В делах охоты на нечисть главное – не умереть в первый год службы. Так Володьке говорили, когда он стал рубежником. Тогда Володьке, сейчас, понятное дело, – Владимиру Петровичу, или главному ловчему великого князя Тверского. А говорил это его наставник Сеня Шип, сам, впрочем, по иронии судьбы погибший на девятом году рубежной и на сорок восьмом обычной жизни – от колючки древолаза. Шипа, то есть. Даже хист тот яд не вытянул. Умер как глупый новичок, хотя рубежник был опытный – ведун с восемью рубцами.
Вот и Кондрата, как бы опять забавно это ни звучало, хватил кондратий. Правда, именно что звучало подобное смешно, а картину представляло довольно неприятную. И не потому, что рубежник под ногами ловчего хрипел и выгибался дугой в ужасных муках. Неужто Владимир Петрович не видел такого прежде? Отмеченные хистом, той самой волшебной силой, которая течет в теле каждого рубежника, уходят всегда тяжело. Силы в них много, та скорую кончину чувствует, вот и жаждет обрести нового хозяина.
Думал Владимир Петрович о другом, а именно – о своей участи. Его обязали поднатаскать молодого рубежника на роль ловчего здешних мест. Должность вроде с первого раза незаметная, но важная – защищать людей от нечисти. Ржев всегда славился своими густыми лесами. Кого в них только не встретишь, в прошлом году и вовсе выводок семьи берендеев видели. А кататься сюда каждый раз из Твери, чтобы анчутку приструнить или волколака отогнать, никакого терпения не хватит.
Все бы было хорошо, если бы Кондрат не взял и не умер. Нет, само собой, сделал он это не специально. Судя по четырем глубоким бороздам, алеющим чуть выше живота, развороченной грудине и перебитому кадыку, в данном мероприятии ему кто-то сильно помог. И ведь отошел Владимир Петрович всего на минутку. Сказать кому – засмеют, хотел мороженого купить, больно он это лакомство уважал. Кто ж мог подумать, что почти в пределах города на рубежника нападут!
Вот и стоял теперь главный ловчий с подтаявшим эскимо, откусывая холодное мороженое скорее по инерции, а не из желания, и размышляя о своей участи. По голове, само собой, не погладят. Он представил выражение лица тверского воеводы, когда ему сообщат новость: ехидное, самодовольное. Даже вообразил, что скажет: «Опять сплоховал, Володька?» Тому плевать, что ловчий княжеству верой и правдой служит почти двадцать лет. Да и, откровенно говоря, недолюбливали они друг друга.
Поднатаскай, называется, нового ловчего. Вот тебе и поднатаскал. Теперь можно утаскивать и закапывать.
Разве что… Короткая мысль яркой вспышкой взорвалась в голове Владимира Петровича. Все дело в том, что Кондрат – рубежник молодой. В образном смысле, само собой. С виду старик стариком, да еще и имя такое несовременное, но отметину на груди заимел всего месяца два как. Если его подменить, то никто и не заметит. А если и узнают – невелика потеря. Хист, который правильный и подходящий для их дела, не утрачен. Подготовить же нового ловчего для Владимира Петровича представлялось делом пустяковым. Да и какая уж там подготовка – просто объяснить основные правила, а самому уехать в Тверь. Пусть сам здесь барахтается. Выплывет – хорошо, а нет – кто ж виноват? Стечение, так сказать, обстоятельств. Главное, что, когда помрет, Владимира Петровича рядом не будет. Дело осталось лишь за малым.
Ведун выпрямился, выбросил эскимо, сложив пальцы в простенькую форму, после вдохнул в нее промысел и вскинул руку вверх.
Заклинание могучей волной разошлось вокруг, щупая и выискивая в пространстве всех живых существ. Что тут у нас? Полевые мыши, заяц, ласка, две бурозубки, человек, нечисть с почти не отражавшейся аурой, стремительно удаляющаяся от ведуна…
Владимир скрипнул зубами от злости. Захоти он, догнал бы возможного убийцу, но тогда точно утратит хист Кондрата. Уйдет волшебная сила случайному человеку, ищи его потом. Это хорошо, если обнаружится неподалеку, а вдруг проявится в соседнем княжестве?
Поэтому ловчий развернулся в сторону шагающего мужика, втянул воздух, почуяв смесь недорогого одеколона, коньяка, машинного масла, железа, оружейной смазки. Запахи ловчему не понравились, да выбирать не приходилось.
И Владимир легко, словно задорный и полный сил мальчишка, сорвался с места и рванул к чужанину.
Глава 1
– Проходите, Леонид Викторыч вас ожидает, – пробасил охранник с квадратной челюстью и крохотными глазками.
Я уж думал, что подобные персонажи давно вымерли, как динозавры. Или на таком особом счету, что их занесли в Красную книгу. Больше всего меня умилили плавающие глазки охранника, которыми квадратноголовый изредка пытался на чем-нибудь сфокусироваться. В данный момент на мне. Видимо, ребята принялись праздновать параллельно с начальником.
Что, собственно, до самого босса, то сказанное о нем было не совсем правдой. Обо мне он думал в самую последнюю очередь. Викторыч, прозванный в определенных кругах Кирпичом, а мне известный как подполковник полиции в отставке Кирпичев Леонид Викторович, в данное время больше интересовался «группой поддержки». В смысле, тремя молодыми девушками, которые вяло мялись на импровизированном танцполе. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о профессии кудесниц. Викторыч с трудом оторвал от них свой нетрезвый и больше задумчивый, чем похотливый, взгляд. Да и то только когда я уже подошел почти вплотную.
– Товарищ капитан, – Кирпич тяжело поднялся, даже попытался шутливо отдать воинское приветствие. – Миша, рад тебя видеть.
Меня довольно сильно коробили вот эти попытки отнести себя к удалым служакам, вспомнить про свою принадлежность к синему мундиру и прочая бравурная белиберда. Кирпич и раньше не был образцовым милиционером, а уже потом – полицейским, хотя в отставку и вышел по выслуге, чин чинарем, в отличие от меня.
Впрочем, Викторыч относительно бодро вскочил на ноги, что добавляло ему немного чести. Бывший подполковник давно перестал заботиться о холестерине, висцеральном жире, сердце, сосудах и прочих радостях, идущих рука об руку с лишним весом. Проще говоря, Кирпич стремился к самой идеальной геометрической форме – форме шара, что с его образом жизни было неудивительно. Поэтому старался лишний раз не двигаться. Как он сам шутил: «Вдруг завтра война, а я уставший».
– Приветствую, Леонид Викторович. Только я бывший капитан.
– Бывшими полицейские не бывают. Вон ты какой, хоть сейчас на обложку журнала. Чего это там у тебя?
– Ответ на загадку, что у хорошего опера всегда в кармане на букву «П».
– Путылка, – расхохотался Кирпич. – Только зачем?
Он развел пухленькими ручками в стороны, демонстрируя стол. Тот действительно ломился от еды, включая располовиненного молочного поросенка, вареных раков, бешбармак, несколько видов какой-то странной колбасы, явно не нашего производства, и даже целую копченую ногу, зажатую в какие-то хитрые тиски. Хамон, вроде. Вот думала ли бедная испанская хрюшка, что закончит свои дни в глухой тверской провинции?
Про выпивку и говорить нечего – в середине стола красовалась разноцветная батарея бутылок. Создавалось ощущение, что Кирпич ждал роту очень пьющих и невероятно тонко чувствующих эстетов. Вот только беда в том, что явился я.
– С пустыми руками как-то невежливо на день рождения приходить.
– День рождения, – отмахнулся Викторыч. – Вот раньше, когда штаны были дырявые да за душой ни гроша, вот тогда были дни рождения. По два дня гудели, потом еще полгода долги всему отделу раздавал. А теперь денег много, а ни друзей настоящих, ни желания.
– Да, я, бывает, тоже вспоминаю с Миком Джаггером золотой две тысячи третий год. Он тогда получил титул рыцаря, а я – звание лейтенанта и перелом в основании черепа от Заволжских.
– Хорошее было время. Ладно, давай свой коньяк. «Старый Кахети», – прочитал он название. – Дорогой?
– Почти восемьсот рублей, в «КБшке» взял.
Кирпич криво усмехнулся.
– Вот не пойму я тебя, Миша. Чего прибедняешься? Денег у тебя, что ли, нет?
– Деньги есть, только я их попусту тратить не люблю. К тому же, Леонид Викторович, когда вы еще такой коньяк попробуете?
Кирпич кивнул, разлив янтарную жидкость в ближайшие рюмки. Видимо, считал, что пузатые фужеры не совсем подходят для такого сомнительного напитка.
– Давай, Миша, чтобы все у нас было хорошо, а нам за это ничего не было.
– За ваше здоровье, – чокнулся я.
– Слушай, а интересно, – выпив, удивленно откинулся на спинку стула Кирпич. – Даже забавно. Восемьсот рублей, говоришь?
– Семьсот с копейками.
– Давай еще по одной, – махнул он рукой, тут же разлив по рюмкам.
– Леонид Викторович, вы только закусывайте, – предостерег я.
Меньше всего мне хотелось провести остаток вечера с невменяемым телом. Никогда не любил вот эти разговоры по синей волне. Я вообще рассчитывал заскочить на пять минут, узнать, чего хочет от меня Кирпич, и отчалить восвояси.
– Вот любишь ты давать советы, когда не просят, – заплетающимся языком сказал Викторыч. Видимо, «Кахети» вступил в непримиримую борьбу с прежде выпитым алкоголем и начинал побеждать импортных французских коллег.
– Так я родился в Стране Советов, – пожал плечами я, решив, что пора переходить к цели визита. – Зачем пригласили, Леонид Викторович? В жизни не поверю, что вам не с кем выпить.
– Не поверишь, не с кем, – устало вздохнул собеседник. – Но ты прав, дело в другом… Есть работенка. По твоему профилю. В общем, как ты умеешь, фьють-фьють, – свистнул он, демонстрируя пухлыми ручонками какие-то невыразительные жесты, – и в дамках.
– Только я хочу напомнить, Леонид Викторович, – холодно заметил я, – что у меня нет никакого криминала.
– Да при чем тут криминал? – почти искренне возмутился Кирпич. – Я сам против насилия и нарушения закона. Вот те крест!
Креститься, правда, Викторыч не стал. Видимо, понимал, что театральная постановка «Пчелы против меда» нашла не самого благодарного зрителя.
– Миша, ты сразу не говори «нет». Там речь об очень больших деньгах. А если ты поторгуешься, можешь продавить клиента на более внушительную сумму. До конца жизни хватит.
– Бывает такая работа, после выполнения которой этот конец жизни приближается гораздо быстрее, чем ты думаешь, – философски заметил я. – Но свой процент, Леонид Викторович, вы, само собой, не забудете?
– С миру по нитке, – развел руками Кирпич.
Он выудил из кармана аккуратно сложенную бумажку и протянул мне. Однако отпустил не сразу, а в очередной раз предостерег:
– Только ты давай без своего коронного «Делá». Не торопись с ответом. Ты мужик умный, прошло много времени, ведь нужно уметь начинать все с чистого листа, так?
Еще до того, как я взял свернутый лист, у меня внутри зародилось нехорошее предчувствие. А когда развернул бумажку, пробежал взглядом по строчкам, то в висках застучали молотки. Кровь прилила к голове, а в глазах потемнело от гнева. Спокойно, вдох, задержка, выдох, задержка. Успокаивайся, успокаивайся.
– Миша, Миша, я понимаю, что ты чувствуешь, – зачастил Кирпич, будто бы даже протрезвев. Либо мой взгляд так на него подействовал. – Но твою жену уже не вернешь, да и судьба все расставила по своим местам.
– Не судьба, а беспутная жизнь этого выродка. Она и должна была рано или поздно так закончиться. А теперь ты меня просишь помочь его отцу, который и отмазал этого ублюдка? – я сам не заметил, как перешел на «ты».
– Миша, ты прав, тысячу раз прав. Но ты на сумму посмотри. И это ведь лишь для начала. Можно, это самое… как его, закрыть все гештальты, уехать куда глаза глядят, начать новую жизнь.
– Меня старая вполне устраивает… Леонид Викторович, а если вам предложат хорошую сумму, вы и свою дочь продадите?
Судя по внезапно побагровевшему лицу, попал я в самую точку. Об «ошибке молодости», которая в нынешних реалиях у бездетного Кирпича трансформировалась в «любимую дочку», не знал никто. По крайней мере, Викторыч так считал. И старательно оберегал свою кровиночку. Оно и понятно. Времена первоначального накопления капитала в нашей стране прошли, но всегда хватало отморозков, которые могли пойти на все, лишь бы пощупать за вымя расслабившихся подпольных миллионеров.
– Откуда ты узнал, говнюк?! – прошипел Кирпич.
Вообще у меня появились серьезные опасения за здоровье собеседника. Вон как он резко пошел пятнами. Не хотелось бы стать причиной криза или инфаркта. Что самое удивительное, я уже полностью взял себя в руки, в отличие от Кирпича.
– Сами же сказали, профиль у меня такой. Фьють-фьють – и все дела, – повторил я движение собеседника. – Думаю, мы друг друга поняли. Спишем на то, что это был неудачный разговор, и мы просто неудачно распорядились отведенным временем. Можете не провожать, Леонид Викторович, еще раз с днем рождения.
Я направился к выходу, но путь мне преградил охранник. Другой, но с похожими красивыми чертами лица и массивной выдвинутой челюстью. Почти ариец. Блин, где Кирпич такие реликты вообще находит?
Драться не хотелось. Это только в крутых боевиках главный герой раскидывает всех направо и налево, не особо задумываясь о последствиях. Когда становишься постарше, понимаешь, что любое твое неосторожное движение может покалечить или, чего доброго, убить человека. А иногда мелькает мысль, что подобное могут сделать и с тобой.
Я обернулся к Кирпичу. Тот раздраженно махнул рукой, мол, пропусти. Разве что на прощание добавил:
– Надеюсь, ты благоразумно распорядишься имеющейся у тебя информацией, Миша. Крайне не рекомендую быть моим врагом.
– Взаимно, – кинул я, наконец отодвинув в сторону здорового лба. Похоже, бывший борец, вон правое ухо сломано. – И еще, Леонид Викторович. Если вы всерьез беспокоитесь о своей безопасности, то скажите охранникам не бухать на рабочем месте. Уж простите, на телохранителей они никак не тянут.
Из кабака я вышел с неприятным осадком на душе. Даже крики Кирпича, который матом распекал свою «личную гвардию», не заставили улыбнуться. Значит, Ридигер вернулся? Только зачем? Три года прошло со смерти его сына, того самого ублюдка, который был виновен в гибели моей жены. И теперь Ридигер хочет, чтобы я помог ему. Сказочный… персонаж.
Я поднял воротник – к вечеру заметно посвежело, а идти предстояло порядочно. Кирпичевский кабак, являющийся отдельным двухэтажным зданием с комнатами для «уставших гостей», располагался почти на окраине города. Оно и понятно – вдали от лишних глаз и ушей. А я, как назло, не взял машину. Подозревал, что придется злоупотребить.
Конечно, можно вызвать такси. Только еще вопрос, сколько оно сюда будет ехать и приедет ли вообще. К тому же у меня была дурацкая привычка – если есть возможность пройтись пешком и разогнать кровь, то я этим обстоятельством обязательно воспользуюсь. Вечно ноющее левое колено, опять же, надо расхаживать.
Да и так будет точно лучше, чтобы окончательно успокоиться. Кто ж знал, что встреча с Кирпичом разбередит старые раны. Говорят, что время лечит. Чушь полная. Оно немного притупляет боль, но стоит надавить на воспаленный нерв – все возвращается.
За подобными этими мыслями я не заметил самого странного – какой-то слишком быстро движущийся силуэт. Больше того, я готов был поклясться, что за деревьями пару секунд назад никого и не было. И вдруг передо мной выросла бесформенная тень, а следом из нее будто вывалился человек. По ощущениям, моложе меня – едва только сороковник разменял. Невысокий, сухонький, какой-то вертлявый, как прожженный карманник. Но при этом взгляд у него тяжелый, будто за ним имелась какая-то серьезная сила.
– Вечер добрый. Не поможете? Там моему другу плохо стало.
Опытный и умный человек с возрастом начинает понимать, когда ему врут. Незнакомец передо мной лгал. Еще больше мне не понравилось, что его губы растянулись в какой-то виноватой, заискивающей улыбке. Вот только взгляд при этом остался холодным и жестким.
– Что случилось? – спросил я. – И где ваш друг?
– Долго рассказывать, он ранен. Пойдемте.
Нет, не то чтобы я плохой человек. Но когда тебя практически ночью непонятный тип зовет помочь, это сразу наводит на определенные сомнения. Я мгновенно перехватил руку, которую незнакомец хотел положить на плечо, давая понять, что бежать сломя голову никуда не собираюсь. Чем только разозлил мужичка.
– Как с вами, чужанами, сложно!
А следом со мной произошло нечто крайне неприятное. Словно кто-то могущественный взял за шкирку и сбросил в подобие колодца. И я вроде смотрел оттуда, видел все, понимал, но при этом ощущал себя лишь зрителем.
– Пойдем быстрее, – махнул мне незнакомец.
И я… пошел. Точнее, мое тело зашагало в нужном направлении. Если говорить литературным языком, я был возмущен до глубины души, пусть и охарактеризовал свое состояние более емко, одним словом. Но ноги и не думали сопротивляться, будто принадлежали сейчас кому-то другому. Дела-а-а…
Только спустя какое-то время до меня дошло, что вот этот прощелыга мной и управляет. Гипноз? Я не большой специалист в этом, но что-то непохоже. Нейролингвистическое программирование? Так там вроде не так круто, и я сам должен захотеть что-то сделать.
Меж тем незнакомец перешел на легкий бег, и мое тело… вторило своему новому хозяину. Сказать по правде, это здорово раздражало. Хотелось закричать: «Вы чего там устроили? Я же тут!»
Однако странное состояние, в котором я сейчас оказался, не давало мне такой роскоши. Поэтому оставалось наблюдать, куда заведет меня этот лиховатый мужичонка.
К слову, отбежали мы совсем недалеко – остановившись неподалеку от деревьев, где в обломанных кустах волчьего лыка лежал человек. Судя по всему, где-то поблизости была цивилизация, потому что я слышал, как прошуршала шинами машина, а беспрерывный лай собаки не думал прекращаться. Ну хоть с раненым другом этот хлыщ не обманул – грудь у того была располосована, словно на него набросился хищник. Только какой? Даже у медведя лапа меньше.
– Давай, – махнул моему телу незнакомец. – А после сокрушенно хлопнул себя по лбу: – Гребаная свобода воли. Ты же должен сам все сделать.
Он взмахнул рукой, и меня будто подкинуло вверх. Это походило на резкий подъем с глубины. Я даже испугался, вдруг здесь тоже есть что-то вроде кессонной болезни?
Но нет, все было в порядке. Я очутился в своем теле, словно ничего и не произошло. Мне хотелось бы сказать, что рефлексы сработали быстрее, чем мозг. Вот как только я очутился «запертым» внутри себя, у меня возникло единственное желание.
Так уж устроен великий жизненный дуализм: бить людей плохо, но иногда просто необходимо.
– Ты чего? – удивленно отшатнулся незнакомец, держась за челюсть.
Он сделал два шага и выплюнул вместе с кровью на ладонь нечто белое. Ого, зуб! Нет, я всегда знал, что удар у меня хороший, поставленный, но тут сам удивился. Видимо, вся та злость, что копилась, пока я находился в «колодце», в итоге выплеснулась таким образом. Или, может, у товарища в организме кальция не хватает, вон, зубы почти сами сыпятся.
Шутки шутками, но вот с пола я поднял сто пятнадцатую статью. Правильно у нас говорят про суму и тюрьму. С другой стороны, он меня вообще-то… похитил. Да, только я представил лицо следака, когда объясняю ему то, что приключилось, и приуныл. Так сильно, что даже на мгновение забыл про умирающего под ногами человека.
А тот умирал долго, со спецэффектами. Почему-то вспомнился скетч из моей молодости про «Бройлер–747», который на протяжении 538 серий терпел крушение. Вот и этот умирал так же – медленно, явно испытывая нечеловеческие муки. Даже странно, обычно после нападения крупных хищников раненый довольно быстро истекает кровью и не менее оперативно отдает богу душу. А этот…
– Охренеть, – продолжал удивляться мужичок, который приволок меня сюда. – Теперь к лекарю надо, и еще непонятно, восстановит ли.
Лекарь? Даже несмотря на сумбур, творящийся в голове, я зацепился за это слово. Что скажешь, либо у мужика очень плохой полис ДМС, либо мы дооптимизировались в медицине.
– Ты больной? – спросил он. – Вот я чувствовал, что с тобой что-то не так.
– Ты меня вообще-то… – я не сразу нашел нужное слово, – подчинил.
– Иначе мы бы до сих пор там стояли и лясы точили. А ему помочь надо.
– Я не врач, – я снова перевел взгляд на страдальца. – Но, судя по ране, у него все очень хреново. Скорее всего, ребра сломаны, вон, в районе живота видишь, потемнело все, значит, внутреннее кровотечение.
Говорил я это, руководствуясь ясным разумом – что там две выпитых рюмки коньяка, – а сам уже присел рядом с умирающим. Словно действительно мог ему чем-то помочь.
– Дружище, ты держись, – аккуратно коснулся я его плеча. И повернулся к лиходею: – Ты скорую-то вызвал?
А он, гад, не ответил. Просто стоял, не обращая внимания на нас, и рассматривал свой зуб. Даже вытер его от крови. Нет, понятно, что стоматология нынче дорогая, но все же дешевле жизни человека. Но я и возмутиться не успел. Открыл было рот, но внезапно умирающий резко схватил меня за руку. Более того, на какой-то короткий миг пришел в себя, глядя на меня выпученными то ли от страха, то ли от боли глазами:
– Возьми, христом богом прошу, возьми. Нет сил терпеть.
– Дружище, смотри на меня, только не отрубайся. Мы тебя вытянем. Твою мать, да что ты стоишь? – крикнул я беззубому. – Звони «скорякам».
– Не успеют, не жилец, – судорожно бормотал раненый. – Да и не в их силах. Жжет, возьми, ну что тебе стоит?
Я послушно закивал. Спорить с ним сейчас – только хуже делать. Главное, чтобы сознание не потерял. Меня лишь бесил лиходей, который так и не пошевелился. Пришлось доставать телефон. Зараза, а куда вызывать скорую? «Девушка, здравствуйте, а можете прислать машину в лес?» Надо идти на лай собаки, но для начала освободиться от цепкой хватки умирающего.
– Возьмешь? – не унимался болезный.
– Возьму, возьму, ты только со мной продолжай разговаривать.
Часто бывает, что невзначай брошенное слово может оказаться роковым. Обычно, конечно, в загсе, но, как выяснилось, порой такое случается и в лесу.
На мгновение показалось, что все происходившее прежде было не очень странным. Ну, подумаешь, «посидел» в импровизированном колодце, посмотрел, как кто-то управляет твоим телом. Однако то были цветочки, ягодки начались после моего опрометчивого обещания взять что-то. Еще бы знать точно, что!
Сначала меня ударило током. Я знал, что это такое, жизнь была богата на неприятные события, включая замену розеток и выключателей. Однако нынешний разряд превосходил все прежде испытанное во сто крат. Даже удивительно, как у меня не обуглились внутренности.
А еще что-то произошло с миром. Будто некто невероятно могущественный перепутал негатив с позитивом: лес посинел, небо почернело, земля вспучилась кровью, а раненый вдруг поднялся в воздух, как-то блаженно улыбаясь. Его тело сотрясалось в конвульсиях, но вот эта дурацкая ухмылочка все не сходила с лица, чем меня невероятно раздражала. Не потому, что у нас в генах заложено с сомнением относиться к тем, кто без причины сушит зубы. Не покидало ощущение, что меня обвели вокруг пальца.
И потом все закончилось. Будто в фильме резко поменяли картинку, без всякого подготовительного монтажного кадра. Раненый лежал рядом с самым спокойным выражением лица, а у меня внутри, напротив, творилось что-то странное. Все тело зудело, кололо тысячами иголок, да еще грудь жгло, будто от глубокого пореза.
Я коснулся области сердца и с удивлением нащупал шрам. Так, что это за дела?
– Отмучился Кондрат, – сказал беззубый, все еще трогая десну. – Вот забавно, сколько бы рубцов у тебя ни было – мало, много, – а конец всегда плохой. Говорят, то наша плата за силу.
– Ты чего несешь? – спросил я.
– Извиняй, вперед забежал. Давай знакомиться, я Владимир Петрович Горюнов, по прозвищу Шига. Дружить, наверное, не будем, но общаться…
Я не дослушал. С размаху ударил его справа. Не знаю, что на меня нашло. Нет, оно понятно, что нервишки пошаливали, но даже в таком состоянии я старался рассуждать спокойно и не бросаться с головой в омут. А тут – просто сделал… что хотел. Будто внутри меня плескалось неисчисляемое количество силы, которая только и ждала, когда можно будет вырваться наружу.
И случилось страшное. Именно то, чего я всегда боялся, когда дело начинало пахнуть внезапной дракой. Удар оказался не просто сильным, а каким-то фантастическим, как в индийских блокбастерах. Беззубого смело с места, отнесло метров на семь, а после протащило по стылой земле.
А тот… взял и поднялся. Словно ничего и не было. Разве что пощупал челюсть и вытащил изо рта окровавленный жевательный зуб.
– Ты чего, издеваешься?
Дослушивать я не стал. Нервы пятидесятилетнего мужика, который на своем веку видел многое – и самых тяжелых насильников, и вспухших утопленников, и синих «подснежников», – сдали окончательно. Я шагнул в сторону, и ноги сами понесли меня прочь.
Куда я бежал? Вот это вообще хороший вопрос. В голове происходили какие-то удивительные метаморфозы, которые мне очень не нравились. Я любил, когда в жизни все упорядоченно, структурировано, понятно. Происходящее сейчас было ровно обратным.
Мелькали мимо сначала деревья, потом дома, какие-то люди (впрочем, ко мне совершенно равнодушные). Зрение не успевало фокусироваться на слишком резко мелькающих картинках.
Но суть в том, что я бежал. Так быстро, как не бегал, наверное, и в двадцать лет. Грудь жгло все больше, тело горело адским пламенем, а силы… странным образом стали оставлять меня. Пока в какой-то момент сознание попросту не померкло.
Глава 2
Когда ты молодой и просыпаешься в непонятном месте, то это может вызвать разве что легкое недоумение. Когда подобное случается в зрелом возрасте, то наводит на ряд размышлений. Самое поверхностное из них – а не мудак ли ты часом, раз так напился вчера? Из тех, что повесомее: поздравляю, Михаил Евгеньевич, вот ты и познакомился с прекрасным немцем по фамилии Альцгеймер.
Странно то, что в полной мере я не мог отнести себя ни к одной из категорий. Я был трезв, помнил все, что произошло вчера, и вообще чувствовал себя прекрасно, словно спал не на асфальте возле мусорки, а на ортопедическом матрасе из рекламы про лучшую жизнь.
Более того, даже сны остались в памяти – какие-то красочные, объемные, но не менее странные. В них хромающая старуха долго и неторопливо омывала меня холодной водой. Вот я прям уверен, что вода была холодная. И омывала она меня как покойника.
Я тряхнул головой, стараясь прийти в себя, хотя сделать это было непросто. После всего произошедшего реальность категорически отказывалась возвращаться в привычное русло. Конечно, есть вероятность, что это все бред, и я, ну, не знаю, упал, когда шел от Кирпича, и ударился головой. Или один из охранников Викторыча приложил меня.
Я коснулся груди и нащупал новый шрам сантиметров в десять, тянущийся наискосок в районе сердца. Даже ущипнул себя. Больно. Значит, не сплю.
А вот что странно – не болело все остальное. Ни многострадальное колено, ни множество старых шрамов, которыми была покрыта моя потрепанная «шкура». Ни даже поясница. Кто прожил больше пятидесяти, понимает: боль – это синоним жизни. Она сопровождает тебя с самого утра, пусть и слабыми отголосками. А теперь, кроме странного рубца на груди, все прочие неприятные ощущения ушли. Не скажу, что это было плохо, но точно непривычно.
Еще один интересный момент – это сам сон. Последние несколько лет я мучался бессонницей. Если за сутки подремать часов пять, это считалось истинной удачей. А сейчас я просто продрых всю ночь, даже ни разу не проснувшись…
Более того, новая реальность продолжала подбрасывать дровишек неадекватности в мой рушащийся мирок. Надо отметить, что очнулся я возле центрального рынка, недалеко от помойки, где оказались свалены поддоны, доски, коробки с испортившимися овощами и прочий мусор. Время было раннее, народу никого, кроме странной компашки метрах в пятнадцати.
Сначала мне показалось, что трое школьников кошмарят какого-то бомжа. Что поделать, времена сейчас пусть и прогрессивные, но злости от этого в людях не меньше. Иногда такие ребята даже не осознают, что делают, снимая свои развлечения ради хайпа. Хотя именно их действия довольно сильно уменьшают количество телодвижений, необходимых для сбора «доказухи».
Но когда я немного сфокусировался, то понял, что компания очень уж странная. «Школьники» одеты впопыхах, кое-как, в нечто безразмерное, выцветшее, больше годящееся для того, чтобы такими тряпками мыть полы. И все были какие-то… уродливые. Нет, я не ярый поклонник судить о человеке по внешности, но тут предстала скорее констатация факта: лица несимметричные, носы словно десятки раз переломанные, у одного скуловая кость как-то странно вспучена, у другого надбровные дуги буквально нависают над глазами. Как если бы бог в последний, седьмой день увидел, что у него осталось еще немного глины, и набросал этих коротышек наспех и без особого желания.
Впрочем, и их жертва тоже оказалась весьма забавной. С первого взгляда можно было подумать, что это обычный человек, разве что с аллергией на слово «спорт»: висящие валики живота, бесформенные руки, оплывшая, будто жидкая, шея, дряблые брыли вместо щек. И кожа бледная, с «бильярдным» загаром.
Если даже не отталкиваться от необычного внешнего вида ранних посетителей городского рынка, было очевидно, что тут происходит. Эти трое некрасивых коротышек издевались над типом с нарушением пищевого поведения. Толкали, периодически пинали, тут же со смехом отскакивая прочь. В общем, вели себя в высшей степени невоспитанно.
– Эй вы, от мужика отстаньте!
Я думал, что придется несколько раз повторять. Молодежь нынче пошла, как бы сказать помягче, непонятливая. Но вот эта троица вдруг опешила, медленно переведя взгляд на меня. И внутри родилось нехорошее ощущение, напоминающее нечто среднее между поднимающейся тошнотой и дурным предчувствием.
Потому что «пацаны» оказались мужичками. Только, как я уже отметил, весьма страшненькими и несуразно мелкими. Нет, не карликами, здесь было что-то другое. А еще от них веяло опасностью.
– Рубежник, чо ли, дядько? – ткнул один из них своего соседа.
– Рубежник. Только слабенький совсем, ивашка, – ответил тот, стоящий в середине. Видимо, главнюк.
– Тикать надо, – даже сделал два шага третий. – Рубежников обижать нельзя, дядько. За ним остальные придут.
– Да погодите, – почесал кривой подбородок главнюк. – Это же новенький. Недавно рубец получил. Хист в нем только клубиться начал. Едва ли он клятву принес. Получается, о нем и не знает никто.
Вот теперь в этой троице что-то изменилось. Секунду назад они выглядели если не напуганными, то всерьез обеспокоенными, а теперь внезапно стали какими-то ожесточенными, злобными.
Я неторопливо подобрал валяющуюся рядом доску от поддона, стараясь не обращать внимания на впившуюся в палец занозу. Затевалось явно что-то не очень хорошее. Ну что ж, раз нет возможности решить все другим путем, так тому и быть. Я для убедительности поднял доску, и… троица заорала, а затем бросилась врассыпную.
– Дела-а-а… Не думал, что выгляжу настолько угрожающе, – задумчиво пробормотал я.
Ребята действительно оказались нелогичные. Сначала меня испугались, потом решили надавать по рогам, а в итоге все же разбежались. Не удивлюсь, если это были инициаторы введения утильсбора. Там логика примерно такая же.
– Это не ты, рубежник, это я их шуганул, – тихо, словно слабый сквозняк, прошелестел толстяк.
– Чего ты? – неторопливо подошел я к нему, но доску выбрасывать не стал.
Опасался, понятное дело, не толстяка. Он выглядел бледной тенью отца Гамлета. Короче, очень хреновенько выглядел. Краше в гроб кладут. Поди, правда, найди под него гроб.
– Я отвадил. Это моя природная магия.
– Магия? – протянул я. Нет, окажись я в подобной ситуации еще хотя бы сутки назад, то поставил бы диагноз без всякого психиатра. Однако теперь, после всей свалившейся на мою седеющую голову дикости, можно было начинать верить в самое несусветное. – А ты, значит, маг? – поинтересовался я.
– Скажешь тоже. Я брюхач. Он же жирила, но сейчас больше жиртрестом кличут. Не прижились славянские названия. Нечисть я.
– Нечисть, как… – я какое-то время подыскивал нужное слово, – вроде чертей нечисть?
– Черти, бесы, кикиморы, лешие. Да, все мы одним миром мазаны.
– Погоди, а я тоже, получается, нечисть?
– Какая же ты нечисть? – на бледном лице толстяка мелькнула мимолетная улыбка. Казалось, она даже придала ему сил. – Ты человек. Раньше был чужанином, в одном мире только жил, а ныне вон рубец получил. Следовательно, ты теперь рубежник.
Ну да, ну да, последнее слово я частенько слышал за последние сутки. Ага, значит вот что за шрам возле сердца. Он появился как раз после того, как умер тот раненый. Мне это напоминало индуистскую мифологию. Согласно ей, в каждом человеке есть божественная искра пуруша, которая, в отличие от тела, не умирает, а перерождается раз за разом. Конечно, я тот еще индуист, многое мог напутать, но в целом картина представлялась такая.
– И чего теперь делать? – спросил я.
Видимо, вопрос оказался слишком философским. Ибо жиртрест, как он себя назвал, развел руками.
– Мне бы пожевать чего. Я потому у помойки и оказался. Тут порой бывает что съедобное.
Собственно, я не имел ничего против того, чтобы накормить обжору. Понятно, что тому бы следить за собой, добавить в рацион побольше белков, побольше двигаться, но кто я такой, чтобы учить людей, как им жить? То есть не людей, нечисть. Подумал и тут же про себя усмехнулся. Как-то быстро я свыкся с подобным вывертом сознания. С другой стороны, реальность слишком уж сильно подталкивает меня к новой жизни… А ведь так оно и есть. Этот рубец, как назвал его брюхач, – это не просто шрам. Я уже сейчас чувствую себя по-другому. Колено не болит, спал как младенец, да еще силы столько, словно мне годков двадцать вернули. Я мог поспорить, что способен сейчас пробежать километров пять и даже не запыхаться.
А затем взглянул на пораненный палец с занозой и увидел вовсе невероятное. Тонкий кусочек дерева очень медленно, но выходил из кожи. Прямо на глазах! Самолечение? Дела-а-а…
Брюхач мое раздумье явно отнес на свой счет:
– Ну, на нет и суда нет.
– Погоди, не суетись. Просто сейчас все еще закрыто, – вернулся я в реальность. – Даже шаурмы тебе взять не могу, время-то… – я поглядел на наручные часы, – пятый час утра.
– Беда-а-а… – протянул жиртрест. Потом посмотрел на меня заискивающе, как бездомная собака, которую от щедроты души внезапно погладили. – Может, у тебя дома есть какое угощение? Я непривередливый. Просто после того, как природной магией воспользовался, сил никаких нет.
Я тяжело вздохнул. С одной стороны, мне жуть как не хотелось вести домой… нечисть. Почему-то сложилось четкое понимание, что рубежники (а судя по тому лиходею и его товарищу, который и передал мне этот рубец, а вместе с ней и силу, это они и были) и нечисть – это как мухи и котлеты. Должны быть отдельно.
К тому же это было попросту неразумно. Сколько я сам видел последствий таких случайных знакомств, когда застолья с новыми «друзьями» заканчивались поножовщиной. Понятно, что я с этим товарищем выпивать не собирался, это так, в целом.
С другой, появилось странное чувство, которому будто бы не было сил сопротивляться. Оно походило на тот самый жар возле шрама на груди. У меня даже мысли появились интересные, словно чужие. К примеру, этот жутко раскормленный мужчина действительно мне помог с той троицей. Конечно, непонятно, как бы все закончилось. Думалось, что я вполне бы отбился. Так уж повелось, что как меня только ни пытались убить, пока ни у кого подобное и не получалось. Но недооценкой тоже заниматься глупо. Эти некрасивые существа, вполне возможно, могли бы меня ранить.
– Да я все понимаю, – тяжело вздохнул жиртрест. – Какой рубежник в своем уме незнакомую нечисть домой поведет.
В последнее время из каждого утюга только и твердят, что доброта – это слабость. На доброго человека всегда можно «сесть, свесить ножки и ехать». Вот только мне казалось, что именно это свойство и отличает хорошего человека от… не от плохого, а от нечеловека. Я даже тряханул головой, пытаясь понять, это мои мысли или чьи-то чужие, но отметил интересную особенность. Как только я решил, что можно позвать к себе эту… нечисть, боль в груди утихла. Словно кто-то незнакомый мне что-то подсказывал.
– Ладно, пойдем до меня. Я на Красной Звезде живу. Зовут-то тебя как? У нечисти вообще есть имена?
– Вот умей я обижаться, уже обиделся бы. Чего мы, нехристи какие? Я Витя, Виктор то бишь.
– Миша, – я подошел к жиртресту и протянул ладонь.
Рукопожатие мне не понравилось. Кисть вялая, слабая, будто наполнена каким-то вязким желе. И вот именно в этот момент я словно окончательно осознал, что передо мной не человек.
– Миша, тут только такая незадача. Мне кажется, я не дойду. У меня последние силы на морок ушли.
– Замечательно. А поесть мне за тебя не надо? – с усмешкой спросил я.
– Да нет, что ты, с этим я сам прекрасно справлюсь. Есть я люблю.
– Не сомневаюсь.
К удивлению, это бесформенное и стремившееся заполнить собой все пространство тело я поднял без всякого труда. Хотя, на первый взгляд, весу в жиртресте было прилично, кило сто сорок, если не больше. Я же нес его как пушинку, удивляясь своей силе. Опять рубец? Интересно, что еще он дает?
– Расскажи мне о рубежниках, – попросил я на ходу. – И о хисте, про который эти коротышки говорили.
– А чего рассказывать. Есть обычные люди, чужане. А есть вы, кто отмечены рубцами, рубежники. У вас имеется волшебная сила, тот самый хист. Промысел, дар. Его по-разному называют.
– Как я понял, он переходит от одного человека к другому?
– Когда рубежник умирает, то хист должен другое тело найти. Если не находит, то будет мучать своего хозяина до последнего. Я сам не знаю, но говорят, страдания там адские.
Я кивнул, вспомнив раненого мужика, который все просил что-то взять. Теперь хотя бы все начало вставать на свои места. Хист, та самая волшебная сила, пытался вырваться из умирающего тела.
– А если никого рядом не окажется? – уточнил я.
– То рубежник умрет, рано или поздно. Может и с ума перед смертью от страданий сойти. А хист тогда случайному человеку перейдет. Обычно кто поближе, но и тут исключения случаются. А бывает, что хист на какое-то время вовсе исчезнет, вроде как будет ждать подходящего человека.
– Подходящего человека? – усмехнулся я. – Думаешь, со мной все произошло не случайно?
– Это как посмотреть. Кто-то скажет, совпадение. Бывает, что ты хисту противишься. Промысел ведь каких-то действий требует для своего развития, а человек их делать не хочет. Мне кажется, что это сродни испытанию. Каждому оно свое дается.
– Погоди, что значит «хист растет»?
– Рубежники – они же разные бывают и между собой отличаются по силе. Вот таких, как ты, до пятого рубца кличут ивашками, до десятого – ведунами, после – кощеями, а затем… ну, уже и не важно, здесь таких не водится. И чтобы стать сильнее, надо хисту своему следовать либо убивать себе подобных. Тех, в ком тоже хиста много.
Он внезапно замолчал, со страхом глядя на меня. Я даже не сразу понял, что жиртрест испугался собственной участи. Ну да, схватил тут беспомощного парнягу, домой тащу. Обычно так начинаются криповатые ужастики с низким рейтингом.
– А что за следование хисту? Чего он требует-то?
– Каждому свое, – развел руками жиртрест. – Знавал я, к примеру, рубежника, который должен был сырое мясо есть. Другой, напротив, людей угощал, через то сильнее становился. Такие пиры устраивал… – мечтательно протянул брюхач, вспоминая о чем-то своем. – Женя Сыч головы птицам откусывал. Нет, может, у него и с животными такое работало, да только челюсть была маловата. Да и не протянул он долго.
– Дела-а-а…
Поначалу показалось, что все не так уж и плохо. Рубец дал дополнительные силы, вроде как вернул ощущение молодости, так что грех жаловаться. Немного напрягала, конечно, кончина предыдущего хозяина моего хиста. Если уж мы такие сильные и непобедимые, то какая хреновина убила рубежника?
– А что нечисть? Много ее?
– Хватает, – уклончиво ответил жиртрест.
– Много среди них опасных?
– Это, опять же, как посмотреть, Миша. Например, взять тех же злыдней, которых мы разогнали. Они же так, шушера, могут только толпой и на слабых нападать. Но разумные. Если видят, что способны числом задавить, в драку ввяжутся. А есть нечисть и неразумная.
– Что-то мне это слово не нравится.
– Нет, какая-то соображалка у них, наверное, есть. Но я к тому, что с ними не поболтаешь и не договоришься. Они чувствуют и понимают только силу. Если с такими столкнешься, то либо они тебя, либо ты их, по-другому никак.
Я вздохнул. На самом деле даже многие среди разумных понимали только силу. Но в любом случае утро все больше переставало быть томным. Хотя его таковым нельзя было назвать с того момента, как я проснулся возле мусорных баков. Да еще поди напрягись, вспомни, как ты там оказался.
Мы меж тем повернули на самую лучшую улицу города воинской славы Ржева, носящую название Красной Звезды. Лучшую, понятное дело, потому что здесь жил я. Правда, звучало это гордо, а выглядело уже более приземленно. К примеру, нормального асфальта тут сроду не было, так, щебень насыпали, чтобы дорогу дождями не размывало. Да и дома, как бы сказать, стояли весьма разные. Были и современные коттеджи – из кирпича или обшитые сайдингом, – и откровенные развалюхи с призрачными намеками на забор. Мой домик, сказать по правде, остановился где-то посередине. Достался он от деда сначала отцу, а потом уже мне, но за своим жилищем я следил: в прошлом году перестелил крышу, по фасаду кое-что подшаманил, калитку поменял, покрасил все в синий цвет. Мужику в доме, как известно, работа всегда найдется, куда бы он от нее ни пытался сбежать.
– Здорово, сосед! – крикнул мне Митяй.
Был он значительно младше, лет тридцати пяти. Однако после сороковника временные рамки сильно расплываются. Это когда тебе двадцать, то пятнадцатилетние парни кажутся щеглами, а накинь каждому по десятке – и все, никакой разницы. И чем старше становишься, тем эта грань видится все более зыбкой.
Работал Митяй на собственной «газели» по найму, иначе говоря, шабашил. Бывало, что срывался с самого утра, как сегодня, в другие дни сидел дома. Отмечал, что на жизнь хватает, да и я с расспросами особо не лез. Все, что надо, мне его жена и так рассказывала. Почему-то с женщинами у меня всегда получалось лучше находить общий язык.
– И тебе не хворать, Дима.
– А ты куда с утра пораньше собрался? Все, Миша, началось, да? Надо срочно гречку по акции взять на другом конце города? Это все потому, что ты от коллектива отбиваешься, – он хохотнул, ударив себя по необъятному пузу, явно довольный шуткой.
Коллективом Дмитрий называл грустных и уставших от жизни мужиков в конце улицы, которые не знали, куда себя применить. И, по старой русской традиции, решали этот вопрос категорично и незамысловато – выпивали. Даже не из-за безнадеги какой-то, а скорее из-за скуки. Изредка разбавляя все это дело нардами и домино.
– Эта честная компания тебя до уголовки доведет, попомни мои слова, – спокойно сказал я. – Не со зла, само собой, и не специально, но доведет.
– Да ладно, Миша, ты чего? – сразу как-то сник Митяй. – Я же свою меру знаю. А что вчера с женой пошумел, так ты извиняй.
Я промолчал. Хотя бы потому, что вчера находился совсем в другом месте. Машина стояла во дворе, вот Дима и решил, что я дома.
– А чего у тебя за мешок?
Я не сразу понял, о чем это он. Вите даже пришлось подсказать:
– Чужане мало какую нечисть видят, – ничуть не таясь, спокойно произнес он. – Хист нас оберегает. Иногда просто глаза отводит, а порой, эт самое, вроде как маскирует. И редко когда слышат.
Вон оно как. Интересно…
– Так гречку по акции взял, как ты и говорил, – спокойно ответил я. – Гречаники буду делать.
Митяй как-то странно хмыкнул, явно не поверил. А я переубеждать и не стал. Это ведь надо еще знать, в какой именно мешок и какой величины этот самый хист замаскировал жиртреста. Если в размерах один к одному, то такая поклажа должна была покрыть меня с головой. Я открыл ворота (в калитку бы мы не пролезли) и оказался в своих владениях.
– Ну, вот тут я и живу, – сказал я.
– Ни печатей обережных, ни заклинаний. Даже ни одного куриного бога, – тяжело вздохнул Витя. – Так ты совсем ивашка зеленый.
– Ты давай за языком следи.
– Да я не к тому, чтобы обидеть, а так, – махнул желеобразной рукой брюхач. – Ты, Миша, не волнуйся, я тебя всему научу. Только давай сначала слегка позавтракаем.
Глава 3
Когда я приглашал брюхача в гости на званый завтрак, то не учел разность наших аппетитов. Что для русского человека – объесться до состояния «лишь бы не шевельнуться», то для жиртреста оказалось «заморить червячка». Потому что Витя без особых раздумий проглотил котелок рисовой каши на молоке, схарчил почти десяток яиц (последние так и вовсе со скорлупой), смел всю вазочку с печеньем и конфетами и призывно уставился на меня.
Пришлось разогревать вчерашний борщ, да еще мастрячить бутерброды со смальцем, которого у меня было заготовлено впрок. Это при том, что жиртрест периодически поглядывал на давно уже ожидающие лучших времен пряники.
Что интересно, у меня у самого проснулся дикий аппетит после вчерашней прогулки. Хотя, понятное дело, в скорости употребления продуктов я брюхачу уступал, но все же успел съесть пару яиц, тарелку каши и столько же борща. Про бутерброды и говорить не стоит, они улетали как блины в большой семье – только успевай делать.
– Ну, будто бы хватит, – наконец нерешительно сказал Витя. Хотя, судя по его шарящим по моей скромной кухоньке глазам, он бы сожрал еще что-нибудь. Да, такого хрен прокормишь.
– Ну и замечательно. Давай я сполоснусь быстренько, а потом мы чаек попьем и поговорим.
– Чаек? – влажно заблестели глазки жиртреста.
– Он самый. С печеньем, если тебе угодно. Ладно, чайник выключишь, заваришь, скоро вернусь.
Я быстренько дошел до ванной комнаты, которой при деде, конечно, не было. По сути, я когда-то просто обрезал часть сеней, провел туда канализацию, обшил сначала гипсокартоном, а после обычными пластиковыми панельками. Купил поддон, бойлер на шестьдесят литров – и вуаля, теперь можно мыться. Тот же сосед Дима на такое не раскачался, два раза в неделю топил баню. Все объяснялось просто: он не был таким уж большим поклонником русских традиций, а оказался невероятно ленивым, хотя вроде делов-то.
– Ну и рожа у тебя, Шарапов, – поглядел я на себя в зеркало.
Небритый, с бандитски расцарапанной щекой (вот вообще не помню этого), да еще с небольшим бланшем на скуле выглядел я точно не как бравый капитан в отставке, а скорее как тот, от кого должен был общество защищать. Да еще отдающая ржой щетина у меня росла быстро, а вчера я как раз замотался и не побрился.
Я снял с себя одежду – частью порванную, частью просто грязную – и наконец разглядел тот самый шрам на груди. Хотя он уже затянулся, словно ему было несколько месяцев, и действительно зарубцевался. Учитывая состояние моего тела, он здесь не сильно выделялся.
Так уж получилось, что судьба на протяжении всей жизни пробовала меня на зуб, вертела так и сяк, пытаясь откусить кусочек. К примеру, справа, под ребрами, виднелся шрам пошире. Это меня охотничьим ножом один допившийся до «белочки» индивидуум пытался отправить на тот свет. Повезло, на сантиметр с печенью разминулся. Кожа на правом локте стесана до состояния заплатки – неудачно упал с мотоцикла. Две толстые точки на животе – память о сельском дурачке, который решил поднять на вилы министерство внутренних дел в моем конкретном лице. Это хорошо еще, что один зубец был загнут.
Остались и напоминания от огнестрелов: навылет от калибра 5,45 в районе левой лопатки – привет от Заволжских; левая икра чуть обезображена обрезом; чуть ниже поясницы, стыдно даже говорить, в районе задницы, – следы от мелкой дроби. Но тут никакого геройства, сам виноват, полез по малолетству к соседу за вишней. Причем сроду ее не любил, на слабо пацаны взяли.
Про мелкие шрамы (которые и на башке были) и говорить нечего. Я потому налысо почти никогда и не брился. Короче, новый рубец не сильно портил картину.
Но, что удивительно, мое тело будто как-то подтянулось, что ли. Нет, я в целом старался держать себя в форме – прогулки, работа по хозяйству, турник во дворе, – но все же годы брали свое. А сейчас поглядел – прямо мужчина в самом расцвете сил.
Я встал под теплые воды душа и принялся крепко размышлять. Начнем с того, что все происходящее мне здорово не нравилось. Сила – оно, конечно, хорошо. Никогда лишней не бывает. Вот только по опыту своих дел могу с уверенностью сказать, что просто так ничего не дается. А тут с самого начала уже пошли интересные новости – предыдущего рубежника кто-то смертельно ранил, в округе, судя по той же стычке со злыднями (кем бы они ни были) есть много недружественной нечисти. Хисты, хисты, а я маленький такой.
Итак, вопрос номер один на повестке – надо узнать, как тут все устроено. В смысле, у этих сказочных дол… сказочных. Я даже головой тряхнул: вдруг наваждение спадет? Окажется, что все происходящее – лишь затяжной кошмар. Но нет, вода приятно холодила кожу, рубец был на месте, значит, не привиделось. Ладно, придется устраивать допрос с пристрастием Вите. Пока он – моя единственная ниточка в этом новом мире.
Как оказалось, жиртреста даже звать не пришлось.
– Ого, помотала тебя жизнь, Миша. Словно в мясорубку попал.
Я повернулся – Витя с открытым ртом рассматривал мое выдающееся в плане членовредительства тело.
– А это вся нечисть любит за голыми мужиками подглядывать или только ты?
– Не вся… В смысле, я же не подглядывать пришел. Чайник вскипел, а ты все не идешь.
– Дай минуту.
Я вытерся, наспех оделся, на всякий случай еще раз пощупав рубец, словно надеялся, что он возьмет и исчезнет. Какое там…
Чай был уже разлит. Скажу больше, Витя нашел печенье, которое хранилось вообще-то в верхнем шкафчике, и даже почти прикончил его. Как и черствые пряники. Вот этот факт о новом знакомом мне уже не понравился. Да, пусть жиртрест выглядел виноватым, как пес, который погрыз диван. Но у меня появилось стойкое ощущение, что как только ты шагнешь за порог, он возьмется за старое.
– Миша, а чего это у тебя все тело… – начал жиртрест.
– В шрамах? Да не знаю, не повезло. Или, наоборот, везло. Факт в том, что убить меня трудно, это точно. Многие пытались. Ладно, давай теперь по порядку, Витя, – сел я, хлебнув чая. – Что за звери такие эти рубежники? Кто у них главный? Какова численность в нашем городе?
– Да кто ж знает? – пожал рыхлыми плечами брюхач. – Ржев – город маленький, тут, думаю, немного. Вот в Твери, само собой, побольше. Все-таки столица.
– Столица чего? – я чуть не подавился чаем.
– Так Тверского княжества. Там великий князь, дружина, большое Подворье, где, стало быть, торгуют рубежники и нечисть. Я в Твери давно не был, лет пятьдесят. Да и что там делать? Все снуют без всякого порядку, ужас. Но хозяину тогда надо было.
Я предпочел не говорить, что с тех пор Тверь довольно сильно изменилась. Стала еще больше и быстрее. Уж мне ли, кто сбежал оттуда в родной город детства, не знать.
– «Хозяину» – это рубежнику? – уточнил я.
– Да. Но это не так давно. Прежде я один жил. Ты понимаешь, когда нечисти мало было, мы, брюхачи, бед не знали. К примеру, поселишься ты у какого-нибудь богатея да питаешься за его счет. У него излишков всегда хватает, а если что подозревать начнет, ему глаза мороком отвести можно. А потом чужане обнищали, да и другой нечисти развелось. Вот наш народ и пришел в упадок. Я, к примеру, к рубежникам подался. – Он пошуршал этикеткой от печенья, словно надеясь, вдруг там еще что-нибудь завалялось. Я такой же трюк проделывал в периоды бессонницы с холодильником, тоже веря в неожиданную телепортацию деликатесов из магазина. И в моем случае чудес не происходило. – Сначала к одному, потом к другому, третьему. Так-то я полезный, много чего знаю, морок применить, опять же, могу, да вот только кормить меня накладно. Да еще другую нечисть рядом не терплю.
– И что же, твой прошлый хозяин тебя на улицу выставил?
Витя шмыгнул носом и кивнул:
– Второй месяц по городу брожу. Весь свой вес, который годами накапливал, растерял. Кормлюсь чем попало, где бог подаст. Да еще, бывает, под горячую руку кому попаду. Тем же злыдням или чертям.
– Так, а эти злыдни – что за зверь такой?
– Да шушера, – махнул рукой Витя. – Мелкие пакостники. На подкладников чем-то похожи. Только если последние к месту привязаны, к подкладу, который рубежник недобрым словом заговорил, то злыдни сами по себе. И те и те людей ссорят, всякие гадости делают. То в молоко червей закинут, то корову отравят. Ну, то раньше, конечно, сейчас-то уже не знаю. Вот и у этих, видимо, гнездо где-то поблизости.
– Дела, – хмыкнул я. – И это, значит, разумная нечисть?
– Разума в них кот наплакал, – усмехнулся жиртрест. – Но да, разумные, понимают, даже договориться с ними можно, хотя чаще рубежники просто ногой топают – те и разбегаются. Говорю же, шушера.
– А кто еще из разумных?
– В городе-то? Так много кого: домовые, черти, бесы, кикиморы, банники, овинники…
Чем больше говорил Витя, тем сильнее у меня отвисала челюсть. Оказалось, что наш крохотный городок буквально наводнен разной нечистью. Тут еще, по словам жиртреста, сказывалась близость природы. У нас ведь два шага от дороги сделай – вот тебе и лес. А там уже и лешие, и русалки, и кого только нет.
Но меня интересовало то, что прямо сейчас способно мне навредить. Выяснилось, что среди разумных таких практически не было. Черти представляют опасность скорее больше для чужан, то есть для обычных людей; кикиморы вроде паразитов, но тоже к нам не суются; бесы и вовсе служат рубежникам. Удивительное дело.
– Так, а рубежники? Что по рубежникам? – не унимался я.
– Так о том я тебе не расскажу, – пожал плечами Витя. – Нечисти – нечистевое, рубежникам – рубежное. Это тебе к воеводе местному надо, присягнуть на верность, он все и объяснит.
– На верность? – формулировка меня покоробила.
– Но то только на благо пойдет. Значит, ты под защитой Тверского княжества будешь. Никто тебя пальцем не тронет. А сейчас ты вроде как сам по себе.
– Как и всю жизнь. Так что пока не будем торопить события.
– Едва ли получится, Миша. Ты вот говорил, что тебе рубежник силу свою отдал. И не сам, а другой человек тебя туда приволок, так?
– Так, – мне уже не нравилось, куда клонит жиртрест.
– Он ведь не просто так это сделал. Ему надо было твой хист сохранить, значит, тот важен. Поэтому рано или поздно этот рубежник тебя найдет. Но, судя по всему, все же рано. Явно не ивашка, из опытных.
Не знаю, как тот лихой мужичок, но лично я с ним не горел желанием встречаться. Но это, само собой, была реакция эмоциональная. Жуть как не люблю, когда меня кто-то пытается использовать в своих целях, а именно этим тот явно и собирался заняться. Витя прав, рубежник провернул всю схему не из-за любви к ближнему, ему точно было наплевать на мучения умирающего.
– А как этот хист узнать? Ну вот ты говоришь, что он ему важен. А как понять, что это за вещица такая? Что мне надо делать, чтобы стать сильнее?
– Хист всегда действий требует. И рано или поздно себя проявит, – с уверенностью заявил Витя, словно только и делал, что консультировал по данному вопросу.
Жаль. Сидеть на заднице ровно и ждать у моря погоды никогда не было моей главной стратегией по жизни. Когда он еще себя проявит? Хорошо, если завтра, а вдруг через месяц?
– Раз так, то собирайся, прогуляемся.
– Куда это? – испуганно спросил Витя, пытаясь вжаться в стену. – Я вообще, чтоб ты знал, Миша, существо больше домашнее.
– Потому жиром и заплыл. Нужно вернуться на место преступления. Возможно, мы там что-то найдем.
– Может, не надо? – почти умоляюще попросил жиртрест. – Вдруг мы там и правда что-то найдем? Давай я лучше тут посижу?
С каждой новой минутой я все больше начинал понимать про этого пассажира. Ему бы чтобы потеплее да посытнее, глядишь, так всю жизнь и просидишь. У меня была ровно обратная философия существования. В другое время я бы с таким человеком, в смысле, с нечеловеком, дел не имел, но сейчас реальность диктовала свои условия. Жиртрест не просто сто сорок кило непонятного желе, но еще и ценная информация.
– Это что, ты, получается, ко мне в сожители набиваешься?
– Миша, так я жутко полезный. И разговор поддержать могу, и песни петь. Про жизнь рубежную, опять же, много чего знаю. Собаки у тебя нет, а у меня сон чуткий. Ну и вообще…
Что именно «вообще», жиртрест пока придумать не успел, поэтому образно взмахнул своими бесформенными руками.
– Таких, как ты, Виктор, обычно называют тарелочницами. Прости, в твоем случае тарелочниками. Что до совместного проживания, тут надо посмотреть, вдруг ты храпишь или вообще не очень приятный в быту чело… все никак не привыкну, нечисть. Ну, и у меня есть определенные условия. К примеру, если я говорю что-то, то это надо делать.
– Да я же только за! Я вообще самый деятельный из жиртрестов. Сколько раз это против меня оборачивалось…
– Так вот, деятельный, сейчас мы поедем туда, где я вчера получил этот хист, и поглядим, какие следы нечисти или кого-то другого там могли остаться.
Витя тяжело вздохнул, но на этот раз спорить не стал. Больше того, до машины дошел «своим пешком». То ли забылся, то ли действительно после дармовых харчей сил в нем прибавилось. Правда, в трехдверную «Ниву» залез с трудом. Мне мою «Вишенку», которую я называл так по причине темно-вишневого цвета, даже жалко стало. Пусть машина и не новая, ей почти пятнадцать, но находилась она в хорошем состоянии.
– Пристегивайся, – сказал я.
Сам тем временем открыл ворота, выгнал авто и затворил все за собой.
– Маленькая машина, – сокрушался Витя. – Надо бы побольше.
Я почему-то вспомнил вчерашний разговор с Кирпичом. Самое забавное, я мог бы купить какую-нибудь иномарку. Или, что для наших мест более характерно, подержанный внедорожник. Тот же «Паджеро Спорт» или «крузак». Да, пришлось бы постараться, чтобы найти живую машину, вот только подобное не входило в область моих приоритетов. Да и «Нива» нравилась.
– Погоди, – сказал я и вернулся в дом.
Вышел уже с захваченной «Сайгой», которая хранилась, как и подобает, в оружейном сейфе. Не сказать чтобы я часто пользовался карабином, но периодически выезжал пострелять по банкам и чистил в минуты раздумий и душевных тревог. Что характерно – здорово успокаивало.
Мы затряслись по нашему бездорожью, направляясь к Первому Краснофлотскому переулку, чтобы уже после выбраться к улице героя войны Никиты Головни. В этом плане Ржев вообще был как живой памятник – куда ни кинь взгляд, везде ты найдешь следы той самой страшной войны нашей Родины, хотя уже почти век прошел с тех событий. Из ветеранов в живых остались единицы, многое забылось, но все же уж слишком сильно переплелась война с этим местом, до сих пор то случайно, то нарочно напоминая о себе слабыми отголосками.
– Расскажи мне про твой хист. У нечисти он тоже у каждой свой? – спросил я.
Вообще мне казалось очевидным, что пока жиртрест рядом (кто знает, вдруг он решит сбежать), то этим надо пользоваться. Ты же не будешь смотреть только тик-ток-ролики, когда у тебя под рукой все знания мира, скомпилированные в интернете? Хотя в данном случае сравнение действительно не очень удачное.
– У нас по-другому. Это называется природная магия. На весь род одинаковая. Черти вот везучие, с ними в карты лучше не играть, русалки способны любого очаровать, а мы можем морок насылать. Не только мы, само собой, есть и посильнее нечисть, те же вии, но чем богаты…
– Ну и как выглядит этот морок?
Витя не стал ничего говорить, лишь напучился, словно… находился в месте уединения. Я как раз доехал до перекрестка: направо Первомайская, куда мне и надо было, прямо – путь к железнодорожному вокзалу. Место не сказать чтобы оживленное (у нас тут в принципе не особо людно), но пешеходы иногда попадались. Вот и сейчас один мужичок решил перейти дорогу. Причем решил крайне уверенно, глянув прямо на меня и проворно зашагав на другую сторону.
Я так резко нажал на тормоз, что даже ногу свело. Только тут мужичок испуганно отпрыгнул, почему-то перекрестился и побежал.
– Виктор, – вкрадчиво поинтересовался я. – А ты, часом, не охренел?!
– Миша, ты же сам просил, – пожал плечами жиртрест. – Я и показал. Спрятал нас так, что он и не заметил.
– А если бы я не успел оттормозиться?
– Да ладно, не жалко, это же чужанин.
Я так выразительно посмотрел на жиртреста, что тот невольно осекся. Понял, что ляпнул лишнего. Хорошо, что сзади посигналили. Пришлось экстренно приходить в себя и трогаться с места. И весьма вовремя. Потому что во мне боролись противоречивые чувства. Всегда говорили, что людей бить нельзя. Но про нечисть же ничего не упоминали.
– Слышал такое, что кто не знает историю, вынужден все время повторять одни и те же ошибки? – сурово сказал я. – Вот сюда тоже такие приходили, красивые и выглаженные, со штангенциркулями, которыми черепа измеряли. И у них одни люди были первого сорта, а другие – второго или даже третьего. Сказать, что с этими красивыми и выглаженными стало?
Брюхач весь скукожился. Будто и правда уменьшился. После чего все же подал голос:
– Миша, да я же к чужанам нормально, просто у нас все так…
– А мы не все, – отрезал я. – С нового дня начинаем новую жизнь. Усек?
Витя быстро закивал. Мне вообще думалось, что он уже сам не рад, что со мной познакомился. Ничего, я из стажера Нечипуренко, у которого папенька в штабе служил, человека сделал. И из тебя сделаю.
Глава 4
К моему счастью, больше своих способностей брюхач не проявлял, поэтому до места мы доехали без всяких происшествий. Хотя, справедливости ради, пришлось сначала добраться до кабака Кирпича, а после уже вспоминать дорогу. Благо, на память я никогда не жаловался, а две рюмки коньяка не стали отягчающими обстоятельствами.
Вот за что люблю «Ниву», так это за пренебрежение к изменяющимся условиям за бортом. К примеру, «Вишенка» даже не заметила, что дорога внезапно закончилась и началась пересеченная местность. Хотя, конечно, в какой-то момент остановиться все же пришлось – сквозь деревья машина проезжать еще не научилась.
Я выбрался наружу и расчехлил «Сайгу». Так, на всякий случай. Но мне, как и любому нормальному человеку, с оружием было сильно спокойнее, чем без него.
– Миша, может, я лучше тут посижу? – предложил мне жиртрест.
– Что ты говоришь? – почти искренне изумился я. – Машина такая крохотная, я же не могу позволить, чтобы у тебя вдруг развилась клаустрофобия. Пойдем, тебе полезно гулять.
Витя со скорбью всего еврейского народа в глазах открыл дверь и выбрался наружу. Точнее, скорее уж перелился через порог одной жирной каплей.
– Нам туда, – указал я. – Не отставай.
Выяснилось, что именно отставать как раз не входило в планы брюхача. Несмотря на внешнюю неуклюжесть, он постоянно мельтешил рядом со мной, пару раз даже вполне себе не фигурально наступив на пятки. А еще то и дело оглядывался по сторонам. Вот действительно, тюфяк тюфяком, но когда понял, что от его проворства может зависеть благополучие, сразу включил живчика. У нас это называлось «Жизнь заставит – и не так раскорячишься».
– Вроде здесь, – остановился я.
Витя в очередной раз налетел мне на пятки и тут же принялся извиняться. Но я уже не обращал на него особого внимания, осматривая местность.
Нет, точно здесь. Я ориентировался не только по сломанным веткам волчьей ягоды и выросшему холмику рядом, но по какому-то внутреннему ощущению. Не знаю, как это объяснить, но словно я стал счетчиком Гейгера и внезапно очутился близ уранового могильника. Уж прости, мертвый рубежник, за такое ироничное сравнение.
– Молодец, все честь по чести сделал, – жиртрест втянул носом воздух.
– Кто сделал? Ты о чем?
– О твоем предшественнике, – брюхач указал на могилку. – Точнее, о том, кто его похоронил. Мне всегда говорили, что хист для земли вроде как явление инородное. К примеру, почему рубежники так перед смертью мучаются? Не принимает их земля, пока силу свою не передадут. Но и после смерти тело, уже оскверненное промыслом, еще сорок дней является магнитом для хиста. А он же здесь буквально разлит, чувствуешь?
Я кивнул. Вот, значит, что так «фонило» вокруг. Те самые остатки промысла, ну, или хиста.
– Потому важно, чтобы всякий, кто хистом обладал, был правильно погребен.
– Это как, кремирован, что ли?
Мой вопрос слегка озадачил Витю. Он даже поднес палец ко рту и явно сбился с мысли.
– Вообще это, конечно, выход. Едва ли пыль после смерти в чьем-то обличье подняться сможет. Но лучше проще – надо положить мертвецу на грудь камень с нужным символом. А в него промысла чуть вложить, чтобы удерживал первые сорок дней. Поэтому и говорю, что все по чести сделал.
– А если камень не положить?
– Ну, может, и обойдется. Если рубежник слабый был да промысел свой передал. А вот если хиста вдоволь наберется – место плохим окажется или рядом что произойдет, – то может подняться. Вот и выйдет тогда небо с овчинку. Хорошо, если сразу упокоят, а вдруг нежить силы наберет, тогда пиши пропало.
– Нежить, нечисть… Разве есть разница?
Казалось, этот вопрос возмутил жиртреста до глубины его упитанной души. Он выпучил глаза и стал хватать ртом воздух, не в силах сказать все, что обо мне думает. Но в итоге все же взял себя в руки:
– Ну вот посмотри, Миша, на тех же русалок. Ими кто становится? Знамо дело, утопленницы. Но ведь не каждая, даже если рядом место плохое или еще что. Вода должна принять, она вроде как силы и дает.
– Понял, принял. Короче, нечисть – это существо естественное, от природы. А нежить – от человека.
– Так, да не всегда. Случается, что лежит себе покойник, еще и сорока дней не прошло, а рядом, к примеру, нечисть сильную убивают. Или два рубежника до смерти сцепились. И часть их хиста покойнику и уходит. Вот тогда тоже нежить поднимется. Хотя, казалось бы, не воздействовал никто напрямую.
– Нет, это только подтверждает теорию, – покачал головой я. – Описанное тобой – тоже проявление рубежников, все остальное – нечисть.
– Не жиртрест, а Советская энциклопедия в двенадцати томах, – раздался знакомый, но от того не менее неприятный голос. – Слушай, а я тебя у Леши Ломаря не видел?
Я на автомате вскинул карабин, тут же найдя в прицеле говорившего. Того самого неприятного мужичка, с которым «посчастливилось» познакомиться вчера.
– Ты… – прошипел я.
Вообще я хотел много чего сказать. Нет, я не поклонник обвинять окружающих во всех смертных грехах. Мол, я сделал все от меня зависящее, но вот обстоятельства сложились именно так, как сложились. Однако в данном конкретном случае в моем нынешнем плохом настроении и сумбуре в жизни был виновен в том числе и вот этот хмырь. Притащил против воли, обманом заставил забрать хист… Да и вообще он мне просто не нравился. А у меня чуйка на людей дай бог каждому – не дай бог никому.
– Я, я. Ты только на этот раз руками не маши, а то зубы еле прижились. Давай еще раз знакомиться, что ли. А то вчера мы не с того начали.
– Мы не тем и закончили. Тебе чего надо?
– Я Владимир Петрович по прозвищу Шига…
– Я Михаил Евгеньевич по прозвищу Ты-Сейчас-Мне-Быстро-Объяснишь-Какого-Хрена-Тут-Вчера-Произошло.
Я на всякий случай перевел рычаг предохранителя «Сайги» вниз и резко передернул затвор. Не потому, что хотел попугать этого Владимира Петровича. Мой опыт подсказывал, что по всем признакам этот хмырь меня не боится. Скорее, я всерьез опасался того, что он может выкинуть. Это в моем мире человек с оружием представлял угрозу для остальных. В новом, где обитала всякая нечисть и, как выяснилось, даже нежить, рубежник явно был готов продемонстрировать неприятные для меня сюрпризы.
И вот то, что Шига мало того что не испугался, но даже бровью не повел, лишь подтвердило мои опасения.
– Ну зачем все это? Я вообще-то ловчий великого князя. Не дай бог что со мной случится – с тебя живьем шкуру сдерут. И поверь, это не фигура речи.
Его слова меня немного воодушевили. Не факт возможных адских мук, а то, что Шига допускает мысль, будто я могу ему что-то сделать. Правда, практически сразу после этого Владимир резко притушил мой фитилек надежды – молниеносным рывком он приблизился и схватил «Сайгу» за приклад. Я попробовал было рвануть оружие на себя, но какой там, создалось ощущение, что его зажали в слесарные тиски.
– Давай это побудет у меня, а то еще палец дернется.
– Вот уж хрен, – сказал я ему, глядя в глаза. Хотя понимал, что в нынешней ситуации надо находить новые точки пересечения для коммуникации и возможные компромиссы. – Пусть лучше пока побудет у Вити.
Конечно, логичности в этом решении было ноль целых ноль десятых. Скорее, подобным заявлением я хотел показать, что не собираюсь подчиняться Шиге. К удивлению, ловчий без всяких споров отпустил оружие. А я, как и сказал, передал его жиртресту. Разве что предварительно перевел рычажок предохранителя обратно вверх – еще на хватало, чтобы брюхач случайно выстрелил. С его ловкостью может оказаться, что подобный союзник станет хуже врага.
Витя, хоть и побледнел пуще прежнего, однако «Сайгу» забрал, заглядывая прямо в ствол. М-да, сказочный персонаж. Оттуда, конечно, может вылететь «птичка», но это будет последнее, что увидит жиртрест.
– Ну, вот так-то лучше, – ловчий отошел в сторону, присев на корточки и облокотившись на ближайшее дерево. – Итак, приступим к моей любимой рубрике «Ответы на вопросы». Да, я сделал тебя рубежником. Хорошо, формально не я, а Кондрат, – Владимир кивнул на холмик.
– Почему?
– Я не мог допустить, чтобы его хист оказался утерян. Он очень важен. Сначала тот принадлежал Мириле, вот тот сильный был ловчий, затем стал гулять по рукам. Перешел к Кривому, после к Зеленому, потом к Кондрату. Тот и прозвища получить не успел. Говорят, что на этом хисте даже какое-то проклятие, видишь, его хозяева недолго живут.
– Что в нем такого? Почему он так важен?
– Вот меня бы кто по этому поводу просветил. Партия сказала: «Надо» – Володька ответил: «Да». Лишь обронили, что хист с потенциалом. Мол, его обладатель может стать очень сильным рубежником.
Ловчий улыбнулся, всем своим видом давая понять, что вообще-то он парень неплохой. Ага, почти поверил – если бы не все те же глаза, обжигающие холодом. Такие ребята тебя дружески похлопывают по плечу, а затем сдают с потрохами без малейших сожалений.
А еще я понял, что ему точно не сорок. Все эти присказки, поговорки, манера речи. Нет, рубежник – как минимум мой ровесник, а может, и старше.
– У меня были определенные догадки, но, как я понял, он каким-то образом связан с нечистью, – продолжил ловчий. – Ну это за что купил, за то продаю. О хисте вообще трепаться не принято. В целом времени толком разобраться не было, Кондрат слишком долго входил в курс дела, а когда настала пора проверить его «в поле», в смысле «в лесу», все закончилось не очень здорово.
– Кто его убил?
– Тут вариантов масса. По когтям похоже на берендея, только большого. Но зачем это им – непонятно. Они вроде как разумные, просто так не нападают, тем более на рубежников. Может быть, упырь или ночница, но у тех когти поменьше. Да и последние обычно душат. Больше всего похоже на редкапа, но как он сюда мог добраться – большой вопрос. Мы, собственно, на зверя охотиться и приехали. От местных стали жалобы поступать.
– Дела-а-а… – невольно вырвалось у меня.
Нет, я догадывался, что этот новый мир, в который мне «посчастливилось» попасть, не такой уж ласковый. Но чтобы настолько… И это мне Владимир выдал лишь ту нечисть, которая подходила по почерку. А ведь имеются и остальные, «приятные» во всех отношениях существа, умерщвляющие людей иными способами.
– Замечательно, а как теперь все вернуть обратно? Можно же сделать рубежником кого-то другого вместо меня?
После всего услышанного я пришел к выводу, что здесь мне точно не рады. Это только подростки-максималисты хотят, чтобы к ним прилетела волшебная сова с письмом из магической школы, где их ждут всякие приключения на горячие головы. Единственное, чего хочет нормальный мужик, – покоя. Тем более я всего, что произошло, не просил.
– Конечно, можно, – на удивление легко согласился Владимир. – Находим любого человека, он по доброй воле перенимает у тебя хист, чтобы ты не мучался, а потом ты умираешь.
– Чего?
– Ну прости, другого способа пока не придумали, – хохотнул Шига. – Смерть здесь идет обязательным пунктом.
– Какие еще варианты? Те самые, где я живу и здравствую?
– Вот приятно разговаривать с деловым человеком, – вскочил на ноги рубежник. – Все просто: ты даешь клятву на верность тверскому князю, становишься ловчим этих мест. Будешь за порядком смотреть, чтобы нечисть не озоровала и все такое. Я тебя, так и быть, азам обучу.
– Понятно, короче, местным участковым по нечисти.
Что-то мне подсказывало, что зарплата и всякие «плюшки» будут примерно как и в нормальном мире. То есть никакими.
– А если я откажусь? – спросил я.
Шига тяжело вздохнул. Почти как мой бывший начальник, полковник Филипчук, читающий мой очередной рапорт. Он так и говорил: «Когда ты, Миша, уже наберешься ума-разума?»
– Видимо, рано я тебя похвалил, Михаил Евгеньевич. Смотри в чем закавыка. Я – княжий человек. Если вдруг какой дурак вздумает меня обидеть, то будет иметь дело со всем княжеством. А вот ты – никто. За тобой никого нет. И если я тебя, к примеру, убью, то мне ничего не будет.
– Где-то я это уже видел. Сейчас ты скажешь, что за крышу я должен платить.
– За крышу? – не понял Владимир. – В смысле, за защиту? Конечно. Но это плата символическая, скорее для порядка. Ты же понимаешь, если что-то дают бесплатно, то подобное и не ценят. Главное в другом: либо ты с нами, либо сам по себе, со всеми вытекающими последствиями.
– Мне надо подумать, – сказал я.
– Думай, думай, – опять слишком легко согласился ловчий. – Только ты учти, что ты однорубцовый рубежник, самый слабый ивашка, который ни сил своих не знает, ни неписаных законов. Тебя каждый черт может вокруг пальца обвести. И я не утрирую.
Ловчий с ловкостью фокусника вытащил практически из воздуха зеленое яблоко и помахал им. Сначала я подумал, что передо мной, но оказалось, что его замысел был гораздо хитрее.
– Жиртрест, будешь?
Витю даже уговаривать не пришлось. Он бросился к моему если не врагу, то неприятелю, практически роняя тапки. Наверное, не подкинь Владимир фрукт в воздух, брюхач сожрал бы его вместе с рукой.
Однако пока нечисть сочно и с наслаждением чавкала, ловчий аккуратно изъял у жиртреста «Сайгу» и демонстративно поднял в воздух.
– О чем я и говорю, Михаил. Такому, как ты, нужны защита и информация. Я в лице княжества порекомендую тебя местному воеводе. Если что надумаешь, приходи завтра к полудню к усадьбе Чертолино. Если сам не знаешь, жиртреста своего спроси, он с прошлым хозяином туда точно ездил. Бывай.
Шига бережно положил «Сайгу» на землю, помахал мне рукой, как старому закадычному товарищу, и был таков. В смысле, легким бегом скрылся в лесу. Правда, его легкий бег оказался сродни ускорению нигерийского атлета. Захоти бы я, все равно не успел добраться до карабина и угостить рубежника свинцом. Меня вообще стали посещать интересные размышления о силе моих новых «коллег». Где верхняя планка и есть ли она? Что дальше – способность летать или проходить сквозь стены? В общем, дела-а-а…
– Да, Витя, тебя в разведку брать нельзя, – сказал я, подбирая оружие. – Ты, наверное, за бутерброд с маслом мать родную продашь.
– Слаб, признаю, – почти искренне всхлипнул жиртрест. – Все мои беды через обжорство, только ничего сделать не могу. Такова моя природа, Миша.
– А что там этот товарищ говорил про какого-то Лешу Ломаря? Ты же сказал, что тебя выгнали.
– Ох… – тихо произнес брюхач.
Хотя больше походило на то, что его резко ударили в живот и из него просто вышел весь воздух.
– Ну давай, давай, колись. Чего у вас там произошло?
– Ломарь – он человек… своеобразный. У него прозвище такое знаешь почему? Любит он над всеми измываться, не пытать, а будто мучать. Вот, к примеру, боишься ты пауков – он тебя непременно поймает и в подвал с пауками посадит. А чаще всего даже не так делал, просто говорил, что там пауки, а меня заставлял морок насылать. Очень ему надо существо сломать.
– Он больной, что ли?
– Через то его хист растет, – развел жирными руками брюхач. – Вот только после и надо мной стал измываться. Посадит на цепь… Нет, ты погоди, это нормально, со мной лишь так и можно… В общем, посадит на цепь, а сам перед носом всякими яствами водит. И не дает. Я от такого чуть с ума не сходил, а ему хорошо, нравится. Вот как получилось, я и сбежал. Сил уже никаких не было.
– Выходит, хист достается нужному человеку? – предположил я.
– По-разному. Видимо, когда-то в Леше Ломаре было гнилое зерно, которое проросло. Но поначалу он вроде как даже мучался, стеснялся своего промысла. А после четвертого рубца уже во вкус вошел. Я у него долго жил.
– Чем дальше, тем мне это все меньше и меньше нравится. Ладно, а что там про эту усадьбу Чертолино?
– Ох… – повторил жиртрест еще раз, и стало понятно, что туристической прогулки туда не получится.
Глава 5
Последние несколько лет ночь для меня была самым нелюбимым временем суток. Нет, засыпал я быстро, но просыпался довольно скоро и мог ворочаться до самого утра. Уж чего только не придумывал, от жестких физических нагрузок до снотворного, но не помогало ничего. Один из врачей, к которому я ходил, утверждал, что причина психологическая. Мы даже попытались копать в этом направлении, но, увы, безуспешно.
Но сегодня все было по-другому. Реальность словно разделилась: в одной я спал беспробудно до самого утра, в иной слышал все малейшие звуки и вроде как их во сне даже анализировал. Отмечал для себя, что все нормально, поэтому вскакивать мне не надо.
И это несмотря на то, что перед сном голова была тяжелая. Мысли, подобно громадным валунам, перекатывались в моей несчастной голове, с удовольствием раздавливая привычные нейронные связи. Но стоило лечь, как я тут же отключился.
И правильно говорят, что утро вечера мудренее. За ночь все будто выстроилось в логическом порядке, и я, лежа в кровати и глядя в беленый потолок, рассуждал уже последовательно и разумно.
Фактически меня зажали в угол – либо ты с нами, либо ты против нас. Не скажу, что это невероятно уникальное явление – за всю историю человечества такое применялось достаточно часто. Просто я наивно полагал, что давно сам строю свою судьбу. Делаю только то, что нравится, а неприятное для себя игнорирую или обхожу стороной. Вон даже самому Кирпичу имел дерзость отказать. Ага, сейчас.
Наверное, так думают все, кому посчастливилось не перейти дорогу власть имущим, которым от тебя что-то надо. Но как только это происходит, тогда и начинается самое интересное.
Понятно, что я голову пеплом не посыпал, не жалел себя и не причитал, какой я бедный и несчастный. Раз уж оказались в полной заднице, будем думать, как из нее вылезти.
Часам к трем утра я все же решил, что ехать придется. Одно дело отстаивать свое «я», когда ты можешь себя защитить. И совсем другое, когда противник одним жестом способен сломать тебя как спичку. Ладно, съездим, с нас не убудет, поговорим с этим воеводой, вдруг он мужик неплохой. Если удастся, выторгуем еще немного времени, если нет… Тогда придется решать уже на месте.
Незадачливую прожорливую нечисть я как-то сам по себе отнес к разряду «свои». Не знаю даже, почему. Обычно в мой близкий круг общения попасть было не просто сложно, а практически нереально. Возраст и опыт всегда отсекают тебя от ненужных людей. А с годами утверждаешься во мнении, что тех, кто тебе подходит, не то что мало, их буквально единицы.
Но вот посмотри – все же жиртреста я принял. Наверное, дело было в том, что я оказался на крохотной лодке посреди беспокойного моря. И нужен был хоть какой-то якорь, чтобы меня не унесло в бушующий океан.
Пусть недостатков у жиртреста хватало. Самым огромным из которых был, конечно, аппетит. Я вчера нажарил две сковороды картошки, с дюжину котлет, купил на обратке трехлитровку домашнего молока, а Витя сожрал все это за считаные минуты. И еще сидел с видом обиженного кота, которого забыли покормить. Вот ведь гад какой…
Даже ночью он тихонько постанывал и периодически скрипел половицами, явно страдая от «голодухи». Вот только утром я понял, что брюхач не просто так ходил – он инспектировал мои припасы.
– Виктор, ты, часом, не охренел?!
У меня возникло ощущение, что подобный вопрос я буду задавать каждый день. И, возможно, по нескольку раз. А как еще назвать ночной дожор брюхача, если он вытащил смалец из холодильника и весь его употребил? Судя по жирным следам на клеенке, даже руками вычерпывал. Затем уничтожил все остатки хлеба, а его я вчера взял три буханки, думал, что с запасом. И уже в финале своего «марафонского забега» Витя вытащил гречку в десятикилограммовом мешке и жрал ее просто сухой. Сухой, мать его! А я-то думаю, почему мне остаток ночи казалось, что где-то рядом, ломаясь, хрустит лед?
– Миша, виноват, – показался жиртрест, весь сгорбившийся, словно готовый к побоям. – Слаб, знал, что нельзя, а слаб.
– Слаб он… – проворчал я. – Знаешь, та идея с цепью мне кажется не такой уж и плохой.
– Если надо, то я только за, – развел руками Витя.
– Ладно, иди умываться, я пока завтрак приготовлю.
– Умываться? – искренне удивился житрест.
– Умываться. Водой. Берешь, мочишь руки, потом лицо, а в идеале включаешь душ и трешь свое тело. Понимаю, что тереть придется долго, но куда деваться. Ты чего, никогда не мылся?
– Я же не банник, чтобы мне мыться, – пробурчал Витя, но все же поплелся в душевую.
Правда, вернулся довольно скоро, в очень странном состоянии. Часть волос была мокрая, часть сухая. Сдается мне, нечисть просто намочила то, что подвернулось под руку. Видимо, придется контролировать его гигиену, как у какого-нибудь подростка. Ну ладно, и не такие крепости брали.
– А что на завтрак?
– Яйца и вареная гречка. Я так понял, ты гречку любишь.
– Я все люблю, Миша, я неприхотливый, – Витя даже не различил издевку в моих словах. – Мне в голодный год случалось и испорченную брюкву есть – ничего, выжил.
– Врешь ты, не может советский солдат съесть два мешка брюквы, – вспомнил я бородатый анекдот, чем заслужил недоуменный взгляд. – Ладно, не бери в голову. Ты бы моей бабушке очень понравился.
– Да? – оживился брюхач. – Я просто женщинам… ну, не особо нравлюсь.
– Нет, она ребенком войну пережила, когда есть было нечего, и очень ревностно относилась, когда что-то не доедали.
– На меня в этом плане можно положиться. Все без остатка доедаю.
– Слушай, а ты арбузы любишь? – не смог удержаться я.
Правда, жиртрест насмешку не понял. Витя торопливо кивнул и сразу потянулся к вареным яйцам. Я, памятуя о скорости поедания продуктов своим новым соседом, тоже настроился на рабочий лад. Правда, все равно проиграл. Успел лишь закинуть в себя пару яиц и отвоевать тарелку гречки. Нет, возможно, я и думал сбросить пару кило, но явно не просил у господа вот таких способов.
Перед выходом я достал старый походный рюкзак и покидал туда всякого. В основном сменное белье, железную чашку, ложку и так, по мелочи. Даже пару бутеров (пока не видел Витя) покрошил. С чаем возиться не стал, просто засыпал несколько столовых ложек в термос и залил кипятком. Как у нас говорят, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. А после сегодняшнего разговора исход мог быть любым. Так что, возможно, придется «проехать с вещами».
– Ну все, погнали, – сказал я. – Я хочу добраться до этой усадьбы, оглядеться.
– Даже чайку не попьем? – надул губы Виктор.
– Не время чаи гонять. Да и нет ничего к чаю. Кто-то все уже сожрал.
Жиртрест намеков не понимал, поэтому направленную в его сторону подколку опять пропустил мимо своих мясистых ушей. Нет, поразительный персонаж. Если бы он не был нечистью, то я предположил бы, что Витю воспитали исключительно в небольшой еврейской семье мама и бабушка. Это когда у ребенка напрочь отсутствует критическое восприятие реальности, потому что ему с детства твердили, что он самый умный и красивый.
– Миша, я же говорил, что я по большей части существо домашнее. Мне жирок нагуливать надо, а не по кочкам трястись.
– Вот про гулять ты верно заметил, гулять полезно. Да и привычки всегда можно поменять. Глядишь, тебе новая жизнь понравится. Ну а вдруг?
– Мне уже не нравится, – пробурчал Витя.
Правда, сказано это было в момент, когда я положил «Сайгу» на заднее сиденье автомобиля, так что не поймешь, о чем он думал. Я же решил, что оружие лишним не будет. Надо просто не давать его жиртресту. Спасибо за очередную науку, которую вчера мне наглядно продемонстрировал Владимир Петрович.
Ехать я решил намного загодя, чтобы осмотреться, может, заметить то, что после пригодится. Или даже поговорить с воеводой до встречи с Шигой.
Что до места назначения, то мне его и в навигатор забивать не пришлось. Я знал Чертолино как место кровопролитных боев времен Великой Отечественной. Поселок несколько раз переходил из рук в руки. Потому и следов усадьбы, которая очень давно действительно там была, просто не осталось. Я порасспрашивал жиртреста относительно направления, однако то оказалось правильным. Ну что ж, на месте и посмотрим. Ехать было недалеко, всего километров тридцать.
Правда, не успели мы покинуть Ржев, как случилась неприятная встреча. Город наш маленький, многие друг друга знают, да и остальные на виду. Поэтому так или иначе вероятность встретить здесь знакомого гораздо выше, чем в какой-нибудь Твери.
Тут же мне прям «повезло» в квадрате. Еще на подъезде к светофору я заметил два черных, наглухо затонированных «Рендж Ровера». И, как назло, остановился рядом с первой машиной. Зараза, на весь Ржев одна двухполоска – и именно здесь надо было встрять.
– Привет, Миша, – чересчур радостно поприветствовал меня Кирпич, когда опустилось заднее стекло. – Куда путь держишь?
– Добрый день, Леонид Викторович, – ответил я, приняв эстафету «никакого плохого разговора не было». – Решил немного проветриться.
– А я думал, даму выгулять, – Кирпич скосил глаза на пассажирское сиденье, где затих Витя. – Нет, я не в укор, у каждого свои вкусы. Ты лучше скажи, на холодную голову подумал над моим предложением?
– Ответ все тот же, – спокойно произнес я, хотя начинал медленно закипать.
– Зря. Смотри, как бы не пришлось пожалеть. Потом придешь, скажешь: «Извините, Леонид Викторович, был неправ». Вот только не факт, что я тебя прям сразу прощу. Бывай…
Он махнул рукой, и водитель тронулся с места. Аккурат секунды за четыре до того, как загорелся желтый. Машина сопровождения унеслась следом.
– Засранец, чтоб ему пусто было, – скрипнул зубами я.
– Враг твой, Миша?
– Там сложно, Витя. Скорее недруг, который изредка подкидывал работу.
– А зачем же ты его так… Ну, словом приложил?
– В смысле «приложил»?
– А ты не почувствовал, что ли? Сказал – и сразу хист из тебя пошел. Конечно, до настоящего проклятия далеко, да и слаб ты еще до него, но последствия точно будут.
– В смысле? – искренне растерялся я.
Не то чтобы я питал к Кирпичу какие-то светлые чувства, но намеренно портить ему жизнь точно не хотел.
– Каждое слово своей силой обладает, – с видом профессора поднял палец жиртрест. – Есть даже такие, которые намеренно в заговоры вставляют. А слово, которое рубежник скажет, имеет еще большую силу. К тому же ты промысел под это дело выплеснул. То есть часть своего хиста. Понятно, что неосознанно. Наверное, ты таким образом пытаешься защитить себя, но сути это не меняет.
– Дела-а-а, блин… – протянул я. – Теперь и лишнего ничего не ляпнешь. Слушай, а почему Кирпич сказал, что я какую-то даму везу? Я думал, что ты мешком прикидываешься. В смысле, самым настоящим мешком.
– Понимаешь, Миша, хист – сущность вроде как разумная. И сам решает, как порой лучше тебя защитить или глаза отвести, чтобы у чужан возникло меньше подозрений. В случае с соседом получился мешок, сейчас – женщина.
– Зашибись!
Можно только догадываться, какая там вышла интересная представительница прекрасного пола. Однозначно знойная мечта поэта, перевалившая отметку в сто кило. Не то чтобы мне было важно не потерять лицо перед Кирпичом, просто это… очень сильно непохоже на меня.
Встреча с Викторычем так взбудоражила, что я большую часть дороги провел молча, хотя можно было попытать жиртреста на предмет информации о рубежном мире. К примеру, что это за Подворье такое? И какого рожна оно находится у черта на рогах? Чего им во Ржеве не сидится? Да и случайно ли подобное название?
Чертолино было обычным крохотным поселком близ станции. Воинское захоронение у самой железной дороги, с десяток улиц и деревянные домишки разной степени скособоченности. Фактически богом забытое место, как и тысячи подобных поселков в России.
Хотя меня немного смутила вывеска «Гостевой дом. Усадьба Чертолино». И указатель, куда мне надо ехать, уводящий дальше по федеральной трассе. Правда, я сразу понял, что это завлекуха для чужан. В смысле, для обычных людей, да и жиртрест подтвердил, что я целиком и полностью прав. А нам надо ехать еще дальше, сначала в поселок, а уже после за железную дорогу. Интересно, это все было специально сделано, чтобы отвадить любопытных людей, или просто совпадение?
Чертолино встретило меня сонными окнами домов, курящимися трубами, ленивым лаем собак и хромающим мужичком, который шагал из ближайшего и единственного продуктового магазина с затертым от времени и стирок пакетом. От резкого падения скорости жизни я даже зевнул. Уж на что казалось, что Ржев провинциальный и неторопливый до мозга костей, но здесь и совсем никуда не торопятся. Завези какого-нибудь москвича в эти края – его бы и вовсе удар хватил. А местные подумали бы, что к ним притащили сумасшедшего наркомана.
Вот и житреста немного размазало. То ли от мирной пасторальной картины самой провинциальной провинции в мире, то ли от качки. А может, и от сытного завтрака. Так или иначе, но Витя практически лег на дверь, тихо посапывая.
Правда, шумное втягивание воздуха стало тем чаще, чем ближе мы подъезжали к железной дороге. А когда перемахнули через нее, то жиртрест и вовсе пытался уже улечься в пространстве между ковриком и сиденьем. Только теперь до меня дошло, что брюхач попросту пытается сделать так, чтобы его не заметили. Интересные дела.
Я же пока в полной мере наслаждался тем, что владею самым лучшим автомобилем в мире для езды по бездорожью. Потому что дорога сначала перешла в проселок, а после исчезла даже колея. Мне приходилось тормошить Витю, на что тот, не поднимая головы, указывал направление. И, что самое забавное, – верное.
Прошло совсем немного времени – и в тени густых деревьев показалась усадьба. Самая настоящая – постройка в виде вытянутого дома с крохотным мезонином, небольшими одноэтажными зданиями рядом и лотками и лавками вокруг. Я думал, что уже как-то привык к новому миру, однако стоило увидеть странных существ, как мой рот автоматически открылся и так и не закрывался.
Начнем с того, что у самого угла дрались, таская друг друга за волосы, темненькие невысокие мужички. Самые обычные, если не учитывать хвостов, рогов и носов-пятачков.
– Что за черт… – пробормотал я.
– Черти и есть, – тихонько пискнул жиртрест. Причем даже не поднимая головы.
Я не стал его неволить и заставлять принимать вертикальное положение. Лишь попросил тогда комментировать все вокруг, раз ему для этого не нужно даже высовываться, чтобы взглянуть.
Чуть поодаль о чем-то спорили два коротышки – сами маленькие, а волосы похожи на небольшие снопы сена, да еще такие лохматые, что даже лиц не видно. Босые, хотя на улице не особо жарко, в странных грязных обносках. Как заявил Витя, овинники.
На табурете перед лотком с какими-то побрякушками сидел пацаненок – весь светлый. Волосы белые, как снег, аж смотреть больно. Да и кожа почти как у альбиноса. Черты лица все мелкие, как у ребенка, но взгляд серьезный, взрослый. А когда я узнал его имя, даже удивляться перестал: чудь белоглазая. По словам брюхача, «большие мастера по части ковки и создания всяких вещиц».
Самой интересной и активной здесь оказалась группка нечисти, которая единственная из всех была занята делом. С виду обычные люди, но маленькие, ростом мне по пояс, совершенно невзрачные, без всяких рогов и хвостов. Разве что одеты хорошо – в прямых рубахах до бедер, с солярной вышивкой на манжетах и воротах, в тканевых колпаках и лаптях. Таких хоть сейчас на какое-нибудь мероприятие по краеведению. Занимались коротышки тем, что грузили на телегу, запряженную самой обычной лошадью, какие-то мешки. Это оказались маахисеты (или маахи), нечисть «западная, не тверская», что бы название ни значило.
Что до людей – они здесь были. Четверо мужиков сидели на скамейке у самой усадьбы и с явным удовольствием наблюдали за сварой чертей. Что-то комментировали, показывали пальцами, даже подначивали. Правда, сразу посерьезнели, как увидели автомобиль.
К слову, я заметил неподалеку еще две машины: относительно свежий «шевик» и старый рамный «спортаж».
Остановился я с краю дороги, в роли которой выступала слегка наезженная в траве колея, и вышел наружу. Ружье благоразумно решил не брать. Что-то мне подсказывало, что оружие вряд ли наведет рубежников на добрый лад.
– Здорово, земляки.
– И тебе не хворать, – хмыкнул один из них. К слову, самый тощий и маленький, с повязкой на правом глазу. Вот только силой от него пыхнуло, как огнем из горячей печки.
– Меня зовут Миша, я тут к воеводе приехал поговорить.
– Костя Костыль, – кивнул тощий. – Ты откуда будешь, Миша?
– Из Ржева.
– Так местный, что ли? – спросил Костя.
– Местный, – не стал я вдаваться в сложности своей биографии.
– Новый рубежник у нас явление редкое, – почти дружелюбно улыбнулся тощий. – Это дело надо отметить. Эй, Жорик, тащи самогонку!
Один из дерущихся чертей вдруг с силой отпихнул своего обидчика, словно происходящее прежде было какой-то игрой, кивнул и торопливо куда-то убежал.
– Щас мы это дело обмоем, побалакаем, ну и вообще…
Я тяжело вздохнул. Ну вот что-нибудь у нас решается без стакана?
– Мужики, это обязательно, но потом. Вы лучше скажите, как воеводу увидеть.
– Это у тебя вряд ли получится, – усмехнулся Костыль. – Наш воевода того… Приказал долго жить.
– Как это?
– А так. Пару дней назад поперся к самочинцам (при этом слове он недовольно скривился), да и того… А места тут, сам понимаешь, глухие.
Почему-то последнее замечание вызвало небывалый приступ веселья местных. А мне вот стало не до смеха. Не знаю, что здесь происходило, но мне это совершенно не нравилось.
Глава 6
Я давно заметил, что очень часто люди хотят не поговорить, а исключительно высказаться. Порой все, что тебе необходимо, – это лишь пару раз в нужный момент кивнуть, ответить что-то односложное, а после уже отделять зерна от плевел, когда на тебя начнут литься потоки информации.
Вот и сейчас все пошло примерно по такому сценарию. Принесенный подозрительно чистый самогон (как заверил меня один из новых знакомых, «дважды очищенный») еще не успел оказаться в стаканах, как я уже в общих чертах знал положение дел.
Нового воеводу назначили из Твери. И именно это сильно задело здешних рубежников, среди которых тоже «хватает достойных кандидатов». Взять хоть Костю Костыля или Валеру Толстого – оба ведуны, с опытом и знанием местных реалий. С кем надо у них подвязки есть, и вообще…
Что характерно, и Костя, тот самый тощий и одноглазый, и Валера – угрюмый здоровяк, который за всю беседу произнес чуть больше слов, чем я, – были ведунами. Это я уже понял по разговорам. То есть рубцов у них явно больше пяти. И новый воевода был по рангам о силе примерно таким же, что и стало основным камнем преткновения. Они могли бы простить, «назначь сюда кощея, но ведуна»…
Хотя я оглядывал нехитрое Подворье, как назвал эту локацию брюхач, и все больше приходил к пониманию, что место, как бы сказать помягче, не сильно оживленное. И воеводы-ведуна здесь за глаза. Осталось лишь понять, какая в лесу нечисть и кто такие эти самочинцы.
Правда, как только я завел речь про них, мужички как-то сразу приуныли. Пришлось немало постараться, чтобы откатить разговор до предыдущего, нейтрального уровня, где «воевода мудак, а мы все такие красивые стоим здесь в белых пальто».
Подытоживая получасовую беседу, во время которой только благодаря ловкости рук мне удалось не пить, я выяснил следующее. Воеводу назначили недавно, и его здесь очень сильно не любят. Так сильно, что даже по имени ни разу не назвали.
Тот, оправдывая такое отношение, как только появился, сразу же начал делать все «неправильно». Принялся наводить свои порядки, не вникнув в суть дела, решил «приблизить» самочинцев к князю, хотя те живут в лесах, почитай, не одну сотню лет и даром не нужны, потому что… Тут говорящие как-то смешались, но было видно, что особой любви к этим дикарям не питают. А затем воевода, с присущим ему невероятным везением, и нечисти дорогу перешел. По поводу последнего замечания было вообще интересно. Выяснилось, что еще до Кондрата в здешних местах завелась какая-то неведомая тварь – уже даже черти боятся по вечерам ходить. А это, знаете ли, уровень!
Поэтому, когда воевода пошел в лес (опять по своим каким-то глупым делам) и вдруг пропал, местное честное общество не особо расстроилось. Сказать по правде, даже обрадовалось. Мол, правитель с возу – Ржеву легче. А по какой-то причине все считали очевидным, что именно опасной нечисти на зуб воевода и попал.
Пока я все это слушал, меня не покидало ощущение неприязни к говорившим. Не потому, что я родился с серебряной ложкой в заднице и к обычным мужикам относился с некоторой брезгливостью. Скорее даже, наоборот: если от человека пахло потом и машинным маслом, он безоговорочно рос в моей табели о рангах. Испортить такое отношение могли лишь слова, которые из его рта вываливались со звуком падающих коровьих лепешек.
А эти люди, простите, рубежники, пусть с виду вроде все взрослые мужики, мне откровенно не нравились. Завистливые и подлые. Такие всегда тебе в лицо улыбаются, а отойдешь на два шага – плюнут в спину. И это в лучшем случае, а могут и подлянку какую кинуть.
Вот и сейчас после всей беседы рубежники, которые поливали местного управленца дерьмом, добились обратного эффекта. Мне стало казаться, что воевода, кем бы тот ни был, нормальный мужик, раз пытается разгрести здесь эти авгиевы конюшни.
Хорошо, что своего мнения я высказать не успел. Потому что спроси рубежники, что я думаю на сей счет, стесняться бы не стал. Наверное, оттого в моей жизни все проблемы и возникают. Порой надо просто промолчать, а меня начинает нести. Борец за справедливость, твою налево, словно кому-то легче от этой справедливости.
Нас всех отвлекло появление черного мерседеса – GLE Coupe, если я не ошибся в марке. Смотрелся он в этих широтах так же «уместно», как Витя-жиртрест на съезде нутрициологов-фитоняшек.
Машина остановилась прямо посреди дороги, и оттуда, сверкая неприятной американской улыбкой, вышел мой старый знакомый. Я в прошлый раз и спросить забыл, как он, починил зубы? Судя по всему, да.
– Здорово, лоботрясы! – махнул он рукой рубежникам.
– Владимир Петрович, рады приветствовать, – чуть ли не вполовину согнулся Костыль. – Какими судьбами?
Шига ничего не ответил. Он неторопливо подошел к «Ниве», заглянул внутрь и поцокал языком. И только затем обратил на меня внимание.
– Миша, а ты теперь жиртреста везде с собой возить будешь? Зря. Ты не знал, что они существа домашние? Так у тебя нечисть стрессовать станет, а потом жрать как не в себя. Хотя жиртресты всегда жрут как не в себя, потому так и называются.
Он наконец подошел и даже поднял руку, чтобы похлопать меня по плечу. Правда, в самый последний момент передумал. Это правильно, соображает.
– Думаю, дай приеду пораньше, поболтаю с новым воеводой. А ты уже тут.
Угу, учитывая, что мы оба прибыли прежде намеченного срока, не один я такой умный. Видимо, Шига тоже хотел настроить местного управителя на нужный лад.
– Нарасхват воевода, – хмыкнул Костыль. – Да только кончился, другого давайте.
Шига шутку не оценил, а захотел объяснений. Рубежникам потребовалось еще минут пять, чтобы пересказать произошедшее. На этот раз мужики не использовали красочные эпитеты вроде «без царя в голове» и «как пятое колесо в телеге». Говорили четко и по делу. Уж не знаю, гордиться тем, что вошел в доверие к местным, или расстраиваться, что потратил столько времени на ненужные объяснялки.
Я все это время наблюдал за Владимиром Петровичем, который с каждым новым словом все больше озадачивался. А когда Костя замолчал, Шига развел руками:
– Что ж попишешь. Придется в Тверь ехать. Да что ж за напасть такая…
И тут меня прорвало:
– Вы чего, совсем охренели? У вас человек пропал! Одни самогон глушат и на чертей пялятся, другой просто… – Я запнулся, понимая, что могу наговорить лишнего, о чем потом пожалею. Вдох, выдох, успокаивайся, Миша, успокаивайся.
А вот Владимир чуть обнажил зубы в своей неизменной улыбке – морщины собрались в уголках рта, только глаза остались холодными.
– Ты еще неопытный в наших делах, Михаил Евгеньевич, всего не знаешь. Если бы воевода на помощь призвал тех, кто ему присягал, – это одно. Он же подобного не совершил, так что каждый волен делать то, что посчитает нужным. Что до мест – те здесь и правда глухие. Меня же не от хорошей жизни отрядили сюда ловчего натаскать.
– Так это новый ловчий? – усмехнулся Костя.
Но тут же встретился со мной взглядом и скалиться перестал. И это при том, что в рубцах мы сильно отличались.
– Понимаешь, здесь каждый за себя, – продолжал объяснять мне Шига.
– Ну это же как-то… – я даже не нашелся сразу, что сказать, – не по-человечески.
– Так и мы не люди, мы рубежники.
Последняя реплика вызвала необычайное оживление. Думаю, баллотируйся сейчас Шига в органы местного самоуправления с подобной программой, он бы получил стопроцентную поддержку. А может, и выше. В провинции нужно быть готовым к любым результатам.
Меня же буквально трясло от всего происходящего. Нет, понятное дело, внешне это никак не проявлялось. Как всякий уважающий себя мужик, которому с детства вдалбливали «терпеть, уступать, делиться», я научился стойко переносить все тяготы и лишения существования. Это только со временем дошло, что с каждым годом жизнь человека должна становиться счастливее, а не наоборот. А для этого нужно делать как раз не то, что от тебя требуют, а то, что хочется. Пусть часто из-за подобного твоя тонкая душевная организация вступает в конфликт с окружающим миром.
Однако сейчас внутри меня все кипело. И причин тому была масса. Во-первых, мне не нравились эти рубежники – все до единого. Я немного понимал в людях и пришел к единственно правильному выводу: что с этими товарищами я не сел бы в одном поле, чтобы… не сел бы, в общем. И оттого желание поступать как они у меня было минимальное.
Во-вторых, я оказался не в восторге от плана Шиги. Мне и раньше не особо улыбалось плясать под его дудку, вот только аргументов или какой-то силы не делать это у меня не было. А тут он вообще решил ехать в Тверь и меня за собой тащить.
В-третьих, может, подобное прозвучит наивно, но это было просто не по-людски. У них там человек второй день как пропал, а они и не чешутся. Я на какой-то момент даже вообразил себя в широком красном плаще, стоящим на вершине горы и гордо смотрящим в даль, думая, кого бы спасти. Правда, следующая мысль родилась уже более приземленная. Если воевода узнает, что именно я инициировал его поиски, то, возможно, мне это зачтется. А хоть единственный союзник сейчас очень бы не помешал. Именно поэтому я и сказал то, что сказал:
– Мужики, надо же воеводу искать.
– Мужики в бане… – начал было Костя, но Шига резко оборвал его, просто подняв руку.
– И что, ты пойдешь искать воеводу? – спросил он.
– Пойду, конечно. Вы со мной?
– Знаешь, я бы с радостью, – со своей неизменной улыбкой произнес Владимир Петрович, – но дел куча. Может, местные рубежники? Они же, как-никак, ратники.
Он повернулся к компании, но те отрицательно замотали головами. Я вообще ощущал себя на представлении не очень профессионального театрального кружка, где я являюсь единственным зрителем.
– Значит, придется одному, – развел руками Шига. – И лучше бы сейчас отправляться, пока светло. Ночью лес полон существ, которые тебе вряд ли понравятся. Но ничего, мы подождем.
Он испытующе, с явной издевкой, посмотрел на меня. Видимо, думал, что я отступлюсь. Нет, к поговорке «Мужик сказал – мужик сделал» инфантильное поколение давно добавило: «Не сделал – еще раз сказал». Вот только меня воспитывали немного по-другому. И порой, как, например, сейчас, подобное действительно могло обернуться против. Потому что характер у меня был упрямый. И если я закушу удила, то пойду до конца.
С другой стороны, можно же заметить, что я все равно делал что хотел. Конечно, рыскать по лесу мне не улыбалось, но еще меньше радости доставляло переться в Тверь с этим хмырем.
– Хорошо, – сказал я.
Сам направился к «Ниве», достал с заднего кресла «Сайгу», рюкзак (не зря собирал, хотя еды можно было бы положить побольше) и заодно открыл переднюю дверь.
– Виктор, на выход! Нас ждет увлекательная лесная прогулка.
Жиртрест поглядел на меня с немой мольбой, но моя жалостливость тоже имела границы. Поэтому брюхач то ли вывалился, то ли стек по порогу и встал на ноги. Точнее, оказался в полуприседе, явно не собираясь выпрямляться. И я практически сразу услышал причину такого поведения.
– Погоди, это же Леши Ломаря жиртрест.
– Точно, его. Леша еще жаловался, что тот сбежал.
– Слушай, рубежник, – встрял Костя. – Это не твоя нечисть.
– А я на ней клейма не вижу, – резко оборвал я.
Наверное, стоило бы не лезть на рожон, тем более в такой неприятной и незнакомой компании. Но сейчас я практически кипел. Поэтому в текущем положении мою фразу можно было бы рассмотреть как относительно нейтральную.
– Не с того начинаешь, рубежник… – прошипел Костя.
На это я не нашелся что сказать. Потому что искренне не понимал, как себя вести, если ты внезапно оказался в серпентарии. Тоже начать плевать ядом и кусать всех подряд?
– Куда воевода направился? – только и спросил я.
Костя прищурился, явно что-то придумывая, правда, следом поглядел на Шигу. И будто бы чуть-чуть приуныл, а после вскинул руку по направлению к лесу.
– Точно? – спросил я.
– Точно, – скрипнул зубами рубежник.
– Ну, бывайте, – бросил я, закидывая «Сайгу» на плечо, и тихо добавил: – Ихтиандры херовы. Витя, не отставай.
И пошел прямиком к указанным деревьям, обдумывая… всякое. К примеру, что годов мне порядочно – некоторые в это время с внуками нянчатся, – а я так и остался дурак дураком. Влез со своим обостренным чувством справедливости в воду, не зная броду. И как, спрашивается, искать этого воеводу в лесу? Хорошо, если есть хоть какие-то следы. А если нет?
Вообще с появлением этого хиста во мне тоже что-то изменилось. Казалось, что старый конь уже глубоко не вспашет, а тут вдруг появилось нечто вроде молодецкой удали, которая не всегда была в кассу, часто перемешиваясь со старческой глупостью. Это когда ты уверен, что все знаешь и все умеешь, но жизнь преподносит сюрпризы. Будто ты садишься играть в подкидного дурачка, а по ходу выясняется, что вы режетесь в бридж, где карт намного больше, да еще и правил ты не знаешь.
Ладно, надо подумать, с чего именно начать. Я повернулся было к Вите, чтобы спросить, может, у него имелись какие-нибудь мысли на сей счет, но внезапно увидел приближающегося на всех парах Шигу. Неужто передумал? Если так, то я совершенно не разбираюсь в людях.
– Погоди! – крикнул мне на ходу Владимир. – Ты как вообще воеводу-то искать собираешься?
Мысли он, что ли, читает? Я не торопился заговорить. Наверное, потому, что не знал правильного ответа.
– Давай я тебя хоть заклинанию одному научу. Оно простенькое, но в нашем ловчем деле порой необходимое. Называется Невод.
– Ловить кого-то будем?
– Вроде того. Ты его словно выбрасываешь, а потом уже смотришь, кто попался. Гляди, сначала надо создать форму заклинания. Как бы тебе объяснить попроще…
– Попроще не нужно, я, чай, не прапорщик.
– Тогда запоминай. Представь, что ты прямо в воздухе рисуешь какой-то предмет. Только вместо кисточки у тебя рука.
Он тут же принялся проворно махать передо мной кистью. Любой прохожий бы сказал, что как умалишенный. Однако я видел четкие грани непонятной структуры, возникающие в воздухе.
– Запомнил? – спросил Шига.
– Нет, – честно признался я. – Можно еще раз, только медленнее?
– А говоришь, что не прапорщик, – подколол меня Владимир, но все же послушался.
Вот на второй раз я запомнил, как он это сказал, «форму заклинания». Словно рисуешь в воздухе здоровенную палку с насаженными на нее нитями. Не скажу, что действительно похоже на невод, но кто я такой, чтобы качать права?
Самое интересное, у меня тоже получилось соорудить эту форму. По крайней мере, я видел грани, буквально ощущал их. Вот только прошло не больше пары секунд, как вся эта конструкция развалилась.
Увидев мой возмущенный взгляд, Шига усмехнулся:
– Без промысла эта штука работать не будет. Тебе надо, как бы сказать, взять частичку своей силы и вложить ее в форму.
– А как это сделать?
Видимо, мой вопрос немало озадачил Шигу. Он даже плечами пожал, выражая крайнюю степень своего недоумения.
– Просто берешь и делаешь.
Я вздохнул. Как хорошо общаться с людьми, у которых развит педагогический талант! Сплошное удовольствие.
Ладно, попробуем. Я быстро очертил двумя пальцами ту самую форму, а потом… словно прислушался к себе, что ли. Нащупать хист было легче легкого. Он по-прежнему представлялся чем-то инородным, чужим, чего во мне быть не должно. А вот подцепить его удалось не сразу. Видимо, я что-то не так делал, потому что мне стало даже неприятно. Я напоминал себе собаку, которая смотрит, как ее лупасит собственный хвост, и оттого еще сильнее злится.
Надо ли говорить, что форма ожидаемо развалилась? Ладно, как там в русских сказках – всегда получается на третий раз? Видимо, жизнь в очередной раз проиллюстрировала, что здесь все гораздо сложнее. Потому что получилось на второй. Как? Тут вопрос интересный, практически философский.
Я сконструировал форму, затем нащупал хист… Только на сей раз не стал тянуть что было мочи, а будто мягко провел по нему ладонью. Мысленно, само собой. И рука неожиданно потяжелела, как если бы к ней прилипло что-то густое, вроде меда. А потом вот именно этим я коснулся формы, и та вспыхнула, заполняясь «медом».
Дальше больше – моя ладонь, которая и была своеобразным посредником в этом действе, озарилась ярким фиолетовым свечением, очерчивая форму. А после та будто взорвалась, накрывая большую часть пространства вокруг. Достало даже рубежников, которые продолжали следить за мной.
И тогда все случилось. Не знаю, как это описать. Будто я сначала смотрел на все в сумерках, а тут мне внезапно дали прибор ночного видения. Разве что теплокровные существа отсвечивали фиолетовым.
Вот те же рубежники, черти, всякая нечисть, Шига, жиртрест. Я даже разглядел нечисть в закрытом крохотном домике справа от усадьбы. Дела-а-а!
Как бы я ни старался скрыть свои эмоции, но именно сейчас потерпел безоговорочное фиаско. А что тут скажешь – подобного мне испытывать не приходилось.
– Сначала будешь видеть только крупных существ. Ну, и относительно недалеко, само собой, – предупредил Шига. – Но если потренируешься, то улучшишь и дальность, и четкость заклинания. Я к тому же дал тебе базовую схему, сам пользуюсь уже сложной. Ладно, Миша, как ты говоришь, бывай!
Владимир махнул рукой и пошел обратно к усадьбе. А я даже не стал мысленно возмущаться тем, что он во второй раз меня кинул. Какое там! Сердце до сих пор бешено колотилось, глаза пытались вылезти из орбит, в венах бурлил адреналин. Умереть не встать – ты волшебник, Миша!
Глава 7
Особенность жизни заключается в том, что все наши радости и успехи очень часто приходятся не по душе другим людям. Так уж устроена человеческая психика: если ты видишь, как у всех вокруг что-то получается, то невольно задаешься вопросом: «А что со мной не так?» Вопрос неприятный, на который не всегда есть четкий, аргументированный ответ.
Гораздо легче сказать: «Там родители богатые», «Да понятно, каким местом это ей досталось», «Повезло».
Как выяснилось, касалось подобное не только людей. В отличие от меня, жиртрест находился в самом угрюмом расположении духа. И даже мои успехи в заклинательной магии не особо впечатлили нечисть.
– Витя, ты чего такой хмурый?
– Да потому что подвел ты нас под монастырь, – тяжело переваливаясь с ноги на ногу, ответил тот. И тут же жалостливо поглядел на меня: – Давай вернемся, а? Ну бог с ним, с этим воеводой. Нового назначат. Нам какая забота?