Рекс Стаут

Не позднее полуночи (сборник)

Не позднее полуночи

Перевод О. Захаровой

Глава первая

Не берусь утверждать, что тот дурацкий разговор, случайно возникший у нас с Вульфом одним апрельским вечером, сыграл знаменательную роль в истории, которую я собираюсь вам рассказать. Просто он послужит нам вроде предисловия и поможет потом кое-что прояснить.

В тот вторник на ужин в столовой старого особняка из бурого песчаника, что располагается на Западной Тридцать пятой улице, был подан один из кулинарных шедевров Фрица: голуби с сосисками и кислой капустой. После трапезы я вышел вслед за Вульфом в прихожую и направился в кабинет. Подождав, пока он прихватит по пути со столика, примостившегося под огромных размеров глобусом, пару журналов и направится к своему излюбленному креслу за письменным столом, я поинтересовался, нет ли для меня каких поручений. Вообще-то я уже заранее уведомил его, что в четверг после обеда намерен взять отгул по случаю открытия бейсбольного сезона на стадионе «Поло граундс». Но решил на всякий случай подстраховаться. Уж очень не хотелось потом, когда наступит этот самый четверг, выслушивать его нытье, будто из-за меня у нас вечно скапливаются кучи дел.

Вульф ответил, что никаких поручений нет, разместил в кресле – единственном в мире, которое удостоилось его высочайшего одобрения, – свою необъятную тушу и раскрыл журнал. Каждую неделю он минут двадцать уделял просмотру всякой рекламы. Я направился к своему столу и уже было потянулся к телефону, но передумал и решил не суетиться: береженого Бог бережет.

Увидев боковым зрением, что Вульф мрачно уставился в раскрытый журнал, я встал и начал прохаживаться по кабинету, стараясь подойти поближе к нему и разглядеть, что там привлекло его внимание. Как ни странно, это была черно-белая, на целый разворот, реклама, которую я, как и многие миллионы моих соотечественников, уже давно знал наизусть. Да и в любом случае она вряд ли стоила столь пристального изучения, ибо состояла, если не считать многочисленных повторов названия продукции, всего из шести слов. В центре верхнего края страницы был изображен изысканный флакончик с причудливой надписью «Pour amour»: сверху «pour», под ним «amour». Ниже, прямо под первым, было изображено еще два точно таких же флакончика, еще ниже – три, под ними – четыре и так далее, вплоть до нижнего края страницы. Аккуратно расположившиеся в ряд вдоль края страницы семь флакончиков составляли основание пирамиды из двадцати восьми штук. Свободное пространство слева от этого странного сооружения занимали слова:

«POUR AMOUR»

ЗНАЧИТ ДЛЯ ЛЮБВИ

А в левом углу красовалось:

«POUR AMOUR»

СЛУЖИТ ДЛЯ ЛЮБВИ

– Что касается этой рекламы, то здесь напрашивается по меньшей мере два замечания, – произнес я.

Вульф промычал в ответ что-то нечленораздельное и перевернул страницу.

– Во-первых, – невозмутимо продолжил я, – само это название. Готов держать пари, что, едва увидев его, как минимум шестьдесят четыре и семь десятых процента женщин сразу же заподозрят, что здесь речь идет о каких-то амурных делишках. Причем процент мог бы быть еще выше, просто не все сразу разберутся… Нет-нет, у меня и в мыслях нет огульно охаивать все женское население Америки, ведь среди них числится несколько моих самых близких друзей. И, уверяю вас, очень немногие из них горят желанием завести любовную интрижку… Так что вообще-то со стороны производителя было довольно рискованно называть так свои духи. Хотя с другой стороны… Предположим, женщина видит эту рекламу и думает про себя: «Ха-ха!.. Посмотрите на этих наглецов! Они воображают, что их дурацкие вонючие духи заставят меня опуститься до какой-то любовной интрижки! Ну что ж, посмотрим, чья возьмет. В конце концов, чем я рискую: всего десять долларов за пол-унции». Теперь перейдем ко второму соображению…

– Может, ограничимся первым? – буркнул Вульф.

– Хорошо, сэр. Так вот, во-вторых, слишком уж здесь много этих самых флакончиков. Это против всяких правил. Ведь в рекламе духов главное – показать всего один флакончик и намекнуть: мол, товар редкий, поторопитесь, а то не достанется. А тут все наоборот. Они как бы говорят: «А ну подходите все, здесь полно этого товара, хватит на всех. У нас свободная страна, и каждая женщина имеет право на амурные дела. А если вам неохота воспользоваться этим правом – докажите свою моральную стойкость». Это совершенно новый, стопроцентно американский подход к рекламе, и, похоже, он дает неплохие результаты – с конкурсом в придачу.

Вообще-то к этому моменту я уже рассчитывал достигнуть желаемых результатов, но Вульф продолжал невозмутимо листать журнал. Я перевел дух.

– Вы ведь время от времени заглядываете в рекламу, так что вам должно быть известно, что гвоздь программы – именно этот самый конкурс. Призы – миллион долларов наличными. Вот уже почти пять месяцев, как они еженедельно публикуют стихотворное описание какой-нибудь женщины. Вы столько лет муштровали мою память, что могу процитировать дословно: «Описание женщины, запечатленной в исторических документах, со всеми биографическими подробностями, включая такие факты, как, например, пользовалась ли она косметикой». Двадцать недель – двадцать женщин. Вот вам, например, описание Женщины номер один:

Сам Цезарь над людьми меня вознес,

Свела с Антонием любви слепая сила.

Но пробил час – без ропота и слез

Змею себе на сердце пригласила.

Ну, тут дело ясное – Клеопатра. Номер два тоже не представляет сложности:

Мудрено жену владыки Арагона

Красотой чужих земель смутить,

Но отдам в залог сокровища короны,

Чтоб корабль Колумбу снарядить.

Правда, не припомню, встречал ли я где-нибудь упоминание о том, пользовалась ли королева Изабелла парфюмерией, но, похоже, у нее просто не было другого выхода – ведь в пятнадцатом веке ванн вроде бы еще не принимали… Могу привести вам также описание Женщин номер три, четыре и пять. Потом описания эти постепенно стали усложняться, и где-то к десятой я даже перестал затруднять себя чтением их примет. Так что одному Богу известно, во что все это вылилось к двадцатому номеру… Но чтобы у вас было полное представление, прочту еще одно стихотворение, седьмое или восьмое, не припомню точно:

Сын мой – герцог. Но про имя свое

Умолчу. Одна из причин –

Каждый скажет: любил меня

Мистера Брауна сын.

Это, по-моему, уже вообще какая-то ахинея… Если учесть, сколько сыновей за исторический период произвели на свет бесчисленные мистеры Брауны и сколько из их сыновей…

– Ха… – Вульф перевернул страницу. – Это Нелл Гуин, английская актриса.

Я обалдело уставился на Вульфа.

– Хм… Скажите пожалуйста, а ведь я и вправду что-то такое припоминаю. Кажется, одного из ее дружков действительно звали не то Браун, не то Браунсон… Только он-то здесь при чем? Ее ведь должен был прославить какой-то король?

– Карл Второй. – Вульф явно был горд собой. – Сыну от нее он пожаловал титул герцога. А отец его, Карл Первый, путешествуя в молодости инкогнито но Испании, называл себя мистером Брауном. Ну и, само собой, Нелл Гуин была любовницей Карла Второго.

– Я вообще-то предпочитаю слово «возлюбленная»… Ладно, сдаюсь, ваша взяла. Вы же у нас эрудит, сколько тысяч книг проглотили… А вот отгадайте-ка тогда еще одну загадку, кажется девятую:

Закон, что он издал до нашей встречи,

Женой его мне зваться запретил.

Запрету своему смиренно повинуясь,

До дней последних он меня любил.

– Ну что? – Я щелкнул пальцами. – Кто эта дама?

– Арчи, – он повернул голову в мою сторону, – ты, кажется, собирался куда-то идти?

– Ну что вы, сэр, вовсе нет. Сегодня, во всяком случае, никуда. Правда, Лили Роуэн заказала столик во «Фламинго» и предлагала заскочить потанцевать, но я ответил, что могу вам понадобиться, а уж ей ли не знать, как я незаменим…

– Хм… – Он начал было выходить из себя, но потом передумал, решив, видимо, что дело того не стоит. – Ты хотел уйти и своей назойливостью пытался заставить меня выгнать тебя, свалив таким образом на меня ответственность за свое отсутствие. Ну так ты своего добился. Я настаиваю, чтобы ты наконец удалился и оставил меня в покое.

Вообще-то у меня в запасе было что ему ответить, но он вздохнул и снова углубился в журнал, и я решил приберечь свои каламбуры для другого раза. Когда я уже направлялся в прихожую, из кабинета донеслось:

– Ты перед ужином побрился и сменил костюм.

Вот какие неудобства приходится испытывать, когда живешь и работаешь с великим детективом.

Глава вторая

Накануне я вернулся поздно и, поскольку никаких срочных дел с утра не предвиделось, спустился на кухню только в десятом часу, с удовольствием предвкушая завтрак, который состоял из грейпфрута, овсянки, блинов, ветчины, черносмородинового джема и кофе.

Вульф, как обычно, уже позавтракал у себя в комнате и поднялся в оранжерею для утреннего священнодействия со своими любимыми орхидеями.

– Как приятно видеть, Арчи, – заметил Фриц, выливая на сковородку очередную порцию своего фирменного теста для моего четвертого блина, – что тебе наконец-то некуда спешить и ты можешь насладиться отдыхом.

Я закончил читать заметку в «Таймс», которая была разложена передо мной на специальной подставке, дожевал блин, сделал небольшой глоток кофе и только потом заговорил:

– Хочу признаться тебе, Фриц, что на свете нет больше ни единого существа, которое я мог бы терпеть рядом, когда завтракаю и читаю утреннюю газету. Ты – совсем другое дело. Когда ты ко мне обращаешься, я знаю, что не только не обязан непременно что-либо ответить, но могу даже не прислушиваться, будучи уверенным, что ты всегда меня правильно поймешь. Однако на сей раз я считаю своим долгом довести до твоего сведения, что прекрасно понял, что ты имеешь в виду. В частности, своей репликой ты выразил опасение, не означает ли мой безмятежный отдых отсутствия в данный момент у нас клиентов и срочных дел, и тебя беспокоит, как бы это не отразилось на нашем банковском счете и не привело к снижению уровня комфортности нашей жизни. Я ведь правильно тебя понял?

– В общем да. – Он ловко сбросил мне на тарелку пышный, поджаренный до золотистой корочки блин. – Хотя ты напрасно думаешь, будто меня это тревожит, вовсе нет. В этом доме никогда не приходится об этом волноваться. С такими людьми, как мистер Вульф и ты…

Раздался телефонный звонок. Я поднял трубку на кухне и услышал глубокий баритон, сообщивший мне, что его обладателя зовут Рудольф Хансен и что он желает говорить с Ниро Вульфом. Я ответил, что до одиннадцати часов сам Вульф недосягаем, но если имеется что-нибудь срочное, то я могу передать. Хансен заявил, что должен немедленно с ним увидеться и будет у нас через четверть часа. Я довел до его сведения, что до одиннадцати об этом не может быть и речи, если он не попытается мне объяснить, с чего вдруг такая спешка. В ответ он сообщил мне, что через пятнадцать минут прибудет, и повесил трубку.

Фриц тем временем убрал с моей тарелки остывший, по его мнению, блин и приступил к изготовлению следующего.

Обычно перед встречей с новым для нас человеком я навожу о нем некоторые справки, но вряд ли я мог бы сильно в этом продвинуться за оставшиеся пятнадцать минут, и к тому же меня ждали горячий блин и еще одна чашка кофе. Едва я успел со всем этим покончить, а также дойти вместе с «Таймс» до кабинета и положить газету на свой письменный стол, как в дверь позвонили. Выйдя в прихожую и заглянув в глазок, я обнаружил на крыльце не одного, а сразу четырех незнакомцев: троих среднего возраста и одного, для которого этот возраст уже остался далеко позади. Все были хорошо одеты, двое даже в шляпах.

Я приоткрыл дверь на пару дюймов – ровно настолько, насколько позволяла длина дверной цепочки, – и проговорил в образовавшуюся щель:

– Попрошу вас представиться, господа.

– Меня зовут Рудольф Хансен, – отозвался один. – Я вам звонил.

– А остальные?

– Послушайте, это, наконец, смешно. Откройте же дверь.

– Уверяю вас, мистер Хансен, что это кажется смешным только на первый взгляд. В радиусе ста миль от этого дома, куда, между прочим, входит и тюрьма Синг-Синг, найдется не меньше сотни людей, которые сгорают от желания сообщить мистеру Вульфу, что они о нем думают, а при случае и доказать это на деле. Согласен, что вы не производите впечатления хулиганов, но вас четверо – так что будьте любезны представиться.

– Я адвокат, – заявил Хансен. – Это мои клиенты: мистер Оливер Бафф, мистер Патрик О’Гарро, мистер Вернон Асса.

Конечно, их имена мне ничего не говорили, но у меня, по крайней мере, появилась возможность к ним присмотреться, и, если учесть мои познания в физиогномике, они определенно явились не создавать проблемы нам, а как-то выпутываться из своих. Так что я их впустил, помог им разместить на огромной ореховой вешалке пальто и шляпы, провел в кабинет, усадил в кресла, сам сел за свой письменный стол и обратился к ним со следующими словами:

– Весьма сожалею, джентльмены, но ничего не поделаешь. Раньше одиннадцати мистер Вульф никогда в кабинете не появляется. Конечно, исключения в принципе возможны, но для этого необходимы чрезвычайные обстоятельства. Единственное, что вы можете сейчас сделать, – это изложить все мне и попытаться убедить меня в необходимости немедленно обратиться к Вульфу. Если вам это удастся, я перескажу все ему и попытаюсь, в свою очередь, убедить его. Впрочем, даже если вам это удастся, вся процедура займет никак не меньше двадцати пяти минут, а сейчас уже без двадцати пяти одиннадцать, так что рекомендую вам просто подождать.

– Вы – Гудвин, – констатировал Хансен. Баритон его звучал не так глубоко, как по телефону. Я предоставил ему красное кожаное кресло в торце стола Вульфа и теперь пожалел об этом, ибо он в нем явно не смотрелся. Длинная тощая шея, землистый цвет лица и огромные уши – простой деревянный стул с прямой спинкой подошел бы ему куда больше.

– Мистер Гудвин, – проговорил он, – речь идет о конфиденциальном деле чрезвычайной срочности. Я настаиваю, чтобы вы сейчас же сообщили Вульфу о необходимости немедленной встречи с нами.

– Да, мы все на этом настаиваем, – подтвердил один из клиентов тоном большого босса.

Второй, не успев толком усесться, катапультировался из кресла и теперь мерил комнату шагами. Третий, пытаясь прикурить, тщетно старался удержать в дрожащих руках спичку. Чувствуя, что меня втягивают в бессмысленные пререкания, я любезно проговорил:

– Хорошо, попытаюсь что-нибудь для вас сделать, – встал и вышел из комнаты.

Когда я вошел в кухню и направился к столику с телефоном, Фриц убирал остатки завтрака. Ему бы никогда и в голову не пришло вслух спросить меня о чем-либо, что могло хоть отдаленно касаться наших дел, но этот вопрос был у него в глазах. Я ответил ему взглядом строгим и многозначительным, снял трубку внутреннего телефона и набрал номер оранжереи.

Через минуту мне в ухо прорычал голос Вульфа:

– Ну что там еще?!

– Звоню из кухни, – сообщил я. – В кабинете сидят четверо в рубашках от «Салка», в ботинках от «Шермана», и все в панике. Говорят, что должны срочно увидеться с вами.

– К черту!

– Понимаю, сэр. Просто счел своим долгом предупредить, что у нас гости. Пообещал что-нибудь для них сделать и теперь вижу, что напрасно.

Я положил трубку, не дожидаясь, пока это сделает Вульф, взял трубку городского телефона и набрал номер.

Адвоката Натаниэля Паркера, к которому в случае крайней необходимости всегда обращался Вульф, на месте не оказалось, но его служащий Сол Эрлих сказал, что слышал о Рудольфе Хансене. Все, что он знал, сводилось к тому, что Хансен, старший партнер одной из крупных адвокатских контор города, имеет весьма солидную практику и пользуется репутацией человека, умеющего улаживать крайне сложные и щекотливые дела. Повесив трубку, я сообщил Фрицу, что вижу весьма соблазнительную перспективу, сулящую нам гонорары и безбедное житье на многие месяцы, если, конечно, он с помощью одной-двух чашек кофе будет постоянно поддерживать во мне бодрость духа.

Когда ровно в одиннадцать часов послышался звук спускающегося лифта Вульфа, я вышел в прихожую, приветствовал его появление, сообщил про Хансена и последовал за ним в кабинет. Как обычно, я подождал с официальными представлениями, пока он не доберется до своего кресла за письменным столом, поскольку босс терпеть не мог здороваться за руку с незнакомыми людьми, но меня неожиданно опередил Хансен. Он вскочил, положил на стол Вульфа свою визитную карточку и снова сел.

– Я адвокат Рудольф Хансен, – сообщил он. – Эти джентльмены являются моими клиентами, вернее моим клиентом является их фирма. Мистер Оливер Бафф. Мистер Патрик О’Гарро. Мистер Вернон Асса. Ожидая вас, мы потеряли уйму драгоценного времени. Нам необходимо переговорить с вами наедине, без посторонних.

Вульф заметно помрачнел. Он всегда очень остро переживал первые минуты общения с потенциальными клиентами. Ведь не исключено, что не удастся найти пристойного повода им отказать, и тогда придется приступать к работе.

Он покачал головой:

– Но мы и так одни, я не вижу здесь посторонних. А, вы смотрите на мистера Гудвина. Не берусь утверждать, что его присутствие здесь необходимо, но оно, увы, абсолютно неизбежно.

– Мы предпочли бы говорить с вами наедине.

– Что ж, весьма сожалею, господа, но в таком случае вы действительно зря потеряли время.

Он окинул взглядом клиентов, я тоже. У Оливера Баффа было круглое красное лицо, еще более оттенявшее белизну седых волос, которые, в свою очередь, подчеркивали красноту лица. Патрик О’Гарро был с ног до головы весь какой-то коричневый, начиная от глаз и волос и заканчивая костюмом, галстуком, носками и ботинками. Исключение, разумеется, составляла рубашка, она была белоснежной. Глаза у него были ясные, умные и живые. Вернон Асса был мал ростом и слегка тучен, с жирком в плечах, и либо он только что провел месяц во Флориде, либо ему вообще незачем туда ездить. К его смуглому лицу, конечно, больше подошло бы что-нибудь коричневое, но он был во всем сером и в черных туфлях.

– Что за чертовщина… – пробормотал он.

– Продолжайте, – обратился к Хансену Бафф.

Адвокат повернулся к Вульфу:

– Надо полагать, мистер Гудвин находится у вас на службе?

– Да.

– Значит, он присутствует при этом разговоре в качестве вашего доверенного лица?

– Доверенного лица? Ну что ж, хорошо, пусть будет доверенное лицо.

– Ладно. Тогда для начала я хотел бы предложить вам свои услуги в качестве юрисконсульта и в случае вашего согласия уплатить мне гонорар в размере одного доллара.

Я обалдело уставился на него. Парень, видно, был с большим приветом. С такими гонорарами они долго не продержатся.

– Нельзя сказать, чтобы это было весьма заманчивое предложение, – сухо заметил Вульф. – Но, полагаю, у вас есть на то особые причины?

– Разумеется. Как вам известно, беседа между юрисконсультом и его клиентом подпадает под категорию конфиденциального сообщения, и по закону никто не вправе принудить человека к его разглашению. Я хочу, чтобы между нами были установлены конфиденциальные отношения юриста и клиента, а затем изложу вам некоторые обстоятельства, заставившие этих джентльменов обратиться к вашей помощи. Само собой разумеется, это не обеспечивает никакой защиты на случай добровольного разглашения вами этой тайны, ведь в вашей воле в любой момент прекратить наши доверительные отношения, зато это дает вам возможность, не опасаясь наказания, отклонять соответствующие требования со стороны властей, от кого бы они ни исходили. Таким образом, мы с моими клиентами оказываемся в полной зависимости от вас, но ваша личная и профессиональная репутация позволяет нам полностью полагаться на ваши порядочность и благоразумие. Предлагаю нанять меня с конкретной целью: проконсультировать вас по поводу желательности взять на себя дело, которое собирается доверить вам фирма «Липперт, Бафф и Асса».

– Что это за фирма?

– Не может быть, чтобы вы о ней ничего не слышали. Это рекламное агентство.

Губы Вульфа двинулись слева направо и вернулись в исходное положение. Так он улыбался.

– Что ж, весьма изобретательно. Примите мои поздравления. Но, как вы справедливо заметили, вы оказываетесь в полной зависимости от меня. Я волен прекратить наши отношения в любой момент, не связывая себя никакими обязательствами.

– Одну минуту, – вмешался О’Гарро, стремительно переводя блестящие умные глаза с Вульфа на Хансена. – Что, неужели и вправду нет другого выхода?

– Увы, Пэт, это единственная возможность, – ответил адвокат. – Если уж вы его нанимаете, то вам не остается ничего другого. Вы либо доверяете ему во всем, либо не доверяете вообще.

– Хм… Вообще-то мне это совсем не нравится, но раз другого выхода нет…

– Именно так. Что скажете вы, Оливер?

Бафф сказал, что согласен.

– Ваше мнение, Верн?

Асса кивнул.

– Ну так что, мистер Вульф, – произнес адвокат, – вы согласны меня нанять на тех условиях, которые я предложил?

– Ладно. Арчи, дай мистеру Хансену доллар.

Я вытащил из бумажника купюру, с трудом проглотив при этом едкое замечание, которого эта сделка, безусловно, заслуживала, и протянул адвокату его гонорар.

– Вручаю вам это, – официально проговорил я, – в качестве доверенного лица мистера Вульфа.

Глава третья

– Это долгая история, – начал Хансен, – но я постараюсь изложить ее как можно короче. Эти джентльмены получили повестки явиться в прокуратуру округа. Напоминаю, что говорю с вами в качестве вашего юрисконсульта по вопросам, связанным с делом, которое вам собираются поручить и по поводу которого вам потребовалась моя консультация. Вы слышали что-нибудь об убийстве Луиса Далманна?

– Нет.

– Но ведь об этом сообщали по радио.

– По утрам я не слушаю радио. И мистер Гудвин тоже.

– К черту радио! – раздраженно вставил Асса. – Ближе к делу, Рудольф.

– Хорошо. Одним из самых крупных заказчиков «ЛБА» (так мы сокращенно именуем фирму «Липперт, Бафф и Асса») является компания «Хири продактс». Среди товаров этой компании – косметическая линия, которую они назвали на французский манер «POUR AMOUR». Они начали выпускать ее несколько лет назад, и дело шло весьма успешно. Прошлой весной Луису Далманну, сотруднику «ЛБА», пришла в голову идея, как создать для продажи этой линии максимально благоприятные условия. После некоторых проволочек ему в конце концов удалось добиться определенной поддержки этой идеи со стороны «ЛБА», что позволило ему напрямую связаться уже с людьми из «Хири». Тем его план очень понравился, и они приняли решение приступить к его реализации с двадцать седьмого сентября. Речь шла о проведении конкурса, грандиознейшего по масштабам: первый приз пятьсот тысяч долларов наличными, второй – двести пятьдесят тысяч, третий – сто тысяч и вдобавок еще пятьдесят семь наград поскромнее. Тут надо кое-что пояснить. Дело в том, что еженедельно в течение двадцати недель в газетах и журналах публиковались стихотворения, вернее четверостишия, из которых…

– Могу сэкономить вам время, – изрек Вульф. – Опустите подробности. Я в курсе.

– Вы что, участвовали в этом конкурсе? – изумленно спросил О’Гарро.

– Я? В конкурсе? Боже упаси, конечно нет!

– Ближе к делу, – снова раздраженно вставил Асса.

Хансен подчинился.

– Так вот, крайний срок завершения конкурса был назначен на четырнадцатое февраля. Почтовый штемпель на конвертах с ответами должен был датироваться не позднее чем полуночью четырнадцатого. В конкурсе приняло участие более двух миллионов человек, и Далманн специально нанял двести служащих для проверки и сортировки ответов. Когда они закончили свою работу, то оказалось, что правильно угадали все двадцать имен женщин семьдесят два участника. У Далманна уже были готовы новые стихи, и двадцать восьмого марта он выслал этим семидесяти двум конкурсантам еще по пять четверостиший – тем, кто жил далеко, авиапочтой. Почтовый штемпель на ответах должен был быть датирован не позднее чем полуночью четвертого апреля.

Победителей оказалось пятеро. Они правильно разгадали все пять четверостиший и вышли в финал. Далманн обзвонил их всех по телефону и вызвал в Нью-Йорк. Это были претенденты на три первых, самых крупных приза и на два более мелких, по десять тысяч долларов каждый. Ну вот, они прибыли, и вчера вечером он пригласил их всех на ужин в отдельный кабинет гостиницы «Черчилль». Там были и Толбот Хири из «Хири продактс», и Вернон Асса, и Патрик О’Гарро тоже. Далманн собирался дать финалистам еще пять четверостиший на неделю, но одна из женщин, она живет в Лос-Анджелесе, была против, она предпочитала работать над стихами у себя дома, и ей бы пришлось часть отведенного срока потратить на дорогу, поэтому было решено установить крайнюю дату отметки на почтовом штемпеле для каждого в отдельности, в зависимости от того, сколько времени заняла бы у него дорога домой. Ужин закончился незадолго до одиннадцати, и все разошлись кто куда. Четверым из них, тем, кто жил не в Нью-Йорке, были тут же, прямо в «Черчилле», заказаны номера. А некая молодая женщина по имени Сьюзен Тешер, та, что живет в Нью-Йорке, предположительно, отправилась к себе домой.

– Да не тяните же, черт побери, ближе к делу, – снова раздраженно вставил Асса.

– Я и так стараюсь говорить как можно короче, Верн. Предположительно, Далманн тоже поехал к себе. Он был холостяком и жил один в квартирке на Перри-стрит. Каждое утро одна женщина приходила к нему в семь часов, чтобы приготовить завтрак. Так вот, когда она пришла сегодня утром, то нашла его на полу в гостиной мертвым. Он был убит выстрелом в спину, пуля попала прямо в сердце; чтобы заглушить звук выстрела, воспользовались диванной подушкой. Домработница тут же кинулась к управляющему; вызвали полицию, те явились и сразу принялись за дело. Если вам понадобятся какие-то дополнительные сведения об убийстве, они будут несколько позже – ведь тело нашли всего четыре часа назад. Но сомневаюсь, чтобы они вам особенно понадобились, потому что к вам мы обратились по другому поводу. У нас есть куда более срочное дело, чем убийство.

Я расплел скрещенные под столом ноги. Для дела важнее убийства их требовалось держать в полной боевой готовности.

Хансен наклонился вперед, обхватив руками колени.

– Ситуация следующая. Ответов на вопросы конкурса не знал никто, кроме Далманна. Все стихи писал он сам – первые двадцать, потом пять для полуфинала, в котором участвовали семьдесят два конкурсанта, и, наконец, пять последних стихов для финала. Конечно, ответы на первые двадцать стихов пришлось сообщить группе, которая занималась обработкой и сверкой результатов, и он это сделал, когда миновал крайний срок отправки писем и уже надо было приступать к работе. Но семьдесят два ответа, присланные на полуфинал, проверял он сам. А когда появилась третья группа, пятерка вышедших в финал, то сами стихи он охранял почти так же тщательно, как и ответы. Он сам лично отпечатал их на машинке, сделав только семь экземпляров. Один был помещен в банковский сейф, второй он хранил сам, я даже не знаю точно, где именно, остальные пять он вчера поздно вечером лично раздал пятерым конкурсантам.

– Он хранил их в своем бумажнике, – вставил О’Гарро.

Хансен оставил эту реплику без внимания.

– Так или иначе, все это не имеет особого значения, ведь дело не в стихах, а в ответах. Я имею в виду ответы на последние пять стихов, остальные сейчас уже не имеют никакого значения. Разумеется, это всего лишь имена пяти женщин с объяснениями, доказывающими, что стихи относятся именно к ним. Насколько известно, ответы существовали в одном-единственном экземпляре. Они были отпечатаны лично Далманном на фирменном бланке «ЛБА», он подписал их сам, затем, закрыв ответы так, чтобы никто не смог их прочитать, дал подписать Баффу, О’Гарро и Ассе и в присутствии пяти человек поместил в запечатанном конверте в банковский сейф. Так что, как я уже сказал, правильных ответов не знал никто, кроме Далманна.

– Насколько нам известно, – вставил Оливер Бафф.

– Разумеется, – согласился адвокат. – Судя по той информации, которой мы располагаем.

– Бог мой, переходите, наконец, к делу! – выкрикнул Асса. – Сколько можно тянуть?

– Хорошо, перехожу. Но вчера вечером на этой встрече Далманн позволил себе одну чрезвычайно неосторожную выходку. Когда он…

– Вы называете ее неосторожной?! – произнес Бафф. – Скажите лучше, безответственную, даже преступную!

– Ну это, пожалуй, слишком сильно сказано, но, безусловно, с его стороны это было в высшей степени неблагоразумно. Когда Далманн собирался приступить к раздаче новых стихов, он полез во внутренний карман и вынул оттуда несколько конвертов, вместе с ними оказались еще какие-то листки и бумажник. Он раздал конверты, а потом… Нет, расскажите лучше вы, Пэт, ведь вы там были.

О’Гарро повиновался.

– Раздав конверты, он начал засовывать в карман все остальное, потом, минуту поколебавшись, с улыбкой открыл бумажник, вынул оттуда сложенный листок, показал его присутствующим и сказал, что он просто…

– Не могли бы вы припомнить дословно? – попросил Вульф.

– Он сказал: «Я просто хотел убедиться, что не оставил это здесь на столе. Это имена пяти женщин, тех, про которых я только что раздал вам стихи». Потом он сунул листок обратно в бумажник и убрал его в карман.

– Просто преступник! – выпалил Бафф.

– Как скоро после этого закончилась встреча? – поинтересовался Вульф.

– Да почти сразу же. Им так не терпелось поскорее заглянуть в стихи, что нам при всем желании не удалось бы их удержать. Впрочем, мы и не пытались. – Хансен наклонился к Вульфу. – Теперь самое главное. Когда нашли тело Далманна, он был полностью одет, в том же самом костюме. В карманах все было на месте, в том числе и пачка денег, несколько сотен долларов. За исключением одной вещи. Не было только бумажника. Так вот, мы, вернее «Липперт, Бафф и Асса», хотим, чтобы вы выяснили, кто из этих пятерых взял бумажник, и по возможности сегодня. Все они сейчас в Нью-Йорке. Четверо из них собирались сегодня утром улететь домой, но мы их задержали, сказав, что они могут понадобиться полиции. – Он посмотрел на часы. – Нам скоро уже надо быть в прокуратуре округа, но ничего, подождут. Что вам нужно, чтобы приступить к делу немедленно?

– Сущий пустяк, – вздохнул Вульф. – Так что я могу считать, что нанят фирмой, принадлежащей мистерам Липперту, Баффу и Ассе? Правильно ли я вас понял?

Хансен обернулся к своим клиентам:

– Что скажете, Оливер?

– Да, – ответил Бафф, – правильно.

– Имейте в виду, я беру весьма солидные гонорары, – предупредил Вульф. – Могу ли я считать, что его сумма остается открытой?

– Да, можете.

– Черт с ним, с гонораром, – заявил Асса, и должен признаться, что столь щедрая позиция вызвала у меня самое искреннее одобрение.

– А где же мистер Липперт? – спросил Вульф.

– Липперта давно уже нет. Умер десять лет назад.

– Понятно. Выходит, для него все парфюмерные конкурсы остались позади… Значит, вы, мистер Хансен, хотите, чтобы я выяснил, кто из этих пятерых взял бумажник Далманна. Но мне эта формулировка не подходит. Она слишком узка. А что, если никто из них не брал?

– Бог мой! – с удивлением уставился на него Хансен. – А кто же еще?

– Ну, это мне неизвестно. Судя по тому, что вы мне рассказали, в высшей степени вероятно, что кто-то из них. Но я не стану связывать себя такими жесткими обязательствами. Ведь о том, что у Далманна в бумажнике был листок с ответами, знали еще по меньшей мере три человека. Это мистер Хири, мистер О’Гарро и мистер Асса.

Асса нетерпеливо фыркнул. О’Гарро заметил:

– Вы совершенно правы. Я из «Черчилля», прямо из кабинета, сразу же позвонил Хансену и Баффу и сказал им об этом. Хансен сказал, что теперь уже все равно ничего не поделаешь. А Бафф посоветовал немедленно встретиться с Далманном и уговорить его уничтожить эту бумагу, но мне удалось его разубедить.

– Ладно, – примирительно заметил Хансен, – что теперь об этом говорить? Хорошо, давайте сформулируем вашу задачу иначе: скажем, выяснить, кто взял бумажник и у кого находятся ответы. Это вас устраивает?

– Да, устраивает, – согласился Вульф. – Насколько я вас понял, поиски убийцы в мою задачу не входят.

– Нет. То есть да, я хочу сказать, именно так: не входят. Это дело полиции, и в этом у нас должна быть полная ясность. Полиции мы ничего не сказали о том, что Далманн вчера вечером показал всем этот листок из бумажника, и не собираемся делать этого впредь, никто из нас, включая мистера Хири. Эта бумага не упоминалась и упоминаться не будет. Конечно, в полиции обязательно допросят пятерых конкурсантов, если уже не допросили, и не исключено, что кто-то из них проболтается про бумажник, но лично я думаю, что это маловероятно. А вы, Пэт, как считаете?

О’Гарро кивнул.

– Могу только сказать, что, судя по вчерашнему вечеру, они вовсе не производят впечатления идиотов. Все что угодно, только не идиоты… Ведь речь идет о сумме в полмиллиона долларов, не говоря уже о второй премии в четверть миллиона. Так что я думаю, что никто из них не проговорится. А вы, Верн, что об этом скажете?

– То же самое, – согласился Асса. – Разве что только эта старая кошка Фрейзи… Одному Богу известно, что она может наболтать.

– Но, – обратился Хансен к Вульфу, – даже если они что-нибудь об этом и скажут и полиция спросит нас, почему мы не упомянули об этом факте, мы ответим, что не придали ему никакого значения, ведь нам было совершенно ясно, что Далманн просто пошутил. Во всяком случае, у нас это сомнений не вызывало, и мы предполагали, что так же думают и другие. Но даже если полиция не примет такого объяснения, мы все равно будем категорически отрицать версию, будто на этом листке из бумажника Далманна действительно были ответы на пять последних стихотворных загадок и именно это послужило причиной его смерти. Конечно, полиции положено уметь хранить тайну, и часто это им действительно удается, но подобные вещи все равно рано или поздно выплывают наружу.

Адвокат уже совсем сполз на край своего красного кожаного кресла, и я даже забеспокоился, как бы он с него не соскользнул. Он продолжил:

– Не знаю, полностью ли вы отдаете себе отчет, в каком ужасном положении мы оказались. Ведь этот конкурс – самое грандиозное рекламное мероприятие века. Только представьте: миллион долларов на одни только призы, два миллиона участников, вся страна с нетерпением ждет победителей. Естественно, мы уже подумывали, не аннулировать ли эти пять злосчастных стихов и не заменить ли их новыми… Но это было бы весьма рискованно, ибо было бы равносильно признанию, будто мы подозреваем одного из конкурсантов в том, что он получил правильные ответы, убив Далманна, что, в свою очередь, подтверждает тот факт, что ответы действительно находились у Далманна в бумажнике… Кроме того, любой из финалистов или даже все пятеро могут отказаться от замены, мотивируя это тем, что у них и в мыслях не было ничего дурного. И тогда может разразиться чудовищный скандал. А если «ЛБА» откажется продолжать конкурс, как было оговорено заранее, то они могут подать на компанию в суд и почти наверняка выиграют процесс.

Хансен достал из кармана листок бумаги и развернул его.

– Вот график отправки ответов, аналогичный экземпляр есть у всех участников конкурса.

Он начал читать:

– «Сьюзен Тешер, город Нью-Йорк – не позднее полудня девятнадцатого апреля.

Кэрол Уилок, город Ричмонд, штат Виргиния – не позднее полуночи девятнадцатого апреля.

Филипп Янгер, город Чикаго, штат Иллинойс – не позднее полуночи девятнадцатого апреля.

Гарольд Роллинс, город Берлингтон, штат Айова – не позднее полуночи девятнадцатого апреля.

Гертруда Фрейзи, город Лос-Анджелес, штат Калифорния – не позднее полуночи двадцатого апреля».

Адвокат снова убрал листок в карман и откинулся на спинку кресла. Я облегченно вздохнул.

– Это крайние даты, которые должны быть проставлены на почтовых штемпелях ответов; из каких соображений их определяли, я вам уже сказал. Это устраивало мисс Фрейзи, она ведь собиралась лететь домой, хотя теперь это все равно откладывается. Вообще-то, раз им все равно пришлось задержаться в Нью-Йорке, они, возможно, и согласились бы на продление сроков. Но что, если против этого возразит мисс Тешер, ведь она-то живет в Нью-Йорке? Вдруг она будет продолжать работать и вышлет свои ответы, не дожидаясь крайнего срока? В каком мы тогда окажемся положении?

Вульф пробормотал:

– Да уж, в пиковом!..

– Увы, именно так. И у нас есть только один выход – выяснить, кто взял бумагу с ответами, по возможности сегодня или завтра, но никак не позднее полуночи двадцатого апреля, это самый крайний срок. Если у нас будут доказательства, тогда все они в наших руках. Мы с полным правом сможем им сказать, что один из них – и мы назовем имя – украл ответы, поэтому необходимо заменить стихи, установив новые сроки подачи ответов, и на этом основании уже присуждать призы. И им придется с этим согласиться, хотят они или не хотят. В этой ситуации у них просто не будет другого выхода. Разве не так?

– Пожалуй, действительно не будет, – согласился Вульф. – Только у того, кто будет уличен в краже ответов, будет не так уж много шансов продолжить свои изыскания, ибо его посадят в тюрьму по подозрению в убийстве.

– Ну, это уж его проблема.

– Верно. Но ведь тогда раскроется и ваш обман. Полиция поймет, что вы ей лгали, уверяя, будто верите, что выходка Далманна с этой бумагой вчера вечером была всего лишь шуткой.

– Ну, тут ничего не поделаешь. Зато они получат убийцу.

– И это тоже верно. И все-таки, – упорствовал Вульф, – вы идете на огромный риск, делая ставку на то, что в течение недели я непременно найду вам вора. А если мне не удастся? Ведь в этом случае ваше положение окажется не затруднительным, а просто безнадежным. Не позднее полуночи двадцатого апреля… Учтите, в моем распоряжении только вот это, – он постучал себя пальцем по лбу, – мистер Гудвин да еще несколько людей, на которых я могу положиться. У полиции же тысячная армия, огромные возможности и связи. Так что считаю своим долгом дать вам совет: подумайте как следует, не обратиться ли вам вместо меня к помощи полиции?

– Мы уже это обсуждали, – ответил Хансен. – В таком случае мы не просто рискуем – мы обречены. Уже к завтрашнему утру всем станет известно, что конкурсные ответы украдены, сразу же разразится грандиозный скандал на всю страну, и «ЛБА» получит такой удар, от которого вряд ли когда-либо оправится.

Но Вульф был упрям:

– Я должен быть уверен, что вы все взвесили. Подумайте, ведь даже если мне удастся до крайнего срока обнаружить виновного, все равно сведения о том, что ответы были похищены, скорее всего, выплывут наружу.

– Пусть так, но тогда мы будем знать, кто вор, и сможем уладить вопрос с конкурсом так, чтобы это устраивало всех, чьи интересы оказались затронуты. Это совсем другая ситуация. Все будут восхищены «ЛБА» и тем, как умело, гибко и мудро она смогла выйти из столь затруднительного положения.

– Возможно, все, но только не полиция.

– Полиция, может, и нет, зато на нашей стороне будет весь рекламный и деловой мир, пресса, наконец, весь американский народ.

– Что ж, возможно, вы и правы. – Вульф повернул голову. – Я хотел бы удостовериться, насколько твердо ваше решение пойти на обман полиции. Вы согласны, мистер Бафф?

Крупное красное лицо Баффа еще больше покраснело, на бровях повисли капельки пота.

– Да, – ответил он, – мне больше ничего не остается.

– Мистер О’Гарро?

– Да. Мы приняли это решение еще прежде, чем прийти сюда.

– Мистер Асса?

– Да. Мы попусту теряем время.

– Отнюдь нет. Ведь речь идет не просто о том, чтобы найти убийцу. Здесь все сложнее, и мне нужна полная ясность. – Вульф поднял руку ладонью вверх, будто что-то взвешивая. – Например, мне было бы легче, будь я уверен, что тот, кто похитил бумажник, действительно получил ответы. А если нет? Что, если Далманн показал всем какую-то другую бумагу и это было не более чем мистификацией, а вор остался ни с чем? Ведь такая возможность существенно затрудняет мою работу и требует совершенно иного подхода.

– На этот счет можете не волноваться, – заверил его О’Гарро. – Это были те самые ответы, и ничто другое. Я там был и видел все собственными глазами. А вы, Вернон, что скажете?

– Я бы сказал, двадцать к одному… – заявил Асса. – Луис мог выкинуть номер и показать им ответы даже с риском для себя. Но блефовать – нет, это совсем не в его стиле. Что вы об этом думаете, Оливер?

– Вы прекрасно знаете, что я обо всем этом думаю, – мрачно проговорил Бафф. – Он был в своем репертуаре. Типично его штучки. Слов нет, это была золотая голова. В свои тридцать два года Луис Далманн достиг действительно выдающихся успехов, это был гений. Лет через десять он стал бы, наверное, первой фигурой в американском рекламном бизнесе. Именно так мы все и думали, не правда ли? Но у него всегда была патологическая склонность к эксцентричным выходкам… Конечно, это был листок с ответами, в этом нет ни малейших сомнений. Вчера вечером, Пэт, после вашего звонка мне надо было немедленно пойти к нему. Но, с другой стороны, что бы это дало? Может, он и согласился бы порвать эту бумагу, просто чтобы меня успокоить, но стоило бы мне уйти – он мог сесть и преспокойно написать другую точно такую же; скорее всего, так бы он и поступил. Но сейчас я думаю, что мне все равно надо было пойти к нему. Я уже тридцать восемь лет в «ЛБА», и еще ни разу за все это время компании не угрожала такая опасность. И все из-за него! Честное слово, будь он сейчас среди нас, живой, мне было бы трудно удержаться, чтобы… – Он крепко сжал зубы, углы его рта опустились.

Вульф обратился к адвокату:

– А вы, мистер Хансен, тоже уверены, что это не было мистификацией?

– Да, уверен.

– Что ж, тогда в своих действиях я буду руководствоваться именно этой версией, во всяком случае до тех пор, пока она не будет опровергнута. Для начала мне необходимо встретиться с конкурсантами, предпочтительнее поодиночке, хотя мы и очень ограничены во времени. – Он бросил взгляд на часы. – Не исключено, что ими сейчас как раз занимается полиция, но все равно надо попробовать. Кто-нибудь из вас должен позвонить и договориться, чтобы один из конкурсантов явился сюда в половине первого, следующий в три, следующий в шесть, затем…

– Почему именно в шесть? – перебил Асса. – Господи, неужели вам на это понадобится целых три часа?

– Надеюсь, что нет. Думаю, часа будет вполне достаточно. Просто с четырех до шести я буду занят другими делами и…

– Какими еще делами?! Что за чушь!

– Ваша фирма, мистер Асса, – Вульф смерил его ледяным взглядом, – меня наняла, а не купила, прошу не путать. И мой распорядок дня вашей регламентации не подлежит. Я намерен работать, как привык. Значит, второй в три, потом в шесть, следующий в семь, и последний в восемь. Можете им сказать, что я представляю вашу фирму и должен обсудить с ними некоторые проблемы в связи с организацией конкурса, возникшие вследствие их непредвиденной задержки в Нью-Йорке. Разумеется, ни слова о бумаге, которую показал им вчера Далманн. Я ужинаю в девять, так что в любое время после половины одиннадцатого можете наведаться и узнать первые результаты.

– Я тоже хотел бы присутствовать на встречах, – заявил Хансен, – но в половине первого я занят.

– Это ничего не изменит, сэр. Беседы и без вас обещают быть нелегкими, так что спокойно занимайтесь своими делами. Не исключено, что мне придется обойтись даже без мистера Гудвина. Впрочем, он все равно будет в это время занят. Где находится сейф, в котором хранятся ответы?

– В банке «Континентал траст компани», на Сорок седьмой улице.

– Попрошу кого-нибудь из вас встретить там в половине третьего мистера Гудвина, достать из сейфа конверты с финальными стихами и ответами, дать ему с ними ознакомиться и привезти копии сюда. Оригиналы вернете в сейф.

– Это совершенно невозможно, – уверенно возразил О’Гарро. – Эти конверты вскрытию не подлежат.

– Чушь. – Когда Вульфу приходится приводить в действие содержимое своей черепной коробки, он всегда почему-то становится раздражительным. – Это еще почему? Эти стихи и ответы все равно уже свое отыграли. Что бы ни случилось, они никогда уже не смогут сыграть роль в присуждении призов. Они еще могли бы пригодиться, если бы у вас были неопровержимые доказательства, что в бумажнике у Далманна никаких ответов не было, но у вас таких доказательств нет. Хорошо, пусть кто-нибудь попробует описать мне возможную ситуацию, при которой можно было бы использовать эти стихи и ответы. Ну, попробуйте.

Они обменялись взглядами. Вульф ждал.

– Да, вы правы, – признал Бафф.

– Какой же тогда вред в том, что они окажутся у меня? Разумеется, при условии, что мы с мистером Гудвином сохраним все в тайне. Кстати, у меня уже есть на этот счет неплохая идея, которую стоит попробовать. Так что же, встретит Гудвина кто-нибудь из вас в половине третьего или нет?

– Хорошо, – согласился Бафф. – Есть вероятность, что нас будет двое. К этим конвертам пока еще никто не прикасался, мы должны поставить об этом в известность мистера Хири. Возможно, он тоже захочет присутствовать.

– Это как вам будет угодно. Кстати, поскольку интересы его фирмы затронуты не меньше, чем интересы вашей, как насчет него? Он в курсе, что вы решили обратиться ко мне? И согласен ли он с вашей стратегией?

– Да, целиком и полностью.

– Тогда у меня пока все. Можете воспользоваться телефоном мистера Гудвина. Хотите, чтобы он вас соединил?

Но они не захотели, и это было самым неопровержимым доказательством глубины их отчаяния. Ведь они были птицами самого высокого полета – шутка ли, главные фигуры одного из трех крупнейших рекламных агентств страны: необъятных размеров личные кабинеты, шестизначные суммы доходов и все такое прочее. Ясно, что они уже сто лет не прикасались собственноручно к телефонным дискам. Но стоило мне освободить стул, как тут же подошел О’Гарро, уселся, спросил у меня номер телефона гостиницы «Черчилль» и стал так лихо накручивать диск, будто это было его обычным повседневным занятием. Да, подумал я, человек с такими умными глазами способен делать все, что угодно.

Переговоры слегка затянулись, и несколько минут мы все сидели в ожидании. Наконец он повесил трубку и сообщил:

– Двоих не оказалось на месте. Мистер Роллинс только что отправился в криминальную полицию Нью-Йорка. Мисс Фрейзи будет здесь в половине первого.

Поднявшись с кресла, Хансен сказал:

– Нам пора идти, мы и так уже на полчаса опаздываем. Попытаемся найти их попозже.

Но Вульф опять задержал их, на сей раз потребовав сведения о пятерых участниках финального тура. Этих сведений едва хватило, чтобы заполнить одну страничку в моей записной книжке, – прямо скажем, негусто для начала.

Я вышел с ними в прихожую, проследил, чтобы кто-нибудь по ошибке не прихватил мое пальто, выпустил их и вернулся в кабинет. Вульф сидел закрыв глаза и положив руки на стол ладонями вниз. Я прошел к своему столу, придвинул к себе столик на колесиках, на котором стояла моя пишущая машинка, заправил лист бумаги и уже совсем было приготовился заняться перепечаткой скудного досье на наших подозреваемых, но, услышав звук шагов, повернулся и увидел в дверях Фрица с подносом в руках. На подносе было пиво.

– Исключено, – сказал я твердо. – Унеси это назад, Фриц.

– Но ведь должна прийти женщина!.. – простонал Вульф.

– Все это просто предлог. Настоящая же причина заключается в том, что вы терпеть не можете срочной работы, особенно если шансов на успех не больше одного из тысячи. Понимаю, что до полуночи двадцатого апреля вам предстоит жуткая жизнь, но позволю себе напомнить, что не далее как девятнадцатого января сего года в три часа двадцать семь минут пополудни вы изволили сделать заявление, что, если вам когда-нибудь вздумается заказать пиво до обеда, я вправе отменить это, невзирая на ваши протесты, если таковые последуют. Нет, я вас нисколько не осуждаю, есть от чего потерять голову, ведь ясно, что в этой истории нам, скорее всего, предстоит остаться с носом. Но пиво здесь совершенно ни при чем, и пить вы его будете только после обеда. Так что не следует злоупотреблять терпением мистера Бреннера.

Я вышел из-за стола, взял из рук Фрица поднос и отнес его на кухню.

Глава четвертая

Скорее всего, у меня не хватило бы духу лишить Вульфа этой последней радости, знай я заранее, какое испытание уготовила ему судьба в лице основательницы и бессменного президента лиги «За естественную женщину», жительницы Лос-Анджелеса мисс Гертруды Фрейзи. Да и сам Вульф, если бы он с самого начала мог предвидеть такое, наверняка сразу отказался бы от этого дела и послал ко всем чертям фирму «ЛБА» вместе с ее конкурсантами.

Не берусь описать наряд мисс Фрейзи, – вероятнее всего, она просто стащила его из какого-нибудь музея. Что же касается внешности, то было трудно поверить, что таковая вообще возможна. Внутренние уголки ее глаз так и норовили встретиться над переносицей, там, где начинался длинный узкий нос, и временами это им почти удавалось. В верхней части лица можно было различить лишь небольшой кусочек лба, все остальное скрывали беспорядочные седые космы. Левая половина ее рта безудержно стремилась вверх, правая же с не меньшим упорством рвалась вниз, что создавало впечатление, будто подбородок у нее перекошен: впрочем, не исключено, что так оно и было на самом деле. Она была примерно моего роста и шагала широко и размашисто.

Высокая, прямая как палка, она утвердилась точно посредине между спинкой и краем красного кресла, водрузила себе на колени сумочку, свесила поверх нее руки и заговорила:

– Никак не пойму, какое вообще отношение смерть этого человека имеет к конкурсу. Ну хорошо, пусть убийство. Но ведь в условиях не оговаривалось, что кому-то вдруг вздумается умереть.

Когда она говорила, губы ее старались двигаться перпендикулярно перекошенной линии рта, челюсти же предпочитали простые движения вверх-вниз. Уму непостижимо, что за столько лет – уж никак не меньше шестидесяти – они так и не смогли между собой договориться.

Вульф сделал попытку добиться ее расположения:

– Вы совершенно правы, мадам, в условиях конкурса возможность внезапной насильственной смерти действительно никак не предусмотрена. Но конкурс затрагивает не сама эта смерть, а действия полицейских, которые попросили участников не покидать город, пока…

– Ничего себе просьба! – возмутилась мисс Фрейзи. – Да они мне просто приказали! Они сказали, что, если я уеду, меня найдут и арестуют как убийцу!

Я покачал головой. Ясно, что это за штучка. Ни один полицейский шпик, ни один сотрудник прокуратуры ни при каких условиях не мог сказать ей ничего подобного.

– Не стоит обращать внимания, – примирительно проговорил Вульф, – иногда они слишком усердствуют. Впрочем, я хотел поговорить с вами не только о конкурсе, но и о вас лично. Ведь как только будут присуждены призы, сразу же возникнет спрос на информацию о победителях конкурса, и мои клиенты должны заранее к этому подготовиться. Ваша вынужденная задержка как раз дает нам для этого удобный случай. Мой помощник, мистер Гудвин, будет вести запись. Вы, как я понимаю, замужем никогда не были?

– Ну уж нет! Этого мне еще не хватало. – Она покосилась на мою записную книжку. – Только я хочу знать заранее, что они будут печатать обо мне.

– Хорошо, у вас будет такая возможность. Вы уже когда-нибудь выигрывали в подобных конкурсах?

– В жизни никогда в них не участвовала. Ненавижу все эти конкурсы.

– Понятно. Но ведь в этом-то участвовали?

– Конечно, участвовала! Что за идиотский вопрос?

– Да, вы правы. – Вульф был просто сама любезность. – Но согласитесь, это все-таки странно – так ненавидеть конкурсы и участвовать в одном из них. Должно быть, у вас были для этого достаточно веские причины?

– Никак не пойму, почему всем нужно совать нос в мои дела! Причины, конечно, были, и у меня нет оснований их стыдиться. Десять лет назад я основала американскую лигу «За естественную женщину». Сейчас в ней уже много тысяч членов, даже невозможно сосчитать сколько. Что вы думаете о женщинах, которые мажутся жиром, разрисовывают себя сажей и обливаются всякой вонючей мерзостью, которую делают из дегтя, сгнивших растений и наростов, появляющихся у самцов оленя?!

– Не знаю, мадам, как-то никогда об этом не задумывался.

– Еще бы вам задумываться! Ведь вы же самец! – Взгляд ее вонзился в меня. – Ну а вы, молодой человек?

– Даже не знаю… Вообще-то по-разному, – ответил я, – хотя согласен, что «нарост» звучит не слишком-то эстетично.

– Это и пахнет отвратительно! И они пользуются этой гадостью вот уже почти тридцать веков. Что делала Ева в Эдемском саду, когда у нее пачкалось лицо? Она умывала его свежей чистой водой. А как поступают в этих случаях нынешние женщины? Они втирают в него жир! Вы только взгляните на их губы, на пальцы рук и ног, на ресницы и прочие места! Лига «За естественную женщину» – друг и защитник природных человеческих качеств. Ева была естественной женщиной, такой ее создал Господь. Единственная настоящая красота – это красота природная. Уж мне ли этого не знать, ведь меня-то Господь обделил этим чудесным даром. Я даже не дурнушка, я просто урод. И те, кому повезло больше, не имеют никакого права марать свою природную красоту. Я это знаю!

На мгновение ее плечи слегка ссутулились, но она тут же снова их распрямила.

– Мне рано открылась эта истина, и с тех пор она служит мне жезлом и знаменем. Хлеб насущный я всегда добывала в поте лица своего, но все-таки смогла скопить немного денег, и десять лет назад я использовала часть из них, чтобы основать лигу. Сейчас нас уже много, больше трех тысяч, но взносы ничтожны, и мы жутко стеснены в средствах. Прошлой осенью, в сентябре, я увидела в газете объявление об этом конкурсе и подумала – уже в который раз подумала, – как безнадежно наше дело, слишком много денег работает против нас, много-много миллионов… Так я сидела, смотрела на эту рекламу и думала, думала – и тут мне в голову пришла одна идея. А почему бы нам не использовать их деньги для наших целей? Чем больше я думала, тем больше мне нравилась моя идея. Большинство членов нашей лиги живет в Лос-Анджелесе или в его окрестностях, в основном это женщины образованные и культурные. Я кое-кого обзвонила сама, те связались с другими, все с большим энтузиазмом встретили мою идею и изъявили готовность всячески мне помочь. Я сама все организовала; ведь, чтобы уметь это, не обязательно родиться красивой. Через две недели на нас работало уже триста человек. С первыми двадцатью стихами, с теми, что были опубликованы, у нас никаких проблем не возникло, они все дались нам довольно легко, кроме разве что восемнадцатого. Со вторым туром, полуфинальным, когда нам надо было меньше чем за неделю разгадать пять стихов, оказалось несколько сложней, и это было очень несправедливо, ведь их отправили из Нью-Йорка всем одновременно, стало быть, ко мне они пришли позднее, чем к другим, к тому же эти стихи оказались труднее, намного труднее, но мы все равно их одолели, и я отправила ответы даже на десять часов раньше крайнего срока. Мы и с этим справимся. – Она похлопала по сумке у себя на коленях. – Я в этом нисколько не сомневаюсь. Нисколько не сомневаюсь. Мы их разгадаем, какими бы они ни были трудными. Полмиллиона долларов. Для нашей лиги.

Вульф рассматривал мисс Фрейзи, стараясь сохранять любезное выражение лица, и это ему почти удавалось.

– Но почему же обязательно полмиллиона? Ведь у вас же четверо соперников.

– Да нет же, – сказала она доверчиво, – мы возьмем именно первый приз. Полмиллиона. – Она вдруг подалась вперед. – Скажите, у вас когда-нибудь бывают озарения?

Вульф на миг перестал следить за выражением лица, и оно сразу же помрачнело.

– Озарения? Это в каком смысле?

– Ну, обычные озарения, когда тебе вдруг открывается будущее. У меня было, два раза, один раз еще в молодости, потом долго не повторялось, до того дня, когда я впервые прочитала объявление о конкурсе. Оно снизошло на меня, вошло внутрь так внезапно, что я даже толком ничего и не почувствовала, только уверенность, что эти деньги будут наши. Ах, это такое приятное, такое удивительно прекрасное ощущение – быть в чем-то совершенно уверенной, а в тот день оно заполонило меня всю целиком, с головы до пят, так что я даже подошла к зеркалу, думала, может, что-то увижу. Я, правда, так ничего и не увидела, но с тех пор эта уверенность не покидала меня ни на минуту. Так что можете мне поверить, первый приз наш. Бюджетная комиссия уже прикидывает, как лучше всего потратить эти деньги.

– Да-да, конечно. – Сумрачное выражение уже не сходило с лица Вульфа. – А те пять стихов, что Далманн дал вам вчера вечером, как вы передали их своим коллегам? По телефону, телеграфом или авиапочтой?

– Ха! – ответила она, и, по всей видимости, это было все, что она желала сообщить по этому поводу.

– Разумеется, вы их как-то передали, – констатировал Вульф без тени сомнения, – чтобы они, не теряя времени, смогли приступить к работе. Разве не так?

Мисс Фрейзи снова выпрямилась:

– Никак не могу понять, какое кому до этого дело. Ведь условиями конкурса не запрещается, чтобы вам кто-нибудь помогал. И вчера об этом ничего не говорили. Сегодня утром я действительно звонила миссис Чарлз Дрейпер, она мой заместитель, вице-президент нашей лиги, я же обязана была сообщить ей, что не смогу вернуться сегодня и вообще неизвестно, когда смогу. Это был сугубо приватный разговор.

Было совершенно ясно, что он так и останется приватным. Вульф решил, что настаивать бесполезно, и сменил тему.

– Другая причина, по которой я хотел с вами встретиться, мисс Фрейзи, – это необходимость извиниться перед вами от имени моих клиентов, фирмы «Липперт, Бафф и Асса», за нелепую шутку, которую позволил себе вчера вечером мистер Далманн, показав вам какой-то листок и заявив, будто это ответы на конкурсные четверостишия, которые он только что вам раздал. Я считаю, что эта шутка была не просто глупой, но и весьма дурного тона. Так что примите от меня извинения от лица его коллег.

– Ах, вот оно что, – проговорила мисс Фрейзи. – Собственно, нечто в этом духе я и подозревала. Вообще-то я и пришла сюда, чтобы выяснить, в чем тут дело. – Она вздернула подбородок, ее голос стал тверже. – Но этот номер у них не пройдет. Можете так им и передать. Теперь я узнала все, что хотела. – Она поднялась. – Думаете, если уж я уродина, то у меня и мозгов не может быть? Ну, они еще пожалеют! Уж об этом-то я позабочусь.

– Присядьте, мадам. Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Ха! А ведь вам-то вроде тоже полагалось бы иметь мозги. Они прекрасно знают, что один из них пришел, убил его и взял эту бумагу, а теперь они хотят…

– Прошу вас, будьте поаккуратнее с местоимениями, – предупредил Вульф. – Вы что, хотите сказать, что бумагу взял один из моих клиентов?

– Конечно нет! Это сделал кто-то из конкурсантов. Но они все из-за этого оказались в такой дыре, что им ни за что из нее не выбраться, если не удастся доказать, кто именно ее взял. Вот они и придумали всю эту историю, будто это была только шутка и никакой бумаги вообще не было, и когда мы пришлем им ответы, они вручат нам призы и думают, что таким образом все уладится, если, конечно, полиция не поймает убийцу, а она его, может, вообще никогда не найдет. Но этот номер у них не пройдет. Ведь у убийцы будут правильные ответы, все пять, но ему придется доказать, где он их нашел, а он не сможет. Судя по всему, эти стихи ужасно трудные, и за пару часов в библиотеке их не разгадать.

– Да, пожалуй. Но ведь и вы, мадам, тоже вряд ли сможете это объяснить. Ведь там, дома, ваши коллеги уже над ними работают. Вы уже уходите?

Она было направилась к двери, но обернулась:

– Я возвращаюсь в гостиницу, у меня там встреча с полицейскими. С ними я тоже работаю мозгами, к тому же я знаю свои права. Я сказала им, что вовсе не обязана ходить к ним сама, пусть они ко мне приходят, если, конечно, они меня не арестуют, но не думаю, чтобы они посмели это сделать. Я не позволю им обыскивать свою комнату или рыться в моих вещах. Я уже рассказала им все, что видела и слышала, и больше они от меня ничего не добьются. Ах, они, видите ли, еще хотят знать, что я думаю! Видите ли, им хочется узнать, считаю ли я, что на бумаге, которую нам показал тот человек, действительно были ответы! Но я, признаться, никак не пойму, почему это я должна говорить им, что я думаю. А вам я, конечно, скажу, и вы можете передать своим клиентам…

Мисс Фрейзи вернулась к креслу и уже начала снова присаживаться, так что я потянулся к записной книжке, но едва ее зад коснулся кожаного сиденья, как она тут же резко произнесла:

– Нет-нет, у меня назначена встреча, – выпрямилась и промаршировала к двери.

Когда я подоспел к вешалке, она уже была в пальто, и мне пришлось поторопиться, чтобы успеть, опередив ее, схватиться за ручку двери и выпустить ее на улицу.

Когда я вернулся в кабинет, Вульф сидел ссутулившись, с шумом вдыхая носом и выдыхая ртом. Он был в полной прострации. Я засунул руки в карманы и взирал на него сверху вниз.

– Значит, она все-таки сказала полиции про Далманна и бумагу, – произнес я. – Что ж, это даже к лучшему. До обеда осталось двадцать минут. Может, пива? Сейчас я готов сделать исключение.

Он состроил гримасу.

– Может, – предложил я, – попробовать раскопать через лос-анджелесскую справочную службу эту миссис Чарлз Дрейпер и поинтересоваться, как у них идут дела со стихами?

– Бесполезно, – проворчал Вульф. – Даже если мисс Фрейзи убила Далманна и у нее есть ответы, она в любом случае позвонила бы и сообщила своим друзьям стихи. Она ведь сказала, что у нее есть мозги. Да будь у меня ответы, я мог бы… нет, это, пожалуй, было бы преждевременно. Ты не забыл, что у тебя в половине третьего свидание?

– Нет, не забыл. Раз уж фирма с затратами не считается, может, имеет смысл позвать Сола, Фреда, Орри и Джонни и прицепить «хвосты» конкурсантам? Все равно не вам платить. Правда, четверо из фигурантов живут в «Черчилле», так что это будет та еще работенка…

– Бессмысленно. Все, что можно узнать таким образом, полиция все равно выяснит намного раньше нас. Они могут…

Зазвонил телефон. Я ответил, услышал давно знакомый низкий, хриплый голос и, попросив его владельца не вешать трубку, сообщил Вульфу, что с ним желает говорить сержант Пэрли Стеббинс. Босс потянулся к своему телефону, а я, как обычно, если не поступало специальных указаний, продолжал слушать по своему.

– Да, мистер Стеббинс. Ниро Вульф у телефона. Как поживаете?

– Да так себе. Что, если я загляну к вам, скажем, часа в три?

– Сожалею, но в это время я занят.

– В полчетвертого?

– Я все еще буду занят.

– Ладно… думаю, дело потерпит до шести. Тогда, значит, в шесть?

Пэрли прекрасно знал распорядок дня Вульфа и вполне отдавал себе отчет, что оранжерейное священнодействие с четырех до шести может нарушить разве что водородная бомба.

– Весьма сожалею, мистер Стеббинс, но, боюсь, сегодня у меня уже не останется времени ни днем, ни вечером. Может быть, вы попробуете рассказать мне…

– Конечно. Просто хотел немного поболтать с вами, чисто по-дружески. Было бы интересно узнать ваши соображения об одном убийстве.

– У меня нет никаких соображений ни о каких убийствах.

– Так-таки и нет? Интересно, тогда какого же черта вы… – Стеббинс взял себя в руки и продолжил уже другим тоном: – Послушайте, ведь мы с вами давно знаем друг друга. Вам прекрасно известно, что я совсем не страдаю галлюцинациями. В половине первого к вам в дом вошла некая женщина по имени Гертруда Фрейзи, и, по моим сведениям, она все еще находится у вас. Ну как, вы по-прежнему будете утверждать, что у вас нет никаких соображений по поводу убийства некоего человека по имени Луис Далманн? Расскажите это Гудвину. Да не бойтесь вы, я вовсе не собираюсь отнимать у вас кусок вашей добычи. Просто зайду и задам пару вопросов. Так, значит, в шесть?

– Послушайте, мистер Стеббинс, – Вульф изо всех сил старался держать себя в руках. – Я ведь уже сказал вам, что в данный момент ни убийства Луиса Далманна, ни какого другого убийства никто расследовать мне не поручал. Вы лично, а также ваши сотрудники уже не раз в прошлом недвусмысленно давали мне понять, чтобы я не вздумал соваться в дела, связанные с расследованием убийств. Вы мне немало попортили крови, и уверен, что при первом же удобном случае с удовольствием займетесь этим снова. Но на сей раз я не вторгаюсь на вашу территорию, так что, ради всего святого, оставьте меня в покое.

Он положил трубку, я одновременно с ним сделал то же самое и заговорил:

– Это, конечно, тонкий ход, и глупо было упускать такой шанс. Но не спешите радоваться, ведь он сейчас все выложит Кремеру.

– Знаю! – Его голос звучал уже получше. – Дверь на цепочке?

Я отправился в прихожую, чтобы проверить, а потом зашел на кухню сообщить Фрицу, что мы на осадном положении.

Глава пятая

Я, конечно, мог бы просто ограничиться сообщением, что не пропустил назначенной на половину третьего встречи в банке и получил стихи и ответы, но, думаю, пора уже доставить вам удовольствие и познакомить с мистером Толботом Хири. Не знаю почему, но он как-то сразу меня удивил, может, потому, что у меня в голове уже сложился некий образ парфюмерного магната, а он ничуточки на него не походил. Помимо всего прочего, он совершенно ничем не благоухал. Он был выше среднего роста, пошире меня в плечах и лет на десять постарше. Туго натянутая кожа его лица была такой нежной и гладкой, что, казалось, не нуждалась даже в бритве. Не говоря уже о каких-либо следах жира, сажи, краски и прочей мерзости, ненавистной мисс Фрейзи. Одним словом, он вполне мог бы стать членом лиги «За естественного мужчину».

С ним были Бафф и О’Гарро, Ассы на сей раз не было. После того как они дали необходимые пояснения, я был допущен в подвальное помещение.

Мы с Баффом и Хири вошли в какую-то маленькую комнатку, и вскоре там появился О’Гарро в сопровождении служащего банка с сейфом в руках. Судя по небольшим размерам сейфа, он был арендован специально для этих целей.

Когда служащий удалился, О’Гарро отпер сейф и вынул оттуда несколько конвертов, их оказалось шесть. С них свешивались шнурки с внушительными сургучными печатями. Четыре из них тут же были срезаны. Потом он спросил меня:

– Вам нужно только пять последних?

Я сказал, что да, и он протянул мне два конверта. На одном из них была надпись: «Стихи, вторая группа по пять четверостиший, конкурс „POUR AMOUR“», а на втором: «Ответы, вторая группа по пять четверостиший, конкурс „POUR AMOUR“». Я уже было вынул нож, собираясь их вскрыть, но О’Гарро сказал, что не хотел бы видеть содержимое, и отошел к дальней стене. Остальные последовали его примеру. С такого расстояния они уже не могли различить машинописный текст, но вполне могли наблюдать за мной, что они и делали.

На столе были приготовлены карандаши и бумага, но я решил воспользоваться своими ручкой и записной книжкой, сел и приступил к работе. Все пять четверостиший уместились на одной страничке, на другой оказались ответы – имена пяти женщин с краткими пояснениями, почему стихи относятся именно к ним.

Все это не отняло у меня слишком много времени. Когда я уже складывал листки и возвращал их в конверты, Бафф заговорил:

– Вас ведь зовут Арчи Гудвин?

– Совершенно верно.

– В таком случае попрошу вас написать на каждом конверте: «Вскрыто и скопировано Арчи Гудвином в присутствии Толбота Хири, Оливера Баффа и Патрика О’Гарро тринадцатого апреля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года» – и расписаться.

Я немного поразмыслил, потом сказал:

– Нет, я не согласен. Что-то у меня нет никакого желания ставить свою подпись на документе, от которого сильно пахнет миллионом долларов. А что, если сделать по-другому? Скажем, я напишу так: «Вскрыто и скопировано тринадцатого апреля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года Арчи Гудвином с нашего согласия и в нашем присутствии», а вы, джентльмены, поставите под этим свои подписи.

Они согласились, я написал, они подписались, О’Гарро положил конверты в сейф, запер его и вышел. Потом он вернулся, мы вчетвером поднялись на один пролет вверх по широкой мраморной лестнице и вышли на улицу. Хири спросил коллег, куда они собираются идти, они ответили, что к себе в офис, прямо тут же за углом. Потом он обратился ко мне:

– А вы, Гудвин?

Я ответил, что на Западную Тридцать пятую улицу. Он сказал, что направляется в центр, и предложил меня подвезти. Мы сели в такси, и я назвал шоферу адрес: угол Тридцать пятой и Девятой авеню. Было уже без десяти три, и я хотел успеть к приходу второго посетителя.

Когда мы, двигаясь на запад по Сорок седьмой улице, остановились у светофора на Пятой авеню, Хири сказал:

– У меня сейчас как раз есть немного свободного времени, пожалуй, заскочу-ка я поговорить с Ниро Вульфом.

– Прямо сейчас ничего не получится, – ответил я, – он очень занят.

– Но у меня есть время именно сейчас.

– Очень жаль, но он освободится позже, намного позже. У него уже назначены встречи вплоть до позднего вечера, до половины одиннадцатого или одиннадцати.

– Я хочу увидеться с ним немедленно.

– Весьма сожалею. Я передам ему ваше пожелание и уверен, что он тоже будет очень огорчен. Если хотите, можете дать мне свой номер телефона, я позвоню и сообщу вам, когда мистер Вульф сможет вас принять.

Хири вынул из кармана бумажник и вытащил оттуда хрустящую двадцатидолларовую купюру.

– Вот, это вам, – сказал он. – Мне ведь ненадолго. Возможно, хватит и десяти минут.

Я был польщен. Биржу явно лихорадило. В таких случаях за глаза хватило бы и десятки.

– Глубоко тронут, – с чувством изрек я, – но, видимо, вы ошиблись адресом, я не швейцар и не привратник. Мистер Вульф для разных целей держит разных людей, и я отвечаю только за изъятие стихов из банковских сейфов. Этим мои функции ограничиваются.

Аккуратно засовывая деньги обратно в бумажник, он все тем же ровным, невозмутимым голосом произнес:

– Как-нибудь в более подходящем месте я вышибу твои дурацкие мозги.

Теперь вы поняли, почему мне так не терпелось вас с ним познакомить?

На этом наш разговор закончился. Пока мы пробирались в плотном потоке машин, я от нечего делать перебрал в уме пару-тройку ответов, но, во-первых, за такси все-таки платил он, а, во-вторых, что ни говори, с его стороны было чертовски мило оценить мои услуги в целую двадцатку. Так что, когда машина наконец остановилась на Тридцать пятой улице, я ограничился тем, что сказал ему: «До встречи в более подходящем месте», – и вышел из такси.

На углу улицы я зашел в аптеку, набрал в телефонной будке наш номер, позвал Вульфа и узнал от него, что гости еще не прибыли. Не так уж важно, конечно, прицепило ли Управление по расследованию убийств «хвосты» всем пятерым, или этой чести была удостоена одна мисс Фрейзи, но ясность никогда не повредит, так что я прошел лишний один квартал до дома, где жил доктор Волмер, это совсем недалеко от особняка Вульфа, и спустился на площадку ниже уровня тротуара, откуда как на ладони просматривался наш подъезд. Мои часы показывали десять минут четвертого. Я, конечно, ждал такси и не обращал особого внимания на пешеходов, но когда я случайно глянул в сторону восточной части улицы, то сразу же приметил приближавшуюся ко мне фигуру, которую я мог назвать по имени. Я, словно флюгер, резко повернул голову в западном направлении и увидел, что по ступеням нашего дома поднимается особа женского пола. Тогда я вышел из своего укрытия на тротуар и оказался прямо на пути приближавшегося ко мне Арта Уиппла из Управления по расследованию убийств западной части города.

От неожиданности он затормозил, секунду постоял на пятках, открыл рот, потом закрыл его.

– Я ей ничего не скажу, – успокоил я его, – если, конечно, вы сами не попросите что-нибудь ей передать.

– Пошел бы ты лучше… бабочек ловить, – предложил он.

– Как-нибудь в более подходящем месте непременно этим займусь, – пообещал я. – Кстати, она пробудет у нас около часа, так что можешь пока посидеть в баре «У Тони», это прямо здесь, за углом. Я позвоню, как только она освободится. Желаю удачи.

Я направился к нашему подъезду и, уже поднимаясь по ступенькам, увидел, что дверь слегка приоткрылась. Из образовавшейся щели донесся голос Фрица:

– Прошу вас представиться, мадам.

Я сказал ему, что все в порядке, он снял цепочку, и я пригласил гостью в дом. Пока Фриц возился, снова запирая дверь, я предложил ей снять пальто, какую-то странную бурую хламиду, которую не мешало бы слегка освежить, но она не захотела с ней расставаться и сообщила, что ее фамилия Уилок.

Я провел ее в кабинет и представил Вульфу:

– Миссис Джеймс Р. Уилок из Ричмонда, штат Виргиния.

Потом прошел к сейфу, открыл его, вырвал из своей записной книжки четыре недавно исписанные страницы, положил их во внутреннее отделение, закрыл дверцу, набрал на ручке комбинацию цифр и захлопнул сейф. К тому времени, когда я добрался до своего стола, Кэрол Уилок уже восседала в красном кресле, а со спинки свешивалась ее хламида.

Если верить сведениям, что она была домашней хозяйкой, то ее дому очень скоро суждено было остаться без хозяйки. У нее был такой вид, будто она не ела неделю и не спала месяц. Если бы ее слегка подкормить и нарастить хотя бы еще десяток к ее сорока пяти килограммам, не исключено, что она могла бы представлять собой весьма недурное зрелище и стать вполне приличной женой для человека, который попался бы на эту удочку и решил обзавестись супругой. Но сейчас все это требовало незаурядного воображения.

Единственное, что в ней действительно привлекало внимание, – это глаза. Темные, глубоко посаженные, они горели каким-то скрытым огнем.

– Считаю своим долгом сказать вам, – сообщила она низким ровным голосом, – что я вовсе не хотела сюда приходить, но мистер О’Гарро заявил, что это совершенно необходимо. Я приняла твердое решение, что никому ничего не скажу. Но если у вас есть что-нибудь мне сообщить, то я слушаю.

Вульф смотрел на нее, глаза его пылали гневом. Мне хотелось объяснить гостье, что это не имеет никакого отношения к ней лично, просто ему всегда больно видеть голодное человеческое существо и совсем уж непереносимо, если оно недоедает месяцами. Наконец он заговорил:

– Как вы понимаете, миссис Уилок, я представляю интересы фирмы «Липперт, Бафф и Асса», которая проводит конкурс для компании «Хири продактс».

– Да, мистер О’Гарро уже говорил мне об этом.

– Я действительно собираюсь вам кое-что сообщить, правда не слишком много. Во-первых, я имел беседу с одной из конкурсанток, мисс Гертрудой Фрейзи. Возможно, вам известно, что она является основательницей и президентом лиги «За естественную женщину». Она сообщила мне, что в работе над конкурсом ей помогают двести или триста членов ее лиги, что, должен заметить, не противоречит правилам. Она, правда, не сказала мне, что уже передала им по телефону стихи, которые вам раздали вчера вечером, и что над ними уже работают, но было бы вполне логично предположить, что именно так все и происходит. Не хотите ли вы что-нибудь сказать по этому поводу?

– Триста человек?! – изумилась она.

Вульф кивнул.

– Но ведь это же нечестно. Это… так ведь нельзя! Вы не должны позволять ей так поступать!

– Мы здесь совершенно бессильны. Что мы можем сделать, если это не нарушает ни первоначальных правил конкурса, ни того, что было оговорено вчера вечером? Вот вам одна из сторон той странной ситуации, которая возникла в связи с убийством Луиса Далманна.

– Я должна встретиться с остальными. – Мерцавший в глубине зрачков огонь начал выплескиваться наружу. – Мы этого не допустим. Мы откажемся работать с этими стихами. Мы настоим, чтобы нам раздали другие, когда нам разрешат вернуться домой!

– Это как нельзя лучше устроило бы мисс Фрейзи. Она вышлет ответы раньше оговоренного срока и потребует себе первый приз, а если она его не получит, то подаст в суд и, скорее всего, выиграет дело. Если вы хотите ее обойти, у вас есть более подходящий путь. Попробуйте победить соперницу, используя ее же собственное оружие. Ведь у вас, наверное, тоже есть помощники: ваш муж, ваши друзья; пусть они тоже приступят к работе.

– У меня нет помощников.

Она вся задрожала: сначала руки, потом плечи, – и я уже, честно говоря, подумал, что наш разговор закончен, но тут она выкинула такое, чего я сроду не видывал. В этом кабинете случались истерики с женщинами всех возрастов, типов и комплекций. Одних мне удавалось привести в чувство с помощью глотка бренди, другим требовалась хорошая пощечина или какое-нибудь другое физическое воздействие, третьих приходилось просто выволакивать вон из кабинета Вульфа, поскольку он не переносил подобных сцен. Так что я уже встал со стула и направился к ней, размышляя, какой из методов сработает на сей раз. Но она вдруг взяла и показала мне язык. То есть я только подумал, что она показала мне язык, на самом же деле она просто зажала его между зубов, пытаясь унять таким образом дрожь. Кончик языка у нее распух, напрягся, побагровел, но она все продолжала изо всех сил давить на него зубами. Это, конечно, было не слишком эстетично, но достаточно эффективно. Она перестала дрожать, разжала кулаки, расслабила и снова стиснула пальцы, расправила и распрямила плечи. Только потом она вернула язык в нормальное положение. Прежде чем возвратиться на свое место, я хотел наградить ее аплодисментами за этот безукоризненно сыгранный спектакль, но потом рассудил, что женщина, которая способна за каких-нибудь десять секунд справиться с такой истерикой, возможно, и не нуждается ни в каких аплодисментах.

– Прошу меня извинить, – проговорила она.

– Бренди, – приказал Вульф.

– Нет-нет, – поспешно сказала она, – все уже в порядке. Я не пью бренди. Наверное, это оттого, что вы упомянули о помощниках. Дело в том, что мне никто не помогал. Первые недели все было ничего, потом стало труднее, потом стало действительно тяжело… я просто не знаю, как все это выдержала. Я сказала вам, что не хочу ничего говорить, но после того, что вы сообщили мне про мисс Фрейзи… что ей помогают целых триста женщин… Нет, я все-таки скажу. Мне тридцать два года, у меня двое детей, мой муж бухгалтер, получает пятьдесят долларов в неделю. До замужества я была школьной учительницей. Я много лет терпела, просто выживала день за днем, пока не увидела объявления об этом конкурсе. И я решила, что должна выиграть. У меня будет красивый дом и автомобиль, даже два, у меня и у мужа, я куплю себе немного одежды и отправлю мужа учиться, он сможет получить высшее образование, если, конечно, у него окажутся способности, и получит повышение… В тот день, когда я узнала об этом конкурсе, я приняла твердое решение. С тех пор я живу только этим. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Да-да, – пробормотал Вульф.

– Так что, когда мне стало трудно, мне не к кому было обратиться за помощью, да даже если бы и было, мне пришлось бы поделиться частью выигрыша. Последние семь недель первого тура я почти не ела и не спала, но самое ужасное началось, когда нам дали пять стихов и всего неделю срока, это был полуфинал. Помню, я все боялась, что неправильно ответила, и не решалась отправить, а потом, уже в полночь, побежала на почту и потребовала, чтобы они при мне поставили штемпель. И вы думаете, что после всего этого я позволю кому-нибудь победить нечестным путем?! Когда на кого-то работают триста человек, а тебя даже не пускают домой?..

После того как я наблюдал номер с истерикой, я уже нисколько не сомневался, что если уж она на что-то нацелилась, то никому не позволит себя обойти, вне зависимости от того, честными или нечестными приемами собирается воспользоваться ее соперник.

– Конечно, это несправедливо, – согласился Вульф, – но все-таки нечестным, во всяком случае с юридической точки зрения, это назвать нельзя. И потом, если уж говорить о нечестных методах, то нельзя забывать, что кому-то в голову пришла еще более дерзкая идея, чем та, что осуществила мисс Фрейзи. Я имею в виду того, кто убил мистера Далманна, чтобы получить у него готовые ответы.

– На эту тему я ничего говорить не буду, – заявила Кэрол. – Я так решила.

– В полиции, конечно, этот вопрос с вами уже обсуждали?

– Да. Разумеется, обсуждали. Несколько часов подряд.

– Понятно. Они спрашивали у вас, что вы подумали вчера вечером, когда мистер Далманн показал вам какую-то бумагу и сказал, что в ней содержатся ответы. Что же вы им на это ответили?

– Я не хочу говорить на эту тему.

– Именно так вы ответили и в полиции? Что не намерены обсуждать эту тему?

– Нет. Тогда еще я так не решила. Я приняла это решение позже.

– После того, как с кем-то проконсультировались?

Она помотала головой:

– С кем же мне консультироваться?

– Ну, не знаю… Может быть, с адвокатом или с мужем по телефону.

– У меня нет адвоката. И я не стала бы звонить мужу, я и так знаю, что бы он мне сказал. Он считает, что я сошла с ума. В любом случае я бы не смогла заплатить адвокату, ведь у меня совсем нет денег. Нам оплачивают проезд и проживание в гостинице, но ничего не дают на карманные расходы. Я опоздала на встречу с вами, потому что села не на тот автобус.

Нет, я ни с кем не консультировалась. Я приняла это решение самостоятельно.

– Значит, полиции вы сказали, что именно подумали, когда мистер Далманн показал вам эту бумагу?

– Да, сказала.

– Почему же тогда не сказать это и мне? Уверяю вас, мадам, что у меня нет иных интересов в связи с этим делом, кроме как постараться от имени моих клиентов обеспечить честное и справедливое присуждение призов. А этого, согласитесь, будет весьма трудно добиться, если один из конкурсантов взял у мистера Далманна бумагу, в которой действительно были ответы. Вы согласны?

– Да.

– Правда, мои клиенты считают – более того, с полной уверенностью утверждают, – что никаких ответов в этой бумаге не было и Далманн просто блефовал. Отсюда следует, что тайна ответов по-прежнему не раскрыта. Оспариваете ли вы это утверждение?

– Нет.

– Вы с ними согласны?

– Да.

– В таком случае вы, должно быть, сказали в полиции, что, когда мистер Далманн показал вам бумагу, вы восприняли это просто как шутку, и отсюда следует совершенно очевидный вывод: было бы абсурдным подозревать вас в том, что вы отправились к нему на квартиру и убили его, чтобы завладеть этой самой бумагой. Таким образом, разумно было бы предположить, что вы находитесь вне подозрений… Арчи, помнишь, ты звонил мне из будки на углу? Ты кого-нибудь заметил?

– Да, сэр. Арта Уиппла. Помните, он еще был здесь в связи с делом Геллера.

– Расскажи об этом миссис Уилок.

Я встретился с ней взглядом.

– Когда вы пришли, я прогуливался по улице и заметил, что за вами следил сыщик из криминальной полиции. Я даже перебросился с ним парой слов. На случай, если вам захочется посмотреть на него на обратном пути, сообщаю приметы: примерно моей комплекции, слегка волочит ноги при ходьбе, одет в темно-серый костюм и серую шляпу с загнутыми полями.

– Он следил за мной?

– Совершенно верно.

Миссис Уилок перевела взгляд с меня на Вульфа:

– Это что, правда? Копы действительно следят именно за мной?

Левая рука у нее задрожала, она поймала ее правой и крепко сжала. Вульф на всякий случай закрыл глаза, возможно опасаясь повторной экзекуции с языком. Но женщина вдруг резко встала и спросила:

– Можно мне воспользоваться вашей… ванной?

Я ответил утвердительно, встал и открыл ей дверь в ванную, отгороженную в дальнем углу комнаты, слева от моего стола. Она прошла мимо меня и закрыла за собой дверь.

Миссис Уилок пробыла там не меньше пятнадцати минут, и за все это время оттуда не доносилось ни единого звука. Как и все внутренние стены первого этажа, стены ванной были звуконепроницаемыми, и хотя у меня очень тонкий слух, даже я не расслышал ни малейшего звука. Помню, я сказал что-то Вульфу, но тот в ответ только нахмурился. Через некоторое время он поднял голову и посмотрел на настенные часы: они показывали без двадцати четыре. Затем босс повторял это каждые две минуты, ведь ровно в четыре он должен был отбыть в оранжерею.

До его ухода оставалось всего девять минут, когда дверь из ванной открылась и миссис Уилок снова вернулась к нам. Она вошла и остановилась у стола Вульфа, прямо напротив него.

– Прошу меня извинить, – проговорила она своим низким ровным голосом. – Мне надо было принять таблетки. В гостинице кормят вполне сносно, но я просто не в состоянии ничего съесть. Я уже давно почти ничего не ем. Вы хотите сказать мне что-нибудь еще?

– Могу предложить вам молочные гренки, – мрачно произнес Вульф. – Мой повар, Фриц Бреннер, делает их просто потрясающе. Присядьте, мадам.

– Я не в состоянии проглотить ни кусочка. Правда.

– Хорошо, тогда горячий бульон. Домашний, по особому рецепту. Он будет готов через восемь минут. Мне придется вас покинуть, но мистер Гудвин…

– Я действительно не могу. Я хочу вернуться в гостиницу и увидеться с остальными, поговорить с ними насчет мисс Фрейзи… думаю, мне нужно это сделать… я еще обдумаю все как следует в автобусе. Все-таки это нечестно.

И мисс Уилок потянулась, чтобы снять со спинки кресла свое пальто. Я подошел и помог ей одеться.

Зная, какая в этот час давка в автобусах, я решил, что «ЛБА» не разорится, если я дам нашей посетительнице доллар на такси, но она ни за что не соглашалась взять деньги, пока мне не удалось убедить ее, что это за счет фирмы. Когда я, уже выпустив гостью и заперев на цепочку дверь, обернулся, то заметил в прихожей Вульфа, открывавшего дверь своего лифта.

– Ответы ты положил в сейф, – констатировал он.

– Да, сэр, во внутреннее отделение. Я уже говорил вам по телефону, что там были Бафф, О’Гарро и Толбот Хири, но не успел сообщить, что последний подвез меня на такси и воспользовался этим, чтобы предложить мне двадцать долларов за возможность немедленно с вами увидеться. Я сказал ему…

– Дословно, пожалуйста.

Я пересказал наш разговор дословно, что было сущей ерундой по сравнению с тем, что мне еще предстояло: ведь теперь Вульф попросит меня один к одному пересказать ему все послеполуденные беседы с пятью или шестью людьми и не успокоится, пока не получит исчерпывающую информацию. В конце я добавил:

– В качестве примечания хочу заметить, что Хири нипочем не выбить из меня мозги, если, конечно, он не найдет кого-нибудь, кто бы меня подержал. Кстати, не пора ли выжать из этого фрукта немного сока?

– Нет, – ответил Вульф, – с Хири можно подождать.

Он вошел в лифт и закрыл за собой дверь, а я вернулся в кабинет. Меня ждали кое-какие мелкие повседневные делишки, к тому же надо было еще отпечатать протоколы бесед с мисс Фрейзи и миссис Уилок. Хотя, честно говоря, у меня не сложилось впечатления, что в них содержатся какие-нибудь ценные факты. Я ясно понимал, что Вульф только еще готовит удочки и для начала баламутит воду, надеясь поднять со дна рыбку покрупней; в прошлом этот ход не единожды уже приводил к потрясающим результатам, но на сей раз, прикинул я, наш гений может и оскандалиться. Ведь фигурантов пятеро, и вся эта процедура потребует уйму времени, а именно его-то нам и не хватает. Все надо закончить не позднее полуночи двадцатого апреля.

Я уже наполовину покончил с записью беседы с мисс Фрейзи, когда меня прервал телефонный звонок. Когда я сказал: «Кабинет Ниро Вульфа, у телефона Арчи Гудвин», мужской голос ответил: «Мне нужно поговорить с мистером Вульфом. Это Патрик О’Гарро».

Эти люди явно нарушали все каноны. По правилам мистеру О’Гарро полагалось дать соответствующее распоряжение своей секретарше, чтобы та связалась со мной и потратила минут пять, пытаясь уломать меня позвать к телефону Вульфа. Единственное разумное объяснение, с моей точки зрения, заключалось в следующем: дело приняло настолько серьезный оборот, что они пытаются скрыть даже от персонала, что обратились к услугам Ниро Вульфа.

– Он сейчас занят, – ответил я, – и если я оторву его ради телефонного разговора, то из этого ничего хорошего не получится. Если желаете, я могу сыграть роль передаточного механизма.

– Я хотел спросить у него, есть ли какие-нибудь результаты.

– Если и есть, то только у него в голове. Он же сказал вам, что будет докладывать о результатах сегодня поздно вечером. Он уже встретился с мисс Фрейзи и миссис Уилок. Как там насчет остальных?

– Да-да, я как раз поэтому и звоню. Сьюзен Тешер будет у вас в шесть, Гарольд Роллинс – в семь, а Янгер прийти не сможет. Он сейчас лежит в постели, в гостинице, у него что-то с сердцем. Его отправили на «скорой помощи» прямо из районной прокуратуры. В больницу он не захотел. Его смотрел мой врач, сказал, что ничего серьезного, но он полежит до завтра, пока его снова не посмотрит врач.

Я пообещал передать все Вульфу и спросил, в каком номере остановился Янгер. Повесив трубку, я взял внутренний телефон и набрал номер оранжереи.

Через минуту раздался голос Вульфа:

– Ну что еще?

– Только что звонил О’Гарро. Одна придет в шесть, другой – в семь, а у Филиппа Янгера прямо в кабинете следователя начались перебои с сердцем, так что он сейчас в гостинице, лежит в постели. Не посидеть ли мне у его изголовья?

– К шести часам ты должен быть здесь.

Я пообещал вернуться к этому времени, и связь прервалась.

Прежде чем уйти, мне предстояло решить для себя небольшую проблему. Дело в том, что вот уже много лет, как я после одного пикантного инцидента дал себе слово никогда не ходить без оружия ни на какие экскурсии, связанные с расследованием дел об убийствах. Строго говоря, если следовать букве нашего соглашения, это не было делом об убийстве. Наша работа состояла в том, чтобы найти вора. В конце концов я решил не быть буквоедом, вынул кобуру из ящика, надел ее, взял свой «марли» тридцать второго калибра, зарядил его и сунул в кобуру. Потом вышел в прихожую и крикнул Фрицу, чтобы он закрыл за мной дверь на цепочку.

Глава шестая

У меня были все основания подозревать, что дежурная восемнадцатого этажа гостиницы «Черчилль» слегка заупрямится: ведь ясно, что журналисты уже давно выследили наш славный квинтет и не оставляют его своим вниманием. Предвидя ее реакцию, я начал с того, что разыскал Тома Эвартса – первого помощника уполномоченного по безопасности в гостинице, точнее – местного сыщика; по нашим прошлым делам за ним числился небольшой должок. Он тут же любезно согласился позвонить дежурной, предварительно взяв с меня обещание не устраивать в гостинице пожаров и не обнаруживать там трупов. Дежурная с двух сторон внимательно изучила мою визитную карточку, бросила беглый взгляд на меня и жестом показала, что я могу идти.

Комната 18–26 оказалась почти посредине длинного коридора. Вокруг, кроме горничной с полотенцами, никого видно не было, из чего я заключил, что саму гостиницу сотрудники городских служб пока еще не наводнили. После первого же стука в дверь я получил приглашение войти, правда не совсем внятное, переступил порог и сразу же понял, что фирма «ЛБА» весьма недурно относится к своим гостям. Это был, судя по размерам, пятнадцатидолларовый номер с двумя кроватями, расположенными изголовьями к левой стене. На одной из кроватей я увидел всклокоченную швабру седых волос и больные глаза хозяина. Он был как две капли воды похож на журнальные фотографии страдающего с похмелья старины Кинга Коула.

Я подошел ближе.

– Меня зовут Арчи Гудвин, – сообщил я ему. – Я от Ниро Вульфа, по поручению фирмы «Липперт, Бафф и Асса». – Тут я приметил стул и сел. – Нам необходимо уточнить кое-какие детали в связи с конкурсом.

– Дерьмо, – проговорил Янгер.

– Так дело не пойдет. Это не ответ. Тут одним словом не обойтись. Тем более что непонятно, к чему это слово относится. Вы хотите сказать, что конкурс дерьмо, или я, или еще что-нибудь?

– Я болен. – Янгер закрыл глаза, потом открыл их. – Завтра поправлюсь.

– Вы что, настолько плохо себя чувствуете, что вам даже трудно говорить? Я вовсе не хочу причинять вред вашему здоровью. Я ведь даже не в курсе, насколько это серьезно – перебои с сердцем.

– Да нет у меня никаких перебоев. Так, обычный приступ тахикардии. Что тут может быть серьезного? Давно бы уже был на ногах, если бы не одна вещь. Слишком много болтается вокруг всяких дураков, вот в чем дело. Плохое самочувствие, вызванное тахикардией, усиленное страхом, тревогой, нервным напряжением и мрачными опасениями, – и все из-за этих дураков.

Янгер приподнялся на локте, дотянулся до придвинутого к изголовью кровати столика, взял оттуда стакан с водой, отпил не более столовой ложки и поставил стакан на место. Потом поворочался, устроился на боку и уставился на меня.

– Каких дураков вы имеете в виду? – осведомился я учтиво.

– Да вот вас, к примеру. Вы ведь тоже пришли сюда разузнать, где я достал пистолет, из которого убил этого Далманна, разве нет?

– Нет, сэр. Нас, я имею в виду Ниро Вульфа, совершенно не интересует смерть Далманна как таковая. Она имеет для нас значение лишь постольку, поскольку затрагивает конкурс и вызывает проблемы, которые необходимо урегулировать.

Он фыркнул:

– Ну вот, я же говорил! Дерьмо. Ну скажите, какое отношение это вообще имеет к конкурсу? Так случилось, что вчера ночью кто-то пришел и застрелил его – может, ревнивая женщина, или кто-то его ненавидел, а может, просто боялся или захотел свести с ним счеты, мало ли что, – и только потому, что это случилось именно вчера ночью, они решили, что это обязательно связано с конкурсом. Они даже вообразили, что это сделал кто-то из нас. Ну скажите, разве не дураки, а? Ну, допустим, я поверил этому типу, когда он показал нам эту бумажку и сказал, что там ответы, допустим даже, что после этого я решил его убить. Узнать, где он живет, не так уж трудно, хотя бы по телефонной книге. Значит, допустим, я пришел к нему домой. Добиться, чтобы он меня впустил в квартиру, тоже несложно: я мог сказать ему, что хотел бы кое-что изменить в условиях конкурса и предварительно обсудить это с ним. Исхитриться и застрелить его могло оказаться потруднее, это уж как повезет, ведь он мог заподозрить, что я пришел попытаться получить эту бумагу, но и с этим можно было бы справиться. Значит, допустили: я убил его, взял бумагу и вернулся с ней в гостиницу, к себе в номер. Ну, и что дальше?

Я покачал головой:

– Да, действительно. Интересно, что же дальше?

– Дальше? Дальше выходит, что я сам вырыл себе могилу и сам же в нее прыгнул. Если они захотят продолжить конкурс с теми же стихами и ответами, то я таким образом лишаю себя шансов выиграть, потому что по закону они имеют право запретить нам уехать, а если бы я даже успел уехать в Чикаго прежде, чем обнаружат труп, то все равно они могут заставить меня вернуться, и я обязан буду подчиниться. А если бы я даже, не дожидаясь крайнего срока, послал им правильные ответы, то как я объясню, откуда я их взял? А если решат не продолжать конкурс со старыми ответами, аннулируют их и дадут нам новые стихи, тогда единственное, что я могу получить за убийство устроителя конкурса, – это перспективу сесть на электрический стул. Теперь докажите мне, что они не дураки, если подозревают кого-то из нас. Дерьмо.

– Но ведь есть же и альтернатива, – возразил я. – А что, если дурак вы сам? Согласен, ваш анализ звучит вполне логично, но что, если при виде этой бумаги и при мысли о полумиллионе долларов вы совсем потеряли голову, пошли и проделали все то, о чем сейчас говорили, и лишь потом проанализировали сложившуюся ситуацию? И вот когда вы действительно ее проанализировали и оценили все последствия – скажем, это произошло в кабинете у следователя, – вы, я думаю, и почувствовали перебои в работе сердца, не важно, как вы называете свою болезнь. Во всяком случае, мое сердце уж точно не выдержало бы.

Янгер перевернулся на спину и закрыл глаза. Я сидел и смотрел на него, но, кроме несколько учащенного дыхания и легкого биения жилки на шее, никаких признаков сердечного приступа не обнаружил. Не мог же я запугать его до смерти. Вообще-то я поклялся Тому Эвартсу не обнаруживать трупов, но ведь при этом я не обещал ему, что не приложу руку к появлению новых.

Янгер снова повернулся на бок.

– Не знаю почему, – проговорил он, – но по каким-то причинам мне вдруг захотелось предложить вам выпить. Может, это потому, что вы немного похожи на моего зятя? Там у меня в чемодане бутылка шотландского виски, это он мне подарил. Наливайте себе сами. Я не хочу.

– Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь. Как-нибудь в другой раз.

– Ну, как хотите. Насчет того, что я могу свалять дурака, так это точно, один раз так оно и было: еще двадцать шесть лет назад, в двадцать девятом году. Я тогда сколотил пару миллионов долларов, и все они уплыли. Правда, тогда вместе со мной в дураках оказалось еще пятьдесят миллионов человек, но от этого никому легче не стало. Вот тогда я и решил, что все, с меня хватит, нанялся на работу, занимался продажей арифмометров, но на биржу с тех пор ни ногой. А несколько лет назад зять вообще заставил меня уйти с работы. Он архитектор, дела у него пошли очень хорошо, все было в порядке, я ни в чем не нуждался, но мне все время хотелось найти себе какое-нибудь занятие. И вот однажды я увидел объявление об этом конкурсе и сразу же понял, что увяз по уши. Я решил, что сделаю дочке и зятю какой-нибудь очень шикарный подарок.

Янгер откашлялся, закрыл глаза, немного отдышался и продолжил:

– Все дело в том, что двадцать шесть лет назад я уже свалял дурака, и, если бы вы и все прочие дураки понимали, что это за штука, вы бы знали, что одного раза вполне достаточно. Из всего, что вы могли бы мне рассказать, меня интересует только одно, а именно: что они собираются дальше делать с этим конкурсом? Сейчас, похоже, дело идет к тому, что тайна ответов вроде бы все равно раскрыта и призы присуждать не будут. Но я буду бороться. Эта молодая женщина, Сьюзен Тешер, она живет здесь, в Нью-Йорке, и работает репортером в журнале «Часы», она ведь и сейчас продолжает биться над стихами. Ну и я тоже буду бороться.

– Бороться? Но как?

– А-а-а… В этом весь вопрос. – Янгер провел пальцами сначала по правой щеке, потом по левой. – Я сегодня не брился. Вообще-то не вижу причины, почему бы мне не поделиться с вами одной идейкой.

– Я тоже не вижу.

Он не спускал с меня глаз, и они уже выглядели не такими больными.

– Знаете, вы производите на меня впечатление удивительно разумного молодого человека.

– Я такой и есть.

– А эта мисс Тешер, ведь не исключено, что и она тоже вполне разумная молодая женщина. Если она попытается пробиваться, придерживаясь того, о чем мы договорились вчера вечером, то после того, что произошло, она, вполне возможно, проклянет тот день, когда впервые услышала об этом чертовом конкурсе. Так вот, мне кажется, что мы, все остальные, могли бы с ней договориться и разделить призы на пять равных частей. Пять первых призов – это восемьсот семьдесят тысяч долларов, получается по сто семьдесят четыре тысячи на брата. По-моему, это могло бы всех устроить. И не вижу, почему бы и вам возражать против этого, а? Ведь судя по всему… Кто-то стучится в дверь?

– Очень похоже.

– Я ведь им уже говорил, что не хочу. Ох, ну ладно уж, войдите!

Дверь медленно открылась, и на пороге появилась Кэрол Уилок, без пальто и шляпы. Когда я поднялся со стула, она замерла и явно вознамерилась удрать, но тут я заговорил:

– Эй, привет. Да входите же!

– Только дверь не закрывайте, – встрепенулся Янгер. – Оставьте ее открытой.

– Но ведь я же здесь, – успокоил я его.

– Я знаю, что вы здесь. Но когда у меня в номере женщина, дверь всегда остается открытой.

– Мне не надо было сюда приходить, – проговорила Кэрол. – Мне надо было сперва позвонить, но они тут все время подслушивают…

– Все в порядке. – Я придвинул ей второй стул. – Мистер Янгер отдыхает, потому что у него был приступ, но ничего особенно серьезного.

– Дерьмо, – смирился Янгер. – Ладно уж, садитесь. Я все равно собирался с вами поговорить.

Миссис Уилок еще некоторое время колебалась, потом вошла и села. Если она за последнее время что-нибудь и съела, то никаких результатов заметно не было. Она взглянула на меня:

– Он уже знает про мисс Фрейзи?

Я помотал головой:

– Нет, я еще до этого не дошел.

Она взглянула на Янгера:

– Мне не удалось найти мисс Тешер, а с вами я хотела поговорить раньше, чем с мистером Роллинсом. Вам ведь известно, что мисс Фрейзи является главой лиги «За естественную женщину»? Помните, об этом упоминали вчера вечером, мистер Далманн еще острил по этому поводу. Он говорил, что будет забавно, если именно она получит приз, – а она его, конечно, получит, во всяком случае один из пяти.

– Я не нашел в этом ничего остроумного, – заявил Янгер.

Миссис Уилок не настаивала.

– Хорошо, во всяком случае ему так показалось. Впрочем, это не имеет значения. Я хотела вам рассказать совсем о другом. Вы знаете, что вместе с мисс Фрейзи над разгадкой бьются еще триста женщин, члены ее лиги? Она уже сообщила им по междугородному телефону стихи, которые нам раздали вчера вечером, и они уже вовсю над ними работают… целых триста человек.

– Одну минуту, – вмешался я. – Как вам уже сказал мистер Вульф, мисс Фрейзи призналась, что они ей помогали, но она ничего не говорила ему относительно новых стихов. Это всего лишь предположение. Хотя, согласен, вполне логичное.

Янгер приподнялся на локте, из распахнувшейся пижамы показалась волосатая грудь.

– Триста человек? – не поверил он.

– Именно так. Так что сомневаюсь, чтобы мисс Фрейзи соблазнилась вашим планом. Придется вам придумать…

– Уходите отсюда! – распорядился он. Это относилось не ко мне, а к миссис Уилок. – Кому говорю, уходите! Я хочу встать, а я совсем без штанов… Нет, погодите минутку. Вы будете в своей комнате? Сидите у себя, пока я вам не позвоню. Я разыщу Роллинса, и мы будем бороться втроем. Мы им такое устроим, что они костей не соберут. Сидите у себя в номере!

Он пинком сбросил одеяло, продемонстрировав, что отнюдь не шутил насчет штанов, и миссис Уилок тут же исчезла. Я посмотрел на часы и снял со спинки стула свою шляпу.

– Мне пора, у меня назначена встреча, – сказал я Янгеру. – Да и вам, похоже, предстоит куча дел.

Глава седьмая

В расположенной над крышей оранжерее было время цветения орхидей рода каттлея – Cattleya mossiae. В холодной комнате, первой, куда вы попадали сразу же из вестибюля, простирали свои ветви кусты одонтоглоссума, в средней, тропической комнате расположились на двух скамьях, загородив весь проход своими гигантскими корнями, самые нежные и прихотливые фаленопсисы. Но главное шоу во время цветения Cattleya mossiae ждало вас в третьей комнате. Из четырнадцати различных сортов этого рода орхидей, имевшихся в коллекции Вульфа, моей любимицей была reineckiana, вся в переливах белого, желтого, лилового и фиолетового. Но в тот день, проходя мимо, я едва взглянул на цветы.

Вульф был в питомнике, он мыл в раковине руки и одновременно обсуждал что-то с Теодором. Увидев меня, он помрачнел и недовольно пробурчал:

– Неужели нельзя подождать?

– Чисто риторический вопрос, – ответил я. – Сейчас без десяти шесть, и к тому времени, когда вы спуститесь, возможно, уже появится мисс Тешер. Я подумал, вдруг у вас возникнет желание прослушать мой отчет о встрече с Янгером прежде, чем вы увидитесь с ней. Если нет, я пойду полюбуюсь орхидеями.

– Ладно, давай. Раз уж ты все равно здесь.

Я представил Вульфу дословный пересказ, который не вызвал у него ни вопросов, ни комментариев. К тому времени, как я закончил, он уже успел отмыть руки, почистить ногти и теперь перешел к рабочей скамейке, чтобы повздыхать над горшком, где росло довольно жалкое, все какое-то словно перепачканное растение.

– Нет, вы только посмотрите на этот экземпляр, – жалобно проворчал он. – Где это видано – сухая гниль в апреле месяце! Такого у нас еще не было, и это просто невозможно объяснить. Теодор уверен, что…

Жужжание внутреннего телефона помешало мне узнать, что же думает по этому поводу Теодор, зато я смог выяснить обстоятельства, огорчившие внизу Фрица.

– Арчи, ты сказал мне, чтобы я впустил одну только мисс Сьюзен Тешер. Так вот, она пришла, но с ней еще трое мужчин. Что делать?

– Они уже в доме?

– Ну что ты, Арчи, конечно нет! Они на пороге, за дверью, а там начался дождь.

Я пообещал ему немедленно спуститься, сообщил Вульфу, что появилась мисс Тешер в сопровождении незнакомцев, и сразу же поспешил вниз. Я вообще редко пользуюсь лифтом и уж никогда не втискиваюсь туда вместе с телесами Вульфа.

Быстро преодолев три пролета, отделявшие меня от прихожей, я прильнул к глазку и убедился, что подсчет Фрица оказался совершенно точен. Женщина и трое мужчин смотрели в сторону двери и терпеливо мокли под апрельским дождиком. Мужчины были мне незнакомы, но это явно были не шпики – если, конечно, в полиции, не предупредив меня, не сменили фабричное клеймо. Так что, судя по всему, не было никакой необходимости и дальше выдерживать их под дождем. Поэтому я снял цепочку, распахнул дверь настежь, и они наконец смогли войти. Мужчины молча раздевались; они даже обошлись без приличествующих случаю глубокомысленных замечаний о высокой влажности воздуха. Женщина же чистым, звонким голосом сообщила:

– Я – Сьюзен Тешер.

Я тоже представился и принял ее пальто. Она оказалась довольно высокого роста, стройной, но отнюдь не тощей и вообще была весьма недурно сложена. На первый взгляд – а я всегда стараюсь получать от него максимум информации – можно было сказать, что все в ней было довольно изящно, кроме, пожалуй, огромных, величиной с большую монету, эмалевых серег, имитирующих часовой циферблат. У нее были серые глаза, волосы цвета меди, отличная кожа и шикарная помада.

Когда мы уже направлялись к кабинету, дверь лифта открылась, и оттуда выплыл Вульф. Он остановился, разглядывая гостью.

– Я – Сьюзен Тешер, – представилась она.

Он поклонился:

– Меня зовут Ниро Вульф. А кто эти джентльмены?

Она представила своих спутников:

– Мистер Хиббард, сотрудник юридического отдела журнала «Часы». – Мистер Хиббард был высок и тощ. – Мистер Шульц, редактор журнала «Часы». – Мистер Шульц был высок и плотен. – Мистер Кнудсен, главный редактор журнала «Часы». – Мистер Кнудсен был высок и костист.

Я опередил процессию, чтобы успеть без суеты усадить даму в красное кресло, которое всегда отводилось главной жертве Вульфа. Никаких проблем не возникло. Мужчины безропотно удовольствовались тремя креслами меньших размеров, которые я поставил для них справа от себя, так, чтобы они лицами оказались повернуты к Вульфу. Все трое закинули ногу на ногу, откинулись на спинки кресел и сцепили руки на животах. Когда я вынул свою записную книжку, Шульц сделал знак Хиббарду, а Хиббард сделал знак Кнудсену, но никаких комментариев не последовало.

– Не потрудитесь ли объяснить, – попросил Вульф, – в каком качестве присутствуют здесь эти джентльмены?

Он смотрел на мужчин, но ответила за них мисс Тешер:

– Надеюсь, вам известно, что я исполняю обязанности ассистента директора «Часов» по научным изысканиям?

– Во всяком случае, теперь мне это известно.

– Та широкая огласка, которую приобрел конкурс в связи с событиями вчерашнего вечера и сегодняшнего утра, а также то обстоятельство, что во всем этом оказалась замешана лично я, обсуждались сегодня днем на специальном совещании. Между нами говоря, в нем принимал участие сам мистер Тэй. Я боялась, что меня уволят, но мистер Тэй – очень справедливый человек, и он всегда лоялен по отношению к своим подчиненным. Всю работу в связи с конкурсом я делала исключительно в свободное от работы время – само собой разумеется, я очень квалифицированный научный работник, и у меня в таких делах большой опыт. В общем, было решено, что со мной сюда пойдут мистер Хиббард, мистер Кнудсен и мистер Шульц. Они высказали желание сопровождать меня на случай, если мне понадобится совет.

– Мистер Хиббард является юрисконсультом?

– Да.

– Он ваш адвокат?

– Что? Я не… – Мисс Тешер посмотрела на Хиббарда, тот повернул голову влево и снова вернул ее в исходное положение. – Нет, – ответила она, – не адвокат. – Она вскинула голову. – Я хочу сделать заявление.

– Прошу вас.

– Я пришла сюда, только чтобы оказать любезность фирме «Липперт, Бафф и Асса», потому что меня попросил об этом мистер Асса. Условия проведения финальной части конкурса были в присутствии всех нас оговорены вчера вечером, их можно изменить, лишь изменив это соглашение, а оно пока остается прежним. Так что я не вижу предмета для обсуждения. Вот как я понимаю сложившуюся ситуацию и хочу, чтобы вы приняли это во внимание.

Вульф нахмурился. А мисс Тешер продолжила:

– Это, разумеется, не значит, что я имею что-нибудь против вас, я имею в виду – лично против вас. Так случилось, что я много о вас знаю, два года назад я специально занималась вами, тогда в плане «Часов» как раз стояла большая статья о знаменитом детективе с вашим портретом на обложке. Только не спрашивайте меня, почему потом от этого отказались, ибо мне об этом ничего не известно. Вы ведь знаете, как бывает, всегда планируются десятки разных тем, мы же не можем все это публиковать в…

Кнудсен кашлянул довольно громко, и она посмотрела на него. Больше никаких сигналов не последовало, но, по всей видимости, наша гостья в них и не нуждалась. Оставив эту тему, она обратилась к Вульфу:

– Так что, как видите, я ничего не имею против вас лично, просто нам с вами не о чем говорить.

– Возможно, с вашей точки зрения, – согласился Вульф, – так оно и есть. И вполне естественно, что для вас, в силу особенностей человеческого «я», именно ваша точка зрения имеет определяющее значение. Но наше собственное «я», увы, часто приходит в противоречие с «я» других людей, и попытки справиться с подобными ситуациями, делая вид, будто их попросту не существует, поверьте, весьма редко приводят к успеху. В таких случаях часто желательно, а иногда и просто необходимо идти на известные уступки. Предположим, я попрошу вас поделиться со мной какой-то информацией, которая отнюдь не является вашей привилегией, ибо ею наряду с вами располагают и другие. Ну, скажем, я задам вам вопрос: когда вчера вечером мистер Далманн показал вам какую-то бумагу и сказал, что на ней написаны ответы, какие замечания сделал по этому поводу каждый из присутствовавших конкурсантов? Что сказали об этом вы сами и какие реплики слышали от остальных?

– Вы предполагаете или спрашиваете?

– Я спрашиваю.

Она посмотрела на Кнудсена. Тот покачал головой. На Шульца. То же движение. На Хиббарда. Он тоже качнул головой.

– Когда мистер Асса попросил меня прийти к вам, он сказал, что речь пойдет о конкурсе, а это не имеет к нему никакого отношения, – произнесла мисс Тешер.

– Значит, вы отклоняете этот вопрос? – уточнил Вульф.

– Да, пожалуй, так будет лучше.

– Полагаю, что полиция уже задавала вам подобный вопрос. Там вы тоже его отклонили?

– Не думаю, что обязана рассказывать вам что бы то ни было из того, о чем меня спрашивали в полиции и что именно я им отвечала.

– Но ведь это же, очевидно, не относится к тому, что говорили по этому поводу остальные конкурсанты и что говорили им вы.

– Мои контакты с остальными были весьма ограниченны. Только эта встреча прошлым вечером.

Вульф несколько раз провел пальцами вдоль носа. Он набирался терпения.

– Должен сказать вам, мисс Тешер, что мои контакты с остальными конкурсантами, мои и мистера Гудвина, оказались несколько шире, – произнес он. – Мы обсудили с ними несколько различных вариантов. Один из них заключается в том, что все пятеро согласятся поделить между собой поровну пять первых призов, и тогда каждый из вас получит в качестве своей доли одну пятую часть этой суммы. Это предложение исходило не от нас и не от наших клиентов. Вот я и хочу спросить вас, просто так, без всякой задней мысли: стали бы вы рассматривать подобное предложение?

На сей раз ей не потребовалось никаких консультаций.

– Конечно нет. С чего бы мне его рассматривать?

– Значит, вы не считаете, что смерть мистера Далманна и все связанные с нею обстоятельства являются достаточным основанием для какого бы то ни было пересмотра условий проведения конкурса?

Мисс Тешер вдруг резко вздернула голову. Этот жест показался мне очень знакомым, но я не смог вспомнить, чем именно. Потом она проговорила, медленно, четко и решительно:

– Имейте в виду, мистер Вульф, я ничего не собираюсь уступать.

Она снова втянула голову в плечи, и тут я вспомнил. То же самое движение я видел в зоопарке, когда смотрел на ястреба. Конечно, кроме этого движения, никакого сходства не было: тот, в отличие от мисс Тешер, не отличался особым изяществом, к тому же был без помады, без сережек и без волос на голове.

– И все-таки, – настаивал Вульф, – согласитесь, ведь существуют же еще и другие «я», и у них могут быть совершенно иные точки зрения. Я готов признать правомерность вашей позиции, однако нельзя так просто отмахнуться и от других. Ведь каждый из вас вложил в этот конкурс огромное количество времени, энергии и изобретательности. Кстати, вы лично сколько времени потратили на это, я имею в виду с самого начала конкурса?

– Даже не знаю. Наверное, сотни часов.

– Условия не запрещают помощи со стороны. Вам кто-нибудь помогал?

– Нет, никто. Одна подруга, у нее большая библиотека, разрешила мне пользоваться ею по ночам и рано утром, до работы, но она мне не помогала. У меня ведь у самой очень большой опыт в проведении исследовательской работы. Когда нам дали пять стихотворений и неделю срока, – это было двадцать восьмого марта, на этапе полуфинала, – я взяла недельный отпуск за свой счет.

Вульф кивнул.

– Но ведь и другим было не легче, им тоже приходилось приносить не меньшие жертвы, и они тоже находились в не менее напряженной ситуации. И смотрите, в каком эти люди теперь оказались положении. Они против собственной воли вынуждены оставаться здесь, вдали от привычных условий работы, и в этом нет их вины – возможно, кроме одного из них, но и это пока весьма спорно. Вы же находитесь у себя дома и можете спокойно продолжать работу над заданиями конкурса. Совершенно случайно у вас появились перед остальными огромные преимущества. Неужели вы сможете ими воспользоваться, не испытывая при этом никаких угрызений совести? Неужели вы сможете найти себе какие-нибудь оправдания?

– Я не нуждаюсь ни в каких оправданиях. Существует соглашение, и я просто его соблюдаю. Кстати, ведь и я тоже лишена возможности спокойно работать – в противном случае я была бы сейчас не здесь, а в библиотеке. Я взяла за свой счет еще одну неделю, и сегодняшний день я была вынуждена провести сперва в полиции, потом у себя в редакции на совещании, а теперь вот тут с вами. Я, конечно, попробую наверстать время ночью, но ведь неизвестно, что будет завтра.

– Согласились бы вы встретиться с остальными, чтобы обсудить с ними новые условия проведения конкурса?

– Нет. Нам нечего обсуждать.

– Вы просто восхитительно эгоцентричны, мисс Тешер. – Вульф откинулся на спинку кресла, оперся локтями на подлокотники и сцепил пальцы перед собой. – Считаю своим долгом рассказать вам кое-что о мисс Фрейзи. Ее ситуация в чем-то сходна с вашей. Она живет в Лос-Анджелесе, где в течение всего конкурса вместе с ней работали триста друзей. Она является президентом одной лиги, а это все были члены этой организации. Есть предположение, хоть и ничем пока не подтвержденное, что мисс Фрейзи уже сообщила им по телефону новые загадки, которые раздали вам вчера вечером, и они уже занимаются ими. Не правда ли, ситуация, сходная с вашей, хоть и не совсем идентичная. Есть ли у вас по этому поводу какие-нибудь комментарии?

Наша гостья уставилась на него, лишившись дара речи.

– Дело в том, – невозмутимо продолжал Вульф, – что, хотя, возможно, здесь и не нарушены ни первоначальные условия, ни ваше вчерашнее соглашение, тем не менее есть основания считать это преимущество не вполне справедливым, даже по отношению к вам. Вы вот уже потеряли целый день, и неизвестно, как часто вас будут отвлекать от работы в последующие дни недели, а друзья мисс Фрейзи могут беспрепятственно продолжать свою деятельность. Вам не кажется, что здесь есть о чем поговорить?

Судя по выражению ее лица, больше всего на свете она хотела бы сейчас поговорить об этом с самой мисс Фрейзи, причем желательно, чтобы при этом ее зубы и ногти были в непосредственной близости от лица собеседницы.

Прежде чем бедняжка обрела дар речи, Кнудсен поднялся с кресла, сделал знак мужчинам и Сьюзен идти за ним и направился к двери.

Все встали и последовали его примеру. Вульф задумчиво созерцал спины отступающих противников. Не сразу уловив, откладывают ли они нашу встречу до лучших времен или просто берут небольшой тайм-аут, я некоторое время сохранял занятую позицию, но потом, увидев, как Шульц, выходивший последним, плотно закрывает за собой дверь в прихожую, решил, что небольшая разведка не повредит. Я отложил записную книжку, подошел к двери, распахнул ее и ступил за порог. Четверка тесно сгрудилась под нашей большой ореховой вешалкой.

– Не нужна ли вам какая-нибудь помощь? – спросил я вежливо.

– Нет, – ответила Сьюзен, – мы совещаемся.

Я вернулся в кабинет, закрыл за собой дверь и доложил Вульфу:

– У них там совещание. Если пойти в соседнюю комнату и приложить ухо к замочной скважине, то, пожалуй, можно будет кое-что уловить. В конце концов, ведь это же ваш дом.

– Фу, – брезгливо произнес Вульф и закрыл глаза.

Я позволил себе широко зевнуть, потом потянулся и посмотрел на часы. Было без двадцати семь.

За сегодняшний день это было уже второе долгое ожидание. Без пятнадцати семь я включил радио, чтобы узнать, как «Гиганты» сыграли с «Филлисами», но и тут не услышал ничего утешительного. Хорошо было бы, конечно, как-нибудь пробраться на кухню и подкрепиться стаканом молока, ведь ужин обещал оказаться весьма поздним, но единственный путь туда лежал через прихожую, а мне совсем не хотелось мешать совещанию. Без пяти семь я напомнил Вульфу, что с минуты на минуту ожидается появление Гарольда Роллинса, но он в ответ только кивнул, даже не открывая глаз. В семь ноль две в дверь позвонили, и я вышел из кабинета.

Они все еще жужжали под вешалкой, но при моем появлении рой сразу же распался: они обернулись, и я увидел их лица.

На крыльце стоял высокий худой мужчина. Я прошел мимо группы под вешалкой, открыл дверь и сказал:

– Мистер Роллинс? Проходите.

Вообще-то лично у меня была мысль поместить Роллинса в соседнюю комнату и продержать его там, пока не закончится совещание и нам не объявят его результаты. Но если бы Вульф хотел, он бы сам мне об этом сказал, у меня же не было никакого желания вступать в противоречие с его «я», пока оно не угрожает моему. Так что я принял у Роллинса пальто и шляпу и провел его прямо в кабинет. Я уже вошел вслед за ним и закрывал за собой дверь, когда послышался голос Сьюзен:

– Мистер Гудвин!

Я толкнул дверь назад и вышел в прихожую. Когда я приблизился к мисс Тешер, она спросила:

– Это ведь один из них? Тот, которого зовут Роллинс?

– Совершенно верно. Гарольд Роллинс из Берлингтона, штат Айова, профессор истории Бемисского колледжа.

Сьюзен взглянула на своих дружков. Их головы слегка повернулись влево и вновь вернулись в исходное положение. Она посмотрела на меня:

– Мистер Вульф спрашивал, не хочу ли я как-то прокомментировать то, что он рассказал мне про мисс Фрейзи. Он поинтересовался, не считаю ли я, что здесь есть о чем поговорить. Так вот, в данный момент я ничего комментировать не буду, но обязательно сделаю это позже. Было бы просто оскорбительно ждать…

Кнудсен поспешно дернул ее за рукав, и она замолчала. Потом она гневно стрельнула глазами в его сторону и по-ястребиному резко повернула голову в мою.

– Прямо сейчас я не буду ничего комментировать, – почти провизжала она и потянулась к вешалке за пальто. То же самое сделали одновременно с ней и мужчины.

– Я, конечно, прошу прощения, джентльмены, – проговорил я как можно дружелюбнее, – но моя бабушка, которая жила в Огайо, любила спрашивать, не проглотил ли я язык. Помнится, в детстве меня это всегда очень удивляло. А сейчас думаю: может, с вами как раз и произошло такое несчастье?

В ответ – по-прежнему тишина. Я сдался, открыл дверь и выпустил гостей на улицу.

Глава восьмая

Вернувшись в кабинет, я, не подходя к своему столу, сразу же занялся освещением. В кабинете было восемь осветительных средств различного вида и назначения. Одна лампа была вделана в потолок: огромная, перехваченная обручем алебастровая чаша восточного происхождения, которая включалась настенным выключателем. Вторая размещалась на стене прямо за креслом Вульфа, третья стояла на его столе, четвертая – на моем, пятая призвана была освещать наш большой глобус, и еще три лампы предназначались специально для освещения книжных полок. Та, что размещалась на столе Вульфа, была зарезервирована исключительно для деловых занятий – таких, как, например, разгадывание кроссвордов. Лампа на стене за его спиной служила для чтения. Все остальные мне, идя навстречу пожеланиям Вульфа, надлежало держать включенными одновременно. Обойдя все выключатели, я взял свою записную книжку и удостоил взглядом Роллинса.

– Они ушли? – спросил Вульф.

– Да, сэр. Не пожелав ничего комментировать.

Роллинс непринужденно, будто у себя дома, развалился в нашем просторном красном кресле, хотя, честно говоря, ему за глаза хватило бы и кресла вдвое меньше. При этом он, в отличие от Кэрол Уилок, отнюдь не производил впечатления человека, страдающего от недоедания, – его тело выглядело вполне здоровым. На лице при беглом осмотре можно было заметить только широкий подвижный рот да очки в массивной темной оправе. Правда, если хорошенько приглядеться, можно было рассмотреть еще нос и подбородок, но для этого уже следовало как следует сконцентрироваться.

Конечно, при таких очках трудно что-нибудь утверждать наверняка, но мне показалось, что Роллинс ответил на мой взгляд.

– Вас ведь зовут Гудвин, не так ли? – спросил он.

Я признался, что это действительно так.

– Значит, это вы натравили на меня этого Янгера? Надеюсь, вы не ждете от меня благодарности? Я, во всяком случае, ее не испытываю. – Он переключился на Вульфа: – Ну что ж, не будем терять времени. Должен признаться, что я пообещал прийти сюда и выполнил свое обещание, только чтобы убить время. Я, знаете ли, оказался в жутко тяжелой ситуации, даже не вижу, как выбраться из нее, сохранив честь и достоинство. Так стоит ли еще отказывать себе в удовольствии лично познакомиться со знаменитой ищейкой? – Посетитель улыбнулся и потряс головой. – Нет-нет, я вовсе не хочу никого обидеть. Мне ли в моем положении еще кого-то обижать. Так о чем же мы с вами будем говорить?

Вульф внимательно разглядывал собеседника:

– Мне кажется, мистер Роллинс, вы слишком уж предаетесь отчаянию. Моим клиентом является фирма «Липперт, Бафф и Асса», но во многих отношениях ваши интересы в этом деле совпадают, их честь и достоинство затронуты не меньше, чем ваши. И все это еще можно спасти. Вы же вдобавок к спасенной чести можете получить еще и приличную сумму денег. Значит, вам пришлось не по вкусу предложение мистера Янгера?

Роллинс продолжал улыбаться.

– Разумеется, я знаю, что мне следует проявлять снисходительность.

– Вы имеете в виду мистера Янгера?

– Да нет, вас всех. Ведь мы с вами мыслим совершенно различными категориями, у нас разные системы ценностей. Для меня эта ситуация в высшей степени унизительна, но мне некого винить, я оказался в ней из-за своего собственного безрассудства. Даже если человек понимает, что сам вырыл себе могилу, это еще вовсе не значит, что он не испытывает отвращения при виде могильной плесени и кишащих червей. Вы можете вернуть мне мою работу?

– Работу?

– Да, работу. Я преподаю историю в Бемисском колледже, но это продлится недолго. Думаю, вас весьма позабавит, если я расскажу вам… нет, пожалуй, вернее будет сформулировать это иначе… Меня весьма позабавит – так лучше, – если я расскажу вам одну историю. Как-то осенью один мой коллега шутки ради показал мне объявление об этом конкурсе: представляете, он сказал, что это может заинтересовать меня как ученого и как преподавателя. Первая головоломка оказалась простой до идиотизма, не умнее была и вторая, их показал мне все тот же коллега.

Мне стало любопытно, как долго может продолжаться подобный идиотизм, и я стал доставать все новые стихи по мере их появления. Вскоре я обнаружил, что меня это начало задевать. Дело в том, что я поставил себе цель разгадывать стихи, не обращаясь ни к каким книгам, но на двенадцатом мне пришлось нарушить зарок, просто чтобы освободиться, а то это уже превращалось в какую-то навязчивую идею. – Он скривил губы. – Сказал ли я вам, что не участвовал в конкурсе?

– Нет.

– Ну так вот, я в нем не участвовал. Я смотрел на это как на развлечение, как на забавную игру. Но после того как мне удалось разгадать двадцатый стих, который, должен признаться, оказался довольно простым, я взял и послал заявку на участие вместе со своими ответами. Если вы спросите меня, почему я это сделал, я ничего не смогу вам ответить. Полагаю, что на низших уровнях моего сознания постоянно бродят какие-то грязные примитивные страстишки, и вот в какой-то момент им удалось одержать верх. Они не имеют непосредственной связи со мной как таковым. На следующее утро я пришел в ужас от содеянного. Я стал профессором в тридцать шесть лет. Я был серьезным и способным ученым, на моем счету уже две монографии, и у меня имелись честолюбивые планы, которые я намеревался во что бы то ни стало осуществить. Если я выиграю приз конкурсе, который устраивает парфюмерная компания, чьи духи называются «Пур амур», это будет несмываемым пятном на моей карьере, а если мне выпадет получить какой-нибудь из главных призов, полмиллиона или четверть миллиона, то этого мне не пережить.

Мистер Роллинс улыбнулся и потряс головой:

– Вы, конечно, вправе мне не поверить, но я действительно был в ужасе: ведь как только меня уведомили, что я вместе еще с семьюдесятью участниками вышел в полуфинал, и прислали мне еще пять стихов-загадок, которые надо было разгадать за неделю, я за четыре дня нашел ответы и тут же их отправил. Могу уповать только на то, что, возможно, у шизофрении есть разные формы и она может протекать самым невероятным образом. В противном случае мне не останется ничего другого, как обратиться к демонологии. Помню, когда-то на меня очень большое впечатление произвела одна немецкая книга, ее написал некто Роскофф, и называется она «Geschichte des Teufels», что значит «История дьявола». Короче говоря, я послал эти ответы, меня пригласили приехать в Нью-Йорк, и уже прошли целые сутки, как я здесь. И вот теперь я оказался замешанным не только в парфюмерном конкурсе – меня и без того, наверное бы, задразнили, – но вдобавок к этому еще и в убийстве, прогремевшем на всю страну. Так что я в любом случае конченый человек. Даже если я не уйду из колледжа сам, меня все равно оттуда уволят. Вы не можете найти мне работу?

Меня все время так и подмывало попросить Роллинса снять очки, очень уж хотелось посмотреть ему в глаза. Конечно, если судить по его непринужденным манерам, голосу и снисходительной улыбке, то все вроде получается вполне правдоподобно – прекрасный мужественный рыцарь, не роняющий достоинства под ударами злой судьбы. И все-таки, как бы упорно мне ни навязывали этот товар, мне с трудом верилось, что сумма в полмиллиона долларов может ассоциироваться с понятием «несчастье», даже если речь идет о столь высокообразованном человеке. Вот мне и хотелось заглянуть Роллинсу в глаза. Но увы, все, что мне удавалось увидеть, – это отражение верхнего плафона в стеклах его очков.

– Положение действительно сложное, – согласился Вульф, – и все-таки вы слишком отчаиваетесь. На эти деньги вы могли бы, например, учредить какую-нибудь академическую стипендию.

– Да, я уже думал об этом. Но вряд ли это существенно облегчило бы мое положение. – Роллинс улыбнулся. – Самым простым выходом было бы признаться в убийстве. Вот это бы мне помогло.

– Но ведь для этого нужны доказательства. Они у вас есть?

– Боюсь, что нет. Я не смогу описать квартиру убитого и даже не знаю, каким воспользовались оружием.

– Тогда это безнадежно. В такой ситуации единственный выход – найти убийцу и стать национальным героем. Успех сгладит бесчестье. Вы, конечно, не профессиональная ищейка, но у вас определенно есть умственные способности. Для начала вы можете припомнить все подробности встречи, которая состоялась вчера вечером. Как присутствующие вели себя, что говорили? Не проявлял ли кто-нибудь из них признаков алчности или фанатизма? Но главное – что они сказали и сделали, когда мистер Далманн показал ту роковую бумагу, уверяя, что в ней содержатся ответы?

– Ничего. Абсолютно ничего.

– Сначала, понятно, все были шокированы. А потом?

– И потом тоже ничего примечательного не произошло. – Улыбка профессора становилась все надменнее. – Думаю, вам нет нужды объяснять, что там была за обстановка. Мы все были словно тигры, припавшие к земле и готовые броситься на одну и ту же жертву. Или как ястребы, кружащие над трупом в стремлении первыми выклевать сердце и печень. Все любезности были вынужденными и фальшивыми. Мы разошлись сразу же, как только закончилась встреча, каждый сжимал в руке свой конверт, каждый в душе желал другому всяческих напастей, а может, даже смерти.

– Значит, у вас нет никаких соображений относительно того, считал ли кто-нибудь выходку мистера Далманна шуткой?

– Ни малейших.

– Ну а вы сами?

– Наконец-то. – Роллинс выглядел польщенным. – Это уже ближе к делу. Правда, я ожидал, что вы будете действовать более тонко. Я знаю, полиция мне ни за что не поверит, впрочем, и вы тоже. Но я действительно не знаю. Я был словно в каком-то кошмаре. Мой демон привел меня туда с единственной целью – выиграть конкурс за счет моего ума и изобретательности. Мне было совершенно безразлично, были ли написаны ответы на той бумаге, что он нам показал, или нет. Даже если бы безрассудный случай дал мне ее прямо в руки, я все равно бы сжег ее, даже не взглянув, что там написано, причем мною двигала бы не совесть, но гордость. Мне очень жаль вас разочаровывать, но я не могу однозначно ответить, думал ли я, что Далманн шутит или нет, потому что я вообще не думал – ни так, ни иначе. Полагаю, теперь вас заинтересует, что я делал вчера вечером после встречи?

Вульф отрицательно покачал головой:

– Да нет, пожалуй, не особенно. Вы ведь, конечно, уже рассказали все это полиции, а они экипированы гораздо лучше меня, чтобы проследить ваши передвижения и проверить алиби. А потом, я ведь не расследую это убийство.

– А чем же вы тогда занимаетесь?

– Я пытаюсь найти способ завершить конкурс так, чтобы это было приемлемо для всех заинтересованных сторон. Вы говорили, что с вами беседовал мистер Янгер. Что он вам сказал?

– Он сказал, что Гудвин сообщил ему про мисс Фрейзи, и хотел, чтобы мы с миссис Уилок присоединились к нему, наняли все вместе адвоката и возбудили дело. Кроме того, он хотел, чтобы мы предложили мисс Тешер и мисс Фрейзи поделить поровну первые пять призов. Я ответил ему, что ни с первым, ни со вторым ничего не получится.

– А что бы вы предпочли?

– Ни то ни другое. Раз уж мне все равно придется платить музыкантам, я лучше станцую. Далманн говорил, что эти пять стихотворений-загадок намного труднее остальных, и я ему верю. Сомневаюсь, чтобы они оказались по силам друзьям мисс Фрейзи, и удивлюсь, если их сможет отгадать мисс Тешер. Прямо отсюда я пойду в одну из самых богатых частных библиотек Нью-Йорка и проведу там всю ночь. Я даже уже знаю, с какой книги начну. Вот один из стихов:

С Джеком я познала страсть,

Под венец с ним собралась;

Только в день счастливой свадьбы

Чарлза мужем не назвать бы.

Он поднял руку к очкам, но лишь сдвинул их немного на нос.

– Вам это о чем-нибудь говорит?

– Нет, – ответил Вульф.

– А вот мне говорит. Нет, я еще не знаю никаких подробностей, но уже чувствую некий привкус, аромат. Еще не имею ни малейшего понятия, как ее зовут, но, кажется, уже знаю, где искать. Может, я и не прав, но вряд ли, а если прав, то один ответ у меня уже есть.

Может, ответ у него и правда был. Либо Роллинса посетило счастливое озарение, либо он был большим знатоком по части ароматов, либо просто-напросто вытащил ответы из бумажника Далманна, а теперь подготавливал почву, чтобы объяснить, каким образом он их добыл. Конечно, я бы мог немного сбить с него спесь, если бы спросил, не с мемуаров ли Джакомо Казановы он собирается начать, но, если бы я еще поинтересовался, не Кристиной ли зовут эту женщину, и посоветовал ему сразу взять второй том и изучить фрагмент текста со страницы сто семьдесят второй по двести первую знаменитых «Приключений Казановы», наш гость, чего доброго, еще заподозрил бы меня в чем-нибудь неблаговидном.

Вульф вдруг резко произнес:

– Что ж, раз вы собираетесь работать, не смею вас больше задерживать. Борьба с демонами – не мое амплуа. – Он ухватился за край стола, отодвинул кресло и встал. – Надеюсь, мистер Роллинс, мы с вами еще увидимся, но постараюсь как можно меньше отвлекать вас от ваших занятий. Прошу меня извинить.

Он направился к двери и исчез. Роллинс посмотрел на меня:

– Что это значит? Он что, обиделся? Или, может, я чем-то себя выдал и мистер Вульф отправился за наручниками?

– Да бросьте вы, – успокоил я его, вставая. – Вы что, не чувствуете аромата?

Роллинс втянул ноздрями воздух.

– Да нет, пожалуй, ничего особенного. А что?

– Сразу видно, что вы не ищейка, – бросил я снисходительно. – Это жаркое из косули со сливками, приправленное петрушкой, кервелем, зеленым луком, майораном и лавровым листом. Это уже демон мистера Вульфа, во всяком случае один из них. У него их широкий ассортимент. Вы уже уходите? Одну минуту, если вас не затруднит: что это была за дама, кажется девятый номер? Там про нее говорилось:

Закон, что он издал до нашей встречи,

Женой его мне зваться запретил,

Закону своему смиренно повинуясь,

До дней последних он меня любил.

Роллинс обернулся в дверях, улыбка его стала сверхснисходительной.

– Но это же совершенно ясно: Аспазия и Перикл.

– Да, конечно. Я мог бы и сам догадаться.

Мы вышли в прихожую, и я подал гостю пальто. Когда я уже открыл дверь, он спросил:

– Когда я пришел, здесь ведь была мисс Тешер, не так ли?

Я подтвердил.

– А кто были трое мужчин с нею?

– Ее советники, она привела их с собой. Может, вы даже о них слышали. Они оказались столь разговорчивы, что загнали в угол самого мистера Вульфа.

Мне показалось, что Роллинс хотел спросить что-то еще, но передумал и вышел. Я запер дверь и уже было направился в кухню, чтобы поскорее сообщить Вульфу про Аспазию и Перикла, но телефонный звонок снова загнал меня в кабинет. Я снял трубку, наскоро обменялся со звонившим мнениями, дошел до кухни, где Вульф проводил совещание с Фрицем, и оповестил его:

– Толбот Хири будет здесь в четверть десятого.

Босс уже и так был на пределе, а тут не выдержал и зарычал:

– Прикажешь из-за этого комкать весь ужин?!

Я ответил ему извиняющимся тоном: дескать, боюсь, что у него просто не будет другого выхода. Ведь на ужин оставалось всего полтора часа.

Глава девятая

Застольные беседы в доме Вульфа – не важно, при гостях или без, – могли вестись о чем угодно, от политики до полиомиелита, лишь бы они не затрагивали наших текущих дел. О делах – ни слова. Строго говоря, тот ужин не был исключением, но он был очень близок к исключению. Похоже, среди дня Вульф улучил минутку и пробежал глазами в энциклопедии статью о косметике, так что за ужином его так и распирало от желания поделиться добытой информацией. Для начала, покончив с супом из каштанов и томясь в ожидании, пока Фриц принесет свое знаменитое жаркое, он наизусть процитировал билль, представленный на рассмотрение английского парламента еще в семнадцатом столетии. Билль в изложении Вульфа гласил:

«Женщина любого возраста, сословия и достатка, будь то юная девственница, девица в возрасте или вдова, совратившая с помощью духов, румян, косметических снадобий, искусственных зубов, фальшивых волос, испанской шерсти, железных корсетов, обручей, башмаков на высоких каблуках или накладных бедер одного из подданных Ее Величества и склонившая его к браку, отныне, согласно настоящему акту, подлежит наказанию наравне с лицами, обвиняемыми в колдовстве, а заключенный обманным путем брак признается недействительным и подлежит расторжению».

Я спросил Вульфа, что такое испанская шерсть, и поймал его на этом. Он не знал, а поскольку его всегда бесило, если он не понимал смысла какого-нибудь слова или выражения, которое случалось увидеть его глазам или услышать его ушам, я поинтересовался, почему он не посмотрел в словаре. Он ответил, что смотрел и что там ничего не оказалось.

Следующим номером нашей программы оказалась королева Мария Шотландская, которая, как выяснилось, регулярно принимала винные ванны. То же самое проделывали и ее старшие фрейлины, младшим же, которые не могли себе позволить подобной роскоши, приходилось довольствоваться молочными. Потом разговор перешел на египетские гробницы. Выяснилось, что обнаруженные в них кувшины с притираниями еще хранили запах, хотя пролежали там тридцать пять столетий. Затем я узнал, что законодательницы римской моды во времена жены Цезаря – той, которая вне подозрений, – отбеливали лицо каким-то мылом, которое вывозилось из Галлии. А Наполеону нравилось, когда Жозефина пользовалась косметикой, и все это ей по его указаниям доставлялось с острова Мартиника. Потом оказалось, что Клеопатра и другие египетские дамы рисовали себе стрелки вокруг глаз зеленым, а веки, ресницы и брови красили черным. Для этого они пользовались специальной черной краской, нанося ее палочками из слоновой кости.

Я выслушал все это с большим интересом и даже удержался от вопроса, каким образом все эти знания помогут нам выяснить, кто же именно стащил у Далманна бумажник, ведь этот вопрос напрямую касался бы наших дел. Даже когда мы уже покончили с сыром и кофе, покинули столовую и, пройдя через прихожую, оказались в кабинете, я все равно не тревожил босса, дав ему возможность спокойно переваривать ужин.

Подойдя к своему столу, я набрал номер Лили Роуэн. Когда я сказал ей, что не смогу завтра прийти на стадион, она начала обзывать Вульфа всякими словами и даже ввела в оборот несколько новых прозвищ, которые говорили о ее обширном опыте и тонком чувстве языка. Мы всё еще продолжали болтать, когда раздался звонок в дверь, но поскольку я заранее предупредил Фрица насчет Хири, то смог завершить нашу беседу пристойным образом. Когда я повесил трубку и повернулся на крутящемся стуле лицом к аудитории, Хири уже восседал в красном кресле.

По размерам – как вертикальным, так и горизонтальным – он подходил к нему куда больше, чем Роллинс или миссис Уилок. В вечернем пиджаке, из-под которого виднелась белоснежная рубашка, он выглядел даже шире, чем в первый раз. Роллинс уже явно успел оглядеться, потому что сразу же заметил:

– Очень милая комната. Весьма оригинальная – наверное, отражает вкус хозяина. Вы ведь любите желтый цвет, не так ли?

– Это совершенно очевидно, – проворчал Вульф. Подобные замечания его раздражают. И его можно понять, ведь это действительно было очевидно, поскольку все здесь, начиная от штор, чехлов и диванных подушек и кончая пятью находившимися в зоне видимости креслами, было абсолютно желтого цвета.

– Желтый цвет непростой, – заявил Хири. – У него, конечно, есть большие преимущества, но и недостатков тоже полно. Вызывает много нежелательных ассоциаций. Желтый дом. Желтая пресса. Желтая лихорадка. Желтым часто пользуются для упаковки товаров, но Далманн никогда бы мне этого не позволил. Раньше я широко применял его. Ваше желтое царство навело меня на мысль, не вернуться ли к нему опять…

– Сомневаюсь, – сухо заметил Вульф, – чтобы в данной ситуации вам понадобилось увидеть убранство моего кабинета, чтобы наконец вспомнить о Далманне.

– А ведь это и вправду забавно, – совершенно серьезно ответил Хири.

– Не нахожу ровным счетом ничего забавного.

– И все-таки это забавно, потому что действительно очень странно. Я в самом деле вспомнил о Далманне впервые за весь день. Ровно через десять секунд после того, как я узнал о его смерти и о том, как он умер, я уже погрузился в мысли, как все это отразится на конкурсе и вообще на моем бизнесе, и с тех пор только этим и занимался. У меня действительно не было ни минуты, чтобы подумать о самом Далманне. Вы уже встречались с конкурсантами?

– С четверыми. А мистер Гудвин виделся с мистером Янгером.

– И что, у вас уже есть какие-нибудь результаты?

Вульф терпеть не может работать сразу после ужина. Он назидательным тоном проговорил:

– Я, мистер Хири, отчитываюсь только перед своими клиентами.

– И это тоже забавно. Ведь вашим клиентом является фирма «Липперт, Бафф и Асса». А я их самый крупный заказчик, в прошлом году их доля в моем бизнесе перевалила за полмиллиона. Это я оплачиваю все расходы по проведению конкурса, не говоря уже о призах. И вы даже не хотите рассказать мне о результатах?

– Разумеется, нет. – Вульф хмуро посмотрел на гостя. – Вы что, действительно так наивны или просто прикидываетесь? Вам, я полагаю, прекрасно известно, что такое обязательства перед клиентами. У вас есть простой выход из положения: свяжитесь с кем-нибудь из них по телефону, желательно с мистером Баффом или мистером Ассой, и пусть они дадут мне соответствующие инструкции.

Похоже, складывалась вполне благоприятная обстановка, чтобы выяснить, кто кому будет вышибать мозги, но Хири вдруг вскочил на ноги, засунул руки в карманы и огляделся – по-видимому, в поисках объекта для возмущенного взгляда, потому что сразу же устремился к глобусу и остановился там, вперившись в него. Вскоре он обернулся, прошел к креслу и сел.

– Они уже заплатили вам аванс? – поинтересовался Хири.

– Нет, сэр, – отозвался Вульф.

Гость вынул из внутреннего кармана узкую черную кожаную книжечку, открыл ее и вырвал полоску голубой бумаги, потом извлек на свет миниатюрную авторучку, положил листок на край стола и начал писать. Убрав книжечку и ручку, он толкнул листок по столу к Вульфу со словами:

– Здесь десять тысяч долларов. Теперь я тоже ваш клиент – во всяком случае, моя фирма. Если этого мало, скажите.

Вульф дотянулся до чека, разорвал его пополам, потом еще раз и еще, после чего нагнулся и выбросил клочки в мусорную корзину. Разогнувшись, он проговорил:

– Послушайте, мистер Хири. Я вообще не отличаюсь вежливостью, когда мне мешают спокойно переваривать пищу. А вы как будто нарочно испытываете мое терпение. Думаю, вам лучше уйти.

Провалиться мне на этом месте, если Хири в эту минуту не посмотрел в мою сторону. Желая уберечь его от новых разочарований – на случай, если он опять предложит мне двадцатку, а то и сотню за помощь в восстановлении дипломатических отношений с боссом, а мне в очередной раз придется огорчить его отказом, – и, считая, что я тоже вправе внести свою лепту в задуманную Вульфом экзекуцию, я поймал его взгляд и заметил:

– Когда вы действительно надумаете уходить, то имейте в виду, что у нас прямо за домом есть небольшой, но очень уютный дворик. Это на случай, если вы все еще ищете более подходящее место…

И тут Хири разразился хохотом – настоящим, искренним, от души. Потом он сделал небольшую паузу, которой едва хватило, чтобы проговорить: «Ну и парочка!» – и снова закатился. Мы сидели и смотрели на него. Насмеявшись вдоволь, он вынул сложенный носовой платок, прокашлялся и снова посерьезнел.

– Ладно, – проговорил он, – сейчас я расскажу вам, в чем дело.

– Мне и так известно, в чем здесь дело. – Вульф был надменно любезен.

– Да нет… Я начал не с того конца, что ж, попытаюсь с другого. Конечно, «ЛБА» сильно рискует во всей этой истории, но я еще больше. Если конкурс лопнет у меня в руках, мне, возможно, уже не выжить. Так что, вы готовы меня выслушать?

Вульф откинулся назад, глаза его были закрыты.

– Я слушаю, – пробормотал он.

– Я хочу рассказать вам, с чего все началось. Я основал свое дело двадцать лет назад, начал почти с нуля. Я работал как одержимый, мне везло, и самым крупным везением оказалось то, что мне удалось заинтересовать одного человека по фамилии Липперт, он был специалистом по рекламе. Их фирма тогда называлась «Макдейд и Липперт». У меня был хороший товар, а Липперт был не просто хорошим специалистом, это был гений в своем деле, и через десять лет моя компания стала ведущей в отрасли по объему продаж. Это было сенсацией. Потом Липперт умер. Пару лет мы еще по инерции держались, затем дела стали идти все хуже и хуже. Нет, не то чтобы совсем плохо, у нас случались даже взлеты, но в основном все-таки спады. У меня по-прежнему были хорошая организация и хорошие товары, но не было больше Липперта, и в этом-то и заключался секрет.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Сноски