Наталья Нечаева

Седьмая раса

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Часть I

Телефон снова завибрировал. В десятый, наверное, раз за полчаса планерки. Ольга вытянула его из кармана, ожидая увидеть на дисплее все тот же знакомый номер близнецов. Честно говоря, ее уже просто душила злость.

Ну, погодите, закончится совещание… Я вам сама позвоню…

Однако на этот раз практиканты внесли некоторое разнообразие. Вместо звонка высветилась смска. «Сейды не вино», – прочла Ольга.

И разозлилась еще больше. Хотя теперь все стало понятно. И бесконечные звонки, и это фамильярное сообщение.

Сейды не вино. И не водка. И, видимо, даже не пиво. Сейды – камни. Судя по всему, это близнецов и огорчало. Причем, до такой степени, что они не смогли сдержаться, чтобы не поставить об этом в известность ее, своего шефа. Поросята!

– Ольга, что вы планируете на ноябрь? – обратился к ней главный.

И Славина тут же забыла про напившихся где-то в мурманской тундре близнецов-практикантов, про их навязчивые звонки и глупую смску.

* * *

Самолет легко скользнул сквозь легкую розовато-желтую пуховку облаков, и в иллюминаторах открылась земля. Далекая, пятнистая, как форма спецназовцев, с черными кляксами озер, темно-зелеными разводами лесов, светло-серыми изломами дорог. Общую уныло-мрачную гармонию раскинувшегося внизу простора нарушали лишь непонятные белые проплешины, казавшиеся лишними, демаскирующими и оттого – чужеродными.

– Смотри, снег еще лежит! – выдохнул кто-то удивленный сзади.

И Ольга поняла, что белые пятна – не что иное, как снежные шапки на сопках, которые здесь не тают и летом. Отчего-то тревожно защемило сердце, противно засосало под ложечкой, будто это белое, вовсе не летнее и даже отсюда, с десятикилометровой высоты, холодное и неприветное, таило в себе какую-то неприятную тайну, предчувствие невнятной, но неминуемой опасности.

– Через несколько минут наш самолет произведет посадку в аэропорту Мурмаши города-героя Мурманска, – приветливо сообщила стюардесса. – Температура воздуха плюс семь градусов.

Народ в салоне засуетился, загомонил. Еще бы! Когда они вылетали из Москвы, всего-то чуть больше полутора часов назад, в Шереметьево от тридцатиградусной жары плавился асфальт…

Мурманск… Она бывала здесь лишь однажды, на практике. Так же, в июле. Тогдашние полтора месяца перевернули всю ее жизнь, и потом, сколько ни зазывала подруга, Ольга не могла заставить себя приехать сюда еще раз. И только этой весной вдруг почувствовала, что само слово «Мурманск» больше не имеет над ней такой страшной магической власти, она может его произносить, не боясь, что мгновенной болезненной судорогой сведет все внутри, она способна даже думать о поездке сюда. Правда, для того, чтобы эта перемена случилась, понадобилось пятнадцать лет.

И вот совсем скоро она ступит на эту землю. Увидит любимую подругу, отыщет неведомо где загулявших близнецов. Влепит им по первое число. Конечно, отыщет. Что с ними, молодыми, здоровыми ребятами могло случиться за минувшие сутки? Да они и сами отыщутся! Знают же, что Ольга прилетает именно сегодня!

Близнецы – два Тимки – Тимур и Тимофей – были ее практикантами. Неделю назад она отправила их в Мурманск для подготовки программы. То есть Тимкам предстояло определить места съемок, договориться с людьми об интервью, иными словами, сделать объем подготовительных работ, чтобы Ольга с оператором, не влезая в организационные мелочи, сумели за два командировочных дня отснять все, что нужно.

Собственно, идея программы и принадлежала близнецам. Поиски древней Арктиды, следы протоцивилизации, уникальные мегалитические комплексы… Близнецы бредили этой темой! И в конце концов совершили невероятное: уговорили Ольгу!

Неделю назад они улетели. Как и было заведено, докладывали о каждом своем шаге. Скорее, не докладывали, а взахлеб делились впечатлениями, вырывая друг у друга телефон. Вчера утром они пошли в сопки определить окончательный маршрут съемок. Из сопок-то они и доставали ее во время планерки. И эта смска, что сейды – не вино… Может, жалели, что они не умеют превращать в требуемый напиток камни? Христосики рыжие…

Что именно юные дарования хотели своим посланием сказать, Ольга так до сих пор и не узнала. Мобильник Тимок, один на двоих, объяснял, что он находится вне зоны. И днем, и вечером, и сегодня утром. Видно, сначала близнецы весело путешествовали, а потом просто забыли зарядить. Обычное дело. И все же, понимая, что потеря связи с практикантами – это чисто технический вопрос, Славина не могла избавиться от внезапно возникшего острого, сосущего чувства тревоги. Сама себя утешала, что беспокоиться не о чем, что организм просто таким образом реагирует на предстоящую встречу с Мурманском, но чем меньше времени оставалось до посадки, тем сильнее ныло сердце и отчетливее звенело в голове. Ольга пыталась утихомирить эту внутреннюю дрожь, но ничего не выходило. Наоборот. Тревога превратилась в стойкое ощущение: беда.

Прекрати! – сама себе приказала девушка. – Вот сейчас выйдешь из самолета и увидишь две рыжие головы. И выяснится, что мобильник они просто где-нибудь потеряли.

Бессменный Ольгин оператор Серега, одетый тоже явно не по погоде, напомнил:

– Оль, ну, я сразу к брату, он меня встречает. И мы к нему в гарнизон. Так что, встретимся уже завтра, да?

Самолет утробно взвыл, напрягся и тяжело прыгнул на посадочную полосу. Как туша огромного тяжелого зверя, туловище лайнера крупно задрожало, пытаясь из последних сил зацепиться лапами шасси за скользкую, прыгучую бетонку, чтобы остановить инерцию бессмысленного уже, но еще вполне стремительного, движения. Наконец, посадочная лихорадка перестала колотить уставшее от полетных судорог мощное тело, лайнер обмяк, расслабленно и легко заскользил по признавшему его приветливому аэродромному полю.

В узком проходе тут же возникла обычная радостная суета: на детишек натягивались все имеющиеся в наличии теплые вещи, взрослые пассажиры извлекали из верхних багажных отсеков предусмотрительно заготовленные свитера и ветровки. Только особенно бесшабашные, к коим, увы, с полным основанием могла отнести себя Ольга, готовились к выходу, продолжая пребывать в легкомысленных шортах и майках. Таких естественных для московской жары и таких неуместно-глупых в открывавшемся за стеклами иллюминаторов сером дождливом пространстве Крайнего Севера.

Боязливо вглядываясь в хмурь за окном, Славина поймала на себе улыбчивый синий взгляд. Высокий, очень загорелый мужчина приветливо кивнул, глазами показав на перекинутую через руку ярко-желтую ветровку.

Девушка благодарно улыбнулась в ответ и качнула головой, отвергая помощь.

Наверное, смотрит ее программу, вот и узнал, – решила она.

Ситуация была обычной и привычной: журналистку Ольгу Славину знало в лицо полстраны. Предложением неизвестного красавчика можно было и воспользоваться, но тогда придется знакомиться, разговаривать, а этого Ольга не хотела.

Ладно, по пути до аэровокзала не замерзну, – утешила она себя, – а там Машка встретит.

Увы, замерзнуть, причем до откровенного клацанья зубов, она умудрилась сразу, как только оказалась на трапе. Ледяной ветер, мокрый и шершавый, буквально столкнул ее вниз по ступенькам и втиснул в веселый голубой аэропортовский автобус, вместе с тоскливой кучкой таких же, как она, легкомысленных путешественников. Из открытых дверей немилосердно дуло, и Ольга, пытаясь унять дрожь, крепко обняв себя же за плечи, завистливо наблюдала в окошко, как одетые по погоде мурманчане весело шли пешком прямо через летное поле к дверям вокзала.

– Я так и знала! – всплеснула руками Машка, увидев жалкую, скукоженную фигурку подруги. – Сказала же тебе, что очень холодно, чтобы ты куртку с собой в самолет взяла!

– Я з-з-з-абыла! – выстучала Ольга.

– Ладно, давай талончик на багаж, водитель получит, а мы – в машину! На, согрейся! – Подруга стянула с себя стильный замшевый пиджак.

Ольга хотела было отказаться и уже замахала руками, но, углядев, что на Машке надет еще и толстый свитер, демонстрировать вежливость передумала и с наслаждением влезла в согретую человеческим теплом замшевую мягкость.

– Знакомьтесь! – Маша повернулась к стоящему рядом мужчине. – Это и есть Ольга Славина, моя подруга. А это Влад Рощин, тот самый, кто раскроет тебе все тайны.

Высокий, крепкий, с красивой яркой проседью в черных вьющихся волосах и улыбчивыми серыми глазами, Влад протянул Ольге руку.

– С приездом! Замерзли?

– Очень! – согласилась Ольга, сунув незнакомцу неловким ковшиком синюю цыплячью ладошку. – Я вас примерно таким и представляла! Хранитель сейдов…

– Ну и отлично! – снова улыбнулся мужчина. – Поверьте, вы ни минуты не пожалеете, что решились!

– Надеюсь, – смогла, наконец, раздвинуть губы в улыбке начавшая согреваться Ольга. – А куда мы с вами поедем?

С Рощиным они были знакомы заочно, вернее, телефонно.

Когда Ольга все же поддалась на уговоры близнецов и приняла решение о съемках программы, первым, кого ей порекомендовала Маша, и был Влад Рощин. Увы, сразу контакта не получилось. Рощин, едва заслышав о предполагаемых съемках, набычился: «Тут нельзя снимать! Я не позволю!» – «Как это – не позволите? – опешила Ольга. – Кто вы такой?»

Вот тогда он и отрекомендовался так странно – «Хранитель сейдов». Ольга, как водится, чуток его поуговаривала, но, поняв, что Рощина не пробить, просто сказала привычную и всегда безотказно действующую фразу: «Или вы работаете с нами, и тогда сможете сказать в эфире обо всем, что вас тревожит, или мы снимаем без вас. Выбирайте». – «Вы что, не понимаете, – заорал тогда Рощин, – после вашей программы сюда повалит всякая шушера, все затопчут, испоганят, этого нельзя допустить!» – «Хорошо, – задумалась Славина, – а если мы поставим вопрос об организации культурно-исторического заповедника и обратимся с этим к властям? А еще отправим программу в ЮНЕСКО?»

Рощин размышлял над ее предложением ровно два дня. Почти минута в минуту. Согласился, в чем Славина и не сомневалась. Близнецы, Ольга знала, приехав, с ним уже обо все переговорили, более того, маршрут, по которому они должны были снимать следы древней Арктиды, разработал именно Рощин.

– А вечером все и обсудим! Мы с Машей уже договорились.

– Влад, а где мои ребята? Я, честно говоря, надеялась, что вы вместе…

– Не знаю, – недовольно пожал мощными плечами Рощин. – Они вчера утром ушли в сопки, хотя я просил без меня этого не делать.

– Понимаете, – чувство безотчетной острой тревоги, немного спрятавшееся во время радостной встречи с подругой, снова заявило о себе сосущей дрожью внутри. – Со вчерашнего дня не могу с ними связаться. Телефон вне зоны. И последняя смска, вот, смотрите…

– Сейды не вино, – прочел Рощин. – Причем тут вино? Они что, напились?

– Не знаю.

Славина ни разу не отмечала у близнецов тяги к спиртному. Хотя студенты есть студенты! Она-то их видела только во время работы. А чем они занимались потом – кто ж знает? А тут – вырвались на волю, одни, без строгой шефини. На руках – удостоверения Первого канала. Может, познакомились с кем да загуляли. А теперь боятся на глаза показаться…

– Объявятся, – махнул рукой Влад. – Они же знают, что вы приехать должны?

– Конечно.

– В сопках, знаете, чувство времени исчезает, тем более – в полярный день. Сами убедитесь! Так что надо ждать, пока проголодаются! Тогда не просто придут – примчатся! Ох, извините, – Рощин вдруг засуетился. – Вижу, коллега идет, которого я встречаю. Тоже, кстати, теми же проблемами занимается, вместе с вами прилетел, мой вечный оппонент! – И Влад заторопился к дверям. – До вечера!

* * *

Ольга машинально проследила за ним взглядом, увидела, что он обнялся с тем самым высоким блондином из самолета, предлагавшим ей ветровку. И тут же профессионально отметила, что такие типажи для любого телевизионного фильма – просто находка.

– Маш, а это – кто?

– Максим Барт, известный этнограф, философ, исследователь. И еще Бог знает кто! Хорош, да? Он сюда к нам прямо с Тибета. Они с Владом друзья-враги!

– Как это?

Ольга покопалась в вязкой каше информации, переполнявшей голову, где-то на границе повторяющих друг друга сложных статей, читанных в Интернете, выудила это странное имя – Максим Барт, но вспомнить, о чем именно он писал, – не смогла. За последние две недели ей пришлось столько всего прочесть и столько всего узнать, что требовалось время, чтобы она, Ольга, опытный журналист, смогла этими знаниями, бестолково сваленными в кучу в ее памяти, хоть как-то распоряжаться, а уж потом – и пользоваться.

– Да у них принципиально разные точки зрения на одно и то же, причем одинаково обоснованные! Ученые. Что тут скажешь! Ладно, пошли. – И Маша, подхватив Ольгу под локоть, потащила ее к выходу. – Лелька, ты не представляешь, как я рада, что ты, наконец, решилась! – Подруга обняла Ольгу за плечи и еще раз громко чмокнула в щеку. – Да не дергайся ты по поводу своих практикантов! Найдутся! Сегодня после обеда представляешься вице-губернатору, он ждет, а завтра – в поход! Оператор-то где?

– Да у него брат двоюродный тут служит, он его уже увез к себе в гости до завтра.

– Отлично! Слушай, я сама так хочу с вами в сопки! Ничего ведь не видела! Камни и камни. Что мы за народ? Точно, иваны, родства не помнящие… Рощина ведь многие годы за полного придурка считали, а теперь – заинтересовались. Может, просто время пришло? Влад говорит, что научный мир засуетился, что уже несколько экспедиций инкогнито приезжало, а в августе от Академии наук, вроде, официально нагрянут.

– А Влад, он сам все это открыл?

– Ну да. Мужик, кстати, классный, мало того, что знания энциклопедические, так еще и фанат, каких поискать. Собственно, с его легкой руки у нас тут все и разворачивается. Понравился? – Машка лукаво подмигнула. – Кстати, не женат! Он сегодня вечером к нам зайдет, наговоримся, устанешь еще! Он как на любимую тему заведется – не остановить!

– А этот Барт, он тоже с нами собирается?

– Вроде, не знаю точно. Думаю, Влад его уговорит. Он вообще-то приехал в другое место, в Ловозеро, туда, где этнографическая экспедиция Академии наук работает. Слышала что-нибудь?

– Конечно. Это же там нашли циклопические руины, древнюю обсерваторию, вход в подземный город…

– Ну да. Там. Только как нашли, так и потеряли. Нашли-то это все когда? Года три назад. Да и нашли ли, вот вопрос. Наш Влад говорит, что там ничего такого никогда не было и быть не могло, а уж он-то на пузе весь Кольский полуостров исползал.

– Так это что, мистификация?

– Вроде того. Чтобы денег на экспедицию добыть. Да ты лучше у Влада спроси, он все подробно расскажет!

– Слушай, Маш, а к вице-губернатору мне зачем? – вспомнила вдруг Ольга.

– Здрасьте! Он сейчас на хозяйстве, губер в отпуске. Как узнал, что сама Ольга Славина приезжает да еще фильм будет снимать…

– А как он узнал-то?

– Так я же информацию в газете дала! Он тут же позвонил: Мария Сергеевна, прошу со столичной знаменитостью познакомить!

– Да ну тебя! Нашла знаменитость! За язык тебя тянули… Я думала, все тихо-скромно будет. Знаешь ведь, когда шуму много, толку бывает мало!

– Ладно, Лелька, не злись. Ну, одаришь нашего провинциального донжуана улыбкой, скажешь пару слов приятных. Так он расстарается, может, и вертолет вам даст!

– А зачем вертолет? Ты же говорила, все рядом с городом…

– Так и есть, но Влад считает, что хорошо бы тебя подальше в тундру свозить, а туда сейчас, кроме как на вертолете, ни на чем не добраться – болота… А если ты еще интервью с ним снимешь… Дескать, как местные власти бережно относятся к сохранению наследия предков…

– Тогда что, космический корабль даст?

– Ну, корабль не корабль, а куча проблем сама собой отпадет. Согрелась? Вон, Павлик с твоей сумкой бежит.

Водитель Паша быстренько загрузил Ольгину сумку в багажник, плюхнулся на сиденье.

– Ну и дубак! Как бы снег не пошел!

– Какой снег? Плюс семь же на улице, – удивилась Ольга.

– Плюс семь было, когда вы подлетали, – махнула рукой Мария. – Вон, смотри! – Она показала рукой на приборную панель «опеля», в котором они так уютно сидели.

Ольга перевела глаза на датчик температуры и ахнула:

– Не может быть! Всего плюс один…

– Может, может, – спокойно уверила подруга. – И снег пойти может, и град, да все что угодно. Ты что, забыла, куда прилетела? Арктика – рукой подать! – И, увидев, что Ольга не может прийти в себя от потрясения, засмеялась. – Да не переживай ты! Это просто заряд, пока до города доедем, погода десять раз наладится! А на выходные вообще жару обещают, больше двадцати!

Ольга недоверчиво покосилась на подругу, но переспрашивать ни о чем не стала. Уж что-что, а перипетии заполярной погоды с той самой, пятнадцатилетней давности практики, помнились ей хорошо… Она, кстати, и с Лешей познакомилась, когда он притормозил на обочине во время неожиданного летнего снегопада и подобрал ее, окоченевшую и совершенно обалдевшую, возвращающуюся из поздних гостей в легком сарафане…

Кстати, а Тимки-то как в сопки ушли? Оделись хоть нормально? – Близнецы никак не выходили из головы. Сроднилась она с этими мальчишками, что ли?

Она хорошо помнила, как они появились в редакции впервые. Рыжие, веснушчатые, веселые, как два солнышка, и почти не отличимые друг от друга.

– Вот, – виновато сказал шеф. – Практиканты. Хотят только к вам. Третий курс. – И, увидев недовольное Ольгино лицо, заторопился: – Я предупреждал, что Славина не берет практикантов! Но они меня заверили, что сумеют тебя уговорить! Ну, – попятился он к двери. – Вот вам Славина, уговаривайте!

Близнецам удалось невероятное: они остались на практику в Ольгиной программе. Как? Да Славина и сама это не сумела бы объяснить. То ли солнечные веснушки подействовали, то ли разглядела в них неуемный журналистский азарт, который дается далеко не всем, но всегда сопровождает истинный талант.

На практику к знаменитой Ольге Славиной стремились многие. Студенты престижного журфака подруливали к Останкино на сверкающих иномарках, лениво курили в Останкинских переходах, нехотя делились впечатлениями о том, как поклубились накануне ночью, фамильярно рассказывали о дружеских связях с членами правительства и депутатами Госдумы. Собственно, на этом их пребывание у Славиной и заканчивалось. Наметанным журналистским глазом она сразу видела, что под супермодной дизайнерской упаковкой гуляет абсолютная пустота. Задание? Этот прием был давно и серьезно отработан. Вот тебе бумага, вот ручка, вот фактура. Быстренько изложи новость. Тусовочные мальчики и девочки этого не умели. И Ольга облегченно вздыхала, когда за ними захлопывалась дверь.

Тимки оказались совершенно иными. Братья были детдомовцами. Родители их погибли, когда пацанам едва минуло шесть, усыновить сразу двух мальчишек никто не рискнул, поэтому до окончания школы они жили в детдоме. В МГУ попали вне конкурса, как победители какой-то всероссийской олимпиады, жили в общаге на стипендию и сторонние заработки. То разгружали овощи, то убирали дворы. Из этих же заработков братья умудрились скопить на видеокамеру, с которой не расставались.

Близнецы, Ольга отметила это сразу, были потрясающе талантливы. Тимур – как журналист, а Тимофей – как оператор. Тандем просто отличный. Уже тогда, после третьего курса, когда они остались в Ольгиной программе впервые, парни за полтора месяца умудрились сообразить несколько забавных сюжетов, которые Славина с удовольствием включила в программу. И вот эту тему – поиски Арктиды – они предложили сами, несмотря на Ольгин скепсис, сумели убедить ее в том, что передача получится сенсационной. Да и то, что они успели рассказать Ольге по телефону уже отсюда, весьма впечатляло.

Куда ж они пропали? Честно говоря, Славина была уверена, что увидит рыжие мордахи в аэропорту… Ольга в очередной раз набрала номер Тимок. Снова выслушала знакомое: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны».

* * *

«Опелек» резво вырулил со стоянки и шустро покатил мимо приземисто-серых аэропортовских зданий, платных автостоянок, под завязку напичканных разномастными автомобилями, веселых зеленых лужаек ближнего леска. Из окна машины, из тепла и почти домашнего уюта салона, пропитанного тонким ароматом Машкиных духов и хвойной свежестью автомобильного дезодоранта, окружающий мир представлялся совершенно летним. Даже низкое серое небо, как ни старалось, не могло приглушить сверкающей радостной яркости травы и листвы. В средней полосе зелень бывает такой лишь весной, пока ее не иссушило жадное солнце, а тут, поди ж ты, середина июля, а будто – май…

С обеих сторон серого асфальта прямо к дороге, практически под колеса несущихся машин бросались высокие, в ярко-розовой боевой раскраске, полчища иван-чая. Казалось, остановись движение на трассе хоть на секунду, нетерпеливые цветочные армады тут же ринутся навстречу друг другу, мгновенно превратив унылость темной дороги в праздничное пиршество цветов и цвета. Заглядевшись на эту красоту, Ольга не заметила, как они подъехали к темно-зеленым мрачным пятиэтажкам.

– Что, уже город? – растерянно и удивленно спросила она у подруги.

– Да ты что! До города еще пилить и пилить! Это – Мурмаши, тут летчики и вся аэропортовская обслуга живет.

Ровно в тот момент, когда «опель» въехал в поселок, на дорогу обрушилось небо. Просто в один момент перестали существовать дома, деревья и даже само пространство за окнами автомобиля. Маленькая серебристая машинка оказалась в центре неведомой, темной, вязкой массы, мгновенно запеленавшей ее со всех сторон в серый непроницаемый кокон.

– Черт! – отчаянно выругался водитель. – Только этого не хватало!

– Тормози, – коротко отозвалась Маша. – Переждем. Это ненадолго.

И в самом деле, буквально через пару минут мрак за стеклами начал рассеиваться, плотная водяная стена стремительно посветлела, и вот уже вместо немыслимого водоворота, в центре которого они оказались, за окнами стал явно виден обычный дождь. Косой, сильный, но – вполне обычный.

«Опель» снова поехал, теперь, правда, не так шустро, как несколькими минутами ранее, но все равно довольно уверенно.

Они миновали поселок, железнодорожный переезд, свернули по высунувшемуся языку дороги за высокую скалу и помчались меж сопок узкой, отчаянно петляющей трассой.

Ольга не отрывалась от окна, пытаясь разглядеть в дождливой хмури окрестности, заглядываясь на зеленые мелкие березки и блестящий мокрый гранит скал. Она не сразу сообразила, что вдруг так неожиданно переменилось за стеклами машины, просто отчего-то стало плохо видно, какие-то белые зигзаги замельтешили за стеклом, перекрывая и без того неважнецкий обзор.

– Ну, Лелька, вот уж повезло, так повезло, – услышала она веселый голос подруги. – За десять минут – все прелести, чохом… Это ты накаркал, – шутливо стукнула она кулачком в спину водителя. – Ну, кто тебя за язык тянул: снег, снег…

– Где снег? – встрепенулась Ольга.

– Лель, ты чего? – удивленно уставилась на нее Маша. – Не видишь?

– Точно, снег… – прилипла к стеклу Ольга. – А я и не сообразила! Думаю, почему вдруг ничего не видно? Да, неласково Север меня встречает…

– Наоборот! – утешила подруга. – Сейчас, пока мы едем, все катаклизмы выплеснутся и окончатся. И наступит рай земной и сплошное удовольствие! Зато тебе сразу сколько впечатлений!

– Ну да… – не то согласилась, не то возразила Ольга. – Ну да.

«Опель», наконец, оторвался от темных скал и теперь несся меж чахлого леска, впрочем, так же отчаянно петляя. За очередным крутым поворотом открылся кусок идеально прямой дороги, по которой, совсем невдалеке, впереди, неспешно трусил желтый микроавтобус. Павел уверенно пошел на обгон, оставил позади маршрутку и уже почти одолел приятный прямой участок, как из-за близкого поворота вдруг неожиданно вывернулся белый «жигуленок». Шестерка выскочила на середину дороги, практически на встречную полосу. Водитель, видно, поздновато углядел «опель», попытался вернуться на свое место, резко крутанул руль. «Жигули» странно дернулись и вдруг как-то неловко, боком, но очень быстро, наискосок по дороге, понеслись прямо на их иномарку.

– Твою мать! – заорал Паша. – Куда тебя несет!

– Сворачивай! – еще громче заорала Маша.

Это было последнее, что услышала Ольга…

* * *

– Отец, ты твердо решил не откладывать обряд? – Худой коротко стриженный мужчина в импозантном темном костюме почтительно склонил голову перед сидящим в низком кресле седым стариком с совершенно прямой, будто негнущейся спиной.

– Да, Мартин. – Старик, не мигая, смотрел куда-то вбок, словно не видя ни почтительной позы, ни просительного взгляда стоящего перед ним навытяжку сына. – Возможно, это последний раз, когда я смогу присутствовать при обряде. Мне было видение, нас всех ожидают испытания, но мы обязаны выстоять, чтобы сохранить наши знания, нашу веру. Грэтхен готова?

– Да, отец. Однако, может быть, все же отложим? Пока у тебя не пройдут ноги?

– Ноги у меня уже не пройдут никогда. И хватит об этом. Ты не забыл, сколько мне лет? Но я дойду. Мне помогут.

– Кто? – удивленно спросил сын. И тут же осекся, наткнувшись на обжигающе ледяное острие стариковского взгляда. – Извини, отец.

– Ты все подготовил?

– Да.

– Храм убран?

– Да.

– Нам никто не сможет помешать?

– Нет. Теперь уже нет. Я все решил. Сегодня должна прилететь съемочная группа из Москвы, с телевидения, но и это я предусмотрел.

– Что они собираются снимать?

– Все, что нашел Рощин. Правда, до наших мест они не дойдут, я позаботился. По крайней мере, в моих силах направить их в другую сторону, чтобы не мешали. Но, отец, береженого Бог бережет! Вот я и хотел подождать, пока они все закончат. Это два дня.

– Мы не можем ждать, – сухо повторил старик. – Луна уйдет из нужной фазы именно через два дня. Придется ждать еще три месяца. Я могу не дожить.

– Отец!

– Ты что-нибудь предпринял?

– Да. Уже сегодня их постараются напугать. Но надежды на то, что они отложат съемки, нет. Поэтому я взял все под свой контроль.

– Мартин, тебе пора возвращаться в учреждение, – холодно сказал старик. – Завтра утром выезжаем. Оповести всех. Ты меня слышал? Всех. На всякий случай, Гюнтер должен иметь под рукой вертолет. Ясно?

– Да, отец.

– Все. Иди.

За визитером закрылась дверь, старик еще какое-то время посидел в кресле. Так же недвижно и прямо, потом поднялся, помогая себе неожиданно сильными руками, подошел к старому, шестидесятых годов, длинному и широкому радиоприемнику «Урал», с силой надавил на седьмое сверху, ничем не отличающееся от иных желтоватое пластиковое ребро.

Боковина радиолы щелкнула и отскочила в сторону, открывая неглубокий тайничок. На аккуратном ряду разновеликих коробочек, сверху, лежало что-то плоское, прямоугольное, аккуратно завернутое в шелковистый черный бархат. Старик извлек прямоугольник из тайника, бережно, едва касаясь, освободил от нежной обертки, уложил на ладонь. Нежно провел пальцами по цифрам, выпукло светящимся в самом верху прямоугольника «1919», скользнул ниже, повторяя изгибы свастики, провел по лезвию грозно смотрящего вниз острого кинжала, ласково погладил дубовые листья. Поднес жестянку ко рту, коснулся ее губами, подержал так, словно согревая дыханием, или, напротив, принимая легкими ту силу, которую излучал таинственный прямоугольник. Потом так же аккуратно завернул в струящуюся черную тряпицу, вернул на место и закрыл тайник.

* * *

Влад осторожно вел машину по неприятно скользкой дороге. Пока они проторчали в аэропорту, дожидаясь багажа Макса, успел пройти невероятной силы ливень, а потом вдруг налетел снежный заряд. И теперь дорожное покрытие больше напоминало подтаявший каток, на котором, казалось, и гусеничный трактор выделывал бы фигурные пируэты. Влад врубил оба моста своего верного, видавшего виды джипа, но и при таких мерах предосторожности ехать быстрее, чем километров пятьдесят-шестьдесят, представлялось сущим самоубийством. Да еще на таких виражах. Южный горный серпантин, а не Крайний Север!

– Влад, ты что, в самом деле сумел повторить активацию? – недоверчиво спросил Макс, продолжая прерванный особенно опасным поворотом разговор.

– А то! – радостно кивнул Рощин. – Только представь: кусок замороженной мясной туши, килограмма этак на четыре-пять, вспыхнул, как пучок сена! И такой столб пламени поднялся! Вертикальный, метров на десять высотой!

– И что, свечение было?

– Еще какое! Северное сияние отдыхает!

За очередным поворотом, где открывался прямой ровный участок, Влад немного прибавил газу.

– Елки-палки!

Прямо перед ними, у обочины, высоко задрав багажник, тосковала почти вертикально упершаяся носом в кювет белая «шестерка». Чуть дальше лежала на боку желтая маршрутка. А почти впритык к маршрутке, по-щенячьи задрав к небу черные лапы шин, стоял на крыше перевернутый серебристый «опель». Около маршрутки толпилось человек десять народу, растерянного и напуганного. Около «опеля»…

– Черт, это же Машка!

Влад осторожно припарковался рядом с «опелем», мужчины выскочили на дорогу.

Профессиональным взглядом Рощин окинул испуганную толпу: вроде, все живы… Пассажиры из маршрутки держались отдельной плотной кучкой, рядом, раздраженно жестикулируя, спорили о чем-то два мужика, видно, водители «шестерки» и микроавтобуса. В паре метров, у беспомощного «опеля», Мария что-то быстро и громко кричала в мобильник. Водитель Паша задумчиво кружил вокруг машины. Подальше, на самом краю кювета, крепко обняв себя за плечи, стояла Ольга. Ее лицо, которое в аэропорту показалось Владу свежим и загорелым, сейчас практически не отличалось по цвету от ее же светло-пепельных волос. И глаза… В аэропорту они, вроде, были голубыми. А сейчас – две огромные черные дырки. Одни зрачки…

– Влад! – кинулась к Рощину Мария. Вернее, это надо было так понимать, что кинулась. На самом же деле – просто сделала два неуверенных шага, будто ноги слушались плохо, не ощущая под собой твердой почвы.

– Маша, ты цела? – Влад подхватил ее под локоть. – Что у вас тут случилось? Да ладно, не говори, и так все ясно. Иди в машину…

– Лелька… – кивнула в сторону подруги женщина.

– Оля! Идите в машину! – крикнул Влад, но, видя, что Славина смотрит на него так же испуганно, совершенно не двигаясь с места, бросился к ней. – Пойдемте, нечего тут на ветру стоять.

Ольга послушно кивнула и тихонько, почти не разжимая губ, выдавила:

– Я не могу…

– Что? – забеспокоился Влад. – Ушиблись?

– Нет, – виновато пробормотала Ольга. – Ноги не идут.

Особенно не раздумывая, Рощин подхватил Ольгу на руки и уже через секунду усадил на заднее сиденье джипа. Потом помог дотелепаться Маше. Хотел было и ту оттранспортировать так же, на руках, но Машка неожиданно заартачилась: я сама. Пришлось тащить ее, крепко обняв за талию, все одно, практически волоком.

Макс в это время общался с пассажирами маршрутки, выясняя, не нужна ли кому-нибудь помощь. Чудо, но ни один человек из трех попавших в аварию автомобилей серьезно не пострадал, лишь у водителя «шестерки» рогом набухала на лбу сине-багровая шишка, да сочилась свежей кровью щека. Видно, порезал стеклом, выбираясь из машины через боковое окно. Пожилой пассажир маршрутки, которому придавило тяжелым чемоданом ногу, прихрамывая, сыпал сочными матюками. Вот и все потери. Остальные участники аварии были испуганы, но целы… Спасло то, что все машины двигались на этом участке с минимальной скоростью.

Неожиданно серая мокрядь, терзающая небо, закончилась, будто одномоментно и наглухо задвинулся водонепроницаемый клапан, сразу стало светлее и приветнее, а буквально через несколько секунд в ясный просвет между стремительными тучками выглянуло солнце. Удивленное, теплое, совершенно летнее. Заиграл, заискрился тысячами пересекающихся радуг мокрый асфальт, вспыхнула розовыми и сине-желтыми огнями листва на придорожных невзрачных березках, разом превратив чахлых заполярных золушек в неприступных, усеянных невиданными драгоценностями, принцесс. Восторженно и радостно загомонили воспрявшие птицы. И весь мир вокруг наполнился таким немыслимо праздничным, таким оранжево-слепящим светом, что испуганные и растерянные лица людей вначале стеснительно, а потом все увереннее и увереннее расцвели облегченными и успокоенными улыбками: беда миновала.

Ольга, совершенно не прислушиваясь к бесконечным Машиным переговорам по сотовому, равнодушно наблюдала за лихорадочно-стремительной сменой погоды за закрытыми стеклами джипа. Она еще не вполне пришла в себя, заново переживая ощущение совершеннейшей нереальности происходящего, которое испытала в момент аварии. Она лишь услышала истошный Машкин крик, что-то типа «Тормози» или «Сворачивай», и следом наступила абсолютная тишина.

Сам момент, когда «опель» потерял опору, Ольга не уловила, лишь короткое леденящее чувство невесомости, а потом неспешный, как в замедленной съемке, переворот, легкое, практически не ощутимое, скользящее касание, и еще один переворот, такой же медленный и плавный. Просто придорожные деревья вдруг стали выворачиваться боком, потом поехали кронами вниз, и внезапно ее взгляд уткнулся во что-то серое, даже на вид холодно-осклизлое. Какой-то мусор посыпался прямо в открытые глаза, мешая смотреть. Ольга хотела потереть глаза руками, прогоняя назойливую грязную труху, но руки оказались вдруг неподъемно тяжелыми, будто чужими, а сами глаза – вот странность – обнаружились не вверху, куда рукам следовало бы к ним тянуться, а отчего-то внизу, и отяжелевшие кисти все никак не могли их найти. Потом она сообразила, что ее плечи кто-то крепко держит, потому и внезапно обездвижились руки. Еще секундой позже Ольга поняла, что висит. Вниз головой. На ремнях безопасности. И мгновенно возникли звуки. Какое-то шуршание прямо под темечком, невнятный и оттого непонятный скрежет металла, странный стеклянный шорох, будто кто-то пересыпал в ладонях многочисленные разноцветные бисеринки.

– Живы? – глухо и сдавленно прямо в ухо спросила Машка.

– Мария Сергеевна, как вы там? – почти в унисон с ней робко поинтересовался водитель.

– Черт! – уже громче прокомментировала Машка. – Лелька, ты как?

– Нормально, – хотела ответить Ольга, однако оказалось, что и говорить в перевернутом состоянии не в пример сложнее, чем обычно. Поэтому вместо слова получилось бульканье. Но Машка, слава Богу, поняла.

– Надо выбираться, Мария Сергеевна, – гнусаво пробубнил Паша. – Только вы ремни сразу не отстегивайте, а то головой ударитесь. Вначале постарайтесь руками упереться, чтобы не завалиться.

Хорошо сказать – постарайтесь! Перевернутым по-обезьяньи телам пришлось вспомнить утраченные в процессе неумолимой эволюции навыки… Наконец, Мария и Ольга, скрюченные в патологические эмбрионы, оказались на полу, вернее, на крыше «опеля», ставшей временным полом. Ни одна из четырех дверец машины открываться не хотела! Ни в какую…

– Давайте, вылезайте через заднее стекло! – приказал Паша.

– А где оно? – недоуменно спросила Маша.

Славина повернула голову и обнаружила, что стекла и в самом деле нет. Вместо него – овальная узкая дыра. Прямо на уровне земли.

Ползком, чертыхаясь и больно стукаясь то коленками, то головами, женщины выползли наружу. За ними выбрался Паша. Встали, отряхнулись, оглянулись по сторонам, и вот тут стало по-настоящему страшно…

Честно говоря, этот страх у Ольги не прошел и сейчас. Несмотря на то, что она сидела в безопасном и теплом джипе, несмотря на яркое теплое солнце, несмотря на то, что все жуткое уже осталось позади… Маша, видимо, пришла в себя гораздо быстрее. Или просто ей некогда было по-серьезному вдаваться в переживания: следовало срочно вызвать эвакуатор, договориться с автосервисом, решить попутно множество мелких, но важных вопросов. «Опель» был единственной редакционной машиной, и оставлять газету без транспорта надолго Мария, как главный редактор, совершенно не могла себе позволить.

К тому моменту, когда прибыли озабоченные автоинспекторы, «скорая помощь» и эвакуаторы, пострадавшая толпа уже вовсю гомонила, обмениваясь впечатлениями о пережитом ужасе. Впрочем, теперь все случившееся представлялось лишь занятным, хоть и несколько опасным приключением, из которого все присутствующие вышли с честью и достоинством. Кроме автомобилей. Те, все три, по-прежнему демонстрировали абсолютную беспомощность и внезапную инвалидность самой распоследней, тяжелой группы. Причем, скорее всего, пожизненную.

Уже приткнулась к обочине и серая гармошка «Икаруса», прибывшая для транспортировки пострадавших, но в салон никто не шел – в перевернутой маршрутке дожидались хозяев сумки и чемоданы. Поэтому микроавтобус поставили на ноги первым, выгрузили багаж и, наконец, отправили с места печального происшествия весело галдящих пассажиров. Следом вернули в исходное положение редакционный «опель», крыша автомобиля была примята и некрасиво скособочена, вместо заднего стекла щерился темный проем, веселые серебристые бока располосовали темные беспорядочные царапины.

– Стойки повело! – сплюнул Паша. – На такой ремонт попали!

– Как, своим ходом доедешь, или на эвакуаторе? – спросила огорченная Маша.

– Посмотрим… – Павел завел машину, туда-сюда крутанул руль. – Доеду, Мария Сергеевна. Потихоньку…

Белую «шестерку», вернее, то, что от нее осталось, поскольку «морда» автомобиля теперь стала похожа на американского элитного боксера, белого, в черных пятнах, с плоской нашлепкой вместо носа, погрузили на эвакуатор.

Примерно через час от начала дорожной фантасмагории трасса «Аэропорт – Мурманск» была девственно чиста и практически так же невинна.

– Ну что, Оля, как вам встреча с Заполярьем? – весело поинтересовался Влад, выруливая на почти просохшую дорогу. – Да и Макс тоже, по-моему, с таким универсальным набором впечатлений впервые столкнулся, а?

Ольга с Максом переглянулись и одновременно вздохнули.

– Да, после такого боевого крещения никакие аномалии не страшны, – задумчиво проговорила Маша. – Как будто напугать нас кто-то хотел.

Максим внимательно посмотрел на спутницу, но ничего не сказал.

* * *

Вице-губернатор Мурманской области Михаил Федорович Шубин встретил Ольгу изысканно-вежливыми, практически аристократическими манерами. И легкий горделивый поклон красивой головы, и теплые, ухоженные, с аккуратно отполированными ногтями руки, и едва ощутимое касание губ при изящном поцелуе кончиков Ольгиных пальцев, и светлый, безумно элегантный костюм – все говорило о том, что Шубин знал себе цену и весьма умело этим пользовался. Кофе, поданный пожилой элегантной секретаршей, был выше всяких похвал.

Собственно, и сама секретарша, больше похожая на леди королевских кровей, демонстрировала класс хозяина кабинета и приемной. Это только у щеголеватых временщиков-недоумков сидят в приемных напомаженные девицы, с ногами, растущими прямо от щедро упакованных в тушь ресниц. Руководитель, знающий толк в психологии, выберет себе в помощницы вот такую изысканно-холодную немолодую даму, которой и плебейскую шоколадку предложить будет в высшей степени моветоном, которая сама собой олицетворяет и успешность, и значительность, и совершеннейшую незыблемость кресла, занимаемого патроном.

Словом, разглядев секретаршу, Ольга хозяина кабинета практически зауважала.

– Ольга… ммм… – Шубин вглядывался в визитку, даже перевернул, пытаясь отыскать Ольгино отчество. Которого, впрочем, на картонке отродясь не бывало. Ольга Славина и все. Первый канал.

– Просто Ольга, – улыбнулась девушка. – Мне так привычнее.

– Хорошо! – легко согласился вице-губернатор. – Да вам, похоже, рано еще отчеством пользоваться. Вы так юны…

Ольга оценила и сам комплимент, и легкую ненавязчивую изысканность тона. Представитель Мурманской власти ей положительно нравился!

Шубин же, выдерживая роль гостеприимного заинтересованного хозяина, одновременно внимательно разглядывал Ольгу. Он умел делать это так осторожно и незаметно, что человек, попавший в поле его зрения, ни о чем таком бы и не догадался.

Конечно, он хорошо знал это лицо. Как и вся страна. Авторская программа «Тайны в ладонях», которую вела Ольга Славина, пользовалась просто дикой популярностью. Главным образом – за счет вот этой самой ведущей, невысокой худенькой голубоглазой блондинки. Не красавицы, нет, но ее лицо, увидев однажды, вряд возможно было забыть. Столько лучистой энергии источали ее глаза, так завораживающе-радушна была ее легкая улыбка. Да и сами программы, пропитанные легкой, доброй иронией, постоянно открывали что-то новое и неизведанное в привычной и знакомой жизни.

Люди, которых она приглашала на съемки, всегда демонстрировали просто экстра-класс познаний в своей области, всегда являлись беспримерными фанатами того дела, которым занимались. Ольга же представала в роли неискушенного, неопытного зрителя, который хочет узнать о чем-то новом. Не демонстрировала своей эрудиции, не блистала знаниями, просто расспрашивала, подкрепляя разговор съемками с места событий. И телезрители вместе с ней становились не просто свидетелями, а полноправными участниками открытий, которые совершались прямо на их глазах.

Да, на телеэкране она выглядела старше. Может быть, за счет грима, может быть, из-за значительности самой программы, но и открытый лучистый взгляд, и легкая, ускользающе-ироничная улыбка были теми же, экранными, не узнать которые было просто невозможно. И вот теперь она в Мурманске. И хочет снимать фильм. Вряд ли она догадывается, что он, Шубин, знает о ней, Ольге Славиной, так много, как не знает и она сама…

Ольга разглядывала кабинет. Солнце вежливо подсвечивало приоткрытые голубовато-серые жалюзи, ни в коем случае не нарушая сдержанной светло-стальной гаммы помещения, даже не пытаясь выплеснуть свою яркость на сверкающие не привычной полировкой, а гладким дорогим деревом светлые столешницы. В углу, изолированном от остального официального пространства громадным темно-зеленым фикусовым деревом, меж двумя серыми же кожаными креслами разместилась овальная прозрачная капля стеклянного стола. На нем стояла вытянутая изящная ваза с двумя яркими стеблями иван-чая. Все это вкупе: и кресла, и дерево, и ваза, и даже то, что цветов в ней наличествовало не три, как полагается, а два, – свидетельствовало о том, что постоянный обитатель этой изысканной среды обладает отменным вкусом и стилем. Кабинет и его хозяин идеально соответствовали друг другу.

– Еще кофе? – спросил Шубин и, видимо, уловив направление восхищенного Ольгиного взгляда, предложил: – Может быть, сядем в кресла? Чтобы наша встреча не была столь официальна?

Ольга с удовольствием согласилась. А когда уселась в обволакивающую прохладную мягкость, вдруг обнаружила, что прямо перед ней, на стене, скрытая от кабинета тем самым роскошным фикусом, висит совершенно удивительная по цвету и настроению картина.

Неведомый художник, не затрудняя себя детальной прорисовкой пространства, сумел передать главное – ощущение, из которого вырастало и понимание того, что изображало загадочное полотно. Темные, но не мрачные, а какие-то летящие, стремительные своды просторной пещеры освещались снизу ярким желто-голубым пламенем костра. За костром, словно отражаясь в отсветах фантастического пламени, сидела – или парила – невесомо-прекрасная женская фигура с воздетыми к невидимому куполу руками. Вокруг, замыкаясь правильным кольцом, стояли люди. Одухотворенные, со светлыми ликами вместо лиц, восторженно и благословенно устремившие глаза туда же, под купол. Струящиеся странные одеяния, что-то среднее между белыми туниками и балахонами, не прятали, а, напротив, подчеркивали единство порыва, в котором пребывало все это мистическое сообщество.

Что это? Обряд? Иллюстрация к какой-то сказке? Самым удивительным на картине был свет. Шедший ниоткуда и никуда. Он как бы существовал сам по себе, самостоятельной отдельной субстанцией, озаряя и людей, и своды пещеры, и даже сам немыслимо яркий костер.

– Вот это да! – восхищенно выдохнула Ольга. – Что это?

Шубин смотрел на нее с острым любопытством, внимательно наблюдая за реакцией.

– Нравится?

– Очень! – Ольга не могла оторвать глаз от необыкновенного полотна. – Кто этот художник? Что здесь изображено?

– Сам бы хотел знать! – развел руками вице-губернатор. – Случайно наткнулся на складе. Там ведь у нас, знаете, разного добра хватает, скопили за столько-то времени. Видимо, кто-то когда-то кому-то подарил. Но это же не портрет Ленина или, как сейчас, Путина, вот и задвинули в закрома, чтобы глаза не мозолила.

– Так она что, старая?

– Не знаю. Специалисты сказали, что ей лет сорок-пятьдесят, то есть где-то середина прошлого века. Но что за мастер, какое именно действо изображено, – никто не знает.

– Слушайте, я давно ничего подобного не видела… – Ольга не могла оторвать глаз от картины. – А вот свет… Как ему это удалось? Фантастика! Если позволите, мы непременно ее снимем, это же – шедевр!

– Думаете? – улыбнулся Шубин. – Да снимайте, конечно, вдруг кто автора узнает, интересно даже. – Он поудобнее разместился в кресле, отвернувшись от полотна. – Вот видите, Ольга, не успели приехать, а уже столько впечатлений! Сегодняшняя ваша эпопея…

– Вы уже знаете? – Ольга удивилась. И тут же подумала: а чего удивляться? Мурманск – не Москва, о тройной аварии на дороге уже через час все знали…

– Знаете, Ольга, должен вам сказать, что на самом деле вам просто фантастически повезло. И вам лично, и всем, кто там оказался. Чтобы в такой аварии и никто не пострадал… Это, понимаете ли, сродни чуду…

Ольга, соглашаясь, кивнула:

– Я до сих пор не верю, что все это произошло со мной, и что мы так легко отделались…

– Вот-вот… – Шубин взглянул на нее серьезно и заинтересованно. – Знаете, у нас в таких случаях говорят, что это природа предостерегает от чего-то более серьезного. А к таким предупреждениям легкомысленно относиться нельзя.

– Что вы имеете в виду? – встрепенулась Ольга.

– Да я вот теперь думаю, стоит ли вас отпускать в сопки… – Мужчина снова весело улыбнулся. – Не дай бог, что случится, как я стране, которая вас безумно любит, в глаза посмотрю?

– А что со мной может случиться? – недоуменно спросила Ольга. – Мы же далеко от города не пойдем, Рощин сказал, что все рядом.

– Ох уж этот Рощин! – вице-губернатор недовольно качнул красивой головой. – Болтун и баламут!

– Что? – Ольга опешила.

– Ольга, ну вы же разумная, повидавшая мир женщина. – Шубин теперь говорил с ней, как с ребенком, не то уговаривая, не то стараясь что-то объяснить. – Ну, какая Арктида? Какая древняя цивилизация? Обычные валуны. Оставленные ледником. Один сумасшедший решил сделать себе имя и снискать славу. А другие – смотрят ему в рот и готовы верить очевидной глупости!

– Михаил Федорович… – Ольга растерялась. – Так вы что, против съемок нашего фильма?

– Упаси Бог! – засмеялся хозяин кабинета. – Да хоть сериал! Все, что привлекает внимание к нашей области, заслуживает заботы и поощрения. Арктида, значит, Арктида! Сейды – значит, сейды! Если к нам после вашего фильма туристы повалят, я же первый вам руки целовать стану! Я, понимаете ли, о другом вам сказать пытаюсь. – Шубин мгновенно посуровел. – Чтобы вы всерьез этого нашего Рощина не воспринимали! Не заслуживает он того, понимаете? А главное, опасно это – по сопкам путешествовать. Вот вы сами уже убедились, насколько коварна наша природа. А если такой снегопад или ураган вас в тундре застанет? Там ведь ни ориентиров, ни дорог нет, а зверья всякого, в том числе и двуногого, предостаточно. Понимаете, о чем я?

– Не совсем. – Ольге стало как-то неуютно и тоскливо. Как бывало всегда, когда она с ходу не могла понять, чего от нее хотят. – Ведь Рощин не один этим занимается! Вместе со мной прилетел Максим Барт, известный ученый, слышали?

– Конечно! И читал. Кстати, Барт – вечный оппонент нашего Рощина. И его мысли представляются мне куда как более разумными. Он, кстати, совершенно не придерживается циркумполярной теории, выдвинутой Рощиным.

Об этой удивительной теории Ольга была изрядно наслышана. Более того, внимательнейшим образом изучила все, что так или иначе относилось к этой красивой и невероятной гипотезе, выдвинутой на основании многолетних изысканий Владом Рощиным. Ученый доказывал, что прародиной человечества являлась именно Арктика. Что именно отсюда разошлись по земному шару праотцы и праматери нынешних земных народов, став впоследствии славянами, индусами, египтянами… Причем, цивилизации от центра земли – Арктики – шли несколькими волнами, постепенно заполняя земной шар, неся невиданные знания и культуру…

– Но ведь Рощин недавно выступил с докладом на заседании Российского географического общества, и его циркумполярная теория была принята на ура… – неуверенно парировала Ольга.

– Ну да, – спокойно согласился Шубин. – Атлантиду нашли, Лемурию отыскали, с Гипербореей разобрались, пора и за Арктиду приниматься…

– Знаете, – Ольге отчего-то вдруг захотелось защитить Рощина. – Над Шлиманом тоже весь ученый мир издевался, когда он стал Трою искать… А ведь нашел же!

– Хороший аргумент! – улыбнулся Шубин. – Можно еще вспомнить Эванса, который поверил Гомеру и нашел Кносс.

– Вот именно! – согласилась Ольга. – Да и вообще, все тайны и загадки поначалу кажутся неразрешимыми, пока не находится какой-нибудь сумасшедший, поверивший в их реальность…

– Вы только что произнесли ключевое слово «сумасшедший»… – Шубин смотрел на Ольгу покровительственно и серьезно. – Это как раз о нашем Рощине… Поверьте, я историк, мне самому было бы безумно радостно, если бы хоть что-то из его заоблачных теорий подтверждалось практикой, увы… Мы ведь с Владом неплохо знакомы. И все его теории я знаю, так сказать, из первых уст. Более того, чем могу, помогаю в его изысканиях. Но, понимаете, дружба – дружбой, а дело – делом. Поэтому и предупреждаю.

Ольга поскучнела. С подобным отношением к непознанным загадкам со стороны официальных кругов ей приходилось сталкиваться постоянно. Увы, это тоже было частью ее работы. Собственно, на этом приятную встречу с изысканным вице-губернатором можно было и закончить. И тем более неожиданно прозвучали его следующие слова:

– Ольга, я вижу, что вы разочарованы. Напрасно! Я, как лицо официальное, просто обязан был вас обо всем этом предупредить. Но на самом деле, – он заговорщически склонил голову, – я страшно хочу, чтобы ваш фильм состоялся. Более того, я сделаю все, чтобы ваше путешествие по нашим сопкам и тундре было максимально плодотворным и необременительным! Честно говоря, я бы и сам с вами пошел, безумно хочется приобщиться к поискам северной Атлантиды. И Рощин меня давно зазывает, но… Дела! Снимайте, исследуйте, совершайте очередной прорыв! Нужна машина? Будет! Вертолет? Организуем! Только ради бога, постарайтесь сохранить голову трезвой и холодной и не ввязывайтесь в авантюры, которые будет предлагать Рощин. Слишком хорошо я своего земляка знаю… Ну что, договорились?

Ольга облегченно кивнула.

– Вы уже проработали свой маршрут?

– Да, вчера все обсудили с Рощиным. Вначале едем на Сейв-Вэр, здесь, неподалеку, а потом пешком дальше в тундру, к озеру Вещун.

– Пешком вы будете туда идти весь день. По болотам. Я договорюсь о вертолете.

– Спасибо! – обрадовалась Ольга. – Пойду, обрадую ребят!

– Ольга! – очень серьезно остановил ее Шубин. – Помните, мы договорились, никаких отклонений от маршрута. Связь в тундре есть далеко не везде, а я должен знать, где вас искать, если что…

– Надеюсь, искать нас не придется! – заверила Ольга. И тут же вспомнила о пропавших близнецах, которые до сих пор так и не вышли на связь.

– Ольга… – снова остановил ее почти у дверей вице-губернатор. – А скажите, не собирается ли, случаем, наш Рощин реконструировать какой-нибудь древний обряд?

Ольга открыла было рот, чтобы восторженно подтвердить догадку хозяина кабинета, да почему-то осеклась, недоуменно качнув головой:

– Не знаю. Об этом речи не было.

– Если вдруг предложит что-то такое, ни в коем случае не соглашайтесь. Это очень опасно. Обещаете?

Ольга снова качнула головой. Вроде бы, соглашаясь…

– И, я вас правильно понял, сфера ваших сегодняшних интересов – только сейды?

– Да. – Ольга кивнула. – Только сейды.

* * *

Июльский Мурманск был великолепен. Невероятно высокое и столь же невероятно голубое небо создавало ощущение праздничности и простора. Запах сирени, тяжелый и сладкий, полностью перекрывал и выхлопные газы множества автомобилей, и близкую свежесть моря, и иные, прочие признаки большого современного города. От этого запаха, от яркой зелени листвы, от солнца, любопытно заглядывающего в каждую щелку, создавалось ощущение, что дома, асфальт, машины и остальные признаки цивилизации – не более чем досадная случайность, наспех помещенная в центр огромного цветущего сада.

Утром, когда по дороге из аэропорта, едва успев справиться со страхом от пережитых треволнений, они въехали в город, Ольга попросила провезти ее по Мурманску. Что Влад с удовольствием и сделал, тем более что и Максиму, ни разу не посещавшему столицу Заполярья летом, это тоже было интересно.

Она почти не узнала город. Так он разросся и похорошел. Окрестные сопки, где они с Лешей тем памятным летом собирали морошку и чернику, оказались сплошь застроенными новыми кварталами. Дома размещались на разной высоте, иначе не позволял сложный мурманский рельеф, но издалека это создавало ощущение воздушной, невесомой сказочности, будто и не реальный город высился вдали, а нарисованная умелой и уверенной рукой декорация к красивейшему фильму, где если и могут происходить какие-то события, то исключительно радостные и многообещающие.

Сами же улицы, по которым они проезжали, оказались совершенно европейскими. С забавно-модерновыми, из стекла и бетона, многочисленными торговыми центрами, с обилием рекламных щитов и даже громадным телевизионным экраном в центре, напротив высотной свечки гостиницы «Арктика».

В то лето, когда Ольга побывала здесь, «Арктику» как раз достраивали, и площадь выглядела неухоженной и захламленной. Теперь же на широком пространстве, с развязкой дорог по самому центру, раскинулись клумбы, на которых, правда, отчего-то совсем не было цветов, лишь неаккуратная поросль травы. Зато по узенькой уютной улочке, отходившей от площади куда-то вглубь, весело цокали копытами лошади, бегали смешные гривастые пони. А на самом перекрестке, там, где толпилась разновеликая ребятня, ожидавшая своей очереди покататься, грустно и одиноко стоял настоящий олень. Серый, с невзрачными, будто обломанными рогами, с тоскливыми ребрами, распирающими усталые пятнистые бока.

Вот сейчас, выйдя из центрального подъезда откровенно желтого здания администрации, Ольга медленно шла по направлению к той самой главной городской площади. Несмотря на яркое солнце, было довольно прохладно: ветер, знобкий, вездесущий, ни на секунду не позволял забыть, что предельно южный, почти приморский городской антураж – видимость, а вот истинного местонахождения Мурманска никто не отменял – Крайний Север, Заполярье…

Ольга медленно брела по чистому тротуару. Вот он, тот самый проспект Ленина.

Вот она стоит на его обочине, время – два часа ночи, она в летнем сарафане. Модном, на тонких бретелях, которым она очень гордилась, поскольку знала, что выглядит в нем необыкновенно привлекательной… Девушка возвращается из шумной актерской компании, о которой сегодня снимала первый на этой практике сюжет. С трудом избавившись от приставаний местного режиссера, пожилого похотливого блондина, мнившего себя театральным гением, Славина возвращается в общежитие, куда поселили их с Машкой, студенток-практиканток. Денег на такси нет, как, впрочем, и самих такси. А редкие припозднившиеся автомобили, конечно, ни за что не остановятся, это вам не Москва… Город пустынен и тих. Ясное солнце на небе, чистый, умытый асфальт. Сирень с острыми, довольно редкими цветами, мало похожими на привычные с детства мохнатые кудрявые кисти… Ощущение абсолютной нереальности, даже – фантасмагоричности: мертвенно-пустой, безжизненный город и полуденное солнце над головой.

Она долго будет помнить это состояние: совершеннейшего одиночества среди пустынных широких магистралей и молчаливых, будто незаселенных домов. В какой-то момент ей стало жутко: слишком реальным был мир вокруг, и слишком нереальным – это ее абсолютное одиночество…

Девушка ускорила шаги, почти побежала, и в этот момент вдруг ударил злой холодный ветер, а через секунду повалил снег. Это было так непонятно, так жутко, так ужасно, что Оля, кажется, закричала, пытаясь отмахнуться, увернуться, убежать от холодных, обжигающих белых розог. Вот именно тогда, вопящую, испуганную, ее и подобрал на дороге Леша.

Просто рядом остановилась машина, из нее выскочил какой-то парень и силком втолкнул Олю в салон. Набросил на мокрые голые плечи куртку, весело спросил: «Куда тебя отвезти, Снегурочка?»

Что произошло в ту солнечно-снежную ночь? Как они поняли и почувствовали друг друга за десять или пятнадцать минут, что Леша вез ее до общежития? Почему уже на следующий день они встретились, как старые знакомые, которые, казалось, все время, проведенное друг без друга, только и жили ожиданием этой встречи?

В тот же день они решили пожениться, и Оля, невзирая на протестующие вопли Машки, переехала к Леше. Следующие полтора месяца были самыми счастливыми в ее жизни. Как на тот момент, так и до сих пор. После практики они собирались съездить к Олиным родителям, в маленький городок на Южном Урале, а уж потом – сыграть свадьбу. Они и съездили, и Лешка просто безумно понравился и строгой Олиной матери, и суровому отцу.

Еще бы, взрослый, самостоятельный морской офицер, хорошо зарабатывающий, с квартирой и машиной… И заявление в загс они подали. Казалось, жизнь впереди не просто ясна и понятна, а еще и волшебно, необыкновенно счастлива: она заканчивает университет, переезжает в Мурманск, работает на телевидении. Леша ходит в свое любимое море, без которого, как и без Оли, совершенно не мог жить. На это самое море его и вызвали срочной телеграммой, не дожидаясь окончания отпуска. Подводная лодка, на которой он служил, должна была выйти в какой-то внеплановый поход, и Леша, как командир боевой части…

– Снегурочка, – утешал он расстроенную Олю, – автономка всего полтора месяца. Вернусь – и сыграем свадьбу.

Он не вернулся. Ни через полтора месяца, ни вообще никогда. От его родителей Оля узнала, что подводная лодка затонула, и погиб весь экипаж. Тогда о таких вещах в прессе не сообщалось…

Море не захотело его делить. Славиной не осталось ничего. Только воспоминания да несколько фотографий. Вот тогда-то она возненавидела и Мурманск, и море, и весь советский подводный флот. Никого лучше Леши встретить ей так и не довелось. Видимо, понятие «однолюб» – это о ней. Конечно, мужчины в ее жизни появлялись, и не один. Но все они были… не того калибра. Ни Лешкиной силы, ни его удали, ни размаха, ни юмора, ни ума… У всех, кто ей встречался, оказывалось какое-то одно из этих качеств, но чтобы так, как у Лешки, все вместе, увы. Она и отношения с мужчинами завязывала, углядев, либо почувствовав, некую похожесть, хотя бы в чем-то одном, надеясь отыскать и иные желанные черты. Но стандартно оказывалось, что эта схожесть ровно на том же единственном и заканчивалась…

Уже потом, спустя много лет, став известной журналисткой, она пыталась что-либо разузнать о той давней трагедии, окончившейся гибелью подлодки. И потерпела полное фиаско. Все материалы о том «боевом эпизоде», как он именовался, были строжайше засекречены. По документам выходило, что Лешиной подводной лодки не существовало вообще! Однажды лишь, общаясь с пожилым, давно на пенсии командиром такой же подлодки, Ольга случайно узнала, что Лешин экипаж выполнял какое-то особое, не связанное с боевыми учениями задание. Но что за задание – моряк не знал. Сказал лишь, что Баренцево море свои тайны хранит свято, тем более такие… И еще один раз ей привелось услышать о той субмарине. В Америке. И тоже от пожилого американского подводника. Тот сказал ей, что лодка была торпедирована своими. То ли случайно, то ли сознательно…

Может, и свою нынешнюю, ставшую безумно популярной программу Ольга Славина стала делать потому, что та трагическая тайна не давала ей покоя. Подспудно казалось, что, исследуя прочие загадки, далекие от той, непостижимой, она когда-нибудь приблизится и к ней, терзающей ее долгие-долгие годы.

А лучшая подруга Машка все это время жила и работала здесь, в Мурманске. Как распределилась тогда в областную газету, так и оттрубила в ней четырнадцать лет, став уже главным редактором, сумев сохранить издание во все немыслимо путанные и тяжелые годы перестроек и прочих экономических и политических катаклизмов.

Машка в Москве у Ольги бывала довольно часто, а вот Ольга здесь с тех пор – ни разу. Сколько подруга ни уговаривала, сколько ни соблазняла интереснейшими темами и сюжетами – не могла. А вот сейчас – решилась. Как? Почему? Ольга и себе вряд ли могла это объяснить. Наверное, у всего свой срок. Свое время. И сейчас пришло время вернуться. В другой город, в другой мир, в совершенно другую реальность.

Именно что – в другую реальность. Ведь то, зачем она приехала, произрастало из такой глубины веков, что к нынешней жизни если и имело какое-то отношение, то весьма опосредованное. Хотя… Если Владу Рощину и его сподвижникам удастся доказать свою теорию, это перевернет все устои и все представления об образовании мира, развитии человечества. О далеком прошлом планеты Земля, в конце концов!

Арктида… Колыбель человечества… Какая красивая и какая манящая сказка…

Черт, ну куда же подевались Тимки?

Непонятное отсутствие близнецов не выходило из головы. Даже воспоминания о Леше не могли заглушить тупую непреходящую тревогу. Мобильный братьев по-прежнему был вне зоны. Ольга набрала номер вахты общежития, где близнецы жили в отдельной комнате. Словоохотливая дежурная тут же поведала, что мальчики очень милые и очень вежливые. И ничего такого себе не позволяют. Но в комнате их нет со вчерашнего дня. Ключ как висел, так и висит тут, на вахте. Не ночевали. Дело молодое, оно и понятно…

Ольга попросила записать номер своего телефона, чтобы, как только кто-то из близнецов объявится, тут же связались.

Вахтерша с удовольствием пообещала.

* * *

– Есть коррективы, – без приветствия сообщил в телефонную трубку знакомый голос. – Молчи и слушай. Придется изменить планы и пойти со съемочной группой.

– Зачем?

– Затем, чтобы они были под присмотром. Могут произойти некоторые события, предсказать реакцию на которые невозможно. Поэтому нужен постоянный контроль. Возьми карту, схемы. И если, упаси Бог, Рощин надумает показывать им лабиринты, твоя задача – не допустить этого.

– Так что, выходит, я не смогу присутствовать при обряде? Ведь я ради этого бросил все дела…

– Твоя цель, как, впрочем, и моя, всего нашего общества, иная. Напомнить?

– Не надо. Но с магистром-то я сумею провести хоть пару часов? Ты же говорил, он плох… А мне через два дня уже улетать обратно…

– Если все пойдет по плану – да. Ты будешь находиться с группой. Пусть занимаются камнями, снимают, активируют, словом, пусть развлекаются, как хотят. Если вдруг увидите что-то необычное, сразу попроси Славину связаться со мной. Главное, чтобы не было самодеятельности. Я пришлю за вами вертолет, который доставит вас всех на озеро. Ты полетишь вместе со всеми, но во время полета почувствуешь себя плохо и из вертолета выходить не станешь. Что там может случиться, аппендицит или почечные колики – придумаешь. Этот же вертолет доставит тебя к нам. И ты успеешь на обряд. Но, подчеркиваю, только убедившись, что группа Славиной – уже далеко и опасности для нас не представляет. Все ясно?

– Да. Могу я задать вопрос?

– Слушаю.

– Если ситуация все же выйдет из-под контроля – мои действия?

– У тебя есть оружие?

– Да.

– Ты помнишь Устав?

– Да.

– Ты все понял?

– Да.

– Желаю удачи. До встречи.

Не дожидаясь ответной любезности, человек с жестким голосом отключился.

* * *

Центр города изменился мало. Тот же уютный скверик у Дворца культуры, кажется, имени Кирова? Ну да, вон и памятник на прежнем месте стоит, совсем неподалеку, возле какого-то присутственного здания с колоннами…

Несмотря на ветер, на скамеечках в скверике сидело полно народу. В основном молодежь. Непременное пиво, сигареты, громкие возбужденные голоса. Мамы с колясками. Аккуратные, чопорные старушки, одетые в теплые пальто и сапоги. Этот скверик и тогда был любимым местом отдыха. Интересно, появилось ли за это время в городе что-либо еще, подобное? Помнится, в то время шли упорные разговоры о том, что морскому городу не хватает набережной, и Оля даже делала об этом сюжет. Построили или нет? Надо спросить у Машки.

Ольга обошла скверик, пересекла проспект, перейдя на противоположную сторону площади, прошла мимо «Арктики» и повернула по узенькой, заставленной машинами улице к старому кинотеатру. Увидела его голубой бок, афиши на фасаде и очень обрадовалась, будто встрече со старым знакомым: сюда они с Лешей несколько раз ходили в кино. Но весь просмотр ограничивался названием и первыми кадрами. Потом они принимались целоваться и не могли остановиться даже тогда, когда в зале зажигался свет, и народ, удивленно оглядываясь на слившуюся в поцелуе парочку, начинал покидать зал.

Ага, вот и второй центральный скверик, тоже очень уютный, зеленый, но, не в пример первому, огороженный массивной чугунной решеткой. В центре – странное сооружение в виде уходящей в небо короткой белой лестницы. Памятник жертвам интервенции. Странный памятник. Причем тут лестница? Что она символизирует? Этого Ольге никто объяснить не мог. Даже Леша.

Скверик со всех сторон запирали дома, ветра здесь почти не ощущалось, а на солнце даже было тепло! Ольга присела на теплую шершавую скамейку, прикрыла глаза. Наверное, просидела она так довольно долго. По крайней мере, солнце, ласково греющее левую щеку, теперь уперлось теплым лучом прямо в переносицу… Кто-то, Ольга слышала, подходил и садился рядом. Шуршала газета, ощущался легкий табачный дым. Потом этот «кто-то» уходил, а через некоторое время место на противоположном крае скамейки занял другой постоялец. Ольга не открывала глаз и ни о чем не думала. Или – ей так казалось? Леша… Конечно, она думала о нем. Заново переживала то самое счастливое свое лето.

Солнце снова сместилось, немножко побуравило правый глаз и вдруг погасло. Сразу откуда-то сбоку и снизу подул ветерок, мгновенно делая благостное сидение на скамейке неуютным и ненужным. Тот, кто уже довольно давно находился рядом, громко и недовольно закряхтел. Ольга приоткрыла ресницы и увидела в полуметре от себя сухого, как мумия, старика. Незнакомец сидел неестественно прямо, опираясь сильными крючковатыми руками на красивую резную палку. Его профиль, который могла наблюдать Ольга, был медально горделив, даже заносчив. Старик вдруг повернулся. Не головой, а всем прямым туловищем. Будто между нижней и верней частями его тела существовал специальный шарнир.

– Вы – Ольга Славина, – не спрашивая, а утверждая, произнес он красивым, хорошо поставленным голосом. – Я давно жду, когда вы проснетесь.

– Я… я не спала… – удивленно пробормотала растерявшаяся Ольга.

– Неважно.

Старик властно приспустил тяжелые желтые веки, и Ольга, сидевшая с ним на одном уровне, вдруг почувствовала, что смотрит на него снизу вверх. А еще ощутила, что не может двинуться с места. Будто старик приклеил ее к спинке скамейки своим необыкновенным взглядом.

– Вы приехали снимать фильм об Арктиде, – снова четко произнес незнакомец.

Ольга послушно кивнула. Глазами. Потому что головой двинуть не могла. Голова тоже оказалась приклеенной.

– Я вам не советую этого делать. Более того, этого делать нельзя. – Старик ясно и громко впечатывал каждое слово. Прямо Ольге в голову. – Это опасно. Вы можете погибнуть. Поэтому вам следует отказаться от этой идеи. – Он с силой оперся на палку и поднялся. Тяжело, но как-то очень мощно. Снова в упор взглянул на Ольгу. – Иногда можно найти то, что совершенно не стоит находить. Боюсь, ваши находки вас не обрадуют. Время тайны Арктиды еще не пришло. Как и тайны гибели вашего жениха.

Ольга ощутила, как по широко открытым глазам сильно ударило не то выглянувшее в этот момент солнце, не то какая-то еще более мощная вспышка, исторгнувшая из глаз старика.

Когда она пришла в себя и, радуясь возвращенной способности двигаться, стала с силой тереть веки, рядом никого не было. Приснилось? Привиделось? Наверное… Она перевела взгляд вниз, под ноги. На влажном темном земляном окружье скамейки ясно виднелась круглая вмятина от палки. Одна. Будто тот, кто этот след оставил, встав, палку уже не использовал. Впрочем, эта вмятина могла образоваться и просто как след от каблука. Обычное дело.

* * *

– Ну что, нашлись твои Рыжики? – весело влетела в квартиру Машка. – Пропесочила?

– Нет, Маш, – грустно отозвалась Ольга. – Нигде их нет. И в общежитии не ночевали. Просто не знаю, что делать… Непохоже это на них. Понимаешь?

– Ну, знаешь, полярный день на людей по-разному действует, – отмахнулась подруга. – Если бы они по одному были, тогда еще можно переживать. А с двумя сразу что может случиться? Найдутся! Оль, ну ты вспомни, какими мы в студенчестве были! Много мы думали, что кто-то за нас волнуется? Дети, что с них взять?

Машкину уверенность полностью поддержал и пришедший, как договаривались, Рощин.

Ольгу, однако, это ничуть не успокоило. Ощущение, что с близнецами стряслась беда, крепло и не давало нормально общаться с Машкой и Владом. То есть слышать Ольга все слышала и в разговоре участвовала, но мыслями все время возвращалась к Тимкам.

– Влад, а если мои ребята и сегодня ночью не объявятся?

– Значит, раскопали какую-то сенсацию и теперь сторожат, чтоб не украли! – засмеялся Рощин. – Да не переживай ты так! По смске же видно, что ребятки просто «на стакан» сели!

Рано утром, когда Ольга с Машей, совершенно готовые к недолгому походу, ожидая приезда Влада, допивали чай, радуясь ясному солнцу и абсолютному безветрию, Рощин вдруг, вместо того чтобы приехать, позвонил и голосом очень расстроенным сообщил, что с его джипом какие-то непонятные проблемы.

– Вчера все подготовил, заправился, вещи сложил, а сейчас вышел во двор, смотрю, под машиной жирная лужа. То ли масло потекло, то ли тормоза… Короче, ехать на нем нельзя, а разбираться – некогда. Сейчас что-нибудь придумаю, найду, кто нас отвезет.

– Слушай, что же такое происходит? – удивленно протянула Маша, запихивая в рот очередную конфету. – То практиканты потерялись, то авария на дороге, то с машиной проблемы! Точно, это духи сейдов не хотят, чтобы мы их тревожили. Не боишься? – И она лукаво взглянула на подругу.

Ольга лишь улыбнулась, бросив: «Да ладно тебе!» – хотя сама подумала ровно о том же самом. Кроме всего прочего, из головы не выходила вчерашняя странная встреча в скверике – таинственный старик и его мистические слова… Правда, она все же не была до конца уверена, что эта встреча состоялась наяву, а не пригрезилась. Поэтому и Маше решила ничего не говорить. Ладно бы, если бы этот незнакомец просто предупредил об опасностях в сопках, мало ли непонятных людей на свете? Ну, прочитал в газете об их приезде, прогуливаясь, узнал известную журналистку в лицо, решил показать собственную значимость, пожилым людям это часто свойственно. Но вот его последние слова о том, что для разгадки тайны гибели жениха время не пришло… Кроме Машки, о той давней истории никто и не знает! Значит, все это ей привиделось. Задремала на солнышке, вот и приснилось.

Снова зазвонил телефон. Мария кого-то внимательно и заинтересованно выслушала, задав лишь несколько коротких вопросов, к которым, впрочем, Ольга не прислушивалась. Положила трубку и виновато уставилась на гостью.

– Похоже, в поход пойдете без меня…

– Что-то случилось? – Ольга даже не успела огорчиться, поскольку по-прежнему витала в своих мыслях, вспоминая встречу с таинственным стариком.

– Лель, ты только не обижайся, ладно? – Подруга по-прежнему виновато улыбалась. – Только что позвонил Шубин, ну, тот самый, вице-губернатор, у которого ты вчера была, и сказал, что сегодня вечером прилетают представители Газпрома для переговоров об инвестировании газеты. У нас же тут скоро газовый Клондайк будет, они сначала хотели новую газету создавать, а потом решили, что дешевле и спокойнее с проверенным местным изданием работать. Выбирали между нами и еще одним еженедельником. И вот, вроде, выбрали нас. Они уже несколько раз приезд откладывали. Я было решила, что все болтовня одна, а оказывается, нет… Лель, ну не могу я такой шанс упустить, пойми! – Машка чуть не плакала, рассказывая все это.

– Машунь, тебе радоваться надо, а не расстраиваться! – ободряюще чмокнула Ольга подругу в лоб. – К сейдам ты успеешь. Ну, а мы… – Ольга притворно тяжело вздохнула, – поплачем-поплачем без тебя, да и успокоимся… Только имей в виду: чтобы к нашему возвращению из исторического похода стол был торжественно накрыт и ломился от яств! Да, и ремень мне приготовь. Лично этих рыжих засранцев отшлепаю! – Почему-то показалось, что, как только они выедут в сопки, тут же повстречаются с близнецами. Даже настроение поднялось.

– Лель, правда, не обидишься?

– Машка, уймись! Одно плохо, я же не знала, что ты с Шубиным разговариваешь, надо было машину попросить, он обещал!

– Какие проблемы! – обрадованная Маша схватилась за телефон. – Через двадцать минут машина с водителем будет ждать у моего подъезда.

* * *

Пока заезжали за Владом и перегружали вещи, пока забрали из разных мест Макса и оператора Серегу, время дошло уже к десяти.

Вице-губернатор расстарался, и вместо Владовой рабочей колымаги вся честная компания комфортно разместилась в сверкающем, новеньком «ландкрузере».

– Нет худа без добра! – хохотнул Влад. – Когда еще доведется на правительственном джипе путешествовать! Хорошо, однако, наши власти живут! Вот на какие шиши администрация такую крутую тачку купила? Да еще таким водителем снабдила!

Водитель, веселый улыбчивый молодой парень, назвавшийся Федором, лихо заложив особенно крутой вираж, вдруг сказал:

– Не, в администрации таких тачек нет. Это отец вам свою дал!

– Отец? – изумилась Ольга.

– Ну да! – спохватился Рощин. – Я не сказал. Знакомьтесь. Это – Федя Шубин. Сын Михаила Федоровича.

– Представляете, мчусь из аэропорта, только что прилетел, вдруг – звонок, – продолжил рассказ отпрыск второго лица области. – Отец. Говорит, срочно вези съемочную группу, у них – проблемы, надо помочь! Вот повезло! Я же на выходные приехал, а тут еще такой случай! Знаете, я ни одной вашей передачи не пропустил, – улыбнулся он Ольге. – Так что, для меня, можно сказать, поручение отца – праздник! Если позволите, я с вами в сопки пойду.

– Да в сопки-то, конечно, можно, – задумчиво протянул Влад, думая о чем-то своем. – А машину-то как оставим на два дня? Где? На дороге, что ли? Так разберут же на запчасти, пока нас не будет.

– Не волнуйтесь, – уверил Федор. – Никто не посмеет. У нее такая примочка есть: говорящая охрана. Если кто ближе, чем на полтора метра подойдет, мало не покажется. А вечером отец с водителем приедут и заберут. Вы же, как я понимаю, обратно другим путем возвращаетесь, на вертолете?

– Да, Михаил Федорович обещал, – подтвердила Ольга.

– Ну вот! Раз отец пообещал, значит – сделает! Ну, так что, возьмете меня с собой? Еду и питье я прихватил, сапоги в багажнике, обузой не буду, честное слово!

Федор говорил это так просительно, так заинтересованно, будто, скажи сейчас Влад короткое «нет», он просто умрет от огорчения.

– Смотри, какой предусмотрительный у нашего вице-губернатора сын! – несколько деланно удивился Влад. – Ну ладно, раз уж ты и паек с собой захватил…

– Спасибо! – расцвел Федор. – Не пожалеете!

– Только учти, золотая молодежь, – строго предупредил Рощин. – Подчиняться мне беспрекословно, без обсуждения и дискуссий. И никаких личных инициатив!

– Понятно! Слушаюсь! – Федор оторвал руку от руля и дурашливо приложил к голове.

Ольга с удивлением посмотрела на Влада: такого серьезного тона и такой жесткости, даже властности, она от него не ожидала.

Джип лихо оставил позади город, повернул на развилке влево и теперь несся по узкой, довольно хорошей дороге, оставляя позади немногочисленные машины, двигающиеся в том же направлении. Оператор мирно дремал на заднем сиденье, уютно пристроив голову на футляр навороченной японской камеры, Макс и Влад негромко беседовали о каких-то не очень понятных вещах, пересыпая разговор неведомыми терминами, кажется, на этот раз, без спора. А Ольга, которой отвели самое удобное место – впереди, рядом с водителем, восторженно крутила головой по сторонам. Поводов для восторга, надо сказать, было предостаточно!

По обеим сторонам дороги за кудрявой порослью придорожного кустарника высились сопки. То мрачно-серые, угрюмые даже при ярко-солнечном свете, то с яркими срезами красноватого камня, сверкающего, как добротно ограненный кристалл. Когда дорога делала очередной поворот, между сопками немедленно открывалось одно из многочисленных озер, ярко-голубых, сверкающе-чистых и таких празднично-ярких, что хотелось выскочить из машины и с разбегу окунуться в эту манящую прохладу. Чтобы миллионы брильянтовых брызг радугой разлетелись по сторонам, чтобы разошлась веселыми шаловливыми кругами недвижная зеркальная гладь.

– Влад, а купаться тут можно? – спросила Ольга. – Я на всякий случай купальник прихватила.

– Не везде. Наши северные озера очень коварны. Практически во всех на дне – ледяные родники. Вода прогревается только сверху. – Влад с удовольствием вводил ее в курс дела. – Да и дно здесь очень опасное. Большинство озер находится на месте тектонических разломов, у берега дно в нескольких сантиметрах, а шаг дальше ступишь – обрыв! Никто не знает, на какую глубину. Каждое лето народ гибнет. Оступился, судорога, и все…

– Ну уж, ты такие страсти рассказываешь, – Ольга снова вспомнила про своих потеряшек и погрустнела. А что, если один из них полез купаться, стал тонуть, второй спасать кинулся, ну, и оба сразу…

– Правда, – неожиданно поддержал Влада Федор, – в этих озерах лучше не купаться…

– Не переживай! – утешил Влад. – Там, куда мы едем, и куда твои пацаны, скорее всего, пошли, если, конечно, в городе не загуляли, что намного вероятнее, озер нет. Зато есть бассейн. Я его совсем недавно открыл. Настоящий, думаю, ритуальный. Вода – изумительная. Если успела прогреться, то искупаемся. Правда, его какие-то вандалы камнями завалить пытались, я, что мог, убрал. Но одному не под силу. Договорился уже с товарищем, он солдатиков на помощь даст.

– Ритуальный? – оживился Максим. – Что ты имеешь в виду?

– Так там везде – радоновые источники, – объяснил Влад. – Скорее всего, он в целях оздоровления использовался. Высокопоставленные особы принимали в нем радоновые ванны. Слышали?

– Конечно! – кивнула Ольга. – Ты хочешь сказать, что десять-двадцать тысяч лет назад люди умели этим пользоваться? Что уже тогда здесь существовали свои Баден-Бадены?

– Девочка моя! – покровительственно улыбнулся Рощин. – И не только! Сама все увидишь. Кстати, практически все сейды стоят вблизи выходов радона. Это ведь тоже не случайно!

– Постойте, – удивленно вклинился очнувшийся от дремы оператор, – но радон, вроде, радиоактивный газ! Помню, снимал один сюжет, как обезопасить воду от радона, поскольку из-за него возникают всякие раковые заболевания…

– В том-то и дело! – обрадовался Влад. – Слышал истину: то, что в одних дозах – яд, в других – лекарство? Так вот, наши далекие предки умели использовать радон и так, и этак.

– Это они вам сами сообщили? – с нескрываемой иронией поинтересовался оператор.

– Почти, – не обиделся ученый. – Сам увидишь! Радон – газ уникальный, единственный, можно сказать, в своем роде! Представьте, мало того, что он в восемь раз плотнее воздуха, так при температуре минус шестьдесят он превращается в бесцветную жидкость, которая излучает сияние. Ярко-голубое или ярко-фиолетовое, а при минус семидесяти он вообще становится твердым и непрозрачным! И снова светится!

– Да, вот бы такой шарик дома в морозилке держать! – снова хохотнул оператор.

– Не выйдет, дружок! – радостно парировал Рощин. – Его никакой сосуд не выдержит! Дело в том, что он сам, без всякого нагревания, испускает тепло. Так что любая банка просто расплавится!

Оператор замолчал, видно, сказать больше было нечего. Ольга с удовольствием прислушивалась к дискуссии: Серега, ее постоянный спутник, слыл существом недоверчивым и скептическим. Как ни странно, именно эти его качества позволяли ему снимать просто уникальные кадры. Он всегда стремился развенчать, как он сам говорил, шарлатанов от науки, посему умудрялся, защищая свое неверие, найти такие ракурсы и такие планы, что при монтаже сам беспрерывно ахал и удивлялся: дескать, «шел в комнату, попал – в другую»…

– Влад, а при горении он какого цвета? – спросила Ольга, вспомнив об обещанной активации сейда.

– Увидишь! – заговорщически подмигнул Влад.

– Влад, ты что, собираешься повторить активацию? – подозрительно и настороженно спросил Макс.

– Посмотрим… – уклонился от ответа Рощин.

– А это не опасно? – поинтересовался Федор. – А то как жахнет! Может, лучше не надо?

– Слушайте, орлы, – взмолился Влад, – давайте на место приедем, там все и решим.

– Здравствуйте, приехали! – высказалась Ольга. – Мы вообще, зачем туда едем? Влад! Я не поняла… Ты что, передумал?

– Оленька, не волнуйся, все наши договоренности остаются в силе! – Влад положил тяжелую руку Ольге на плечо, успокаивая. – Я вообще не понимаю, что за разговорчики в строю! Еще никто никуда не приехал. А уже – опасно-неопасно… Я что, кого-то силком куда тащу?

В машине повисло неловкое молчание. Оператор довольно хмыкнул – сеять сомнения среди окружающих было еще одним Серегиным хобби.

– Влад, – прервала паузу Ольга. – А мы едем туда, куда ребята могли пойти? – Тревога за близнецов снова навалилась темной вязкой волной. – Я просто не представляю, как их тут искать…

– Если я правильно понимаю, то они должны быть именно там, куда мы едем. Те места я им показывал. Там они искали точки для съемок.

– Ну да, – хмыкнул Серега. – Им только точки для съемок искать. Профи! Небось, прихватили с собой пузырек чего-нибудь горячительного, а потом заблудились.

– Не каркай! – оборвала коллегу Славина. – Знаешь ведь, Тимки не по этим делам.

– Оль, чего ты злишься? – обиделся Серега. – Вспомни, хоть один год у нас такое было, чтоб практиканты не пропадали? В прошлом году в информации трое сгинули, розыск объявили. А потом что вышло?

– Что? – заинтересовался Федор.

– В Турцию решили на пароме сплавать! Думали, никто не хватится. Вот и эти – тоже.

Серега, конечно, по большому счету был прав. Истории, в которые попадали практиканты, пересказывались в Останкино годами, как анекдоты. Близнецам всего по двадцать… Мало ли что могло их увлечь. Или – мало ли кто.

– А кто у вас потерялся? – спросил Федор. – Искать кого-то будем?

Пришлось коротко объясниться.

– Я помню, сам на первой практике заблудился, – улыбнулся Барт. – На раскопках под Бухарой. Решил одну свою теорию проверить, отошел от лагеря метров на пятьсот, а тут стемнело. В песках ночь мгновенно наступает. Чуть с ума от страха не сошел. Темень – глаз коли! Шакалы воют, змеи шуршат. Только утром с бархана лагерь увидел, оказывается, и ходил-то все время вокруг. Правда, меня никто не хватился, решили, что сплю…

– Ну вот, и наши, наверное, так же, – хмыкнул Серега. – Хорошо, что сейчас не темнеет. Ох, увижу, задницы надеру!

Джип, наконец, вынырнул из тесной, ограниченной с обеих сторон скалами асфальтовой реки на широкий и светлый простор. По-прежнему и справа, и слева виднелись те же сопки и озера, но теперь они располагались как бы снизу, так, что скальные вершины казались небольшими покатыми холмиками.

– Ну, вот и знаменитое плато Сейв-Вэр! – прокомментировал смену обстановки довольный Влад. – Скоро будем на месте. Оля, посмотри налево, это – Могильный ров. Место мистическое и ужасное.

– Почему ужасное? – заинтересовалась Ольга, разглядывая огромную мрачную канаву, тянувшуюся вдоль дороги, как уродливый незарастающий шрам.

– Да потому что я не знаю ни одного человека, кто бы прошел его до конца. Самые отчаянные до середины доходят, а дальше – у кого что. Кто-то начинает голоса слышать, кто-то на месте кружится, как сомнамбула, кого-то охватывает панический ужас.

– А у тебя что было? – Ольга развернулась к Владу.

– А у меня просто ноги не шли, и все. Будто кто-то держал!

– Влад, а ты Тимок сюда водил?

– Нет. Сюда неподготовленным нельзя. Опасно.

– Интересно! – цокнул языком Федор. – А что там может быть?

– Говорят, там древние пещеры, в которых хоронили тулов.

– А тулы – это кто? – продолжала расспрашивать Ольга. Даже усиливающаяся тревога за близнецов не могла приглушить острого журналистского любопытства. Инстинкт. Как у охотничьей собаки.

– Тулы – это высшие жрецы у древних людей, – пояснил Влад. – Давайте знакомиться: Влад Рощин, из рода тулов!

Бац! Машина ни с того ни с сего круто вильнула в сторону и резко затормозила, так резко, что Ольга весьма ощутимо треснулась затылком о боковое стекло.

– Эй, доброволец, ты чего? – недоуменно спросил Влад, потирая ушибленное плечо.

– Да вы такие вещи интересные рассказываете, что я заслушался и яму пропустил… – покаянно оправдался Федор.

– Заслушался… Чуть с дороги не улетели! – проворчал Влад. – Все, до приезда на места дискуссии окончены. В целях безопасности дорожного движения.

Пока виноватый Федор разворачивал машину, вновь возвращая ее на дорогу, Ольга внимательно вглядывалась в дорожное полотно, пытаясь обнаружить ту самую коварную яму, на которой их так тряхнуло, но ничего так и не увидела: «ландкрузер» уже уверенно покатил вперед.

* * *

Отворотка, по которой джип съехал с трассы, была совершенно неприметной, и если бы Влад не показал, что туда можно свернуть, они легко пронеслись бы мимо.

Осторожно пробираясь по едва заметной колее, «ландкрузер» въехал в яркий низкорослый лесок. Вся честная компания с удовольствием вывалилась из машины – после полутора часов дороги хотелось размять ноги и заняться, наконец, делом. Ольга огляделась вокруг. Прямо перед ними, необыкновенно близкая, вздымалась круглолобая зеленая сопка. Вокруг, поглощая все пространство небольших полянок, радостно кудрявился иван-чай, не такой высокий, как по дороге из аэропорта, но зато с более пушистыми и крупными цветами. Немыслимо яркое на солнце сочетание изумрудно-зеленого низкорослого березняка с розовым буйством иван-чая создавало ощущение праздника и вызывало какой-то необъяснимый восторг.

Отчего-то показалось, что вот прямо сейчас раздвинутся цепкие кусты, и среди зелени нарисуются две рыжие головы. Ольга даже подошла к березняку поближе. Увы.

Так, – сказала себе девушка, – хватит страдать понапрасну. Если специалисты говорят, что с ребятами тут ничего плохого не могло случиться, так оно и есть. Найдутся потеряшки, куда им деться? А сейчас – работа. Все. Отключаем эмоции, включаем мозги.

Из багажника извлекли рюкзаки, и Влад с Максом, как опытные путешественники, сели переобуваться в резиновые сапоги – чтобы не промочить ноги на болоте. У троих остальных наличествовали лишь кроссовки. Оператор Серега иной обуви не признавал, Ольга тоже привыкла путешествовать именно так, а почему свои сапоги, припрятанные в багажнике, не надел Федор, – никто не спросил. В конце концов, в сопки они уходят всего-то на сутки, на дворе – середина лета, и все – люди вполне взрослые и за свою экипировку вполне отвечающие. Правда – Ольга это знала – в рюкзаке у Влада все же имелись резиновые сапоги ее размера. Как Славина не отнекивалась, Машка, с безоговорочного одобрения Рощина, все же их туда засунула.

Основной груз предстояло нести Владу и Максу в двух здоровенных рюкзаках. Серега был увешан съемочной аппаратурой, и все, что ему было необходимо, помещалось в компактный профессиональный кофр. Федор ограничился средних размеров оранжево-красным заплечным мешком с импозантным росчерком «Nike», а Ольге, как единственной женщине, позволили лишь ее личный миниатюрный рюкзачок с несущественной женской мелочевкой.

Рощин и сама Славина оказались в почти одинакового цвета ветровках: Ольга – в ярко-красной, Влад – в бордовой. На Барте и Федоре лимоном и одуванчиком светились желтые куртки, Серега пребывал в голубой штормовке.

Словом, группа выглядела довольно живописно, даже стильно, и никак не напоминала собравшихся в трудный поход исследователей.

Пока старшие – солидные ученые мужи – привычно переругиваясь, переобувались, Ольга присела на теплую мшистую кочку и подставила лицо теплому, но не жаркому солнышку. Увы, насладиться минутой одиночества ей не пришлось. Серега, закончивший очередную ревизию оборудования, подсел рядом.

– Оль, ты мне можешь по-русски объяснить, что за зверь этот сейд, и с чем его едят. Ну, камень и камень, я понимаю, валун там, глыба, какие еще синонимы есть? Я что-то такого названия никогда не слышал.

– Честно говоря, я и сама в понятиях путаюсь. Кучу литературы перелопатила, а какого-то единого, всеми принятого объяснения так и не нашла, – пожала плечами девушка. – В некоторых скандинавских языках это слово означает «магические возможности», в исландском, вроде, речь или пение… Вообще это слово, вернее, его корень, в очень многих языках присутствует. И во французском, и в английском, и в латыни. Так что я, когда понять пыталась, запуталась, что же все-таки оно означает – сам камень или какой-то процесс.

– Какой такой процесс? – Серега явно заинтересовался. – Ты что, хочешь сказать, что сейд – это не просто каменюка неподъемная, а еще и какое-то действие?

– Ну да. Сейдом древние именовали еще и сам обряд. Он так и назывался «обряд Сейда».

– Колдовство, что ли?

– Что-то типа того. Магический ритуал.

– И чего с его помощью добивались?

– Это лучше у Влада спросить, он – специалист, а то я что-нибудь не то скажу, он же меня убьет!

– Конечно! – уверил подошедший Влад. – Придется вам прочитать небольшую вводную, что такое сейд. – Он уселся рядом, так же, как Ольга, подставил лицо солнцу, стянул ветровку. – Ты, Ольга, все правильно сказала, но сейд – это не только сам камень и магический обряд, в котором камень играет главную роль, а еще и человек.

– Не понял! – покрутил головой Серега. – Огласите весь список!

– Оглашаю! – Влад с удовольствием пустился в объяснения. – В нашей официальной науке сейдом называют любой монолит больших размеров, иначе говоря, мегалит. Вроде бы, неграмотные саамы, аборигены здешних мест, этим камням поклонялись. Но на самом деле сейд – камень особый, вы это сегодня увидите. Это камень, у которого есть душа! Да не кривись ты! – Хлопнул он по плечу Серегу, перехватив его скептическую ухмылку. – Я про душу не в том смысле! Просто эти камни выполняли у древних народов целый комплекс сакральных функций, от астрономических до лечебных! А обряды, которые с их участием совершались, были призваны получить сакральную информацию от высших сил.

– Я же говорю – колдовство! – Серега понимающе хмыкнул.

– Никакого колдовства! Просто древние слишком хорошо знали свойства этих камней и умели ими пользоваться. Ты про Чингисхана слышал?

– Обижаешь!

– Так вот, Чингисхан и его братья тоже были сейдами!

– Влад, – насторожилась Ольга, – это ты о чем?

– «Сокровенное сказание монголов» читала?

– Ну… В общих чертах….

– Понятно! – Влад поднялся во весь рост и распевно продекламировал: – «Праведной матери дети стали правосудными и мудрыми. Поднялись отважными сынами, стали справедливыми и мудрыми. Вознеслись высокими сейдами, из всех стали высоко вознесенными сейдами-сановниками. А как стали мужьями-сейдами, выдавались они мужеством и отвагою!»

– Что, капустник начался? – съязвил подошедший Максим. – Стихи прозвучали, время песен и плясок!

– Будут тебе и песни, и пляски, – многозначительно пообещал Влад.

Славина подняла глаза на стоящего прямо перед ней Рощина и чуть не вскрикнула от изумления: загорелые сильные руки ученого были густо покрыты притягательно красивой и одновременно жутковатой татуировкой. Трехцветной, красно-сине-лиловой. Ольга такой никогда не видела! На бугристых мышцах извивались неведомые растения, скалились невиданные животные, цвели странные цветы.

– Ох ты! – не удержалась девушка. – Вот это да!

Рощин, смутившись, быстро опустил закатанные рукава фуфайки и, натянув куртку, хмыкнул:

– Ошибки молодости! Все собираюсь свести хирургическим путем. Да денег наскрести не могу!

Серегу татуировки не впечатлили, а Барт, Ольга заметила, вглядывался в руки коллеги как-то хищно и недоверчиво, словно пытался расшифровать тайнопись нательного рисунка.

– Влад, а что это означает? – с некоторым замиранием спросил он.

– Дурь мою, больше ничего, – покаянно опустил голову Рощин. – Ладно, не смущайте меня. Давайте лучше про сейды. Наша наука дальше камней ничего не видит. Дескать, сейд – камень, и все. Да еще исключительно саамский. То летающим его назовут, то поющим, то прыгающим. А на самом деле понятие сейд чрезвычайно емко: это и особые священные камни, и люди, достигшие вершины сакральных знаний, и само действо – обряд Сейда.

– Так что, с помощью сейда можно было людьми управлять? – поинтересовался Серега.

– И людьми, и природой, – согласился Влад. – В скандинавских сагах искусство Сейда считается самым могущественным. Люди, им владевшие, могли узнавать судьбу, предсказывать будущее, лечить людей или, напротив, лишать их разума. То есть это сильные и опасные знания, и те, кто ими владел, были людьми особенными, исключительными.

– Ясно, – заключил телеоператор. – Колдуны, шаманы, ведьмы. А Ольга мне пела: древняя цивилизация, удивительные знания, северная Атлантида… Небось, нажирались мухоморов, а потом несли всякую ересь. А народ всему этому верил. Как обычно.

– Насчет мухоморов – не уверен, – серьезно ответил Влад. – Но что какие-то галлюциногены могли применять – вполне возможно. Есть еще одна этимология слова «сейд» – бить ключом, бушевать, кипеть. Это вполне можно расценивать как косвенный признак пользования галлюциногенами. А может, все тот же радон. Не зря ведь до сих пор у некоторых людей рядом с сейдами и необъяснимые видения возникают, и голоса слышатся. Прошлым летом ко мне приезжал профессор из Стоунхенджа, так он разговор на каком-то неизвестном языке услыхал. Пробы воздуха взял – огромная концентрация радона. А там, где сейды, я же говорил, практически везде есть выходы на поверхность этого газа.

– То есть я у сейда могу еще и кайф словить? – удивленно спросил только что подошедший Федор.

– Не дай Бог! – твердо произнес Влад. – Вообще сразу предупреждаю: если кто-то почувствует какие-то изменения в самочувствии или в состоянии, бегом с этого места!

– Слушайте, а я ведь всегда считал, что сейды – это саамская языческая культура! – снова встрял вице-губернаторский сын. – Ну, чего с неграмотных кочевников взять? Понаставили себе каменных истуканов, чтобы было кому молиться да жертвы приносить!

– Я вначале тоже так рассуждала, – повернулась к нему Ольга, – а потом задумалась: а как это кочевники могли десятитонные глыбы устанавливать?

– Ха! А кто их взвешивал? – хмыкнул Серега. – А потом, может, они отродясь тут стояли, ледничок полз, следов наоставлял…

– Ну, насчет ледничка – мы лучше прямо у сейдов поговорим, – предложил Влад. – И ты мне объяснишь, каким образом ледничок эти камешки поставил.

– Правда, Сергей, кончай ерничать, – попросила Ольга. – А насчет саамов – так они здесь появились веке в тринадцатом, если я не ошибаюсь, так, Влад?

– Правильно. К этому времени культура сейдов была практически утрачена, поэтому саамы, может, и использовали эти камни так, как Федор предположил. Так, еще вопросы по этимологии есть? – Влад легко поднял на плечи рюкзак. – Если пока нет – предлагаю выступить в исторический поход по следам древней Арктиды.

– Стойте, – хлопнул себя по лбу Федор. – А ведь у мусульман слово «сейд» тоже что-то такое означает, ну, типа, господин. Я вспомнил, мы в Египте были, я там с местными арабами познакомился, так они о своем отце говорили «сейд», и с такой гордостью!

– Точно так, – доложил Рощин. – Сейдами у мусульман называют только тех, кто может похвастаться, что ведет свою родословную прямо от Мухаммеда. А в домусульманской Аравии сейдами называли представителей племенной аристократии.

– Ну, ничего себе! – воскликнул Федор. – То есть у всех народов это слово есть и означает везде одно и то же! Все, пойдемте уже скорее к этим сейдам!

Макс подал Ольге руку, она с удовольствием вскочила на пружинистые крепкие ноги. И прямо перед собой увидела лохматую волчью морду…

* * *

– Ой! – испуганно вскрикнула она и машинально спряталась за Максима.

Барт обернулся.

– Здрасьте! – сказал он весело. – Ты откуда? – И вытянул из-за спины Ольгу. – Это же обыкновенная дворняжка!

– А, собаки пришли? – увидел гостью Влад. – Их здесь много бегает. Тут же воинские части недалеко, это их территория! – Он присел к собаке. – Ты что, одна, что ли, сюда прибежала? А товарищи где?

Ольга теперь тоже совершенно отчетливо видела, что перед ними – дворняга, не очень крупная. Кривоногая, с толстым бубликом радостно виляющего хвоста. Как она могла перепутать ее с волком? Волки же такими рыжими не бывают…

– Влад, ее, наверное, угостить надо, раз уж пришла? – Ольга потянулась к своему рюкзачку, в который Машка почти на пороге умудрилась засунуть парочку бутербродов: мол, когда еще у вас привал будет, Рощин, дескать, пока все сопки не обойдет, крошки хлеба не даст…

– Угости, конечно, только не из рук, на землю положи, – посоветовал Влад. – Укусить может.

Гостья с удовольствием проглотила Ольгин бутерброд и просительно застыла, ожидая добавки.

– Все, больше нету! – развела руками Славина. – Пойдем с нами в поход, может, Влад во время обеда расщедрится…

– Не, она на сопки не будет подниматься, – уверил Рощин. – Собаки туда не ходят. Наверное, чувствуют что-то.

– Ну что, пошли? – вопросительно глянул на него Макс. – Время!

– Так, последнее напутствие. – Влад жестом остановил ринувшуюся было к историческим открытиям группу. – То, что я скажу сейчас, очень важно. Пока поднимаемся на плато к сейдам – каждый волен вести себя, как хочет. Петь, плясать, собирать ягоды и цветочки. – При слове «цветочки» он почему-то посмотрел на Федора. – Но как только выйдем на плато – никаких резких движений! Никакого крика и шума. Никакой фамильярности по отношению к камням. И, главное, ничего не трогать! Ни в коем случае не сбрасывать с сейдов шапки…

– Какие шапки? – удивленно расширил глаза Серега.

– На каждом сейде сверху лежит небольшой камень – шапка. Обязательно отличающаяся по цвету от самого мегалита. Так вот, ни в коем случае ее не трогать!

– Ну, а к самим камушкам-то прикасаться разрешается? – не унимался оператор.

– Прикасаться – да. Но очень аккуратно и вежливо. Я бы даже сказал, уважительно.

– Дурдом! – безапелляционно подытожил свои впечатления телевизионщик.

– А морошку там рвать можно? – весело, явно поддерживая скептицизм Сергея, спросил Федор.

– Морошку – можно, – спокойно ответил Рощин. – Но ни в коем случае не брать ничего, что лежит рядом с сейдом. Ни камни, ни, упаси бог, рога животных. Предупреждаю: это очень опасно.

Ольга случайно бросила взгляд на молчаливого Максима и поразилась, с какой настороженной, внимательной серьезностью слушал он Влада.

– И помните, что я сказал, – закончил Рощин, – если почувствуете что-то необычное, не пытайтесь анализировать, что да как, сразу – ко мне! Все. Вперед!

Весело переговариваясь, путешественники спускались вниз, к подножию сопки, по чахлому, чем ниже, тем более унылому лесочку. Тут не было ни роскошного иван-чая, ни ярких солнечных лютиков. Вместо густой яркой травы по сторонам разлаписто топорщились странно светлые листья папоротника и острые игольчатые стебли хвощей.

– Влад, а откуда здесь, на вечной мерзлоте, папоротники и хвощи? – удивилась Славина.

– Папоротникообразные! – услышал Ольгин вопрос идущий следом Серега. – Около десяти тысяч видов вымерших растений. Некоторые ядовиты. Некоторые съедобны. Встречаются и лекарственные папоротники.

– Ты что, энциклопедию на ходу цитируешь? – изумленно остановился Рощин.

– А то! – довольно отозвался Серега. – Я же по первому образованию – учитель ботаники! Почти шесть лет в школе промучился!

– Вот тебе и ответ на твой вопрос! – повернулся Влад к Ольге. – Сергей произнес ключевое слово.

– Это какое? – дурачился ботаник. – «Ядовитые»?

– Да нет – «вымершие»! – Влад сорвал из-под ног кудрявую веточку. – В самом деле, откуда в краю вечной мерзлоты теплолюбивые тропические растения?

– И откуда? – поинтересовался Сергей.

– Оттуда же, из глубины веков, из времен той самой Арктиды, когда здесь был совершенно иной, теплый, мягкий и влажный климат.

– Ну! – не поверил Сергей. – А потом, когда ледник шел, семена что, под снегом своего часа ждали?

– Знаешь, Серега, я читала, что есть такая гипотеза профессора Чувардинского, которая доказывает, что никакого ледника тут вообще никогда не было, – задумчиво проговорила Ольга, покусывая резной листочек.

Влад, соглашаясь, кивнул:

– Вот сейчас мы выйдем к ручью, я вам такое покажу, что ты, ботаник, просто обалдеешь!

– Не иначе, как карликовый баобаб! – радостно согласился Сергей. – Пошли! Просто не терпится!

До близкого, громко журчащего ручья пришлось идти через болото. Влад и Макс, упакованные в сапоги, чавкали напрямую, остальной троице понадобилось вспомнить навыки прыжков в длину, перескакивая с кочки на кочку.

– Предлагал надеть сапоги… – проворчал Влад. – Не захотела. Смотри, если ноги сейчас промочишь, по сопкам трудно ходить будет – натрешь.

– Не натру! – легкомысленно уверила Ольга. – Я прыгаю хорошо! – И в ту же секунду провалилась по щиколотку в воду. В левой кроссовке сразу стало холодно и мокро, но Ольга и виду не подала – сама виновата…

Берег ручейка, со странной, коричневого оттенка, но совершенно прозрачной водой оказался заросшим какими-то мелкими розовыми цветками. Ольга склонилась, сорвала один: нет, никогда прежде она таких не видела… Цветок, длинное розовато-сиреневое соцветие, крепился на длинной ножке. Как будто совсем маленький, карликовый иван-чай. Довольно невзрачный, скромный. Но запах, исходивший от него, был чудо как хорош! Нежный, сладковато-свежий, с примесью сирени и немножко – ландыша. Так могли бы пахнуть духи, но цветок?

Рощин увидел Ольгу с розовой веточкой, улыбнулся.

– Ну, где там наш ботаник? – сорвал еще один цветок, протянул Сергею. – Что ты на это скажешь?

Оператор покрутил растение со всех сторон, растер меж пальцами крошечный розовый колокольчик, которыми был усыпан тщедушный стебелек, недоверчиво и долго нюхал. Потом растерянно произнес:

– Однодольная многолетняя трава. В обоих полушариях насчитывается около тридцати пяти тысяч видов. На территории бывшего СССР – сто двадцать видов…

– Название-то, название скажи! – подбодрил его Влад.

– Орхидея…

– Не может быть! – ахнула Ольга, мгновенно представив роскошные тяжело благоухающие ветки, которые в цветочных магазинах тщательно упаковывали в целлофан для сохранности…

– Молодец, ботаник! – одобрил Рощин. – Ученики в твоем лице потеряли кладезь знаний! Это полярная орхидея!

– Но она не может расти здесь! – недоумевал Сергей.

– Подожди! – успокоил его Рощин. – Еще не то увидишь! Главное – впереди.

Телевизионщик замолчал, видимо, обдумывая с точки зрения своих энциклопедических знаний наличие на вечной мерзлоте неожиданной орхидеи, и шел так, ни слова не говоря, довольно долго, лишь громко и недовольно сопел.

Перебегая от одного к другому, между путешественниками весело скакала собака. Та самая, кривоногая. Видно, все же надеялась на добавку.

* * *

В полутемной, несмотря на яркий солнечный день за окном, квартире, в одной из серых унылых пятиэтажек на окраине Мурманска душно горели свечи, и слышалось заунывное бормотание. Александр Васильев, крупный черноволосый мужчина, прикрыв глаза, сидел в низком кресле, уложив на колени обращенные к потолку расслабленные ладони. Ритмично раскачиваясь, он нараспев произносил непонятные слова, вкладывая в них только ему известный смысл. Напротив, за круглым столом, мужчина и женщина, так же раскачиваясь, повторяли вслед за медитирующим окончания его фраз. Верхушка местного эзотерического общества «Дануи» занималась привычным и любимым делом – общалась с высшими учителями.

Наконец, время, отведенное для медитации, истекло, черноволосый открыл большие черные навыкате глаза, встряхнул руки.

– Учитель, ну что? – встрепенулась симпатичная блондинка лет тридцати, сидящая за столом.

– Надо идти, – уверенно произнес брюнет. – Мы должны присутствовать при обряде. Сегодня ночью. И все это снять на видео, чтобы посрамить скептиков.

– Но Рощин нас не допустит! – возразила блондинка.

– Значит, надо сделать так, чтобы он нас не заметил.

– Но как? Открытое пространство, где мы спрячемся?

– А нам и не надо прятаться! Он же пошел туда с телевизионщиками? Вот и мы возьмем своего оператора. Ну, не хватит же у него совести не разрешить съемку местным журналистам! А ты вполне сойдешь за журналистку! Он ведь тебя не знает?

– Нет, откуда?

– Вот и отлично. А я – консультант вашей группы. Подходит? Значит, решили. Они пошли на Сейв-Вэр, и мы пойдем туда же, но с другой стороны. И случайно встретимся.

– Учитель, вы – гений! – восторженно вымолвил третий участник действа.

– Ну, тогда собираемся? Алена, я за тобой заеду в восемь, раньше не стоит. С оператором договорюсь сам. До каменного города нам идти часа два от дороги, оденься и обуйся соответственно. К утру вернемся.

– А аппаратуру для измерений поля брать? – деловито спросила девушка.

– Нет. Рощин должен видеть только то, что местные журналисты тоже хотят подключиться к этой теме. Насколько я его знаю, он клюнет. Ведь кроме насмешек и нападок, он от наших масс-медиа ничего не имел…

– Учитель, возьмите меня с собой! – попросил светловолосый. – Я не буду лишним!

– Нет, – жестко ответил Васильев. – Тебе в полнолуние и здесь дела найдутся. Я бы и сам не пошел, отправил одну Алену с оператором, но, во-первых, без меня они места не найдут, а во-вторых, Рощин в жизни не поверит, что журналисты по собственной инициативе, без сопровождения, шляются по Сейв-Вэру. А коль не поверит, запросто может и обряд отменить. И что? Тогда мы снова остаемся только со своими съемками, и каждый скептик может сказать, что наша активация – профанация чистейшей воды. А вот когда мы следом покажем ту же активацию, но произведенную Рощиным, а у него в этих кругах репутация отменная, тогда наши враги будут посрамлены. Понял?

Блондин молча кивнул.

* * *

Перепрыгивая через очередной бойкий ручеек, Ольга схватилась за ветку ближней березки и ту же застыла, пораженная и зачарованная. Деревце, высотой доходящее ей до груди, оказалось совершенно необычным! Вершина, которую полагается иметь каждому дереву на этой планете, отсутствовала вовсе, будто срезанная или сломанная. Однако ни срезана, ни сломана она не была. Ее просто не существовало! От того места, где ей полагалось бы находиться, густо росли корявые толстые ветви, удивительным образом закручивающиеся по часовой стрелке в правильную спираль… Будто деревце попало в эпицентр сильнейшего тайфуна, стремительно и безжалостно закрутившего его в свою воронку, да так и застыло, не сумев раскрутиться обратно. Плавные закругления веток создавали совершенно плоское, ровное блюдце, гармоничную целостность которого не нарушали ни один непокорный прутик, ни один кудрявый листик. Под «блюдцем» шел совершенно голый ствол. В меру корявый, в меру толстый – обычный…

– Что, еще одна аномалия? – остановился рядом Серега, догнавший коллегу. И тоже застыл, пораженный.

– Снимай скорей! – не отрывая глаз от дерева, попросила Ольга.

– Не учи ученого! – привычно возмутился оператор. – Все время снимаю.

– Да не торопитесь! – вернулся к ним, заметив их остановку, уже ушедший было вперед Влад. – Она никуда не сбежит! Если уж тысячу лет простояла…

– Сколько? – разом ахнули оператор и журналистка.

– Думаю, никак не меньше. На ствол посмотрите!

Ольге созерцание ствола сказало не очень много, вернее, совсем ничего, а вот Сергей долго цокал языком, щупал выступающие из ствола мощные узлы, а потом, наконец, согласно кивнул:

– Пожалуй…

– Знаете, как мы ее называем? – Влад хитро прищурился. – Камасутра!

Ольга еще раз внимательно пригляделась к березке: переплетения ветвей и впрямь чем-то неуловимо напоминали слившиеся в немыслимо сладострастной позе людские тела… А если отойти немножко в сторону и прищуриться, размывая фокус, то иллюзия вообще становилась полной! Картинка из известного учебника по теории любви, да и только!

Ольга старательно наговаривала на диктофон впечатления. Она давно привыкла работать именно так. Мало ли что, какие-то нюансы забудутся, какие-то вообще из памяти сотрутся, а при монтаже очень важно поймать именно то ощущение, которое было, когда состоялась та или иная встреча. Быстрые, практически бессвязные обрывки мыслей, сохраненные диктофоном, помогали безошибочно отыскать затертое временем и более поздними эмоциями состояние уникального момента, его совершеннейшую чувственную неповторимость.

С пологой верхней площадки сопки, на которую они взобрались, перейдя, наконец, болотистую низину, открылся вид на тот самый каменный город, куда их вел Рощин. Он был еще очень далеко, за двумя ближними сопками, и камни, хорошо видимые отсюда, казались небольшими, почти игрушечными, но даже это далекое видение впечатляло.

Путешественники, завороженные открывшейся монументальной картиной, молча остановились. На величавой громадине горы, категорично вписанные в ее серо-зеленый ландшафт, громоздились камни. Разновеликие и разноформенные, издалека вполне одноцветные, они казались посаженными в тело горы глубоко и серьезно. Даже не посаженными – вбитыми. Особенно много камней венчали острое верхнее ребро сопки. Один из них, стоящий строго по центру, остро и цепко взирал на окрестности большими раскосыми глазами. Этот прямой немигающий взгляд внушал чувство безотчетной и непоправимой тревоги, словно предостерегал.

– Глаза… – ошарашенно выдохнул сзади кто-то из попутчиков, Ольга не поняла, кто именно.

– Причем, с какой бы точки мы ни смотрели на этот сейд, глаза все время будут следить за нами, – совершенно спокойно, как о деле обыденном и привычном, сообщил Рощин.

– Так это – сейд? – спросила Ольга, не в силах оторваться от светящихся придирчивых глаз на вершине сопки.

– Конечно, – подтвердил Влад. – А глаза – это пространство между камнями, на которых он установлен. Подойдем ближе – увидите. Это еще не сам каменный город, это ближние подступы к нему, самую высокую сопку отсюда пока не видно. Она откроется, когда мы поднимемся туда, к часовому.

– Вот к этому, глазастому? – уточнил восхищенный Федор.

– Ну да, к нему, – согласился Рощин. – Кстати, точно такие же часовые стоят со всех сторон этого плато.

– Круговая оборона! – хмыкнул уже вполне пришедший в себя от выкрутасов предсейдовой флоры Серега.

– Именно, – не обратил внимания на его иронию Влад. – Ледник, говоришь, постарался?

Максим по-прежнему молчал, не принимая участия ни в восторгах, ни в обсуждении. Он вообще все это время подъема был как бы сам по себе, отстраненным и предельно серьезным. Рядом с ним, так же молча, уселась снова оказавшаяся рядом собака. Видно, что ей было очень жарко в толстой волосатой шкуре, розовый длинный язык свешивался почти до земли, и она лишь изредка заглатывала его, сгоняя бесцеремонных здоровенных комаров.

Злобные насекомые появились внезапно. Не докучая ни на болоте, ни в лесу, ни у воды, они вдруг материализовались на этой плоской площадке прямо из солнечного прогретого воздуха, из неглубоких каменных расщелин, из сухих пучков прошлогодней травы. И сразу бесстыдно и кровожадно облепили голые руки, лбы, щеки и непокрытые головы путешественников. Через пару секунд самым повторяющимся звуком на сопке стали звонкие хлопки и чертыханья.

– Проходим дезинсекцию! – громко и весело объявил Влад. Извлек из безразмерного кармана ветровки толстый карандаш противокомариной мазилки и пустил его по кругу.

Обрадованные исследователи щедро изрисовывали лица пахучим бесцветным зельем и блаженно застывали, наблюдая полное бессилие докучливых кровососов.

Первой, понятное дело, обезопасила себя Ольга, как единственная женщина в группе.

– Влад, а этой мазилки надолго хватает? – поинтересовалась она.

– Ну, пока на вершину не взберемся, хватит, а там надо просто места искать, где комаров нет.

– В смысле? – переспросил Серега. – Как это? У этого камня, допустим, эти птеродактили кусаются, а другой за три версты облетают?

– Именно так, – спокойно ответил Рощин. – Причем, по четко определенной границе, за которую ни одна мошка не сунется.

Серега недоверчиво глянул на ученого: не шутит ли? До конца не понял, но и возражать не стал. Удивительные события на каменистом плато, похоже, не думали заканчиваться.

– Влад, – тихонько позвала Ольга. – Как же мы тут ребят искать будем? Такое пространство огромное…

– Если они здесь – увидим, не беспокойся.

Группа взбиралась все выше и выше, но Ольга с удивлением отметила, что не чувствует совершенно никакой усталости. Вроде, подъем не из самых пологих, кочки и камни просто прыгают под ноги, да и солнце, чем выше они взбираются, тем горячее, а ни жары, ни дискомфорта не ощущается. Такая приятная во всех отношениях прогулка, даром что исключительно вверх и вперед… Ладно, у нее за плечами невесомый рюкзачок, но ведь и Влад с Максом, волочащие за спиной даже на вид неподъемные короба, и Серега, увешанный своей хитрой аппаратурой, как елка шариками, тоже абсолютно не выглядят усталыми! Скачут по горам, просто как горные козлы! Ольга улыбнулась этому неожиданному сравнению: вслух бы повторить его она не решилась, чтобы не обидеть мужчин.

Последнюю небольшую сопочку они преодолели практически одновременно, растянувшись цепочкой, и так же одновременно застыли. Панорама, открывшаяся взору, поражала. Неизвестно, сколько бы они стояли здесь, на самом краю гряды, восторженно-оглушенные величественным зрелищем, если бы не собака. Она вдруг тихонько и жалобно заскулила, обежала всех пятерых, словно ища, за кем из них спрятаться, потом громко и отчаянно взвыла и кубарем, не оглядываясь, понеслась назад, вниз, в привычные заросли кустарников, к веселым говорливым ручейкам.

– Ну вот, значит, пришли, – прокомментировал неожиданное бегство четвероногой спутницы Влад. – Ни одна собака выше этой гряды никогда не поднимается. Почему – не знаю, не спрашивайте.

Никто, впрочем, и не собирался, но собачий жалобный вой, еще стоящий в ушах, вселял неосознанную тревогу и опасение. Группа подобралась и посерьезнела. Ольга снова попыталась разглядеть в неоглядном просторе две искомые фигуры. Никого не увидела. Внутри опять неприятно заныло.

– Инструкции все помнят? – для порядка поинтересовался Рощин. – Тогда – всем вольно. Встречаемся через два часа вот на той вершине, у главного сейда. – И он указал на величественную серую громаду камня, неколебимым утесом венчавшую самую верхушку сопки.

– Ребята, пожалуйста, глядите внимательнее по сторонам, – попросила Славина. – Вдруг наши юные дарования ноги переломали и лежат где-нибудь за камнями?

* * *

– Мартин, как дела? – прошелестел в трубке бесстрастный, почти безжизненный голос.

– Все по плану, отец. Группа под контролем. Я знаю об их передвижении все. Уверен, неожиданностей не будет. За тобой заедут, как и договаривались, будь готов.

– Вертолет?

– Два. Один доставит нас, второй заберет группу, чтобы потом вернуться и патрулировать подходы.

– Хорошо. Что с прогнозом погоды?

– Военные говорят, что кардинальных изменений не ожидается. По крайней мере, там, в сопках. Возможна парочка зарядов, но они должны пройти восточнее, Мурманск, скорее всего, накроют, а до плато не достанут.

– Мартин… Я не хотел говорить тебе заранее, но сейчас решил, что должен.

– Да, отец.

– На обряде я передам правление тебе.

– Отец!

– Не возражай. В тех условиях, в которых нам приходиться работать, можно пренебречь некоторыми правилами. К тому же я должен быть уверен, что после моего ухода наше дело не остановится ни на минуту. Время откровения все ближе. Ты обязан быть готов встретит его во всеоружии. И подготовить к этому Фридриха. Он – следующий.

– Но, отец, ему еще нет двадцати одного, а по правилам…

– Знаю. Условностью возраста вполне можно пренебречь. Нас слишком мало. Я сам открою ему главные тайны.

– Хорошо, отец.

– Мартин, проверь еще раз все. Все! До мелочей. Мне что-то тревожно.

– Отец, ты можешь на меня положиться.

– Знаю. И, тем не менее, проверь.

– Да. Слушаюсь.

– До встречи.

* * *

Каменный город, раскинувшийся перед путешественниками, был необычайно живописен. Серега только успевал крутить головой в разные стороны, снимая необыкновенные по красоте и величественности планы. Отсюда, с верней точки плато Сейв-Вэр, во все стороны, сколько мог охватить глаз, причудливыми группами громоздились камни. Словно ребенок, играя, оставил после себя хаотичный беспорядок разновеликих и разноцветных деталей конструктора.

Под высоким и ярким солнцем валуны, разбросанные между яркой зелени карликовых березок и ярко-синих глазенок небольших озер, отливали серебристой голубизной, искрились розовато-сиреневым и ослепительно-белым. Немыслимый простор и праздничное сияние создавали ощущение странного волшебного праздника, заставляя сердце биться радостно и часто.

Сейды, где-то сваленные в бесформенные, на первый взгляд, громоздкие кучи, где-то строго выстроенные по неведомым линиям, тем не менее, создавали впечатление какой-то неясной упорядоченности, словно тот, кто их разбросал, заранее знал, как именно они лягут на этом удивительном пространстве.

Особенно странное впечатление производили одинокие камни. Крупные, неправильных странных форм, они размещались на вершинах окрестных сопок или на их ребрах, нависая тяжелыми громадами над пустотой. Непонятно было, как они там держатся в своем зыбком, совершенно неустойчивом равновесии. Да и существовало ли оно вообще, это равновесие? Могло ли существовать? На верхушке каждого мегалита обязательно лежал еще один камень, совсем маленький, по сравнению с глыбой, которую он венчал.

Шапки! – вспомнила Ольга рассказ Влада. – Как же они там оказались? Ведь до некоторых вершин, пожалуй, только с вертолета можно дотянуться…

С непонятным мистическим ужасом, осторожно она обходила громоздкие туши, постоянно, буквально каждую секунду опасаясь, что глыбища вот-вот рухнет. И около каждого высматривала практикантов. Серега, прыгая с камерой рядом, лишь восхищенно прицокивал языком.

– Оль, слушай, как же они не падают? Под собственной тяжестью, со смещенным центром! Они не должны стоять!

– Знаешь, я, когда об этом читала, то и представить себе не могла, что наяву это так странно! Видишь, они все стоят на трех камнях.

– Вижу, но все равно понять не могу!

Мегалиты, действительно, все как один, были установлены совершенно однотипным образом: на трех небольших разновеликих камнях. Скорее, камешках. Потому что подставка по сравнению с самим гигантским телом сейда выглядела несерьезной, игрушечной, никак не способной удержать такой немыслимый вес. Переходя от камня к камню, телевизионщики заметили еще одну странную закономерность: все они располагались над скальными трещинами, будто прикрывая их…

– Ольга, ты видела? – сунулся в одну из них, особенно глубокую, Серега. – Тут просто дыра какая-то! И глубины не видно.

– Да, я об этом тоже читала, все сейды стоят на линиях тектонических разломов.

– Почему?

– Спросим у Влада.

– Слушай, может, их специально так размещали, чтобы внутрь земли вода не затекала? Пробки такие? Вдруг разлом идет до самой магмы? Представляешь, если туда бухнуть тонну воды, ядерный взрыв может случиться!

– Типун тебе на язык! – засмеялась Ольга. – А ты заметил, что ты только что сам согласился с тем, что эти сейды кто-то установил? То есть что они не природного происхождения?

– Да, с тобой поработаешь, еще не так заговоришь! Ой, смотри! – Оператор прилип к камере. – Вот это да!

Ольга подошла ближе. Под нависающей над землей в угрожающем наклоне каменной тушей зеленела трава. Не очень густая, ярко-зеленая, она росла как-то странно, будто неведомые ножницы одним мощным чирком задали растительности острый угол: ближе к основанию камня трава едва выбивалась из земли, а дальше, буквально с каждым миллиметром, становилась выше, достигая примерно сантиметров тридцати. Ровный, словно по линейке выстриженный скос точь-в-точь повторял скос самого камня. Даже небольшой волнообразный изгиб. Как маленький живой слепок с серой мертвой громадины.

Ольга, с удивлением уставившись на траву, оперлась о камень. И вдруг почувствовала… не может быть!

– Серега, потрогай валун!

– Зачем? – оператор не отрывался от камеры.

– Ну, пожалуйста! Или у меня глюки, или…

– Ну? – Сергей встал, приложил ладонь к шершавой поверхности. – Чего надо-то? – озадаченно взглянул на Ольгу. – Что, он так на солнце нагрелся?

– Какое солнце? – девушка лихорадочно гладила камень. – Оно с другой стороны, а потом, при такой толщине…

– Не может быть! – выдохнул оператор. – Он теплый! А другие?

Быстрыми торопливыми скачками телевизионщики передвигались от камня к камню, замирали на несколько секунд, прижимая ладони к морщинистым телам, чтобы через секунду так же точно приложиться к следующей громадине.

Большинство сейдов на прикосновения людей не отвечало. Мертвый каменный холод, шедший из глубины кристаллического тела, так и норовил вытянуть живое тепло из ладони, заставляя руку покрываться мелкими знобкими мурашками. Но некоторые мегалиты были теплыми! Не нагретыми, а именно теплыми, каким, единственно, может быть живое, живущее тело!

Ошарашенные этим странным открытием, Ольга с Сергеем присели передохнуть. Как раз рядом с одним из теплых камней. Рядом высились еще два. Тоже теплые. Троица создавала почти равнобедренный треугольник, по самому центру которого был выложен правильный круг из мелких розовых и белых камней. Словно цветочная клумба.

– Интересно! – подошел к «клумбе» оператор. – Смотри, кто-то эти благословенные места посещает. Круг – как по циркулю выписан! – Он попробовал приподнять один из камешков, розовый, в серых и серебристых точках вкраплений.

Несмотря на то, что камень с виду выглядел совсем невеличкой, так, типа, придорожный булыжник, у Сереги ничего с его подъемом не вышло. Озадаченный оператор приналег на бок розового упрямца, пристроил к нему другой камень, плоский. Надавил, как на рычаг. Когда розовая попка нехотя вылезла из земли, оказалось, что на поверхности присутствовала ровно половина камня. А вторая половина, вмурованная в землю, как раз и держала булыжник крепко и властно.

– Слушай, сколько же времени он тут пролежал? – удивился оператор. – А на вид – будто кто-то этот круг вчера выложил. Ну-ка, а другой? – И он двинулся с уже опробованным рычагом к следующему камню.

– Сергей, прекрати! – одернула его Ольга. – Ты что, не помнишь, о чем Влад просил? Ничего не трогать!

– Он про сейды говорил, а это же не сейд.

– Откуда ты знаешь? Знаток, тоже мне! Вот, лучше сюда посмотри!

– Что там у тебя?

– Видишь, здесь почему-то нет ягеля! – Ольга удивленно крутила головой, рассматривая землю вокруг серого мегалита. – Вот, под теми камнями – есть, а здесь – пусто!

– Да? Точно. Ну-ка! – Оператор встал и быстро обежал уже обследованное пространство. – Оль, у теплых камней нигде ягеля нет! Голая земля! А холодные – сплошь заросли.

– Снял?

– Да нет, тебе же пришел сказать! Сейчас, мигом! – Оператор припал к камере. – Что за черт? – Он потряс чудо японской техники. – Не понял!

– Что, Сереж?

– Камера гикнулась!

– В смысле? Батарейка, что ли, села? Так вставь другую.

– Не учи ученого! – Серега уже ковырялся в кофре. Выудил запасной блок питания. Вставил. – Оль, мы, кажется, приехали…

– Что? – Славина нехотя отвлеклась от созерцания первозданной красоты, распростершейся перед глазами.

– Приехали, говорю, – непонимающе крутил камеру Сергей. – Не работает!

– Ты что, шутишь? – Ольга вскочила на ноги. – Как это – не работает? Мы что, без видео останемся? А запасная? Взял?

– Обижаешь, начальник! – оператор снова влез в кофр. – Вот она, палочка-выручалочка! – Понажимал знакомые кнопки, побледнел. – Оль, мистика какая-то! И эта тоже не включается!

Ольга, отчетливо осознав, что произошло самое страшное, что может только случиться на выезде, – отказ аппаратуры, лихорадочно выудила из кармана ветровки диктофон. Серебристый прямоугольничек был безнадежно мертв, не отзываясь ни на щелчки по кнопкам, ни на поглаживание, ни на уговоры…

Уже почти паникуя, она извлекла мобильник. Экран телефона безжизненно чернел никчемной стекляшкой. Сотовая трубка оператора продемонстрировала точно такую же реакцию.

– Серега, по-моему, мы влипли, – Ольга удрученно взирала на бесполезные образцы торжества технической мысли человечества. – Может, тут какая-то аномалия? Чтобы вот так, одновременно, отказало все…

– Не все. – Серега с ужасом смотрел на собственное запястье. – Кое-кто, наоборот, демонстрирует чудеса прыткости. Смотри! – Он пододвинул к Славиной свою руку.

На массивных часах-хронографе, которые оператор приобрел в Японии, кроме немереной тучи всяких модных прибамбасов, наличествовала и стрелка компаса. И эта стрелка крутилась сейчас с неимоверной скоростью! Причем, странными рывками, то разгоняясь в одну сторону, то вдруг резко останавливаясь и принимаясь столь же яростно вертеться в другую.

– Фу… – выдохнула Ольга. – Ясно. Мы, скорее всего, попали на какой-то природный магнит, поэтому и аппаратура отказала. И компас такие фортели выкидывает. Я про что-то такое читала. Давай скорее с этого места!

– Магнит, говоришь? – Серега продолжал пристально разглядывать хронограф. – На свои часы посмотри!

– Ну? – Славина задрала рукав ветровки. – Часы – идут. Время полдевятого.

– Сколько? – Оператор глядел на нее практически безумными глазами.

– Пол… – девушка осеклась. – Мы в десять из города выехали, а когда начали подъем, было двенадцать, я смотрела… Что? Почему полдевятого? – Ольга вдруг все поняла. – Как это может быть?

– Как-как! Часы назад пошли. Вот как! – Серега зло сплюнул. – Все, бежим с этого места. Пока мы с тобой сами в детей не превратились!

– А что, неплохо бы лет пяток скинуть, – неловко улыбнулась девушка. А сама почувствовала, как холодные щупальца страха так сильно перехватили горло, что ни говорить, ни тем более улыбаться она больше не может.

А если близнецы попали в такое же место? Тогда понятно, почему их нет. Они же не знают, который час! Думают, что все еще вчера, все еще время обеда. Может такое быть? Вполне! С ними-то Рощин подробного инструктажа не проводил. Хотя…

Ольга вспомнила, сколько информации собрали Тимки о аномалиях сейдов. Наверняка, там и об этом феномене что-то было.

Уже не обращая никакого внимания на окружающие красоты, телевизионщики резвой трусцой рванули с таинственного плато. Выскочили на самый лоб сопки, разглядели на противоположной горе ярко-красное пятно куртки Влада и понеслись туда так стремительно, будто кто-то неведомый и страшный, тот, кто выключил аппаратуру, заставил плясать компас и идти назад часовые стрелки, гнался следом, дыша буквально в затылок…

* * *

Глава эзотерического общества, экстрасенс и медиум Александр Васильев лихо подрулил к сопке Варничной, увенчанной, как шляпа пером, громадной телевизионной вышкой. Подождал, пока откроется шлагбаум и припарковал свой сверкающий серебристый «крайслер» с оскаленной тигриной мордой во весь капот, в заставленном машинами дворе. Заходить внутрь ядовито-зеленого здания, где располагалась областная телестудия, он не стал, просто вызвонил по мобильнику нужного человека.

– Иван, хочешь снять сенсацию? – спросил Васильев у высокого светловолосого парня, лучшего оператора местного телевидения и своего давнего приятеля.

– Сенсацию? – оператор насторожился. – Опять какие-нибудь оккультные дела? Я после прошлого скандала еще не отошел…

– Нет, настоящую сенсацию! Активацию сейда!

– Ну да, – Иван недоверчиво поморщился. – Кто активировать будет? Ты?

– Нет, Рощин. Слышал, что Ольга Славина приехала? Со своим оператором?

– Да ты что! Уже? Не может быть! У нас что-то такое говорили, вроде, должна, но ты же знаешь этих москвичей, они во время своей работы нас, местных, на пушечный выстрел не подпустят! – И вдруг, видимо, что-то сообразив, задумался. – Так, значит, Рощин специально для нее будет активировать сейд? Когда? Где?

– Э нет, – гость засмеялся, – так не пойдет! Если хочешь все это снять – принимай мои условия.

– Ну, и какие? – Оператор явно клюнул. Еще бы! Присутствовать при работе знаменитой Ольги Славиной, да еще и иметь возможность снимать самому… Это же неслыханная удача!

– Условия такие, – Васильев буквально пригвоздил оператора к сиденью автомобиля немигающим тяжелым взглядом. – Берешь камеру и не задаешь никаких вопросов. Вместо журналистки с тобой пойдет одна из наших, Аленка, и я в качестве консультанта. То есть вроде как ваша съемочная группа снимает свой фильм. Просто случайно в тех же местах, где и Славина.

– Ага, – Иван почесал ухо. – А она – дура. Ничего не поймет и позволит нам работать рядом. И Рощин тоже – дурак.

– Наоборот! Рощин-то нам и поможет! Ну, представь, когда еще Славина свой фильм смонтирует, когда выпустит… У нее, наверняка, заготовок для программ на год вперед. А мы – местные, свои! Но даже не это главное. Пришли, значит, мы на место, и я готовлюсь реконструировать древний обряд активации. И вдруг видим: рядом – Рощин! Совпадение? Конечно! Но как только я увижу Рощина, тут же от активации откажусь, чтобы не мешать мэтру. Все-таки, он – известный ученый, а я – дилетант! Ну а вы? Не возвращаться же без съемок! Вот тут-то Славина сама вам и предложит работать вместе! Из чувства журналистской солидарности.

– А Рощин?

– Что Рощин? Он же – фанат Мурмана и страшно боится, что как только общественность расчухает, какой здесь Клондайк для туризма, так повалит сюда как саранча. А после фильма Славиной точно повалит! Охраняемой зоны нет, историко-культурный заповедник – только в его мечтах. Представляешь, что наш предприимчивый народец сделает с сейдами? Распишет, раскрасит, разберет на кусочки. А мы как раз в процессе съемок и поставим вопрос в нужном для него русле – о создании охранной зоны. Более того, попросим на камеру рассказать о важности этого предприятия для всего человечества. Ну, а для наглядности пусть продемонстрирует и нам, и телезрителям ту самую активацию – как доказательство своей теории. – Васильев победно смолк. – Как тебе план?

– Дельно. Когда ехать надо?

– Сегодня вечером. К утру верну тебя домой.

– Да? – Иван загорелся. – Так быстро? Едем! Но если Рощин нас погонит…

– Не погонит, не бойся! Можешь готовиться к Тэффи.

* * *

Влад, выслушав сбивчивый, путанный рассказа Ольги и Сергея, нахмурился, искоса взглянул на сидящего рядом Макса.

– Ну, ты понял?

Тот молча кивнул.

– Или вы мне не все рассказали, или… – Рощин рассматривал совершенно не подающий признаков жизни Ольгин диктофон. Барт вертел в руках безжизненную камеру. – Не бывает здесь таких вещей просто так! Не бы-ва-ет! Да, случается, в некоторых местах зашкаливает аппаратура, да, часы могут остановиться, но чтобы назад пошли… Чтобы одновременно вырубилось все! – Он пристально уставился на путешественников. – Вы там что-нибудь трогали?

– Нет, – честно помотал головой Серега. – Только снимали…

– Стой, – вспомнила Ольга. – Там между трех валунов какой-то круг из камней был выложен, Серега попытался один камень вытащить…

– Вытащил? – недобро спросил Рощин.

– Да, – оператор пожал плечами, – но тут же на место поставил.

– Ясно, – ученый скрипнул зубами. – Трилистник и магический круг… Ну, елы-палы! – Он негодующе затряс головой. – Просил ведь, предупреждал! Зачем? Ну что, руки чешутся, что ли?

Ольга отвернулась. Оператор повесил голову.

– Извини, Влад.

– Да не передо мной извиняться надо! Эх! – Рощин махнул рукой и поднялся. – Пойду, постараюсь исправить положение. А вы без меня пока ни шагу! Макс, проследи!

– Ты куда, Влад? – поднялась за ним Ольга.

– Сиди, – равнодушно сказал Макс. – Он с духами сейдов беседовать будет.

– Влад? – Ольга вопросительно взглянула на Рощина.

– Вроде того, – кивнул он неохотно. И уже скоро его яркая ветровка посверкивала на противоположной сопке.

– Макс, ты что, тоже во все это веришь? – тоскливо спросил Серега.

– Во что? – уточнил Макс.

– Ну, в эту мистику… В то, что в сейдах духи живут. Вот куда он сейчас рванул? У кого мне прощенья просить надо?

– Во что я верю, значения не имеет. – Барт как-то странно посмотрел на телевизионщика. – А вот в том, что не надо лезть, куда не просят, Влад прав. Очень часто это плохо кончается. Не всякую тайну надо пытаться раскрыть, чтобы хуже не было.

– Ты о чем? – недоуменно подняла виноватые глаза Славина. – Мы ведь сюда именно за этим пришли. Кто ж знал, что этому кругу сто лет…

– Сто? – этнограф хмыкнул. – Ну-ну…

– Слушай, Макс, – поспешил увести разговор от неприятной темы собственной вины Серега. – А как такие громадные валуны могут сохранять равновесие? Мы с Ольгой обнаружили, что все они опираются на три небольших камешка, видел? Такое ощущение, что их кто-то специально на подставки посадил. Только кто?

– Ледник, – спокойно ответил Барт.

– Разумный какой-то ледник, – недоверчиво улыбнулась Ольга. – Чтобы так точно… Ровно на три точки…

– В этом как раз нет ничего удивительного. Вот, смотрите. – Максим взял ближний камень и быстро сдвинул им землю в одну сторону. – Вот – ледник. Он наступает с полюса, крушит хребты и двигает перед собой огромные массы земли вместе со скальным грунтом. При этом мелкая фракция, как правило, остается внизу, а более крупная – сверху.

Ольга с Сергеем, раскрыв рты, наблюдали за наглядным объяснением. Макс улыбнулся.

– Когда-нибудь трясли в миске… ну… скажем, горох?

Ольга кивнула.

– И что? Где находились самые крупные горошины?

Ольга честно попыталась вспомнить, увы… Горох, конечно, несколько раз в жизни она трясла, но вовсе не с целью рассортировать по величине…

– Слушай, – удивленно разглядывал горку земли оператор. – Точно, самое крупное – всегда наверху. Я так гайки с шурупами из банки вылавливаю…

– Вот, – удовлетворенно кивнул Максим. – Здесь – то же самое. Мелочь ушла под ледник, а громадины остались наверху. Потом ледник таял, мегалит опускался. Ветрами, водой, чем-то еще мелкие камни из-под него убирались, вымывались, выдувались, пока за миллионы лет их не осталось только три. Тех самых, на которых он и стоит сейчас.

– Но почему только три? – непонимающе спросила девушка. – Почему не четыре? Не пять?

– Потому что три точки опоры дают самое устойчивое равновесие. Физика! – Макс вытащил из земляной кучи три маленьких камушка и водрузил на них большой, тот, что держал в руке. – Вспомните обыкновенную табуретку: часто ли она стоит, опираясь на все четыре ноги?

Аргумент был убийственным. Ни одна табуретка на Ольгиной кухне идеально на всех ножках не стояла.

– В каком случае тело находится в устойчивом равновесии? – продолжал Макс. – Только в том, когда геометрическая проекция центра его массы не выходит за границу периметра площади его опоры. Сумма всех векторов давления камня на опоры равна собственному весу камня. Ясно?

Ольга на всякий случай согласно кивнула головой. Физика, математика и иные точные науки представлялись ее живому творческому уму вещами скучными и малопонятными. Векторы, масса, давление, периметр… для того, чтобы разобраться в тех тонкостях, о которых с необыкновенной легкостью рассуждал Барт, ей потребовался бы не один час детальных объяснений. В конце концов, она, конечно же, все бы поняла. Только – зачем? Разве что для того, чтобы ровно через минуту об этом забыть. Гуманитарный склад ума. Абсолютно. Сергей же, напротив, внимал Максу вполне заинтересованно и понимающе.

– То есть, если бы под валуном лежали четыре опоры, то все равно давление на одну из них оказалось бы меньшим? – уточнил он.

– Именно, – подтвердил Барт.

– Здорово! – восхитился оператор. И тут же обернулся к Ольге. – Ну вот, а я что говорил? Никакой мистики. Сплошная физика.

– Стойте, – вспомнила Ольга. – Но есть же гипотеза Чувардинского, мы ее сегодня с Владом обсуждали, что ледника вообще не было!

Макс ухмыльнулся.

– Сколько ученых, столько и гипотез.

– Хорошо, – решила до конца выпотрошить этнографа журналистка. – А как с точки зрения ледника объяснить, что все сейды стоят на местах тектонических разломов? Мы же видели, да, Серега?

Оператор понимающе кивнул:

– Оль, так тогда еще проще! Мелкая порода в эти дырки и провалилась!

– Ну да, – сама себе, ни на кого не глядя, сказала Ольга. – А каменюка многотонный, вместо того, чтобы прямо на эту дыру осесть, почему-то остался на трех небольших подпорках, как раз над разломом.

– Оля, – покровительственно произнес Макс. – Я понимаю, со сказками расставаться тяжело. Они гораздо красивее реальности. Но вы как журналист вряд ли имеете право навязывать людям свою точку зрения.

– А я и не собираюсь! – с вызовом парировала девушка. – Я как раз и хочу дать все точки зрения. И взаимоисключающие в том числе. Вот скажите, как, по-вашему, сейды эти древними людьми использовались? Или так, ландшафт украшали?

– Использовались, без сомнения. Только вот в качестве чего? – Ученый задумчиво выкладывал из мелких камешков какую-то причудливую фигуру типа дубового листа. – Я думаю, их назначение было сугубо прагматичным. Никаких сакральных дел. Либо некрополи, либо фортификационные сооружения…

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.