Илкка Ауэр, Антти Джокинен

Проклятие ледяной горы

между звездными садами.КАЛЕВАЛА Песнь 47, 67–74[1]

Ilkka Auer and Antti J. Jokinen

Nicholas North: Kalmattaren Kirous

First published in 2013 by Otava Publishing Company Ltd.

Печатается с разрешения издательства Otava Publishing Company Ltd. и агентства Otava Group Agency

© Ilkka Auer and Antti J. Jokinen

© Е. Богданов, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ»

Глава 1

Меня зовут Николас. Мне всего десять лет от роду, и росту во мне поменьше, чем в любом другом воине. Мои глаза голубые, словно северный ледник. Говорят, что у меня ласковый взгляд, но в нем – решимость.

Из губы сочится кровь – совсем немного, но достаточно, чтобы ощутить вкус железа. Я лежу в зловонном каменном мешке, холодный камень обжигает кожу рук, привязанных ремнями к стене.

Я не сплю, но держу глаза закрытыми, потому что у меня на голове грубый мешок, туго затянутый на шее. Но даже если бы я открыл глаза, то увидел бы только тонкую полоску света, тянущуюся ко мне от появившейся криксы – существа, напоминающего одновременно ядовитую ночную бабочку и эльфа. Обычно крикса защищает сон добрых людей, но не сейчас и не мой.

Здесь слышно, как снаружи бушует пламя и доносятся гневные голоса захвативших деревню и жаждущих моего сожжения. Неужели вся деревня будет уничтожена из-за меня, ведь это так глупо! Как бы ни гудели языки пламени у меня в ушах, я слышу, как Вяйнямейнен говорит с моим отцом и как плачет мать. Вяйнямейнен взбешен слезами матери и впервые говорит о моей смерти так, что мне становится слышно. Возможно, он думает, что мои силы иссякли и я сплю? Беспощадно и сурово, как камнепад, грохочет голос старого шамана и воина, рассказывающего ужасную правду. Я должен оставить своих родителей, чтобы спасти им жизнь. Мне это наказание кажется слишком жестоким, и я не понимаю, за что оно.

Мать безутешно рыдает, но отец умолк. За стенами моей тюрьмы с треском вздымаются языки пламени, и сталь ударяется о сталь. Люди кричат, а в голове у меня отдаются слова Вяйнямейнена:

– У мальчика два сердца, он еще станет легендой, а имя его запишут на небе рядом с Полярной звездой. Придут иные народы, и каждый будет знать его! Но так будет, только если его родители соберут всю свою силу воли и сделают, как я приказываю.

Я не кажусь себе каким-то особенным: два сердца?! Да у нас в деревне есть двуглавые старики, а по тундре бегают волки с человеческими телами! Что такого особенного в двух сердцах? Я-то знаю, что я всего лишь мальчишка, который еще никого и никогда не боялся!

Не поверю, что Вяйнямейнен – этот мудрый шаман и великий воин – прав, даже если он уверяет, будто в заклинаниях узрел знак, что грядут другие времена. Он утверждает, будто все чудища и силы зла Похьелы собрались на шабаш, он говорит, что именно сейчас они стягивают воедино всю свою мощь, таинства и чудовищ, чтобы погубить меня. Николаса.

Глава 2

Зимняя ночь сдавила север, подобно сковавшим море льдам. Мороз трещал так, что разламывал деревья и скалы, а ледяной кулак вьюги трепал торчащий из снега ерник, очень похожий на застывшие ладони гигантских скелетов, выступающих из земли.

Возчик, завернутый в замаранную кровью и сажей волчью шкуру, то и дело поглядывал назад, заставляя заиндевелых собак звонкими ударами кнута бежать все быстрее – бежать подальше от деревни, дремлющей посреди укрытого снегом леса. Снег закручивался в вихри позади саней, ветер разрывал его облако в клочья, глухо стуча обледенелыми шкурами, под которыми сидели путники.

Спускаясь с гряды по направлению к дальнему краю равнины, собаки побежали так быстро, что полозья саней высекали искры изо льда. Наконец они выкатились на лед, похожий на отполированную до блеска игральную доску древних великанов.

И хотя окрик возчика растворился в грохочущем ветре, собаки, словно почуяв его, замедлили бег. Но прежде чем они полностью остановились, мужчина, управлявший упряжкой, чуть прихрамывая, соскочил с полозьев и трясущимися от холода руками начал дергать застывшие узлы и ослаблять веревки. Его руки и лицо были в засохшей крови.

Приходилось спешить. Оглядываясь по сторонам, он резко дергал за веревки и швырял их в снег. Из-под откинутых в сторону тюленьих шкур и одеял показалось расцарапанное лицо женщины со следами пережитых суровых испытаний. Порыв ветра тут же ухватился за отпущенные шкуры, и они унеслись в снежную пустыню, бешено крутясь в воздухе.

Не говоря друг другу ни слова и не обращая внимания на ветер, сдирающий с них одежду, мужчина и сидящая на санях женщина приступили к делу. Они отодрали последние примерзшие шкуры и покрывала – буря мгновенно проглотила их, – и женщина наконец сумела подняться. Ветер злобно вцепился в нее, и если бы она не успела, нагнувшись, спуститься, то была бы тут же унесена вслед за остальным.

Мужчина протянул руку чумазому мальчику, завернутому в толстую малицу из щучьей кожи, и помог ему сойти на лед.

– Кажется, Вяйнямейнен должен был ждать нас здесь! – прокричал он сквозь буран.

Женщина лишь покачала головой. Она прикрыла глаза от ветра, вглядываясь в снежную пелену, потом подошла к мальчику и обняла его, невзирая на мороз, перехватывающий дыхание. Ее взгляд был пуст и безутешен.

Нежно, но вместе с тем твердо мужчина высвободил мальчика из объятий матери. Задержавшись на мгновение и оглянувшись вокруг, он зашагал с ним прочь от саней. И тогда прямо из бурана к ним вышла фигура, выряженная в рванину из звериных шкур. Это был Вяйнямейнен, похожий на огромного медведя.

На затвердевших от грязи и засохшей крови одеждах Вяйнямейнена болтались засушенные головы, лапы и хвосты разных зверушек. Сам он нес на плечах волчью шкуру, а за спиной лосиные рога, к которым был прикручен длинный меч – его рукоятка была на уровне головы, а острие доставало до земли.

На морщинистом лице Вяйнямейнена поблескивал только правый глаз, левый был затянут белой молочной пленкой. Грязь въелась в глубокие борозды на коже старика, и ветер трепал завязанный в косицу всклоченный мшаник бороды.

Резким жестом Вяйнямейнен заставил сопровождающего отступить обратно к саням. Мальчик же остался на месте, наблюдая с любопытством за тем, как старик опустился перед ним на колени прямо в снег.

– На колени, мальчишка! Оставайся на месте и не думай пошевелиться! – изрек Вяйнямейнен, и даже буран не осмелился перехватить его слова.

Мальчик послушался, ему было велено делать все в точности, как будет приказано.

Вскидываемые ветром обледенелые волосы Вяйнямейнена хлестали мальчика по лицу – старик ни на секунду не отрывал взгляда от голубых глаз напротив. Хотя движения старца были уверенны и он не колебался и как будто не сомневался в происходящем, видно было, что он спешит. Острие меча чиркнуло по льду, когда он потянулся за спину, одновременно из складок одежды показалась рука, испещренная таинственными рисунками. Вяйнямейнен остановился, подняв глаза вверх, и вслушался в рычание, пронзившее вьюгу.

– Слишком рано, – пробурчал Вяйнямейнен, вытащив поспешными движениями откуда-то из-за спины жестяную склянку, покрытую едва различимыми тайными знаками. Потом он торопливо извлек из нее окровавленные фрагменты костей, которые тщательно разложил вокруг мальчика, невнятно что-то приговаривая. Напоследок Вяйнямейнен воткнул в снег какой-то магический предмет, сплетенный из костей и веток рябины.

И тут мальчик заметил, что не может пошевелить и пальцем: магический круг заключил его внутрь, лишив сил.

Вяйнямейнен придвинулся к его лицу и провел рукой над головой.

– Не бойся! – сказал он и быстро посмотрел наверх, когда огромная тень промелькнула над бескрайней равниной.

Небо рассек жуткий клекот, словно огромный железный меч скользнул по кольчуге. В вышине показался и тут же исчез в буре тусклый отблеск.

– Будешь плакать – сделаешь больно матери. Она будет страдать еще больше. Ты меня понимаешь? Ты должен это понять!

Мальчик не смог ни кивнуть, ни издать ни звука. Конечно, он не будет плакать, он не сделает ничего такого! И лишь его дрожащие губы выдавали, как сильно он старается исполнить приказ и как не хочет показать, что ему страшно оставаться здесь посреди безжалостной пустыни. Он был уверен, что мать и отец скоро вернутся и заберут его домой – они должны были это сделать! Иначе либо он замерзнет насмерть, либо его сожрут волки.

Взгляд Вяйнямейнена впился в глаза ребенка. Помедлив мгновение, старик решительно поднялся, обронив в снег склянку, и проговорил: «Прости». Затем он поспешил к саням и остановился прямо перед скрюченными фигурами мужчины и женщины. Вокруг потемнело – это мрачная тень проплыла над ними, сопровождаемая ужасающим клецаньем и металлическим скрежетом.

– Можем ли мы быть уверены, что… он в безопасности? – прохрипел мужчина, перекрикивая ветер. Он шагнул к Вяйнямейнену и протянул руки в ожидании милости. – Мы хотим знать, поступили ли мы верно? – закричал он душераздирающе. – Мы любим нашего мальчика!

Не обращая на них никакого внимания, Вяйнямейнен выдернул меч из ножен. Женщина отшатнулась, Вяйнямейнен же, сопровождаемый голосами вдруг заскуливших собак, воткнул его в снег с такой силой, что лезвие, пройдя сквозь сугроб, вонзилось в лед под ним. Послышался грохот, ледяной панцирь раскололся, и вся округа вздрогнула. Мелкая крошка и целые глыбы льда взлетели в воздух, лед поддался, и сквозь разверзшуюся огромную полынью начала выплескиваться вскипевшая вода. Прежде чем Вяйнямейнен успел ухватиться за ножны, лед разломился на бесчисленное количество кусков: бурлящая вода тут же подхватила их и принялась крошить.

– Уносите отсюда ноги, покуда не поздно! – приказал Вяйнямейнен, развернулся и зашагал по направлению к сопкам, скрытым стеной бурана.

– А как же наш сын? – прокричал мужчина вслед удаляющемуся Вяйнямейнену, но ответа не последовало.

Огромные льдины расходились все быстрее, и никакая сила в мире не смогла бы их уже остановить. Под ними раскрывалась черная ледяная вода, столь же бескрайняя, как ночное небо.

– Николас! – вскричала женщина, увидев, что льдина уносит ее мальчика все дальше. Она пыталась вырываться из объятий мужа, но он не отпускал ее.

– Нам пора, – пытался он перекричать ветер, – давай же скорей!

Им нужно было спешить, потому что лед расползался – еще немного, и они могли остаться в окружении черной воды.

Мужчине пришлось через силу тащить жену к саням: ее взгляд застыл там, куда уносило ее мальчика.

Едва им удалось поднять собак и тронуться в путь, как на небе за спиной мальчика возникла огромная пламенеющая тень, которая с ужасающей скоростью начала надвигаться на них.

Николасу было очень грустно. Вскоре он услышал рев над головой: сквозь бурю начали прорываться с каждым мигом усиливающиеся ритмичные металлические удары.

Опасность обострила все чувства Николаса настолько, что он ощутил боль в костях. Что-то подсказывало ему, что пора бежать – прыгать в черную воду, если это было единственным способом спастись от надвигающейся опасности, – но он не мог пошевелиться. Да он и не пошевелился бы, даже если бы и смог. Мальчик не хотел ослушаться Вяйнямейнена, ведь это должно было спасти его отца и мать! А он верил слову старца.

Неожиданно огромная тень поглотила Николаса. Вихрь с запахом железа и дыма налетел на него, и тут же над его головой возникла огромная птица со стальными перьями, издающими скрежет. Жуткая голова ржавого существа поворачивалась на стальных позвонках, а внутри ее бушевало изрыгавшее черный дым адское пламя. Кончик стального пера задел Николаса, и вниз посыпалась ржавая труха, а в снегу зашипели искрящиеся брызги. Взмахнув несколько раз крыльями, окутанный дымом скрежещущий орел устремился туда, куда исчезли родители Николаса.

Слезы застлали Николасу глаза, грусть сжала горло, а чувство утраты сковало грудь железным обручем. Он еще надеялся, что ужасное предположение не осуществится. Он надеялся, что птица повернется назад, что она разобьется насмерть об лед или уйдет на дно, но понимал, что ничего такого не произойдет.

В то же мгновение железный орел бросился сверху вниз, сверкая пламенем и испуская черный дым. Сквозь визг собак Николас различил женский крик ужаса.

Мальчик опустил голову и закрыл глаза. Слеза скатилась по его щеке, застыла и сорвалась в пустоту.

Глава 3

Лед уносило течением на север, только шум ветра и плеск волн нарушали тишину. Какое-то время льдина с Николасом сонно покачивалась, потом столкнулась с другой такой же, повернулась и с грохотом остановилась.

Николаса пошатнуло от удара, и он не заметил, как магический предмет, замыкавший круг, сдвинулся с места и как ветер ухватился за него и сбросил в пучину вод. Мальчик почувствовал, как все его члены начали освобождаться от сковывавших их чар, но не пошевелился.

Снежная крошка царапала кожу, ледяной ветер обжигал шею, и все тело болело. Ноги Николаса уже начали затекать. На запястьях горели следы от ремней, холод продирал до костей, несмотря на толстые одежды.

Николас подумал, что даже если бы все вокруг погибло, он не сдался бы. Он не шелохнется, даже если умрет прямо здесь, примерзнет к льдине и будет унесен на самый север в страну Похьи – прямо в открытый океан, где рыбы размером с гору проглотят его! Даже если он провалится в подземный мир Маналу, где его ноги врастут в землю, пустят корни, а из его тела вырастет про́клятый дуб без единого листка.

Вдруг словно из ниоткуда послышался металлический клекот, и Николас услышал уже знакомые ему скрежет и глухие удары. Железные крылья приближались к нему с каждым взмахом. Совсем скоро гул бурана перекрыл грохот, издаваемый перьями и пламенем, бушующим внутри железного орла.

Приближение гигантской птицы слышалось совершенно явственно. Как только Николас увидел в небе железного орла и вырывающееся изнутри него пламя, в тот же момент орел бросился прямо на него, выпустив когти. Инстинкт говорил мальчику: «Беги!», но бежать было некуда, поэтому он заставил себя остаться на месте.

И когда когти железного орла уже были готовы вцепиться в плечи Николаса, когда огонь уже обжигал ему лицо, а угли с шипением падали в снег вокруг, Николас понял, что Вяйнямейнен все-таки предал его. Он вытащил нож, подаренный ему отцом, без малейшего страха ударил им в лапу орла и прыгнул в сторону.

Лезвие лишь беспомощно отскочило от железной брони. Мальчик увернулся, когти птицы прошли мимо, зацепившись за лед, и железный орел размером с огромный корабль неожиданно рухнул прямо на льдину.

Пылающие головешки разлетелись в разные стороны, в небо поднялось облако черного дыма, льдина дрогнула и раскололась на дюжину частей. Она развалилась быстрее, чем Николас даже успел это толком осознать, и ему пришлось, крепко сжав нож в руке, прыгнуть в воду.

Клекот орла прорезал воздух, и птица, выплевывая черный дым и разбрасывая вокруг себя искры, начала подниматься вверх, чтобы нанести новый удар.

Погрузившийся в воду Николас понял, что у него оставалось лишь две возможности: либо сдаться и утонуть в объятиях темного моря, либо выбраться и бросить вызов врагу. Он принял решение и начал отчаянно пинаться и дергаться, пытаясь выкарабкаться на поверхность. Однако сильное течение уже успело подхватить его и потащило за собой. Глядя наверх, Николас видел сквозь лед только угрожающие отблески железного орла – они становились отчетливее по мере того, как сам мальчик приближался снизу к ледяной корке.

Охваченный ужасом Николас попытался опуститься ниже, но тут лапы орла пробили ледяной панцирь прямо над ним. Они сжались так близко от его головы, что мощный коготь даже задел его по носу. И потом птица взлетела вверх, готовясь к новому удару.

Меж тем течение уже тянуло Николаса за собой, да так упорно, что мальчик был не в силах ему противостоять. Внезапно его нога застряла, и он понял, что оказался на макушке вздымающейся из глубин моря, подобно горе, фигуры – его нога зацепилась за шлем. Николас начал задыхаться. Пытаясь освободить ногу, он изо всех сил ударял рукояткой ножа, пытаясь пробиться наверх. От ударов оставались следы, и Николас продолжал бить, пока лед наконец не треснул. Мальчик высунул голову из воды и начал судорожно глотать воздух.

Мороз обжег грудь Николаса, а безудержный кашель чуть не разорвал его легкие на части. Воткнув нож в лед, Николас выкарабкался из воды, повернулся на спину и, сотрясаясь от холода, взглянул на руку каменной фигуры, тянущуюся к нему из глубины. Она была больше, чем любой из домов, которые ему приходилось когда-либо видеть. Рука сжимала рукоятку меча, а обломок лезвия вздымался к небу.

Ветер нещадно хлестал Николаса по лицу, да так сильно, что мальчик не мог шелохнуться, и его мокрые, тяжелые одежды начали понемногу замерзать. Он понял, что еще немного – и он замерзнет насмерть. Тут же, словно в подтверждение, прямо из глубины бурана послышался леденящий душу вой, а затем промелькнула первая, а спустя мгновение и вторая неясная тень серого гостя с поджатым хвостом.

Волки обходили Николаса по кругу, стараясь держаться подальше. Вдруг в буране мелькнул огонь, и одинокая искра, подобно стреле, вылетела из толщи снега, невзирая на ветер. Искра – это был крикса – достигла Николаса, облетела его и застыла на уровне лица.

Крикса ущипнул Николаса, но тот лишь чуток приоткрыл глаза, а потом вновь закрыл их и опустил голову в снег. Ветер никак не унимался, и мерцающий крикса изо всех сил с трудом удерживался на месте.

С каждым мгновением волки подкрадывались все ближе и ближе, и очень скоро их большие серые фигуры стали четко различимы в снежной мгле.

Вожак стаи был настолько крупный, что даже буран был не в состоянии покачнуть его. Он пристально смотрел на свою добычу, с каждой минутой все больше скрывающуюся под снегом. Вожак медленно приближался к Николасу, остальные следовали по пятам. Волк скалился и с каждым новым кругом оказывался все ближе к лежащему на льду мальчику.

Вдруг крикса ярко вспыхнул, оставив Николаса, ринулся к вожаку и залетел тому в ухо. Гигантский волк остановился как вкопанный, потряс и покачал головой из стороны в сторону. Потом полуношник выскочил у него из уха: волк рыкнул, и совершенно неожиданно остальная стая подбежала к Николасу. Они прижались мордами к поверхности льда, окружив мальчика плотным кольцом, а более легкие забрались наверх, закрыв его от ветра.

Последним рядом с головой Николаса уселся вожак стаи. Он поднял морду к ветру, вторя своим заунывным воем бесконечной вьюге.

Глава 4

Сувантола была построена вокруг гигантского дуба. Ствол дерева был настолько толстым, что требовалось по меньшей мере двадцать человек, чтобы обхватить его. То тут, то там из ствола выпячивались шишковатости, и на них повсюду виднелись домики с соломенными крышами, всамделишными дымовыми трубами и прорубленными окошками. Между ними были протянуты веревочные лесенки, а на самой кроне, в развилке трех огромных веток, точно башня, возвышался домик с покатой крышей и железной трубой. Казалось, будто ствол дерева и этот многоэтажный дом с самого начала были частью друг друга или же ветки дерева выросли прямо из стен.

Дуб стоял на острове у слияния двух рек, на краю заросшей заводи. Сейчас река была во льду, да и водопад, вырывающийся сверху горы из расщелины между двумя каменными лбами, застыл, превратившись в синеватую глыбу, обросшую сосульками.

Сувантола была покрыта таким толстым слоем снега, что было сложно увидеть, где что начиналось и где заканчивалось. Она находилась в самой глуши, где бугристые толстые стволы сосен и затянутые мхом ели вздымались к самому небу. По краю Сувантолы росли дубы и рябины, мощные стволы которых напоминали застывшие на месте человеческие фигуры.

Когда Вяйнямейнен вышел из тени леса к заводи, черные вороны и кошмарные грифы, похожие на раскачивающиеся тени, держали свой зловещий базар вокруг дуба на заснеженных выступах домов и холодных дымовых трубах.

Деревья со скрипом поворачивались в сторону Вяйнямейнена, следя за его медленными шагами. Сумрак окутывал все вокруг. Вяйнямейнен вышел в раздумьях на лед – тот начал постанывать и гулко трещать под его ногами, – подошел к дубу, забрался по лестнице и вошел в дом.

Тут нужно было сбить снег с малицы и скинуть ее посреди холодной темной комнаты, столь же простой, как и все остальное кругом. Все здесь – лестница, шкафы и столы – было частью того же дерева, вокруг которого возникло и само жилище. Росший прямо посреди комнаты мох служил ковром на полу.

Уже внутри Вяйнямейнен осмотрелся, словно ожидая увидеть кого-то. Его красные от мороза руки, шея, спина и обнаженная грудь были покрыты замысловатым рисунком. От силы мысли шамана застонал и заскрипел всеми своими частями даже его домик: Вяйнямейнен вспоминал надежды и страхи, некогда переполнявшие его душу, а потом вернулся к тому моменту, когда скопившееся в походной чашке – куксе – козье молоко выдало ему предсказание.

Ему явился дух-двойник, и случилось то, что и должно было случиться. В конце концов буран принес с собой железного орла, а у этого личного охотника хозяйки ледяной горы Калматар имелась в железной голове только одна цель. В точности, как она и обещала. Вопрос лишь в том, правильным ли было решение? И так ли уж нужно было приносить мальчишку в жертву? А существовал ли иной способ?

– Что сделано, то сделано. Теперь осталось только ждать, – вздохнул Вяйнямейнен. Он кашлянул раз, другой и еще раз основательнее, затем плюнул в огонь, подняв целый вихрь искр.

Вяйнямейнен начал греметь содержимым шкафа, встроенного прямо в дупло, и на пол попадали корзины и короба из бересты. Старик пробурчал что-то, наклонился рядом с сундуком из огромного капа и вытащил чайник в форме человеческого черепа. Он приоткрыл крышку и понюхал содержимое.

Вяйнямейнен наполнил котелок водой и на мгновение замер перед полкой, заставленной банками-склянками, прежде чем выбрать одну из них. Он зачерпнул пригоршню сухих грибов и бросил их в чайник, затем повесил его над огнем и стал ждать. Вскоре из носика начал подниматься пар. Вяйнямейнен плеснул немного кипятка себе в чашку и уселся на стул, положив ноги поближе к огню. Потягивая крепкий напиток, он замер, уставившись на пламя.

Вскоре в его сознании заиграли потусторонние духи. Дом заскрипел сильнее и начал раскачиваться. Через мгновение пляшущие перед глазами Вяйнямейнена языки пламени стали все больше казаться мальчиком, лежащим без движения на земле, а позади виднелись каменная ладонь и сломанный меч. Вяйнямейнен вздрогнул, наклонился ближе и рявкнул:

– Что такое? Где железный орел?

Огненный образ растаял и исчез. Вяйнямейнен помянул нечистого, прокашлялся и вновь плюнул в пламя. Оно заплясало, словно в дымке. И тогда Вяйнямейнен выругался еще страшнее и разворошил головешки. Искры взвились, и языки пламени принялись выписывать новые образы. Когда Вяйнямейнен разглядел среди них волчью стаю, он вздрогнул.

– Нет! Я не мог ошибиться! – воскликнул он, наблюдая, как стая волков начала окружать лежащего на снегу мальчика, чтобы защитить его.

Вяйнямейнен закрыл лицо руками: его хитроумный план не удался.

Глава 5

Оставляя за собой клубы черного дыма, железный орел летел к ледяной горе, вздымающейся посреди снежного мрака. Тяжело взмахивая крыльями, он поднялся над горой и с шумом ринулся оттуда в огромную расщелину. В кромешной темноте он спускался все ниже и ниже, изнутри освещая стены пламенем. Орел влетел в пещеру и со скрежетом опустился на площадку прямо под ее потолком – осколки льда разлетелись по сторонам.

Какое-то время тишину нарушали лишь позвякивание цепей да скрип складываемых крыльев орла. Он дернул поочередно лапами – словно в раздражении – и, наклонив голову, клюнул в ярости приставший к когтю окровавленный сапог и откинул его в сторону. Когда орел вытянул шею, чтобы осмотреть зал, было видно, что огонь внутри погас и остались только тусклые угли. Пылающие глаза смотрели вниз.

Калматар была великолепна. Ее узкие плечи покрывала тончайшая голубая, как лед, меховая накидка – казалось, она была соткана из сосулек. В правой руке Калматар держала свежее и совершенно белое яйцо, в левой – великолепную и одновременно ужасающую ледяную маску, скрывающую ее лицо под капюшоном с меховой оторочкой.

Облик маски, казалось, отражал все зло и все вывернутые наизнанку чувства, присущие человеческой натуре, так что любой, кто смотрел на нее, мог сойти с ума. Сквозь прозрачную маску было видно истинное лицо Калматар – молодое и прекрасное, как на картине мастера.

Калматар стояла, поникнув, перед троном ледяного дворца на украшенном ледяными кружевами пьедестале, к которому вела ледяная лестница. Вся зала была погружена в темноту, лишь на пьедестал падал свет из расщелины в ледяной горе. Он сверкал так сильно, что горделивая фигура Калматар утопала в сиянии. Прозрачный лед отбрасывал свет на стены, пол и колонны – здесь все было изо льда. Стены сплошь покрывали сосульки размером с сосну и ледяные глыбы размером с дом. Сосульки были местами настолько гладкими, что напоминали клыки гигантского зверя. Под ледяным полом лежали тысячи человеческих черепов, красные глазницы которых неустанно смотрели в залу.

Казалось, что лед играл всеми оттенками морского синего, словно застывшее сердце живого существа.

В отраженном от пьедестала свете виднелись спрятанные в глубинах ледяных стен фигуры: бесчисленное количество людей, погруженных в вечный сон. Их позы говорили о том, что до последнего вздоха они боролись за жизнь и пытались освободиться от ледяных оков. Теперь эти заледенелые фигуры были навсегда лишены радости существования.

Когда Калматар в задумчивости двинулась от своего трона, послышался такой же звук, какой рождают сотни хрустальных подвесок, ударяющихся друг о друга. В этом звуке чувствовались бесконечный мороз и замогильный холод: Калматар тяжело передвигала ноги, и стальные каблуки ее сапог скрежетали по ледяному полу так, что кровь стыла в жилах. Иногда они прокалывали тонкую ледяную корку пола и превращали в крошево лежащие под ним черепа.

– Неужели тебе не удалось заполучить его, моя железная игрушка? – прошептала Калматар медовым голосом, и шепот отозвался эхом от ледяных стен, словно осенний морской ветер.

Железный орел чуть повернул шею: хлопья ржавчины начали падать вниз, исчезая во тьме.

– Так, значит, мальчишка по-прежнему на свободе. Я хочу его себе! Мне нужен он, неужели не понятно! – закричала Калматар ледяным голосом. От ее ярости внутри залы пошел снег, и блеск ледяных стен потух. Снаружи начал бушевать ветер, его порывы заставляли гору дрожать.

Птица шелохнулась, ее крыло высекло искру, задев ржавую цепь, свисающую с потолка.

Калматар разжала руку, в которой держала яйцо. Она чуть царапнула его своим длинным ногтем и улыбнулась под маской. Яйцо уже оттаяло, и внутри что-то билось. В то же мгновение скорлупа треснула, и изнутри высунулся напуганный птенец лебедя. Калматар опустила птенца на трон и обернулась так быстро, что ее накидка зазвенела. Тень накрыла свет, пробивающийся сверху. Когда Калматар махнула рукой в сторону торчащего из стены, совершенно заиндевелого колеса, которое вдруг начало отчаянно вращаться, разбрасывая вокруг осколки льда, стало совсем темно. Сверху послышался звон цепей, и ржавая клетка с безумной скоростью полетела вниз.

От ее удара об лед прямо перед троном Калматар разлетелась ржавая труха: от треска заложило уши, осколки льда взлетели в воздух.

В клетке сидела закованная в кандалы молодая женщина. Ее лицо имело суровые черты и все же могло бы быть красивым, если бы не многочисленные синяки, ушибы и раны, уродовавшие его.

Даже тяжелые оковы не могли помешать женщине гордо поднять голову и встретиться взглядом со своей мучительницей.

– Он предал меня, Аннукка, золотце, но, кажется, ты знаешь об этом! Вы вместе придумали план! – прошипела Калматар.

Цепи зазвенели, и Аннукка с трудом поднялась на ноги. Она ухватилась рукой за ржавые прутья клетки, посмотрела на Калматар и злорадно осклабилась:

– Освободишь меня – скажу, да или нет!

Калматар только усмехнулась:

– Тебе придется просидеть здесь до конца своих дней, как и всему люду Калевалы и Похьелы – этим моим рабам. Только тебе не доведется радоваться тому, что тебе хотя бы не холодно от работы. Если мальчишка не будет найден, я подвешу тебя вниз головой к потолку и заморожу.

Сказав это, она подняла руку. И тут же осколки льда взмыли в воздух и, закружившись вихрем, облепили Аннукку со всех сторон. Та начала дрожать от холода и, вскрикнув, упала на колени.

– Вы все такие жалкие! Ничто от меня не скроется! – рассмеялась Калматар и позвала: – Вирная!

Где-то в темноте залы скрипнула дверь. Скоро раздались спешащие шаги, послышался удар, что-то упало, кто-то вскрикнул от боли. За этим последовало неясное бормотание, и через мгновение из-под сводов выбежал Вирная – старик-горбун, чьи белоснежные волосы и борода волочились вслед за ним по полу, пока он семенил к Калматар.

– Госпожа звала? – вскрикнул Вирная, бросившись на колени перед Калматар и даже не взглянув в сторону клетки. Он трясся от страха.

Калматар чуть не подавилась яростью:

– Чурбан!

Она вернулась к трону, на котором трепыхался почти замерзший птенец лебедя. Калматар взяла его в руки, тот тихо пропищал, прося о помощи. Этот жалкий писк привел Калматар в бешенство: своим дыханием она превратила птенца в ледышку и раздавила ее в кулаке. Потом стряхнула ледяную пыль с рук, словно это был ядовитый порошок.

– Сними-ка крышку и давай пошустрей, иначе превращу тебя в ледяной светильник на радость моему железному орлику под крышей!

Старик Вирная охнул, как мог поднялся с пола и опять засеменил через залу, спотыкаясь, но все же удерживаясь на ногах.

По зале эхом разнесся гул от удара. Добравшись до огромного котла изо льда, Вирная начал поворачивать вделанное в стену колесо. Цепи зазвенели и стали со скрипом поднимать украшенную сосульками крышку.

– Сделано, госпожа! – почти задыхаясь, промямлил Вирная, когда крышка поднялась.

Ничего не произошло.

– Ударь! – взвизгнула женщина.

Грохот разлетелся, отражаясь от стен с такой силой, что куски льда начали откалываться от потолка и сыпаться на пол. В то же мгновение наступила кромешная тьма.

Существо с головой змеи и телом лошади выскочило из котла, отбрасывая светящуюся тень: казалось, что его передняя часть сделана изо льда, а задняя – из огня. Оно ринулось вперед, окруженное стаей черных птиц с человеческими лицами и кривыми клювами, а за ним последовало еще одно, другое, третье и вдруг – десятки змееголовых лошадей. Среди них были привидения – сверкающие, но похожие на ходячие скелеты, – с морд которых свисали клочья кожи и которые несли в руках длинные мечи, напоминающие крысиные хвосты копья и топоры в форме крыла летучей мыши. Вся эта нежить была сверху донизу обвешана расплющенными головами, бледными черепами и всякой падалью. И вот уже вся зала оказалась заполненной сверкающими фигурами, восставшими из ледяного котла.

Калматар расхохоталась:

– Отправляйтесь туда, откуда пришли, и зовите к себе всех, кто слышит. Найдите мне того, кому удалось сбежать! Найдите мне его – Николаса!

Глава 6

Был тот момент полярной ночи, когда все кругом затянуто морозной синевой. Покинув волчье логово, я шел несколько дней, и тропа привела меня прямо к родной деревне. Мое сердце разрывается от одного ее вида: все, что напоминает о ней теперь, – обугленные остовы домов с провалившимися крышами. Растаявший от пожара снег замерз, превратившись в грязное месиво льда. Несколько почерневших домиков еще кое-как стоят, уставившись пустыми черными проемами на меня и окружавший когда-то деревню лес, от которого остались лишь обгоревшие стволы елей и берез, похожие на скелеты.

Так тихо, и время остановилось. Я вдыхаю горечь горелого дерева и пытаюсь опереться на обугленный ствол ели. Прогоревший насквозь ствол ломается под моей рукой, и я падаю на колени. Бью кулаком по снежной корке. Мое горло сжимает судорога. Мне хочется к матери и отцу больше, чем когда-либо. Начинает темнеть, и я заставляю себя подняться.

Вот мой родной дом на горке. Раньше каждый угол его был украшен, теперь же это лишь черный скелет с полностью провалившейся крышей. Когда-то отец сколотил для него крепкую дверь, но теперь она обгорела и болтается на одной петле. Крыльцо обвалилось. На бревнах, из которых сложены стены, виднеются непонятные порезы.

Я забираюсь на останки крыльца и ударяюсь ногой обо что-то твердое. Выкапываю из-под снега железное перо размером с отцовский нож. Теперь я знаю, кто уничтожил деревню, – то самое чудовище! Мои жилы начинает переполнять ярость, я бросаю перо на землю. Ударившись о бревно, оно высекает искру, и искра мгновение светится на засыпанном сажей снегу. В голове начинает пульсировать боль. Я засовываю перо за пояс – пригодится все, что угодно, чем можно высечь огонь.

Вхожу в дом, который когда-то был родным, наполненным теплом, заботой и любовью. Только очаг остался целым. Слезы застилают глаза, когда я вижу, что стало с любимым ткацким станком матери, что от стола, за которым мы собирались ужинать, осталась одна лишь ножка, а скамейки почернели от дыма. Весь пол засыпан золой.

Меня переполняют воспоминания: суетящаяся у печи мать и отец, вытачивающий из святой сосны фигурку медведя хозяйки леса Хонгатар. Он говорил, что она защитит мой сон от злых духов.

Набираю во дворе еловых веток и сооружаю из них постель. Собираю дрова и железным пером разжигаю огонь в очаге. Укладываюсь спать с тайной надеждой, что когда проснусь, то все будет, как прежде. Я чувствую, как мать наклоняется ко мне, чтобы поцеловать на ночь, как она убирает прядь волос с моего лба.

Горло сжимает судорога, и потребуется время, чтобы уснуть.

Вдруг я просыпаюсь от глубокого сна и вскакиваю. Темно хоть глаз выколи. В нос ударяет запах гари, голова заполняется воспоминаниями. Я хватаю ртом воздух, слыша, как сама земля трещит под ударами. Это заставляет меня застыть от страха. Я замираю на месте, словно мышь, сжимаясь вновь и вновь с каждым приближающимся ударом. Снаружи бьет свет пламени.

Сверху слышится шуршание, и вниз начинают сыпаться иголки и комья земли вместе со снегом. Потом – бух! – на крыше прямо у меня над головой начинается возня: кто-то шумно втягивает ноздрями воздух, потом соскакивает на пол и начинает обнюхивать все вокруг. Это существо поднимает предметы и заглядывает за них, издает странное фырканье, периодически останавливается и оглядывается.

Когда существо прыгает в мою сторону, я кричу от ужаса. В то же мгновение пол вздрагивает, а затем дверь разламывается на куски: обуглившиеся щепки с треском сыплются в разные стороны, железные петли со звоном разлетаются по полу.

В проеме показывается жуткого вида великан, размером с пару вставших на задние лапы медведей. На голове у него рогатый шлем, а на грубо сшитой из звериных шкур куртке болтаются железные пластины, обглоданные черепа животных и окровавленные кости. Великан держит в руке цепь, к которой прикован ужасный медведь со спутанной шкурой. На шее у него надет ошейник с шипами, а из перетянутой ремнем окровавленной пасти стекает пена.

Я делаю попытку сбежать, однако медведь с ревом устремляется внутрь дома. Пол вздрагивает под шагами великана, двигающегося ко мне. Его сапоги огромны.

Из его глотки вырывается страшный рев. Он жаждет моей смерти, и мне становится ясно, что бежать некуда. Тогда я падаю на колени и прошу великана бить точно. Даже сам подставляю шею для удара.

В ответ слышится смех, и когда я поворачиваю голову в его сторону, я вижу существо, смахивающее на ежа: у него руки и ноги как у ребенка, но тело и голова как у ежа. На голове у этого уродца болтается красный колпак, а сам он смеется, держась обеими руками за живот.

Ужасный с виду великан повторяет угрозу, а медведь рычит так громко, что у меня закладывает уши.

Тут полы его куртки немного расходятся, и я оказываюсь прямо перед псоглавым: у него желтые глаза, покрытая серой шерстью кожа и большая вытянутая морда с бородкой клинышком.

Смотрю выше и вижу, как пола куртки откидывается еще больше и на плечах нижнего псоглавого стоит другой – круглолицый мужичок с огромным носом, похожим на бородавчатую картофелину. На его плечах расположился третий – с лысой головой, крючковатым носом и растущим изо лба мухомором. У этого на плечах примостился четвертый с выдвинутой вперед челюстью и волосами – длинными, как корневище дуба. Итак, вся эта четверка стоит друг на друге. Вокруг них странная конструкция, к которой прикреплена с виду тяжелая накидка и части доспехов.

Великан приказывает ежу по имени Хесси связать мне руки. Еж перестает смеяться и бросается ко мне. Я чувствую его прохладные лапки с острыми коготками и грубое касание веревок, когда он связывает мне руки. Затем меня выводят на улицу.

Глава 7

Посреди деревни полыхал огромный костер, вокруг которого кувыркались десятки крохотных злыдней, гоблинов и псоглавых. Кого тут только не было: коротыши и крепыши, толстяки и худяки, коротконожки и длинноручки. У одного было удлиненное лицо, у другого похожее на насекомого, у третьего нос картошкой или грибком, у четвертого – крючком, как у вороны. Существа эти были одеты в странные одеяния из шкур. Среди них крутились дети и женщины – они были заняты тем, что расставляли палатки и развешивали на ветках светильники, внутри которых таинственно поблескивали пойманные огни-призраки.

На краю деревни стоял лось-великан такого же чудного вида, как и ворвавшееся в дом Николаса существо. На спине охранявшего деревню лося сидела кучка троллей и размахивала поблескивающими в свете пламени мечами и копьями.

Медведь с окровавленной пастью улегся на землю поближе к огню, и детишки начали прыгать по нему. Один из троллей поил его квасом из глиняной чашки. Было видно, что медведь наслаждается своим состоянием, хотя дети дергали его за уши и щеки, то и дело обнажая огромные клыки.

Николаса притащили к огню и бросили на землю перед старым лешим – Хийси, сплошь заросшим мхом.

Тут еж по имени Хесси запрыгнул на плечи разлегшегося на земле Хийси, поправил свой земляничный колпачок, потом сунул маленькую черную мордочку прямо в ухо лешему и что-то прошептал.

Тут же к Николасу и каменнолицему Хийси приблизился тролль с круглой и покрытой клочьями мха физиономией. На ней выделялся здоровенный нос, который – это было заметно – когда-то был оторван, а затем кое-как приштопан железной проволокой обратно. Тролль махнул рукой в сторону Николаса.

– Прояви уважение по отношению к Большому Курикке, королю всех леших, а также злыдней, гоблинов и псоглавых, безжалостному…

– Хватит болтать и проваливай отсюда, чума тебя порази! – рявкнул Хийси, огрев большеносого тролля посохом.

Тролль взвыл и отбежал в сторону. Наступила полная тишина.

– Ну и чьих ты будешь? – поинтересовался каменнолицый.

– Меня зовут Николас, я сирота. Отпустите меня.

– Я тут все решаю и это тоже решу. Что у тебя за дело, и откуда ты вообще такой взялся? Ведь это место не особенно живеньким выглядит, или как? – Сказав это, старый Хийси обвел вокруг руками.

– Я живу здесь, – ответил Николас.

– Отчего же один да еще и в сожженной деревне? Прячешься, что ли?

– Нет, не прячусь. Разве что от того ужасного железного орла, – ответил Николас. Дрожь пробрала его до мозга костей, когда он упомянул вслух чудовищную птицу.

Старик крякнул и начал теребить жесткую мочалку на подбородке, да так, что хруст разнесся по всей округе.

Медведь подполз к Николасу и игриво ухватил его за правую ногу, сжав челюстями.

– Железный орел… Знакомое дело, – пробурчал старик. – Он сеет смерть повсюду, уносит людей, разоряет их жилища. Вот крестьяне утверждают, будто железный орел ищет что-то и не сдастся, пока не найдет. А где же все трупаки да скелеты? Ты, что ли, их уже схоронил?

– Я не знаю, где они, – ответил Николас вполне искренне. Это была правда, и, к своему удивлению, он не видел в деревне ни одного тела или хотя бы фрагментов костей.

– Ну а почему ты скрываешься от железного орла? Он и эту деревушку уничтожил?

– Не знаю, – начал было Николас, но пошатнулся, так как медведь не отпускал его ногу, как ни пытался Николас вырваться. Он по-прежнему не разжимал пасть, и от его слюны кенга Николаса, сделанная из оленьей шкуры, промокла насквозь.

Тут Курикка указал посохом на медведя и сказал:

– Дайте зверюге еще винца, пока он совсем не сожрал мальчишку!

Псоглавые бросились исполнять. Когда медведю протянули чашу с напитком янтарного цвета, он тут же отпустил ногу Николаса и принялся жадно лакать из нее.

– Господин, – начал Николас заново, – я вам совершенно не нужен, меня бросили.

– Вот как. Прямо вот так вот и бросили? Отчего же? – поинтересовался Хийси, недоверчиво сморщившись.

– От меня одни несчастья.

Леший какое-то время молча смотрел на Николаса, а потом разразился таким смехом, что из его глаз ручьем полились слезы.

– Одни несчастья, говоришь? Так тебе и поверили. Если ты здесь единственный, кто остался в живых, значит, ты треклятый счастливчик! Так что, парень, мы тебя забираем с собой!

– Простите, что?

– Забираем тебя с собой, говорю. Кстати, ты ведь не можешь оставаться здесь в лесу.

Николас огляделся вокруг. Ну никак он не мог представить себя частью славных племен троллей, леших и псоглавых. Тут уж ясней ясного: ведь не может же человек жить с ними – либо сам вскоре станет таким же уродцем. А Николас не хотел стать глупым коротышкой на кривых ногах!

– Но ведь я не такой, как вы!

Тогда Курикка подался к Николасу, и его лицо растянулось в усмешке: изо рта у него разило падалью и нечистотами, как в самый жаркий день лета, и от этой вони у Николаса защипало глаза.

– Собственно, я даже не прошу, а требую! – рявкнул ему старый Хийси.

У Николаса перехватило дух.

– Не… могу, – только и смог он вымолвить.

– Ну а чего нет-то? Что тебе здесь, намазано, что ли? Тут ведь только сгоревшая деревня – вонючая и проклятая. – Произнося это, Курикка то и дело тыкал Николаса своим грязным пальцем. – Мы заберем тебя с собой. С нами ты чего только не повидаешь! Ну, что скажешь, рванина?

Николас почувствовал, как его ткнули в бок чем-то острым, и посмотрел в черные блестящие глаза существа по имени Хесси. Это был человекоеж – он был частью этого мира тварей со странностями в обличье. И Хесси улыбнулся в ответ.

– Слышь, нечисть, давай уже! – прошептал хрипло он. – Мы могли бы с тобой подружиться. Здесь только у нас двоих с Яхкари совсем нет друзей, – добавил он и начал отчаянно жестикулировать.

Николас подумал, что Курикка все-таки прав и что у него действительно никого нет. Совсем и нигде.

– Куда вы направляетесь?

– Направляемся? Да когда куда. Мы отведем тебя туда, где ты никогда не бывал.

– А если я откажусь?

В ответ Курикка скривился и пожал плечами:

– Тогда я прикажу сварить тебя и приправить укропом. Ты, братец, будешь съеден и запит, хотя что с тебя взять – у тебя на костях не то чтобы очень уж много мяса, так что и запивать не нужно будет!

Николас посмотрел на троллей и псоглавых, шумно распивающих вино повсюду. Одни отплясывали вокруг костра, обнимая медведя, другие гремели чем ни попадя и дудели в разноцветные петушки.

Николас пожал плечами:

– Все ясно. Я – с вами.

– По рукам, – сказал Курикка, протягивая мозолистую, покрытую мхом руку. Когда Николас коснулся ладони, оказавшейся на ощупь похожей на мокрую гнилую деревяшку, старый Хийси осклабился:

– Малыш, это было правильное решение. Теперь ты связан клятвой верности. И знаешь что? Клятву, данную лешим и троллям, нельзя нарушать, либо сдохнешь мерзкой козявкой.

Собственно, вот это Николасу было хорошо известно. Хотя словам Хийси или тролля нипочем нельзя было верить, сами они не оставляли в покое того, кто их предал.

Николас знал, что худшего несчастья быть не может, чем то, что уже случилось.

Орда Курикки двигалась на юг весь остаток зимы, и Николасу весьма скоро стало ясно, куда он попал и что это за компания. Псоглавые и тролли тащили все, что плохо лежало. Они хватали даже путников, рискнувших отправиться в одиночку в дорогу по снежной пустыне, и продавали их в рабство лешим и прочему лесному народцу.

Николас был единственным человеком из всех схваченных Куриккой, кого он не продал. А из речей Хесси стало ясно, что на его счет имелись иные мысли, но Курикка был хитер и никому своих планов не открывал. А пока что Николасу приходилось прислуживать: брать самую тяжелую ношу и брести с ней по глуши, становившейся тем болотистее, чем дальше они продвигались на юг. Курикка ни на секунду не спускал глаз с Николаса, и если он по какой-то причине не мог этого делать, то Николаса крепко связывали.

Вскоре зима стала отступать и в стране Похьела: снег начал проваливаться и превратился в жижу, Курикка с ордой добрался до границы родной деревни. Эта граница была помечена цепочкой раскрашенных красным цветом лосиных черепов, с которых свисали засохшие гадюки. Она, как говорил Курикка, обладала такой магической силой, что не позволяла даже народу Калевалы добраться до них.

Деревня была со всех сторон окружена зловонными мочагами и каменистыми горками и сама располагалась на гигантских соснах, поднимавшихся вверх из самой глухой и мокрой чащи.

То тут, то там между похожих на чудища шишковатых сосен и бочаг с мутной водицей текли узкие ручейки. Они брали начало из мрачных скал вокруг и, стекая оттуда, сливались и прорывали в толстом мшанике бездонные бочаги, сплошь заселенные водяными.

Большая часть домиков, напоминающих грибы или наросты на березе, была построена на ветках одной похожей на скелет сосны и соединялась протянутыми крест-накрест лесенками и полусгнившими веревками. Когда наверх поднималась еда и ведра с водой, дрова и камни, веревки скрипели от натуги. С веток постоянно падала громкая россыпь капель, рождаемая маленькими ножками жителей, перебегающих из домика в домик.

На земле, в расщелине между большими камнями, виднелась мастерская, рядом с которой в ручье крутилось колесо, раздувая огонь в очаге. Сгорбленный кузнец умело постукивал по наковальне, периодически бурча, но даже не взглянул на проходивших мимо Курикку и Николаса. Кругом суетились и бегали тролли, гоблины, злыдни и псоглавые, да так проворно, что в тени их было трудно заметить.

Дни, проведенные в деревне Курикки, текли один за другим. Недели сменялись, на место старой луны заходила новая. Так прошел год. Пережили зиму, и вновь пришло прохладное, дождливое лето – чтобы затем смениться осенью.

С годами Николаса посвящали в тайны «благородной воровской науки», как сам Курикка называл это дело. Мальчика сделали вором с большой дороги. Хотя несчастья преследовали Николаса, принося сложности его собратьям, Курикка считал его толковым учеником и учил всему, что сам знал о воровстве. А об этом деле старый вонючий Хийси знал многое.

Каждую зиму, когда Курикка отправлялся грабить, Николаса оставляли в деревне, и он понемногу привыкал к ее жителям, знакомился с ними. Вскоре Николас, Хесси и Яхкари – этот похожий на крысу псоглавый (он был рожден от крысы и псоглавой) – стали неразлучной троицей, проводившей все время друг с другом. Курикка специально оставлял Хесси и Яхкари дома, чтобы те посвятили Николаса во все премудрости жизни в деревне и заодно обучили его умению ходить по лесу, в котором скрывались бесчисленные опасности.

Понемногу Николас научился прятать тоску и грусть в самые сокровенные уголки своей души. И все же они никогда не отпускали его.

Вскоре он познакомился с таинственным Илмариненом: в его кузне родились и искусственный лось, и все оружие жителей – да каких там только чудес не приходилось увидеть! Возраст кузнеца не поддавался определению, потому что хотя Илмаринен и выглядел как старик, двигался он резво, и ему не было равного по силе.

Николас с удовольствием просиживал в кузнице, присматриваясь к тому, как мастер исследует рисунки и древние письмена на старинных берестяных свертках и кусочках костей, которые, как он говорил, достались от народа, жившего задолго до них и давно сгинувшего. По этим чертежам кузнец изготавливал одну штуку за другой. Некоторые из них заставляли всех вздыхать от восхищения, другие же разбивались, разлетались на куски или просто таяли в воздухе.

Однако новое знакомство с Николасом доставляло неудобства Илмаринену. Всякий раз в его присутствии кузнец то ударял себя молотком по пальцу, то опалял бороду и волосы. Наконец как-то, неудачно выковав волка, кузнец рассердился и навсегда выпроводил Николаса из мастерской.

Когда наступила следующая зима, Курикка приказал Николасу пасти толстошерстных деревенских овец. Николас рассвирепел. Его ярость привлекла волков, которые разорвали большую часть стада, и Николас никак не смог его защитить.

В общем, Курикка был вынужден признать, что ставший взрослым юношей Николас был годен лишь для одного дела, где причиненное другим несчастье ничуть не смущало, – для воровства.

Глава 8

Однажды Николас, Хесси и Яхкари возвращались с очередного дела, на которое их послал Курикка. Они шли по лесной тропинке, которая раздваивалась вновь и вновь, и только привычный в таких делах мог с уверенностью сказать, откуда и куда нужно идти. Тропинки сужались, лес становился все дремучее. Начали появляться более кривые сосны, более бородатые ели и совсем огромные валуны, спрятанные под толстыми мхами.

Деревья были такими толстыми, что внутри мог бы поместиться целый дом, и издалека напоминали людей. В стволах, покрытых зеленой травой, виднелись глубокие дырки, кишащие отвратительными насекомыми. Поговаривали, что деревья заговоренные, что под их толстой корой живут духи, которые просыпаются по наступлению темноты и нападают на всех заблудившихся: на людей, троллей и даже псоглавых. Хесси и Яхкари молча шли за Николасом, с опаской озираясь по сторонам.

Они зашли уже достаточно далеко в лес, как вдруг Николас заметил мелькнувшую между деревьями, за ивовым кустарником, зловещую тень. Он посмотрел наверх – тень исчезла, но тут же издалека послышались лошадиное ржание и стук копыт. В лесу одна за другой замелькали тени. В сером холодном тумане запахло дымом, начавшим выходить прямо из стволов деревьев и мшистых кочек. Послышался шелест крыльев и карканье воронов. Похожие на змей толщиной с ногу коренья деревьев с хрустом полезли через тропинку, извиваясь между покрытыми мхом огромными валунами. Из черных дыр и ям между ними стал доноситься странный шепот.

Николас почувствовал, как его кожа начала зудеть: он задрал рукав и вздрогнул, увидев появившиеся на руке странные фигуры. Они двигались темными тенями под кожей, словно паутина, складываясь то в письмена и знаки, то в образы разных животных и прочих существ. Николас вздрогнул и опустил рукав, искоса посмотрев на Хесси и Яхкари. Казалось, они ничего не заметили, хотя и ухватили друг друга за руки.

– Пойдем скорее, – прошептал Николас, запахиваясь плотнее и надевая на голову капюшон. Он сошел с тропы и принялся, тяжело дыша, пробираться между валунами в глубь чащи.

– Почему именно туда? – взвизгнул Яхкари. – Давай не сходить с тропинки!

– Пойдем в обход, – ответил Николас. – Попадем домой еще до темноты.

То и дело оглядываясь, Яхкари и Хесси поспешили за Николасом. Они шли молча по прохладным, пахнущим плесенью буеракам – таким, куда не то что не всякий человек, даже тролль не рискнул бы лишний раз сунуться, опасаясь зеленого лесного народца. Здесь где угодно могли прятаться духи или быть расставлены капканы, появлялись заговоренные животные или такие растения, что могли запутать любого. Здесь навстречу в любой момент мог выйти двуглавый волк или кровожадный двуглавый медведь, выползти ядовитая змея или возникнуть чудище с головой, словно мшистый валун, расколотый молнией.

Здесь ели были настолько огромные, что путники проходили под их корнями, а свисающие с веток лохмотья мха гладили их по лицу, точно охладевшие руки мертвецов. Друзья пробирались по бледной, пахнущей гнилью расщелине, затем перелезали через огромные камни и наконец добрались до непроходимой болотистой чащобы. Тут деревья были опутаны нитями тумана, и, казалось, воздух стоит на месте.

– Не нужно было идти в обход, – скрипнул в страхе Яхкари и вытер глаза и щеки, мокрые от стекающей с веток затхлой воды.

Николас и сам засомневался и вдруг остановился. Он признал место, куда они пришли, и вспомнил, что много лет назад Курикка говорил ему о нем, приказав обходить стороной. Если бы они пошли левее, то в конце концов добрались бы до совершенно заросшей заводи, о которой рассказывали, что она ведет далеко-далеко к морю. Еще Курикка говорил, что в тот день, когда Николас сможет надеть на себя взрослое снаряжение, он должен будет пойти на заводь, чтобы испытать свои силы. Но его время еще не наступило. Если сейчас повернуть направо перед виднеющимся впереди болотом, то можно дойти до своей деревни.

– Мы должны перейти болото, – сказал Николас, указав рукой вперед. – После этого пойдем вправо и попадем домой.

– Вот ведь заячая дрянь! Перейти это? Ты, поди, спятил? Ты и впрямь имеешь в виду это НАСКВОЗЬ МОКРОЕ болото? – чертыхался Хесси.

– Я не хочу, – начал слезливо Яхкари. – Почему бы нам не повернуть назад, ведь дойдем же и другой дорогой до дому!

– Нет, раз я сказал, что мы никуда не повернем – значит, не повернем, – произнес Николас сквозь зубы и с яростью посмотрел на Яхкари. Его кожа зудела безостановочно, и он предчувствовал недоброе. В душе Николас понимал, насколько Яхкари прав, но решительно отбросил эту мысль. Вернуться означало сдаться, и тогда Николасу пришлось бы признать свою ошибку. А заодно заночевать с товарищами в этой страшной чаще и забыть о мягкой домашней постели.

И вот уже Николас слышал, как ели вытягивают корни, и видел, как сверкающие в темноте и жутко кусачие букашки вылезают из своих гнезд, которые они прогрызли в склизких стволах упавших деревьев.

– Пойдем отсюда, и чем быстрее, тем лучше, – жестко сказал Николас, перешагнул через лежащий ствол и начал перепрыгивать с кочки на кочку.

– Вот ведь леший, тут уж ничего не поделаешь, – буркнул Хесси и бросился вслед за Николасом.

Яхкари почесал голову, хватая ртом воздух: он всегда боялся мокрых мест, особенно всяких бочаг. Он с опаской поглядел по сторонам, прежде чем сделать первый неуверенный шаг по направлению к болоту.

Николас и Хесси уже успели уйти далеко и вот-вот должны были скрыться в тумане. Ускорив шаг, Яхкари чувствовал, как пот течет у него по спине. Он спотыкался на кочках и иногда почти проваливался, но, к счастью, расстояние до Николаса становилось все короче. Все более уверенно Яхкари шагал позади главаря, обходя ключи и предательские кочки, которые, казалось, качаются в пустоте.

Николас взобрался на ствол гигантской ели и едва не упал навзничь – такая скользкая была поверхность. Устояв, он шагнул вниз и тут чуть было не ступил в окно в трясине, бездонная глубина которого легко поглотила бы и лося. Хесси подбежал к Николасу.

К удивлению Яхкари, ему легко удалось перелезть через упавшее дерево. Взобравшись наверх, он заметил, что уже практически догнал Николаса и Хесси. С улыбкой он вытер пот со лба.

– Эй, глядите-ка, это совсем просто! – прокричал Яхкари и шагнул в сторону казавшейся крепкой кочки.

Остановившись, Николас оглянулся, чтобы посмотреть на радостно восклицающего Яхкари. Одновременно он заметил тень, выскочившую из-за деревьев вокруг болота и теперь стремительно приближающуюся к Яхкари. Тень эта была с трудом отличима от остального тумана, но Николас заметил, что она на мгновение приняла форму летящего скелета, затем бросилась под ноги Яхкари и исчезла.

– Берегись! – прокричал Николас. Холодная дрожь прошла по его спине.

– Что ты… – только и успел ответить Яхкари и в это мгновение перенес вес тела на кочку. Его ноги продавили мох, оказавшийся толщиной с палец, и прежде чем Николас успел что-либо предпринять, Яхкари провалился в бочагу по шею и исчез в трясине.

– Нет! – воскликнул Николаса и бросился к окну, но ничего поделать было уже нельзя. Оно было затянуто мхом. Николас сунул руку как можно глубже и начал отчаянно шарить ею под водой, пока его пальцы не нащупали что-то. Он потянул руку наверх, победно восклицая, но увидел, что вытащил лишь корень дерева, который тут же переломился у него в руках.

Не веря случившемуся, Николас стоял, уставившись на мокрую корягу, потом забросил ее далеко в болото. Упав на мох, она тут же превратилась в серую змею, которая зашипела в сторону Николаса и уползла.

Николас опустился на колени рядом с окном в трясине, закрыл лицо руками и принялся громко стенать, не обращая внимания на похожие на тени черные фигуры, которые начали окружать его, смеясь и кривляясь.

Когда первые огни-призраки возникли в разных уголках болота, Хесси подошел наконец к Николасу.

– Нам бы уйти отсюда, а то темнота начинает пугать, – прошептал Хесси и осторожно положил руку на плечо Николаса.

– Я во всем виноват, – прошептал Николас и вздохнул. Ему казалось, что удача никогда уже не окажется на его стороне. Всегда будет вмешиваться рок, который будет возвращать его на землю, точнее, загонять все глубже в пучину несчастий.

– Да леший тебя раздери! Это случилось не по твоей вине! Яхкари был увальнем, уж прости, что я так говорю, – сыпал Хесси.

Он поглядывал вокруг с опаской, боясь, как бы дух Яхкари не успел вернуться из страны мертвых Маналы на этот свет мучить живых. Хесси решил, что больше никогда не придет на это болото. Он не хотел бы встретиться с Яхкари, который будет похож на синеватый блуждающий огонек или же на затянутый водорослями или мхом дух подземелья – уже одна только мысль об этом заставляла Хесси содрогнуться. Он понял, что Николасу пора уходить.

– Давай уже пойдем. Ты все равно ровным счетом ничего не можешь поделать.

Николас бросил на него взгляд из-под бровей.

– Вот нечистый! – взвизгнул Хесси, и даже его усы дрожали, когда он в страхе поглядывал вокруг. – Лосиная твоя башка! Да я-то могу и помолчать, только нам уж точно пора сматываться.

В ответ Николас кивнул. Он и сам заметил, что пугающие огни-призраки начали подбираться все ближе.

Николас поднялся и молча направился к краю болота. Удаляясь, он еще несколько раз обернулся в надежде хоть где-нибудь увидеть образ Яхкари. Когда они наконец ступили на твердую землю и повернули направо, они уже не могли заметить синеватый огонек, зажегшийся над тем местом, куда провалился Яхкари.

Когда Николас и Хесси забрались на самую высокую ветку в домик Курикки и разложили перед хозяином добычу, наступила ночь.

– Ну а что насчет Яхкари? Научился ли хоть чему? Остался ли доволен?

Хесси отошел от Николаса и начал съеживаться в клубок, как он всегда делал, когда попадал в сложную ситуацию.

Николас молчал, и не потому, что ему не хотелось говорить, а потому, что он был не в состоянии. Горло перехватило, и он не мог вымолвить ни слова, как ни пытался.

– Что не так, давай-ка выкладывай! Где Яхкари? – зарычал Курикка. Перед дверью его домика начали собираться любопытствующие, разбуженные сердитыми возгласами.

– Утонул, – ответил наконец Николас.

– Как это?

– Утонул он. Ушел в окно в трясине. Я не смог ему помочь, хотя и пытался.

– Да пускай меня нечистый подерет и повыдергает все иголки, если я скажу, что это была вина Николаса, – сказал Хесси. – Ты же знаешь, что Яхкари был не особенно ловким. Он просто не увидел впереди…

– Что еще за чертова трясина? Ведь у вас по пути не было ни одного болота! – заорал Курикка и, побагровев лицом, в ярости соскочил со стула.

– Мы сошли с дороги, – ответил Николас. – Я подумал, что можно было бы выиграть время, ведь и из деревни мы вышли слишком поздно.

– Решили срезать! – рычал Курикка. – Ты хоть в своем уме? Ты же знаешь, что здесь не срезают – и вообще нигде и никогда не срезают. Почему мы сидим в своей деревне и на своей земле? Потому что это единственное место, которое не захвачено лесным народцем и всякими злыднями да лярвами, потому что только здесь вор и может спокойно прятаться.

Он был вне себя от ярости:

– Все тропинки, все болота и каждая куча камней несут для нас смерть. Ты как никто другой должен это помнить, ведь это ты удачлив, как ни одно существо на свете. Клянусь своей бородой!

Потом Курикка вроде успокоился, вытер лицо и, вздохнув, присел.

– Этот Яхкари, конечно, был бестолковым. Особо ни на что не годился, но именно таким все его и любили. А теперь он помер…

– Успокойся, Николас тут ни при чем, – проскрипел Хесси и указал на добычу Николаса. – Гляди-ка, чего наворовали.

Добыча и впрямь была королевской по сравнению с тем, что троллям обычно удавалось украсть.

Курикка сначала взглянул на Николаса, а потом в сторону двери, за которой шло бурное обсуждение судьбы Яхкари.

– Слышь, мальчонка, – кашлянул Курикка, – собирай-ка ты свои причиндалы. Отправишься скоро в дальнюю дорожку.

– Куда это? – спросил Николас, предчувствуя недоброе.

Хесси вцепился в руку Николаса.

– А ты не беспокойся понапрасну, – ответил Курикка, указав Николасу на дверь. – Увидимся у избушки кузнеца, сразу как только косолапый буркнет, проснувшись. Давай-давай, не задерживайся.

Деревня Курикки дремала в тишине. Медведь лежал лениво перед дверью кузницы, уткнувшись носом в посудину с квасом. Остывающее горнило щелкало от ночного мороза. Все вокруг было затянуто туманом, и не было видно, как Хесси устремился из своего запрятанного в корневище сосны гнезда через поляну и забрался на дерево к домику Николаса. Открыв дверь, Хесси вошел внутрь.

– Чего крадешься попусту? Я не сплю, – вздохнул Николас.

Хесси прикрыл плотно дверь за собой. Николас сидел на постели из мха и сухого сена и смотрел на темный лес сквозь щель, служившую окном.

Хесси тихо подошел к Николасу, вытирая руки о свои иголки:

– Тут и не знаешь, как это все назвать, – все это чертовски сложно!

Николас протянул обе руки и поднял Хесси на окно. Его глаза блестели от слез:

– Ты, наверное, знаешь, куда мы пойдем утром, так ведь?

Тот взглянул на валявшийся на полу пустой берестяной короб: у Николаса не было ничего, что можно было бы взять с собой, за исключением железного пера и доставшегося от отца ножа. Хесси кивнул:

– Знаю, да еще как! И поэтому пришел предупредить тебя.

– Предупредить? Неужели ты думаешь, я не понимаю того, что Курикка собирается оставить меня? Ведь собирается же?

– Черт возьми, хуже того, – произнес Хесси, глубоко вздохнув и прижав голову к рукам. – Он собирается продать тебя.

Николас вздрогнул:

– Кому?

– Калевальцам. У них на побережье построен домик да имеется причал. К нему привязан корабль, на котором они и совершают свои походы далеко-далеко на юг. Так далеко, что из тех походов еще никому не довелось вернуться. Поговаривают, что к поясам калевальцев прикручены головы тех, в ком они когда-нибудь да разочаровывались.

– Зачем ты мне это сейчас рассказываешь?

Хесси посмотрел Николасу прямо в глаза:

– Ну, если Курикка продаст тебя, я останусь здесь один – совсем один.

Николас не знал, что и ответить. Он молча отвернулся и начал смотреть в окно.

– А давай убежим, – сказал Хесси. – Возьмем вещичек ровно столько, сколько нам нужно. У нас есть еще немного времени до рассвета, далеко успеем умотать, прежде чем кто-нибудь проснется.

Николас в задумчивости провел руками по лицу и поднялся.

– Из кузницы не слышно стука молотка. Наверное, кузнец отправился в лес за бревнами.

– В кузнице больше места, чем в сердце у лешего. С чего бы?

Николас усмехнулся, сунул ноги в кенги и натянул куртку.

– Пошли!

Вместе с Хесси позади себя он направился прямиком к кузнице Илмаринена. Хотя ночной мороз изрядно кусал за уши, в кузне было еще тепло, и поднимающийся из горнила пар скучивался под крышей. Николас сдернул со стены самый большой из висящих на ней мешков, шагнул к дальней стенке и отвел в сторону полог, скрывающий угол.

– Чего ты надумал? – прошептал Хесси, увидев в руке Николаса странную штуковину. Он дергал Николаса за штанину, повторяя: – Вот ведь нечистый! Ты же не собираешься красть этого?

– Нет ничего лучше! – ответил Николас. – Курикка приучил меня к воровству, а коли уж он теперь хочет от меня избавиться, я заберу у него кое-что ценное.

– Я понимаю, но если ты возьмешь эту железяку, Илмаринен взбесится куда больше Курикки.

Глава 9

Колесо мельницы в Сувантоле сонно поскрипывало, крутясь в потоке, сбегающем с гор. Вода заставляла механизм вращаться, он иногда вздрагивал, как от холода ежится живое существо, и от этого дрожали домики на голых ветвях дуба. Завитки тумана дремали над рекой.

Покрытые мхом ветки елей, растущих по краям поляны, обвисли, и последние листья рябины тихо опадали в реку. Все растения уже давно полегли, и казалось, что время остановилось. Только мощный ритмичный храп – словно из-под земли – заставлял вздрагивать деревья и запускал рябь по воде.

Вяйнямейнен спал, привалившись к корням родного дуба. Уснул он уже много лет назад, когда рассматривал пробегавшие по небу облака, погруженный в тяжкие раздумья. Теперь он был практически скрыт полусгнившими листьями, его волосы и борода были всклочены, поросли мхом и стали больше похожи на корни дерева. Ростки рябины опутали Вяйнямейнена со всех сторон, и его почти не было видно, разве что кое-где проглядывала одежда.

Неожиданно Вяйнямейнен открыл мутные глаза, причмокнул сухим ртом и потянулся. Вокруг него хрустнули ветки, мох, земля и сухие листья посыпались вниз.

Шаман медленно сел, вырвал опутывающий его кустарник из земли, повытащил побеги брусники из бровей, вытряс мшаник из бороды и смахнул его со лба.

И тут же окружающие поляну деревья оживились: они принялись поднимать ветки, цвета осени посвежели, и туман был унесен набежавшим ветерком.

Вяйнямейнен чувствовал себя старше можжевельника, пробившего себе дорогу сквозь вечную мерзлоту, старше выбитых на камнях фигур воинов с копьями, охотников на лосей и лебедей. Старость и тоска давили на грудь. Он чувствовал усталость, и все казалось надоевшим. Вяйнямейнен что-то буркнул про себя, и по поляне пробежал мощный порыв ветра, сотрясший деревья и разбросавший повсюду желтые и красные листья. Тут же огромная, похожая на тень стая воронов и ужасных грифонов налетела из лесу на Сувантолу, потом начала с криками кружить вокруг дуба и наконец уселась на крыши домов.

Вяйнямейнен втянул носом воздух и схватил рукой падающее воронье перо. Он всегда замечал духа-двойника, если, конечно, тот появлялся. Потом забрался в домик, натянул толстую меховую шубу, вдел ноги в теплые кенги и поспешил на улицу. Добравшись до края Сувантолы, он сорвал прикрученные к шубе лосиные рога и забросил их в мочагу.

– Встань лось из бочаги, стань конем для хозяина Сувантолы! – сказал Вяйнямейнен зычно.

Рога дрогнули и тут же начали подниматься, но уже на голове белого лося. Глаза лося были мутные, словно болотная вода, которая стекала с его мокрых светло-серых боков. Вяйнямейнен с трудом взобрался на спину животного и сжал ногами его бока.

Бег лося Вяйнямейнена разносился подобно грому. Он скакал по осеннему лесу Калевалы, направляясь к границам Сувантолы мимо разверзшихся скал, вековечных сосен, елей и можжевельников, и только упавшая золотая листва берез закручивалась в сердитые вихри вслед путнику. Старик слез со спины лося перед деревянной башней, стоящей на берегу на редкость прозрачной ламбушки, и подошел к дверям. Затем ударил кулаком в дубовую дверь, разукрашенную вырезанными в ней фигурами змей, – да так, что петли дрогнули и небо загрохотало.

Прошло не одно мгновение, прежде чем дверь открылась. Перед Вяйнямейненом стояла фигура старого мужа со спутанными волосами до земли и бородой, в которых виднелись красные шляпки грибов и бегали жуки. У него была обветренная толстая нижняя губа, но в глазах еще сохранился блеск.

Тусклый солнечный свет осветил темноту башни, так что дремавшим на полу черным гадюкам и крысам пришлось спрятаться по углам.

– Приветствую тебя, Уртамо. Я пришел за советом и ничуть не обижусь, если ты заодно предложишь мне воды напиться, – сказал Вяйнямейнен, вздохнув.

Уртамо бросил на него долгий взгляд и произнес:

– У меня всегда найдется пиво.

Он ни словом не обмолвился насчет жалкого вида Вяйнямейнена, потому что знал причину, а вместо этого отошел с прохода и пригласил хозяина Сувантолы пройти в свою бедную лачугу.

С трудом передвигая ноги, Вяйнямейнен зашел под своды, опирающиеся на колонны в форме змей. Внутри везде висели полки, заполненные всяким барахлом, прямо из стен росли грибы и вился плющ. На полу клубились змеи, пауки размером с мужскую ладонь плели сети под потолком, а над головой метались обрыдлые ночные бабочки и роняли вниз хлопья сажи. Два похожих на крыс гоблина, одетых в доспехи из коры, вкатили внутрь бочку с пивом и протянули обоим старикам по кружке золотистого пенистого напитка.

– Ты придумал решение для моей беды? – спросил Вяйнямейнен.

Уртамо пожевал губами:

– Я знаю, о чем ты, и думал об этом с твоего прошлого появления. Бессмертие – это не то, что можно абы как скинуть с плеч, словно это упавший с рябины листок.

– Абы как скинуть? После того как ты в прошлый раз сказал это, мне пришлось ждать шесть десятилетий.

Уртамо усмехнулся:

– Прожить все эти годы – что глазом моргнуть, таковы они в жизни бессмертных! Ты требуешь от меня невозможного, хозяин Сувантолы. Ведь ты же хорошо знаешь, что бессмертен и таковым останешься. Смирись с этим, как и следует мужчине.

– Я не должен пытаться мириться ни с чем. Ты не понимаешь ровным счетом ничего! – воскликнул Вяйнямейнен и придвинулся к Уртамо. – Я сыт по горло тем, что все вокруг, кто мне дорог, умирают. Я не желаю этого больше видеть и не желаю страдать еще целую вечность! Так что создай отвар, который лишит меня бессмертия, если, конечно, ты еще такого не создал.

– Может, да, может, нет, кто знает, – ответил Уртамо, пригладил бороду и выпил одним махом целый ковш пива. Затем вытер рот рукавом и пристально посмотрел на Вяйнямейнена. – Ты еще не потерял своей дочери, так что не мрачней. Это лишит тебя разума, как уже забрало твои жизненные силы и мощь.

– Ты видел двойника? – спросил Вяйнямейнен, и в голосе его послышалась дрожь.

Уртамо посмотрел в потемневшие, печальные глаза Вяйнямейнена.

– Видел. Видел их в сиянии неба, видел черную нечисть в чаще, да и зловоние смерти мне знакомо. Его ветер доносит от окраин Похьелы и черных берегов Туонелы и до самой Калевалы.

– Ну и что ты надумал?

– Изгнанная из мира мертвых Туони хозяйка ледяной горы Калматар плетет свои ледяные сети, и многие в них уже попались – сам видел. Я также знаю, что твоя дочь Аннукка в тех же сетях. С этим ничего не поделаешь: что произошло, то произошло. Она пока еще жива, но ты не сможешь ее освободить в одиночку, – сказал Уртамо, осторожно поглядывая на Вяйнямейнена исподлобья.

Вяйнямейнен кивнул.

– Если ты обо всем знаешь, то спрошу у тебя теперь, правильно ли я сделал?

– Я не тот, кому судить, правильно или неправильно ты поступил. Скажу лишь, что время еще не пришло. – Уртамо погрозил пальцем. – И поэтому мальчишка ушел прямо у тебя из рук и пропал. Только вот истекает последний срок, когда он может вернуться на земли Калевалы. Дух твоей дочери уже не так силен, как когда-то, и ее конец близок. Но если ты в одиночку примешься спасать ее – погубишь обоих. Хотя ты и не можешь умереть, твоя дочь может, да и вряд ли ты сам хотел бы прожить оставшуюся вечность калекой или заключенным в ледяную темницу.

– Мне нужна твоя помощь, старый Укко-Уртамо, ты же знаешь калевальцев. Замолви перед ними слово, пошли мальчика ко мне, если он вернется к людям.

Некоторое время Уртамо тяжело вздыхал, глядя на сгорбленного Вяйнямейнена, наконец пожевал губы и протянул тому руку.

– Не к добру это, если мальчишка появится в этих краях, но сделаю, как просишь, потому что чувствую, что время пришло. Я замолвлю слово и надеюсь, что ты найдешь парня до первого снега, потому что потом уже будет слишком поздно.

Глава 10

Изрядно утомленные Николас и Хесси остановились на перекрестке двух тропинок рядом с придорожным камнем. Его испещренная временем поверхность была сплошь затянута мхом, и указательную стрелку было едва видно. Дальше нужно было идти по засыпанной еловой хвоей изворотливой тропе в глубь темного бора – туда, где прямо из скал вздымались густые можжевельники, а огромные ели задевали тучи верхушками. Другая тропа вывела бы друзей из чащи, по которой они брели уже много дней, не зная пути.

Потеряв счет дням, Николас и Хесси провели уже некоторое время в холодном лесу без еды и питья. Хотелось есть. Останавливаясь на ночлег прямо под огромными корневищами деревьев, приятели не могли сомкнуть глаз: они вздрагивали от треска ломающейся ветки, глухого удара, рычания или воя – всего, что беспрестанно раздавалось кругом в ночном лесу. Страх того, что Курикка послал по их следам троллей и псоглавых, заставлял друзей бежать без оглядки вперед. Неожиданно они заметили, что зашли так далеко в лес, что уже нигде кругом не видно ни единого следа присутствия живых существ.

И тут указательная стрелка на камне стала первым за много дней знаком присутствия человека – хотя уж больно старым. Шатаясь от усталости, Николас присел поближе к камню и смахнул рукой покрывающие его поверхность мох, старую листву и хвою.

– Что бы это значило? – пробормотал Николас, когда из-под мха показались выбитые на стрелке письмена.

Поглядев на знак, а потом и на Николаса, Хесси проглотил подступивший к горлу комок страха.

– Вот нечистый, ты ведь не хочешь этого знать, – сказал Хесси с дрожью и махнул в другом направлении. – Лучше уж пойти туда. Без шуток!

– Валяй рассказывай, что знаешь, – вздохнув, произнес Николас. Он вытер руки о штаны и, почувствовав боль, поднялся. У него болел живот, и при каждом движении плыли круги перед глазами. Собранные Хесси накануне грибы пошли не впрок, Николас чувствовал, что ему становится все хуже, он слабел, и силы его покидали: еще немного и придется глодать кору, хотя проще умереть, не вставая с места.

Хесси помялся немного, но потом выдохнул:

– Тропа приведет нас к заливу, окруженному скалами. Курикка рассказывал, что там есть трактир.

– Трактир? Это такое место, где дают еду?

– Да, а может, ну его к лешему, этот трактир? Лучше пойдем в другую сторону. Там обязательно найдется чем поживиться. Где трактир – там и люди. Понимаешь? – сказал Хесси и потянул Николаса за край одежды.

– Я пойду в трактир. Присоединяйся, если хочешь, – ответил тот, вздохнув. У него потекли слюнки, стоило ему представить себе вкус поджаренного на огне мяса.

Глянув в сторону чащи, Хесси покачал головой.

– Вот лосиная башка! Поверь, ты еще наживешь себе неприятностей или набьешь шишек в этом трактире, – недовольно бормотал Хесси, но голод уже подточил и его уверенность. Он прямо-таки слышал запах вареного гороха!

– Да плевать на эти неприятности, ведь у нас есть вот что, – произнес Николас, ударив себя в грудь. – С ним мы разживемся чем-нибудь вкусным, есть в трактире ведьмы и калевальцы или нет. А повезет, так добудем золота и чего другого ценного. Доверься мне.

Пошатываясь, Николас двинулся в путь, а немного погодя вослед ему поспешил и Хесси. Вместе они направились в глубь зимнего леса – туда, откуда доносился терпкий запах дыма. Заиндевевшие стволы гигантских сосен и елей вставали стеной в темноте, черные тучи колыхались в небе. Под ногами Николаса то и дело с хрустом разламывался свежий лед, но мороз все крепче сковывал деревья.

Тропа вилась между деревьями. Она была настолько узкой, что путники вдвоем с трудом помещались на ней. Приятели задевали плечами толстые, похожие на змей корни елей, и хотя в воздухе не было движения, деревья издавали скрип и хруст. Порой слышались стук падающих шишек или жуткое клацанье, от которого в жилах стыла кровь.

Несколько раз Николас и Хесси видели черных змей, ускользающих под камень, а еще им самим несколько раз приходилось прятаться в разломах или под корнями, когда им навстречу вдруг попадалась всякая лесная нечисть – злостно фыркающие лешие или разящие смертью злыдни.

С наступлением темноты они добрались до громадной расщелины в скале рядом с затянутыми мшаником гигантскими валунами.

Пахнущий затхлостью густой дым неподвижно висел плотной паутиной на ветках деревьев. Откуда-то из него раздавались крики и стоны, иногда доносились песни и далекая музыка. С обрывов скатывались камни, глухо ударяясь о мерзлую землю, точно черепа. Эта часть леса казалась Николасу гораздо более пугающей и опасной, чем все те места, где ему прежде приходилось бывать. Даже огненной искры криксы нигде не было видно – хотя тот в общем-то был рассеянным существом. Вечно где-то терялся и появлялся лишь изредка.

Хесси остановился. Он с сомнением огляделся вокруг и похлопал по груди, словно проверяя несуществующие карманы. Потом помотал головой и сказал дрожащим голосом:

– Кажется, я выронил щетку в начале тропинки. Может быть, мне вернуться и забрать ее, чтобы не пропадала попусту?

– Ничего у тебя не выпало. Тебе просто страшно, – ответил Николас и деланно рассмеялся.

– Вот уж я точно не боюсь! – прошипел в ответ Хесси с обидой. – Я ничего не боюсь, а ты, кажется, скоро напустишь в штаны! Лучше будет вернуться, чтобы не обделаться со страху, не то как бы нам скоро не пришлось устраивать постирушки.

– Не напущу, в этом можешь быть совершенно уверен. А если ты думаешь, что проживешь еще хотя бы день на грибах и ягодах, то проваливай отсюда!

В ответ Хесси лишь пнул валяющийся на тропинке камень и недовольно фыркнул:

– Ну, тогда пошли! Но если из-за этого я попаду в передрягу, то не сомневайся, что не сможешь потом долго сидеть.

Сказав это, он угрожающе показал Николасу свои иголки.

– Договорились, – сказал Николас, подумав немного, и с трудом пошел дальше.

Ведущая наверх между скал тропинка становилась все у́же. Запах дыма усилился, и голоса раздавались все громче. С приходом темноты мороз начал покусывать за уши. Наконец путники добрались до самого верха: то тут, то там в скале виднелись окошки, украшенные костями двери и дымовые трубы, выложенные из черепов. Казалось, вся огромная скала была одним сплошным запутанным домом, построенным из гигантских камней.

Посередине возвышался огромный дуб, вокруг которого рос тысячелетний можжевельник.

Немного поодаль, у берега синеющего залива стояли на якоре необычайно большие корабли, их носы были украшены головами высеченных из дерева драконов, и они казались словно явившимися из кошмарного сна. Таких судов Николасу еще не приходилось видывать.

Вокруг скал ютились жалкие, серые, полуразвалившиеся лачуги с покатыми крышами, в которых светился слабый огонек. Массивные шеломы на крышах походили на лесных животных, а по причелинам вился сложный орнамент. Однако домишки были все как один покосившиеся, с провалившимися крышами. Между лачугами бродили взад и вперед сгорбленные фигуры в лохмотьях. Многие из жителей заметили Николаса и Хесси, но никто не обратил на приятелей никакого внимания.

– Ну и где же здесь будет трактир? – спросил Николас, заставив себя отвернуться в сторону от жалких оборванцев.

– Гляди, вон там виднеется какой-то, что ли, столб… – сказал Хесси дрожащим голосом. Его слова утонули в тяжелом холодном тумане – казалось, что он поднимается из ледяных пределов подземного царства Маналы. Туман мешался с запахом еды – от него в животах Николаса и Хесси заурчало пуще прежнего.

Николас подошел к выкрашенному красной краской колу с насаженным на него черепом, нижняя челюсть которого держалась на поржавевших гвоздях. Вдруг в тумане мелькнул огонь, и перед ними появилось похожее на крысу существо со змеиным хвостом, длинным вороньим клювом и раздутыми, как огромные шишки, суставами ног. На голове у него был рогатый шлем, а в костлявой руке болтался фонарь. Под изодранной рубахой, сделанной из шкуры тролля с закрепленными на ней бронзовыми кольцами, виднелось обросшее спутанной шерстью тело. Рубаха позвякивала, будто олений колокольчик, по мере того как существо приближалось к ним, поводя по земле чешуйчатым хвостом.

– Здорово, что ли, – прокашляло оно голосом еще более мерзким, чем внешний вид, – дорогие гости! Никак господа приехали издалече?

Существо ловко подхватило хвостом с земли какую-то щепку и зажгло ее от огня фонаря.

Потом, сопровождаемое молчанием Николаса и Хесси, оно сунуло горящую щепку через глазницу внутрь черепа. Оттуда полился свет.

– Интересно, а ты что за сморчок? – поинтересовался Хесси, взгляд которого был прикован к черепу.

– Это я, что ли? Сморчок, говоришь? – проскрипело существо, отшвырнуло от себя горящую щепку и начало смеяться, да так, что из уголка рта потекла пена. – Я-то здесь всего лишь помощник и ничего другого. Господа, пожалуйте, обойдите вокруг – через другую дверь попадете внутрь. Я вам точно скажу, что пиво сегодня отменное, грех жаловаться.

Затем существо указало таким же кривым, как и оно само, пальцем в сторону тропинки, по которой только что пришло, и исчезло в тумане, трескуче смеясь.

– Так, значит, через другую дверь внутрь? – Хесси скривил рот и посмотрел вслед существу. – Вот ведь бараний недоносок! Экий выродок полусдохшей змеи. Мы и сами догадались, что скажешь, Николас?

Со стороны тропинки послышался звук, похожий на скрип двери, потом раздались пение и гогот, а затем все стихло. Крупными хлопьями пошел снег. В воздухе усилился аромат жаркого и начал щекотать ноздри.

– Первый снег пахнет едой, – буркнул Николас, сморщившись, и продолжил: – Туда ли мы вообще пришли – здесь что-то не так. – Сказав это, он поглядел на череп и поджал губы.

– Пойдем уже, – начал подгонять Хесси, – не будем дожидаться, когда этот хилый уродыш приковыляет обратно. Во второй раз я его хряпотни не выдержу.

Разумеется, Николаса не надо было больше уговаривать. Они обошли скалу с другой стороны, где из валунов был навален гигантский череп. Из его глазниц бил яркий свет, а на месте провала, где должен быть нос, был вход в пещеру, и туда вела узкая лестница. Рядом на привязи стояли две лошади. Их глаза пылали точно угли, а горячее дыхание невыносимо смердело.

– У нас получится, Николас, точнее, у тебя получится, или я не я, леший подери! Ты должен выудить у них для нас котелок вареного гороха, тарелку брюквы и по кружке пенистого пива – ты же сможешь, – пробормотал Хесси, осматриваясь. – Давай уже смухлюем, тиснем все, что только можно, и заживем по-нормальному!

Не говоря ни слова, Николас спустился вниз по лестнице к железной двери. Она была украшена набитой из здоровых медных заклепок головой лося.

Николас потянул за дверь и открыл ее.

Глава 11

После трескучего мороза устроенный внутри скалы трактир показался просто теплым гнездышком, призывающим утомленного путника спрятаться от недоброго мира. Внутри приятели увидели несколько этажей и коридоров, уходящих в разные стороны. Между стропилами торчали корни деревьев, к которым были подвешены черепа и железные подсвечники.

Прямо напротив двери крепились полки высотой с трех взрослых мужей, которые ломились от десятков бочонков с пивом и квасом. Хозяин трактира – сам размером со здоровенного бычару – как раз был занят разлитием напитков в кружки, выделанные из рога, и огромные кувшины. Сам хозяин стоял за столом, вытесанным из цельной сосны; дальний край стола был выше подбородка Николаса, а передний – украшен рядом видавших виды боевых щитов, к которым гвоздями были прибиты черепа.

В трактире сидела пара десятков невообразимого вида пьянчуг, каких только можно найти. Одни были обряжены в меховые или кожаные куртки, другие сидели голые по пояс: их руки и спины были украшены татуировками. От подвыпивших калевальцев стоял невообразимый шум. Их длинные косицы и бороды были вымазаны жиром, а в изрядно пропитых глазах уже сверкало желание драки. Кое у кого из них на голове был жутковатого вида шлем, скрывающий лицо и украшенный шипами и рогами с прицепленными на них украшениями. Но какими! У одного к рогам были прикручены за волосы два странных новорожденных существа размером с Хесси. Они дрыгались во все стороны, страшно ругались, пытаясь высвободиться, и обещали избить друг друга до полусмерти, как только им удастся добраться друг до друга.

Рядом с хозяйским столом возвышалась фигура калевальца размером с хорошую избушку, перед которым хозяин только что поставил ведро пива, да такое большое, что Хесси вполне мог пуститься в нем вплавь. А когда муж распахнул шубу, чтобы достать кошелек, у него на поясе оказалось четыре болтающихся высушенных головы. Николас не поверил своим глазам, заметив, как эти головы начали злобно шипеть друг на друга.

– Ты воняешь гнилой кониной, понятно тебе? – пищала крайняя голова соседке.

Голова рядом только лениво шевельнулась в сторону писка:

– Это ты про меня? Это я – кониной? А в прошлый раз, когда я тебя и твою мамашку взгрел по самое этое, ты такого не говорил! А ну иди-ка сюда, я тебе приготовил взбучку!

– Погоди, дай мне только отцепиться. Я повыковыриваю глаза из твоей гнилой башки да отправлю пинком твою черепушку к едрене фене.

– Ну и каким местом ты, выросший в чреве ящерицы сухоглаз, собираешься пнуть меня?

Хесси кашлянул и затараторил, дергая Николаса за рукав:

– Чтоб мне усохнуть! Это же самые настоящие душегубцы и клятвопреступники. И каждый наполовину зверь. У меня здесь мурашки бегут – даже по иголкам. Погляди-ка на этого корчмаря, он же, черт подери, страшнее того одноглазого чумного, которого мы видели позапрошлым летом, помнишь? Тот самый, у которого половина лица была сгнившей, а вторая половина была покрыта такими же нарывами, как на ногах у Курикки. Ты же видел эти нарывы, может быть, даже нюхал его пальцы. Раздери меня леший, от них же воняет.

– Да успокойся ты, Хесси! Что и говорить – кабак омерзительный, и корчмарь выглядит так, будто родился в кошмарном крысячьем сне, но эти оборванцы, поверь, богаты как тролли. Они же упились до полусмерти, и глупее их может быть только щетина на животе Курикки. Вон того старика я и оберу в первую очередь, – прошептал Николас, горячо дыша. – Он выглядит так, будто кто-то наказал его за тупость, ударив столешницей промеж глаз, а потом еще раз по башке для освежения памяти.

И не успел Хесси вымолвить и слова, как Николас двинулся в сторону здоровяка, сидящего в компании своих товарищей. На лице этого бычары и впрямь было больше шрамов, чем живых мест, его череп со скошенным лбом был совершенно голым, разве что на затылке росла пара слипшихся пучков, перехваченных ремешком у корней. Он сидел, опершись на стол, с видом последнего забулдыги, но на поясе его болталось столько кошельков, сколько бывает цветков на ландыше весной.

– Эээ… извините, господин, – начал Николас противным голосом избалованного ребенка. Он едва доставал до края стола и протянул калевальцу руку. – Меня зовут Николас Похьела, точнее, меня так называют, наверное, потому что сам я буду родом с севера, из страны Похьи.

Здоровяк медленно повернул голову в сторону Николаса, но проигнорировал протянутую руку: пьянчуга смотрел на Николаса, словно не понимая, что происходит. Его друзья начали гоготать, да так, что пол в трактире заходил ходуном.

– Послушайте, – сказал Николас, хохотнув через силу. – Кажется, вы неверно поняли мои слова. Я не побираюсь на жизнь или на пропой, а всего лишь хочу заработать себе на выпивку.

Смех за столом не утихал, но этот бычара вдруг поскреб у себя за ухом и громко отрыгнул. В воздухе разнеслось жуткое зловоние, от которого у Николаса аж защипало в глазах.

– Интересно, чем эта шелкова головушка намеревалась заработать себе на выпивку? Может, хотела прирезать кого, а?

До этого сидевшие в трактире было примолкли, чтобы послушать разговор, но сейчас вновь разразились хохотом. С потолка посыпались земля и мелкие камушки.

Николас присоединился к хору, смеясь так мило, как только мог:

– Значит, прирезать, говорите, а что – неплохо сказано. Нет, ничего такого, добрый господин. Я зарабатываю иначе. Скажем, маленькой дракой в шутку.

Стало тихо, как в могиле. Сидевшие протрезвели и уставились на Николаса.

Одна из засушенных голов, висящих на поясе громилы, шелохнулась в сторону Николаса и нарушила тишину:

– Кто там и что пропищал про драку?! Ох уж эти цветы жизни! Тащи-ка, щенок, свой зад сюда, и я мигом превращу твою гладкую мордашку в грибок! – заверещала голова, да так громко, что чуть не выронила глаз из сморщенных глазниц.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания