёрнул ящик стола, извлёк из него звякнувшую связку ключей с железной биркой и протянул их мне через окошко.
– Номер ноль семь – сорок два, – буркнул он, будто его заставили отдать мне личный лимузин, а не служебный автомобиль. – И смотри у меня, Соколов! Чтобы ни одной царапины на машине не было, лично проверять буду после смены.
– Постараюсь, лейтенант, – пообещал я, сгреб ключи и через несколько секунд выскочил из душного вестибюля УВД на свежий майский воздух.
Глянул по сторонам, заметил среди серых милицейских «бобиков» на служебной стоянке сиротливо желтеющий ВАЗ-2101 с синей полосой на борту и крупной надписью «МИЛИЦИЯ» на двери, подкинул ключи в руке и двинулся к автомобилю.
Открыл водительскую дверку, плюхнулся за руль, вдохнул приятный и знакомый с детства запах дешёвого дерматина, нагретого пластика и бензина, с трудом нашёл замок зажигания, который какого-то чёрта был расположен слева, вставил ключ и провернул. Услышал слегка неровный рокот двигателя под капотом, переключил передачу, снял с ручника и медленно тронулся с места, выезжая со стоянки на проезжую часть.
Ну, можно сказать, первый этап всего моего плана прошёл успешно. Теперь главное не просрать всё на месте преступления и аккуратно навести оперативников на нужные улики и следы… Чёрт! Надеюсь, пёс отца мне не будет мешать. Ладно, поживём-увидим…
До семейной общаги по практически пустому городу я домчал минут за десять-пятнадцать. Припарковался напротив подъезда, рядом с развевающимися на длинной бельевой верёвке чужими простынями, заглушил двигатель и вышел из авто.
Легко взбежал по ступеням на второй этаж, без труда нашёл нашу слегка обшарпанную дверь, нащупал ключи в кармане и через пару секунд ввалился в комнату.
Марины дома не было, видно убежала на работу сразу после меня. Хотя, сегодня же выходной. Хм… Ну может, на рынок пошла, или к подружкам – не так уж и важно. А вот Туман встретил меня, будто не видел целый месяц. Вскочил с хозяйской кровати, на которой почему-то лежал в отсутствие этих самых хозяев… нужно будет с ним обсудить это по-мужски, кстати… подлетел ко мне, преданно заглядывая в глаза, облобызал мокрым языком, стуча хвостом по линолеуму, словно палкой, и замер, то ли улыбаясь, то ли поглядывая с издёвкой.
– Ну что, Бродяга? – я присел перед ним на корточки и потрепал по густой шерсти на загривке. – Поработаем на благо родной милиции?
Пёс внимательно посмотрел мне в глаза, словно всё прекрасно понял, молча развернулся, ткнулся мордой в висящий слева от двери на крючке поводок, стащил его зубами и ловко проскользнул в дверную щель.
– Ого… – пробормотал я. – А ты у нас, оказывается, не за просто так котлетами пахнешь…
Задумавшись на секунду и представив, что подумает Марина, вернувшись домой и не обнаружив блохастого, я нашёл небольшой клочок бумаги, набросал на нём короткую записку, прикрепил листок на зеркало трюмо и с чистой совестью вышел из комнаты.
Закрыл дверь на ключ и двинулся следом за лохматым четвероногим другом, терпеливо поджидавшим меня в конце коридора.
– О, Соколов! Привет! Ты-то мне и нужен… – показавшись из дверей соседней комнаты и непринуждённо оперевшись спиной о дверной косяк, томно произнесла симпатичная брюнетка лет тридцати, в коротком домашнем халатике, державшемся на честном слове и тонком пояске. – Как жизнь молодая, Андрюша? Женился, значит?
– Угу, – буркнул я, из вежливости остановившись напротив девушки. – Всё хорошо. Ты извини, я тороплюсь…
– Погоди… – придержала она меня за руку. – У меня тут розетка сломалась… Ты не глянешь?
– А твой что, не может глянуть? – кивнул я на обручальное кольцо на руке брюнетки.
– Да... – отмахнулась соседка. – Ему некогда... Да и он вечно в разъездах... Так как? Ну пожалуйста, Андрюш. Мне приёмник некуда воткнуть... – жалобно протянула она, приглашающе приоткрыв дверь своей комнаты.
– Ладно, зайду на днях... – пообещал я, стараясь смотреть соседке в глаза, а не в слишком откровенный вырез слегка распахнувшегося халатика и не на её симпатичный, явно импортный, кружевной красный бюстгальтер.
– Спасибо! – лукаво улыбнулась девушка, будто одержала надо мной какую-то маленькую победу.
– Да пока не за что, – отмахнулся я. – Всё, пока…
– Пока, Соколов… – задумчивым голоском промурлыкала брюнетка мне в спину…
Чёрт! Нужно у Маринки спросить, может, мне нельзя с этой соседкой общаться. Может, они в ссоре или ещё что…
Я спустился по ступеням, вышел из общаги, даже не заметив, когда это Туман молчаливо пристроился у моей левой ноги, подошёл к авто и распахнул заднюю дверь.
– Запрыгивай, – отдал я команду, с удивлением проследил, как пёс послушно запрыгнул на заднее сиденье, деловито обнюхал дерматин, недовольно фыркнул, потоптался на сидушке, уселся и с деловым видом уставился в лобовое стекло перед собой. – Молодец, – похвалил я его, потрепав по голове, захлопнул дверку, уселся за руль, завёл автомобиль и тронулся с места…
Обратно до отдела я долетел ещё быстрее, чем ехал до общаги. Припарковал казённую «копейку» напротив УВД, приказал Туману охранять государственную собственность, усмехнулся, увидев его сосредоточенный и серьёзный вид, будто я отдал ему приказ ценой своей жизни защищать мавзолей, и побежал внутрь здания.
– А где все? – поинтересовался я у лейтенанта за стойкой дежурного.
– Где-где… На месте преступления, Соколов, – вздохнул Калинин. – А вот почему ты не там?
– Чёрт! – выругался я. – Адрес какой? Куда ехать?
– Какой адрес в кустах, Соколов? – удивился Калинин. – За вокзал езжай. Со стороны грузового двора, ближе к депо. Там старая будка обходчика у путей и заросли за насыпью. Найдёшь?
– Это со стороны Привокзального переулка?
– Ну да. Только не к главному входу, а за пути. Всё, езжай уже, Соколов!
– Ладно, – вздохнул я. – Спасибо!
– Да не за что! И машину мне не поцарапай! – выкрикнул он мне в спину.
– Постараюсь, но ничего не обещаю! – крикнул я в ответ и через секунду выскочил на улицу.
Запрыгнул в авто, рыкнул двигателем «копейки», подмигнул своему попутчику в зеркало заднего вида и помчался в сторону железнодорожного вокзала…
До места я добрался минут за десять. У самой кромки леса, метрах в ста за железнодорожной насыпью, стояло несколько милицейских «бобиков», пара «Волг», служебный мотоцикл с коляской и суетилась кучка людей в форме и штатском.
У края дороги маячил постовой, отгоняя зевак, чуть дальше двое милиционеров спорили с каким-то мужиком в кепке, а между деревьями мелькали фигуры оперов.
Я припарковал автомобиль на свободный пятачок, заглушил двигатель и открыл заднюю дверь, выпуская наружу своего помощника.
– Ну… – произнёс я. – За дело…
ГЛАВА 3 – «ЛЕСОПОЛОСА»
– Ой, какой хорошенький… – навстречу мне откуда-то из-за кустов выскочила молоденькая девчонка в форме с сержантскими лычками на погонах. – А вы кинолог?
– Типа того… – буркнул я, придерживая рвущегося вперёд Тумана за ошейник.
– Это хорошо. А то вас уже заждались. Майор Медведев рвёт и мечет, дело-то серьёзное… А можно я его поглажу? – восторженно сверкая карими глазками и глядя на моего пса, пробормотала девушка. – Пожалуйста…
– Можно, – усмехнулся я, наблюдая, как товарищ сержант в неудобной, слишком короткой форменной юбке бесстрашно опустилась на корточки и принялась с любовью трепать пса между ушей.
Туман озадаченно глянул на меня, я едва заметно пожал плечами, мол, терпи, Бродяга, служба у нас сегодня такая, и пёс тяжело, совсем по-человечески вздохнул…
– Какой хороший… Хор-р-ро-о-оший… Ой! – девчонка испуганно глянула на меня снизу вверх и едва заметно нахмурилась. – А как его зовут?
– Туман.
– Какое необычное имя, – мило улыбнулась она моему пёсику.
– Кличка, – машинально поправил я.
– Да, точно… Кличка, – смутилась девушка, ещё раз погладила пса, поднялась и одёрнула слегка задравшуюся юбку. – А ты вечером чем занят? Может, погуляем по набережной или в кино сходим? – выдала она невинную белозубую улыбку.
– Прости, не могу, – вежливо отказался я, приподняв правую руку и продемонстрировав простое золотое обручальное кольцо на безымянном пальце.
Да уж, оказывается, имея собаку, знакомиться с девчонками гораздо легче. Кто ж знал? Был бы я не женат… Ага, на собственной матери – в лучших традициях древнегреческой мифологии… Ладно, не кисни, Соколов – ты здесь всё равно не для того, чтобы знакомиться с девушками…
– Макси… Андрей, – тут же поправился я, мысленно обозвав себя последним идиотом.
– Так Максим или Андрей? – не переставая игриво улыбаться, уточнила Валя.
– Андрей, – вздохнул я. – Просто день сегодня сложный.
– Оно и видно, – хихикнула девушка.
– Что, Соколов, всё-таки притащил своего волкодава? – донёсся до меня слегка насмешливый мужской голос, а через секунду я заметил его владельца, спускающегося к нам по растоптанной глинистой тропинке. – Думаешь, твой дворовый пёс лучше нашего Байкала со следом справится? – ухмыльнулся парень в лейтенантских погонах, остановившись в нескольких метрах от меня.
– Ну, что-то я вашего Байкала здесь не вижу, – демонстративно покрутил я головой по сторонам. – А, точно! Он же за медальками поехал, вместо того чтобы работать…
Валя тихонько прыснула в кулачок от смеха, а лейтенант недовольно нахмурился.
– Ну-ну… – хмыкнул парень. – Иди давай. Там старший группы тебя уже три раза спрашивал.
– Куда идти-то? – уточнил я.
– Вон по тропинке, потом левее. Дальше сам всё увидишь, – подсказала мне Валентина и снова улыбнулась Туману. – Удачи вам!
– Спасибо, – поблагодарил я девушку и двинулся по тропинке, придерживая пса за ошейник.
Через десяток шагов свернул налево, заметил натянутую между деревьями верёвку и двух скучающих патрульных, и неторопливо приблизился к парням.
– Ого! Какой кабан! Чем ты его кормишь, Соколов? – уважительно присвистнул коренастый сержант с сигаретой в зубах, с искренним восхищением рассматривая пса.
– Котлетами, судя по всему, – буркнул я и кивнул за оцепление, в сторону кучки людей. – Что там?
– Да… – сержант затянулся и выпустил дым в сторону. – Девчонка. Молодая совсем. Похоже на ограбление…
– Ограбление? – удивился я.
– Угу. Слышал, опера эту версию прорабатывают.
– Почему?
– Все личные вещи жертвы пропали. Одежда, сумочка, серьги, обручалка. Значит, она попала под горячую руку какого-то бывшего сидельца, сидевшего за грабёж, изнасилование или хулиганку. Нужно искать среди этой братии…
– Понятно, – задумчиво протянул я.
Теперь понятно, почему следствие пошло не туда и настоящего убийцу не нашли. Следаки уцепились за версию с ограблением, а значит, они начнут трясти местных хануриков, вокзальных алкашей, бывших зеков и прочую удобную публику, которую в любой непонятной ситуации можно притащить в отдел, посадить на стул и крутить, крутить и крутить, пока тот сам не сознается в том, чего не делал. Да уж…
– О, Соколов! Наконец-то! – заметил меня один из оперов и махнул рукой. – Иди сюда со своим зверем.
– Иду, – кивнул я, решительно шагнул за натянутую между молодыми берёзами бечёвку и небрежным взглядом окинул место преступления…
Следователь стоял чуть в стороне, курил «Беломор» и писал что-то на папке-планшете, периодически переговариваясь с экспертом-криминалистом. Криминалист щёлкал затвором фотоаппарата, снимая каждый сантиметр земли под разным углом, слева уныло переминались с ноги на ногу двое понятых, явно уже не раз пожалевшие о том, что оказались не в том месте и не в то время.
Двое милиционеров прочёсывали кусты на границе огороженного периметра, а возле небольшой земляной выемки на коленях сидел пожилой судмедэксперт, колдуя над слегка присыпанным прошлогодней листвой телом жертвы…
Обнажённая девушка лежала между корней дерева, выгнув ноги и руки в неестественной позе. Удавка на шее, голые плечи, небольшая, словно не до конца оформившаяся грудь, ссадины на коже, грязь на ногах и пустой взгляд…
Плохо. Очень плохо. Если всё пойдёт как раньше, убийство повесят на невиновного, а убийца продолжит с удвоенной силой, ощущая свою безнаказанность и исключительность…
– Личность уже установили? – подойдя к оперативнику, поинтересовался я.
– Установили, – кивнул опер. – Анна Кудрявцева, тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года рождения, двадцать два года, из-под Мценска. Двадцать девятого поздно вечером приехала последней электричкой погостить к родственникам. До дома так и не дошла…
– Ограбление? – уточнил я.
– Сначала изнасиловали, потом задушили, сняли бирюльки и шмотки, – опер безразлично пожал плечами. – Скорее всего, позарились на золотишко – родственники указали, у жертвы были золотые серёжки с рубинами, цепочка и кольцо.
Я кивнул и медленно огляделся по сторонам. Кусты, деревья, насыпь, сырая земля и путаница следов вокруг, часть из которых уже наверняка оставили сами же милиционеры, понятые и обнаружившие тело граждане.
– Тут ни фонарей, ни нормальных дорог, – задумчиво пробормотал я. – Одна-единственная тропинка, на которой по тёмному скорее ноги переломаешь, чем куда-то дойдёшь. Сомнительно, что она сама сюда полезла ночью. А раз убийца затащил её по темноте в лес, не заблудился и не оставил следов, значит, он хорошо знал это место…
– Может она просто заблудилась? – опер посмотрел на меня с лёгкой насмешкой.
– Не думаю, – покачал я головой. – Скорее всего, они ехали в одной электричке. Он предложил проводить её короткой дорогой, она согласилась… Выходит, либо он часто пользуется этим вокзалом, либо местный. Скорее, первое. Может, живёт в области, а приезжает в город по работе, ну или наоборот… – принялся я осторожно подкидывать подсказки оперу. – Если всё так – значит, его могли видеть с ней. Кроме того, он мог часто мелькать на вокзале.
– Ты смотри, мыслитель, – скептически хмыкнул опер. – Только у нас тут не кружок юных криминалистов. Через вокзал тысячи людей проходят. Всех не допросишь! А чтобы искать кого-то, нужны приметы. А у нас примет нет никаких.
– Можно для начала просто работников вокзала опросить, – пожал я плечами, – может они видели что-то или кого-то подозрительного…
– Это мы и без тебя знаем, умник! – недовольно поморщился сотрудник. – Опросим, когда здесь закончим. Кстати об этом… Бери своего пса и прочеши окрестности. Понял?
– Понял, – кивнул я.
– Приступай!
– Есть…
Я отошёл чуть в сторону, присел перед Туманом на одно колено и посмотрел в его умные, почти разумные глаза.
– Ну что, бродяга? Поработаем? От тебя много не требуется, не переживай, – тихо пробормотал я, почесав его за ухом. – Просто создай видимость, а дальше я уже сам. Справишься? Нам бы до вокзала с тобой добраться и опросить свидетелей… Чёрт! А как тебя вообще по следу отправить? Ладно, давай так попробуем…
Я подвёл пса поближе к телу девушки, стараясь не затаптывать следы, которых тут всё равно не было толком, и ткнул пальцем в присыпанную листвой землю.
– Ищи! След! – едва слышно произнёс я, надеясь, что делаю всё хоть отдалённо правильно.
Туман послушно ткнулся носом в почву, громко фыркнул несколько раз, с шумом втягивая воздух через широкие ноздри, поднял морду и посмотрел куда-то вдаль. Снова припал носом к земле, крутанулся на месте, словно волчок, и резко рванул за ограждение.
– Чёрт! Это что – сработало? – удивлённо пробормотал я и через миг сорвался следом за овчаркой отца…
Мы проскочили небольшой овражек, обогнули насыпь, я едва не навернулся на глинистом склоне и чуть не клюнул носом, зацепившись ногой за едва заметный корень дерева, торчащий из-под земли, догнал слегка замешкавшегося пса и остановился в паре метров от него.
Туман покрутился на месте, припал носом к земле, шумно втянул воздух, резко сменил направление и уже куда увереннее пошёл вперёд, ведя меня за собой.
Метров через сто пёс остановился возле старой покосившейся берёзы, заметно занервничал, ткнулся мордой в прелую листву, коротко, глухо рыкнул и принялся ожесточённо скрести лапой у основания ствола, жалобно поскуливая…
– А ну, стой! Фу! – опомнился я, отдав команду.
Туман обернулся, глянул на меня и послушно отступил в сторону, усевшись на задние лапы и выразительно глядя на видневшийся из-под земли клочок женского платья…
– Да ну нахрен! – выдохнул я.
Вот это уже было интересно. В прошлый раз, насколько я помнил материалы дела, ничего такого не находили. То ли проглядели в суматохе, то ли пса нормального под рукой не оказалось. Ах, да! Они же все на выставке, а отец почему-то не стал предлагать своего любимца…
Я подошёл ближе, глянул на импровизированный тайник в корнях дерева и ободрительно потрепал своего четвероного помощника по голове.
– Молодец, Бродяга, – тихо произнёс я. – Удивил ты меня, конечно. С меня жирная косточка. Только напомни, а то я точно забуду.
Туман удивлённо пискнул, склонил голову набок, внимательно посмотрел на меня, видимо, не определившись, шучу я или нет, вывалил язык и шумно задышал.
Я повернулся в сторону оцепления, сложил ладони лодочкой, приложил их к губам и громко выкрикнул, подзывая оперативников и криминалиста.
– Эге-гей! Тут что-то есть!
Чёрт! Нужно хоть их звания узнать, или фамилии. А то так и буду «эге-гейкать»…
Оперативник с папкой появился первым, почти бегом, следом за ним подоспели криминалист с фотоаппаратом и молодой следователь.
– Что тут у тебя, Соколов? – глянув по сторонам, будто надеясь найти ещё один труп, недовольно произнёс опер.
– Похоже на женскую одежду, – кивнул я на корни дерева. – Руками не трогал. Собаку отозвал.
– Хоть это сообразил, – буркнул оперативник, но уже без злобы.
Криминалист отодвинул нас в сторону, подошёл к торчащему из земли клочку ткани, присел на корточки и щёлкнул несколько кадров. Вежливо попросил всех отойти на несколько шагов, аккуратно сгрёб тонкой палочкой листву в сторону и принялся осторожно раскапывать нашу с Туманом находку.
Через минуту из небольшой ямки между корней он извлёк скомканное и грязное женское платье, летние женские туфли и небольшую сумочку. Аккуратно разложил это всё на расстеленный справа от себя на земле кусок брезента, сделал ещё несколько фото, и обернулся к оперативнику.
– Понятых ведите сюда, будем осматривать…
Сотрудник молча кивнул и махнул кому-то рукой. Через пару минут рядом с нами стояли двое гражданских, а криминалист принялся разбирать находки…
Внутри сумочки нашёлся пустой кошелёк, расчёска, носовой платок, маленькое зеркальце, пудра, губная помада, смятый билет на электричку и фантик от барбариски. В кармане платья обнаружились тонкая золотая цепочка и серёжки с красными камушками, очень похожими на рубины.
– Это всё? – хмуро поинтересовался следователь, делая пометку в папке-планшете.
– Да, больше в яме ничего нет, – подтвердил криминалист, поднимаясь и вытирая испачканные ладони платком.
– Должно быть ещё кольцо.
– Ну, кольца, как видишь, нет, – пожал плечами эксперт.
– Что по вещам скажешь? – коротко, по-деловому произнёс молодой следователь.
– Судя по ткани и состоянию, они пролежали в сырой земле несколько дней. Точнее я тебе, конечно, только в лаборатории скажу, но предварительно, по срокам и описанию всё сходится – это вещи нашей жертвы. Да и серёжки с рубинами больно приметные, родственники погибшей именно такие и описывали, – повернулся он к оперативнику.
– Угу, вижу, – опер нахмурился и поиграл желваками. – Выходит, банальное ограбление. Этот гад просто припрятал скарб в лесу, рассчитывая попозже вернуться за ним, когда всё немного утихнет.
– Смысла в этом нет никакого, – влез я со своим никому не нужным мнением, навлекая на себя недовольные взгляды коллег. – Это точно не ограбление.
– Это ещё почему, Соколов? — опер подозрительно прищурился.
– Серёжки и цепочка – это вам не сундук с золотом. Их незачем прятать в лесу. Сунул себе в карман, да и ушёл. А вот обручального кольца нет. Убийца намеренно пускает нас по ложному следу. Он специально обставил всё как банальный грабёж, чтобы мы искали обычного налётчика.
– Тоже мне, Шерлок Холмс выискался, – снисходительно хмыкнул молодой следак. – Может, девчонка перед отъездом просто в загул пошла, поругалась с муженьком и оставила кольцо дома на тумбочке?
– Это легко проверить, – упрямо покачал я головой. – Но я думаю, кольцо мы не найдём. Кольцо – это трофей. Убийца забрал его на память.
– Какой ещё, к чёрту, трофей? – теряя терпение, раздражённо бросил опер. – Ты чего несёшь, Соколов? Насмотрелся польских детективов?
– Нужно узнать, не пропадало ли что-то у других жертв, – предложил я, проигнорировав подколку.
– Слушай, Соколов! У тебя что, другой работы нет? Каких других жертв? – скривился опер. – У нас тут одна жертва!
– Я думаю, это не первое его убийство, – покачал я головой.
– Не морочь нам голову! Бери собаку и иди. Может, след ещё какой найдёте… – отмахнулся он от меня.
– В этом районе уже были похожие случаи? – не сдвинулся я с места.
Оперативник и следователь молча переглянулись и почти одновременно нахмурились.
– Было несколько, – нехотя признал следователь. – Три за последние полгода. Но они не связаны, да и по тем делам уже найдены виновные…
«Ну да, не связаны… – хмыкнул я про себя. – Хреново работаете, товарищи милиционеры…»
– А если взяли не тех? – осторожно спросил я. – Если настоящий убийца до сих пор на свободе?
– Ты, Соколов, головы нам не морочь! – резко осадил меня опер. – Нашёл вещи – молодец. Пёс твой тоже молодец. На этом всё! А версии строить будешь, когда тебя в уголовный розыск переведут. Всё, бери собаку и иди…
– Но…
– Это приказ, младший лейтенант, – жёстко отрезал оперативник, смерив меня грозным взглядом. – Выполнять! Бери собаку и дуй дальше прочёсывай лесополосу. Понял?
– Понял, – нехотя признал я, легонько подтолкнул Тумана и двинулся следом за ним прочёсывать местность…
ГЛАВА 4 – «ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ»
В посадке мы с моим четвероногим помощником провозились до позднего полудня. Прошли её вдоль и поперёк, шуганули вездесущих подростков, вышли к старым гаражам и вернулись обратно, обойдя с обратной стороны и обогнув кусок лесополосы практически по всему периметру.
Выбрались к рабочему району и поспрашивали местных, но толком ничего нового не узнали. Туман больше ничего дельного не нашёл, да и след убийцы не взял. Хотя, его сложно в этом винить – следов в посадке и вокруг лесочка было много, и какой из них принадлежал именно убийце, понять было нереально, какой бы совершенной и опытной ни была ищейка. Тут даже не в следах дело, а в том, что образца с места преступления у нас не было. Он и так у меня молодец, сделал то, чего от него никто не ожидал, ну я так точно…
На перрон, расположенный с обратной стороны от главного здания вокзала, мы выбрались после трёх. Я опросил пару работников, поговорил с дежурным по путям, пообщался со словоохотливыми бабульками, торгующими пирожками, семечками и цветами на небольшом пятачке привокзальной площади, и зашёл внутрь центрального вокзала с холодным полом из мраморной крошки и высокими потолками.
Да, кто-то из опрошенных мужиков вроде бы видел похожую по моему описанию девушку в ночь на тридцатое, идущую в сторону лесополосы вроде бы в компании какого-то мужчины… Но свидетели из них были так себе, да и одно это ничего не давало – без точного описания мужчины, оперативники просто отмахнутся от этого. Но маленькая зацепка всё же была…
Я оглядел просторное фойе вокзала с редкими, скучающими пассажирами, глянул на большое перекидное табло на стене, приметил стоящий у стены небольшой киоск Союзпечати и двинулся к нему.
Выбрал из небогатого ассортимента тетрадок и записных книжек небольшой блокнотик в линию и синюю шариковую ручку, расплатился и направился в соседний зал к единственному работающему окошку кассы пригородного сообщения…
Терпеливо дождался, пока мужик с удочками и большим рюкзаком за плечами купит билет и наболтается с кассиршей, и подошёл к стойке.
– Младший лейтенант Соколов, милиция, – представился я, развернув служебную корочку перед лицом сидевшей за кассой женщины лет сорока пяти в стандартной форме работницы железной дороги – жакете и белой блузке. – Мне нужно задать вам пару вопросов.
– Да, конечно, товарищ милиционер, – поёрзала на стульчике кассирша. – Это по поводу убитой в лесу девушки? – проявила она удивительную осведомлённость.
– Да, – не стал скрывать я. – Вы работали вечером двадцать девятого апреля?
– Нет, двадцать девятого не моя смена была…
– А тридцатого?
– Работала! – закивала женщина. – Ужас какой… Она ведь молодая совсем была…
– Угу… Скажите, – начал я издалека. – Не видели никого подозрительного?
– Кого? – нахмурилась женщина.
– Мужчину, – задумчиво побарабанил я подушечками пальцев по деревянной стойке. – Самый обычный, путешествует один. Неприметный, ничем не выделяющийся от остальных пассажиров, но появляется здесь регулярно. Приезжает из области, или наоборот, покупает билет в какой-то небольшой город… – я ненадолго замолчал, раздумывая, что ещё можно сказать, не сболтнув лишнего. – Похож на работника умственного труда, на интеллигента, а не на работягу. Возможно, носит очки, шляпу, недорогой костюм…
– Да нет вроде… – неуверенно покачала головой кассирша. – Не припомню таких…
Дерьмо!
– Давайте ещё раз, – не стал сдаваться я после первой неудачи. – Мужчина лет сорока. Возможно, слегка сутулится. Разговорчивый. Легко идёт на контакт и заводит беседу, особенно с женщинами. Такой… – повертел я кистью руки в воздухе, – безобидный с виду. Может шутить, улыбаться, конфетку предложить. Барбариску, например…
– Откуда вы знаете про барбариску? – глядя на меня из окошка кассы большими, округлившимися глазами, пробормотала тётенька.
– Просто предположил, – пожал я плечами, записывая в блокнот приметы мужчины, которые сам же и назвал. – Такие индивидуумы любят всем нравиться. Оставлять о себе хорошее впечатление… Ну? Вспомнили?
– Вспомнила, конечно… Но… Это он убийца?! – наклонившись поближе к окошку, громким, ошарашенным шёпотом произнесла женщина.
– Пока я не могу уверенно говорить об этом. Не хочу без доказательств обвинять приличных граждан…
– Это да, – согласилась со мной кассирша. – Не может он быть убийцей, – отойдя от первого шока, пробормотала она. – Он билет всегда берёт спокойно, без скандалов, не то что некоторые. Мужик как мужик. Вежливый. Конфеткой иногда угощает, это да… Мне, девчонкам нашим, уборщице тёте Шуре. Говорит, чтобы служба слаще была. Ну какой из него убийца?
– Ну да, не похож… – согласился я. – Но поговорить с ним всё же стоит. Может он что-то слышал или видел… Имя и фамилию его знаете?
– Нет, – виновато сжала губы кассирша.
– А билет он докуда берёт? – поинтересовался я просто для галочки, не ожидая от неё вразумительного ответа.
– До Отрадинского! – просияла тётушка.
– До Отрадинского? – удивился я, сделав очередную пометку в блокноте.
– Ага! – торопливо закивала она головой. – Названия городов я хорошо запоминаю – это у меня профессиональное…
– Он всегда один билет покупает?
– Один…
Да уж, похоже, с кассиршей мне действительно повезло. Планом «б» было идти к начальнику вокзала, узнавать, кто работал тридцатого, обзванивать работников вокзала или ехать по адресам и опрашивать их лично, и всё это в нерабочее время, потому как в рабочее на такое мне бы никто благословения не дал. Но вышло всё гораздо проще. Осталось раскрутить тётеньку и выжать из неё по максимуму…
– Портрет составить сможете?
– Портрет? – нахмурилась работница железнодорожной кассы.
– Словесный портрет – описать мужчину.
– Смогу, наверное, – неуверенно произнесла она. – Шляпа у него такая… не деревенская, как вы и сказали. Плащ коричневый, под плащом костюм серый. Очки тоже есть. Всё как вы и говорили… – растерянно посмотрела она на меня через окошко. – Как это я сразу не догадалась, о ком речь? Дура! Лицо у него длинное ещё такое, глаза карие и нос тонкий. Выбритый всегда. Говорит тихо, культурно. Не пьянь какая.
– Как часто бывает на вокзале, не знаете?
– Как не знать? Знаю! Раз в месяц, – уверенно закивала женщина. – Как штык. В конце каждого месяца. Двадцать девятого, тридцатого, иногда тридцать первого, если месяц длинный.
– Раз в месяц? – задумчиво уточнил я. – Не чаще?
– Не чаще, – подтвердила она.
– Может он в другие разы просто не в вашу смену попадает.
– Не может! – помотала кассирша головой. – Он сам говорил, что раз в месяц у нас в Орле бывает по работе. Делает дела и на следующий день уезжает к себе. Это я хорошо запомнила…
– То есть, он приехал накануне? Двадцать девятого? – уточнил я.
– Ну да… – подтвердила женщина. – Я же так и сказала.
– Понятно… – пробормотал я, записав это в блокнот.
Странно… Последнее убийство было в ночь на тридцатого апреля. Следующее будет девятого мая – это я точно знаю. Не сходится… Или девятого будет не наш маньяк, и менты через десять лет, разбирая его «подвиги», просто повесят один из висяков на него, для красивой отчётности… Или всё же он, но сбился с привычного графика из-за праздников. Приехал в город на празднование Дня Победы, например, посмотреть салют, и совместил, тварь, приятное с приятным… Может и так…
– Раз в месяц… – задумчиво повторил я.
– А что? – кассирша заметно занервничала. – Вы всё же думаете, это он? Такой интеллигентный мужчина… И вежливый всегда, – повторила она.
– Может, он, а может, нет, – осторожно ответил я. – Проверить нужно. Интересно другое – кем он работает, если ездит в областной центр раз в месяц и именно в конце месяца? – глянул я на неё.
– Так понятно кем, – усмехнулась тётушка, клюнув на мою очередную подсказку.
– Да? – удивился я. – И кем же?
– Снабженец, скорее всего. У нас такие часто мотаются. Бумаги подписать, лимиты выбить, запчасти к тракторам, удобрения, доски, гвозди… Да что угодно! Без областной подписи районное предприятие ни чихнуть, ни пёрднуть…
– Хм… Интересно… Вам бы в милиции работать, – похвалил я заметно смутившуюся женщину…
Всё верно – кассирша размышляет здраво… Если бы тогда, в моём прошлом, в восьмидесятом, оперативники уделили чуточку больше времени этому делу, прошлись по вокзалу, опросили свидетелей и работников, а не повесили убийство на первого попавшегося алкаша, они вполне могли узнать то же, что узнал сейчас я. Да, не так быстро, но всё же…
Ничего сложного здесь не было. Убийца приезжает в город по работе в конце каждого месяца, на последней электричке – это примерно между десятью и одиннадцатью вечера. Утром бежит по делам, а в обед или вечером следующего дня едет обратно к себе в область.
Он вежливый, неприметный, всем нравится, конфетки раздаёт. Гостиницы в СССР в это время – дефицит, значит, он ночует либо у знакомых, либо в какой-нибудь служебной общаге.
Иногда он провожает девушку с поезда и делает своё дело. Занимается этим очень давно, раз умудрился набить руку, без подсказок знает здешние леса, не попадается и практически не оставляет улик… Не год и не два. Гораздо дольше, чем об этом будет указано в его деле… Дерьмо!
– Спасибо, – поблагодарил я работницу кассы. – Мне нужно ваше имя, фамилия, адрес и телефон, если мне понадобится ещё какая-то информация…
– Да, конечно… – пытаясь помочь, с готовностью закивала женщина, поёрзав на стуле…
Через двадцать минут я уже возвращался к лесополосе с исписанными страницами блокнота и ощущением, что сейчас либо наконец сдвину это дело с мёртвой точки, либо меня отправят прочёсывать кусты до самой пенсии…
Место преступления к этому времени уже выглядело иначе – тело увезли, вещи упаковали, понятых отпустили, а между деревьями остались только вытоптанная земля, провисшая бечёвка оцепления, пара постовых и злые, усталые оперативники.
Следователь сидел на переднем сиденье «бобика» со своей верной папкой-планшетом на коленях, дописывая протокол, а усатый опер курил рядом, поставив ногу на колесо УАЗика и хмуро глядя в сторону деревьев, будто надеялся, что убийца сам выйдет из кустов и извинится за доставленные неудобства…
– Разрешите? – подойдя к сотрудникам и достав из кармана блокнот, произнёс я.
– Что опять, Соколов? – поморщился следователь, оторвав взгляд от планшета. – Кольцо нашёл?
– Нет, – покачал я головой. – Я с сотрудницей железнодорожной кассы говорил. Она видела подозрительного мужика…
– Ты был на вокзале? – удивился следователь. – Зачем? Кто тебя туда посылал?
– Погоди, Саныч… – одёрнул коллегу оперативник, кинув на землю окурок папиросы и затушив его носком ботинка. – Подозрительного чем?
– Регулярно бывает на вокзале. Стабильно раз в месяц, в конце месяца, – принялся перечислять я, раскрыв блокнот и зачитывая с него отрывки. – Двадцать девятого, тридцатого, иногда тридцать первого. Приезжает последней электричкой. Вежливый, неприметный, лет сорока, интеллигентного вида. Часто разговаривает с женщинами, легко заводит знакомства. Берёт билеты в одно направление…
– Это всё хорошо, но ты только что описал самого обычного работягу, Соколов, – поморщился оперативник. – Подозрителен он чем?
– Я разговаривал с путейцами. Один из них двадцать девятого видел мужчину, соответствующего описанию, и девушку… Они шли с последней электрички и направлялись в сторону лесополосы. Вот только работница кассы говорит, что её мужчина всегда один билет покупает, а значит, и ездит он один.
– Чёрт! – опер переглянулся со следователем. – Пока это всё звучит не очень складно, но проверить точно стоит. Что по мужику? Есть подробное описание?
– Есть. Имени нет, но есть пункт назначения – Отрадинский. Но свидетельницу лучше в отдел пригласить и нормально опросить. Портрет составить, если получится.
– Пригласим. Опросим, – сухо кивнул оперативник, буравя меня внимательным взглядом. – Ты их данные взял?
– Только работницы кассы, – виновато пожал я плечами, продемонстрировав блокнот.
– А путейца?
– Не догадался…
– Чёрт! Ладно… Если будет нужно, найдём его потом…
– В конце каждого месяца, говоришь? – нарушил молчание молодой следователь.
– Ага, – подтвердил я.
– И в прошлом месяце он тоже был?
– Был.
Следователь и опер снова многозначительно переглянулись.
– Вот чёрт… – тихо выругался следователь. – В прошлом месяце, тридцатого здесь неподалёку тоже девушку нашли.
– Только верните, – попросил я, мысленно прощаясь с блокнотом.
– Если это правда, Соколов, – задумчиво пробормотал он, пробежавшись глазами по нескольким исписанным ровным почерком страницам, – и мы поймаем этого гада… С меня магарыч!
– Да какой магарыч… – отмахнулся я. – Главное, чтобы этого ирода взяли…
– За это можешь не переживать. Возьмём. Обязательно возьмём... – пообещал оперативник. – Могу я твой блокнотик пока себе оставить?
– Да, конечно, – кивнул я.
– И это, Соколов… – слегка помялся опер.
– Да?
– Хорошая работа.
– Спасибо!
– Всё, ты можешь идти, – отпустил он меня. – Твоему зверю наверняка нужен отдых…
– Это точно, – согласился я, потрепав молчаливо сидевшего у моей левой ноги зверя.
– Так, парни! – обернулся опер к стоящей в десятке метров от нас группе патрульных и направился в их сторону. – У нас зацепка. Значит, действуем так…
Я проводил взглядом спины оперативника и следователя, ощущая, что сделал сегодня всё, что мог и даже чуточку больше, мысленно поморщился от парочки спорных моментов, в которых я прошёлся по самому краю, и устало вздохнул. Теперь главное, чтобы оперативники грамотно сработали…
– Ты и правда всё это у работницы кассы узнал? – удивлённо произнесла возникшая рядом со мной Валентина, с оценивающим любопытством посмотрев на меня снизу вверх.
– Угу, – буркнул я.
– Молодец! – восхищённо покачала девушка головой.
– Спасибо…
– Точно не хочешь вечером погулять? – лукаво улыбнулась она. – Обещаю не приставать.
– Я только вчера женился, – усмехнулся я. – Мне жена пока ещё не разрешает с симпатичными девушками гулять.
– А-а-а! Поняла, – не сдержалась и ещё сильнее улыбнулась девушка. – Тогда я попытаю счастья через месяц, может твоя жена подобреет к этому времени.
– Договорились, – улыбнулся я в ответ и кивнул в сторону жёлтой «копейки». – Ладно, поеду я…
– Хорошо. Ещё увидимся, – пообещала девушка, наклонилась к моему псу и погладила его за ушами. – И с тобой ещё увидимся, герой! Я слышала, ты сегодня себя показал.
– Угу, есть такое, – согласился я.
– До встречи, младший лейтенант Соколов.
– До встречи, сержант Валя.
Я развернулся и двинулся к машине. На ходу глянул на свои наручные часы, на автомате отметил семь часов вечера и слегка удивился. Да уж. Уже вечер… А я за весь день даже не перекусил и не выпил ни глотка воды. Да и не я один…
– Прости, дружище, – пробормотал я, потрепав пса за загривок и распахнув перед ним заднюю дверь «копейки». – Я совсем про тебя забыл… Вот такой у тебя непутёвый новый хозяин. Отец, наверняка, был получше… Потерпи немного, скоро уже будем дома…
Туман послушно запрыгнул на заднее сиденье, свернулся калачиком и устало прикрыл глаза. Я обошёл автомобиль, уселся за руль, завёл двигатель и медленно вырулил от лесополосы в сторону асфальтированной дороги…
В отдел УВД я приехал в начале восьмого. Припарковал служебный автомобиль на прежнее место, заглушил двигатель и повернулся к сопевшему на заднем сиденье четвероногому напарнику.
– Хорошо поработали сегодня, Бродяга, – похвалил я пса, дотянулся до его головы рукой и ласково потрепал за ухом. – Давай, вылезай. Прогуляемся теперь лапками до дома…
Туман приподнял свою тяжёлую голову, недовольно прищурился и пренебрежительно отвернул морду к окну, даже не подумав сдвинуться с места.
– Ну прости, машина казённая. Её сдать нужно… – виновато произнёс я, выбрался из автомобиля и распахнул заднюю дверь.
Пёс тяжело вздохнул, спрыгнул на землю, пристроился у моей левой ноги и двинулся вместе со мной в сторону здания.
Мы зашли внутрь, я подошёл к стойке дежурного и выложил перед Калининым звякнувшую связку ключей. Лейтенант задумчиво глянул на меня, приподнялся со своего стула, опёрся о стойку ладонями, посмотрел на сидящего у моих ног пса и опустился обратно на стул.
– Уже вернулись? – хмыкнул он. – Машина целая?
– Целая. Почти ни одной царапины.
– Что значит почти? – нахмурился Калинин.
– Это значит – если не присматриваться, то их как бы и нет совсем.
– Соколов! – угрожающе протянул он.
– Шучу, – усмехнулся я. – Всё нормально с машиной. Спасибо за транспорт.
– Не за что, – буркнул дежурный, взял ключи, покрутил на пальце и снова покосился на пса. – А добираться до своей общаги ты как собираешься на ночь глядя, Соколов? Да ещё в компании такого медведя?
– Да доберёмся как-нибудь, – я неопределённо пожал плечами. – Дежурный автобус подождём, или ножками дотопаем. Нам не привыкать.
Калинин вздохнул и решительно пододвинул связку ключей обратно в мою сторону.
– Ладно, забирай. Поговорю завтра с Петром Петровичем, пускай официально за тобой машину закрепит. Всё равно она на стоянке без дела стоит, только ржавеет зря, а так хоть пользу приносить будет. Тем более, раз ты теперь у нас вроде как внештатный кинолог…
– Я – кинолог? – удивился я.
– А то! Это же не я схрон с вещами жертвы в лесу нашёл. Ты вообще знаешь такую поговорку – инициатива наказуема?
– Ну знаю.
– Ну вот. Товарищ майор распорядился поставить твоего кобеля на учёт как служебно-розыскную собаку при отделе, а тебя временно назначить его проводником.
– Почему временно? – не понял я.
– Потому! Будет зависеть от того, как вы себя покажете.
– Это значит, мне какая-то доплата полагается к основному окладу? – обрадовался я.
– Это значит, шиш с маслом тебе полагается, а не доплата. Нагрузки и ответственности больше – а зарплата та же. Я же говорю – инициатива наказуема!
– Да уж… – покачал я головой, забирая со стойки ключи от служебного автомобиля, пока Калинин не передумал. – До завтра, товарищ лейтенант…
– До послезавтра, Соколов, – усмехнулся дежурный. – Завтра у меня законный выходной…
Я махнул рукой на прощание, развернулся и через несколько секунд был уже на улице. Подкинул в ладони ключи от «копейки», подмигнул поглядывающему на меня Туману и двинулся в сторону автомобиля…
Распахнул заднюю дверь перед своим четвероногим напарником и кивком головы указал ему внутрь салона, понаблюдав за тем, как пёс радостно запрыгнул на заднее сиденье и устроился там поудобнее.
– Лентяй, – осуждающе покачал я головой, садясь за руль. – Хотя ладно. Сегодня ты явно заслужил поездку с комфортом…
Казённая «копейка» заурчала двигателем, и я плавно тронулся с места, выруливая с милицейской парковки на опустевшую улицу.
По пути домой я вспомнил, что кое-кому пообещал купить жирную косточку, а обещания, как известно, нужно выполнять, иначе карма, партия и одна восточно-европейская овчарка могут просто не понять, и принялся всматриваться в витрины магазинов, которые ещё могли работать в это время…
Минут через десять я притормозил у тротуара напротив небольшого продуктового, вышел из машины, взял с собой пса и двинулся в магазин по крутым ступеням.
Зашёл внутрь, обратил внимание на скудный советский ассортимент, пару агит-плакатов на стене и нерациональное использование свободного пространства, вспомнил, что я так-то в восьмидесятом, смирился и двинулся к прилавку.
Пробежался взглядом по холодильной витрине, заметил несколько унылых кусков мяса, горку обветрившегося ливера и пустое место там, где, судя по табличке, утром должны были лежать куры, и тяжело вздохнул.
– Кости для собаки есть? – поинтересовался я у стоящей за прилавком со скучающим видом продавщицы в белом халате и накрахмаленном колпаке.
– Отдельно – нет. Кости только вместе с мясом продаём. А суповые наборы с утра разобрали. Поздно ходите, товарищ милиционер.
Откуда она узнала, что я милиционер? А! Наверное, видела, как я из машины выходил…
– Да как только с работы освободились, так и пришли… – пожал я плечами.
– Может ливер возьмёте? Очень хороший, свежий…
– Мой пёс не любит ливер…
Зачем я соврал? Может, он как раз и любит. А зачем она спросила? Зубы заговаривает! Подозрительно… Пытается впарить мне несвежий продукт? На нём же даже стикеров со сроком годности нет. Э, не! Нас не проведёшь! Да, дружище?
Да уж, похоже, я своё обещание не сдержу…
– Вам для собаки кости? – раздался из-за спины продавщицы, со стороны подсобки, приятный женский голос, и я поднял взгляд, с интересом посмотрев на строгую женщину лет тридцати пяти, в простом тёмном льняном платье.
– Угу. Для него, – кивнул я на сидящего слева от меня Тумана. – Целый день на ногах, вернее, на лапах по лесу преступников ловили.
– У вокзала? – нахмурилась женщина. – Там, где девушку нашли?
– Ага… – вздохнул я.
– Убийцу уже поймали?
– Работаем над этим. Нашли свидетелей, которые видели его. Дело осталось за малым…
– Галь, принеси парню то, что у тебя в холодильнике припрятано, – властным тоном распорядилась женщина.
– Ну Марь Иванна… Так я же… – обиженно проблеяла продавщица, наткнулась на суровый взгляд начальницы, запнулась и через секунду исчезла в подсобке.
– Погладить можно? – Выйдя из-за прилавка и улыбнувшись уголками губ, робко произнесла суровая заведующая магазином.
– Можно, – разрешил я.
Она присела на корточки, осторожно положила ладонь Туману на голову, погладила его между ушей, широко улыбнулась и тихонько пробормотала:
– Хороший какой… Красивый…
Туман осторожно глянул на меня, получил утвердительный кивок и заметно расслабился, позволив женщине почесать его за ушком и под шейкой, не выдержав и прикрыв на секунду глаза от удовольствия.
– Вот! – показалась из подсобки продавщица, небрежно кинув на весы небольшой свёрток, завёрнутый в крафтовую бумагу, как сказали бы в моём времени.
– Сколько с меня? – поинтересовался я, надеясь, что уложусь в три рубля, обнаруженные в кармане ещё на вокзале, потому что других свободных средств у младшего лейтенанта Соколова, как выяснилось, не водилось.
– Да забирай так! – отмахнулась заведующая магазином. – Псу за службу.
– Не положено же, – вяло засопротивлялся я.
– Молодой человек! – строго произнесла она, поднимаясь на ноги, взяла свёрток с весов и силком сунула мне в руки. – В моём магазине я решаю, что положено, а что нет!
– Понял. Спасибо!
Я поблагодарил заведующую, вышел из магазина на улицу, спустился по ступеням и остановился напротив торгующей цветами старушки.
– Почём букетик? – кивнул я на сиротливо стоящий в ведёрке букет роз.
– Пять рублей, милок.
– Дорого, – поморщился я, всё ещё помня про бюджет в три рубля.
– Так это ж розы, – философски заметила старушка.
– Всё равно дорого…
– Ладно, за три отдам, – смилостивилась она, то ли по моему виду определив точное количество налички в моих карманах, то ли просто угадав. – Всё равно домой уже собираюсь…
– Идёт! – обрадовался я, обменял три рубля на букет роз и двинулся к машине.
Всё же у родителей вчера была свадьба – немного романтики в виде простенького букета им явно не помешает…
Я усадил Тумана на заднее сиденье, кинул цветы на переднее, завёл двигатель и поехал в сторону дома…
Через пять минут приткнул служебную «копейку» напротив нашей общаги, поднялся на второй этаж и постучал в дверь комнаты…
– Соколов! Ну где тебя носит?! – буквально через секунду возникнув на пороге в коротком летнем платьице, подчёркивающем длину стройных женских ног, и удивлённо уставившись на букет цветов в моей руке, Марина помедлила всего миг и кинулась мне на шею, крепко обвив руками и пытаясь найти мои губы своими.
«Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Этого я как-то не предусмотрел!» – заметалась паническая мысль в моей голове, пока я старательно воротил морду, пытаясь увернуться от поцелуев Маринки.
Не получилось. Она зажала меня в угол, прижала к шифоньеру и впилась в мои губы жарким, слюнявым поцелуем…
А мне в голову почему-то влез старый и несмешной анекдот:
«А вы тоже после свадьбы перестали целоваться по-французски?»
«С мужем?! Да что вы такое говорите! Как можно? Мы же родственники…»
Вот это прям про нас с Маринкой…
– Ладно. Идём ужинать. Голодные, небось, оба? – отлипнув от меня и забрав из моих рук свёрток с суповым набором и букет цветов, поинтересовалась девушка.
– Оба, – согласился я, прикрыл за собой дверь, переглянулся с осуждающе поглядывающим на меня Туманом и двинулся следом за Маринкой вглубь нашей маленькой, но уютной комнатки…
ГЛАВА 5 – «ДОБРОЕ УТРО, СОКОЛОВ!»
– Соколов! – Марина остановилась на полпути, обернулась ко мне, нахмурилась и упёрла руки в бока. – А чего это ты от меня нос воротишь, кстати?
– Я? Нос? – наигранно возмутился я.
– Ты! – подтвердила она. – Ты ко мне охладел, как только женился? Я, конечно, слышала, что такое бывает в семейной жизни, но лет через десять, а не на второй день после свадьбы!
– Да просто день был тяжёлый, – вздохнул я. – Сегодня нашли задушенную девушку…
– Вот блин… – искренне огорчилась Марина. – Опять?
– Угу.
– Где на этот раз?
– В посадке возле железнодорожного вокзала.
– Это какое уже убийство по счёту? – нахмурилась она.
– А о скольких ты знаешь? – осторожно поинтересовался я, мысленно прикидывая, насколько сильно отец посвящал мать в свою работу.
– Ты рассказывал о двух за последний год.
– Угу… Значит, это третье.
– И почему вы до сих пор не поймали эту сволочь? – возмутилась девушка и покачала головой.
– Всё не так просто, Марин, – пожал я плечами. – Этот гад не оставляет улик, водит следователей по ложному следу и делает так, чтобы подозрения пали на кого-то другого. К тому же, практически нет свидетелей и реальных зацепок, – разоткровенничался я. – А оперативники даже не думают объединять все убийства в одно дело – у нас же в СССР нет ни маньяков, ни серийных убийц, как в той же загнивающей Америке.
– Ой! – закатила она глаза под лоб. – Снова ты эту шарманку завёл про неуловимого убийцу, который уходит от правосудия!
Снова? Значит, отец что-то подозревал, даже при том, что он не был следователем, а был обычным постовым? Интересный у меня был папашка…
– Ну… – неопределённо буркнул я, не найдя, что ещё сказать.
– Ладно, хватит мне эти ужасы рассказывать… А то я потом из дома буду бояться выйти. Переодевайся, а я пока на стол накрою.
– Я рассказываю? Ты же сама спросила! – возмутился я.
– Ну мало ли, что я спросила! Мог бы соврать – сказать, что на тебя начальник наорал или что тебя в звании понизили… Давай, давай! Переодевайся и за стол! – скомандовала Марина, ставя перед Туманом большую миску с кашей и варёными куриными головами. – Тем более тебе нужны силы на эту ночь, – лукаво улыбнулась она мне.
– Силы? – насторожился я.
– Ага! У меня на тебя очень большие планы, Соколов. И в этот раз ты уж точно не отвертишься, – уверенно пообещала блондинка и, довольная произведённым эффектом, направилась к столу.
– А что у нас на ужин? – недовольно проворчал я, оттягивая время.
– А ты угадай! – усмехнулся голос девушки.
– Судя по запаху, жареная картошка?
– А вот и нет! Ещё одна попытка, – игриво хмыкнула Марина.
– Печёная картошка?
– Соколов! – укоризненно покачала головой блондинка. – Ну ты же будущий гроза сыска. Ну напрягись хоть немного! Подсказка – это не картошка, – заметив мой приоткрытый рот и мою готовность выдать очередную догадку, перебила она меня, и я задумчиво замер, так и не озвучив картошку в мундире.
– Окрошка? – ткнул я пальцем в небо.
– Хреношка! – радостно срифмовала Марина.
Я усмехнулся и покачал головой, поймав себя на том, что всё ещё не могу воспринимать её как свою мать. Мать я никогда не видел такой молодой, такой весёлой, задорной и острой на язык. Эта девушка говорила как мать, двигалась, некоторые ужимки были похожи, иногда она шутила так же, даже смотрела временами почти тем самым взглядом, от которого в детстве хотелось признаться во всём, включая то, чего не делал…
Но я бы всё равно ни за что не сказал, что это она. Как будто это была её более молодая, более весёлая, более беззаботная, более раскованная и ещё не побитая жизнью версия. Младшая сестра, например…
Неужели гибель отца так сильно её изменила? Хотя, оно и понятно. Не успела выйти замуж за любимого человека, не успела с ним толком пожить, родила ему сына и… Дальше продолжать не нужно – и так всё понятно…
А вот что делать с брачной ночью, которую, судя по всему, собиралась сегодня устроить мне Марина, я пока даже думать боялся. Одно было ясно точно – нужно что-то делать, иначе она силком затащит меня в постель, припрёт к стенке и силой заставит исполнить супружеский долг.
И самое страшное, что тело Андрея Соколова, в отличие от меня, никаких морально-этических возражений по этому поводу, кажется, не имело, судя по вполне понятной реакции этого самого тела на ходящую по дому в откровенных платьях девушку…
Может, поговорить с ней начистоту и сказать всё как есть? Хотя…
Я на секунду представил себе этот наш честный разговор…
«Марин, можно тебя на серьёзный разговор?»
«Да, конечно, дорогой».
«Я твой сын».
«Угу. А я твоя дочь. Ты не перегрелся на майском солнышке, Соколов? Так надо было фуражку надевать».
«Я серьёзно, Марин…»
«Я тоже», – говорит она, прикладывает ладонь мне ко лбу и хмурится. – «Вроде не горячий».
«Марин, послушай…»
«Да я слушаю, слушаю…»
«Я очнулся на свадьбе, в теле отца. А потом…»
«Так, Соколов! Если это шутка, то не смешная. Если ты так пытаешься сказать мне, что не хочешь со мной спать и разлюбил, то лучше прямо скажи, не юли. Не будь размазнёй!»
«Марин… Послушай…»
«Нет, это ты послушай, Соколов!»
Дерьмо! Шансов, что она поверит в эту чушь, практически ноль. В какой-то степени это даже забавно – если я скажу, что меня похитили инопланетяне или что я умею заряжать воду и намагничивать предметы, даже в это она поверит охотнее. Но не в правду.
Она не прозреет, не ахнет, не бросится записывать мои пророчества в тетрадку и не скажет:
«Ах вот оно что, сынок, тогда, конечно, спи спокойно на коврике».
В лучшем случае – она испугается и решит, что у меня после свадьбы разыгралась белая горячка или острый психоз, в худшем – побежит к врачам, соседям, начальству и всем сразу, чтобы «Андрюшу спасли, он бредит».
А если он, вернее я, буду настаивать, меня вообще могут упечь в психушку, а на карьере отца в милиции можно будет поставить жирный крест. Хотя, если совсем честно, может, это и не самый плохой вариант – тогда моего папашку хотя бы точно не убьют. Ладно, оставим это как запасной план.
И что делать тогда? Может, сказать, что голова болит? Ну пару раз это сработает. А дальше?
Хм… А может просто поссориться с ней? Обидеть так, чтобы она в наказание лишила меня секса… Но аккуратно, не перебарщивая – мне не нужно, чтобы родители посрались и развелись ещё до моего рождения. Да и после моего рождения тоже, если честно… Хм… Значит, нужно поссориться с Мариной… Аккуратно… И какую причину найти? Мне и придраться, если честно, не к чему…
Может попробовать самый банальный, но оттого не менее надёжный вариант? Сказать, что еда невкусная. Женщины ох как не любят, когда критикуют их кулинарные способности! Особенно если эта женщина – молодая жена на второй день брака…
– Садись ужинать, Соколов, – окликнула меня Марина, расставляя тарелки на столе. – Что ты там застыл?
– Иду, иду… – проворчал я…
Я сел за стол, Марина сдёрнула кухонное полотенце с небольшой керамической миски и торжественным тоном произнесла:
– Та-дам!
– Драники? – удивился я.
– Драники, – подтвердила Марина с довольной улыбкой на лице.
– Так они же из картошки, а ты говорила, что на ужин не картошка.
– А это и не картошка, Соколов! Это блюдо из картошки!
– Хм… Ну, с юридической стороны, ты, может, и права, – признал я.
– Не может, а права! Ешь давай, пока всё не остыло…
– Угу, – буркнул я, взял первый драник, макнул его в растопленное масло и отправил в рот. – М-м-м…
Сладкие картофельные драники, натёртые на самой мелкой тёрке, с румяными краями, посыпанные хрустящим на зубах сахаром, с топлёным сладким сливочным маслом… Именно такие, которые в детстве готовила мне моя мать, а не их жалкое подобие, натёртое на крупной тёрке, с солью, луком и хрустящей, подгорелой корочкой, которое готовил весь остальной мир…
В моём времени от такого блюда тысячи последователей правильного питания схватились бы за сердце, сотни фитнес-тренеров поседели бы прямо у стойки с протеином, а какой-нибудь диетолог наверняка написал бы гневный пост о вреде сахара, картошки и жира. Но в это время сладкие картофельные оладьи с литром масла в прикуску были в порядке вещей и наверняка считались очень полезной и здоровой едой…
Чёрт! И зачем я думаю о рецепте драников, когда мне нужно думать о том, как избежать первой брачной ночи? Вернее, по факту второй, но всё равно первой. Нужно начинать ссориться… Угу… Сейчас начну… Только ещё парочку драников съем, чтобы голодным не ложиться…
– Вкусно? – усмехнулась сидящая напротив меня Марина, наблюдая за тем, как я один за другим уничтожаю горячие картофельные оладушки.
– Угу, – на автомате буркнул я, закинул последний драник в рот, откинулся на спинку стула и потянулся рукой к кружке с горячим чаем.
Да уж… Марина, сидящая напротив и с умилением поглядывающая на меня, Туман, лежащий под столом и громко похрустывающий куриной лапкой из супового набора, и я сытый и накормленный. Семейная идиллия…
Чёрт! Я же хотел придраться к её готовке…
– Хотя… – задумчиво протянул я, заставив себя нахмуриться. – Если честно – не очень. Только не обижайся! В следующий раз сахара поменьше клади, а то у меня одно место слипнется от сладкого. Да и зажаривать получше не помешает…
– Ну да, конечно! – хмыкнула Марина, глянув в опустевшую миску и не поверив ни единому моему слову. – Не очень ему! А кто тут так наворачивал, что аж за ушами трещало?
Чёрт! Не прокатило… Ладно, переходим к плану «Б».
– Слушай, Марин… – прищурился я, внимательно разглядывая девушку. – Я тут с соседом столкнулся…
– С каким?
– С этим… – неопределённо ткнул я пальцем в сторону коридора. – Который на тебя вечно поглядывает и слюни пускает…
– С Колькой? – подсказала мне Марина.
– Да, с Колькой… – подтвердил я, хотя в помине не встречал никакого Кольку.
– Или с Игорем? – задумчиво наморщила она лоб. – Или с Веней с третьего этажа? Или с Гришей с соседнего подъезда?
– С Колькой, – нахмурился я, прикинув, сколько, оказывается, мужиков заглядываются на мою мать. Хотя, оно и понятно – Маринка была красавицей…
– А! – закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего стула, произнесла она. – Ну и?
– Он говорил, вы там о чём-то мило так беседовали…
– Мы? – невинно похлопала Маринка своими пушистыми ресницами. – О чём?
– Да я откуда знаю! Факт в другом – мило! Ты на него что, глаз положила?
– Я? Ну а если да? То что? – хитро усмехнулась Марина. – Николай у нас работает заместителем директора таксопарка. Большим человеком будет, между прочим! Вот если ты перестанешь мне внимание уделять, я сразу к нему от тебя и уйду. Мне же нужен план «Б» на всякий пожарный.
– Ты мне тут не это! – я грозно пристукнул кулаком по столу, стараясь изобразить ревнивого молодого мужа, которому вот прямо сейчас наступили на самое болезненное место мужской гордости.
– Пха-ха-ха! – Марина не выдержала и прыснула от смеха, склонилась над столом, потрепала меня за щёку и быстро чмокнула в губы. – Ты такой смешной и милый, Соколов, когда сердишься. Ну ты хоть головкой своей подумай – зачем мне какой-то Колька, Стёпка или Венька, когда у меня есть ты?
Чёрт. И на почве ревности поссориться не вышло…
– И всё равно держись от соседей-мужчин подальше, – буркнул я.
– Как скажешь, дорогой, – ехидно усмехнулась Марина. – С завтрашнего дня буду обходить всех мужчин дальней дорогой. Даже дворника дядю Петю. Особенно дядю Петю – он очень опасный! Идём спать?
– Ты иди ложись, – вздохнул я. – А я сейчас… Только в душ схожу.
– Только недолго! – Марина подскочила со своего места, снова чмокнула меня в губы, развернулась и через секунду исчезла в направлении кровати. Быстро переоделась, забралась под одеяло (хорошо, хоть не голышом, а в простенькой ночнушке), дёрнула за верёвочку небольшого ночника над головой, достала из-под подушки потрёпанный томик Агаты Кристи в мягком переплёте и принялась за чтение.
И вот что мне делать со всем этим? Чёрт! Ещё и кровать у нас маленькая, как назло. Как на ней вообще два человека помещаются? Друг на друге? Да уж…
* * *
«Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю
Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю...»
Я усмехнулся, закинул руки за голову и уставился в потолок…
Да уж… А что-то всё же было в этой жизни. Четырнадцать квадратных метров счастья, железная кровать-полуторка, стол у окна, два стула, полка с книгами, шифоньер, вырезка из «Огонька» на стене, отрывной календарь и пара спортивных вымпелов, за которые Андрей Соколов, судя по всему, когда-то честно потел, подтягивался и получал грамоты.
Никакого тебе интернета, роутера, бесконечных уведомлений в смартфоне, кофемашины и микроволновки на кухне. Да и самой этой кухни у нас нет. Кухня была дальше по коридору – большая общая комната с несколькими плитами, запахом чужого супа, жареного лука и докторской колбасы.
Зато у нас есть вид на крону каштана за окном, старенький радиоприёмник, радиорозетка и сосед за стеной, который слушает с утра пораньше Высоцкого на полную катушку…
«А что-то кони мне попались, пр-р-р-ривередливые…» – горланило из-за стены.
Чёрт! А ведь Высоцкий умрёт через два месяца. Да уж…
– Ну и? – донёсся до меня голосок Марины, хлопочущей у окна с утюгом и наводящей стрелки на моих брюках через влажную ткань.
– Что «ну и»? – переспросил я, приподнял голову, обратил внимание на стройную фигурку блондинки, просвечивающую сквозь тонкую ночнушку на фоне светлого окна, и торопливо отвёл взгляд в сторону.
– Долго ты ещё валяться будешь? Иди лучше с собакой погуляй.
– Как скажешь, мамуль, – проворчал я, под скрип кроватной сетки поднимаясь с постели.
– Ой как смешно, Соколов! – фыркнула Марина, ни на секунду не оторвавшись от своего занятия и не глянув на меня. – У меня, кстати, к тебе серьёзный разговор есть.
– Да? – замер я.
– Да!
– И какой же?
– За завтраком поговорим. Иди уже.
– Ладно… – задумчиво протянул я.
Кажется, я догадываюсь, какой разговор нам предстоит…
– Пошли погуляем, дружище? – обречённо вздохнул я.
Туман услышал заветное слово «погуляем», дёрнул ухом, радостно подпрыгнул, сорвался с места и через секунду рванул ко мне, едва не сбив меня с ног. Вот кабан!
Я с трудом отбился от прыгающего вокруг меня пса, натянул треники с вытянутыми коленками, надел тельняшку, непонятно откуда взявшуюся у отца, сунул ноги в растоптанные тапочки и двинулся на улицу. Туман деловито проскакал по коридору, словно слон, напугал какую-то сонную тётку с эмалированным тазиком, вылетел во двор и скрылся за гаражами, под звуки кошачьей паники и яростного мяуканья перепуганных дворовых котов.
Я немного постоял под козырьком у подъезда, заприметил высокий турник сразу за детской горкой и песочницей, довольно крякнул и неторопливой походкой двинулся к простенькой спортплощадке. Ну-ка, сейчас мы узнаем, на что был способен мой родитель в свои двадцать пять лет…
– Доброе утро, Андрюш!
– Доброе, баб Маш, – поприветствовал я сидящую на лавочке с алюминиевым бидоном пожилую женщину.
– Да какая я тебе Маша? – недовольно проворчала она мне в спину. – Вот до чего водка людей доводит! Уже и имена забывают…
Я усмехнулся, наискосок преодолел разделяющее нас с турничком расстояние, потёр ладошки друг о друга, примерился, подпрыгнул и уцепился пальцами за слегка прогнутую по центру перекладину.
«И-и-и, р-р-раз…»
Три подхода по двадцать подтягиваний, десяток подъёмов-переворотов, полсотни отжиманий и… и я, к собственному удивлению, почти не запыхался. Дыхание чуток сбилось, мышцы налились приятной тяжестью, но тело работало легко и чётко, как часы. Отец явно не пренебрегал физическими нагрузками.
Да уж… Вот что значит советская физическая подготовка и гимнастика по утрам. И правда говорят – из таких людей можно было делать гвозди…
Минут через десять прибежал Туман, ткнулся мокрым носом мне в ладонь, получил положенную порцию потрёпываний по голове, и мы вместе с ним двинулись обратно домой…
Я поднялся в комнату, сдал пса с рук на руки хозяйке, взял с полки полотенце, мыло, мочалку, зубную щётку и пошёл в душевую. Спустился на первый этаж, прошёл в самый конец длинного коридора, уловил знакомый запах влаги, мокрого кафеля и дешёвого хозяйственного мыла, заглянул внутрь и на всякий случай окликнул:
– Эй! Есть кто? Я захожу.
Знать бы ещё, как у них тут вообще поделено время. Вроде и расписание на двери висит, но то ли оно касалось генеральной помывки, то ли каких-то семейных дней, в которые жильцы должны были строем проходить очищение от трудовой недели. Да и наша комната там значилась всего раз в неделю… И что это значило? В остальные дни как? Кто успел, тот и помылся? Или, может, есть какая-то система по чётным и нечётным часам? В чётные часы – мальчики, в нечётные – девочки? Непонятно…
Ладно, разберёмся методом тыка рано или поздно…
Ответа на мой оклик не последовало, да и шума воды слышно не было, и я с чистой совестью вошёл внутрь. Скинул вещи на лавку, взял мочалку и мыло и двинулся внутрь душевой.
Занял дальнюю кабинку, включил воду, дождался, пока пойдёт тёпленькая, встал под тяжёлые струи воды, успел тщательно намылиться с ног до головы и неожиданно для себя услышал совсем рядом чьи-то босые шаги по мокрому кафелю…
– О! Соколов… Ого! – восторженно усмехнулся женский голос с лёгкой роковой хрипотцой. – Ну и ну, Соколов! Не поскупилась природа-матушка для тебя… Я даже слегка завидую Маринке.
– Ты это о чём? – торопливо смыв с лица мыльную пену, глянул я одним глазом на стоящую напротив моей кабинки в костюме Евы девушку.
– Да так, о своём, о женском, – хмыкнула она. – Не возражаешь, если я помоюсь?
– Да нет… – пожал я плечами. – У нас так-то страна свободная.
– Маринка ревновать не будет?
– Если не узнает, то не будет, – усмехнулся я.
– О! – девушка довольно улыбнулась. – А ты мне начинаешь нравиться, Соколов…
Она заняла кабинку напротив моей, включила вентиль, пискнула, испугавшись прыснувшей с потолка холодной воды, дождалась тёплой и принялась мылиться, ничуть не смущаясь своей наготы и время от времени постреливая в мою сторону глазками…
– Соколов… – окликнула она меня через минуту.
– Да?
– Спинку мне не потрёшь?
– Не-а… – помотал я головой.
– Фи! Противный! – фыркнула она. – Ты когда придёшь розетку чинить?
– Скоро.
– Ясно… – разочарованно вздохнула моя соседка. – Все вы мужики одинаковые. Только обещаете…
– Да правда починю, не переживай.
– Точно?
– Точно! – пообещал я и на мгновение задумался.
Как бы мне на всякий случай, деликатно узнать её имя и при этом не выглядеть полным идиотом? Мало ли, вдруг понадобится, да и общаться если что легче…
– А как тебя по отчеству, кстати? – осторожно поинтересовался я.
– Отчеству? – нахмурилась девушка, внимательно оглядев меня с головы до ног. – А чего это ты вздумал меня по отчеству называть, Соколов?
– Младший лейтенант, – машинально поправил я. – Больше не будет, гражданочка.
– Жаль… – фыркнула Галина Андреевна, повернулась ко мне спиной, наклонилась и принялась тщательно намыливать свои щиколотки и икры…
Я торопливо смыл с себя мыльную пену, стараясь не сильно пялиться на голую пятую точку соседки, очень симпатичную пятую точку, между прочим, выключил воду и двинулся в раздевалку. Обтёрся полотенцем, влез в одежду, почистил зубы у умывальника и пошёл к себе, на предстоящий серьёзный разговор с женой… Тьфу ты чёрт! С матерью, Соколов! С матерью…
ГЛАВА 6 – «РАБОЧИЕ БУДНИ ОБЫЧНОГО СОВЕТСКОГО МИЛИЦИОНЕРА»
Я вернулся в нашу квартирку, осторожно пробрался к столу, сел на стул и уставился в окно. Марина кинула в мою сторону подозрительный взгляд, насыпала полную собачью миску каши, приятно пахнущей на всю комнату мясом и пшеницей, поставила на пол и погладила пса по голове.
– Можно, – коротко произнесла она, и Туман ринулся к миске, начав хлебать из неё быстрыми, жадными глотками, словно его в этом доме кормили только по праздникам. Хотя я лично был свидетелем того, как буквально вчера перед сном он рубанул точно такую же миску каши, а затем закусил половиной супового набора из магазина. И куда в него только это всё влезало? Непонятно…
А через минуту и передо мной поставили тарелку с яичницей и жареной колбасой, я взял вилку и принялся неторопливо жевать, всем своим видом изображая увлечённость процессом потребления пищи…
– Соколов! – не предвещавшим ничего хорошего тоном произнесла Марина, уселась за стол напротив меня и принялась сверлить мою тушку проницательным взглядом.
Ага… А вот и тот самый серьёзный разговор подоспел. И будет он, конечно же, о нашей супружеской половой жизни, которой у нас, к слову, нет…
– Ты где пропадал всю ночь? – подозрительно прищурилась блондинка.
– Я? – самым невинным тоном переспросил я. – Нигде я не пропадал.
– Ты думаешь, я дура? Я же видела, как ты прокрался в постель лишь под утро!
– Я был в туалете, – честно признался я.
Нет, не только в туалете, конечно. Часть ночи я провёл на лавочке у подъезда, часть на детских качелях… Жопа от них до сих пор побаливала.
– В туалете? – Марина недоверчиво нахмурилась. – Зачем?
– А зачем туда ходят? – вопросом на вопрос ответил я, отправив в рот очередной кусок жареной колбасы. – Живот что-то прихватило. Может, съел что-то не то… Может, драники твои слишком жирные были.
– Жирные? – с угрозой в голосе переспросила она. – Соколов, ты мне сам рассказывал, как в армии на спор стакан подсолнечного масла выпил. А тут от двух драников полночи в туалете провёл?
– Ну то когда было-то… В молодости, – пробормотал я, ковыряя вилкой яичницу. – Сейчас мой организм уже не тот. Старею-с помаленьку…
– В следующий раз сам себе готовить будешь, раз такой умный, – фыркнула Марина. – Или вообще голодный ляжешь. Понял?
– Да понял я, понял…
– Драники ему мои слишком жирные… – проворчала она. – Ты посмотри на него!
Да уж… Прятаться в туалете общаги от жены, в первую, вернее вторую брачную ночь – не самая гениальная идея. Но ничего лучше на скорую руку я просто не придумал.
– И яичница, кстати, пересоленная… – буркнул я, забивая последний гвоздь в гроб нашей мирной супружеской жизни.
Как говорится – куй железо, пока горячо. А сейчас у меня появился очень хороший шанс поссориться и обеспечить себе несколько дней отгулов в исполнении супружеского долга…
– А с каких это пор ты стал таким разборчивым к еде, Соколов? Тебя что, подкармливают где-то? Смотри, узнаю – я и твоей кормилице все патлы повыдираю, и тебе! – с угрозой в голосе пообещала Марина. – Тебе даже кое-что более ценное вырву – под самый корешок!
Да уж… Не вышло. Снова. То ли я ссориться не умел толком, то ли подсознательно боялся обидеть Марину, но на ссору это было похоже слабо, скорее на отчитывание провинившегося школьника…
– В общем, Соколов! – безапелляционным тоном заявила сидевшая напротив меня девушка. – Ещё одна подобная выходка, и можешь идти жить хоть к родителям, хоть к соседке! Понял меня?
– Да понял я, понял… Незачем так орать, – проворчал я, отправляя в рот последний кусочек колбасы.
– Я ещё даже не начинала орать, Соколов! Когда начну, ты первый об этом узнаешь! – пообещала она.
– Верю, – вздохнул я.
Туман оторвался от вылизанной до блеска миски, недоверчиво глянул в нашу сторону, склонив голову набок, и презрительно фыркнул, наверняка только что перераспределив иерархию в нашей маленькой стае, сместив меня с пьедестала вожака и водрузив на него Марину.
«Ой! Ты ещё тут подливаешь масло в огонь, предатель! И без тебя тошно…» – мысленно отмахнулся я от него.
Нужно что-то с этим делать. Вот только что? Одно ясно точно – вечно сбегать и прятаться от Марины в туалете или на детской площадке точно не выйдет. Но и спать с ней в одной постели тоже не вариант – мой организм не железный, я прекрасно чувствую, как он на неё реагирует… Упаси бог, проснусь ночью во время исполнения супружеского долга – и поминай как звали… Чёрт! Это и правда хреново… Может, бромчика в медкабинете попросить? Или в аптеке… Интересно, легко ли его купить?
Ладно, до вечера я точно что-нибудь придумаю…
– Марин… – я задумчиво поскрёб затылок, пытаясь слезть со скользкой для меня темы. – А ты не знаешь, где документы на Бродягу?
– Бродягу? – удивилась она.
– На Тумана.
– Какие тебе нужны документы, Соколов?
– Ну не знаю... Что там у нас есть вообще? Какой-нибудь сертификат, паспорт прививок, грамоты...
– Паспорт прививок? – усмехнулась Марина. – Соколов, он тебе что, грудной ребёнок?
– А что, разве собакам прививки не делают? – удивился я.
– Тебе виднее, – пожала плечиками блондинка. – Ты же у нас собачник. Ты всё своё добро в шифоньере в коробке хранишь, – кивнула она в противоположную сторону комнаты. – Забыл, что ли?
– Да не забыл. Думал, может, ты куда-то перепрятала... Как всегда, – добавил я, припомнив грешки матери из своей прошлой жизни.
– И ничего я не перепрятываю! – возмущённо фыркнула Марина. – Такое было всего пару раз... Подумаешь, не туда твои плоскогубцы положила и разок соседу дала! Ты мне всю жизнь это припоминать будешь?
– Соседу разок дала? – удивился я.
– Дурак ты, Соколов! – возмутилась Марина и заметно покраснела. – Плоскогубцы твои Веньке давала.
– Ладно, – легко простил я её. – Но больше не давай!
– Дурак ты, Соколов, и шуточки у тебя дурацкие! – фыркнула Маринка. – Ты чай допивать будешь?
– Не, – покачал я головой.
– Ну и ладно, – пожала она плечами, забирая у меня кружку. – Тогда я допью – не переводить же продукты…
– Спасибо за завтрак, Марин. Было вкусно, – признал я, поднимаясь из-за стола и краем глаза заметив, как довольно просияла девушка.
Я подошёл к громоздкому деревянному шифоньеру у стены, присел на корточки, вытащил из него плотную картонную коробку, заглянул внутрь, достал лежащий сверху большой лист желтоватой бумаги с жирной печатью Клуба служебного собаководства ДОСААФ и с интересом вчитался в содержимое…
«Свидетельство о происхождении №442».
«Отец: Грай.
Мать: Аза.
Дата рождения: 1 мая 1978 года.»
Хм, так нашему кабанчику, оказывается, позавчера исполнилось ровно два года. Совсем молодой ещё…
Я отложил в сторону «свидетельство о рождении» и достал небольшую серую книжечку – Членский билет ДОСААФ. На страницах книжечки красовались фамилия отца и данные собаки, отметки об уплате взносов и круглые штампы.
Следом шла маленькая невзрачная тетрадка в линеечку – судя по всему, ветеринарная книжка, с одной-единственной фиолетовой печатью о прививке от бешенства. Похоже, Марина была права – никакого паспорта прививок в эту эпоху ещё не существовало.
Следом за ветеринарной книжкой я достал из коробки плотный картонный лист с гербом – диплом первой степени по курсу Защитно-караульной службы. Именно о нём меня спрашивал майор.
Хм… Я задумчиво повертел диплом в руках. Если не ошибаюсь, первая степень – это очень круто! То ли слышал от кого-то, то ли где-то читал, но первая степень – это не просто выполнение банальных команд вроде «сидеть», «рядом», «дай лапу» и «голос». Это жёсткий профессиональный курс советской школы: охрана вещи, задержание и конвоирование, поиск предметов по запаху и устойчивость к выстрелам и взрывам. Стандартный набор первоклассного служебного пса.
На самом дне коробки лежал целый ворох тяжёлых металлических медалей, спортивных вымпелов, лент, значков и даже парочка кубков. Да уж. И это всё за каких-то два года жизни? Теперь понятно, как Туман взял след в лесу и нашёл спрятанные убийцей вещи…
– Да ты у нас чемпион, Бродяга! – я ласково погладил за ушами отцовского кобеля, заинтересовавшегося моими находками и сунувшего мне под руку свою морду.
Похоже, мой папашка серьёзно занимался тобой, дружище.
Чёрт! И почему мне мать никогда не говорила, что у них был пёс? Интересно, что с ним случилось, когда отца не стало? Марина отдала его в питомник или Туман погиб вместе с хозяином?
– Нашёл, что искал? – поинтересовалась с противоположного конца комнаты Марина.
– Ага… Товарищ майор спрашивал документы о прохождении курса ЗКС, – потряс я в воздухе корочкой. – А куда это ты собралась? – подозрительно глянул я в сторону блондинки, крутящейся возле небольшого зеркала у стены в своём новеньком симпатичном белом нижнем белье в горошек.
– А ты никак ревнуешь, Соколов? – кокетливо усмехнулась моя молодая матушка.
– Просто интересно… – буркнул я.
– Так суббота. У всех нормальных людей выходные. Это я вышла замуж за ненормального…
– Сама выбирала, – хмыкнул я.
– Это точно, – притворно вздохнула Марина. – Мы с Танькой и Наташкой договорились погулять по городу немного. Может, в кино сходим, или на чёртовом колесе прокатимся… Раз муж не катает, будут катать другие… – ещё тяжелее вздохнула она.
– Ты смотри там у меня! – ревниво проворчал я. – А то докатаешься…
– Ну, всё будет зависеть от тебя, Соколов, – философски произнесла Маринка, наклонившись поближе к зеркалу, смешно приоткрыв ротик и тщательно подкрашивая тушью свои и так достаточно густые и длинные ресницы. – Если и дальше будешь придумывать глупые причины и не обращать внимания на свою красивую молодую жену, то… Всё может быть…
– Ясно. Тебя подбросить до центра?
– Подбросить? В смысле? – недоумённо глянула она на меня, оторвавшись от зеркала. – Тебе что, мотоцикл выдали?
– Бери выше! – усмехнулся я.
– Да иди ты! – не поверила мне Маринка и прямо так, в нижнем белье рванула к окну. Высунулась по пояс наружу, глянула по сторонам и через секунду обернулась ко мне, сияя, словно начищенная солдатская бляха. – Соколов! Это твоя милицейская машина у нашего подъезда стоит?
– А ты ещё знаешь кого-то, кто может к нам в общагу на милицейском автомобиле приезжать? – вопросом на вопрос ответил я.
– Вот блин! А ты говоришь, что я плохого мужа выбрала! Два дня замужем – а у нас уже своя собственная машина!
– Машина не наша, – усмехнулся я. – Казённая. Как дали, так и отобрать могут.
– Ага! Пусть только попробуют! Я им такое устрою! – пообещала Маринка, прикрыв окно и неторопливой походкой вернувшись к прерванному занятию.
– Так как, подбросить?
– Да не… В следующий раз… Мы всё равно только через час встречаемся, мне не к спеху…
– Ну хорошо. В следующий раз – так в следующий раз…
Я закинул вещи и грамоты обратно в коробку, вернул её на место, поднялся на ноги и принялся переодеваться в уличную одежду. Пора на службу…
В отдел мы с моим четвероногим напарником приехали ровно к восьми. Я припарковал служебный автомобиль недалеко от входа, выпустил Тумана и прогулочным шагом направился внутрь здания.
За стойкой дежурного сидел незнакомый мне молоденький лейтенант, лет тридцати, с острым носом и копной светлых волос на голове, старательно заполняя лежащие перед ним документы ровным, каллиграфическим почерком.
– О, Соколов! Поздравляю! – заметив меня и оторвав взгляд от бумаг, искренне улыбнулся он.
– Спасибо, – кивнул я. – Но я уже два дня как женился.
– Да я не про свадьбу, – отмахнулся дежурный.
– Да? – удивился я. – А про что?
– Сегодня утром взяли твоего мужика.
– Моего? – нахмурился я.
– Ну, на которого твоя свидетельница, кассирша с вокзала, указала.
– Серьёзно? – я искренне удивился. – Так быстро?
– А ты думал! – с гордостью за коллег хмыкнул дежурный. – Дело-то серьёзное, сам понимаешь. Наши всю ночь не спали, собирали улики и носом землю рыли. Ты думаешь, мы тут зря свой хлеб едим? – хмыкнул он. – Сейчас этот гаврик на допросе в кабинете следователя. Наши его быстро дожмут, не переживай…
– Это хорошо. А как звать-то его? – осторожно произнёс я, стараясь не сильно выдать свой интерес.
– Некто гражданин Корнеев Виктор Аркадьевич, – заглянул дежурный в журнал. – Тысяча девятьсот тридцать восьмого года рождения. Сорок два года, женат, двое детей. Снабженец Отрадинского райпотребсоюза. Да уж… – покачал головой лейтенант. – И как такие ещё и детей умудряются заводить? И самое главное, для чего? Для прикрытия?
– Угу, – подтвердил я, мысленно поздравив оперативников с тем, что в этот раз они взяли именно того, кого нужно, не дав ублюдку довести число своих жертв до трёх десятков. – А можно мне как-то поучаствовать в допросе? – состроил я самую жалобную мордаху, на которую был способен. – Ну или хотя бы рядом постоять?
– Тебе? – удивлённо глянул на меня дежурный. – Нет, конечно! Оставь это профессионалам, Соколов!
– А если лично у товарища майора попроситься? – попробовал зайти я с другой стороны.
– Попросись, – хмыкнул дежурный. – Медведев с утра злой, как чёрт. Не спал, курил, орал благим матом, потом опять курил. Ты ему сейчас под руку попадись со своим «можно рядом постоять» – он тебя рядом и поставит. Сразу к стенке.
– Ясно, – тяжело вздохнул я.
– Соколов, ну ты головой-то подумай! – наверняка заметив разочарование на моём лице, продолжил лейтенант уже более спокойным тоном. – Ты у нас кто по должности? Младший лейтенант из патрульно-постовой. Твоё дело – улицы обходить. С подозреваемым такого уровня сейчас работают зубры из уголовного розыска и прокурорские. Если туда начнёт ломиться каждый постовой, который удачно поговорил с кассиршей, Медведев нас всех тут по стенке размажет. Да и пусть этим настоящие профи занимаются, не стоит им мешать…
– Да я всё понял, – пожал я плечами. – Не по Сеньке шапка.
– Ага, типа того, – усмехнулся дежурный. – Ладно, Соколов… Куда тебя сегодня отправить? – он потянул к себе журнал нарядов и задумчиво перекинул несколько страниц, водя пальцем по строкам. – Ты же у нас с собакой теперь?
– Ага.
– Хорошо. Это хорошо… Плохо, что не в форме. Ты вообще как на службу явился, Соколов? – вытаращился на меня лейтенант, словно увидел впервые. – В гражданском, с собакой, на машине… Курортник, мать твою!
– Да я как-то не подумал…
– Не подумал он… Как я тебя в патруль отправлю? Совсем распустились тут… – недовольно проворчал он. – Ладно, сегодня пойдёшь не в наряд, а как первый пробный выход со служебной собакой. Пройдёшься по центру, обойдёшь площадь, кинотеатр, универмаг, сквер. Проверишь поведение служебной собаки в городской обстановке. К постовым подойдёшь, покажешь удостоверение и отметишься, чтобы знали, кто ты такой и почему с волкодавом гуляешь. Никакой самодеятельности. Если что серьёзное – сразу доклад в отдел. Понял?
– Понял, товарищ лейтенант.
– И документы на собаку мне принеси завтра. Родословную, дипломы… что там у тебя ещё есть? Хотя нет… Завтра Калинин дежурит, ему сдашь. Пусть он с этим разбирается.
– Есть, товарищ лейтенант…
– И завтра чтобы в форме был! – строго глянул он на меня. – Я лично позвоню в дежурку и проверю, в чём Соколов на службу пришёл…
– Хорошо… – вздохнул я.
– Только смотри, чтобы твой волкодав никого без команды не сожрал.
– Постараемся, – усмехнулся я.
– Вот и хорошо, – кивнул дежурный, что-то записав в журнал и пододвинув его ко мне. – Здесь распишись и можешь идти…
Я поставил подпись в журнале, надеясь на то, что мой вариант будет хоть отдалённо похож на вариант отца, кивнул дежурному, легонько подтолкнул смирно сидящего у моей левой ноги Тумана и двинулся к выходу.
В центр, так в центр – хоть на людей посмотрим. А допрос Корнеева, как ни крути, пока придётся оставить тем, кому по должности положено…
* * *
До центральной площади мы добрались минут за пять. Я пристроил «копейку» в тени каштана, взял Тумана на поводок и неторопливым шагом двинулся вдоль аллеи. Возле памятника Ленину приметил парочку патрульных, подошёл к ним, доложился, предъявил документы и отметился, как и велел дежурный. Пару минут поболтал с парнями, с заметной завистью поглядывающими на моего пса, и двинулся дальше…
Мы прошлись по площади, обогнули сквер, заглянули к универмагу и на всякий случай сделали с Туманом несколько кругов вокруг кинотеатра. Город после первомайских праздников всё ещё выглядел ярко и нарядно – на клумбах торчали флажки, на фасадах висели красные полотнища, а толпы гуляющих людей бесцельно слонялись туда-сюда…
У лотка с мороженым я не выдержал, отстоял небольшую очередь и купил пломбир в вафельном стаканчике за тринадцать копеек. Честно поделился жопкой со своим четвероногим напарником и двинулся дальше.
У главного входа в кинотеатр я ненадолго завис, изучая афиши с ассортиментом и расписанием фильмов, намалёванные от руки местным художником. На заграничный хит «Кинг-Конг», фильм про огромную гориллу, с обворожительной Джессикой Лэнг в главной роли, можно было попасть за 50 копеек. Вот только очередь к кассам растянулась чуть ли не километр…
Маринку в красивом летнем платье в горошек, развевающемся на лёгком ветру, идущую мимо кинотеатра в компании двух подружек, я заметил сразу. Остановился в сторонке, придержал жалобно пискнувшего пса, наверняка учуявшего хозяйку ещё раньше меня, и немного понаблюдал за девушками со стороны.
Выглядели они… забавно. Весело смеялись чему-то, что-то живо обсуждали… Такие молодые, наивные и беззаботные… И симпатичные… Хотя, Маринка явно была фавориткой в их троице.
Я проводил девушек взглядом и двинулся дальше. По пути, в киоске Союзпечати, купил ещё один блокнот, отошёл на лавочку в сквере, посадил Тумана рядом и терпеливо записал всё, что помнил по Орловской дюжине – даты, места, имена жертв, приметы, ошибки следствия и фамилии убийц. На тот случай, если меня вдруг выкинет из этого тела так же неожиданно, как и закинуло, чтобы отец мог разобрать мои записи и, дай бог, использовать их с умом…
Закончили мы наше дежурство ближе к вечеру. Ещё раз прошлись по площади, наблюдая за вечерним городом и веселящейся молодёжью, сели в автомобиль и поехали обратно в отдел…
Дежурный всё так же сидел на своём законном месте, пил чай и одним глазком почитывал журнал «Крокодил».
– Ну что, кинолог? Город цел? – поинтересовался он, увидев меня на пороге отдела.
– Цел, – подтвердил я. – Пёс граждан не ел.
– Уже хорошо, – усмехнулся лейтенант. – Так и запишем, – потянулся он к журналу. – Происшествий нет, собака действовала в рамках служебной задачи. Верно?
– Верно, – подтвердил я.
– Отлично! Ставь подпись и можешь быть свободным…
– Слушай… – протянул я, поставив закорючку напротив своей фамилии. – А как там дела с задержанным по убийству девушки продвигаются?
– Плохо дела, Соколов, – помрачнел дежурный, дёрнув щекой.
– Что, отпустили? – непроизвольно сжал я кулаки, ощутив, как напрягся рядом со мной Туман, наверняка почувствовав моё резко сменившееся настроение.
Если этого гада отпустили, значит, всё действительно плохо – улик нет, доказательств нет… Дерьмо!
– Нет, конечно. Сидит, гаврик… – поморщился лейтенант. – Плохо в другом смысле. Сначала он запирался, потом наши надавили, а они это умеют, ты же знаешь… Ну он и поплыл на деталях, и начал давать показания. Уже в пяти убийствах признался. Сволочь! Три из них по области, наши сейчас связались с районами, там все на ушах стоят. По двум делам, представляешь, уже даже приговоры вынесены и люди сидят!
– Угу, – подтвердил я.
– И ещё два у нас в Орле. Наши про них даже не знали. Завтра его повезут в лес искать места захоронений и проводить следственный эксперимент. С одной стороны, хочется, конечно, чтобы он соврал – ещё тела двух девушек найти неохота. Но с другой – эта сволочь должна сесть! – хмуро бросил дежурный.
– Да уж, – покачал я головой.
– И как только таких земля носит? – лейтенант устало потёр лицо ладонью. – Сколько работаю в отделе, сколько всего видел, а всё равно не перестаю удивляться тому, какие твари бывают на белом свете…
– Угу… – согласился я. – Ладно, поеду я домой.
– Да, езжай, – кивнул дежурный. – Передавай привет своей молодой жене…
Я сделал шаг в сторону двери и замер… Чёрт! Точно… Меня же ещё Марина дома поджидает. А я за целый день так и не придумал, как мне с ней быть…
– Слушай… – обернулся я. – А вам ночной дежурный в помощь не нужен? Могу остаться, если что…
– Дежурный? – удивлённо посмотрел на меня лейтенант. – Вроде нет. Соколов, ты нормальный вообще? У тебя дома жена молодая, два дня как из загса. Чего ты на ночную смену напрашиваешься?
– Выспаться хочу, – вздохнул я.
– А! – понимающе усмехнулся лейтенант. – Молодая жена спать не даёт? Или уже успели поссориться?
– Типа того.
– Быстро вы, – хмыкнул он. – Ладно. Дежурным я тебя не поставлю, но можешь переночевать в комнате отдыха. В виде исключения. Только пса своего ты куда денешь?
– С собой… – пожал я плечами.
– Соколов! – строго глянул на меня лейтенант и через секунду обречённо махнул в мою сторону рукой. – Ладно, оставайтесь. Только смотри – если товарищ майор узнает, я тебя не пускал, это всё твоя самодеятельность!
– Да не вопрос, – легко согласился я, пока товарищ лейтенант не передумал.
– Жене твоей позвонить? – кивнул он на телефонный аппарат. – Предупредить, чтобы не переживала?
– Если можно, – согласился я.
– Можно, конечно… – осуждающе вздохнул дежурный.
– А где тут можно купить пожрать моему барбосу, не подскажешь?
– Гастроном за углом. Он, вроде, до семи работает. Если поторопишься – успеешь.
– Понял! Спасибо! – поблагодарил я своего спасителя и быстрым шагом двинулся к выходу. – Идём, дружище, – обратился я уже к своему четвероногому другу. – Нужно купить тебе пожрать и какую-нибудь миску для воды. Сегодня мы с тобой ночуем не дома…
Туман тяжело вздохнул и послушно поплёлся следом за своим непутёвым хозяином…
ГЛАВА 7 – «4 МАЯ. ВОКЗАЛ. ПОПУТЧИЦА»
Проснулся я на неудобном диване в позе эмбриона, с затёкшей шеей и онемевшей от лежания в одном положении рукой. Да уж… Решил, называется, вопрос с Маринкой. Стратег хренов…
Туман тихо посапывал, свернувшись калачиком у меня в ногах, подёргивая ухом во сне, в приоткрытое окно доносилось курлыканье голубей, а из коридора то и дело доносились чьи-то тяжёлые шаги.
Я приподнял занемевшую руку, глянул на часы на запястье, тяжело вздохнул и со скрипом принял сидячее положение, потревожив сон своего четвероногого напарника.
— Да, дружище, — пожал я плечами на его укоризненный взгляд. — Шесть утра. Пора вставать…
Я поднялся с дивана, потянулся, разминая косточки, и поплёлся к металлической раковине в углу комнаты. Тщательно умылся холодной водой, посмотрел на своё отражение в мутном зеркале, пригладил мокрой ладонью торчащие клоки волос по бокам и тряхнул головой. Заметил в зеркальном отражении большой плакат у себя за спиной, развернулся и двинулся к нему.
«График несения службы на май» — гласила большая надпись в самом верху.
Я отыскал строчку со своей фамилией, пробежался взглядом по датам, запоминая свои выходные, и задумчиво хмыкнул.
Выходит, завтра у младшего лейтенанта Соколова выходной. И у меня появится свободное время, чтобы вплотную заняться своими личными делами — проверить парочку адресов и имён по «Орловской дюжине», понаблюдать за маньяками со стороны, так сказать, в их естественной среде обитания, и решить, что с ними делать и как устранять. Это просто замечательно!
Ну а пока нужно съездить домой — отметиться и показаться на глаза молодой жене… Пусть даже на час, иначе последствия могут быть непредсказуемыми…
— Идём, Бродяга, — скомандовал я спрыгнувшему с дивана псу, дёрнул за ручку двери, пропуская своего четвероного товарища вперёд, и через секунду вышел в коридор следом за ним…
До общаги мы добрались быстро. Я приткнул «копейку» у подъезда, выпустил Тумана, поднялся на второй этаж, занёс кулак, собираясь постучать, и тут же опустил его, уставившись на блондинку, словно по волшебству возникшую за резко распахнувшейся перед моим лицом дверью.
— Соколов! — прошипела Марина, гневно расставив ноги в стороны и уперев руки в бока. — Мне плевать, где ты там и с кем пропадаешь днём! Но если ты ещё раз заночуешь не дома — пеняй на себя! Уже на следующий день у тебя на макушке вырастут огромные ветвистые рога, а в паспорте появится штампик о разводе! Ты меня понял?!
Да уж… И почему я всегда считал мать тихоней и скромницей? Да она же настоящий ураган! Может, это смерть отца её так подкосила?
— Да понял я, понял… Так получилось. Нужно было дежурного подменить.
— А больше некому было?! — скептически хмыкнула она.
— Некому, — виновато буркнул я.
Марина смерила меня внимательным взглядом, перевела глаза на Тумана, сидящего у стены с видом «я вообще не знаю этого двуногого», и тяжело вздохнула.
— Ладно. Заходи, — сжалилась она, делая шаг в сторону и освобождая проход. — Отоспишься, потом поговорим…
— Да я это… Ненадолго. Мне обратно в отдел нужно…
— В смысле?! — снова с пол-оборота завелась она, поперхнувшись воздухом от гнева. — После ночного дежурства? Твоё начальство там не охренело часом?!
— Да я там не особо и перетрудился, если честно, — пожал я плечами. — Большую часть ночи проспал на диване.
— Всё равно это как-то неправильно, — насупилась Марина. — У тебя так-то жена есть… Ладно, — вздохнула она, — иди хоть поешь. Голодный, небось?
— Угу, — буркнул я.
— Ты тоже заходи! — пропустив меня внутрь комнаты, строго произнесла Марина, проводив взглядом Тумана, виновато опустившего голову к полу и пытавшегося не смотреть на хозяйку. — Руки!
— Что руки?
— Руки помой, Соколов, прежде чем за стол садиться.
— Да, точно… — опомнился я, сполоснул руки в тазике с водой и уселся за стол.
Быстро поел под пристальным взглядом Марины, поблагодарил её за вкусный завтрак, сходил в душевую, смыл с себя пот и запах вчерашнего дня, переоделся в чистую одежду, пообещал вернуться сегодня пораньше и без приключений, прихватил из комода документы и грамоты на отцовского пса, чмокнул блондинку в губы, вернее, это она меня чмокнула, я снова воротил морду и упрямо сжимал губы, и погнал на службу…
В отдел я приехал ровно к восьми. Выбираясь из салона «копейки», осознал, что на мне обычная, гражданская одежда вместо формы и тихо выругался про себя. Забегался я что-то с утра, да ещё и отношения с Маринкой выяснял, вот и вылетело из головы.
Я задумчиво прикинул, не рвануть ли обратно в общагу, глянул ещё раз на часы, показывающие одну минуту девятого, мысленно махнул рукой и пошёл внутрь здания. Будь что будет. К тому же сегодня дежурил Калинин, а он к внешнему виду обычно не придирается… Вроде как…
— Здорово, Калинин, — поприветствовал я его в ответ, подошёл к стойке и положил на столешницу диплом и свидетельство на своего четвероногого напарника.
— Отлично, — хмыкнул дежурный, мельком глянув документы и спрятав их в стол. — На мне же долг ещё висит, а я должником быть не люблю, Соколов.
— Долг? — недоумённо нахмурился я.
— Я же тебе обещал в патруль на вокзал назначить, — напомнил он мне.
— А, точно…
— Или ты уже передумал? — нахмурился дежурный.
— Да нет, вроде… — пожал я плечами. — Можно и на вокзал.
— Ну вот, — хмыкнул Калинин. — Я специально для тебя наряд придержал. Давай, вперёд и с песней. И это… Соколов?
— Да?
— Мне тех пирожков захвати, которые ты так нахваливал.
— Пирожков? — не сразу сообразил я.
— Ну ради которых ты на этот вокзал рвёшься. Которые самые вкусные в твоей жизни.
— А-а, эти… Да, прихвачу.
— Какой-то ты рассеянный сегодня, — подозрительно глянул на меня Калинин.
— Да не выспался просто.
— А! Бывает! — он понимающе подмигнул и заговорщицки понизил голос. — Молодая жена спать не даёт?
— Угу, — вздохнул я.
— Эх! Счастливчик ты, Соколов! — завистливо покачал головой Калинин. — Твоя Маринка просто красавица! Не, моя Танька тоже ничего, есть за что подержаться, но ты прям отхватил себе… Ух! Завидую белой завистью. Ладно, иди уже… И завтра чтобы в форме был. Или ты думаешь, я не знаю, что мой сменщик тебе говорил? — хитро прищурился он.
— Понял, товарищ лейтенант… — снова вздохнул я и двинулся в сопровождении пса к выходу…
На вокзал мы с Туманом приехали ближе к половине девятого. Я поставил машину у служебного входа, нашёл постового, показал удостоверение, отметился у дежурной по вокзалу и двинулся в патруль…
Мы прошлись по залу ожидания, постояли у пригородных касс, заглянули на перрон, помогли бабке с узлами добраться до нужной платформы и один раз вместе с постовым проверили документы у подозрительного гражданина, который слишком внимательно крутился возле чужих сумок.
День, можно сказать, прошёл стандартно и без каких-либо курьёзов и нештатных ситуаций. Мы с Туманом лениво наматывали круги по перрону, периодически гоняли местных алкашей, соображавших сомнительный фуршет за углом чебуречной, и проверяли документы у подозрительных личностей. Пару раз Туман рыкнул в сторону цыганок, вьющихся напротив выхода из вокзала и выискивающих лёгкую цель среди приезжих, и больше мы их не видели…
В обед я сходил в вокзальную столовую, взял себе суп, картофельное пюре с котлетой и чай, а для Тумана выпросил у буфетчицы миску каши с мясом. Сел за свободный столик у окна, поставил миску с кашей на пол и задумался, ковыряя ложкой суп. Что-то не сходилось…
Не мог Корнеев девятого мая убить новую жертву. Слишком это быстро для него, слишком рано. Судя по материалам дела, которые я изучал в своём времени, он всегда выдерживал строгий график — одно убийство в месяц. Девятое мая напрочь ломало его систему.
Да, праздники могли сдвинуть маршрут, да, он мог приехать в город не по делам, а просто так, под шум демонстраций, салютов и гуляний. Но мне всё равно это не нравилось. Что-то здесь было не так…
Мне бы поговорить с ним лично, узнать — были ли у него планы приехать в Орёл на праздники… Но кто мне позволит говорить с ним? Правильно — никто. Не дорос я ещё до разговоров с подозреваемыми в убийстве.
Да уж, значит, придётся действовать иначе…
Я пообедал, выпил чай и снова двинулся к центральному зданию вокзала. Ещё раз прошёлся по кассам, поговорил с уборщицей, кассиршами, двумя продавщицами и дежурной по вокзалу, ничего нового не узнал и направился к тому месту, где нашли девушку. Прошёлся вдоль насыпи, побродил между деревьями, ещё раз внимательно осмотрел землю и каждый куст, сам не зная, что именно ищу, ничего не нашёл и двинулся обратно к перрону…
