Читать онлайн книгу «Горизонты ада» автора Даррен Шэн, книга из серии «Город»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Элен Джонстоун – Паукару Вами среди публицистов

Саре Ходжсон – Форду Тассо сегодняшнего дня

Саймону Спантону – Франку Вельду вчерашнего дня

Пролог. Обслуживание номеров

В номере 812 гостиницы «Скайлайт» умирала молодая женщина. Она лежала на животе поперек кровати, полностью обнаженная, с множественными ранами на теле. Вся спина превратилась в кровавое месиво. Из ран сочилась темная кровь, стекала по бокам и скапливалась под ней в складках скомканных простыней. По лицу ее прополз паук, уловил дыхание смерти и быстро убрался восвояси.

Вошла горничная. Крупная женщина с толстыми руками и ногами. Окровавленное тело она увидела сразу. Любой другой заорал бы как резаный и выскочил из номера. Но этой даме смерть была не в новинку.

Осторожно прикрыв за собой дверь, она приблизилась к телу. Покрытый кровью нож лежал на полу рядом с кроватью. На горничной были пластиковые перчатки, но она не стала касаться ножа. Вместо этого она оценивающе разглядывала тело.

Наклонившись, горничная прижала два пальца к шее жертвы, нащупывая пульс. Ничего. Она уже хотела было уйти, как…

Легкая дрожь. Горничная подняла веко лежащей на кровати женщины. Зрачок ее сократился от света, а когда горничная убрала палец, веко задергалось и рот болезненно искривился.

Горничная нахмурилась, подняла нож и осмотрела раны. Выбрала ту, что находилась ближе к сердцу. Наклонившись, она пальцами раздвинула края раны, погрузила в нее лезвие ножа и принялась его поворачивать, второй рукой придерживая молодую женщину, пока не почувствовала, как та вздрогнула последний раз.

Горничная выронила нож, прошла в ванную комнату, смыла кровь с перчаток, сняла их и спрятала в карман. Вышла из ванной комнаты, прошла к входной двери, открыла ее, сделала глубокий вдох и закричала во всю силу легких, всполошив сразу всех служащих и постояльцев.

Часть первая. «Она моя подружка»

Билл намотал леску на катушку спиннинга и заменил приманку. Мы рыбачили с пятницы, и все, чем могли похвастаться, – это недокормленная форель. Такую добычу мы в любой другой день просто выпустили бы назад, в реку.

– Думаешь, нам бы тогда стало везти? – спросил я.

– Вряд ли, – вздохнул Билл, одергивая воротник своей куртки. Ему была явно не по душе вся эта затея. Я с удовольствием проводил время, но Билл, рыбак требовательный, выходил из себя, когда все шло не так, как бы ему хотелось. – Говорил же тебе, сейчас не сезон.

– Не хнычь, – отозвался я. – Чем бы еще ты мог заняться? Читал бы или возился с фейерверками в подвале. По крайней мере, здесь мы дышим свежим воздухом.

– Уж больно далеко пришлось за этим тащиться, – проворчал Билл.

– А еще вид. – Я кивнул на деревья и кусты, росшие на берегу ниже по течению. Вдалеке виднелись очертания большого города, но это почти не портило красоту открытого сельского пейзажа.

– Знаешь, что нам надо сделать? – прибавил я. – Построить здесь хижину и переселиться. Рыбачить от зари до зари.

– Мне нравится, Гек Финн. – Билл улыбнулся и подмотал леску.

– Я только «за». – Он вздохнул. – Но ведь ничего не выйдет, верно?

– Нет, – ответил я и, заметив, какое несчастное выражение приняло его лицо, рассмеялся. – Мы с тобой городские парни. Не продержимся долго в глуши, ничего не делая.

– Говори за себя, – фыркнул он, хотя знал, что я прав.

Билл обожал городскую жизнь. Если его лишить гула большого города, он зачахнет и умрет.

Мы немного помолчали, раздумывая о привлекательности сельской жизни. Потом Билл все испортил:

– Ты же знаешь, я его редко вижу, – пробормотал я.

– Еще не поздно уйти оттуда, – продолжал он. – Можно найти работу в охране где угодно. Человек с твоим опытом может зарабатывать…

– Мы все это уже проходили. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Бросать не собираюсь.

– Что, если тебе в один прекрасный день прикажут кого-нибудь убить?

Я вздохнул и уставился на прохладную ночную воду.

– А может, уже приказывали, – тихо прибавил Билл.

Билл служил в полиции. Я же работал на гангстера. Наши отношения были отличными, пока мы не касались работы. И он завел этот разговор теперь только потому, что испытывал раздражение из-за неудачной рыбалки.

– Утро понедельника зовет. Нам скоро пора отправляться, если хотим избежать толкучки на дорогах.

– Мне надо было тоже взять отгул, – с сожалением произнес Билл. Смотав леску, он принялся разбирать спиннинг. Потом бросил взгляд на город и заметил: – Туман ложится.

Я прищурился и увидел зеленые валы тумана, накатывающие на крыши городских зданий. Город славился своим мистическим зеленым туманом, который появлялся неведомо откуда, срамя метеорологию.

– Класс, – с досадой произнес я. – Плюс пара часов на дорогу.

– В это время на дорогах довольно спокойно, – сказал Билл. – Не так уж и задержимся. Хочешь, я поведу?

– Знаю, но это моя машина, не хочу, чтобы ты обернул ее вокруг какого-нибудь дерева. Я сяду за руль, если не возражаешь.

Пока Билл открывал банку, я принялся собирать вещи и прибирать место стоянки. Это не заняло много времени. Я предложил Биллу взять форель, но тот отказался. Я положил рыбу на лед и погрузил вместе с другим барахлом.

Город вдали уже почти весь накрыло светло-зеленое облако. Человек, не знакомый с нашими местами, мог вообще не заметить город, приняв его за покрытое пеленой озеро.

– Ага, – согласился Билл, скатывая спальный мешок и засовывая его в багажник машины. – На этот раз всерьез.

* * *

Как только оказался дома, я сразу же улегся спать. Желая продлить себе выходные, я взял один отгул, так что не стал заводить будильник и проснулся поздно. Я редко позволяю себе такую роскошь. Я открыл глаза примерно в полдень и еще около часа полежал, подложив под спину подушки и прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы. Было не так шумно, как обычно: туман заставил многих остаться дома.

Я включил радио. Диджей разговаривал с женщиной, страдающей геморроем. Эта болезнь казалась ей постыдной. Она хотела создать общество, члены которого могли бы обсуждать подобные проблемы открыто, не смущаясь. Диджей ее поддержал и предложил слушателям звонить по поводу своих бед.

Я побродил по каналам. Наткнулся на парочку политиков, которые ссорились по поводу тумана. Один желал знать, почему так мало делается, чтобы облегчить жизнь горожан во время «осады». Он требовал установить особо мощные лампы в фонарях, позаботиться об автобусах и поездах специального назначения и организовать доставку продуктов пенсионерам и одиноким матерям.

Что скажет другой политик, меня не заинтересовало. Все это слышал раньше. Эти идиоты треплются по радио каждый раз, как накатывает туман. Если бы продолжил рыскать по каналам, я наверняка наткнулся бы на писклявого профессора каких-то наук, объясняющего, как формируется туман, как долго он может продержаться, что должны делать власти, чтобы избежать неприятностей в будущем.

Выключив радио, я отправился в туалет. Затем выпил стакан воды, подобрал хорошую книгу, включил свою лампу для чтения и устроился поудобнее в предвкушении общения с восхитительными телками и геройскими парнями со стальными глазами.

– Просто проверяю, ты насчет сегодняшней встречи не передумала? – Мы договорились вместе поужинать. В «Золотистой луне» – спущу там большую часть недельного заработка, но Эллен того стоит.

– Ты в последнее время постоянно занята, вот я и подумал: вдруг ты решишь отказаться?

– Я была занята, но я не рабыня. Я приду. Встречаемся в девять?

Затем я позвонил Ник. Она хотела поехать со мной на рыбалку. Очень обиделась, когда я ей объяснил, что это мужское занятие. Мне хотелось помириться с ней, но она не отвечала. Когда же включился ее автоответчик, я повесил трубку. Ненавижу оставлять послания.

Я вынул форель из морозильника, посмотрел на нее и вздохнул. Казалось пустой тратой времени чистить и готовить такую мелюзгу. Но я не хотел выбрасывать рыбу – меня с детства учили дорожить хорошей едой. Поэтому, повздыхав, принялся за работу.

Когда отрезал форели голову, я заметил, что у нее в глотке что-то застряло. Это оказался круглый черный шарик. Я вытащил его, стер с него слизь и поднес к свету. Абсолютно черный шарик с двумя золотистыми волнистыми линиями на поверхности, напоминающими червяков. «Зачем рыба хватала приманку, если не могла ее проглотить?» – подумал я. Положил шарик на коробку с хлебом и принялся за приготовление рыбы.

Несколько часов спустя, одевшись попрезентабельнее – для особых случаев у меня в шкафу имеется несколько приличных шмоток, – я вызвал такси и отправился на свидание с Эллен, моей бывшей женой, с которой недавно развелся официально.

Туман начал постепенно редеть, так что такси ехало быстро, и я оказался у «Золотистой луны» раньше времени. Я подождал Эллен в фойе ресторана, который мы с ней предпочитали всем другим заведениям. Цены со времен наших ухаживаний резко выросли, но в остальном почти ничего не изменилось. «Золотистая луна» все еще оставалась одним из немногих звеньев, связывающих меня и Эллен с нашим более счастливым прошлым.

Эллен появилась точно в девять вечера, как всегда элегантная. Она поцеловала меня в обе щеки и обняла. Мужчины в фойе позеленели от зависти. В этом был особый кайф – ужинать с ней в таких местах. Я мог выглядеть избежавшей стрижки овцой, зато вел под руку самую красивую женщину в городе.

– Мог бы костюм надеть, – укоризненно произнесла она, отпуская мою руку.

– Если стану носить костюм, то придется начать бриться регулярно, мыться ежедневно и менять нижнее белье раз в неделю.

– Какой кошмар. – Эллен улыбнулась и поправила мой галстук. – Это я купила тебе эту рубашку?

– Возможно. – Рубашка была темно-красной и атласной. Я ее ненавидел, и надел только потому, что ее действительно купила Эллен.

– Тебе идет, – заметила она, и мы вошли в зал.

Вежливый официант проводил нас к нашему столику. Мы сделали заказ, еще не садясь и не заглядывая в меню. В прежние времена мы выпивали две-три бутылки вина за ужином, но сегодня заказали на двоих одну бутылку минеральной воды.

Мы говорили о работе – в основном о работе Эллен, потому что ей никогда не нравилось слушать про гвардейцев, – и старых друзьях. Ни слова о моем запойном прошлом или всех тех случаях, когда я ее подводил. Эллен не отличалась злопамятностью.

Брак наш развалился по моей вине. Я был настоящей задницей. Слишком увлекался работой. Проводил бесконечные вечера с ребятами за бутылкой. Спал с кем попало. Относился к Эллен так, словно она дешевая вещь. Ей все это дерьмо было на фиг не нужно. Красивая, умная женщина с перспективой карьерного роста, она могла выбирать мужиков по своему вкусу. А на меня она положила глаз, когда я был молодым и страстным, готовым слушать то, что она хотела сказать, и всегда находиться при ней. Когда же я пристрастился к бутылке и стал вести себя как последний раздолбай, она меня бросила, и так поступила бы любая разумная женщина.

Принесли заказ, и мы с энтузиазмом принялись за еду. Мы оба всегда отличались здоровым аппетитом, так что почти не разговаривали, пока тарелки не опустели.

Я оглядел ресторан, отметив, как мало среди посетителей моих чернокожих соплеменников. Город открыл двери для людей всех рас и вероисповеданий, но если вы полагаете, что нет широкой линии, разделяющей белых и черных, значит, вы живете в придуманном мире. В «Золотистой луне», дорогом и стильном заведении, я выделялся, как трансвестит в церковном хоре.

– Что за особый повод? – спросила Эллен, вытирая губы салфеткой.

– Да нет никакого. Просто захотелось провести вечер с женщиной моей мечты.

– Не морочь мне голову, Джири, – фыркнула она. – Я ведь знаю, как твоя голова работает – ты ничего не делаешь без повода. Последний раз ты пригласил меня на свидание в день нашего развода… Нужны деньги? – прибавила Эллен (она работала в юридической фирме, одной из лучших в городе).

– Ты же знаешь, за этим я бы к тебе не обратился, – сказал я, расстроившись, что она может обо мне так плохо думать.

– Я пошутила. – Эллен положила на мои черные пальцы свою маленькую белую руку. – Не обижайся.

Я улыбнулся, перевернул руку и пощекотал ее ладонь так, как ей нравилось.

– Как скажешь. Получается, у нас сегодня… что?.. полуюбилей?

– Ага. Я старался об этом не думать, но дата засела в моем мозгу, и я решил, что ее следует отметить.

– Это не способ ли снова пробраться ко мне в фавориты? – с подозрением проговорила Эллен.

– В смысле, я решил напоить тебя, напеть про добрые старые времена, надеясь, что это приведет нас в твою квартиру и постель?

– Абсолютно точно, – улыбнулся я, поднял свой стакан с минералкой и чокнулся с ней. – Пей. Еще пара бокалов, и мы в улете.

Мы долго проговорили за десертом, перебирая события последних шести месяцев. До официального развода мы не жили вместе уже примерно два года, так что никак нельзя было сказать, что рана от разрыва еще кровоточила. Я бросил свои дурные привычки, а Эллен простила меня задолго до того, как один из ее коллег подвел черту под нашим разводом.

– Нашел себе женщину? – спросила Эллен, когда ужин уже подходил к концу.

– Никто не может заменить тебя, – сказал я, глядя на нее наивными глазами.

– Так, кое-что. Но ничего значительного. А ты?

– Все мужчины, которые ухаживают за мной сейчас, как правило, женатые юристы средних лет, которые считают, что разведенка – это легкая добыча. Становится сложно даже найти кого-нибудь, чтобы переспать.

Официант принес счет, и я подписал его, стараясь не задерживать взгляд на цифре в конце. Эллен предложила заплатить половину, но я отмахнулся. Последние несколько лет брака я мало чем ее баловал. Так что задолжал ей пару ужинов.

– Где ты теперь обитаешь? – поинтересовалась она.

– Скажи ему, что я в ближайшие дни обязательно заеду за рогаликом.

Молодоженами мы поселились в жилом квартале, куда я вернулся после того, как распался наш брак. Несмотря на нехватку денег, нам там было совсем не плохо.

– Я заплачу за такси, – сказала Эллен, поднимая руку и останавливая машину.

– Уверен? Туман еще очень густой местами. Тебя может кто-нибудь сбить.

– Все же рискну. – Я поцеловал ее в щеку. – Увидимся, Эллен.

– Причем скоро, – заметила она. – Не обязательно ждать особого повода, чтобы позвонить. Понял?

Мы улыбнулись друг другу и расстались. Я дождался, когда такси исчезнет в тумане, и направился в сторону своего дома. Придя домой, я сразу отправился в постель, захватив с кухни шарик с золотистыми зигзагами на поверхности. Мне хотелось рассмотреть его повнимательнее. Я так и заснул с шариком в правой ладони, но когда утром проснулся, его не было, и хотя я все перевернул, найти его так и не смог. Черный шарик забрали ночные тени.

Я на велосипеде поехал завтракать в «Шанкар». Один из бонусов работы на Кардинала – бесплатная кормежка в «Шанкаре». Регулярно я в этот крутой ресторан не ходил. По большей части перекусывал рогаликом, купленным у Али, или бутербродом на работе, но мне нравилось туда заглядывать несколько раз в неделю.

Остановился с задней стороны. Перемещался я исключительно на велосипеде. Вне работы. Я приохотился к велосипеду после того, как у меня отобрали права за вождение в пьяном виде несколько лет назад. Мне настолько понравилось ездить на велосипеде, что я продолжал крутить педали даже после того, как мне вернули права.

Ресторан «Шанкар» располагался в просторном двухэтажном помещении (пол верхнего этажа – стеклянный), но отличался аскетичностью обстановки: никаких ковров и дорожек. Леонора Шанкар славилась своим пристрастием к стеклу, мрамору и стали.

Я заметил гвардейцев, рассевшихся за столом около двери, и присоединился к ним. Из моей смены там были только Джерри и Майк, но я знал и остальных. Большинство бойцов личной армии Кардинала хорошо узнавали друг друга за годы совместной работы. Нас было не так уж много, все мы были привязаны к городу и, таким образом, составляли сплоченную группу.

– Вернулся из отпуска, – сказал Джерри, приветствуя меня поднятой кружкой.

Вслед за этим начались расспросы, и я приятно провел четверть часа, описывая прошедшую рыбалку.

– Мне бы тоже хотелось побывать на реке, – заметил Ойсин, парень с печальными глазами. – Я с Нового года работаю по выходным. А ехать среди недели – не то же самое.

– Бессмысленно. Жена тоже работает по выходным. Если возьму выходные без нее, она решит, что я задумал сходить налево.

– Женщины ни хрена не понимают в рыбалке, – заявил Майк. – Я ездил на рыбалку, когда был моложе. И каждый раз, когда возвращался, моя подружка обшаривала все мои вещи – искала улики. В конце концов мне это осточертело, и я отказался от рыбалки. А надо было отказаться от подружки.

Мы все согласились и несколько секунд помолчали, раздумывая над странным поведением женщин. Принесли мой заказ: тосты и кофе, – и я быстро покончил с завтраком. Предпочитаю начинать день налегке.

– Что-нибудь случилось, пока меня не было? – поинтересовался я, стряхивая крошки с губ.

– Парочка новых ребят поступила, – сообщил Джерри. – Учим их уму-разуму.

– Тассо и Вельд опять сцепились, – прибавил Майк.

Форд Тассо, правая рука Кардинала, когда-то возглавлял гвардию. Несколько лет назад, когда он занялся более масштабными вещами, его заменил Франк Вельд, но Тассо продолжал считать гвардию «своими людьми» и постоянно критиковал методы руководства Вельда. Я симпатизировал Вельду, но мне нравился Тассо, и еще я считал, что жизнь шла куда интересней, когда Тассо был боссом.

– В прошлую пятницу в «Скайлайте» убили какую-то девку, – сказал мне Джерри. – Без соответствующего разрешения. Кардинал вышел из себя. Он грыз Тассо, а Тассо грыз Франка. Они вопили друг на друга все выходные. Тассо орал, что никто не мог проскользнуть мимо гвардейцев, когда он был начальником. А Франк снова ругал систему безопасности в «Скайлайте».

Франк хотел улучшить систему безопасности в отеле с тех времен, как принял дела у Тассо. В «Скайлайте», одном из столпов империи Кардинала, проживали многие из его работников и останавливались клиенты извне, когда бывали в городе. Но в сравнении с Дворцом, где работал Кардинал, сердцем его империи, по сути, представлявшем собой неприступную крепость, отель охранялся не столь тщательно. Кардиналу это нравилось, так его гости не чувствовали постоянного надзора и расслаблялись, но Франк, которому попадало всегда, когда что-то случалось, ненавидел эту систему.

– Похоже, он будет доставать нас всю неделю, – вздохнул я.

– Мы уже один день пережили, – заметил Джерри. – Вчерашний день войдет в историю как один из самых омерзительных понедельников. Тебе повезло, что ты его пропустил.

– Ага, – поддержал его Майк, глядя на часы и допивая свой кофе, – но будет совсем плохо, если мы сегодня опоздаем. Малейший повод, и Франк на нас навалится. Давайте расходиться.

– Думаешь, Франку есть до этого дело? – ответил Майк. – Я вчера пришел на десять минут раньше, так он меня чуть не уволил.

– Приятно вернуться к работе, – проворчал я, вставая. – Ничего, если я суну свой велик в багажник фургона и поеду с вами, ребята?

Джерри испытывал особую нежность к своему фургону и, как правило, мне отказывал. Но на этот раз сжалился и даже помог мне погрузить велосипед, чтобы я не поцарапал краску.

Франк при нашем появлении в раздевалке гвардейцев демонстративно уставился на часы. Мы пришли на восемнадцать минут раньше начала смены!

– Еще раз в такое время придете, – проворчал он, – будете собирать свои манатки.

Пока Франк распространялся насчет опаздывающих, мы переодевались в форму. Темно-синие брюки, пиджак такого же цвета, светло-синяя рубашка (в холодную погоду полагался голубой джемпер). Зелено-синий берет. Черные ботинки до щиколоток. Никакого галстука, слава богу. У меня имелись три комплекта формы, всегда идеально чистые, ни пятнышка. Форд Тассо большого внимания на внешний вид не обращал, но Франк постоянно придирался. И был прав. В старые времена, когда гвардия представляла собой нелегальную шайку бандитов, было трудновато. Но Кардинал обрел могущество, и мы стали официально признанной армией, а значит, обзавелись всеми прибамбасами респектабельности. Нам во Дворце иногда даже устраивали проверки. Разумеется, мы работали на гангстера, но представляли общественное лицо его организации и, следовательно, должны были выглядеть аккуратно и профессионально.

Джерри присмотрелся к своим ботинкам, покачал головой и начал собирать во рту слюну. Мои ботинки блестели, поэтому я направился по лестнице в один из многочисленных конференц-залов, где мы узнавали задания на текущий день.

В помещении уже находилось много гвардейцев, некоторые только собирались заступать в смену, как я, у других был перерыв. Я нашел свою фамилию на доске объявлений и перевел взгляд направо. Парадная дверь до ланча, патрулирование двора днем. Это подразумевало автомат. Черт! Я ненавидел любое оружие, с которым требовалось обращаться двумя руками.

Я расписался за «калашников» – воспоминание о временах Тассо, – и Анна, хорошенькая девушка, выдала мне автомат.

– Ты на этой неделе хочешь поработать сверхурочно? – спросила она.

– Сегодня и завтра. О дальнейшем поговорим потом.

Сверхурочная работа никогда не была проблемой в гвардии. Я в последний год наработал много часов сверхурочно. Больше нечего было делать. Кроме того, когда занят, проще держаться подальше от бутылки. Когда мы с Эллен разошлись, я здорово пристрастился. Меня едва из гвардии не вышвырнули. Увяз так глубоко, как только можно, не захлебнувшись. Из этого состояния меня выдернул Билл.

Первую половину дня я провел у парадного входа Дворца с еще несколькими гвардейцами и парой привратников в красной униформе. Мы составляли первую линию охраны. Выглядели вполне обыденно в глазах множества людей, входящих внутрь и выходящих наружу, как неотъемлемые элементы антуража, но на самом деле мы постоянно изучали всех, кто входит, и были готовы открыть огонь при малейших намеках на угрозу. Оружие мы не искали – для его обнаружения служили металлоискатели внутри здания, – но высматривали особое выражение лица или нервный тик. В нашу задачу входило выявление людей, которых здесь быть не должно.

Каждый из нас потратил годы на изучение языка тела. Нас не просто приняли в гвардию и отправили охранять Дворец. Полгода мы занимались на подготовительных курсах, затем пять лет работали в различных филиалах и на разных должностях. Только по истечении этого срока мы считались достойными ознакомиться с системой безопасности Дворца. Затем следовали два месяца патрулирования средних этажей здания, где мы не могли сильно напортачить, и постепенное продвижение к нижнему этажу. После этого – несколько месяцев службы охранниками на заднем дворе, затем постепенное продвижение ближе к ограде. И наконец, парадный вход и вестибюль, но сюда попадали только лучшие из лучших.

Неофициально требовалось, чтобы гвардейцы первой линии обагрили руки кровью во время своей подготовки. Так что каждый из десяти гвардейцев-охранников хотя бы раз совершил убийство во имя Кардинала.

Я убил трижды. Первой жертвой оказался мясник, это произошло всего после одиннадцати месяцев службы. Меня отправили в его магазин с парой более опытных гвардейцев: требовалось стрясти с него деньги за крышевание. Упрямый глупый старик, он слетел с катушек, начал размахивать длиннющим ножом. Мои помощники отпрянули, я выхватил пистолет, прицелился и, когда мясник высоко занес руку с ножом и заревел, как бык, выстрелил ему в лоб, точно по центру.

Только через месяц мне позволили снова надеть форму. Месяц психологического анализа. Я не считал, что это необходимо, о чем и твердил постоянно. Мне не нравилось убивать, хотя я этого не боялся, но это случилось в то время, когда Кардинал боролся за легализацию гвардии. Мы находились в центре общественного внимания, насчет нас велись горячие споры, находились люди, которые утверждали, что мы ничуть не лучше наемных убийц. Тассо и его распорядителям приходилось действовать осторожно. Отсюда такое деликатное обращение.

Второй раз я убил спустя четыре года, во время жестокой стычки с русской мафией, покусившейся на территорию Кардинала. Наша сотня против тридцати иванов. Схватка завязалась в жилом квартале, который русские прибрали к рукам. Я состоял в третьей фаланге гвардейцев, и нас послали прочесывать здания. В темном коридоре я наткнулся на подростка. В руке он держал носок, набитый камнями и монетами. Я сжимал в руке кинжал, которым можно было вспороть брюхо медведю.

Спустя пару недель после этого я начал работать во Дворце.

Третий раз я убил три года назад. Прикончил зарвавшегося копа. Тогда мне первый раз приказали убить. Я забрался в дом копа в его отсутствие. Связал его ребенка и жену, засунул ей кляп в рот. Когда услышал, что он открывает дверь внизу, встал за дверь в его спальне. Когда коп вошел, я сделал шаг вперед и приставил дуло пистолета к его голове.

Я едва не уволился из гвардии после этого. Меня пробрало не само убийство, а мысль о том, что тот парень вполне мог быть честным копом. Он мог быть Биллом. Когда ты гвардеец, у тебя нет выбора. Ты идешь, куда посылают, стреляешь, когда приказывают. Я всегда знал: может наступить день, когда меня заставят схлестнуться с Биллом, но всерьез начал об этом думать только после того, как застрелил копа.

Я почти что ушел. Если бы тогда уволился, жизнь пошла бы совсем по-другому. Вполне возможно, я помирился бы с Эллен. Не хочу сказать, что нашим отношениям помешала моя работа, но она явно им не способствовала. Если бы я нашел легальную работу и проводил больше времени с Эллен, чем за чисткой своих пистолетов…

Но прошлое есть прошлое. Его не изменить. Я колебался, пил, расстался с Эллен, опять пил. Наконец Билл оторвал меня от бутылки своим собственным неподражаемым способом: одной запойной ночью он выволок меня из моей квартиры и сунул мне в рот дуло пистолета. Сказал, что его папаша упился до смерти. Сказал, что не допустит, чтобы то же самое случилось со мной. Лучше он сам меня пристрелит. Так будет быстрее. Я посмотрел ему в глаза, понял, что он не шутит, и со следующего дня полностью завязал.

Когда я окончательно протрезвел, состоялся долгий разговор с Тассо. Я ему сказал, что раздумывал об уходе из гвардии. Поведал о своих страхах. Он слушал молча. Можно было не сомневаться: Тассо слышал подобное раньше. Когда я закончил, он пожал широченными плечами:

– Что ты хочешь, чтобы я сказал? Пообещал не посылать тебя убивать своих друзей? Я этого не могу. Тебя обучали убивать. Ушло много времени на то, чтобы сделать из тебя гвардейца, Алджерс. Если хочешь уйти, валяй уходи. Но если останешься, работать будешь так же, как раньше. Выбирать цели самому тебе не позволят. Ты будешь убивать того, кого прикажут убить, а если не выполнишь приказ, пришьют тебя самого.

Я подумал, взвесил варианты и решил: мне лучше там, где я есть, чем где-либо еще. По крайней мере, я знал, что к чему в гвардии. И продолжил работать, как будто ничего не случилось, и молился, чтобы мне никогда не пришлось встретиться лицом к лицу с Биллом или кем-нибудь из моих друзей.

Время ланча я провел в столовой под землей, смотрел по телику спортивную передачу. Одну из тех международных программ, которые охватывают все, от пляжных гонок на багги до прыжков в воду со скал. Эта программа шла чуть ли ни каждый день в это время, так что за неимением телевизора дома я ее смотрел регулярно.

Франк явился к концу перерыва. Три четверти присутствующих вскочили со стульев, намереваясь бежать на свои посты, но он махнул рукой и печально улыбнулся:

– Все нормально. Я уже остыл. Не стоит убегать раньше времени.

Послышались радостные возгласы, и все снова расселись. Франк обладал одной положительной чертой: он был отходчив.

– Хорошо провел выходные, Ал? – спросил он, усаживаясь рядом со мной.

Билла знали многие. Он занимался довольно прибыльным побочным бизнесом, связанным с фейерверками, и неоднократно устраивал оригинальные пиротехнические шоу для друзей и помощников Кардинала. Билл был честен и в то же время прагматичен. Коп в этом городе может быть честным, но не дураком. Ссориться с Кардиналом было себе дороже.

– Ночью мы должны держаться от нее подальше до следующей команды.

– Приказ сверху. Никакого патрулирования. Никакой охраны у дверей. – Он выглядел явно недовольным. – Ты ведь часто пользуешься лестницей, верно?

Он оглянулся, желая убедиться, что никто не подслушивает.

– Не возражаешь, если отправлю тебя на верхние этажи?

– Отлично. И еще: в течение ночи я могу несколько раз отправить наверх распоряжение, что ты мне нужен внизу, и…

– Точно, – ухмыльнулся он. – Разумеется, это не официальный приказ. Просто воспользуешься возможностью немного потренироваться. – Франк встал, взглянул на телевизионный экран – обнаженные по пояс гиганты с помощью зубов и каната тянули за собой грузовики, соревновались, кто быстрее достигнет финишной черты, – и покачал головой. – Не хочу оставлять лестницу без охраны. Приказ поступил от Кардинала, но только попробуй на это сослаться, если что-нибудь пойдет наперекосяк…

Все еще качая головой и что-то бормоча, он хлопнул меня по спине и отправился на обход.

Такие шпионские хитрости были не в новинку для нас. Поступки Кардинала порой не поддавались пониманию. Мы часто встречали в коридорах служащих высокого ранга, высокопоставленных мужчин и женщин, которые бродили по коридорам, сжимая руками голову от отчаяния. Те, кто посмелее, например Тассо и Франк, брали ситуацию в свои руки, сговаривались за спиной Кардинала и делали все возможное, чтобы защитить его от последствий его же собственных прихотей. Все было нормально, если он об этом не знал, но если узнавал…

Мне не хотелось стоять в охране на верхних этажах – там ночью практически ничего не происходило, – но никогда не помешает сделать одолжение такому человеку как Франк. Ведь однажды может понадобиться ответное одолжение с его стороны.

Я провел весь день на огромном заднем дворе Дворца. Это мое любимое место. Там всегда есть чем заняться, и время – недруг всех охранников мира – проходит незаметно. Надо проверять и перепроверять машины. Каждый час следует осматривать ограду. Команды доставщиков грузов, шоферы и экспедиторы подвергались тщательной проверке, и если на чей-либо счет возникали хотя бы малейшие подозрения, эти люди тут же оказывались под замком во внутренних помещениях. Двор мог стать ахиллесовой пятой Дворца, если бы не охранялся так тщательно. При действующей системе безопасности было больше шансов силой прорваться через парадную дверь, чем проникнуть во Дворец с заднего двора.

Незадолго до конца смены я смотался за пиццей. Когда вернулся, угостил пару ребят в столовой. Одним из них оказался Джерри.

– Франк говорил тебе про лестницу? – спросил он, пока мы ели.

– Ненавижу это шпионское дерьмо. Если Кардинал велел не соваться на лестницу, значит, мы не должны там показываться. Может, он вздумал на всю ночь пустить бегать вверх и вниз по лестнице чертовых каннибалов-ниндзя, откуда нам знать.

«Чертовы каннибалы-ниндзя». Я невольно улыбнулся.

– Отказать Франку? Это все равно что сказать ему: вставь мне в зад динамитную шашку и разнеси меня на куски. С Тассо было иначе. Он не дулся, если ты ему отказывал. Но Франк…

Я кивнул. Франк действительно имел привычку принимать все как личное оскорбление.

– Не хочешь куда-нибудь завалиться попозже? – спросил Джерри. – Я встречаюсь с парой ребят в клубе.

– Я пас, – ответил я. – День выдался длинным.

Покончив с пиццей, мы поднялись на лифте наверх. Джерри – на шестнадцатый этаж, я – двумя этажами выше. Офисов здесь немного, между ними большие расстояния. Офисы заканчивались четырнадцатым этажом, Кардинал размещался на пятнадцатом. Выше располагался легендарный архив, занимавший восемь этажей: множество помещений, забитых газетами, отчетами, результатами переписи населения, документами, свидетельствами о рождении и смерти, томами по истории города, планами градостроительства, налоговыми документами. По слухам, архив содержал досье на каждого горожанина. Разумеется, это не могло быть правдой, в городе проживало несколько миллионов человек, но досье на большинство местных жителей у Кардинала имелись.

Я совершил обход, проверив большинство безлюдных комнат, при этом отвлекся два или три раза, чтобы спуститься по лестнице и снова подняться. Пару раз я сталкивался там с другими гвардейцами, занятыми тем же делом, но мы упорно делали вид, что не замечаем друг друга.

Примерно в половине десятого, когда я поднимался, минуя четвертый этаж, сверху скатился Франк с перекошенным от ярости лицом.

– Джири! – заорал он. – Что ты делаешь на лестнице? Ты что, не знаешь, что она под запретом?

Я остановился, раздумывая, шутит он или проверяет меня.

– Вы хотите, чтобы я убрался с лестницы? – осторожно спросил я.

– Разумеется, я хочу, чтобы ты убрался с лестницы! – прогрохотал он. Потом криво ухмыльнулся и спокойно прибавил: – Я помню, что говорил раньше, но те указания отменяются, усек?

Франк всматривался в мою физиономию, ожидая вопросов. Я воздержался, и он расслабился и протяжно выдохнул:

– Знаешь, что теперь сделал этот сумасшедший урод? Убрал три четверти охранников с заднего двора. Сказал мне, что это тренировочные занятия.

– Как вы думаете, что он задумал? – поинтересовался я.

– Чего не знаю, того не знаю, – ответил Франк. – Такое впечатление, что он расчищает путь для вторжения. Сзади теперь дыра, через которую можно прогнать целую кучу танков. Но мне-то откуда знать? Я всего лишь командую его треклятой личной армией. Я никто. – Он пыхтел еще несколько секунд, затем поморщился: – Я это к тому, что теперь мы вполне можем забыть про лестницу.

Я доработал смену, затем спустился на лифте в раздевалку и направился к своему шкафчику. Хотелось поскорее переодеться и отправиться домой. Когда я открыл дверцу шкафчика, что-то выпало из него и покатилось по полу. Сначала я решил, что это мелкая монета, хотел плюнуть на нее, но потом заметил темный блеск катящегося предмета, догнал его и остановил ногой. Наклонился, поднял и удивился.

Это оказался маленький черный шарик, который я обнаружил в глотке форели. Только теперь золотистые изогнутые линии на его боках больше не напоминали червяков. Они стали шире и ярче. Теперь они были похожи на змей.

Этот шарик не выходил у меня из головы, и спал я урывками. К утру я решил: он все время был со мной, а то, что вид линий изменился, мне померещились, – но полностью мне себя убедить не удалось. Я положил шарик на кусок ваты, пристроил его в гостиной на каминной полке и следующие пару дней к нему присматривался. Но когда ничего больше не произошло, я забыл о нем и сосредоточился на работе.

Среда снова выдалась трудной. Домой я вернулся только около двух ночи. Последние четыре часа провел на пятнадцатом этаже, подменяя заболевшего товарища, одного из семи охранников у лифта. Еще по десять охранников обычно дежурили у каждой из трех дверей, ведущих на лестницу, несколько человек патрулировали коридоры, но, в соответствии с последним указанием Кардинала, этаж в основном не охранялся.

Быть начеку в таких условиях иногда трудновато. Теплый воздух, тихие коридоры, ковры, ласкающие пятки. Все полы во Дворце, начиная со второго этажа, устилали дорогие индийские и персидские ковры. На этих этажах объявлялась вне закона любая обувь. Всех служащих и посетителей обязывали оставлять ее на хранение внизу, даже если кто-то из них заходил ненадолго. Большинство толстых ковров вызывали желание прилечь и вздремнуть. Но мне платили за то, чтобы я боролся с этим искушением, поэтому я сосредоточивался на дверях лифта, не позволял мыслям разбегаться и держал руку поближе к рукоятке пистолета. Я был готов к нападению, каким бы невероятным оно ни казалось.

Я собирался позвонить Ник – не разговаривал с ней после возвращения с рыбалки, – но не представилось случая. Домой я вернулся слишком поздно, так что просто разделся и забрался в постель, как и в предыдущие дни.

Я пришел на час раньше начала моей смены; когда переодевался в форму, в раздевалку влетел Винсент Карелл, один из подручных Тассо. Худой, лицо как у хорька, с мозгами туговато, зато всегда готов достать свой член и свою пушку. Я никогда не мог понять, почему Тассо ему доверял.

Рядом со мной расшнуровывал ботинки гвардеец по имени Ричи Барни.

– Но сегодня день рождения у моей дочери, – простонал Ричи. – В прошлом месяце я пропустил ее первое причастие. Если и сегодня не приду, жена меня убьет.

– По мне не заметно, что я срать хотел на это?

Ричи опустил голову и что-то пробормотал, затем принялся зашнуровывать ботинки. Хоть и не выспался, я его пожалел:

Винсент закатил глаза под лоб, потом кивнул:

– Один козел ничуть не хуже другого. Жди меня у черного выхода через три минуты.

– Спасибо, парень, – тихо сказал Барни, когда Винсент ушел.

– Без проблем. Ты ведь тоже меня выручишь, если понадобится, так?

К тому времени, как я вышел во двор, Винсент уже успокоился. Он сидел за рулем сверкающей машины «скорой помощи».

– Обожаю, – сказал он, похлопав ладонью по панели приборов, и вдавил в пол педаль газа, как только я сел в машину.

Гвардейцы у ворот едва успели нам открыть. Мы выехали за ограду под их проклятия.

– Куда направляемся? – спросил я, напрягая голос, чтобы перекричать вой сирен, которые включил Винсент.

– В Холодильник, – ответил Винсент, резким движением руля направляя машину в поворот. Когда его не мог видеть Тассо, он всегда водил на манер копа из старого кино.

Холодильником назывался принадлежащий Кардиналу огромный частный морг; некоторые смелые, но глупые и недолговечные репортеры писали о нем как о «Кладбище слонов» города. Это было место, куда служащие Кардинала свозили мертвые тела, которые не должно было внезапно вынести волной на берег реки или которые надо было сохранить в замороженном виде. Порой туда попадали и гвардейцы, если они умирали при подозрительных обстоятельствах и требовалось вскрытие. Судя по всему, самые лучшие патологоанатомы города усердно трудились за неприметными стенами Холодильника.

Винсент притормозил, объезжая парня и девушку, обнимающихся на проезжей части дороги и не обращающих внимания на вопли клаксонов, показал им средний палец, затем взглянул на меня и усмехнулся:

– Ты слышал про девку, которую порезали в «Скайлайте»?

– Никто о ней ничего не знает. Она зарегистрировалась под вымышленным именем. Может быть, проститутка, но не профессиональная. Мы ее привезли в Холодильник, чтобы с ней повозились эксперты. Здесь всегда полно работы, и они ею еще особо не занимались – не было срочности, но сейчас появилась. Пошли разговоры, так что нам придется отвезти ее назад.

– В «Скайлайт». Какой-то коп позвонил Тассо. Сказал, что ему кто-то рассказал, что случилось. У нас времени до полуночи, чтобы вернуть ее и сообщить про ее убийство, иначе копу придется послать в отель своих людей. Если девки там не окажется, он сообщит прессе.

– Так уберите копа, и истории конец. Стандартная процедура, разве не так?

– Ну, да, – согласился Винсент. – Но проще отдать ее копам, раз уж они про нее пронюхали.

– Патологоанатом в полиции запросто определит, как давно она скопытилась.

– Этот ублюдок ездит на «БМВ», – подмигнул Винсент. – Получает новую модель на каждый свой день рождения. Бесплатно. Так что он видит то, что мы ему подсказываем.

Снаружи Холодильник выглядел вполне обыденно. Большое видавшее виды здание, битые стекла в окнах, пара фонарей для отпугивания бродяг, нижняя часть стен покрыта граффити. Мы припарковались в боковом переулке и вошли внутрь. Прошли десяток метров по коридору, затем свернули в разбитую дверь – и внезапно оказались перед внушительных размеров побеленной постройкой, напоминающей огромную коробку.

Все внутренности старого здания были удалены, и на их месте строители соорудили коробку морга. Или они сначала выстроили огромную коробку, а потом надели на нее остов старого здания. Мне никогда не приходило в голову спросить, как все было.

Пройдя к одной из дверей с кодовым замком, Винсент набрал на дисплее комбинацию цифр. Дверь с шипением открылась, и нас обдало волной ледяного воздуха. Винсент поежился.

– Надо было теплые подштанники надеть, – проворчал он.

В этом отделении морга находились только металлические контейнеры, внутри которых на ледяных выдвижных платформах лежали покойники. Контейнеры размещались в ячейках рядами, по двадцать в длину и по пять в высоту, всего сотня. Возле них возвышались шесть ярусов лесов, все построенные по одинаковому принципу: лестницы и мостки вдоль рядов.

Большинство ближайших контейнеров были заняты, на дверцах висели бирки и сопроводительные документы. Кроме обычных данных – пол, рост, вес, адрес, ближайшие родственники, – документы содержали сведения о характере смерти, дату поступления, имя человека, доставившего тело в морг, и распоряжения относительно дальнейшей судьбы трупа. Информация была детальной, поскольку здесь оказывались только люди, связанные при жизни с Кардиналом.

Винсент нашел внутреннее переговорное устройство и нажал кнопку.

– Доктор Сайнс сейчас к вам подойдет, мистер Карелл, – произнес женский голос, прежде чем Винсент успел открыть рот. – Пожалуйста, оставайтесь на месте. Если нужно, вам подадут напитки.

– Я бы не смог проглотить здесь ни куска, даже если бы помирал с голоду.

– Слабак. – Винсент засмеялся, но и сам ничего не заказал.

Чтобы не стоять столбом, я поднялся на пару ярусов и побродил по мосткам, интересуясь, кто находится в контейнерах, просматривал данные. Мужчины, женщины, дети, копы, гангстеры, священники – кого здесь только не было. Винсент присоединился ко мне после пары минут нудного ожидания, и мы медленно пошли рядом. Считалось хорошей приметой найти кого-то из знакомых.

– Мы все в финале попадем сюда, – тихо проговорил Винсент. – Пара монет на глаза, кровь как желе, синяя кожа и ледяная плита вместо матраса.

– Я предпочитаю сгореть, чем мерзнуть здесь, – заметил я.

Мы поднялись еще на один ярус, и я наконец обнаружил знакомое имя.

– Припоминаю этого парня, – сказал я. – Тео Боратто.

– Тео Боратто… – повторил Винсент и нахмурился. – Ну да, в ту ночь мы захватили Райми.

– Капака Райми. Типа, которого мы отпустили.

Я напряг память. Я входил в состав взвода поддержки, нас послали уничтожить Боратто и его людей. Перед отбытием Тассо, построив нас, описал молодого человека, который будет сопровождать Боратто и которого мы обязаны взять целым и невредимым, даже если нам придется рисковать ради этого жизнью. На нем не должно было быть ни царапины. Почему – нам не объяснили.

– Он теперь работает на Кардинала, верно? – спросил я, припомнив обрывки сплетен, которые слышал в ресторане «Шанкар».

– Точно, – кивнул Винсент. – Любимая мартышка Кардинала.

Под нами появился высокий мужчина в белом халате.

– А? – отозвался Винсент, наклоняясь над перилами.

– Я доктор Сайнс. Вы приехали, чтобы забрать мисс Скайлайт?

Пока мы двигались по артериям Холодильника, доктор Сайнс хранил молчание. Спустя пять минут мы вошли в большую секционную. Застывшие трупы с вывалившимися внутренностями висели на стальных крючках, вделанных в белоснежные стены. Я ужаснулся, когда увидел их первый раз. Подумал, что они настоящие. Только когда заметил, что патологоанатомы посмеиваются, понял, что муляжи. Такой вот лабораторный юмор.

В помещении находились другие врачи и ассистенты, в фартуках и перчатках, запачканных кровью и гноем. На нас они внимания не обращали.

Наш труп лежал вниз лицом на плите, голый, бело-синий.

– Я снял ее отпечатки пальцев, зафиксировал размеры, сфотографировал, – сообщил доктор Сайнс. – Пришлось поторопиться. Пока ждал вас, разглядывал ее спину. Грубая работа.

Спина мертвой девушки была исполосована чем-то острым. Глубокие раны образовывали неровный круг между лопатками, от которого отходили несколько прямых разрезов.

– Возможно, символ солнца, – ответил доктор Сайнс.

– Я этого не заметил, когда привозил ее, – заметил Винсент.

– Тогда мешала свернувшаяся кровь. Мы ее смыли. Удивительные вещи открываются при мытье трупа. – Он слегка улыбнулся, но нам с Винсентом было не до смеха. – Какой вы желаете ее получить?

– Вы хотите вернуть ее такой, как сейчас, или вам она нужна окровавленной, как будто ее только что убили. Вы ведь собираетесь отвезти ее на место преступления, я правильно понял?

– Да, – кивнул Винсент и в неуверенности почесал нос. – Я весь изгваздался, когда вез ее сюда. Не охота снова портить костюм… Мы заберем ее чистой, – заключил он.

– Понадобится мешок или что-то в этом роде, – сказал я.

– Тогда действуйте, приятель! У нас времени в обрез. – Винсент улыбнулся мне, когда доктор Сайнс рассерженно щелкнул пальцами, подзывая одного из ассистентов. Потом шепнул: – Полезно держать их в узде.

– Я бы не стал их доставать, – прошептал я в ответ. – Могут отыграться на любом, чей труп сюда попадет.

– Когда завернусь, мне уже будет все по барабану… Давай перевернем девку, так удобнее паковать. Ты какую сторону предпочитаешь, левую или правую?

– Тогда я зайду справа – не хочу первым услышать ее сердце, если оно вдруг забьется. – Винсент дико заржал и схватил мертвую девушку за руку.

В этот момент подошел ассистент с пластиковым мешком. Я взял ее за другую руку. Она была холодной. Застывшей. Липкой.

– Готов? – спросил Винсент. Я кивнул. – Раз, два, три.

Мы перевернули труп на спину, и Винсент потянул его к краю плиты. Я начал толкать закоченевшее тело, но тут мой взгляд упал на лицо мертвой девушки, и я оцепенел.

– Сделай хоть вид, что помогаешь, – возмутился Винсент. – Не собираюсь делать все один…

– Черт, Алджерс, ты выглядишь белее трупа. В чем дело?

– Алджерс! Очнись! Смотри на мои губы… Что не так? – произнес он медленно, словно обращался к малолетнему дебилу.

– Как будто ты никогда раньше трупов не видел. Ты ведь ее не знаешь. – Он снова заржал, но тут же прекратил смеяться. – Или знаешь?

– Сесть не хочешь?.. Док, у вас тут стула не найдется? – обратился Винсент к Сайнсу.

– Может быть, один найти удастся, – сухо ответил тот.

– Опять все с начала. Вдохни глубоко, Алджерс. Сосредоточься.

– Ее зовут Ник Хорняк. – И, помолчав, добавил: – Она моя подружка.

В первую очередь главное: требовалось доставить тело Ник в «Скайлайт». Винсент предложил мне отправиться домой, но я сказал, что доработаю до конца. Меня учили не позволять чувствам мешать работе.

Пересекая город, мы молчали. Да и что можно было сказать?

Я отводил глаза, когда мы грузили труп в лифт в отеле. Управляющий ждал на восьмом этаже с четырьмя гвардейцами, которые молча приняли наш груз. Винсент прошел с ними в номер 812, желая убедиться, что гвардейцы все сделают правильно. Я остался около лифта, вытирая руки о штаны и спрашивая себя, не сон ли все это. Может, сейчас все еще пятница и я нахожусь на реке вместе с Биллом и дремлю на влажной траве на берегу?

– Пошли, – сказал Винсент, беря меня за локоть и втаскивая в лифт. – Я звонил Тассо. Он сейчас занят, но сказал, что позвонит Франку и тот встретит нас во Дворце.

Я видел, что Винсенту хочется расспросить меня, но он сдержался.

Когда мы приехали, Франк ждал у задних ворот Дворца. Он велел Винсенту припарковать машину «скорой помощи» и отваливать. На этот раз Винсент спорить не стал.

Мы расположились в офисе внизу, и я рассказал Франку о себе и Ник Хорняк. Он сочувственно слушал, вопросы задавал деликатные. Когда я закончил, он повел меня на ланч в «Шанкар». Мы ели молча, опустив голову. После этого я долго бродил по городу, выбирая узкие улочки, не замечая ничего вокруг и стараясь не думать о Ник.

Когда я вернулся во Дворец, мне сообщили, что меня ждет Кардинал.

Я видел Кардинала очень редко. Скрытный человек, он редко показывался на глаза даже охранникам. Чем могущественнее становилась его империя, тем реже он покидал свою «Базу» на пятнадцатом этаже Дворца. Он даже ел и спал там.

Пока, сидя в кресле, ждал в приемной, когда меня позовут, я припомнил, что оказывался поблизости от самого знаменитого преступника города всего восемь или девять раз. Однажды я ехал в аэропорт в одной машине с Кардиналом. Он направлялся в Рим, желая отдать последние почести недавно скончавшемуся папе, его старому другу.

За время поездки он не сказал мне ни единого слова. Я сидел впереди, он сзади, рядом с Фордом Тассо, которому отдавал последние распоряжения. Перед посадкой в самолет Кардиналу пришлось завязать глаза: он до смерти боялся летать. На обратном пути Тассо предупредил меня и еще двух гвардейцев, присутствовавших при посадке, что если кто-нибудь проговорится об этом страхе Кардинала, нас всех расстреляют без всяких предварительных расспросов.

Однажды я встретился с Кардиналом, когда он выходил из туалета на девятом этаже Дворца. Я придержал для него дверь и отсалютовал, пока он заправлял рубашку в брюки.

«Спасибо» оказалось единственным словом, которым Кардинал удостоил меня до того вечера.

Мне было не по себе. Единственное, чему не учат в гвардии, – беседовать с Кардиналом, это просто надо уметь. Как мне к нему обращаться? Как держаться? Я сомневался, что смогу ответить, который час, если Кардинал спросит, – так стучали мои зубы. Я все еще не оправился от потрясения, вызванного тем, что обнаружил Ник в Холодильнике. И теперь это.

Его личная секретарша Мэгз дотронулась до моего плеча.

– Мистер Джири, – улыбнулась она. – Я окликала вас трижды. Он вас ждет.

– Ох! – Я резко поднялся и вытер пот со лба. – Спасибо.

В горле у меня пересохло, но я отрицательно покачал головой. Ещё не хватало, чтобы мой мочевой пузырь дал о себе знать во время встречи с Кардиналом.

– Не волнуйтесь, – сказала Мэгз. – Он не кусается.

Я попытался улыбнуться. Секретарша слегка сжала мою руку, подвела к двери кабинета, постучала и подтолкнула вперед.

В глаза сразу бросились марионетки. Десятки марионеток черного цвета. Развешанные по стенам, сваленные на полу, лежащие вповалку на огромном столе в центре помещения. Разумеется, я слышал о страсти Кардинала к марионеткам, но никак не ожидал увидеть их собственными глазами. На мгновение мне показалось, что я по ошибке зашел в магазин игрушек. Затем я заметил Кардинала, сидящего в кожаном кресле за столом, и все встало на свои места.

– Ал! – приветствовал он меня тоном старого друга. – Садись. Чувствуй себя как дома. Хочешь что-нибудь? Кофе, перекусить, пиво?

Голова пошла кругом от неожиданности. Я ждал совсем другого приема. Я подвинул пластиковый стул и сел напротив Кардинала. По привычке рука потянулась к берету, и я его принялся поправлять. Кардинал забавлялся, наблюдая за мной.

– Если хочешь, можешь снять, – предложил он. – Ваши береты мне никогда не нравились. Это была идея Тассо.

Назвать Кардинала красавчиком язык не повернется. Примерно шесть с половиной футов роста или даже выше. При этом тощий, кожа да кости. Большой, по-боксерски перебитый нос. Коротко подстриженные волосы. Торчащий кадык. Землисто-серая кожа. Голова узкая и вытянутая, рот непропорционально широкий. Одет проще некуда: мешковатый синий спортивный костюм и стоптанные кроссовки. Никаких драгоценностей. На правом запястье дешевые электронные часы. Если бы я так оделся, меня бы дальше задних ворот не пустили.

– Давай перейдем к делу, – сказал он. – Ты знал Николу Хорняк? – Я кивнул. На коленях у Кардинала лежала раскрытая папка. Как бы мне хотелось заглянуть в нее. – Давно знал?

– Да, – спокойно ответил я на грубый вопрос.

– Но ты сказал мистеру Вельду, что отношения были несерьезными.

– Мы встречались несколько раз в неделю, выпивали, иногда ужинали и отправлялись домой или в гостиницу. Ничего больше.

– Гм… – Кардинал снова бросил взгляд на бумаги. – Вы вместе выпивали. Я думал, что ты завязал.

– Так и есть. Ник заказывала вино, я пил минералку.

– Никола Хорняк никогда не употребляла наркотики?

Снова многозначительное «гм». Затем Кардинал сменил тему:

– Ты уже довольно давно работаешь у нас. Тебя любят товарищи, уважают начальники. Считают умным, способным. Трудолюбивым. Но ты за это время почти не продвинулся, так ведь?

– Но ты не продвигаешься. Человек твоих способностей и твоего опыта уже давно должен был получить повышение. Я знаю, что к тебе обращались и мистер Тассо, и мистер Вельд, но каждый раз, когда они предлагали тебе работу, предполагающую большую ответственность, ты отказывался.

– Я видел, что случалось с теми, кто поскальзывался, взбираясь по карьерной лестнице. Подчищал за некоторыми из них. Мне это никогда не казалось стоящим делом.

– Что, если я предложу тебе повышение? Если бы я сказал, что хочу избавиться от Франка, ты бы занял его место?

– Я говорю серьезно, – сказал он. – Не насчет того, чтобы избавиться от мистера Вельда. Но я мог бы назначить его на другую должность, так чтобы ему не приходилось постоянно цапаться с мистером Тассо. Я уже составил список подходящих кандидатур на это место. Могу тебя внести в этот перечень?

– Мне туфли Франка не по размеру, – пробормотал я. – Я ничего не понимаю в менеджменте или в руководстве.

– Когда мистер Вельд начинал, он тоже ничего не знал. Мало кто знает. Вожаками не рождаются, а становятся.

– Не знаю, что и сказать… Я думал, вы хотите поговорить о Ник. А так… – Я с трудом подбирал слова.

– Я уже некоторое время к тебе присматриваюсь, – заметил Кардинал.

– Ты никогда не задумывался, почему мистер Тассо так много тобой занимался, когда ты поступил в гвардию? Почему он взял тебя под крыло?

– Интересы и дружеские отношения мистера Тассо принадлежат мне. Я попросил его за тобой присматривать.

– Славный был человек. Из тех, на кого я мог положиться. Вот я и подумал, что, если сын окажется ему под стать, неплохо иметь его в своей команде.

– Я едва знал своего отца, – проговорил я. – Он мало бывал дома, когда я рос. Исчез вообще, как только мне исполнилось семь. Я понятия не имел, что он был связан с вами.

– Он просил меня не упоминать об этом. Не хотел, чтобы на его образ легла тень. – Кардинал перевернул лист бумаги. – Ты убил Николу Хорняк?

– Нет! – вскричал я, ошарашенный резкой сменой темы, и сразу же утратил самообладание. – Меня не было в городе. Я уехал…

– …на рыбалку. Да, мне мистер Вельд сообщил. Но ведь это могло быть остроумное прикрытие. Очень удобно, что жестокое убийство твоей подружки совпало с твоим отсутствием.

– Я рыбачил с другом, – продолжил я. – С Биллом Кейси. Он может подтвердить. Он находился рядом постоянно. Мы даже ночевали в одной палатке.

– Знаю. – Кардинал улыбнулся. – Я только хотел посмотреть, как ты реагируешь, когда на тебя нападают. О человеке можно узнать многое по его реакции на лживое обвинение.

– Привет, – обратился он ко мне. – Слышал про твою историю. Ты держишься?

– И довольно хорошо, – ответил за меня Кардинал. – Удар принял не дрогнув. Даже не расстроился.

Мне не нравилось поведение Кардинала. Хотя особой близости между мной и Ник не было, я не мог просто смириться с ее смертью. Кардинал же вел себя так, будто все произошедшее – остроумная шутка. Это меня злило.

– Погляди-ка на его лицо, – ухмыльнулся Кардинал. – Он бы с радостью меня придушил.

– Знаете, найти подружку в Холодильнике – с этим не всякий справится, – заметил Тассо. – Франк мне сказал, что Ал даже не знал, что она пропала.

– Временно. – Тассо обошел стол, подошел к Кардиналу и посмотрел на бумаги, лежащие у него на коленях. – Копы про Ала не знают, – прибавил он. – Хотите, чтобы мы об этом молчали?

– А ты как, Алджерс? – Тассо взглянул на меня. – Хочешь, чтобы мы обо всем молчали?

– Билл знает, что я с ней встречался, – ответил я.

– Билл Кейси, – объяснил Кардинал. – Эта парочка отправилась на рыбалку, когда произошел инцидент.

– И он знает о твоей подружке? – Тассо нахмурился. – Тогда мы не можем оставить это при себе. Дело ведет Говард Кетт.

Старший офицер Кетт был начальником Билла. Билл не нашел времени, чтобы выйти в начальники. Кетт тот еще говнюк, но Билл все равно не посмеет скрыть от него такую важную информацию.

Тассо и Кардинал пару минут обсуждали другие проблемы, а я сидел там истукан истуканом. Когда обсуждение закончилось, Тассо ушел. Еще раз подбодрил меня и удалился.

– Ты ведь не слушал, так? – с вызовом спросил Кардинал, когда его ближайший помощник закрыл за собой дверь.

– Пока жевал эту жвачку с мистером Тассо, я поглядывал на тебя. Мы для тебя не существовали. – Он прищелкнул языком. – Не обязательно быть таким вежливым, Ал. Ты хоть представляешь себе, сколько заплатили бы некоторые люди, чтобы оказаться на твоем месте, когда я вел переговоры с моим первым помощником? За такие возможности человек должен хвататься, а не нос воротить.

– Мне неинтересно хвататься, – ответил я. – Именно поэтому я плохая замена Франку. Я не организатор.

– Жаль. Я имел на тебя виды. Твой отец был куда более амбициозным.

Я подвинул стул на пару дюймов ближе к столу:

– Собирал долги. Убеждал упрямых торгашей смотреть на вещи моими глазами. Это было тридцать или тридцать пять лет назад. Тогда мы еще только набирались сил.

– Вы знаете, что с ним случилось? – спросил я. – Почему он исчез?

– Она никогда не говорила об отце. Думаю, она его боялась. Я иногда спрашивал, но она каждый раз отвечала, что он был плохим человеком и что я должен его забыть. Она умерла, когда я был подростком, раньше, чем я мог расспросить ее подробно.

– Я задавал вопросы, но никто ничего не знал. Билл кое-что для меня проверял, но вытянул пустышку. Я всегда считал, что отец сбежал с другой женщиной.

Кардинал поднялся и прошел к огромному окну, из которого открывался вид на город с высоты птичьего полета. Некоторое время он молча смотрел вниз. Я таращился на его кресло и ждал, когда он заговорит. Я довольно хорошо себе представлял, что он собирается сказать.

– Том Джири погиб при исполнении своих обязанностей. – Кардинал оглянулся через плечо, желая посмотреть, как я отреагировал. Выражение моего лица не изменилось, и он прибавил: – Один из упрямых торгашей бросился на него с ножом. Ударил сильнее, чем собирался. Перерезал артерию.

– Значит, он мертв. – Все эти годы я думал, что отец скорее всего умер, но где-то внутри всегда таилась маленькая надежда, что он появится в моей жизни хотя бы для того, чтобы дать мне шанс врезать ему за то, что он бросил меня и мать.

– Твоя мать знала, – продолжал Кардинал. – Я сам ей сообщил, в те дни я так делал. Других посылать стал позже. Жесткая, холодная женщина, уж извини за откровенность. Отвергла мое предложение финансовой помощи. Даже не позволила мне заплатить за приличные похороны.

– Где его похоронили? – спросил я. Голова у меня шла кругом.

– Том Джири стал одним из первых постояльцев. Можешь получить тело, если пожелаешь его похоронить. Я держал его только из-за того, что твоя мать не проявила никакого интереса.

– Полностью согласен. – Он жестом подозвал меня к окну. – Видишь эти краны справа? – Я оглядел горизонт и заметил краны, о которых он говорил. – Там воздвигают памятник Манко Капаку.

– Манко Капак основал государство инков. Спустя несколько сотен лет какая-то инициативная группа решила воздвигнуть в его честь грандиозный памятник. Благодаря этому сооружению город обзаведется архитектурным шедевром. Неужели не слышал? С самого начала строительства репортеры только об этом и пишут.

– Неважно. Я только хотел сказать, как оказывается действительное уважение умершим. Закапывать мертвых в землю или сжигать их… Я бы предпочел лежать в каком-нибудь темном углу Холодильника, чем гнить в могиле… Ладно, – продолжал Кардинал, – не о том речь. Том Джири мертв уже слишком давно, чтобы его оплакивать. Давай вернемся к свежему трупу – мисс Хорняк. Мне не нравится, когда люди используют мои заведения для своих целей. Ее убийца совершил смертельную ошибку, когда выбрал «Скайлайт».

Он вернулся в кресло и снова взял бумаги, которые просматривал раньше. Я опять сел на стул и сосредоточился на том, что говорил Кардинал. Об отце подумаю потом, в свободное время.

– Есть хоть какая-нибудь мысль насчет того, кто ее убил?

– Никаких врагов? Ревнивых бывших дружков? Соперников по бизнесу?

– Ник бизнесом не занималась. Она из богатой семьи, в смысле, была. Жила на унаследованные деньги. Ни о каких врагах я не слышал. Ревнивые бывшие дружки… – Я пожал плечами. – Она была красива. Богата. Сексуальна. Привлекательна. Наверняка имеется куча ее бывших, но я никого из них не знаю.

– Где вы познакомились? Мисс Хорняк была женщиной со средствами. Элегантной. Имела немало поклонников. А ты не кажешься мне удачной добычей.

– Мы встретились в Обществе анонимных алкоголиков.

– В общем-то нет. Она об этом особенно не распространялась, но мне представляется, что кошельком распоряжался ее брат… Ник потеряла родителей, когда была подростком, так же, как и я, это нас и роднило… Так вот, ее брат считал, что она слишком много пьет. Он заставил ее пойти в Общество. Припугнул, что иначе лишит денег.

– Значит, вы разговорились, слово за слово, и вы поняли, что у вас много общего…

– Не совсем так. Ник принадлежала к другому классу, я понимал, что эта интрижка не приведет ни к чему серьезному. Наши жизни просто ненадолго пересеклись. Отношения без сложностей – то, что я предпочитаю.

– До того, как начали встречаться, или после?

– Гм… Не приходило в голову, что ей нужен не только секс?

Кардинал швырнул через стол большую фотографию. Изрезанная спина Ник. Много крови, значит, снимок сделан в отеле или в Холодильнике сразу же после того, как туда перевезли тело. Я не прикоснулся к фотографии.

– Зрелище малоприятное, – сказал Кардинал. – Ты разглядел рисунок в центре?

Я кивнул. Он взял что-то со стола и бросил поверх фотографии. Золотая брошь.

Я ее видел на Ник пару раз. В центре символическое изображение солнца.

– Брошь была на ней в ночь убийства. Не думаю, что это совпадение. Никола Хорняк вращалась в опасных кругах. Связалась с жестокими людьми. Возможно, она ожидала подобного нападения. Если так, могла позаботиться о защите. Найти сильного дружка, который со смертью накоротке. Может быть, солдата… или гвардейца?

– Она мне никогда ни о чем подобном не говорила. Мы очень мало времени проводили вместе… Может быть, – кивнул я, хотя сомневался.

– Я хочу знать, кто ее убил, – заявил Кардинал.

– Отлично! – произнес он так громко, что я вздрогнул. – Именно это я и надеялся услышать. Когда сможешь начать?

– Расследование. Ты должен выследить ее убийцу. Найди его. Убей, принеси его кости, чтобы я мог ковырять ими в зубах.

– Теперь детектив, – ухмыльнулся Кардинал. – Сыщик.

Я потратил минут двадцать, пытаясь убедить его, что не гожусь в детективы.

– Я понятия не имею об этой работе, – настаивал я. – Меня обучали навыкам охранника, я должен действовать как часть подразделения. Я знаю все о линии огня и обысках, могу заметить угрозу и знаю, как себя вести в этом случае. Но не умею следить за людьми, ставить «жучки» и вести расследование.

– Это несущественно, – сказал Кардинал. – Я подключил к этому делу экспертов, и с субботы они не раскопали ничего. Ты знаешь, в течение какого времени есть шанс поймать убийцу в таких обстоятельствах? Семьдесят два часа. Трое суток, чтобы найти все улики, допросить свидетелей и расколоть подозреваемых. Если за это время ты ничего не добьешься, вполне вероятно, что не добьешься никогда. Так сказали мои эксперты.

– Тогда какой смысл поручать это дело мне? Если перспектив никаких, дело мертвое, что я могу сделать?

– Дело никогда не умирает, Ал. Люди умирают. Империи рушатся. Но тайны – никогда. Я хочу найти убийцу Николы Хорняк. В моей заднице это не главная заноза, но она меня беспокоит. Эксперты уже пытались. Пришло время попробовать по-другому. Ты знаешь, чем занимался Франк, прежде чем начал работать на меня?

– Нет. Это ложные слухи, которые я сам и распространял. Он убивал свиней.

– Я не пудрю тебе мозги. Франк работал на скотобойне. Приставлял пистолет к голове животных и простреливал им мозги. Потерял работу, когда выяснилось, что он неровно дышит к свинкам.

– Ладно, – махнул рукой Кардинал, – про любовь к свинкам – это шутка. Но Франк действительно работал на скотобойне. А до этого – на рыбном заводе. А еще раньше он был вышибалой в клубе. До этого он отсидел девять лет за убийство человека в драке из-за проститутки.

– Это все правда? – проговорил я недоверчиво.

– Обычно генералы не из такого дерьма делаются, верно?

– Тогда как мистер Франк оказался во главе гвардии? – Это был вопрос, который Кардинал рассчитывал услышать.

У Кардинала имелось собственное стадо собирателей сплетен. Они приходили во Дворец ночью из разных частей города – мужчины и женщины, у которых было что рассказать. Что они ему говорили и как он использовал эту информацию, знал только он один.

– Мистер Вельд был одним из них. Он рассказал мне, что застал своего босса в объятиях молодого рабочего-мигранта. Один из тех пикантных пустячков, какие обычно я упрятываю в дальний ящик, чтобы настоялись. Но в мистере Вельде что-то было. За поношенной одеждой, нечесаными волосами и запятнанными кровью руками я увидел способного человека, пытающегося выбраться. И я взял его к себе, привел в божеский вид, и спустя несколько месяцев он пошел в гору. Я доверяю интуиции. И почти не верю в системы и правила. Я выращиваю людей. Именно поэтому я преуспел там, где многие провалились. Так что мой секрет – в способности видеть человека изнутри и знании того, на что он способен, даже если он сам об этом не подозревает.

– Ты знаешь, в чем заключается настоящая власть? – продолжал Кардинал. – Это способность манипулировать другими людьми и гнуть их под себя. Для этого тебе первым делом нужно их понимать. Я людей понимаю. Я понимаю тебя. Ты не хочешь брать на себя ответственность, потому что знаешь, как можешь ее использовать. Ты боишься того, кем можешь стать. Ты не боишься запачкать руки, если не принимаешь решения, потому что полагаешь, что так твоя душа остается незапятнанной.

Он сделал паузу, ожидая, что я стану возражать. Но я только покачал головой и опустил взгляд.

– Я позволял тебе существовать не выделяясь, – снова заговорил Кардинал. – Не подталкивал тебя, не возводил на твоем пути препятствий, не просил тебя поднять свою ленивую задницу и встряхнуть мир. Я далеко не всегда так покладист, но я решил, что будет полезнее дать тебе время отрастить яйца. Ты этого не сделал, и тут обстоятельства сговорились против тебя. Так что твое время истекло. Дни слепого повиновения и морального пуританства кончились. Теперь ты должен показать, чего в самом деле стоишь. Пошевели мозгами. Внеси в дело больше, чем работа ног. Если не можешь или не хочешь, то я не стану с тобой дальше возиться. Бери это дело и покажи, на что ты способен, или начинай подыскивать себе другую работу. У тебя две минуты на принятие решения.

Не желая показаться слабаком, я вроде как поразмышлял девяносто секунд, но, по сути, выбора никакого у меня не было. Сопротивление Кардиналу равносильно самоубийству.

– Хорошо, – вздохнул я. – Что я должен сделать?

Кардинал ухмыльнулся, подался вперед, намереваясь ответить на мой вопрос, и в этот момент стал похож на стервятника, нацелившегося на жертву.

На время беседы с Кардиналом я выключил свой мобильник. Снова включил его, когда переодевался в раздевалке гвардейцев в подвале Дворца. Телефон зазвонил раньше, чем я дошел до двери.

– Я могу позвонить тебе позже, Билл? Сейчас я вроде…

Я поехал на велосипеде домой с папкой Кардинала под мышкой и попытался свыкнуться с тем, что случилось. Нашел Ник… встречался с Кардиналом… узнал о смерти отца… поневоле сменил род деятельности…

Кардинал освободил меня от всех моих обычных обязанностей. Теперь я действовал в одиночку. Мог делать все, что пожелаю. Отчет отныне держал только перед Кардиналомм. Я мог попросить поддержки, если в том появится нужда. Франк, Тассо, гвардия, юристы Кардинала – все будут в моем распоряжении, стоит лишь обратиться.

Я взбежал по ступенькам, вошел в квартиру, зажег свет и открыл папку. Если повезет, эксперты Кардинала подскажут мне, с чего начать, и я смогу просто последовать их указаниям, расспросить кое-кого, проверить некоторые улики, потом объявить, что расследование зашло в тупик, и вернуться туда, где мне место. Если пошевелюсь, возможно, удастся закруглиться до конца недели.

Чтобы понять, что ничего из того, что запланировал, не выгорит, много времени не понадобилось.

Документы меня окончательно запутали. Страницы и страницы голых фактов: где Ник училась, ее успеваемость, источники доходов, друзья, соратники, имена тех, кто доставлял ей продукты, явно полный список магазинов, которые она удостаивала своим вниманием, клубы, в которые она часто заглядывала, места, куда ездила на отдых.

Час я упрямо разбирался в цифрах, потом отложил папку, разделся и отправился в душ. Сначала пустил горячую воду, потом холодную. Вышел из душевой кабины, дрожа всем телом, зато взбодрился. Вытерся, обмотал полотенце вокруг бедер и вернулся к бумагам.

Спустя несколько минут я закрыл папку и отложил ее в сторону. Чтобы разумно использовать такой материал, сначала надо определиться с целью поисков. Что я хочу? Что мне требуется?

Подтянув к себе чистый лист бумаги, я записал несколько соображений.

Прежде всего, необходимо знать имена близких Ник. Я знал, что у нее есть брат – но как насчет других родственников? Возможно, кто-то получал материальную выгоду от ее смерти.

Дальше – старые дружки. Среди них мог оказаться ревнивый бывший любовник.

Я снова вспомнил брошку Ник и рисунок на ее спине. Это надо будет проверить. Выяснить, откуда взялась у нее эта брошь. Просмотреть список организаций, где Ник состояла. Вдруг символом одной из организаций служит солнце?

Та самая ночь. Прошлая пятница. Необходимо знать, где Ник была, с кем, что делала. С этого лучше всего начать. Я могу узнать пару имен, которые облегчат мне дальнейшие расспросы.

Отложив ручку, я на время отбросил мысли о Ник и задумался о своем отце. Я не мог разобраться, что должен чувствовать. Хотя мы с Ник были знакомы всего ничего, о ней я знал больше, чем о Томе Джири. В моей жизни он был смутной фигурой, я не помню, чтобы он находился дома, когда я был ребенком, лишь иногда он неожиданно появлялся, пугая мать и нарушая наш с ней обычный уклад жизни. В памяти сохранились единичные четкие воспоминания о нем. Пару раз мы с ним ходили в кино. Как-то гуляли днем в парке. Играли в футбол на дороге за нашим домом. Я всегда думал, что он торговец, никогда не ощущал близости с ним, никогда не считал, что у нас есть нечто общее. И теперь…

Теперь я знаю, что нам обоим платил один и тот же человек, что за годы до того, как я присоединился к личной армии Кардинала, отец мой уже работал на него, подготавливал путь, так сказать. Я чувствовал себя обманутым. Многие из друзей моего детства стали преступниками, но из старого района я единственный попал в гвардию. Я-то думал, что во мне есть что-то особенное, и поэтому Форд Тассо выбрал меня для специального обучения. Теперь же знал, что мне за это следует благодарить отца. Это меня здорово задевало.

Как-нибудь надо будет об этом подумать обстоятельнее. Поспрашивать, выяснить, каким человеком был Том Джири, могу ли я допустить, чтобы его смерть сильно на меня повлияла. Но не сейчас. Сначала разберусь с Ник, чтобы отвязаться от Кардинала. Игра в детектива, похоже, займет у меня много времени. Не могу позволить себе отвлекаться.

Я провел еще пару часов, изучая бумаги и разыскивая имена и прочие детали. В папке содержалось много такого о Ник Хорняк, о чем я даже не подозревал. Скромницей я ее никогда не считал, но если верить досье на нее, она переспала чуть ли ни с каждым мужиком в городе. Если вздумаю искать убийцу среди ее бывших любовников, работа предстоит длительная и трудная.

На один день с меня было достаточно, поэтому я отложил в сторону папку и собрался отправиться на боковую. Еще раз тщательно просмотрю бумаги утром. Возможно, сон освежит мозги, и я смогу думать яснее.

Я прополоскал рот и вернулся к папке. Раскрыл ее и полистал, считая страницы. Всего сорок три, не считая множества фотографий.

Я проверил некоторые документы. Отдельные бумаги представляли собой фотокопии с датами воскресенья, понедельника и вторника. Протоколы допросов друзей и родственников Ник. На это ушло много часов. Создавалось впечатление, что расследование началось утром в субботу.

А Винсент не знал, кто такая Ник Хорняк. Доктор Сайнс тоже. Официально считалось, что труп не опознан. Мертвая Ник осталась бы в Холодильнике как неопознанный труп, если бы не появился я.

* * *

Франк пожелал встретиться со мной на следующее утро, поэтому в тот день я первым делом направился во Дворец. Франк сидел в своем офисе, перед ним возвышалась внушительная стопка документов. Пока мы говорили, он подписывал некоторые бумаги.

– Слышал о твоем повышении, – проговорил он. – Поздравляю.

– Кардинал велел мне быть у тебя на подхвате.

– Да ну? – ухмыльнулся я. – Вроде моего помощника?

Я засмеялся и протянул ему папку с бумагами.

– Есть хоть какие-нибудь соображения, что все это означает? – спросил я. – Почему он выбрал меня и чего от меня ожидает?

– И сказал, и не сказал. Сказал, что я должен стремиться к повышению. Сказал, что в охране я только теряю время. Мне показалось, что это какой-то тест, но я ума не приложу, что выиграю, если успешно его пройду.

– Кардинал – человек со странностями, – сказал Франк. – Иногда кажется, что он занимается всяким дерьмом, только чтобы развлечься. Может, и так. Многие так считают. Но я так не думаю. Мне кажется, он даже не плюнет, заранее все не просчитав.

– Как мне действовать? – поинтересовался я.

– Но вы имели с ними дело. Знаете об этом больше меня. Мне требуются камера, диктофон, «жучки»? Когда буду общаться с людьми, надо говорить, что я настоящий детектив? А как насчет копов? И как я отличу улику от кучи собачьего дерьма?

Франк рассмеялся и показал на стену над дверью. Я повернулся и поднял глаза. Там висел лист бумаги с надписью «Когда сомневаешься, решайся!».

– Это сказал мне Форд Тассо, когда я только начинал. Перед тем меня сильно потрепала жизнь. Я велел одной из секретарш напечатать эти слова. И теперь смотрю на них по двадцать раз в день… или чаще, если нужно.

– Если бы мне требовались старые поговорки, я купил бы пачку печенья с предсказанием будущего.

– Ты просил у меня совета, я уважил твою просьбу. Существуют тысячи способов вести расследование. Будешь сидеть сиднем и думать – ничего не добьешься. Кардинал ждет от тебя другого. Когда начинал, я сделал несколько неудачных звонков, но это были мои собственные решения. Кардинал отнесся к этому с уважением и дал мне возможность самому разобраться. Ты должен сделать то же самое. Иди и постарайся не облажаться.

– Я надеялся на более практичный совет, – проворчал я.

– Тогда иди куда подальше, – напутствовал меня Франк, и на этом наша беседа закончилась.

Затем я встретился с Биллом в баре недалеко от Дворца. Мы заказали бутерброды, уселись в дальнем углу, подальше от толпы, и обсудили то, что случилось с Ник.

– Я обомлел, когда мне Кетт сказал. Мы с тобой шутили по ее поводу в пятницу, когда ехали на реку, помнишь?

– Ты сказал, что, если клева не будет, мы пригласим Ник и попросим взять с собой подружку.

– Не стоит. Ты ведь ее не знал. Я и сам ее едва знал. – Я откусил от бутерброда – хлеб оказался черствым – и принялся методично жевать. – Кто сообщил о ней Кетту?

– Он не сказал. Знаю только, что ему позвонили домой. В четверг. Кто-то сказал, что в «Скайлайте» произошло убийство и что труп увезли. Назвал номер комнаты, дату и время, а также дал описание жертвы.

– Кем, по-твоему, мог быть тот, кто позвонил Кетту?

– Если бы речь шла о другом отеле, то я бы сказал, что это горничная или коридорный. Но в «Скайлайте» все служащие умеют держать язык за зубами. Мне кажется, позвонил кто-то из гостей, кто-то, у кого есть совесть. Или убийца.

– Этот символ на ее спине… убийца не просто позабавиться хотел. Когда кто-нибудь совершает такое, он хочет, чтобы на него обратили внимание. Возможно, ему нужно, чтобы убийство получило огласку. Может быть, он задумал другое убийство и хочет, чтобы его приписали ему.

– Все может быть. Однако убийство было весьма неуклюжим. Медленным и грязным. То есть действовал или новичок, или опытный преступник, желающий сойти за новичка.

– А как насчет улик? – спросил я. – Какие-нибудь ниточки есть?

– Ничего не осталось к тому времени, как мы появились в «Скайлайте». Ведь почти половина недели прошла, прежде чем нас пригласили. Тот, кто вернул тело, с таким же успехом мог завезти его в полицейский участок.

Я не стал говорить Биллу, что сам забирал тело Ник из Холодильника. В такие подробности лучше не посвящать даже друзей. Не намеревался я также рассказывать ему о своей встрече с Кардиналом.

– У вас есть шансы поймать убийцу? – спросил я.

– Почти никаких. Если бы нам сообщили сразу же, как ее обнаружили… – Билл вздохнул. – Патологоанатом постарается, но я сомневаюсь, что он обнаружит что-нибудь существенное. Мы допрашивали обслуживающий персонал – по нулям. Некоторые вызывают подозрения, но мы из них наверняка ничего не вытянем. Разве что преступник совершит еще одно убийство и Кетту снова позвонят… А так – пусто.

Я медленно кивнул. Я обо всем этом догадывался.

– Как насчет частного расследования? Имеет смысл?

– Можешь кого-нибудь нанять, – ответил Билл. – Но это дорого стоит. И скорее всего, не даст результата. Но наверняка не повредит.

– Не сходи с ума. Что ты знаешь о детективной работе? Это далеко не так просто, как выглядит в кино.

– Ты ведь не мнением моим интересуешься, Ал, верно? Ты уже в это ввязался, так?

– Господи! – Он отодвинул недоеденный бутерброд. – Как глубоко ты уже копнул?

– Выяснил несколько имен. Основную информацию.

– Я надеялся, что ты мне что-нибудь подскажешь. Старые враги, семейные дрязги – что-то в этом духе.

– Говорю же: это не кино. Подобные мотивы редко приводят к убийству такого характера. Ник зарегистрировалась в гостинице под именем Джейн Доу[1]. Почему при регистрации в гостиницах люди обычно называют выдуманные имена?

– Грубо, но точно. Возможно, Ник подцепила парня, вернулась с ним в «Скайлайт», а он оказался психом. Конец истории.

– Регистраторша помнит Ник, но утверждает, что с ней в фойе никого не было. Номер справа от ее комнаты был свободен. Пожилая пара в номере слева рано улеглась спать и проспала всю ночь.

– Если возьмусь за расследование, – медленно проговорил я, – с чего мне начать?

Билл вздохнул и потер шею. В сумеречном свете он выглядел старым и уставшим. Билл поговаривал о досрочном выходе на пенсию уже пару лет, и, глядя на него сейчас, я подумал, что, возможно, ему действительно стоит уйти, прежде чем работа приведет его к преждевременной смерти.

– Ты можешь попробовать что-нибудь разузнать у служащих в «Скайлайте», – неохотно сказал он. – С нами разговаривать они не горели желанием. Учитывая твои связи, можно допустить, что при общении с тобой они окажутся более откровенными – разумеется, если вообще что-нибудь знают. Но пару дней подожди. Ты же не хочешь столкнуться с Кеттом? Дай нам закончить наше расследование и убраться оттуда прежде, чем ты сунешь туда свой нос.

Дежурные детективы уже допрашивали персонал «Скайлайта» и вытянули пустышку, но я тоже хотел попробовать, как предложил Билл. Хотя сомневался, что дождусь, пока вся пыль осядет.

– Что насчет семьи и друзей? – спросил я. – Есть кто-нибудь подозрительный?

– Никого пока не обнаружили, да мы и занимаемся-то этим делом всего сутки, а такие детали обычно не всплывают немедленно. Ее ближайшей подругой была Присцилла Пардью. Знаешь ее? – Я кивнул. Имя попадалось мне в досье, да и Ник несколько раз его упоминала. – Есть еще брат, – продолжал Билл. – Он нам ничего полезного не сообщил. Он даже не моргнул, когда мы зашли к нему сообщить, что его сестру убили, и попросить его опознать тело.

– Не очень. Люди на смерть реагируют по-разному. Очень немногие открыто рыдают в присутствии полицейских… Так вот, кроме Присциллы Пардью и брата Ник больше никого не могу назвать. Через день-два узнаю больше, но сейчас мы пытаемся разобраться, что Ник, скрывавшая свою личную жизнь, держала в голове. Теперь, если не возражаешь, хотелось бы услышать, что ты о ней думаешь.

Мы заказали по стакану апельсинового сока, и я поведал Биллу о времени, проведенном с Ник. К концу беседы он мне дал-таки несколько советов, в которых я крайне нуждался.

Мне не стоит возиться с «жучками» – это техника для профессионалов. Билл посоветовал мне быть честным с теми, с кем буду разговаривать, сообщать людям, кто я такой и почему интересуюсь Николой Хорняк.

– Так они станут тебе сочувствовать и вполне могут разговориться. Если будешь представляться настоящим детективом, они тебя раскусят и захлопнут лавочку.

Еще Билл подчеркнул, насколько важно излагать все просто.

– Не мудри. Убийство – дело довольно простое. Если начнешь плести сети с кучей подозреваемых и рассматривать разные теории, сам себя запутаешь. Верь людям на слово. Делай вид, что не замечаешь хитростей. Старайся сузить круг вариантов. Не принимай поспешных решений, особенно жестких.

Я внимательно слушал, стараясь все запомнить.

Мы простились и с улыбкой обменялись рукопожатиями. Если даже у Билла возникли мрачные мысли насчет моего участия в расследовании убийства Ник, он оставил их при себе. Сказал, чтобы я звонил, если понадобится помощь или если упрусь в глухую стену. Я со своей стороны пообещал позвонить ему, если раскопаю что-нибудь существенное.

Я поехал во Дворец и еще раз полистал досье. Наступило время сделать первый шаг. Наверное, мне стоило последовать совету Билла и подождать насколько дней, прежде чем расспрашивать близких Ник. Но я помнил девиз Франка, так что решил действовать быстро, рассчитывая на то, что люди могут поведать больше, когда испытывают скорбь, чем когда они возьмут себя в руки.

Я сунул в карман блокнот и ручку, оседлал велосипед и выехал за ограду. Через некоторое время в голове завертелась киношная фраза «Ал Джири взялся за дело!». Я усмехнулся и нажал на педали.

Часть вторая. «Это меня вы ищете»

Сначала я навестил брата Ник. Она мне почти ничего о нем не рассказывала, только имя называла: Николас. Его часто путали с ней из-за того, что они оба с детства пользовались сокращенным именем Ник, чему способствовал их отец, явно обладавший своеобразным чувством юмора. Я как-то спросил, почему они продолжают называть себя одинаково теперь, когда он уже умер, а она сказала, что оба не стремились что-либо менять. Ей нравилось называться Ник, брату тоже. Кроме того, они редко виделись, так что особых проблем не возникало.

Николасу Хорняку уже исполнилось двадцать девять лет, он был на три года старше Ник. После смерти их родителей он не только унаследовал основную часть состояния, но и получил право распоряжаться денежными средствами Ник до того времени, когда ей исполнится тридцать лет. После тридцати она могла воспользоваться своей долей наследства по собственному усмотрению. Он не обладал деловой смекалкой, но тратил осторожно, так что на семейном счету еще оставалась приличная сумма.

Брат с сестрой не были близки, но, похоже, и не ссорились. Просто у них было мало общего. Или, напротив, у них было слишком много общего. Помимо одинаковых имен, оба отличались пристрастием к мужчинам. Ник Хорняк был, как лаконично сообщалось в досье, «практически евнухом».

Ник жил в пригороде в семейном особняке. Это архитектурное чудовище, на постройку которого наверняка ушла куча денег, было также домом Ник, но она в последние годы жила там всего несколько месяцев в году.

Мой велик не произвел впечатления на дворецкого.

– Доставка через черный ход, – произнес он высокомерно, увидев, как я прислоняю велосипед к одной из колонн, и мне пришлось придержать ногой дверь, чтобы помешать затворить ее и получить возможность объяснить, кто я и зачем явился.

Мастер Ник отсутствует и в ближайшее время не появится, сказал дворецкий. Он промолчал, когда я спросил, где могу найти отсутствующего «мастера», чтобы передать ему некоторые личные вещи Ник, которые у меня имеются. Однако, подумав несколько томительных секунд, сказал, что я, скорее всего, найду Ника в клубе под названием «Красная глотка».

Я собирался расспросить о Нике дворецкого – домашняя обслуга обычно знает все секреты своих лордов и леди, – но его чопорность отбила охоту продолжать диалог. Я и так чувствовал себя как рыба, вытащенная из воды, и мне меньше всего хотелось испытать на себе пренебрежение джентльмена на службе джентльмена[2].

«Красная глотка» раньше носила название «Старая кляча». Лет десять назад это был настоящий притон. Я бывал здесь пару раз во время учений, когда вместе с другими гвардейцами гонялся за одним мерзавцем. Район сильно изменился в лучшую сторону за прошедшие годы, и «Старая кляча» тоже преобразилась. Изменилось не только название, но и помещение: добавился еще один этаж, фасад украсила кладка из красного кирпича, в окнах появились витражные стекла. Если бы просто проходил мимо, я ни за что не узнал бы это заведение.

Несмотря на ранний час, у дверей уже стояли вышибалы, хотя особого проку в них не было. Когда я проходил внутрь, они безразлично посмотрели на меня, лениво обшаривая глазами мою фигуру в поисках выпуклостей. Настоящие дилетанты. В обозримом будущем им в гвардию Кардинала не попасть.

Внутри на красных стенах красовались розовые баннеры и фотографии Джеймса Дина, Брэда Питта, Леонардо Ди Каприо и других киноактеров-красавчиков. Негромкая пульсирующая музыка лилась из многочисленных динамиков. На телеэкранах двигались в танце крепкотелые мальчики в латексе.

Присев у бара, я терпеливо ждал, пока существо за стойкой – с виду женщина, хотя у меня закрались сомнения на этот счет, – отполирует стаканы. Когда я прикидывал, что к чему, бармен – когда этот тип заговорил, сомнений в его половой принадлежности не осталось – прервал мои размышления.

– Нет. Вечерами здесь, как правило, яблоку негде упасть, так что я в толпе даже постоянных клиентов не различаю. Но днем тише. Обычная клиентура. Их начинаешь узнавать. – Он снова занялся полировкой стаканов.

– Возможно. – Движения руки, натирающей стакан, замедлились. Насторожившийся бармен уже был готов позвать вышибалу.

– Приятель посоветовал встретиться с ним, – соврал я, поднимая голос на октаву выше. – Сказал, что он может показать мне город и поможет найти жилье.

Бармен снова занялся стаканами, сомнения его исчезали вместе с пятнами на стекле.

– Он играет в бильярд сам с собой. – Бармен кивнул на один из столов в зале слева. – Отрабатывает технику. – Он подмигнул и по моей просьбе налил лимонный сок в один из отполированных до блеска стаканов без единого пятнышка.

Я медленно двинулся в сторону бильярда, разглядывая брата Ник. Он выглядел моложе своих лет, высокий, правильные черты лица, дорогая шелковая рубашка, на шее золотой медальон с изображением святого Кристофера, светлые волосы приглажены назад с помощью геля. Ему требовалось позаботиться о волосах: они уже были редкими. К тридцати пяти годам ему придется приклеивать шиньон себе на макушку. Я разбирался в этом деле. Некоторое время встречался с парикмахершей.

Ник обошел стол, и я увидел, что на нем мини-юбка. Он подмигнул мне, усмехнулся и наклонился, намереваясь произвести удар. Я окинул взглядом его длинные стройные ноги в голубых колготках. В этой позе он заставил бы облизнуться любого мужика, который бы полагал, что перед ним дамочка. Ник даже использовал накладки на бедрах, чтобы они выглядели округлыми.

Он уложил в лузу черный шар, повернулся, прислонился к столу и с улыбкой сказал:

– Обожаю играть с шариками и проникать в темные плотные дыры. А вы?

В свое время я повидал немало черных геев, но в первый раз встретил белого, который позволил себе такие явные намеки.

– Предпочитаю шахматы, – сухо ответил я. И, когда он надул губы, прибавил: – Но мне нравится ваша юбка.

– Глупо, правда? – обрадовался Ник, зажигая сигарету. Предложил мне, но я отрицательно покачал головой. – Я это ношу, только когда пускаюсь в одиночное плавание. Но оделся бы иначе, если бы знал, что вы придете.

– Меня зовут Альберт Джири, – сказал я. – Возможно, вы обо мне слышали?

– У нее было много друзей. Они сюда приходили пачками со своими соболезнованиями. Вы удивитесь, как много среди них оказалось репортеров.

– Я не репортер, мистер Хорняк. Я встречался с Ник месяц до ее гибели. Мы были близки.

– Куча людей была близка с Ник. Откуда я знаю, что вы говорите правду? Вчера ко мне приставал один уважаемый представитель прессы, который прикидывался давно потерянным кузеном.

– Мы с ней познакомились в Обществе анонимных алкоголиков. Мы были…

– Анонимные алкоголики? Ради всего святого, что там делала Ник?

– Вы не знали, что сестра посещала эти собрания?

– Мы с ней редко обсуждали дела, если они не касались секса.

– Но она говорила, что ходит туда из-за вас. Что вы пригрозили лишить ее денежного содержания, если она не завяжет с выпивкой.

– Я ничего не требовал от Николы. Она получала, сколько хотела, я никогда не отказывал.

Я совсем запутался. Заметив это, он улыбнулся:

– Никола была женщиной сложной. Я знал ее двадцать шесть лет, и все же она умудрялась ставить меня в тупик. Не удивляйтесь – она часто лгала и рассказывала сказки… Зачем вы пришли? – поинтересовался он.

– Хочу знать, почему ее убили и кто это сделал. Полиция не собирается заниматься расследованием всерьез. Я считаю, Ник заслуживает лучшего. Считаю, она заслуживает правды.

– Рыцарь, – ухмыльнулся Николас Хорняк. – Вы разве детектив, Ал?

– Нет. Но у меня есть время. И средства. Я хотел бы поговорить с вами о Ник и задать несколько вопросов. Не возражаете?

– Все равно днем делать нечего. Чем могу помочь?

Я открыл свой блокнот. Хотел произвести впечатление, будто знаю, что делаю.

– Давайте начнем с главного. Вы видели Ник в день ее смерти?

– Недели две назад. Мы столкнулись в клубе. Обменялись мнениями насчет тамошней атмосферы, модных шмоток и музыки. Спустя пару минут расстались и разошлись в разные стороны.

– Нет. Я также не посылал ей эсэмэсок или писем по электронной почте. И дымовых сигналов не подавал. Как я уже сказал, близких отношений между нами не было. Мы иногда вместе проводили вечер в городе, но не больше трех или четырех раз в год. – Он затушил недокуренную сигарету и снова повернулся к бильярдному столу. – Я не трачу время на женщин, а у Ник не было времени на мужчин моего типа.

– С кем она была, когда вы ее видели последний раз? – спросил я.

– С каким-то черным лысым парнем. Он сидел за ее столиком и выглядел весьма высокомерно.

– Что-нибудь особенное в нем не заметили? Какие-нибудь особые черты?

– Думаю, он был высоким. Худым. Черным, как смертный грех. – Ник улыбнулся. – Весьма поэтичное сравнение, не находите?

Сделав пометку о лысом худом чернокожем, я продолжил:

– Если бы такое было и я об этом знал, то сказал бы полицейским, и они уже допрашивали бы этого человека.

– Но я сказал все. Я хорошо отношусь к полиции. К нам сюда заходит много офицеров. Мне они всегда внушали симпатию.

– Вы в самом деле не знаете ничего о смерти сестры?

– Нет. Я вам не могу рассказать ничего, кроме того, что уже… – Он замолчал.

– Полицейские спрашивали, знаю ли я что-нибудь об этом. Тогда я не знал. Но некоторые ее друзья, позвонившие мне после того, как новости распространились, сказали, что это подарок какого-то таинственного мужчины, с которым она иногда встречалась.

В досье на Ник отмечался ее интерес к оккультизму. Я полистал свой блокнот и нашел список второстепенных имен, который составил в конце.

– Он самый. Ник все стремилась войти в контакт с мертвыми, предсказать судьбу и занималась прочими глупостями подобного рода.

– Если верить тем, кто это утверждает. Я собирался позвонить в полицию насчет этого. Как вы думаете, стоит?

– Сомневаюсь, чтобы это имело значение. Они все выяснят из тех же источников, что и вы. – Я обвел имя Зиглера и поднял глаза на Николаса: – Вы знакомы с Руди Зиглером?

– Помилуй бог! Я стараюсь держаться подальше от колдунов.

– Только то, что слышал от друзей Ник. Насколько могу судить, он мелкий Гудини: зеркала, спрятанные динамики, вспышки света…

Он думал, наверное, целую минуту. Наконец сказал:

– Вы не слишком расстроены смертью сестры, как я посмотрю, – заметил я.

– А что я могу сделать? Она мертва. Я грустить не люблю. Этот мир суров. Ник это знала. Столкнулась не с тем парнем в неудачное время. Такое может случиться с любым из нас. Мы все рискуем.

– Что, если ее смерть была не случайной? Ее убийство могло быть запланированным. Что, если вы следующий в списке преступника? Дальнего родственника, надеющегося присвоить все наследство Хорняков, или кого-то, чей бизнес ваш отец разрушил много лет назад?

– Нет. – Николас отправил в лузу еще один черный шар, зажег новую сигарету, собрал шары и начал новую игру. – Ник просто не повезло. Всегда рискуешь, если трахаешься со всеми подряд.

– К черту сострадание! В смерти для меня нет ничего нового. Я видел, как друзья медленно умирали от СПИДа. Видел молодых мужчин, зарезанных у входа в клуб только из-за того, что они геи. Мы миримся с потерями или сходим с ума. Кроме того, я не желал смерти Ник, но подобное могло произойти и с человеком получше. Усекли, что я имею в виду?

– Ник была моей сестрой, и я ее любил. Но ангелом она не была. Вы знали ее месяц. Из ваших слов можно сделать вывод, что вы знали ее только с лучшей стороны.

– Тот лысый мужик в баре, о котором я вам рассказывал, – это ведь случилось две недели назад. Вы тогда все еще были близки с Ник, Ал?

Я напрягся, собираясь ответить, затем понял, что он вовсе не оскорблял меня, всего лишь открывал мне глаза, говорил правду. Я расслабился и медленно кивнул.

– Вы не первый, с кем она паскудно поступила. Вы даже не попали в первые несколько дюжин. Если считаете, что она была невинной овечкой и что должны отомстить за нее, вы дурак. Мой совет: не тратьте время. Она недостойна такой преданности.

Его грубая откровенность расстроила меня, и я снова подумал, что почти ничего не знал о Ник – как и тогда, когда изучал досье на нее.

– Не буду больше мешать вам играть, – сказал я.

– Так быстро уходите? Побудьте еще немного. Покатайте со мной шары. Никогда не знаешь, куда это может завести. У меня целый гардероб шмоток Ник, и большинство из них мне подходит.

– Соблазнительно, – усмехнулся я, – но нет, спасибо.

– Вам же хуже. – Он надул губы, затем подмигнул: – Пока, Ал. Заходите как-нибудь. Застанете меня в чем-нибудь клевом.

Я чувствовал себя относительно хорошо, когда катил назад, во Дворец. Я сделал первые шаги, и хотя дело не расколол, зато не свалился на первом препятствии. Меня удовлетворило то, как прошла беседа. Я вел себя вполне профессионально. И наткнулся на возможный ключ к решению проблемы: Руди Зиглер. Может быть, я и в самом деле гожусь в детективы.

После встречи с Ником я записал несколько мыслей. Помимо связи Ник с Зиглером, еще следовало разобраться с Обществом анонимных алкоголиков. Почему Ник мне соврала? Скорее всего, она просто не хотела признаваться, что у нее есть эта проблема. Многие люди на собраниях анонимных алкоголиков начинали с того, что уверяли, что никаких проблем у них нет и они пришли по настоянию родителей, мужа, жены и так далее.

Я все равно сделал соответствующую пометку в блокноте (при этом подумал, что если дело пойдет такими темпами, то мне скоро понадобится новый блокнот). Затем отложил его и позвонил Присцилле Пардью. Дома у нее трубку никто не снял, звонок на ее мобильный тоже остался без ответа, поэтому я позвонил в салон красоты, где она работала помощницей менеджера. Мне пришлось развеять осторожную подозрительность секретарши, и она соединила меня с Присциллой.

– Простите, что вам пришлось подождать, – произнес забавный, немного визгливый голос, – совершенно замучили репортеры. Чем могу помочь?

– Меня зовут Альберт Джири, мисс Пардью. Я был приятелем Ник Хорняк. Я был…

– Альберт Джири, – перебила меня Присцилла, и я услышал, как она постукивает ногтем по зубам. – Вы были маленьким коричневым солдатиком Ник.

– Пожалуйста, не обижайтесь. Вас Ник так называла. Говорила, что встречается с большим коричневым солдатом с густой щетиной вместо волос и телом борца. Я ей завидовала.

Я не знал, как на эти слова реагировать, поэтому откашлялся и сказал:

– Мисс Пардью, я хотел бы поговорить с вами о Ник. Я веду частное расследование ее убийства…

– Вы не возражаете, если мы пообщаемся в другое время? – снова перебила меня Присцилла. – Я бы предпочла говорить о Ник после работы. Не годится плакать при клиентах.

– Разумеется. Я позвоню вам после похорон, и…

– Незачем ждать так долго. С того момента, как стало известно об убийстве, вокруг меня толпятся доброжелатели, но это все старые друзья, и ничего нового они сказать не могут. Вы сегодня свободны?

До свидания оставалось несколько часов, и я потратил их на изучение информации о Присцилле и подготовку к встрече. Она происходила из богатой семьи. Двадцать семь лет. Пару лет состояла в браке – вышла замуж в девятнадцать лет. Муж владел сетью бутиков, торговавших одеждой. Его застрелили во время ограбления. Присцилла связалась с адвокатом, тот сбежал с большей частью ее денег, и его так и не нашли. Никаких серьезных отношений с той поры, только короткие интрижки.

Фотографий в досье на Присциллу оказалось мало, а те, что имелись, не отличались хорошим качеством. Самые последние снимки относились к периоду брака. Я обратил внимание секретарши на отсутствие свежего материала, когда сдавал досье в архив на семнадцатом этаже, где запросил его несколькими часами ранее. Нас инструктировали, чтобы мы всегда сообщали, если сталкивались с недостатком информации. Мой комментарий передадут дальше, и спустя несколько дней бригада сотрудников займется просмотром газет и отчетов, сбором фотографий, копированием деловых бумаг, фиксацией мелких сплетен и так далее, дополняя досье на Присциллу Пардью.

Покинув Дворец, я отправился домой, намереваясь переодеться. Однако не спросил Присциллу, куда мы пойдем, так что не знал, что надеть. На всякий случай оделся прилично, но без шика, и сунул в карман галстук – вдруг понадобится?

Присцилла проживала в жилом комплексе, с которым мой квартал было даже смешно сравнивать. Наверное, не так уж плохи ее дела, если она может позволить себе снимать жилье в таком крутом месте.

Я уже поднес большой палец к кнопке звонка, когда она появилась – вся в голубом и с ключами в левой руке. Я прибавил бы ей немного роста, но в остальном Присцилла выглядела практически идеально: давно я не видел таких красивых женщин. Фигура модели, широко расставленные голубые глаза, полные красные губы, изящные скулы и длинные светлые волосы, которые вызвали бы восторг у любого стилиста.

– Полагаю, вы Альберт Джири, – сказала она, окидывая меня взглядом.

– Зови меня Присциллой. А я буду звать тебя Ал. – Она позвенела ключами и улыбнулась. – Побежали к машине?

Она пронеслась мимо меня, и мне ничего не оставалось, как бегом последовать за ней.

Когда мы подбежали к ее машине, «БМВ» в возрасте, Присцилла слегка запыхалась. Я дышал ровно.

– Для моего возраста, – скромно согласился я.

Мы сели. Она заметила мой критический взгляд: машина выглядела неважно.

– Или такая машина, или квартира дешевле, – пояснила Присцилла.

– Я думал, ты заведуешь салоном, – сказал я, желая ей польстить.

– Помощник менеджера. Делаю почти всю работу, но доходы присваивает мой босс. Я зарабатываю достаточно, чтобы позволить себе жить стильно, если разумно тратить деньги. К сожалению, я всегда плохо разбиралась в финансах. Деньги приходят и уходят, и к концу недели как-то так получается, что ничего не остается.

Она вела машину осторожно, не сводя глаз с дороги, и молчала.

Когда она остановилась возле заведения «Кул кэтс клаб», я напрягся, и вечер сразу померк. Заметив это, Присцилла спросила:

– Интересный выбор, – саркастически заметил я.

– «Кул кэтс клаб»? – засмеялась она. – Я здесь часто бываю. Что ты имеешь против?.. – Она хлопнула себя ладонью по лбу и застонала: – Надо же быть такой дурой. Извини, Ал. Я не подумала. Мы уедем.

– Нет. – Я натужно улыбнулся. Она меня испытывала – прекрасно знала, что делает, когда выбрала это заведение. – Все в ажуре.

«Кул кэтс клаб» был больше известен как «Ку клукс клаб». Под этим названием клуб и открылся, пока жалобы раздраженных граждан не заставили владельцев сменить вывеску. Это было гнездо богатых расистов. Я однажды побывал там вместе с другими гвардейцами: мы производили арест педофила. Посетители явно были на стороне мерзавца, хотя они все знали, что он из себя представляет.

С тех пор ничего особенно не изменилось. Белые посетители, белые официанты, даже пара полностью белых кошек гордо разгуливала по залу.

Ноздри администратора раздулись, когда он заметил мое черное лицо, появившееся в вестибюле. И когда он улыбнулся, создалось впечатление, что он передает мне камень в почках.

– Могу я вам помочь, сэр? – спросил он ледяным тоном, теребя пальцами пуговицы на своем жилете.

– Я провожу сбор денег для темнокожих инвалидов войны, – сказал я, только чтобы увидеть его реакцию. Если бы у администратора была искусственная челюсть, она упала бы на пол, отрастила ноги и в шоке сбежала.

– Не обращай на него внимания, Мартин, – сказала Присцилла, взяла меня под руку и хихикнула. – На сегодняшний вечер мистер Джири мой гость. Надеюсь, к нему отнесутся с уважением.

Администратор сосредоточился на Присцилле и неуверенно улыбнулся:

– Мисс Пардью. Разумеется. Любой ваш гость – наш гость. – Он с ненавистью покосился на меня. – Желаете какой-нибудь особый столик?

Он закашлялся, резко кивнул и провел нас к «обычному» столику Присциллы, который находился в самом центре зала.

– Мисс Пардью, – сказал администратор еще раз, усадив нас. – Сэр, – добавил он, коротко кивнув мне, и поспешно удалился.

– Спасибо, Мартин. – Я швырнул ему вслед самую мелкую монету, какую только нашел в кармане. Ее звон по мраморному полу оказался самым громким звуком в зале.

Лица присутствующих налились кровью, они с ненавистью смотрели на меня. Дамы шептали что-то своим кавалерам, те качали головой, издевательски усмехались, затем демонстративно поворачивались ко мне спиной. Пара мальчишек крикнули:

Мамаши зашикали на них, но потом тайком поаплодировали.

Присцилла вела себя так, будто ничего особенного не происходит, и я принял правила ее игры: лениво улыбался, разглядывал интерьер, делал вид, что я здесь свой человек, чувствую себя как дома и не замечаю арктического холода.

– Мы вроде нарываемся на скандал? – заметила Присцилла, когда взбешенный официант молча подал нам карту вин.

– Так ведь мы за этим сюда и пришли, разве не так?

– Почему, Ал? – сказала она, невинно округляя глаза. – Что ты имеешь в виду?

– Ты хотела посмотреть, что произойдет, когда маленький коричневый солдатик Ник окажется в окружении разъяренных львов.

– Заткнись, Присцилла, – с любезной улыбкой произнес я. – Давай лучше поговорим о Ник.

– Ты можешь уйти, если хочешь, – сказала она, опустив глаза.

– И отказаться от прекрасной еды? И не подумаю.

Она посмотрела на меня исподлобья, потом кивнула:

Я спросил ее о дружбе с Ник, давно ли они знали друг друга, какой образ жизни Ник вела, с какими мужчинами встречалась, не было ли у нее в последнее время неприятностей.

Они дружили уже много лет. Ник вела бурный образ жизни. Торопилась жить, любила гулянки. Мужчин было много, больше, чем Присцилла могла сосчитать. Никаких неприятностей – все любили Ник.

– Может быть, один из брошенных дружков ее ревновал?

– Может быть. Она порой заводила несколько связей одновременно. Я говорила ей, что не стоит так делать, но ей иногда было трудно отпустить парня. Она в этом смысле была девушкой необычной. Но ни один из тех дружков, которых я знала, не способен расправиться с ней таким образом.

– Пожалуй, нет, – прямо ответила Присцилла. – Я сообщила имена полиции – пришлось, но теперь мой рот на замке. – Она наклонилась вперед. – Я думала, ты хочешь побольше узнать про Ник просто из любопытства. Но это не так, верно?

– Мы все хотим это знать. Но ты ведь пытаешься выяснить? – Я промолчал, но Присцилла прочла ответ на моем лице. – Выходит, ты еще и детектив. Многогранный человек!

– Я всего лишь хочу помочь копам, если смогу. Такое дело вполне может остаться нераскрытым. Если смогу найти подозреваемого или улики, я передам эту информацию тому, кто знает, что с ней делать, и, возможно, что-нибудь выгорит.

Хороший вопрос. Я не мог признаться Присцилле, что стараюсь угодить Кардиналу, поэтому потер друг о друга большой и указательный пальцы и сказал:

– Господи, это я понимаю. Значит, ты взял эту задачу на себя. Ты очень храбрый или очень глупый.

– И то и другое, наверное. Так как, Присцилла, дашь мне список бывших дружков Ник?

– Теперь, когда знаю, что ты задумал, я вообще не хочу называть тебе их имена. Мне не по душе мысль о том, что самозваный сыщик станет беспокоить моих друзей. Не обижайся.

Принесли наши напитки: вино для Присциллы и безалкогольный коктейль для меня. В мой бокал, скорее всего, плюнул каждый официант клуба, а добрый Мартин дважды. Но я все равно выпил коктейль и сделал вид, что он мне понравился.

– Как насчет человека по имени Руди Зиглер? – спросил я, вытирая губы салфеткой. – Знаешь его?

Поколебавшись, Присцилла кивнула, ведь я уже знал имя.

– Предсказатель. Ник им восторгалась. Умоляла меня сходить с ней к нему на прием, или на сеанс гадания по картам Таро, или на что-то там еще.

– Полностью. Если не этот Зиглер, тогда мадам Успенская или мистер Мерлин. Помнишь, в «Таймс» была статья насчет магического чрева города? Там говорилось, что у нас процент мистиков и полоумных выше, чем где-либо еще.

– Газеты тогда напечатали список из нескольких сотен имен, и Ник призналась, что знает лично примерно две трети этих людей.

– Но Зиглер был особенным? – с надеждой спросил я.

– Он был главным блюдом… в этом месяце. Она водила дружбу с другими до него, и за ним наверняка последовали бы другие.

Присцилла вращала в ладонях бокал. Почти все ее пальцы украшали кольца, на некоторых пальцах красовались два или три кольца. У одного кольца на левой руке была плоская круглая верхушка с эмблемой в виде солнца.

– Ты что-нибудь знаешь о брошке Ник? – спросил я, не сводя глаз с кольца. – С изображением солнца. Брошь была на ней…

– В ночь убийства, – закончила за меня Присцилла. – Я слышала. Это подарок Зиглера. Я сказала об этом Нику, ее брату, когда он позвонил. И полиции.

– Нет. Это дешевая безделушка. По-видимому, Зиглер раздает много таких пустяковин своим клиентам. – Она подняла левую руку, демонстрируя кольцо с эмблемой в виде солнца. – Ник и это тоже получила от него. Я сказала, что кольцо мне нравится, и она мне его отдала. Я начала его носить только сегодня утром. Оно напоминает мне о Ник.

Присцилла замолчала и несколько раз повернула кольцо пальцами правой руки.

– Щедрость всегда была ее отличительной чертой. – Голос Присциллы подозрительно задрожал. – Это кольцо – дешевка, но Ник подарила бы его мне, даже если бы оно стоило целое состояние.

Подошел еще один пышущий злобой официант, чтобы принять у нас заказ. Я собирался выбрать самые дорогие блюда в меню, но неожиданное проявление сентиментальности Присциллой Пардью заставило меня подобреть. В ее характере доминировали холодность и жесткость – привезти меня в «ККК» было расчетливой провокацией, но тут я решил, что она немного человечнее, чем хочет казаться. Поэтому заказал простое блюдо из рыбы, которое ее не разорит.

Мы еще немного поговорили о Ник. Присцилла видела ее последний раз за четыре дня до убийства. Ник странно вела себя всю неделю, держалась отстраненно.

– Может, она чувствовала, что что-то надвигается? – предположил я.

– Возможно. Или у нее просто было плохое настроение, с ней такое случалось. Она иногда длительное время дулась и молчала, всюду ходила одна.

– Я знаю, что ты не хочешь обсуждать ее дружков, – продолжал я, – но об одном я бы все-таки хотел спросить. Высокий, лысый, темнокожий. Не знаешь, она с кем-нибудь похожим встречалась?

– Ты имеешь в виду человека со змеями на лице?

– Я встречала Ник с ним вместе пару раз. Она его не представила. Лишь засмеялась, когда я про него спросила, и сказала, что он ее змеиный парень.

– Даже две. Носит их с собой повсюду. – Присцилла засмеялась, увидев мое недоумение. – Не настоящие змеи, – объяснила она, – татуировка. На скулах.

– Ты в порядке? – забеспокоилась Присцилла. – У тебя такой вид, точно ты тухлое яйцо проглотил.

Я мысленно сосчитал до десяти и, старясь не заикаться, проговорил:

– Ник встречалась с лысым черным мужчиной, у которого на скулах татуировки в виде змей?

– Змеи разноцветные, спускаются вниз по щекам, приподнимают головы на подбородке и упираются друг в друга взглядами чуть ниже губ?

– Я о нем слышал. – Положив салфетку на стол, я встал: – Мне пора уходить.

Присцилла тоже встала, когда я сделал шаг от столика:

Я ушел, прежде чем она успела позвать меня еще раз.

Выйдя из «Кул кэтс клаба», я быстрым шагом стал удаляться от этого заведения и его рафинированной публики, которая проводила меня шипением, кошачьим воем и редкими аплодисментами. Я шел все быстрее, пока легкие не запротестовали. Тогда я остановился, согнулся и несколько раз глубоко вдохнул. Затем пошел дальше. Наконец я остановился на пустынной автобусной остановке и уселся на один из складных пластмассовых стульев.

Черный. Высокий. Татуировки в виде разноцветных змей на обеих скулах. Только один человек соответствовал этому описанию – Паукар Вами. Самый страшный убийца, которого все в городе панически боялись. Если в это дело замешан Паукар Вами – для меня все кончено. Плевать на угрозы Кардинала. Я пойду к нему на прием, расскажу все, что узнал, и подам прошение об отставке. Я скорее предпочту пережить гнев Кардинала, чем поединок с Паукаром Вами. В любое время.

К тому времени как я вернулся домой, мне смертельно хотелось выпить. Ночи – самое тяжелое время для исправившихся алкоголиков, особенно тех, кто живет бобылем. Долгие часы темного одиночества, ночная жажда, воспоминания о прошлых, более ярких ночах, когда бутылка была союзником, а мир был другом.

Обычно я боролся с тягой к спиртному с помощью еды. Поедал гамбургер, жареную курицу или цыпленка по-китайски, читал бульварный роман и изо всех сил старался отключиться от реального мира с его многочисленными горячительными соблазнами. Сегодня было особо важно перенаправить мысли, причем как можно быстрее, до того, как страх столкнет меня с берега трезвости.

Остановившись около своего дома, я зашел в булочную, где продавались рогалики. Али был на месте. Не думаю, что это настоящее имя булочника, но все его так звали.

– Привет, друг мой, – приветствовал он меня.

– Ужинаешь сегодня дома? – поинтересовался булочник.

– Значит, не рискуешь растолстеть, друг мой. Тебе нужна новая жена. Женщина тебя раскормит.

– А потом будет упрекать за жировые складки на боках. Мне придется тренироваться, чтобы согнать жир и снова стать худым.

– В твоих словах есть мудрость, – заметил Али, затем повернулся к лотку с рогаликами: – Семга и сливочный сыр?

– В четырех экземплярах, – сказал я, облизывая губы.

– В четырех экземплярах? – моргнув, переспросил Али.

– Ты же сказал, что мне необходимо поправиться.

Булочник сунул завернутые рогалики в микроволновку и установил температуру.

– Как поживает наш друг Кардинал? – спросил он, протягивая мне разогретые рогалики.

Если верить Али, много лет назад Кардинал заглядывал в его лавку в верхней части города. Я обычно говорил ему, что никогда не видел Кардинала, но Али мне не верил, поэтому я стал делать вид, будто мы с ним лучшие друзья.

– Сказал, что ты обязательно должен навестить его как-нибудь, поболтать о старых временах.

– Я вполне могу так и поступить. – Булочник широко улыбнулся.

– Пойду, пока все это не остыло. Увидимся, Али.

Поднимаясь по лестнице, я достал из пакета один рогалик и откусил от него. Дожевал я первый рогалик, еще даже не войдя в квартиру; остальные три тоже шустро умял. И понял, что по-прежнему хочу есть, поэтому поспешил вниз по лестнице и дальше, до ближайшего магазина «7-11», где накупил шоколада. Придя домой, я несколько часов провел, поедая шоколад и пытаясь сосредоточиться на биографии Яна Флеминга, автора романов о Джеймсе Бонде. Но это мне плохо удавалось. Убежать от мыслей о Паукаре Вами было невозможно. Даже если получалось на мгновение забыть о нем, глаза останавливались на мраморном шарике с золотистыми змейками на каминной полке, и беспокойные мысли снова возвращались. Шарик и Вами не могли иметь ничего общего, но теперь мне казалось, что он послужил своего рода дурным знаком, так что вид его заставлял меня ощущать беспокойство.

Около полуночи позвонила Присцилла и немного отвлекла меня от тревожных мыслей. Она извинилась за то, что потащила меня в «Кул кэтс клаб», и предложила встретиться еще раз, причем в любом месте на мой выбор. Я сказал: «Может быть». Присцилла велела мне об этом подумать – она в самом деле хочет видеть меня снова. Потом прибавила, что если я всерьез решил расследовать убийство Ник, то она хочет помочь, вот только имен бывших дружков подруги все равно не назовет. Мы немного поговорили о Ник, и Присцилла повесила трубку.

Я вернулся к биографии Флеминга, но не мог сосредоточиться на чтении. Мысли все время возвращались к Паукару Вами и Ник. Я никогда не встречался со знаменитым убийцей, но легко мог себе его представить: высокий, темнокожий, пугающий, обнимает Ник в номере 812 в «Скайлайте», руки изрезывают ее спину, пока он высасывает жизнь из ее искаженных болью губ.

Я отложил книгу в сторону, намереваясь лечь спать. Но со сном мне повезло еще меньше, чем с биографией, и я безуспешно гонялся за ним большую часть ночи. Даже если удавалось ненадолго задремать, я спал беспокойно и видел во сне длинных извивающихся змей, высовывающих раздвоенный язык.

Я встал в шесть, позавтракал, затем покатил во Дворец, намереваясь позаботиться об аудиенции у Кардинала. Мне сообщили, что он не сможет принять меня до позднего вечера, если дело не срочное. Я сказал, что подожду, затем спустился в кафетерий, чтобы снова поразмыслить о Ник и Паукаре Вами.

За время, прошедшее со вчерашнего вечера, я немного успокоился. Хотя продолжал испытывать страх перед Вами, я уже не мог просто войти в кабинет Кардинала и заявить, что умываю руки. Кардинал быстро теряет самообладание. Мне следует вести себя более дипломатично. Я расскажу ему о Вами и объясню свое нежелание продолжать расследование. Надо надеяться, что он проявит снисхождение и снимет меня с крючка.

А пока я решил переговорить с Руди Зиглером. Так я смогу представить Кардиналу доказательство, что не бездельничал.

Я запросил в архиве досье на Зиглера, ожидая получить тонкую папку, как досье на Присциллу, но прибыл целый том. Я отправился в отдельную читальную комнату и принялся просматривать бумаги. Досье содержало в основном списки клиентов Зиглера и замечания относительно того, какие он им оказывал услуги и сколько ему с них удавалось поиметь. Я пропустил большую часть и занялся его биографией.

Руди Зиглер – настоящее имя. Пятьдесят девять лет, выходец из Восточной Европы. Холостяк. Близких родственников нет. Никаких неладов с законом. Заявленный годовой доход – без малого девяносто тысяч, хотя на самом деле зарабатывает от ста пятидесяти до двухсот тысяч в год. Пользуется хорошей репутацией, но не гнушается потрясти пожилых обеспеченных женщин. Каждый год ездит на месяц в отпуск за рубеж. Что касается недвижимого имущества, владеет только скромной виллой на Карибах. Никаких деловых интересов, кроме того, чем занимается.

Его фишка – гиды-инки. Насколько я понял, каждый медиум имеет респондента, который помогает ему устанавливать связь с миром умерших. Обычно это индеец или маленькая девочка, но Зиглер предпочитал инков. А инки – это привлекло мое особое внимание – поклоняются Солнцу.

Я быстро записал в блокнот: инки, поклонники Солнца – брошь Ник – кольцо Присциллы – рисунок ножом на спине Ник – связь???

Я надеялся найти в досье на предсказателя грязь – таинственно исчезнувшие клиенты, трагически погибшие знакомые, – но не обнаружил ничего подобного. Если Кардинал не освободит меня от расследования, я снова займусь этими материалами. А пока, желая прийти вовремя на свою решающую встречу, я вернул досье в архив и позвонил Зиглеру. И услышал автоответчик: мобильник медиума был настроен прямиком на голосовую связь. Что делать дальше? Я мог подождать и перезвонить или попытаться застать его дома.

Ждать мне не хотелось, поэтому я сунул в карман бумажку с адресом Зиглера, оседлал велосипед и отправился на поиски.

Руди Зиглер жил над мясной лавкой в захудалом районе города. Я остановился у дома и цепью приковал свой велосипед к пожарному крану. Дверь в холл внизу была открыта, и я вошел беспрепятственно. На лестнице меня с головой накрыл запах крови, вцепился, как собака. Найдя квартиру Зиглера, я постучал.

Дверь открыл сонный хозяин. Вид Зиглер имел неприглядный: грузная, оплывшая жиром фигура. Дрожащие серые губы, настоящая паучья паутина вокруг глаз, синие прожилки на красных щеках. Одет в старый халат и побитые молью шлепанцы. В руке ополовиненная бутылка водки. Трудно было поверить, что эта человеческая развалина зарабатывает около двухсот тысяч в год.

– Чем могу помочь? – произнес он на удивление певучим голосом.

Я еще раз оглядел его, удивляясь, что разрушительное действие алкоголя не коснулось его горла, тогда как все остальное сильно пострадало.

– Он самый. Входите, пожалуйста. – Я прошел внутрь, и он закрыл дверь. – Пьете? – Зиглер протянул мне бутылку. Я отрицательно покачал головой. – Мудрый человек. Там живут демоны. – Он высморкался в атласный платок и внимательно посмотрел на меня. – Вы ведь пришли насчет Николы, верно?

– У меня свои методы, – сказал он, опуская голову, так что лицо его потемнело и приняло загадочное выражение. – Прошлой ночью она пришла ко мне в видениях и сказала, что я должен ожидать визита незнакомого человека, который станет задавать навязчивые вопросы. Она посоветовала мне не сотрудничать.

Я обалдело смотрел на него, пока Зиглер не расхохотался, и его смех снял напряжение, от которого по спине моей ползли мурашки.

– Шутка, – вздохнул он. – Мертвые со мной не разговаривают, хотя мой послужной список говорит обратное. Просто за последнюю неделю здесь побывало так много народа – сначала детективы, потом полиция, – что я уже привык к их повышенному вниманию. Кроме того, мои клиенты не являются без приглашения.

– Какие детективы? – с любопытством спросил я.

– Имен они не оставили. И не сказали, что им нужно. Только когда узнал о смерти Николы, я догадался, зачем они приходили.

Вероятно, это были люди Кардинала, которые собирали информацию для досье на Ник.

Он провел меня в большую комнату, которая служила ему кабинетом. Стены там покрывала драпировка, в воздухе стоял густой запах ладана. Центр помещения занимал большой стол. Всюду, куда ни посмотри, валялись в беспорядке предметы одежды и всякие безделушки. К потолку было прикреплено большое изображение солнца.

Когда мы уселись, я представился и добавил, что я вовсе не детектив, просто обеспокоенный друг. Зиглер заметил, что это не имеет значения, он все равно будет со мной беседовать.

– Ну да. – Он окинул взглядом комнату. – Хотя обычно здесь прибрано. Смерть Николы оставила свои следы. – Он потряс бутылкой водки. – В обычный день вы бы этого так рано не увидели.

– Не могли бы вы рассказать подробнее, чем именно занимаетесь? Предсказываете судьбы, находите пропавших людей, разговариваете с мертвыми?

– Все понемногу. – Он встал и сложил стопкой несколько журналов. – Я удовлетворяю запросы клиентов. Если они желают услышать предсказание судьбы, я пользуюсь хрустальным шаром или картами Таро. Если им приходит в голову побеседовать с мертвыми, я и тут не оплошаю. Я довольно искусный чревовещатель. Если же они хотят увидеть мертвых, я и это могу устроить. Зеркала и дым. Проекция образов.

– Мне нечего скрывать от человека, который не собирается меня нанять.

– Я не верю в магию, – фыркнул он. – Я торгую трюками, тенями, иллюзиями. Ничем другим.

– Но если ваш клиент верит и хочет видеть демонов, что тогда?

– Я ему отказываю. Иллюзии возможны до определенных пределов, не дальше. Я хорош, мистер Джири, я профессионал. Но и у меня есть ограничения.

– Вы совершенно не занимаетесь темными искусствами?

– Никогда. Я иногда пользуюсь спиритической доской или картами, но не так, как требуется, никогда…

– Не так, как требуется? – мгновенно среагировал я.

– Вы только что сказали, что не верите во все это.

– Тогда наверняка любой способ правильный.

Зиглер промокнул лоб платком и отпил глоток водки из бутылки.

– Я не верю, – тихо сказал он, – но иногда в моем деле встречаются вещи, которые невозможно объяснить, явления, которых не должно было быть. Это демоны? Души умерших, которые стали видимыми? Я не знаю. Я только играю в игры со скрытыми силами. Я интересуюсь только играми.

– Ник Хорняк тоже интересовалась только играми?

– Нет, мистер Джири. Сначала она довольствовалась тем, что я мог предложить, а именно: разные голоса, духи инков, клубы тумана и изменения температуры. Но вскоре она захотела пойти дальше.

– Она хотела… – Он засмеялся. – Она хотела любовника. Любовника-духа. Ей хотелось трахнуть демона.

– Я некоторое время отвлекал ее от этой идеи пустыми обещаниями. Врал, что знаю некоторые старинные обряды. Но когда она на меня надавила, пришлось сказать, что я боюсь открывать темные порталы, которые спокойнее держать закрытыми. Вот такая чушь собачья.

– И потерять свой бизнес? Я никогда не говорю моим клиентам, что они занимаются ерундой. Так не разбогатеешь.

Я задумался над его словами. Затем спросил, что произошло потом.

– Не уверен. Она приходила еще несколько раз, но не так регулярно, как раньше.

– Примерно за месяц до смерти. Может быть, за три недели.

– Чтобы показать мне своего любовника-демона.

– Никола пришла с темнокожим мужчиной угрожающего вида. Он был ее любовником с того света. Она не захотела рассказывать, как с ним связалась, но заявила, что он – это все, о чем она когда-либо мечтала, и даже больше. – Зиглер хихикнул в кулак.

– Как он выглядел? – спросил я, хотя уже знал ответ на этот вопрос.

– Темнокожий, чернее ночи. Высокий. Абсолютно лысый. На обеих скулах татуировки в виде змей.

– Нет. Он держался в тени. Она провела здесь всего несколько минут. Заскочила, чтобы им похвастаться, и весело ускакала. Вперед на случку с Вельзевулом.

Это мне все объяснило. Ник пересеклась с Паукаром Вами, в то время как увлекалась потусторонними играми, он забавлялся ею, пока она ему не надоела, а затем отправил на тот свет. Но я все же решил задать еще несколько вопросов Зиглеру. Вдруг беседа с ним положит конец моей детективной деятельности, на что я очень надеялся. Мне хотелось уйти под фанфары.

– Вам известно, что на Ник была брошь в ночь убийства?

– Одна из моих вещиц. Да. И на спине Николы убийца вырезал символ солнца.

Я указал глазами на эмблему солнца на потолке:

– Во время спиритических сеансов вы используете гидов-инков, не так ли?

– Не может ли смерть Ник быть связана с чем-то таким? Скажем, убийца – один из ваших клиентов, кто-то, кто…

– Сильно сомневаюсь, – перебил меня Зиглер. – Инки были не менее жестоки, чем нации завоевателей, но они не были дикарями. Кроме того, они поклонялись Солнцу. Если бы Николу собирались принести в жертву богам инков – а вы, похоже, именно это предполагаете, – ее лишили бы жизни днем, чтобы бог Солнца мог видеть. И зачем убивать ее в «Скайлайте»? Вы слышали о скульптуре Манко Капака?

Я уже хотел было ответить отрицательно, но тут вспомнил о кранах и рассказе Кардинала:

– Это идеальное место для жертвоприношения. Если бы Николу убили там, я тоже придерживался бы вашей версии. А так больше похоже на то, что убийца заметил брошь и просто скопировал рисунок – возможно, он надеялся направить следствие по ложному пути.

Предположение Зиглера выглядело разумно, хотя вслух я этого не признал.

– Она когда-нибудь сюда кого-нибудь приводила?

– Нет. Я предпочитаю встречаться с клиентами с глазу на глаз.

– Одна из ее подруг, забыл имя. Она присутствовала на нескольких сеансах, затем перестала появляться. Кстати, вскоре после того, как убедила Николу прийти сюда. Больше не возвращалась. У меня плохая память на имена.

Я вынул из кармана одну из фотографий Присциллы, найденную в досье на нее – лучшее фото из всех неудачных снимков, – и показал медиуму:

Он постарался не показать виду, что узнал девушку на фотографии, но меня обучили распознавать даже короткие непроизвольные выражения лица, и я заметил легкое движение брови.

– Не уверен, – сказал он. – Лицо выглядит знакомым, но точно я не могу утверждать.

Он врал. Присцилла тоже врала, ведь она сказала, что никогда не бывала у Зиглера.

– Спасибо, что поговорили со мной, мистер Зиглер. – Улыбаясь, он тоже поднялся. – Вы не знаете имен других медиумов, которые могли бы мне помочь? Других экстрасенсов, к которым Ник могла обратиться?

– Да хоть дюжину. Но я не часть этой сети, я редко даю рекомендации. Понятия не имею, к кому еще она могла обратиться. Вы можете попробовать их обзвонить, но я уверен, что вы ничего не добьетесь. Только самый последний неудачник откроет вам имена своих клиентов. А Никола была девушкой, которая не стала бы связываться с людьми такого сорта. Она была осторожна. Фривольна, но не легкомысленна.

– Что ж, еще раз спасибо. – Я пожал руку Зиглеру.

– Рад был помочь, – сказал он. – Она была милой леди. Совсем не заслуживала такого ужасного конца.

– Что, если мне понадобится еще раз с вами встретиться? – спросил я.

– В любое время. Лучше утром – я по утрам спокойнее. Но если что-то срочное, тогда в любое время.

Я быстро сбежал по лестнице, а запах крови с нижнего этажа гнался за мной, проникая в ноздри и прилипая к одежде и волосам. Как только приеду домой, сразу же приму душ – не хватало предстать перед Кардиналам, распространяя вокруг себя запах свиньи со вспоротым брюхом.

Медиум знал Присциллу. А она знала его. Я мог еще понять Зиглера, скрывающего имя клиентки: он соблюдает конфиденциальность, – но зачем Присцилле врать о таком пустяке?

Я ожидал вызова на прием к Кардиналу два часа, потом мне сообщили, что он будет занят весь вечер. Отмены встреч случались не так уж и редко: время Кардинала очень ценилось. В подобную ситуацию попадали и члены правительства, и иностранные высокопоставленные деятели, так что я не принял это лично на свой счет. Я записался на прием в другое время в другой день – три часа в воскресенье – и на лифте спустился в подвал, где в раздевалке сменил форму на обычную одежду.

Когда направлялся домой, мне в спину дул легкий ветерок, и ехать было легче. Когда я остановился у своего дома, в одной из припаркованных поблизости машин загорелся свет. Я пригляделся. Вот те на: Говард Кетт собственной персоной! Припав к рулю, он холодно смотрел на меня. Свет погас, и я понял, что Кетт хочет поговорить со мной.

Оставив велосипед, я отправился узнать, что понадобилось Кетту. Открыв дверь с пассажирской стороны, я уселся на сиденье. Целую минуту мы сидели в темноте молча. Кетт смотрел в лобовое стекло. Копом он был старомодным. Большие руки, крупная широкая голова, ирландские предки. Охотно занимается общественной работой в свободное время. Настоящее золото, если вы законопослушный гражданин, и сущий дьявол, если нет. Кардинала и всех, кто ему служит, Кетт ненавидел лютой ненавистью.

– Ты наглый сукин сын, – наконец разродился он.

– Ты приехал в такую даль, только чтобы сказать мне это, Гови? (Кетт ненавидел свое прозвище.) Лучше бы позвонил.

– Я приезжал сегодня утром, но не застал тебя. Сижу здесь уже больше часа.

Сразу быка за рога. Любому другому я не простил бы такой бесцеремонности. От Кетта я этого ждал.

– Почему ты не объявился, когда узнал, что случилось?

– Не видел смысла. Меня в городе не было, когда ее убили. Так что нечего рассказывать. Я решил: если тебе вздумается меня допросить, ты явишься. И вот ты здесь.

– Чушь собачья, – прорычал Кетт. – Всегда говорил, что дружба с тобой утянет его вниз. Если узнаю, что он был в курсе твоей с ней связи и умышленно промолчал, ему конец. Я его лично выгоню.

– Билл мой друг, а не исповедник. – Я откинулся на спинку сиденья и зажег верхний свет. Кетт тут же его выключил. Он не хотел, чтобы его видели. – В чем дело, Гови? Собираешься выбить из меня признание?

– Как будто на твою защиту не кинется орава самых лучших адвокатов Кардинала!.. – Он ткнул меня пальцем в грудь: – Но вот что я тебе скажу, Джири: если еще раз побеспокоишь Николаса Хорняка, мало не покажется.

– Какое отношение Ник Хорняк имеет ко всему этому? – тихо спросил я.

– У меня свои источники, – хвастливо произнес Кетт.

– Я всего лишь задал ему несколько вопросов. Он не…

– Ты не имел никакого права задавать свои гребаные вопросы! – проревел Кетт. Затем, понизив голос, прибавил: – Ты пользовал девку – ну и что? То же самое делал любой сукин сын, у которого есть член. Не вмешивайся, Джири. Не твое это дело.

– Чье же? Твое? – Я засмеялся. – Да у тебя нет никакого шанса найти убийцу Ник!

– Это к делу не относится. Мне платят за то, чтобы я защищал тупых телок, которых не трахает только ленивый. Тебе платят за другое. Не хочу, чтобы ты здесь что-то вынюхивал.

– Давай поговорим об этом разумно. Нам совсем не обязательно вцепляться друг другу в глотку. Ты был прав, когда сказал, что мы, скорее всего, не найдем убийцу, так что, если попытаешься выследить его, я не стану совать тебе палки в колеса, хотя мог бы, если бы захотел… Я оставлю тебя в покое, если ты не будешь лезть туда, куда не следует, – прибавил он.

– Для копа это глупый вопрос, – произнес я насмешливым тоном.

– Ладно, – шумно выдохнул Кетт. – Ты хочешь побольше узнать о девке: откуда она, какую жизнь вела. Ты хотел вытащить из ее брата улики и имена ее знакомых. Понятно. Но не больше. Не приближайся к нему снова.

– Нет. Но он не хочет, чтобы вторгались в его личную жизнь.

– Верно, но у Хорняка имеются деньги, чтобы защититься. Друзья наверху, которые знают таких людей, как я, и которым не нравится, когда он прибегает к ним с рассказами, что с ним грубо обращается бывший трахаль его сестры.

– Я не обращался с ним грубо. Просто задал несколько вопросов. Он отвечал вежливо. Мы расстались, довольные друг другом. Не вижу, в чем проблема.

– Мне плевать, что ты видишь и о чем думаешь, – с издевкой сказал Кетт. – Я тебя мило предупредил: держись подальше от Николаса Хорняка. В следующий раз к тебе могут прислать копа. И устным предупреждением дело не ограничится.

– Эти друзья Ника, – медленно произнес я. – Думаю, ты не захочешь назвать их имена, чтобы я мог с ними связаться, и…

– Вон! – гаркнул Кетт, потянулся и открыл дверь машины.

– Этого разговора не было, – процедил сквозь зубы Кетт, глядя на меня снизу вверх.

Вместо ответа я обнажил зубы в улыбке и захлопнул дверь перед его носом.

Поднявшись в квартиру, я коротко записал в блокнот содержание разговора с Кеттом. Почесал за ухом концом ручки и задумался, что нового это мне дает. Я не сказал ничего такого Нику, что могло бы спровоцировать подобные последствия. У меня не было никаких оснований подозревать его в причастности к убийству сестры. До настоящего момента.

В том, что произошло, не было никакого резона. Натравив Кетта на меня, можно было только возбудить мои подозрения. У меня не укладывалось в голове, что умный парень, которого я видел играющим в бильярд в «Красной глотке», мог сделать такую глупость, привлекая к себе внимание без надобности. Он мог играть со мной, использовать чересчур серьезного Кетта, чтобы завести меня. Но почему так скоро после смерти сестры?

Это дурно пахло. Гови или Ник совершили глупость, пытаясь на меня надавить. Но то, что я не мог определиться, кто из них болван или зачем это было сделано, подсказывало, что я тупее, чем они оба. Чем скорее Кардинал освободит меня от этого сумасшедшего дела и снова пошлет патрулировать Дворец, тем лучше.

Я проводил мирное воскресное утро в постели, наслаждаясь тишиной, когда кто-то постучал в дверь. Застонав, я вылез из-под одеяла, натянул шорты и пошел посмотреть, кого принесло. И обнаружил за дверью тощего мальчишку-мулата, ростом чуть выше скейтборда, на который он опирался.

– Чем могу помочь, сынок? – произнес я максимально участливо.

– Фабио велел мне привести тебя. Сказал, ему нужны твои руки.

Прошла уже пара лет с той поры, как Фабио последний раз звал меня, но я сразу понял, что ему нужно.

– Подожди несколько минут, надо переодеться, – сказал я, впуская пацана в квартиру.

Пока одевался, я спросил мальчишку, куда мы двинем, но он отказался говорить, заявил, что сам покажет дорогу. Он вскочил на свою доску, дождался, когда я оседлаю велик, затем, отталкиваясь одной ногой, покатил по пустынной улице, двигаясь все быстрее. Мне пришлось постараться, чтобы успеть за ним, особенно когда он резко сворачивал и исчезал в темных переулках: требовалось тормозить и соображать, куда он подевался.

На улице было влажно и тепло, и вскоре я начал жалеть, что не остался в шортах, но вернуться домой не мог, так что терпел и потел.

Мой гид провел меня вглубь восточной части города, которую держали черные и куда завсегдатаи «Кул кэтс клаба» никогда не рискнули бы заглянуть. Это настоящее сердце тьмы – знакомая мне территория. Я здесь вырос, но не бывал тут с той поры, как женился на Эллен и уехал.

Мальчишка-мулат остановился у шестиэтажного жилого дома, в жалких квартирах которого обитали сквоттеры или люди, существующие на грани нищеты.

– Он в четыре-бэ. – Мальчишка шмыгнул носом.

Я подозрительно посмотрел на пацана: вряд ли он прокатился на другой конец города и обратно, не получив аванса. Но мне всегда были симпатичны уличные пройдохи, ведь когда-то я сам был таким. Я кинул ему свернутую в шарик банкноту. Мальчишка поймал ее на лету, снова вскочил на свою доску и исчез. Ему даже не пришло в голову поблагодарить меня.

Я поднялся по скрипучим ступеням на четвертый этаж. Фабио сидел у раскрытой двери квартиры. Он терпеливо ждал, посасывая пиво. Фабио был старейшим сутенером в городе, и, если верить слухам, ему стукнуло сто три года. Когда-то он был крупной шишкой – задолго до Кардинала, – но в последнее время зарабатывал жалкие гроши с помощью стайки состарившихся ночных бабочек. Он называл их пенсионер-борделем.

– Утро доброе, Алджирия! – Фабио протянул руку, приветствуя меня.

Я осторожно пожал его морщинистую руку, покрытую старческими пятнами. В моей юности он по-доброму относился ко мне. Я выполнял его поручения, что обеспечивало мне карманные деньги. И он же присматривал за мной, когда умерла мама.

– Как руки? – спросил он, оглядывая мои ладони.

– Давненько ими не пользуюсь, – вздохнул я. – Последний раз – когда ты меня звал. Выпивка об этом позаботилась.

– Попытаюсь, – ответил я, – но обещать не могу.

Встав, Фабио прошел в открытую дверь. Крупная черная женщина сидела на полу в крошечной, но тщательно прибранной гостиной, играя с мальчиком лет шести или семи. Она подняла на меня глаза и улыбнулась.

– Алджирия, это Флоренс, – проговорил Фабио. – Фло, это Ал Джири, парень, о котором я тебе рассказывал.

– Очень рада с вами познакомиться, мистер Джири.

Голос у Флоренс оказался на редкость теплым.

– Я тоже, мэм, – кивнул я. Затем обратился к Фабио: – Она или пацан?

– Мальчик, – ответил тот. – Отец сидит, пятнадцать лет дали, убил мужика в драке. Слишком часто пользовался ремнем, когда бывал дома. Может, и что-нибудь похуже, но мы в этом не уверены. Фло пыталась объяснить парнишке, что ему нечего бояться, сволочь-папашу закрыли, он не вернется… но это не помогает. Он смышленый малый, но места себе не находит. Почти не спит, быстро устает, ввязывается в драки. Ей пришлось забрать его из школы.

– Оглядись. – Фабио обвел руками комнату. – Похоже на «Скайлайт»? Фло одна из моих девочек, но она почти не работает, все возится с этим ребенком. Не может она себе позволить гребаного психиатра.

– Ты поэтому ей помогаешь? Потому что она не зарабатывает для тебя деньги?

– Ты знаешь меня насквозь, Ал. Но это не меняет сути дела – мальчишке нужна помощь, так что или ты, или ничего.

Фабио знал: Ал Джири парень жалостливый. Он не первый раз дергал за мои сердечные струны и манипулировал мною, но возненавидеть его за это мне так и не удалось.

– Попробую, – вздохнул я, снимая куртку. – Но если мальчишка будет сопротивляться или если с первого раза не получится, я не стану на него давить.

Примечания

1

Собирательный термин Джейн Доу очень часто использовался в англосаксонской судебной практике для обозначения неизвестного или анонимного истца, а также неопознанного тела (в случае если тело принадлежало мужчине, использовался термин Джон Доу).

2

Автор обыгрывает название мультипликационного фильма из цикла о приключениях Микки Мауса и его друзей «Джентльмен на службе джентльмена» (1941).

«Горизонты ада» » Даррен Шэн » серия «Город #2» » Триллер

Даррен Шэн
Горизонты ада

Пролог. Обслуживание номеров

Часть первая. «Она моя подружка»

1

* * *

2

3

4

5

* * *

Часть вторая. «Это меня вы ищете»

6

7

8

Примечания

1

2

«Горизонты ада» » Даррен Шэн » серия «Город #2» » Триллер

Даррен Шэн Горизонты ада

Пролог. Обслуживание номеров

Часть первая. «Она моя подружка»

1

* * *

2

3

4

5

* * *

Часть вторая. «Это меня вы ищете»

6

7

8

Примечания

1

2

Даррен Шэн
Горизонты ада