Читать онлайн книгу «Ночная школа» автора Кристи Доэрти, книга из серии «Ночная школа»

Сжав губы в ниточку, Элли, сидевшая на корточках, докрашивала последнее «тэ». Марк, стоя рядом на коленях, подсвечивал ей фонариком. Их голоса эхом разносились по пустынному коридору. Кружок желтого света, лежащий на рисунке Элли, дергался, когда Марк говорил или смеялся.

Сухой щелчок так громко прозвучал в пустом помещении, что они подпрыгнули.

И тут же флуоресцентные лампы, мигнув, залили школьный коридор потоками яркого света.

Элли медленно опустила аэрозольный баллончик с краской, продолжая механически давить на кнопку: «хвостик» буквы удлинился до самого низа директорской двери и пополз по грязному полу.

Это слово еще не успело сорваться с ее губ, как она уже вскочила на ноги и припустила по широкому коридору. Резиновые подошвы кед скрипели по старому линолеуму. Она пронеслась по коридору школы Брикстон-Холл, даже не оглянувшись, чтобы выяснить, следует ли за ней Марк.

Где остальные ребята, она не знала. Больше всего она боялась за Хэрри: еще раз поймают полицейские – и папаша его прибьет. Завернув за угол, она рванула в темный узкий аппендикс, в конце которого горели зеленые буквы пожарного выхода.

Бешено колотившееся в груди сердце гнало в кровь адреналин, придававший ей силы и уверенность в том, что она обязательно выберется отсюда и никто не узнает, что это она натворила делов.

Распахнув дверные створки, она навалилась на массивный засов наружной двери. Откроешь ее – и привет свобода!

Но засов не сдвинулся с места даже на долю дюйма.

Элли, не веря своим глазам, принялась бешено дергать его, но все без толку. Пожарный выход оказался запертым.

Вот дьявольщина! Она обязательно поставила бы в известность об этом местную газету, не устраивай она в школе столько безобразий. Что и говорить, рыльце у нее в пушку…

Вернувшись на цыпочках к началу тупика, она выглянула из-за угла и оглядела просторный холл и коридор. Между ней и главным входом находились полицейские. А единственный выход в этой части здания оказался запертым.

Но ведь должна, должна здесь быть еще хоть одна дверь, выводящая на улицу!

Она затаила дыхание и прислушалась. В коридоре звучали голоса и шаги, сначала далеко, потом все ближе и ближе.

Элли присела на корточки, опустила голову к коленям и обхватила себя руками, словно пытаясь стать меньше и незаметнее. Что будет, если ее поймают здесь, на месте преступления? Родители сожрут ее живьем. Но перед этим будут вопить, что она дрянь и позор семьи. Ну а чего еще от них ждать? Ее ведь уже арестовывали за недостойное поведение и акты вандализма, оттого и сплавили к черту на куличики, в эту захолустную школу. Интересно, если ее сейчас арестуют в третий раз, то куда сошлют?

Элли вскочила и на цыпочках прокралась к двери для обслуживающего персонала. Шаг, второй, третий… Кажется, ее никто не заметил.

Чтобы добраться до другой двери, ей пришлось тенью пересечь холл.

И тогда она помчалась навстречу доносившимся до нее голосам. Риск чудовищный, но она только что вспомнила, что дверь кладовой никогда не запиралась.

Интересно, какой смысл закрывать на ключ пустые классные комнаты и оставлять открытой дверь в складское помещение? Воистину этой школой заправляют круглые идиоты…

Прокравшись внутрь и оказавшись среди полок, заваленных пачками бумаги, старыми швабрами, пластмассовыми ведрами и какими-то приборами, назначение которых во мраке невозможно было определить, она неслышно прикрыла за собой дверь и с облегчением выдохнула.

Но в кладовой стало темно, как в склепе. Она поднесла к лицу руку и не смогла увидеть собственные пальцы. Она знала, что рука здесь, прямо перед глазами, чувствовала ее, но не видела, и в этом заключалось нечто странное, пугающее и сбивающее с толку. Уцепившись за полку, чтобы не потерять равновесие в темноте, она какими-то образом потревожила лежавшую на стеллаже толстенную стопку бумаги, которая медленно начала сползать вниз. Элли в панике пыталась остановить этот оползень, но тут из-за двери до ее слуха доносились приглушенные голоса; Элли затаила дыхание, голоса стали удаляться. Вот и прекрасно. Ей остается немного подождать, а потом тихо выскользнуть из кладовки, пробраться к выходу – и она спасена.

«Спокойно, все хорошо», – повторяла она про себя.

Чтобы унять нервную дрожь, Элли принялась считать собственные вдохи и выдохи, казавшиеся ей в темноте и тишине кладовки ужасно шумными.

Но даже на восьмидесятом выдохе лучше ей не стало. Внезапно возникло ощущение, будто ее замуровали в крошечной гробнице. Элли с трудом дышала, сердце колотилось где-то в горле, она была готова сорваться.

«Успокойся, Элли, – взывала она к себе. – Подожди еще пять минут – и ты будешь в безопасности. Мальчишки тебя не выдадут…»

Но это не помогало. С каждой секундой становилось только хуже. Она задыхалась, ее била нервная дрожь.

Все. Надо выбираться отсюда во что бы то ни стало.

Элли сделала шаг к двери – пол словно уплывал из-под ее ног; по лбу текли струйки пота, заливая глаза. Она опустила ладони на дверь и стала нашаривать ручку.

Увы. Изнутри дверь оказалась совершенно гладкой. Ни ручки, ни замочной скважины, никакого ничтожного выступа. Даже шляпки гвоздика не обнаружилось.

В отчаянии она шарила руками по двери, потом по стенам и косяку. Ничего. Открыть дверь изнутри было невозможно.

Тогда она толкнула дверную створку плечом, а когда это не помогло, попыталась зацепиться ногтями за край двери. Тщетно. Дверь очень плотно прилегала к дверной раме. От страха дыхание участилось еще больше и с хрипом вырывалось из легких. А вокруг стояла такая темень… Хоть глаз выколи.

Она в панике забарабанила по неподдающейся двери.

Прорывавшаяся в голосе мольба вызвала у нее отвращение, и она зарыдала от унижения и отчаяния, продолжая время от времени проводить ладонью по поверхности упрямой двери, словно гладя ее, и изредка, уже без всякой надежды, повторять:

Когда дверь наконец распахнулась, это оказалось для нее такой неожиданностью, что девочка буквально вывалилась из дверного проема – прямо в объятия полицейского. Впрочем, объятия – это сильно сказано: полицейский, слегка поддержав ее, отступил на шаг и посветил в лицо Элли фонарем, луч которого выхватил из темноты ее бледное, залитое слезами и потом лицо и растрепанные волосы.

Полицейский посмотрел поверх ее головы на другого копа и ухмыльнулся. Элли огляделась и увидела Марка. Бейсболки на нем не было, голова уныло клонилась к груди, а за руки его крепко держал второй полицейский, ответивший на ухмылку своего коллеги широкой довольной улыбкой.

Глава вторая

Несмотря на шум в полицейском участке, Элли распознала голос отца с такой же легкостью, как если бы тот находился рядом с ней. Пригладив ладонью растрепанные волосы, она устремила взгляд в приоткрытую дверь.

«У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность. Еще раз прошу простить за доставленное беспокойство», – услышала Элли. Она прекрасно знала этот просительный извиняющийся тон, связанный с ее поведением и необходимостью объясняться по этому поводу. Потом услышала голос другого мужчины, но слов не разобрала, после чего до ее слуха снова донесся голос отца.

– Мы предпримем все необходимые в таких случаях меры. И в этом смысле ваш совет мне очень понравился. Мы все обсудим, и я завтра же приму решение.

Наконец дверь распахнулась, и серые глаза Элли встретились с голубыми усталыми глазами отца. У девушки на мгновение сжалось сердце. С помятым небритым лицом он выглядел старше своих лет. Кроме того, показался ей чрезвычайно утомленным, даже, пожалуй, вымотанным.

Подойдя к конторке дежурного, отец передал какие-то документы женщине в полицейской форме, которая, едва на них посмотрев, положила их поверх стопки лежавших у нее на столе бумаг. Потом выдвинула ящик стола, извлекла из него конверт с принадлежавшими Элли вещами и подтолкнула по столу к посетителю. Затем, не взглянув ни на отца, ни на дочь, механическим, какими-то неживым голосом произнесла:

– Вы, мисс, освобождаетесь под поручительство вашего родителя. Можете идти.

Элли неловко поднялась с деревянной скамьи и направилась вслед за отцом по ярко освещенному коридору к выходу.

Когда они оказались на улице, Элли первым делом глубоко вздохнула, набрав полную грудь прохладного ночного воздуха. Впрочем, облегчение, которое она испытала, покинув полицейский участок, мигом улетучилось, когда она вгляделась в мрачное лицо отца. Так и не сказав друг другу ни слова, они направились к машине, стоявшей на противоположной стороне улицы.

Подойдя к их черному «форду», отец открыл замок электронным ключом, на что машина отозвалась своего рода приветствием – приятным, похожим на тихое чириканье звуком. Когда отец устроился на переднем сиденье и завел мотор, Элли порывисто повернулась и вперила в родителя исполненный раскаяния и невысказанных объяснений взор.

Отец, глядя прямо перед собой и выпятив челюсть, бросил:

– Разговоров, вот чего. Сиди тихо и не мешай мне вести машину.

После подобной отповеди поездка само собой проходила в полном молчании. Даже когда они подъехали к дому, отец вылез из машины, не сказав дочери ни единого слова. Выбравшись, в свою очередь, из салона, Элли почувствовала, что овладевшее ей еще в полицейском участке беспокойство продолжает расти.

При всем том отец не казался ей злым. Скорее, бесстрастным и опустошенным.

Элли поднялась по ступенькам, вошла в дом и поплелась по коридору, миновав пустующую комнату брата. Оказавшись в тепле и безопасности своей спальни, она первым делом подошла к зеркалу и некоторое время разглядывала собственное отражение. Ее красно-рыжие, крашенные дешевой имитацией хны волосы торчали во все стороны, тушь для ресниц размазалась и черные потеки красовались даже на висках; впрочем, остальной мэйкап тоже пострадал. Короче, выглядела она неопрятно и неухоженно, да и пахло от нее неважно – потом и страхом.

– Что ж, – сказала она, обращаясь к своему отражению. – Если разобраться, все кончилось не так уж плохо.

Когда она на следующий день проснулась, время приближалось к двенадцати. Выбравшись из-под мятого пухового одеяла, натянула джинсы и белый топ с жилеткой. Потом подошла к двери и осторожно приоткрыла ее.

Выйдя из комнаты, Элли на цыпочках проследовала на кухню. В огромные окна потоком лились солнечные лучи, отражаясь в идеально чистых поверхностях кухонного стола и стойках домашнего бара. На стойке Элли увидела тарелку. Там лежали приготовленные для нее белый хлеб и масло, чуть подтаявшее на солнце. На плите стоял горячий чайник, а в чашке лежал пакетик с чаем.

Как ни были печальны ее дела, есть все равно хотелось. Поэтому Элли сразу же намазала ломтик хлеба маслом и сунула его в тостер. Включила было радио, чтобы заполнить звуками царившую тишину, но, секунду подумав, выключила.

Жуя поджаристый хлеб с маслом и запивая его чаем, Элли машинально пролистывала вчерашнюю газету, но взгляд у нее был отсутствующий, а мысли далеки от газетных статей. Лишь покончив с нехитрым завтраком, она заметила стикер на двери.

«Э. Относительно второй половины дня. Не вздумай уходить из дома».

В конце послания стояла заглавная буква «М».

Повинуясь внезапному порыву, она потянулась к телефону, чтобы позвонить Марку, но телефона на привычном месте на холодильнике не оказалось.

Облокотившись о стойку бара, она некоторое время в задумчивости выбивала по ней пальцами дробь, слушая размеренное тиканье настенных часов. От нечего делать принялась эти звуки считать.

«Итого, девяносто шесть ”тиков“. Или ”таков“? И как только люди их различают?…»

– Не вешать нос! – произнесла она наконец громким голосом и даже хлопнула ладонью по доске бара, словно припечатав эти слова. – Пошло оно все к такой-то матери…

С этими словами она выбежала из кухни, влетела к себе в спальню и выдвинула верхний ящик письменного стола, чтобы достать свой «леп-топ».

Некоторое время Элли озадаченно вглядывалась в пустоту ящика, пытаясь понять, что может означать отсутствие ее компьютера. Хотя она старалась не поддаваться унынию, плечи у нее словно сами собой ссутулились, а голова поникла…

Родители вернулись домой под вечер, то есть по их меркам довольно поздно. Элли их заждалась, и всякий раз, когда рядом с домом хлопала дверца машины, срывалась с места и бежала в надежде к окну. Но когда они наконец вошли в двери, надела маску равнодушия и уставилась в экран большого телевизора, стоявшего в гостиной перед кожаным диваном. При этом, правда, забыла включить звук.

Мать по привычке положила пакеты с покупками на небольшой столик в холле и молча прошла за отцом на кухню, чтобы приготовить чай. Дверь на кухню осталась приоткрытой, и Элли заметила, как мать, прежде чем достать из холодильника молоко, ободряющим жестом положила руку на плечо отца.

Пустяк, казалось бы. Тем не менее Элли сразу почувствовала, что этот жест не предвещает ничего хорошего.

Прошло еще какое-то время, после чего родители вышли из кухни в гостиную и чуть ли не одновременно опустились на темно-синюю софу, стоявшую по диагонали от дивана, на котором расположилась Элли. Сегодня отец был тщательно выбрит и аккуратно причесан, но под глазами у него проступали темные полукружья. Выражение лица матери казалось совершенно спокойным, Тем не менее Элли не могла не заметить ее вытянувшиеся в нитку губы.

– Элисон… – начал было ее отец, но в следующую секунду замолчал, как если бы забыл, что хотел сказать, и устало потер руками глаза.

– Мы с папой говорили о том, что можно сделать, чтобы помочь тебе.

– Определенно тебе не слишком нравится в школе, которую ты сейчас посещаешь. – Она говорила ровным, размеренным голосом, и очень медленно. Элли же то смотрела на отца, то переводила взгляд на мать. – Но после того как ты взломала замок в кабинете директора, сожгла свое личное дело и, помимо всего прочего, написала аэрозольным баллончиком на двери кабинета: «Росс – идиот», нет ничего удивительного в том, что администрация школы тоже не в восторге от твоего пребывания в стенах этого учебного заведения.

Элли прикусила губу, чтобы не захихикать в самый патетический момент материнской речи. Хихиканье лишь обострило бы ситуацию и выставило Элли в еще более невыгодном свете.

– Итак, это уже вторая за год школа, чья администрация очень вежливо, но весьма решительно и недвусмысленно дала нам понять, что тебе лучше учиться в каком-нибудь другом месте. Признаться, нам с папой уже надоело получать такого рода вежливые письма от школьного руководства.

Отец наклонился вперед и впервые с тех пор, как забрал Элли из полицейского участка, посмотрел дочери прямо в глаза.

– Мы понимаем, Элисон, что это своего рода игра с твоей стороны, – произнес он. – Так сказать, нарочито гипертрофированная реакция на происходящие с тобой события и окружающую действительность. Возможно, тебе кажется, что, прибегая к подобным действиям, ты привлечешь к себе повышенное внимание одноклассников, но нам с матерью твои хулиганские поступки давно уже стоят поперек горла. И не такие уж они безобидные, как тебе, быть может, кажется. Оскорбительные граффити, систематические прогулы, акты вандализма – это не шутки. Короче говоря, ты добилась своей цели, привлекла к себе повышенное внимание – и не только школьников, но также местной администрации и полицейских властей. Так что теперь можешь и передохнуть.

Элли открыла было рот, чтобы сказать хоть что-то в свою защиту, но мать одарила ее таким пронзительным взглядом, что она прикусила язычок, подтянула к груди колени и, обхватив их руками, продолжала слушать родительские наставления в полном молчании.

– Вчера вечером полицейский офицер по связям с общественностью – кстати, очень разумный человек, который знает о тебе буквально все, – предложил нам перевести тебя в совсем другую школу. В том смысле, что она находится за пределами Лондона, а значит, на значительном удалении от твоих приятелей, ради которых ты устраиваешь свои спектакли.

Последние слова мать произнесла с горечью и осуждением.

– Обдумав это предложение, мы сегодня утром кое-куда позвонили и… – Внезапно мать сделала паузу и, прежде чем завершить свою мысль, посмотрела на отца с проступившим вдруг на лице выражением неуверенности. – И нашли-таки заведение, которое специализируется на работе с трудными подростками вроде тебя…

– …После чего сразу же поехали туда, чтобы лично посмотреть, что там и как. И заодно переговорили с директрисой школы…

– Оказавшейся совершенно очаровательной женщиной, – вставил свои два пенса отец.

– …которая любезно согласилась принять тебя в ряды своих питомцев, начиная с этой недели.

– Подождите… Как с этой недели?! – Элли до такой степени не верилось во все это, что она сама не заметила, как повысила на родителей голос. – Но ведь летние каникулы начались всего две недели назад!

– Ты будешь находиться там на полном пансионе, – произнес отец, словно не расслышав то, что она сказала.

Элли уставилась на него широко раскрытыми глазами, приоткрыв от изумления рот.

«Нет, это невозможно, – подумала она. Предки, должно быть, шутят».

– Нельзя сказать, что наша семья с легкостью может себе такое позволить, но мы, тем не менее, решили, что попробовать стоит. Возможно, жизнь в закрытой лесной школе спасет тебя от себя самой, пока ты не успела окончательно испортить свою жизнь. – С этими словами отец хлопнул ладонью по подлокотнику софы. Элли вздрогнула и посмотрела на него. – Тебе уже шестнадцать лет, Элисон, и твоим дурацким выходкам необходимо положить конец.

Элли прислушалась к участившемуся биению собственного сердца, машинально считая удары.

Она не могла поверить, что все будет так плохо. Так плохо, что хуже некуда. Теперь будущее представлялось ей сплошным кошмаром, и этот кошмар уже начал затягивать ее в свои сети прямо в этой комнате. Она наклонилась всем телом вперед, переводя взгляд с матери на отца и обратно.

– Послушайте, я здорово облажалась, признаю это и очень об этом сожалею. – Элли старалась говорить как можно искреннее, но поскольку ее слова не произвели на мать большого впечатления, повернулась к отцу в надежде на сочувствие с его стороны. – Не кажется ли вам, что в стремлении призвать меня к порядку вы здорово перегнули палку? Отец! То, что вы придумали, – настоящее сумасшествие!

Мать Элли снова посмотрела на отца, но на этот раз ее глаза излучали непреклонность. Отец перевел взгляд на Элли и печально покачал головой.

– Слишком поздно что-либо менять, – произнес он. – Решение уже принято. Ты переберешься туда уже в эту среду. А до тех пор никаких компьютеров, ай-подов и телефонов. И не смей выходить из дома. Можешь считать, что находишься под домашним арестом.

Когда родители поднялись с места, Элли подумала, что они здорово напоминают судей, выходящих из зала после вынесения приговора и, оставшись к комнате в одиночестве, безнадежно, со всхлипом, вздохнула.

Последующие несколько дней Элли провела в смятенных чувствах и в изоляции. Считалось, что она должна посвятить эти дни сборам и подготовке к переезду, но вместо этого девушка всеми способами пыталась уломать родителей оставить ее дома.

Но не продвинулась в этом направлении ни на шаг. Родители просто отказывались говорить с ней на эту тему, да и вообще все больше помалкивали.

Во вторник вечером мать вручила дочери изящный конверт цвета слоновой кости с эмблемой в виде креста замысловатой формы и подписью «Киммерийская академия». Чуть ниже, уже от руки, изящным, с завитушками, почерком, стояло: «Памятка для новых учеников».

В конверте обнаружились два листа бумаги с отпечатанным на машинке текстом. Читать его поначалу было непросто, поскольку Элли никогда в жизни не видела такого, но она довольно быстро приноровилась. Каждая буква непривычного для глаза чуть угловатого шрифта оставляла на дорогой кремовой бумаге четкий, словно отштампованный след. Да и читать ей пришлось не так много: первая страница содержала краткое послание от директрисы школы Изабеллы Ле Фано, в котором та приветствовала Элли и выражала радость по поводу того, что девочка в ближайшее время окажется в числе ее учениц.

«Очень тронута», – не без иронии произнесла про себя Элли, откладывая листок в сторону. Второй оказался более информативным. Например, там сообщалось, что все письменные принадлежности будут предоставлены ей академией, как и школьная форма. Далее говорилось, что переданные ей предметы гардероба должны быть помечены ее инициалами – маркером или вышивкой. Аналогичным образом ей предлагалось пометить и привезенные с собой носильные вещи. Затем шло обязательное требование относительно приобретения резиновых сапог и дождевика, поскольку, как говорилось в послании, «школьный кампус находится в сельской местности, занимает большую территорию и расстояние между некоторыми постройками может оказаться значительным».

Элли просмотрела письмо в поисках самых неприятных пунктов, обыкновенно именуемых «школьными правилами» и, разумеется, обнаружила искомый раздел, выделенный жирным шрифтом.

«Полный список правил, касающихся поведения учащихся академии, будет передан вам по приезде. Пожалуйста, внимательно прочитайте их и неуклонно им следуйте. Нарушения означенных правил будут строго наказываться».

Под этим параграфом шел другой с еще более зловещим содержанием.

«Учащимся запрещается со дня приезда покидать территорию школы без особого на то разрешения. Разрешение может быть выдано как представителями администрации, так и родителями, но это происходит редко и лишь в силу особых обстоятельств».

Когда Элли поднимала спланировавшую на пол первую страницу, у нее дрожали руки. Она кое-как сунула бумаги в конверт и бросила письмо на стол.

Бегом спустилась на первый этаж и пошла на кухню, где мать готовила ланч.

– Я звоню Марку, – тоном, не терпящим возражений, объявила она, хватая телефон, который словно по волшебству появлялся на холодильнике всякий раз, когда родители оказывались дома.

– Неужели? – Мать положила кухонный нож на стол и посмотрела на нее.

– Если меня отправляют в тюрьму, я имею право на один телефонный звонок, не так ли? – сказала Элли громким голосом, в котором проступали страх и негодование. Попытки родителей перевоспитать ее зашли слишком далеко!

Мать некоторое время пристально смотрела на нее, потом пожала плечами, взяла нож и принялась нарезать помидоры тонкими ломтиками.

Элли помедлила, прежде чем набрать нужный номер. Дело в том, что он был забит в память ее сотового, и ей самой редко приходилось его вспоминать.

– Слушаю вас. – Голос Марка показался ей таким знакомым и родным, что она едва не разрыдалась в трубку.

– Элли? Вот черт! Где ты все это время пропадала? – В его голосе слышалось облегчение – такое же, какое испытывала сейчас она сама.

– Сидела под домашним арестом. – Элли злобно посмотрела в спину матери и добавила: – У меня отобрали телефон и компьютер и запретили выходить из дома. А как дела у тебя?

– Как обычно. – Он рассмеялся. – Родители ходят как оплеванные, школьная администрация мечет громы и молнии, но через некоторое время все так или иначе утрясется.

– Типа того. Короче, родители отправляют меня в концентрационный лагерь, который почему-то упорно называют загородной школой. По-моему, она находится где-то в Монголии.

– Ты серьезно? – В его голосе проступила неподдельная озабоченность. – Но это ужасно. И с какой стати на тебя так взъярились? Ведь никто не пострадал. А все остальное Росс как-нибудь переживет. Мне, например, скорее всего дадут несколько дней общественных работ, заставят принести персональные извинения, после чего вновь разрешат посещать занятия. Не могу поверить, что у тебя такие суровые старорежимные предки. Ведь это их инициатива, как я понимаю?

– То-то и оно. И я тоже не могу в это поверить… Кстати, мои старорежимные предки сказали, что как только я попаду в эту так называемую школу, у меня не будет никаких возможностей общаться с тобой. Но на тот случай, если тебе все-таки захочется разыскать меня, запомни, что это заведение называется Кимме…

Неожиданно в трубке поселилась мертвая тишина. Ни Марка, ни гудков. Элли подняла глаза и увидела, что мать держит в руке телефонную вилку, которую только что вытащила из розетки. Лицо ее оставалось бесстрастным.

– Хватит нести чушь, – спокойно сказала она и, подойдя к дочери, вынула у нее из руки трубку и положила на рычаг.

Потом мать как ни в чем не бывало вернулась к помидорам, Элли же осталась стоять там, где стояла, и молча смотрела на нее, то бледнея, то краснея. Но когда к горлу подступили рыдания, быстро повернулась на каблуках и пулей вылетела из кухни.

– Вы… любимые мои родители… вы окончательно спятили! – Она начала произносить эту фразу медленно и очень тихо, но, пока поднималась по лестнице, последние слова переросли в яростный вопль. Захлопнув за собой дверь, Элли некоторое время стояла в центре комнаты и отстраненным, будто чужим взглядом рассматривала находившиеся в ней предметы. Эта комната больше не казалась ей домом.

Когда настало яркое, солнечное и жаркое утро среды, Элли испытала немалое удивление: ей вдруг стало куда спокойнее и легче. Все оттого, что первая часть наказания – ненавистный домашний арест – подходила к концу.

Выбравшись из-под одеяла, она не меньше получаса изучала содержимое своего гардероба, и в результате остановилась на черных обтягивающих джинсах и длинной черной тунике с серебряной надписью на спине и груди «Источник неприятностей». Одевшись, она расчесала свои рыжие волосы, но собирать их в пучок или хвост не стала.

Потом посмотрела на себя в зеркало. Ей показалось, что вид у нее малость испуганный, а лицо слишком бледное.

«Плохо. Могла бы выглядеть получше. И поуверенней».

Достала косметичку, нанесла на веки темные, почти черные тени, сильно подвела глаза и как следует накрасила тушью ресницы. Потом, присев на корточки, вытащила из-под кровати темно-красные, до колена, сапоги «Доктор Мартенс», заправила в них джинсы и туго зашнуровала. Когда через несколько минут она спускалась в гостиную, то, по ее мнению, выглядела ничуть не хуже любой рок-звезды. Нечего и говорить, что при этом выражение ее лица было как минимум вызывающим.

Мать бросила на ее прикид и раскраску один только взгляд, театрально вздохнула, но промолчала. Завтрак прошел в молчании. После родители оставили ее в одиночестве, чтобы она могла закончить собирать вещи. Элли вывалила содержимое гардероба на кровать и некоторое время сидела рядом с грудой одежды, обхватив колени руками, пока наконец не почувствовала, что начинает успокаиваться. Тогда она поднялась на ноги и принялась упихивать вещи в чемодан.

Когда они во второй половине дня шли к машине, Элли повернулась и окинула взглядом их небольшой, с террасой, двухэтажный коттедж, стараясь как можно лучше запечатлеть его в памяти. Откровенно говоря, ничего особенного он из себя не представлял – но это был ее дом, а это слово всегда вызывает в душе теплые и нежные чувства.

Теперь, однако, она подобных чувств не испытывала, и этот коттедж перестал отличаться от других стоявших на улице домов, то есть стал таким же чужим, как и все прочие.

Глава третья

Путешествие оказалось мучительным. При обычных обстоятельствах Элли была бы рада выбраться из города в летний солнечный день, но после того, как забитые людьми и машинами лондонские улицы уступили место полям, где на зеленой траве дремали разморенные жарой белые овечки, она почувствовала себя ненужной и одинокой. Этому способствовала царившая в машине обстановка. Родители упорно не хотели замечать дочь, и сторонний наблюдатель мог бы подумать, что они не догадываются о ее присутствии в салоне. Мать разложила на коленях карту и давала указания отцу относительно маршрута.

Свернувшись калачиком на заднем сиденье, Элли с неприязнью уставилась в материнский затылок.

«Почему, спрашивается, они не установили в машине Джи-Пи-Эс, как все нормальные люди?»

Она задавала этот вопрос много раз, но отец обычно по этому поводу говорил, что они с матерью убежденные луддиты [1] и что все должны уметь читать карту.

Не имея карты, Элли, однако, могла только догадываться, куда они держат путь, ведь ей так никто толком и не объяснил, где находится эта проклятая школа. Мимо них проносились стоявшие на обочине дорожные знаки с выведенными на них названиями близлежащих городов и городков – Гилдфорд, Кемберли, Фарнэм…

Через некоторое время они съехали с главного шоссе на петлявшую среди холмов проселочную дорогу и покатили по идиллической сельской местности с высившимися по сторонам узких аллей большими, раскидистыми деревьями, чередовавшимися с зарослями кустарника и живыми изгородями. Теперь им по пути все чаще попадались столбики с дощечками, на которых были обозначены названия деревень – Крондалл, Диппенхолл, Френшо…

Так они ехали не менее двух часов, пока не свернули на узкую и довольно грязную грунтовую дорогу, на которой отцу пришлось резко сбросить скорость, тем более что довольно скоро машина въехала в густой лес, от которого веяло прохладой, а деревья приглушали звуки.

Через несколько минут подпрыгивания по ухабам и кочкам они подъехали к высоким железным воротам и остановились. Вокруг царила удивительная для летнего дня тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом работавшего на малых оборотах двигателя.

По меньшей мере минуту, показавшуюся Элли вечностью, ничего не происходило.

– Может, посигналить, или позвонить в звонок на воротах? – не утерпев, произнесла она шепотом, окидывая взглядом высоченный черный забор, тянувшийся, сколько хватало глаз, по обе стороны ворот и скрывавшийся в густых зарослях, окружавших это мрачноватое место.

– Не стоит, – сказал отец, тоже тихо. – У них наверняка установлены здесь видеокамеры или что-то в этом роде, и они знают, что к воротам подъехала машина. В прошлый раз мы ждали всего…

Железные створки ворот едва заметно дрогнули, а затем с металлическим лязганьем начали медленно отворяться внутрь. Территория за ними представляла собой все тот же довольно густой лес, и солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую листву.

«Добро пожаловать в новую школу и новую жизнь, дорогая Элли».

Пока ворота открывались, Элли считала тяжелые тревожные удары сердца, эхом отдававшиеся у нее в ушах.

Она насчитала тринадцать, когда ворота открылись достаточно широко, и она увидела дорогу, уводившую в глубь поросшего лесом участка. Тут сердце у нее забилось так часто, сильно и громко, что она невольно огляделась, задаваясь вопросом, не заметили ли этот акустический феномен ее предки. Но родители погрузились в томительный процесс ожидания и ни на что другое не обращали внимания. Отец сидел тихо, как маленький мальчик, и лишь время от времени постукивал кончиками пальцев по эбонитовой баранке руля.

Еще двадцать пять громких ударов сердца, и створки ворот, распахнувшись настежь, замерли по сторонам подъездной дорожки, словно часовые.

Отец включил первую передачу и тронул машину с места.

Очень медленно они въехали на территорию школы.

Чувствуя, что у нее от волнения перехватывает горло, Элли, чтобы успокоиться, старалась дышать ровно, глубоко и размеренно. Не хватало еще, чтобы у нее сейчас началась истерика. При всем том она никак не могла отделаться от внезапно нахлынувшего на нее чувства надвигающейся опасности.

«Хватит паниковать, – сказала она себе. – Ничего особенно не происходит. Просто ты приехала в свою новую школу. Сосредоточься на этом. Держись настороже, но ничего не бойся».

Самовнушение сработало: спазмы начали проходить и дышать сразу стало легче.

Отец покатил по подъездной дорожке, змеившейся среди толстых старых дубов и тисов. После грязной, с выбоинами и ухабами дороги, ведшей к воротам, эта оказалась дивно ровной и посыпанной мелким гравием: машина словно плыла по ней.

Элли же, продолжая отсчет сердцебиений, дошла до 123х, но по-прежнему ничего, кроме стоявших вплотную друг к другу деревьев, не видела. Зато в следующее мгновение у нее случилось нечто вроде небольшого приступа тахикардии: они вырвались из сумрака леса на солнечный свет, и перед ними возникла огромная поляна, в дальнем конце которой высилось здание.

Это была мрачная, сложенная из темно-красного кирпича, огромная угловатая постройка в готическом стиле, похожая скорее на памятник архитектуры, нежели на современное учебное заведение. Казалось, некая потусторонняя сила несла ее куда-то из иных краев и времен, и лишь по какому-то странному недоразумению оставила здесь… Из неровной, с подъемами и спусками, крытой кровельным железом и черепицей крыши торчали многочисленные заостренные башни и башенки. Некоторые были увенчаны еще более острыми шпилями, напоминавшими заржавленные клинки шпаг или кинжалов, которые, казалось, хотели пронзить небо.

– Чрезвычайно впечатляющее здание, не так ли? – произнес отец.

– Впечатляюще отвратительное, – фыркнула мать.

«Ужасающее… Почему им не пришло на ум такое определение?»

По контрасту с этой мрачной пугающей постройкой позолоченная солнцем гравиевая дорожка казалась вырезанной из слоновой кости и имела чрезвычайно привлекательный и приветливый вид. Пересекая открытое пространство перед зданием, она тянулась прямо к его парадной двери из красного дерева, врезанной в потемневшую от времени кирпичную стену цвета запекшейся крови. Доехав по этой дорожке до отбрасываемой зданием тени, отец замедлил ход и нажал на тормоз.

В ту же секунду, когда машина остановилась, парадная дверь распахнулась, из нее выскользнула стройная улыбающаяся женщина и легко сбежала вниз по ступеням лестницы, чтобы встретить гостей. Ее густые темно-русые волосы задорно завивались на концах, как если бы вместе с их хозяйкой были исполнены радости и полноты жизни. При взгляде на эту даму Элли невольно перевела дух, испытав немалое облегчение: владелица готического замка представлялась ей эдакого вампирского вида дамой. Но директриса казалась вполне милой женщиной. Поверх голубого платья был накинут бежевый кардиган, а стеклышки поднятых на лоб очков весело поблескивали.

Родители Элли вылезли из машины и направились к леди, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение, а также обменяться несколькими словами относительно приведшего их сюда дела. Оставленная в одиночестве и забвении, Элли через некоторое время решила-таки явить себя миру, осторожно открыла дверцу и выбралась наружу с заднего сиденья семейного «форда», казавшегося ей в этот момент добрым старым приятелем. На улице она встала рядом с дверцей, которую, однако, закрывать не стала, словно боясь окончательно распрощаться с машиной.

– Здравствуйте, мистер и миссис Шеридан! Очень рада видеть вас снова, – произнесла директриса теплым мелодичным голосом и одарила гостей улыбкой. Похоже, улыбалась она часто, охотно и без видимой причины. – Надеюсь, путешествие не оказалось для вас слишком утомительным? Ничего не поделаешь, автомобильное сообщение между академией и Лондоном оставляет желать лучшего. Хорошо еще, что день сегодня выдался на редкость погожий, не так ли?

Элли обнаружила в произношении женщины легкий акцент, но распознать его не смогла. Может, шотландский? Надо сказать, что этот акцент сообщал речи директрисы особое изящество и даже изысканность.

После обмена любезностями и непременного разговора о погоде наступила короткая пауза, после чего все трое как по команде повернулись в сторону Элли. При этом любезные улыбки на лицах предков мгновенно исчезли, уступив место хорошо отработанному выражению равнодушия, к которому Элли давно уже привыкла. Но хозяйка школы улыбнулась ей ничуть не менее тепло и приветливо, чем ее родителям.

– Должно быть, ты и есть та самая Элли, о которой я столько слышала.

«Определенно у нее шотландский акцент. Но какой-то необычный, почти не выраженный».

– А я – Изабелла Ле Фано, директор Киммерийской академии. Можешь называть меня просто Изабелла. Рада приветствовать тебя, Элли, в стенах нашего учебного заведения.

Девушка несколько удивилась, что директриса назвала ее «Элли», а не «Элисон», как к ней обычно обращались родители. Кроме того, предложение директрисы называть ее Изабеллой также показалось девушке несколько странным.

Продолжая ласково улыбаться, Изабелла протянула ей бледную руку с длинными холеными пальцами. У директрисы были удивительно красивые и проницательные золотисто-карие глаза. Хорошенько ее рассмотрев, Элли нашла, что Изабелла выглядит еще моложе, чем показалось ей на первый взгляд.

Элли не хотела иметь ничего общего ни с этим местом, ни с этой женщиной, но, пусть и без большого желания, тоже протянула ей руку. Рукопожатие Изабеллы оказалось на удивление энергичным и сильным. Поэтому, когда та, стиснув и с энтузиазмом тряхнув ладонь Элли, выпустила ее наконец из своей хватки, девушка с облегчением перевела дух и позволила себе немного расслабиться.

Потом Изабелла несколько секунд смотрела в упор на свою будущую питомицу, и Элли показалось, что она заметила в ее золотисто-карих глазах намек на сочувствие и понимание. Впрочем, это действительно могло ей лишь показаться, поскольку в следующее мгновение директриса, вновь одарив ее улыбкой, повернулась к предкам и заговорила на совершенно другую тему.

– Боюсь, согласно традициям нашей академии родители должны прощаться с детьми на этом самом месте, и особенно с этим не затягивать. Молодые люди, попав в Киммерию, начинают новую жизнь, и мы стремимся к тому, чтобы они как можно быстрее и безболезненнее оставили за этой чертой свое прошлое.

– У тебя много сумок? Может, вместе донесем? Обслуживающий персонал сейчас занят, и нам, боюсь, придется полагаться только на себя.

И это была совершенная правда. Школа предоставляла учащимся так много и позволяла проносить за ограду так мало, что у Элли оказались при себе всего две сумки средних размеров, где в основном находились книги и блокноты для заметок.

Отец достал обе сумки из салона автомобиля, и Изабелла с удивительной легкостью подняла ту, что побольше. Потом она вежливо распрощалась с родителями и отошла в сторону, уступая место Элли.

– Учись хорошо и не забывай время от времени нам писать. Хотя бы коротко, – сказал отец. Он по-прежнему держался несколько отстраненно, но в его глазах проглядывала печаль, а когда прощался с дочерью, позволил себе быстро обнять ее за плечи.

Мать, стараясь не смотреть Элли в глаза, смахнула у нее со лба выбившуюся из прически непокорную прядку. Потом произнесла:

– Пожалуйста, постарайся привыкнуть к этому месту. И обязательно звони, если мы тебе понадобимся. – С этими словами она заключила дочь в объятия, на секунду крепко прижала к себе, после чего отступила на шаг, повернулась и не оглядываясь пошла к машине.

Элли, держа руки по швам и стоя по стойке смирно, смотрела, как их семейный «форд», развернувшись перед зданием академии, покатил в направлении ворот по ухоженной гравиевой дорожке цвета слоновой кости. Неожиданно она почувствовала, что глаза у нее стало пощипывать от слез, и яростно помотала головой. Потом, подняв стоявшую у ног черную сумку, повернулась к Изабелле, которая все это время внимательно за ней наблюдала.

– Это всегда трудно. В первый раз, – произнесла Изабелла мягко. – Но скоро тебе станет легче.

С этими словами она зашагала к ступеням крыльца, бросив Элли через плечо:

– Боюсь, идти нам придется довольно долго. Поначалу это здание покажется тебе просто бесконечным.

Ее голос стал звучать приглушенно, когда она вошла внутрь. После минутного колебания Элли последовала за ней.

– Пока будем идти, попробую коротко рассказать тебе, как тут все устроено… – начала было Изабелла, но Элли, пораженная и раздавленная огромностью открывшегося перед ней холла, почти ее не слушала.

Внутри было сумрачно и прохладно; свет пробирался в холл сквозь расположенные в верхней части помещения узкие стрельчатые окна со вставленными в свинцовую оплетку цветными стеклами, напоминавшими классические витражи и окрашивавшими солнечные лучи в разные цвета. Массивные каменные колонны и арки поддерживали потолок, который возвышался над головой на добрых двадцать футов. Каменный пол был отполирован чуть ли не до блеска тысячами ног, ходившими по этим каменным плитам на протяжении сотен лет. По углам стояли высоченные подсвечники, похожие на часовых. Кое-где на стенах висели старинные ковры и гобелены, но Элли их не рассматривала, поскольку директриса шла быстрым шагом и девушка едва за ней поспевала.

Из огромного холла они прошли в широкий коридор с потемневшими от времени деревянными полами. Отшагав пару десятков ярдов, Изабелла повернула в первую же дверь на правой стороне. За дверью находилось просторное помещение, заставленное большими круглыми деревянными столами, которых Элли насчитала не менее дюжины. Вокруг столов были расставлены стулья – по восемь штук у каждого. У противоположной от входа стены находился огромный камин, до полки которого Элли могла бы дотянуться, лишь встав на цыпочки.

– Это наша столовая, вернее, обеденный зал, где ученики завтракают, обедают и ужинают, – сказала Изабелла, задержавшись на минуту в этой комнате, чтобы Элли могла ее осмотреть. Потом директриса вышла из столовой и двинулась по коридору дальше.

Они прошли совсем немного, когда директриса снова толкнула дверь – теперь уже с левой стороны коридора, и они оказались в другой комнате, не менее грандиозной, чем холл, с навощенным дубовым паркетом, громадным камином, по сравнению с которым Изабелла казалась карлицей, и высоченными потолками со свисавшими с них на цепях металлическими канделябрами. В огромном помещении, как и в столовой, не оказалось ни одного человека.

– А вот то, что мы называем большим залом. Здесь происходят собрания коллектива школы, балы и другие мероприятия, – сказала Изабелла. – Это старейшая часть здания. Много старше фасада и всех остальных помещений академии. Этому залу куда больше лет, нежели ты можешь себе представить.

С этими словами директриса повернулась на каблуках и снова вышла в коридор. Она двигалась столь быстро, что Элли стоило немалого труда не отставать от нее. От быстрой ходьбы лицо девушки разгорелось, а дыхание участилось и вырывалось из легких быстрыми прерывистыми толчками. Так они шли минуту или две, после чего молниеносная Изабелла ткнула пальцем в следующую дверь и сказала, что это общая гостиная или комната отдыха. Затем они стали подниматься по широкой деревянной лестнице с роскошными перилами из резного красного дерева. Изабелла носила мягкие туфли на веревочной подошве, тихо шуршавшие при ходьбе. Пока они поднимались по лестнице, директриса рассказывала о здании школы, приводя множество фактов и цифр, касавшихся этой постройки. Утомленная и обескураженная событиями дня, Элли весьма рассеянно воспринимала весь этот обрушившийся на нее поток информации и путалась в ней. Так что, несмотря на прочитанную ей импровизированную лекцию, вряд ли могла бы сказать к концу восхождения, к какой эпохе относилась лестница – эдвардианской или викторианской. Точно так же она не запомнила, когда была построена столовая – во времена Реформации или в годы правления Тюдоров. Помимо всего прочего, она так и не уяснила себе, в каком все-таки крыле находится большинство классных комнат – восточном или западном, хотя ей было сказано и об этом.

Когда они миновали два лестничных пролета, показавшихся Элли бесконечными, Изабелла повернула налево и столь же быстро и целеустремленно зашагала по новому открывшемуся перед ними коридору – не менее широкому, чем на нижнем этаже. По счастью, он оказался куда короче первого, поэтому они довольно скоро добрались до другой лестницы, значительно более узкой, нежели парадная, и стали подниматься по ней. Поднявшись, оказались в еще одном коридоре – длинном и сумрачном, по обеим сторонам которого располагались выкрашенные белой краской многочисленные деревянные двери.

– Здесь находятся спальни девушек. Так… твоя, кажется, под номером триста двадцать девять. Пойдем туда. – Изабелла прежним быстрым шагом двинулась по коридору и шла довольно долго, пока достигла двери с нужным номером, которую решительным жестом и распахнула.

Комната оказалась небольшой, темной и скудно обставленной. Ее меблировка состояла из узкой кровати с весьма тощим матрасом, деревянного письменного стола, гардероба и небольшого шкафчика для белья и прочих принадлежностей такого рода. Все эти вещи были выкрашены в тон с дверью свежей белой краской. Изабелла прошлась по комнате и, звякнув невидимой в темноте щеколдой, отворила ставни, закрывавшие небольшой, в форме арки, оконный проем. Комната сразу же заполнилась мягким золотистым светом раннего вечера.

– Свежий воздух тебе не помешает. Все остальное для нормальной жизни здесь есть, – с улыбкой сказала директриса, направляясь к выходу. – Школьная форма висит в гардеробе. Родители сообщили мне твои размеры, но если что-то не подойдет, обязательно скажи об этом кому-нибудь из администрации. Ну а теперь я тебя оставлю, чтобы ты могла спокойно распаковать вещи и примерить свой новый костюм. Обед у нас в семь, а где столовая, ты уже знаешь. Ох… чуть не забыла…

Она остановилась и быстро повернулась к Элли:

– Насколько мне известно, в прежней школе у тебя были проблемы с английским языком, поэтому я записала тебя на занятия по английскому, которые провожу сама. Фактически это специальный семинар с минимумом участников в небольшой классной комнате. Полагаю, тебе там будет интересно.

Элли, у которой от обилия информации уже слегка кружилась голова, молча кивнула. Потом, секунду подумав, решила, что в ответ на проявленное внимание нужно сказать директрисе хотя бы пару слов и, запинаясь, произнесла:

– Я… у меня все будет хорошо… Не беспокойтесь.

Изабелла слегка склонила голову набок и секунду пристально на нее смотрела. Потом, удовлетворенно кивнув, произнесла:

– На твоем письменном столе лежит конверт, в котором ты найдешь разные сведения, касающиеся нашей школы, ее распорядка и твоего учебного расписания.

Элли только сейчас заметила большой конверт в центре стола.

– Что ж, я оставляю тебя. Какие-нибудь вопросы есть?

Элли покачала было головой, но потом опустила глаза, посмотрела на свои ноги и снова подняла взгляд. Затем, расправив тунику, смущенно спросила:

– Вы ведь директриса этого учреждения, не так ли?

Изабелла согласно кивнула, одарив свою новую ученицу удивленным взглядом.

– Тогда почему делаете все это? – Элли широким жестом обвела рукой комнату и махнула в направлении двери.

– Не понимаю тебя. – Изабеллу, казалось, основательно озадачили слова девушки. – Почему я делаю «что»?

Элли попыталась объяснить, что имела в виду.

– Ну… встретили меня у двери, рассказали много интересного об этом здании, проводили до моей комнаты…

Изабелла сложила на груди руки и тепло произнесла:

– Видишь ли, Элли, твои родители рассказали мне довольно много о тебе. Я в курсе того, что случилось в вашей семье, и сочувствую тебе по поводу потери любимого брата. Я знаю, что значит лишиться близкого человека, понимаю, как легко после этого уйти с головой в печальные мысли. То, что произошло, не должно разрушить твою собственную жизнь. У тебя неплохой потенциал, и моя задача заключается в том, чтобы помочь тебе поверить в себя и выявить свои способности. Иными словами, помочь тебе вернуться к нормальному осмысленному существованию.

Изабелла подошла к двери и взялась за ручку.

Элли медленно втянула в легкие воздух, а затем так же медленно выдохнула.

– Я пришлю тебе в помощь ученицу выпускного класса, которая ответит на все твои вопросы, – сказала Изабелла. Она придет в шесть. Надеюсь, что к тому времени ты успеешь разобрать свои вещи и переодеться к обеду. Запомни, что на обед ни в коем случае нельзя опаздывать. С этим у нас строго.

Изабелла вышла из комнаты привычным быстрым шагом, но дверь за собой не захлопнула, как можно было подумать, а тихо и осторожно прикрыла, словно опасаясь потревожить громким хлопком свою новую воспитанницу, обуреваемую смятенными и противоречивыми чувствами.

Теперь, когда комната оказалась в полном ее распоряжении, у Элли было место и время обдумать свое положение. Интересно, зачем родители рассказали директрисе о Кристофере? Это всегда считалось частным делом семьи. И почему им с Изабеллой не встретился по пути хотя бы один ученик? Школа производила впечатление совершенно пустого дома. Как-то странно все это…

С мыслью об этом Элли поставила свои дорожные сумки на кровать и, открыв их, начала выкладывать на постель вещи. Одновременно она разглядывала комнату, раздумывая, куда все это положить. Книги заняли полку над письменным столом. Белье отправилось в шкафчик, в ящиках которого, впрочем, уже помещались «казенные» футболки, трусы, фуфайки и тренировочные брюки белого и темно-синего цвета. Интересно, что на фуфайках и футболках на груди рядом с сердцем была вышита эмблема академии – так называемый Киммерийский крест.

Открыв не без любопытства дверцу гардероба, Элли обнаружила там юбки, блузки и жакеты, представлявшие собой составные части школьной формы. Исследовав содержимое шкафа, Элли обнаружила в заднем ряду висящие на плечиках изящные вечерние платья приглушенных тонов, сшитые из тонкой материи. Изабелла говорила, что в академии бывают балы, но и словом не обмолвилась о том, что учреждение обеспечивает своих воспитанниц, помимо всего прочего, еще и бальными нарядами. Элли сняла с вешалки и приложила к груди платье из темно-синего бархата с довольно глубоким декольте и широкой, с пышными складками, спускавшейся чуть ниже колен юбкой. Откуда взялось это прекрасное ретро-платье?

Если разобраться, она никогда не была на настоящем балу, поскольку подобные вещи в распорядок обычных школ не входят. В этой связи мысль о том, что она, надев дорогое платье, сможет принять участие в полноценном светском мероприятии, чрезвычайно ее взволновала. Но потом она подумала, что не знает ни одного бального танца и пригорюнилась. В самом деле, что она будет делать на балу, не умея танцевать?

Поглаживая нежную дорогую материю, она попыталась представить, как ведет с гостями светский разговор и, изящно отогнув мизинец, берет с блюда крохотный бутерброд-канапе. Представила – и горько рассмеялась.

Закончив развешивать и раскладывать свои вещи по отведенным для них местам, Элли закрыла белую деревянную дверцу одежного шкафа и уселась за маленький письменный стол, располагавшийся рядом с окном. Со своего места она видела голубое небо и зеленые верхушки деревьев. Вечерело, в воздухе веяло прохладой, пахло летом и соснами. Элли открыла лежавший на столешнице конверт и извлекла из него несколько бумажек. Изабелла отнюдь не шутила, когда говорила, что они содержат множество разнообразной информации. На одном из листов была отпечатана карта здания, на которой стрелочками указывалось, где находятся спальни, классные комнаты, места для приема пищи и учительские апартаменты. Второй содержал расписание занятий, чтобы Элли знала, где и когда у нее будут занятия по английскому языку, истории, биологии, алгебре и французскому. Ничего из ряда вон – обычные школьные предметы.

Элли обнаружила также в конверте папку в черной обложке, на которой белыми буквами были выведены два слова: «Правила поведения». Внутри находились бумажные листы, исписанные ровным, аккуратным, несколько старомодным почерком. Но прежде чем Элли приступила к чтению этого рукописного текста, в дверь постучали.

Затем дверь распахнулась, и в комнату влетела симпатичная девушка в форме Киммерийской академии – белая блузка с короткими рукавами и вышитым на груди киммерийским крестом и темно-синяя плиссированная юбка.

Какое у нее серьезное, однако, лицо, подумала о девушке Элли. Гостья была светловолоса, а педикюр идеально подходил по цвету к розовым летним босоножкам «Биркенстрок». Элли смутилась, почувствовав себя вдруг вульгарно одетой пацанкой.

«Интересно, когда я последний раз красила ногти на ногах?»

У нее сложилось впечатление, что девушка старательно отводит от нее глаза, чтобы не оскорблять взгляд созерцанием ее вызывающего наряда.

– Элли? – спросила она хрипловатым голосом, не слишком подходившим к ее рафинированной внешности.

– Меня зовут Джулия, я префект [2] твоего класса. Изабелла попросила меня встретиться и поговорить с тобой.

– Очень рада, – пробормотала Элли, вновь принимаясь в смущении теребить край туники и мысленно задаваясь вопросом, не стоит ли ей переодеться к обеду.

Наступила продолжительная пауза. Поняв, что новенькая предпочитает хранить молчание, Джулия вопросительно изогнула бровь и сделала вторую попытку разговорить Элли.

– Изабелла полагает, что у тебя, весьма вероятно, возникнут вопросы, на которые я могла бы ответить.

Элли подумала, о чем бы ее спросить, но ничего интересного в голову не приходило.

– А что – у вас носят форму каждый день? С утра до вечера?

– На территории школы мы все обязаны носить форму. Кстати, в бумагах, которые оставила для тебя Изабелла, этому посвящен целый параграф.

– Я как раз разбиралась с ними, когда ты пришла. – Элли пожелала себе не запинаться после каждого слова. Джулия казалась такой уверенной в себе… Уж она-то не мямлит, когда говорит. – Но бумаг довольно много, и, чтобы прочитать их все, потребуется время.

– Такое бывает лишь в первый день, – сказала Джулия. – Когда я впервые оказалась в академии, мне тоже пришло в голову, что для этого потребуется много часов, но мой брат, который уже учился здесь, быстро объяснил мне что к чему. Кстати, родители многих ребят, которые здесь учатся, тоже закончили эту школу. А твои?

– Я впервые услышала об этом месте всего несколько дней назад. Как и мои родители.

Джулию, казалось, удивили ее слова, и она решила сменить тему.

– Коли так, могу показать тебе крыло, где находятся спальни. Хотя, по правде сказать, смотреть здесь особенно нечего.

Элли шагнула было к двери, но заметила, что Джулия с критическим видом рассматривает ее.

– Почему бы тебе перед выходом не переодеться в школьную форму?

Элли вспыхнула, расправила плечи и скрестила на груди руки, но Джулия, похоже, этого не заметила. Или не обратила внимания.

– Я подожду тебя в коридоре, – сказала она и, не дожидаясь ответа Элли, вышла из комнаты.

Как только дверь за девушкой захлопнулась, Элли бросилась к шкафу, распахнула дверцу и сорвала с вешалки белую блузку и синюю плиссированную юбку – точно такие, какие носила Джулия, – и швырнула все это на постель.

Джулия, должно быть, от души посмеялась про себя над моим костюмом, подумала Элли. Конечно, полной уверенности в этом у нее не было, но Джулия представлялась ей такой… совершенной. И такой задавакой…

«Наверняка посмеялась. Такие девчонки всегда издеваются над теми, кого считают ниже себя».

С такими мыслями Элли расшнуровала и стащила с ног сапоги и зашвырнула их под кровать.

«Девчонки с идеальным педикюром и слишком аккуратными, волосок к волоску, прическами».

Затем она исследовала отделение для обуви в надежде найти что-нибудь модное и стильное, но ничего, кроме практичных оксфордских черных туфель на каучуковой подошве и пары белых ученических носков к ним, не обнаружила. Поэтому, натягивая носки и надевая туфли, морщилась, как от зубной боли.

«Черт бы побрал этих идеальных девиц, любящих задирать нос».

Переодевшись, Элли глянула на себя в зеркало, висевшее на двери, и опять обнаружила в своей внешности недостатки. С косметикой она переборщила, в то время как Джулия, похоже, пользовалась только блеском для губ. Но времени у Элли уже не было.

Пригладив волосы ладонями, Элли открыла дверь и вышла в коридор. Джулия стояла рядом с ее комнатой, опираясь спиной о стену.

– Ну вот. Теперь ты выглядишь как одна из нас, – одобрительно произнесла она, когда они вместе зашагали по узкому коридору.

Между тем последняя уже приступила к своим обязанностям гида.

– Прежде эту часть здания занимали слуги, – произнесла она, словно не замечая того, что Элли продолжает находиться на стадии отрицания всего и вся. – Надо сказать, что дом постоянно перестраивался и разрастался, так что сейчас он гораздо больше того особняка, который возвели у подножья холма несколько веков назад… Здесь, кстати, находится ванная комната… – Она махнула рукой в сторону двери, которая, единственная из всех, не была пронумерована. – Она рассчитана на всех обитательниц этого крыла, поэтому, если не хочешь стоять в очереди, приходи сюда как можно раньше или, наоборот, позже всех.

Они завернули за угол и двинулись к лестнице. Здание уже не выглядело опустевшим и безлюдным. Теперь девушки то и дело встречали одетых в школьную форму воспитанниц, болтавших и смеявшихся на каждом углу или в укромном месте.

– Насколько я понимаю, Изабелла уже показала тебе нашу столовую, – сказала Джулия. – А в общую гостиную она тебя водила?

– Это одно из главных помещений в школе, – произнесла Джулия, спускаясь по ступеням лестницы. – Большинство учеников после занятий собираются там. Если, конечно, не корпят над букварем.

– Не заняты приготовлением домашнего задания.

С этими словами Джулия отворила дверь, находившуюся чуть в стороне от лестницы, и они вошли в просторную, хорошо обставленную комнату отдыха. Здесь стояли кожаные диваны и кресла, полы покрывали яркие ковры с восточным орнаментом, в углу помещалось пианино, а вдоль стен располагались стеллажи, заставленные книгами и коробками с различными играми. Крышки некоторых столов были украшены орнаментом в виде чередовавшихся черных и белых прямоугольников; видимо, за этими столами играли в шахматы. Комната оказалась совершенно пустой, если не считать сидевшего в кресле в дальнем конце помещения юноши, с любопытством поглядывавшего на вошедших поверх старинного фолианта, который он, судя по всему, читал до их появления. У юноши были гладкие черные волосы, твердый, хорошо очерченный рот и большие глаза с длинными ресницами, тень от которых стрелами лежала на щеках. Ноги он положил на один из столиков с шахматным орнаментом. Неожиданно их с Элли глаза встретились, и вдруг у девушки возникло странное чувство, что парень знает, кто она и почему здесь оказалась. Интересно, что он не улыбнулся ей и не сказал ни слова – лишь продолжал гипнотизировать ее взглядом. Когда Элли надоела эта игра в гляделки, продолжавшаяся всего несколько секунд, но показавшаяся бесконечной, она отвернулась от незнакомца и посмотрела на Джулию, которая с интересом за ними наблюдала.

– А здесь что – даже телевизора нет? Или музыкального центра? – обратилась она к Джулии.

Элли показалось, что юноша при этом насмешливо фыркнул.

И снова она заметила на лице Джулии удивление, граничившее с изумлением, как если бы она спросила, как называется висящий в небе огромный золотой шар.

– Ничего такого у нас нет, – ответила Джулия холодным голосом. – Ни телевизоров, ни ай-подов, ни лэп-топов, ни мобильников… Короче говоря, никаких игрушек двадцать первого века. Неужели родители не поставили тебя об этом в известность?

Сердце Элли екало при каждом перечисленном предмете, и она лишь обреченно качала головой.

Джулию, казалось, неприятно удивила ее реакция, тем не менее она попыталась добросовестно объяснить причину подобного радикального отказа от современных электронных средств развлечения и коммуникации.

– Считается, что мы должны уметь развлекать себя при помощи традиционных средств, проверенных веками. Беседой, к примеру, или чтением хороших книг. Кроме того, у нас такая насыщенная образовательная программа, что у тебя просто не останется времени на то, чтобы смотреть телевизор. – Джулия повернулась, чтобы выйти из гостиной. – Все это изложено в бумагах, которые в конверте оставила тебе Изабелла.

«Чертов конверт! Похоже, мне придется читать бумаги всю ночь, с каждой минутой все больше и больше убеждаясь, в какое дерьмовое заведение я попала».

Даже не оглянувшись на сидевшего в дальнем конце комнаты юношу, Элли вслед за своим префектом вышла в холл. Вновь двинувшись по коридору, Джулия легонько коснулась пальцами двери, мимо которой они проходили.

– Это наша библиотека. Тебе придется с ней познакомиться – и очень близко.

Так, болтая – правда, говорила в основном Джулия – они прошли по коридору, пересекли огромный холл, после чего Джулия потянула за ручку тяжелой двери, за которой скрывался проход в восточное крыло здания.

– В восточном крыле находятся классные комнаты. Проще всего найти нужные помещения по номерам, особенно когда ты оказываешься здесь впервые и ничего еще не знаешь. В расписании занятий, которое находится в оставленном тебе конверте, указан номер класса, где будет проводиться тот или иной урок. Все мы знаем своих учителей и в лицо, и по имени, и, хотя у тебя есть список преподавателей, тебе это не поможет, поскольку фамилии преподавателей на дверях не пишут. Классные комнаты с первой по двадцатую расположены на цокольном этаже; на первом этаже находятся классы с сотого по сто двадцатый, а все помещения, что выше, не имеют пока к тебе никакого отношения.

Элли с удивлением посмотрела на своего префекта, но, прежде чем успела задать вопрос относительно странного, по ее мнению, расположения комнат, Джулия сказала:

– До начала обеда остается двадцать минут, и я предлагаю тебе воспользоваться ими с толком. Прочитай, сколько успеешь, из того, что тебе оставила Изабелла. Чем больше, тем лучше, поскольку это действительно важные вещи, без знания которых тебе завтра придется туго. Кстати, учителя снабдят тебя нужными учебниками в классе, так что тебе надо взять с собой только бумагу и ручки, которые ты найдешь в своем письменном столе.

К этому времени они снова поднимались по лестнице, возвращаясь в крыло, где находились спальни.

– Моя комната – триста тридцать пятая. Запомни этот номер на тот случай, если я тебе срочно понадоблюсь, но в принципе, тебе при необходимости поможет каждый ученик нашей школы. О’кей?

Джулия помахала ей рукой и направилась в противоположную сторону холла. Элли же вернулась в свою комнату.

Отложив общешкольные «Правила поведения» в зловещей черной обложке, Элли решила сначала разобраться с номерами и расположением классных комнат, а также правилами поведения на уроке (ученики должны находиться на своих местах до того, как учитель начнет занятия…), но сосредоточиться на этом не смогла и вернулась мыслями к черноволосому юноше, которого видела в общей гостиной. Она не могла отделаться от ощущения, что видела его раньше. Да и юноша определенно узнал ее, по крайней мере знал, кто она такая. Вертя в пальцах карандаш, она вспоминала его пристальный изучающий взгляд, который он метнул в нее, как только они с Джулией вошли в гостиную.

Элли перевернула страницу правил поведения на уроках и, машинально бросив взгляд на часы, вскочила с места.

Было почти семь. Двадцать минут пролетели как одна секунда, и обед вот-вот должен был начаться.

Элли молнией выскочила из комнаты, едва не сбив с ног невысокую девочку с короткими светлыми волосами, торопливо идущую по коридору.

– Смотреть надо, куда идешь! – воскликнула девочка, не сбавляя шага.

– Сама смотри, куда несешься, – огрызнулась Элли.

Потом пристроилась у нее в тылу и перешла на такой же быстрый размеренный шаг.

В ответ девочка перешла на бег. Элли старалась не отставать от нее, поэтому они сбежали по лестнице вместе и остановились у дверей столовой практически одновременно, после чего, не обменявшись ни единым словом, вошли в помещение. Не сговариваясь, девочки придали раскрасневшимся от бега лицам доброжелательное выражение, так что сторонний наблюдатель мог бы подумать, что, направляясь в столовую, они вели дружескую оживленную беседу. Коротко подстриженная блондинка соизволила посмотреть на нее и подмигнуть ей лишь в последний момент – когда усаживалась за стол. Судя по всему, это было ее постоянное место, поскольку сидевшие за столом ученики дружно приветствовали ее.

Столовая, вернее, обеденный зал, как называла эту комнату Изабелла, выглядел в этот час совсем по-другому по сравнению с тем, каким он предстал взгляду Элли, когда она заходила туда с директрисой. На застеленных белыми скатертями столах красовались подсвечники с зажженными свечами. Тарелки из фаянса и сверкающие хрустальные бокалы стояли перед каждым стулом. Заметив свободное место, Элли проскользнула к нему. В следующее мгновение в зале установилась мертвая тишина, как если бы кто-то нажал на кнопку, отключающую звук, и на девушку уставились семь пар любопытных глаз.

– Это ничего, что я… села здесь? – Она облизала губы и нервно обвела глазами столовую.

Прежде чем кто-либо успел ей ответить, отворилась кухонная дверь, и одетый в черное обслуживающий персонал внес ужин на больших блюдах. Кто-то поставил у левого локтя Элли кувшин с холодной водой. До этого момента Элли как-то не приходило в голову, до чего же сильно ей хочется пить, и она хотела было наполнить свой стакан, но в последний момент передумала, решив посмотреть, что будут делать другие. Никто не двигался.

– Прошу тебя. – Она повернулась на голос с французским акцентом и увидела слева от себя молодого человека с золотистой загорелой кожей, густыми темными волосами и потрясающими голубыми глазами, который внимательно за ней наблюдал.

Он улыбнулся в ответ, и Элли почувствовала, что размякает. Парень был чертовски хорош собой.

– Не стоит благодарности. Будь добра, передай мне, пожалуйста, воду.

Она торопливо передала ему кувшин и с облегчением перевела дух. Он сначала наполнил ее стакан и лишь после этого свой собственный. Она жадно и быстро выпила полстакана воды, а затем положила себе на тарелку жареную говядину с картофелем, блюдо с которыми сосед слева любезно ей пододвинул. Все опустили глаза к тарелкам и в зале снова наступила тишина; Элли же воспользовалась этим, чтобы снова посмотреть на молодого человека. Потом, откашлявшись, негромко произнесла:

Интуиция немедленно сообщила ей, что парень, скорее всего, знает ее имя.

– А меня – Сильвиан. Добро пожаловать в Киммерию, Элли.

– Благодарю за теплые слова, – ответила девушка, которой вдруг пришло в голову, что в академии совсем не так плохо, как ей казалось раньше.

Еда оказалась на редкость вкусной. А поскольку у Элли с раннего утра во рту ничего, кроме пережаренного тоста, не было, то ела она за двоих. Сунув в рот последний кусок жареного картофеля, она в очередной раз украдкой огляделась и заметила, что все снова смотрят на нее во все глаза. Кусок картофеля оказался большим, и она с трудом жевала его. Когда же потянулась за водой, чтобы запить еду, слишком поздно заметила, что стакан пуст.

Сильвиан, ничего не говоря, изящным жестом забрал ее стакан и вновь наполнил его водой. Его ярко-голубые глаза блестели, отражая свет горевших в канделябрах свечей. В эту секунду Элли очень хотелось сказать что-нибудь интересное и умное, но она не успела ничего придумать.

– Значит, ты из Лондона? – осведомилась рыжеволосая девица, сидевшая напротив.

– Нам сказали, что сегодня приезжает новая ученица. Ты ведь Элли Шеридан, не так ли? – сказала рыжеволосая девушка таким тоном, как если бы вела телерепортаж о новостях дня.

– Кэти, – ответила рыжеволосая. Остальные не назвались, предпочитая хранить молчание.

Элли слегка поежилась под устремленными на нее взглядами и почувствовала необходимость чем-нибудь заполнить возникшую неловкую паузу, становившуюся все более продолжительной. Но умение вести светский разговор никогда не относилось к сильным сторонам ее натуры.

– Какая большая… у вас… хм… школа, – запинаясь, пробормотала она. – Напоминает старинный замок и производит пугающее впечатление.

– Правда? – произнесла Кэти со слегка озадаченным выражением. – А вот мне она всегда казалась красивой… Все мои ближайшие родственники учились здесь. Твои родители тоже ее окончили?

Элли покачала головой. Кэти выгнула хорошо очерченную бровь, прислушиваясь к шепоту сидевших рядом подруг.

– Ну, здесь в основном учатся ребята, чьи родители тоже закончили Киммерию. Я, к примеру, Сильвиан, ну и Джу, конечно…

На лице Кэти проступило неподдельное удивление.

– Как кто? Девочка, с которой ты сюда пришла…

– Мисс Шеридан! – послышался у Элли за спиной громкий мужской голос, мигом заглушивший слова Кэти. Элли повернулась и увидела лысоватого мужчину одного примерно возраста с ее отцом. Он был очень высок – более шести футов, – и хотя носил мешковатый штатский костюм, в его облике угадывалась военная выправка. Элли сразу же села на стуле прямо, а в обеденном зале мгновенно воцарилось молчание.

– Вам кто-нибудь рассказывал о правилах Киммерии? – Он наградил ее неласковым взглядом, в котором проглядывало некое чувство, подозрительное походившее на презрение.

– Да, – сказала Элли с дрожью в голосе, за которую мгновенно себя возненавидела.

– Что-то я в этом сомневаюсь. Все учащиеся должны находиться в столовой по меньшей мере за пять минут до того, как начнут разносить еду. Между тем вы ворвались в зал буквально за секунду до начала обеда. То есть, опоздали. И вы тоже, мисс Эррингфорд. – Он повернулся и ткнул пальцем в Джу, которая, впрочем, ответила ему бесстрашным взглядом. Потом мужчина снова повернулся к Элли. – Чтобы подобное больше не повторялось. Меня не волнует, новенькая вы или нет. Если позволите себе опоздать на обед хотя бы еще раз, то будете наказаны.

С этими словами он отошел от нее, громко стуча каблуками по каменному полу затихшего зала. Элли уставилась в свою тарелку, чувствуя на себе взгляды обедающих. Щеки у нее вспыхнули от злости. Подумаешь, опоздала немного. Этот тип не имел никакого права так на нее наезжать.

Да уж, невесело. Только что приехала – и вот, пожалуйста: попала в историю.

Обозрев исподтишка комнату, она заметила смотревшую на нее Джу. Когда их глаза на короткое время встретились, Джу улыбнулась и снова подмигнула ей, после чего вернулась к разговору, который как ни в чем не бывало вела со своими соседями за столом. Элли еще немного понаблюдала за Джу и заметила, как сидевший рядом с ней парень взял девушку за руку, а та, смеясь над тем, что он ей сказал, на мгновение положила голову ему на плечо.

Элли испытала некоторое облегчение, но одновременно ей стало еще хуже.

Сидевшие с ней за одним столом ученики болтали о чем-то своем, будто намеренно игнорируя ее. За исключением Сильвиана, который, напустив на лицо озабоченное выражение, время от времени поглядывал на девушку.

– Кто это был? – спросила у него Элли, сворачивая и разворачивая свою льняную салфетку. Она говорила нарочито небрежным тоном, старательно делая вид, что случившееся не произвело на нее большого впечатления.

– Мистер Желязны, – ответил Сильвиан. – Учитель истории и любитель формальностей, в чем ты только что имела возможность убедиться. Насколько я знаю, он, помимо всего прочего, считает себя главным школьным авторитетом в плане действий, требующих физической силы. Скажу тебе про него следующее: бояться его не нужно, но остерегаться стоит, поскольку если ты ему не понравишься, он может здорово усложнить тебе жизнь. На твоем месте последующие несколько дней я приходил бы в обеденный зал как можно раньше. Запомни: некоторое время он будет за тобой следить.

– Очень мило, – сказала Элли, тяжело вздохнув.

Тем временем ученики начали вставать из-за столов и выходить из обеденного зала. Элли заметила, что свои стаканы и тарелки они оставляли на столе.

– Разве мы не должны помогать убирать со стола? – удивленно спросила она.

Элли повернулась к Сильвиану, но его стул оказался пустым. Она и не заметила, как он ушел. Между тем приглушенные смешки и хихиканье на ее счет продолжались. Элли решила, что с нее всего этого на сегодня хватит, молча поднялась с места и присоединилась к выходившим из столовой.

Она чувствовала себя усталой и разбитой, причем как в прямом, так и переносном смысле. Чего бы только она сейчас не дала, чтобы снова оказаться в своей комнате в Лондоне, слушать музыку и болтать по телефону с Марком и Хэрри, рассказывая со смехом о странных людях, с которыми сегодня познакомилась. К сожалению, ее дом находился слишком далеко от Киммерийской академии – этого допотопного мира, где все новейшие технологии находились под запретом, а обитатели считали себя слишком значительными личностями, чтобы взять со стола и отнести на кухню собственную тарелку.

Выйдя в холл, она заметила, что ученики академии разбредаются стайками в разные стороны. Некоторые собирались на прогулку, другие направлялись в комнату отдыха или библиотеку. Одиночек, кроме нее, не было. Здесь все, казалось, ходили группами или компаниями, о чем-то беседовали, шутили или смеялись.

Элли в полном одиночестве стала подниматься по лестнице, чтобы попасть на второй этаж, где находились спальни для девочек.

Двадцать четыре шага до первого этажа, двадцать четыре шага до второго, а потом еще семнадцать шагов по коридору до дверей ее комнаты.

Оказавшись в своей спальне, она заметила, что пока ходила на обед, в ее скромных владениях кто-то побывал. Окно было закрыто, хотя ставни по-прежнему болтались на петлях. Что интересно, ее кровать была аккуратно застелена чистыми белыми простынями, поверх которых лежало такое же чистое и белое пуховое одеяло. В ногах лежало аккуратно свернутое темно-синее покрывало, а одежда, которую она разбросала по всей комнате, когда собиралась в столовую, волшебным образом исчезла – по всей видимости, перекочевала в шкаф. На полу рядом с кроватью стояла пара мягких белых домашних туфель, на спинке стула висели два полотенца, а на прикроватной тумбочке лежала мыльница с куском душистого мыла. Бумаги, которые она просматривала перед уходом, чья-то заботливая рука сложила в аккуратную стопку и поместила на край стола.

«Кто, интересно знать, у нас здесь такой чистюля?»

Сбросив туфли и прихватив со стола бумаги, Элли плюхнулась на кровать, и приступила к изучению основополагающих правил школы. Она находилась где-то посередине стопки листов с разного рода инструкциями, когда заметила, что летний вечерний свет за окном начал гаснуть.

Зевнув, отложила листочки с расписанием уроков, сунула ноги в домашние туфли без задников и, прихватив зубную щетку и пасту, прошлепала в ванную комнату. Дверь открывала осторожно, с опаской, но комната оказалась совершенно пустой. Почистив зубы и ополоснув лицо, глянула на себя в зеркало. На секунду ей показалось, что она выглядит не столь юно, как прежде. Так ли это? По крайней мере, ее не оставляло ощущение, что она определенно стала старше.

Вернулась в спальню, закрыла ставни, забралась в постель. Но когда выключила стоявшую на тумбочке лампу, комната погрузилась в такую непроглядную темень, что ей стало страшно. Сбив в темноте неловким жестом с тумбочки часы-будильник, поторопилась снова зажечь свет, вскочила с постели, рысью пробежала к окну и опять распахнула ставни. Последние лучи закатного летнего солнца окрасили комнату в мягкие золотисто-малиновые тона.

Выключив лампу, она некоторое время лежала в постели и смотрела в окно, наблюдая за тем, как тает закатный свет и темнеет небосвод, на котором начинают проступать бледные еще звезды. Потом принялась привычно считать собственные вдохи и выдохи, насчитала сто сорок семь и провалилась в сон.

Крик донесся откуда-то из темноты впереди нее. Элли не знала, зачем кому-то понадобилось кричать – она и так уже бежала со всех ног, не разбирая дороги, и ветел раздувал летевшие волосы. Хотя деревьев она не видела – лишь едва заметные расплывчатые силуэты, – зато прекрасно чувствовала, как толстые ветки цепляются за ее одежду, а острые и тонкие ранят и царапают кожу. Земля в лесу, по которому Элли бежала, была неровная, и она знала, что рано или поздно споткнется или зацепится ногой за какую-нибудь корягу и упадет. Нельзя нестись во всю прыть в кромешной тьме ночного леса, ничего не видя вокруг себя. Это просто невозможно.

Неожиданно она услышала прямо у себя за спиной чьи-то шаги и почувствовала движение воздуха, как если бы кто-то…

Чьи-то железные пальцы впились в ее левое плечо; она пронзительно закричала и замолотила по этим жестоким пальцам кулаками, стремясь любой ценой вырваться из их хватки.

Затем совсем рядом она услышала громкий презрительный смех и закричала еще громче и пронзительнее, чувствуя, как чьи-то невидимые руки отрывают ее от земли, перед тем как швырнуть на жесткую постель из низкорослого, но густого и колючего лесного кустарника.

Элли вздрогнула, подняла голову и секунду оглядывалась, не понимая, где находится. Одновременно она задавалась вопросом, почему перебралась на самый край постели и прижалась спиной к стене, подтянув к груди колени и обхватив их обеими руками, как если бы стремилась стать маленькой и незаметной или защититься от чего-то или кого-то.

Она в новой школе, именуемой Киммерийской академией.

И ей снова приснился кошмарный сон, приходивший к ней по ночам на протяжении нескольких последних недель, так что она всякий раз просыпалась в холодном поту.

В комнате по-прежнему было темно. Светящийся циферблат часов показывал, что сейчас около двух.

Элли была слишком возбуждена, чтобы спать. Выбравшись из постели, она прошла к окну, оперлась о подоконник и выглянула на улицу. Висевшая в небе луна заливала двор потусторонним голубоватым светом. Вскарабкавшись на подоконник, она открыла щеколду, распахнула окно и вздохнула полной грудью прохладный ночной воздух. Потом слезла с подоконника, подперла рукой подбородок, и некоторое время смотрела в подсвеченное луной темное пространство, слушая приглушенный свист ночных птиц и редко и глубоко дыша, чтобы лучше почувствовать долетавшие до нее пряные запахи сосновой хвои и влажной от ночной росы земли. Это успокаивало.

Неожиданно она услышала шаги… прямо у себя над головой. Интересно, такое возможно – или ей просто почудилось?

Она высунулась из окна чуть ли не по пояс, как могла высоко задрала голову и напрягла зрение, силясь понять, что происходит. Такой способ наблюдения дал неплохие результаты, поскольку она готова была поклясться, что видела на крыше какие-то смутные движущиеся тени.

Затаив дыхание, она с минуту вслушивалась в ночную тишину, и вновь была вознаграждена за настойчивость и терпение. До ее слуха донеслись едва различимые, похожие на шелест ветра, человеческие голоса. Похоже, находившиеся на крыше люди шепотом о чем-то спорили.

Элли закрыла оконные створки, задвинула щеколду, подергала за нее, чтобы убедиться, что окно крепко заперто, и вернулась в постель. Не прошло и минуты, как она уже крепко спала.

Глава четвертая

Когда Элли открыла глаза, комнату заливал яркий солнечный свет. Все еще пребывая в состоянии полусна-полуяви, она, рассматривая выкрашенные сверкающей белой краской стены, мебель и свое белоснежное пуховое одеяло, лениво подумала, что так, должно быть, выглядит один из укромных уголков рая.

Потом бросила взгляд на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Стрелки показывали шесть тридцать.

Интересно, она когда-нибудь просыпалась сама в такую рань? Возможно, когда они всей семьей несколько лет назад ездили во Францию. Но это скорее можно назвать исключением. Если же дело касалось школы, то этого просто не могло быть.

Пока она зевала и потягивалась, до ее слуха стали долетать приглушенные голоса из коридора. Откинув одеяло, Элли ощутила утреннюю прохладу, а поглядев на оконную нишу, увидела, что оконные створки широко распахнуты. Странно. Ведь она закрывала вчера окно перед сном, не так ли? Элли хорошо это помнила.

«Может быть, мне просто приснилось, что я его закрыла?»

С мыслями об этом Элли вылезла из кровати, пробурчав себе под нос: «Вставай уж, коли проснулась», – надела белый махровый халат, сунула ноги в домашние туфли и, завернув в полотенце шампунь и зубную пасту, торопливо вышла в коридор, задаваясь вопросом, не слишком ли много учениц собралось сейчас в общей ванной комнате.

По сравнению с царившей вчера вечером в ванной гулкой пустотой, сегодня эта большая комната была полна света, пара и желающих помыться. Тем не менее Элли заметила свободную душевую кабинку и поспешила к ней. Ей понравилось, что душевые здесь представляли собой отдельные помещения, пусть и небольшие, поскольку терпеть не могла открытых душевых, отделявшихся друг от друга лишь бетонными перегородками. Войдя в душевую, Элли тщательно задернула за собой шторку, после чего переключила внимание на место для переодевания, где располагались вешалки и небольшой шкафчик для одежды, за которыми находился собственно душ в будочке из матового стекла со сдвижной дверью. Все помещавшиеся в душевой предметы отличались едва ли не стерильной чистотой – и это ей тоже понравилось.

Не так уж здесь плохо, подумала Элли, вешая халат на крючок и ставя шлепанцы на высокую полированную деревянную скамейку, где обувь была защищена от случайного попадания воды, и посетительница имела возможность, приняв душ, надеть совершенно сухие тапочки. Встав под горячие упругие струи, Элли почти мгновенно почувствовала себя лучше. Потом, замотав голову полотенцем и накинув халат, вышла из душевой, нашла свободную раковину и стала чистить зубы уже без всякого смущения перед посетительницами ванной комнаты, поскольку здесь все были облачены в одинаковые халаты, и она ничем не отличалась от других учениц.

Вернувшись в спальню, Элли быстро надела школьную форму, пригладила щеткой влажные волосы и нанесла на лицо совсем немного косметики. Когда же рука автоматически потянулась к туши для ресниц, Элли, секунду подумав, отложила косметичку в сторону. Определенно в этом учебном заведении был принят другой стиль в плане одежды и макияжа, нежели в лондонской школе, где она училась раньше.

Вынув из ящика стола бумагу и ручки, Элли положила их в синюю матерчатую сумку-портфель, которую обнаружила в гардеробе. Затем, повесив сумку на плечо и глянув на часы, показывавшие семь ровно, она вышла из комнаты и направилась в столовую, хотя в расписании дня говорилось, что завтрак начинается в семь тридцать.

Войдя в столовую, она на мгновение остановилась, поскольку и это помещение совершенно преобразилось по сравнению со вчерашним вечером. Вместо приглушенного электрического освещения здесь царил яркий солнечный свет, высокие стрельчатые окна были распахнуты, а закрывавшие их белые кисейные занавески колыхались от легкого утреннего ветра. Исчезли канделябры с зажженными свечами и отражавшие их пламя хрустальные графины и бокалы. Большинство столов оставались совершенно пустыми, если не считать покрывавших их светлых льняных скатертей. Еда же помещалась на больших блюдах и подносах, которыми были заставлены столешницы буфетов. Там же находились чистые тарелки и столовые приборы. На подносах и блюдах стояли кастрюльки с горячей овсяной кашей, приготовленной различными способами, нарезанный и готовый для тостов хлеб, масло, холодные закуски, а также полированные металлические блюда с крышками, под которыми скворчала яичница с ветчиной и сосисками.

Почувствовав аппетитный запах, Элли поняла, что опять ужасно хочет есть и, взяв тарелку, положила на нее хлеб, сыр и два яйца всмятку, после чего налила себе большой стакан яблочного сока и отправилась со всем этим к ближайшему свободному столу. Постепенно столовая стала наполняться школьниками, которые показались Элли весьма милыми ребятами, хотя она и не знала никого из них. Впрочем, сейчас ей было не до них, поскольку она занялась весьма важным делом: намазав на хлеб масло и черносмородиновый джем, приготовила себе бутерброд и откусила от него большущий кусок.

Стараясь жевать с закрытым ртом, Элли повернулась на голос и увидела стоявшего неподалеку Сильвиана. Она попыталась побыстрее прожевать и проглотить откушенное, но не тут-то было. Пару минут и спустя она справилась с бутербродом, проклиная при этом все на свете. Поразительно красивые голубые глаза Сильвиана искрились смехом, хотя лицо оставалось предельно серьезным.

– Нет… то есть да… Я хочу сказать, что ты можешь сесть здесь, если хочешь. Пожалуйста…

Без малейшего смущения устроившись рядом с ней, Сильвиан принялся за яичницу с беконом.

– Ну, как прошла первая ночь под нашей крышей? Я заглядывал в комнату отдыха, но тебя там не видел.

При этих словах у нее екнуло сердце, а по телу разлилось тепло, и, чтобы он не заметил, насколько ей приятно это слышать, девушка сосредоточила все свое внимание на лежавшем на тарелке сыре.

– Вчера я читала весь вечер. Решила узнать как можно больше о нашей школе, чтобы сегодня мне не пришлось краснеть. Кроме того, у меня был трудный день – ну и все такое прочее…

Он кивнул и сунул в рот толстый ломтик бекона.

– В первый день здесь у меня тоже было нечто похожее. Такое впечатление, что администрация хочет, чтобы мы узнали все о Киммерии за один день. Вернее, вечер. Полагаю, что объем информации, которую тебе пришлось усвоить, значительно… – он сделал паузу, как если бы подыскивал подходящее английское слово, чтобы закончить фразу, – …превышал набор сведений, которые способен усвоить… хм… средний школьник. Надеюсь, я правильно выразил свою мысль?

Она была совершенно очарована его манерами, и ей нравился не только его французский акцент, но даже то, как он запинался.

– Более чем. Потому как я тот самый средний школьник и есть. И для моих средних способностей этот объем оказался слишком велик.

Его улыбка заставила ее бедное сердце снова подпрыгнуть.

«Ты это прекрати, – злобно сказала она себе. – С его стороны это просто проявление вежливости, не более».

Некоторое время они ели в молчании, потом Элли сказала:

– Значит, здесь принято после обеда набиваться в общую гостиную? По-моему, неплохая традиция, не правда ли?

«Элли, детка, неужели ты сейчас ведешь светский разговор?»

Но Сильвиан, отпивая глоток сильно разбавленного молоком кофе, совершенно серьезно произнес:

– Комната отдыха или общая гостиная с библиотекой – называй, как тебе больше нравится – это действительно такое место, где ребята собираются почти каждый вечер. Впрочем, летом, когда тепло, большинство предпочитает сиесту на лоне природы. Прогулки то есть. Вот вчера мы затеяли игру в крокет. Вот почему я тебя искал: думал, что ты, возможно, присоединишься к нам.

Элли до того удивилась, что не донесла вилку до рта.

– Так забавнее. Я пришел к выводу, что многие игры приобретают экзотический характер, если играть в них в темноте.

Он смотрел на нее секундой дольше, чем это дозволялось правилами приличиями.

Элли, напрочь лишившись аппетита, отвела от собеседника глаза и стала разглядывать предметы и людей в комнате.

«Стул, стол, девушка с хвостиком на затылке, окно, еще один стул…»

Она почувствовала, что ее щеки наливаются краской. Когда же снова повернулась к нему, то заметила в уголках его рта едва заметную улыбку. Кроша в длинных пальцах кусочек тоста, он продолжал наблюдать за ней.

«Господи! Да он флиртует со мной. Определенно флиртует…»

– Поздно вечером, помимо крокета, можно играть в английскую лапту и даже в футбол, хотя в темноте эти игры могут стать довольно… хм… грубыми.

Положив кусочек бекона на кончик пальца и стараясь удержать его в равновесии, он продолжал:

– Зато теннис в безлунную ночь с покрашенными флуоресцентной краской мячом и ракетками представляет собой воистину фантастическое зрелище. Думаю, тебе бы понравилось. Обещаю, что когда мы в следующий раз затеем ночные игры, я обязательно тебя разыщу – где бы ты ни находилась.

Она, словно загипнотизированная, следила за тем, как он отправил последний кусочек бекона в рот.

– Элли! Как я рада тебя видеть! – воскликнула Кэти, подтаскивая к ним стул и плюхаясь на сиденье. Тарелка, которую она поставила перед собой, была полна фруктов. – И Сильвиана тоже рада видеть! Признаться, это для меня неожиданность.

Ее волнистые ярко-рыжие волосы являли собой разительный контраст с молочно-белой, почти прозрачной кожей, которая, казалось, нежно отражала свет солнечных лучей. Вместе с ней в столовую пришли несколько стильных, безупречно одетых и подкрашенных девушек, с удивлением смотревших на Элли.

Он повернулся к Элли и снова пристально на нее посмотрел.

– Если мне не изменяет память, мы будем вместе покорять вершины английской поэзии. Сегодня у нас Роберт Браунинг. Говорю на тот случай, если тебе захочется перед уроком взять книгу и освежить в памяти его творчество. Ну, до встречи.

Он поднялся с места и двинулся к выходу, прежде чем Элли успела спросить, откуда он знает ее расписание. Неожиданно Сильвиан остановился в дверях, повернулся и их глаза встретились. Элли показалось, будто на ее плечи набросили мягкое теплое одеяло. Когда он наконец вышел из комнаты, она склонилась над своим стаканом с апельсиновым соком и улыбнулась – сама не зная чему.

– Очаровательный молодой человек, верно? – осведомилась Кэти с выраженным акцентом западной части Лондона. Элли подняла на нее глаза и заметила, что девушка смотрит на нее с видом умудренной жизнью женщины. – Голубые глаза и прелестный французский выговор. Но его подружка тоже очень красивая, не так ли? – Она повернулась к сидевшей рядом брюнетке, которая, хихикнув, согласно кивнула.

– Слышала, что она живет сейчас в Париже. – Кэти изящно взяла с тарелки дольку грейпфрута. А Элли словно холодной водой окатили.

«Подружка, говоришь? Ну и хорошо, ну и отлично. Стало быть, с флиртами покончено…»

Честно говоря, она не очень удивилась, что едва успевшее начаться романтическое приключение столь быстро и резко прервалось. Разумеется, она надеялась на продолжение, но по собственному опыту знала, что надежда почти всегда ходит рука об руку с разочарованием. Потому что у нее отношения с мальчиками не складывались. К примеру, когда она познакомилась с Марком, ей тоже показалось, что это начало чего-то очень хорошего. Целых две недели окружающие считали, что у них роман и они составляют пару. И Элли тоже так считала, пока не встретила Марка в компании с нахальной миниатюрной блондинкой по имени Шарлотта, носившей очень короткие юбки и красившей ногти отчаянно-розовым лаком.

– Если она красивая, значит, ему повезло… – протянула Элли, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и ровно. Потом, помолчав с минуту, добавила: – Прошу извинить, но мне тоже надо идти.

Она встала со стула и быстрым шагом направилась к выходу, удержав себя усилием воли от того, чтобы не оглянуться в поисках места, куда ставят грязную посуду, тем более, у нее за спиной уже раздавались шушуканье и хихиканье. Гордо выпрямив спину, она вышла из столовой.

Оказавшись в холле, Элли присоединилась к группе студентов, идущих по широкому, облицованному дубовыми панелями коридору в восточное крыло, где располагались классные комнаты. По стенам коридора были развешены портреты леди и джентльменов в старинных нарядах. Они горделиво взирали с холстов на проходивших мимо учеников. Впрочем, помимо портретов здесь висели и другие картины. На некоторых была запечатлена академия. Судя по этим полотнам, ее в основном писали с вершины холма, откуда открывался прекрасный вид и на само здание, и на окружавший его густой лес. На одном холсте здание казалось значительно меньше, чем в наши дни, и Элли подумала, что картина написана до реконструкции и расширения школы, о которых говорила Изабелла.

Первым уроком согласно расписанию была биология в классе 112, который оказался не так уж далеко.

С полдюжины учащихся, пришедших в класс до начала урока, сидели по двое за школьными столами, стоявшими длинными рядами. Около кафедры прохаживался высокий человек со скучающим лицом, взлохмаченными каштановыми волосами и в очках в тонкой оправе, рассматривавший висевшие на стене у доски какие-то плакаты и схемы.

– Доброе утро. Меня зовут Элисон Шеридан. Я – новенькая.

Учитель задумчиво посмотрел на нее поверх очков, потом подошел к кафедре и некоторое время перебирал лежавшие на ней бумаги. Когда нашел нужную, его лицо неожиданно озарилось радостью и он не без триумфа помахал листом над головой.

– Элисон Шеридан… Ну разумеется! Тебя перевели к нам из Лондона, не так ли? Чудно… чудно… Но у меня написано Элли Шеридан. Как, в таком случае, прикажешь тебя называть?

– Элли, – ответила удивленная девушка. В тех школах, где она училась прежде, ее всегда звали Эллисон. Тем не менее в Киммерии, хотя она только что сюда приехала, все уже знали, что ей больше нравится имя Элли.

– Значит, так тому и быть. – Учитель с рассеянным видом снова принялся перебирать лежавшие на кафедре бумаги. – А я – Джеремия Коул, но ребята обычно зовут меня Джерри. Прошу, сядь за тот стол, что справа от меня, и составь компанию Джу.

Элли посмотрела в указанном направлении и увидела светловолосую девочку, с которой познакомилась вчера вечером за обедом. Блондиночка весело махала ей рукой, приветствуя ее и одновременно предлагая занять отведенное учителем место.

– Я так рада, что ты оказалась в нашем классе! Надеюсь, ты хорошо разбираешься в биологии? – сказала она, как только Элли подошла к ней. – Я к примеру, ни черта в ней не понимаю, да и не хочу понимать. На мой взгляд, в биологии есть нечто дьявольское. Учителя вечно демонстрируют нам чучела зверей или каких-нибудь паразитов. Интересно, что хотят нам этим сказать? Кстати, ты всегда такая резкая, как вчера?

Выпаливая все это, она широко улыбалась, демонстрируя при этом белоснежные зубы и очаровательные ямочки на щеках. Элли сразу же захотелось улыбнуться в ответ.

– Бывает, что на меня находит. Если мы с тобой будем проводить вместе время, обязательно схлопочешь от меня за что-нибудь по первое число, – ухмыльнувшись, сказала Элли.

Джу улыбнулась еще шире, хотя, казалось, это было невозможно.

Пока Элли усаживалась за стол и доставала из матерчатой сумки тетрадь, Джу продолжала щебетать, ни на секунду не закрывая рта.

– А правда Джерри душка, хотя и старикан, конечно? Я была влюблена в него весь первый год моего пребывания в этих стенах.

Элли уставилась на учителя. Джерри здорово походил на отца одного из своих учеников. Возможно, прекрасного отца, но все-таки отца – как ни крути.

– Мне нравится, что вы здесь можете называть учителей по именам, – уклончиво сказала она, переключаясь на другую тему. – В моей последней школе царили такие строгости, что преподу невольно хотелось сказать: «Слушаюсь, сэр!» – и отдать честь.

Хотя Джу и посмеялась от души над ее словами, Элли вовсе не была уверена, что блондиночка ей поверила.

– Ты должна рассказать мне как можно больше о своей жизни, – отсмеявшись, сказала она. – Похоже, тебе жилось куда веселей, чем мне.

Это одна только видимость, подумала Элли, но промолчала, отделавшись улыбкой.

Джу показала ей в учебнике место, до которого они дошли.

– Ужас, правда? – произнесла она с неизменной улыбкой. – Не удивлюсь, если сегодня мы кого-нибудь будем резать.

Джерри словно подслушал ее слова. Призвав класс к тишине, он сказал:

– Сегодня мы попробуем исследовать внутреннее строение амфибии благодаря жертве этого бедного парня.

С этими словами он сунул руку в выдвижной ящик кафедры и извлек оттуда небольшой стеклянный лабораторный столик с пришпиленной к нему за лапки мертвой лягушкой. Распятое животное лежало на спине, отсвечивая бледным сероватым брюшком, подрагивавшим при малейшем движении руки преподавателя.

– О господи… – пробормотала Джу и поморщилась.

– Кто может ответить на вопрос, почему мы чаще вскрываем лягушек, нежели какое-либо другое животное? – спросил Джерри, оглядывая класс поверх своих очков в тонкой, словно проволочной оправе. – По какой причине мы чаще всего обрекаем на муки и смерть именно этих невинных обитателей болот и прудов? Ну, кто хочет высказать свое мнение по этому поводу? Может ты, Элли? Итак, почему люди делают это?

Элли почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек.

– Потому что анатомия лягушки напоминает анатомию человека, – прозвучал у Элли из-за спины чей-то глубокий приятный голос.

– Мистер Вест, – сказал Джерри, взглянув на говорившего без малейшего проблеска теплого чувства во взоре, – как всегда прав, хотя ему, прежде чем выступать, следовало дождаться своей очереди. Тем не менее анатомия лягушки действительно кое в чем сходна со строением человеческого тела…

Элли крутанулась на стуле, чтобы посмотреть, кто пришел ей на выручку, и сразу же узнала парнишку, которого встретила вчера в комнате отдыха. Он пристально смотрел на нее большими темными глазами, и ее поразило проступавшее в них странное выражение с намеком на обиду или даже недоброжелательство.

Озадаченная, Элли отвернулась от молодого человека и стала смотреть перед собой.

Естественные науки не являлись ее сильной стороной, поэтому она, стараясь выбросить из головы «мистера Веста», сосредоточила все свое внимание на стеклянном лабораторном столике с распятой лягушкой и объяснениях Джерри.

– Как ты много всего написала! – воскликнула Джу, когда они вышли из класса. – Сразу видно, что любишь естественные науки и сечешь в них. Мне позарез нужна именно такая подруга!

– Ты преувеличиваешь мои скромные способности, – честно ответила Элли. – Наоборот, думаю мне придется много работать, чтобы догнать вас. В моей старой школе преподавание биологии находилось на весьма низком уровне.

– Да, в нашей школе наукам уделяется повышенное внимание, поэтому у нас трудно учиться, – сказала Джу. – Но одновременно и очень интересно. Правда, здесь много разных идиотских правил…

Потом, притворившись, что поправляет лямку висевшей на плече сумки, словно между делом спросила:

– Слушай, а кто этот парень, что спас меня от вопроса про лягушку? Джерри почему-то назвал его «мистер Вест».

Джу одарила ее понимающим взглядом и, понизив голос до шепота, произнесла:

– На самом деле его зовут Картер Вест. Парень он, конечно, классный, но и дерьмо тоже порядочное. Так что я на твоем месте и не думала бы заигрывать с ним.

Элли была настолько заинтригована ремаркой Джу, что даже не пыталась скрыть глодавшее ее любопытство.

– Ну, он считает себя чрезвычайно умным и на остальных смотрит свысока. Для него мы все недоумки. Ясное дело, что такой подход многих злит. И не только учеников, но и учителей. Он ведь демонстрирует, что знает все лучше них. С учителями у него вообще странные отношения. Половина преподов его терпеть не могут, зато другая половина носится с ним, словно с писаной торбой, будто он их родное дитя. Кроме того, он большой любитель девочек. Но, получив то, что ему нужно, не обращает на них больше никакого внимания. Ты бы лучше Сильвианом всерьез занялась. Тем более что начало вроде положено.

– Начало чего? Между мной и Сильвианом ничего нет.

– А мне вот показалось, что он на тебя запал. – Джу игриво толкнула ее в бок локтем.

– Говорят, что у него в Париже есть девушка…

– Впервые слышу. – На лице Джу проступило неподдельное удивление. – Тебе кто об этом сказал?

– Девочка с рыжими волосами… Как же ее зовут?… Кэти – вот как!

– Ах, Кэти… – протянула Джу со скептическими нотками в голосе. – Она, доложу я тебе, та еще сучка. Так что не верь ни единому ее слову. Она сама давно уже сохнет по Сильвиану, но тот не проявляет к ней никакого интереса. Ясное дело, ей не понравилось, что он был любезен с тобой.

Элли наклеила на лицо равнодушное выражение, но внутри у нее все кипело. Стало быть, Кэти ей соврала? Это совсем другое дело.

Это был по-настоящему трудный для Элли день. Перед ее взором словно в калейдоскопе мелькали новые классы, новые учителя, новые ученики. Не говоря уже о том, что очень скоро она поняла, как много ей придется работать, чтобы догнать своих одноклассников. Особенно она опасалась преподававшего историю Желязны. Однако этот грозный мужчина лишь одарил ее тяжелым взглядом, когда она вошла в класс, но во время урока относился к ней так же, как ко всем остальным школьникам.

После истории она отправилась на семинар по английскому языку, который вела Изабелла, и, войдя в класс, сразу же увидела Сильвиана. Он сидел на краю стола, вытянув длинные ноги и изящно скрестив их в щиколотках. Когда Элли появилась в комнате, он разговаривал с какими-то мальчиком, но она заметила, что с ее появлением оживленный разговор между ними прервался. Сильвиан следил за ней взглядом, когда она подошла к учительской кафедре, чтобы поздороваться с Изабеллой.

– Привет, Элли, – улыбнулась девушке директриса. – Как проходит первый день?

– Пока неплохо, – сказала Элли, самую малость погрешив против истины.

– Вот и славно. – Она протянула Элли разработку по семинару. – Сегодня мы будем читать Роберта Браунинга. Ты знакома с его творчеством?

Во время перерыва на ленч Элли прочитала пару стихотворений Браунинга, напечатанных в учебнике.

Изабеллу, похоже, ее слова не впечатлили. Склонив голову набок, она внимательно посмотрела на ученицу.

– Это все, что ты можешь сказать о прочитанном?

Элли ненавидела поэзию, но сейчас, похоже, было не место и не время заявлять об этом.

Опершись рукой о край кафедры, она некоторое время сосредоточенно размышляла, подыскивая в уме подходящие слова для более пространной и информативной фразы.

– Честно говоря, оно показалось мне немного… хм… путаным… И словно рубленым какими-то, что ли.

Секунду директриса смотрела на нее так, как если бы собиралась с ней поспорить, но потом, по-видимому, передумала и произнесла:

– Что ж, можно и так сказать. Теперь иди и садись там, где тебе нравится.

Здесь, в отличие от других классов, столы стояли не рядами, а кольцом, что в определенном смысле затрудняло выбор. Секунду поколебавшись, Элли села на первый попавшийся стул. Опускаясь на сиденье, Элли отметила про себя, что Сильвиан продолжает наблюдать за ней. Поколебавшись, она подняла руку и помахала ему. Он ответил ей улыбкой, после чего повернулся к приятелю и продолжил прерванный разговор.

Когда прозвенел звонок, Изабелла поднялась с места, вошла в образованное столами кольцо и оперлась спиной о кафедру.

– Надеюсь, все прочитали вчера на сон грядущий несколько стихотворений Браунинга, и мне очень хочется знать, какое у вас сложилось мнение о его творчестве. Поэт обладал уникальным стилем, во многом противоречившим сложившимся в те времена поэтическим традициям, и я подумала, что он, возможно, мог понравиться вам именно этим – своей новизной и несходством с другими поэтами эпохи. Ох, чуть не забыла… У нас новая ученица – Элли. Не сомневаюсь, впрочем, что все вы – или почти все, уже успели с ней познакомиться. – Изабелла повернулась к девушке: – Элли, не хотелось бы вводить тебя в смущение на первом же уроке, но не прочитаешь ли ты нам несколько строк из первого стихотворения Браунинга, напечатанного в учебнике.

Неловко поднявшись со стула, Элли поднесла книгу очень близко к глазам и, откашлявшись, начала:

Когда Изабелла кивнула – достаточно, мол, благодарная ей от всей души Элли поторопилась опуститься на стул.

– Итак, о чем говорит здесь Браунинг? – Класс слушал директрису в полной тишине. Элли считала, что знает ответ на этот вопрос, но скорее позволила бы себя убить, нежели сказала хотя бы еще одно слово по поводу этого чертова стихотворения.

– Он говорит здесь об одержимости, о страстном увлечении женщиной.

Элли не заметила, как открылась дверь и в комнату тихо вошел Картер Вест. И хотя он нашел себе место всего через несколько столов от нее, она до сих пор его не замечала.

– Смысл стихотворения в том, что пока они оба существуют на одной планете, он должен быть с ней, – сказал Картер. – Он любит ее. Больше чем любит. Она для него – все. Он думает, что они созданы для того, чтобы быть вместе, а она – нет. Иначе говоря, вся его жизнь будет потрачена на бесплодные попытки завоевать ее.

– Интересная теория. – Изабелла посмотрела на Элли. – Кто-нибудь еще хочет высказаться?

Элли, словно стремясь стать маленькой и незаметной, соскользнула по спинке стула как можно ниже, опустила голову и замерла.

– Исмей, – произнесла директриса, поворачиваясь к брюнетке, которую Элли видела за завтраком. – Не прочтешь ли ты нам следующие несколько строк?

Элли бросила было взгляд в ту сторону, откуда доносился голос Картера, но сразу же отвернулась. Он смотрел прямо на нее.

– Что происходит с мальчиками в этой школе? – Элли и Джу шли в направлении библиотеки и разговаривали. Уроки уже закончились, но Джу перехватила Элли у лестницы, которая вела в спальни на втором этаже, и предложила позаниматься вместе.

– О том, что они любят глазеть на тебя в упор, – ответила Элли.

– Ты хорошенькая. И новенькая. Чему же тут удивляться?

– Ну, не настолько уж я хороша. В Лондоне, по крайней мере, парни так на меня не глазеют.

– А вот я думаю, что ты – очень хорошенькая, – сказал Джу. – Может быть… – тут Джу пожала плечами, – они просто хотят, чтобы ты обратила на них внимание.

После этих слов они обе захихикали. Потом Элли притворно согнулась под тяжестью набитой книгами сумки.

– Не хочется верить, что здесь придется так много вкалывать.

– Они хотят, чтобы мы корпели над книгами все лето. Буквально закопались в них. А все потому, что ученики, которые учатся здесь летом, как принято говорить, многообещающие.

– Многообещающие? – Элли удивленно выгнула бровь.

– Иначе говоря, обладают определенным потенциалом. – Джу пожала плечами. – Или способностями. Называй, как хочешь. Эта школа, да будет тебе известно, вся разделена на своеобразные кланы. Некоторые приезжают сюда, потому что у них много денег. Некоторые – потому что у них здесь учились родители. Но есть ребята, которые посещают здесь занятия, потому что считаются чертовски умными. Они проводят в школе почти весь год, хотя большинство вырываются все-таки отсюда летом на недельку-другую. Полагаю, что нас готовят к высокой миссии – управлению миром или что-то в этом роде.

Элли втайне восхитилась подругой: говоря об элитарности и даже своего рода избранности учеников школы, Джу удавалось подать эту тему так, что в ее разговоре напрочь отсутствовала какая-либо претенциозность.

– Вот по какой причине я не возражаю против того, чтобы провести лето в этих стенах. – Джу толчком отворила дверь в библиотеку и понизила голос до шепота. – Запомни: те ребята, что находятся здесь в это время года, считаются самыми умными в школе.

Внутренний голос Элли мгновенно ожил и напомнил ей, что она находится здесь отнюдь не из-за большого ума.

Когда они вошли в помещение, Элли втянула носом сложный аромат кожи, старинных фолиантов и полироли для мебели с ноткой лимона. Комната оказалась куда больше, чем она думала, и ее противоположный конец невозможно было рассмотреть из-за стоявших здесь рядами многочисленных стеллажей и книжных шкафов. Последние, достигавшие пятнадцати футов в высоту, напоминали своей огромностью могучие лесные деревья. В каждом ряду помещалась стремянка на колесиках, позволявшая достать книгу с самой высокой полки. Полы покрывали приглушавшие звук шагов старинные ковры с восточным орнаментом. Под потолком висело на толстых цепях подобие кованной из железных полос люстры. Сейчас там горели вставленные в патроны электрические лампочки, но когда-то – и в этом не могло быть сомнений – место патронов занимали подсвечники с восковыми свечами. Несмотря на то, что свет был включен, библиотека без труда поглощала желтый свет электрических лампочек, и в ней царил полумрак. В секторе для занятий стояли массивные деревянные столы с настольными лампами с зелеными абажурами. Вокруг столов были расставлены мягкие, с кожаной обивкой стулья. На многих уже сидели самые прилежные ученики школы, казавшиеся карликами среди окружавших их массивных предметов мебели. Это впечатление еще больше усиливали высившиеся на столах стопки толстенных книг или переплетенных в отдельные тома периодических изданий.

Впечатленная и даже немного напуганная академической обстановкой и чрезвычайно серьезными лицами присутствующих, Элли сразу же задалась вопросом, сможет ли она догнать свой класс. Ведь ее старая школа по уровню преподавания и количеству предлагаемой к сведению учащихся информации не шла ни в какое сравнение с этой. Впрочем, сама она на уроках тоже особенно не напрягалась. Впервые в жизни девушка пожалела, что несерьезно относилась к учебе.

Секунду поколебавшись, она тем не менее последовала за Джу, которая уверенной походкой направлялась к весьма удачно расположенному столу. С этого места отлично просматривался весь сектор самоподготовки; с другой стороны, он находился чуть сбоку от остальных, и со стула библиотекарши его почти не было видно. Девочки положили свои книги на его полированную столешницу и опустились в глубокие кожаные стулья. Они с головой ушли в изучение истории, когда две длинные мускулистые руки, появившиеся из-за спины Джу, легли последней на плечи, буквально пришпилив ее к месту. Джу едва слышно вскрикнула от испуга, но в следующее мгновение расплылась в улыбке, повернув голову и увидев рядом со своим стулом симпатичного светловолосого парня, который, наклонившись, нежно поцеловал ее в шею.

– Прекрати, Гейб! Как тебе не стыдно! Ведь здесь Элли, а ты даже не удосужился с ней познакомиться. Между тем тебе просто необходимо узнать ее получше, поскольку она спустилась к нам с небес, и лично я считаю ее настоящей богиней! – Говоря все это, Джу разрумянилась от охватившего ее приятного волнения, сделавшись еще привлекательнее, и Элли невольно позавидовала ее счастью, хотя, конечно, тут же попеняла себе за это.

Гейб одарил Элли доброжелательной улыбкой; при этом его красивые миндалевидные глаза блеснули в свете электрической лампы. Выйдя из-за стула Джу, он приблизился к Элли и протянул ей сильную руку с аккуратно подстриженными прямоугольными ногтями.

– Привет, Элли. Рад знакомству. Мне еще не приходилось встречаться с богинями.

Элли улыбнулась ему в ответ и энергично тряхнула протянутую руку:

Гейб отошел от Элли, поцеловал Джу в макушку и, расположившись за противоположным концом стола, пододвинул к себе тетрадь подруги.

– Чем, интересно знать, вы тут занимаетесь? Историей? Приятно видеть столь прилежных молодых леди, изучающих далекое прошлое.

Джу закатила глаза к потолку, после чего, повернувшись к Элли, сказала:

– Гейб старше нас на год, поэтому иногда позволяет себе поважничать.

Он рассмеялся, взял со стола ручку и пощекотал ее кончиком запястье Джу.

– Да не важничаю я. Просто у меня жизненного опыта больше.

Джу снова расплылась в улыбке, в то время как Гейб снова повернулся к Элли и произнес:

– Значит, ты та самая знаменитая Элли Шеридан, о которой только все и говорят?

– Обо мне все только и говорят? С какой стати, хотелось бы знать…

– Расслабься. Говорят, потому что ты – новенькая. Это всем интересно. А то многие, что безвылазно живут в этих стенах на протяжении лет, начинают чувствовать себя отрезанными от мира. Так что новая ученица здесь – все равно что посланница с большой земли. А если добавить к этому интрижку с Сильвианом…

Он замолчал, не закончив фразы, после чего они с Джу со значением улыбнулись, как если бы Элли совершила некое чудесное деяние.

– Ради бога, прекратите! – Элли более, чем достаточно, наслушалась намеков о своей так называемой интрижке с Сильвианом. – Не хочется вас разочаровывать, но между мной и Сильвианом ничего нет.

– Элли скрытничает. Тем не менее я уверена, что они просто обречены быть вместе.

– Как бы то ни было, – произнес светским тоном Гейб, – все заметили, что он начал проявлять по отношению к тебе повышенное внимание, что нас, разумеется, здорово заинтриговало.

Гейб посмотрел на Джу, которая согласно кивнула, после чего Гейб снова перевел взгляд на Элли.

– Дело в том, что Сильвиан – мальчик не простой, даже, я бы сказал, особенный… Он происходит из старинной семьи, и его родители – очень влиятельные люди. Кроме того, он интересен и сам по себе. К примеру, тем, что за годы учебы множество девочек пытались привлечь его внимание, но ни одна так и не преуспела в этом.

– Но вот появляешься ты, и совершенно неожиданно для всех он на тебя западает.

Элли почувствовала, что парочка начинает на нее давить, мягко навязывая ей свое мнение, а уж этого она не любила больше всего на свете.

– И снова я вынуждена разочаровать вас. Все это нисколько меня не интересует.

Джу со скептическим видом откинулась на спинку стула.

Гейб вопросительно выгнул бровь, и Джу одарила его многозначительным взглядом.

– В Картера, – произнесла она, наморщив носик. – Вот так вот.

– Только не в него. – Гейб наклонился к Элли и пристально на нее посмотрел. – Шутки в сторону. Сейчас я говорю совершенно серьезно. В него нельзя влюбляться. В кого угодно, но только не в Веста. Но если это все-таки произошло, то ты выбрала худшего парня из всей школы.

– Спасибо, Гейб. Признаться, я и представить себе не мог, что ты столь неравнодушен ко мне.

Элли мгновенно узнала этот глубокий голос, и замерла на месте, отчаянно желая просочиться сквозь кресло и пропасть из виду.

– Ничего, Картер, ты это переживешь. Тем более то, что я сказал, – истинная правда. Да ты и сам это знаешь. За годы обучения в школе у тебя сложился имидж отнюдь не самого порядочного по отношению к особам женского пола парня. Мягко говоря.

Джу быстро покидала учебники в сумку и, одарив Элли чуточку виноватым взглядом, произнесла:

– Вы как хотите, но лично я иду в общую гостиную, чтобы малость расслабиться перед обедом. Впрочем, может, пойдем все вместе?

Одновременно с ней поднялся из-за стола и Гейб. Но Элли продолжала сидеть на месте как приклеенная – до такой степени ее смутило и обескуражило неожиданное явление Картера. Кроме того, она считала, что если уйдет сейчас из библиотеки, то продемонстрирует тем самым собственную трусость.

– Спасибо за предложение, но я останусь. Я еще не успела дочитать все, что хотела.

Джу, прежде чем отойти от стола, неслышно, одними губами сказала Элли: «Извини», – после чего, взяв Гейба под руку, проследовала к выходу.

Когда они удалились, Картер опустился на стул на противоположном конце стола, в то время как Элли старательно делала вид, что занимается выписками из учебника истории и ни на что другое не обращает внимания. Однако мысли ее при этом неслись в бешеном хороводе.

«Теперь он подумает, что я в него влюблена. Но что с того? Пусть себе думает, что хочет…»

Чтобы успокоиться, она сделала два глубоких вдоха.

Оторвав глаза от тетради, она заметила, что он наклонился к ней и его лицо находится совсем близко. При этом он пристально смотрел на нее, словно гипнотизируя ее взглядом. Она механически отметила про себя, какие у него красивые темные глаза, длинные черные ресницы и тонкие, изящно очерченные прямые брови.

Огромным усилием воли ей удалось придать лицу скучающее выражение, но проступивший на щеках яркий румянец выдавал ее с головой.

– Боюсь, мы так и не были представлены должным образом, – сказал Картер. – Поэтому придется взять инициативу на себя. Итак, меня зовут Картер Вест.

– А меня – Элли Шеридан. – Ей очень хотелось подпустить в голос холодноватые светские нотки и, как ни странно, у нее это получилось. Кроме того, она сумела выдержать его пристальный взгляд, не продемонстрировав ни смущения, ни страха. По крайней мере, ей так казалось.

– Я знаю, – сказал он, поудобнее устраиваясь в кресле. Губы у него изогнулись в циничной улыбке, и Элли почувствовала, что интуитивно не доверяет этому человеку. – Нам нужно поговорить.

– Нужно? – холодно переспросила Элли. – И на какую тему?

– Отлично, – сказал Элли. – Мой любимый цвет – синий, и я без ума от щенков. Теперь твоя очередь.

– Очень смешно, – сказал он, хотя выражение его лица свидетельствовало об обратном.

– А я вообще смешная, – ответила Элли. – И люблю пошутить. Извини, что не поставила тебя об этом в известность с самого начала.

Картер, похоже, начал испытывать раздражение.

– Что и говорить, полезная информация. Спасибо, что сообщила. Но я, собственно, хотел поговорить о другом. О том, в частности, что ты делаешь в Киммерии и как здесь оказалась. Новые ученики крайне редко приезжают к нам посреди летнего семестра. Это необычно.

Элли не понравился его тон, больше подходивший следователю. Она сложила на груди руки и откинулась на спинку стула. Он хотел знать правду, но она вовсе не обязана выкладывать ему свою подноготную.

Покрутив между пальцами ручку, она лукаво посмотрела на него и сказала:

– Очень смешно, – снова сказал он с прежним мрачным выражением. – Но я сейчас совершенно не склонен шутить. И не надо бояться говорить правду. Итак, что в реальности привело тебя в эти стены?

«Похоже, он от меня не отстанет. Что ж, пусть получит по полной программе».

Она вызывающе вздернула подбородок и посмотрела на него в упор.

– Я трижды подвергалась аресту. Улавливаешь?

– Это я уловил. Но аресты не являются причиной для перевода в Киммерию. Это не юношеское пенитенциарное заведение и не трудовая исправительная школа. Почему же ты оказалась именно тут?

Элли почувствовала, что ее начинает переполнять злость, но усилием воли сдержала себя и ответила ему ровным спокойным голосом:

– Честно говоря, не имею ни малейшего представления. Родители сказали мне, что отныне я буду учиться здесь, и через несколько дней я уже стояла у ворот этого учреждения. Предки сообщили, что здесь занимаются особыми детьми. Уж и не знаю, что они вкладывали в эти слова.

– Любопытно… – Он некоторое время с интересом исследовал ее взглядом, как если бы она представляла собой некую головоломку или собрание редкостей и неординарных предметов.

– А вот что. Бывает, что эмоционально неуравновешенных или травмированных подростков переводят в нашу школу. Но ни в коем случае не в летний семестр. В летний семестр в Киммерии учатся и живут продвинутые ребята.

«Может, я должна вытатуировать у себя на лбу, что слишком тупа, чтобы находиться здесь?»

Она стала зло и быстро кидать в сумку лежавшие перед ней на столе учебники.

– Полагаю, вопрос относительно того, что я, возможно, не такая уж дура, не обсуждается? – Она словно выплюнула в него последние слова. – Ну а коли так, то мне надо работать втрое больше, чтобы хотя бы попытаться догнать вас, гениев.

– Эй! – Казалось, ее слова слегка озадачили Картера. – Не будь такой обидчивой. Это тебе не к лицу. Просто я хочу понять, что ты из себя представляешь.

Опять! Похоже, то же самое хотели понять Кэти, Джулия, Желязны, полицейские из лондонского участка и, уж само собой разумеется, ее родители. Сколько можно! Побросав книги в сумку, она резко повернулась к Картеру:

– Не рекомендую. Усек? Не надо меня просчитывать и анализировать. Я этого не люблю. Кроме того, мне не нравится, когда меня оскорбляют. Походя и даже не задумываясь об этом. Ты видел меня в классе, случайно подслушал какой-то дурацкий разговор и теперь, наверное, считаешь, что постиг меня – так, да? Ну так вот: ни черта ты обо мне не знаешь! Ни черта! Заруби это себе на носу…

Она выбежала из библиотеки и устремилась вверх по лестнице.

«…тридцать две, тридцать три, тридцать четыре…»

Она едва успела добежать до своей комнаты. Сумка выпала из ослабевших пальцев, а сама она, соскользнув спиной по внутренней стороне дверной створки, села на пол и, закрыв лицо ладонями, беззвучно зарыдала. Почему она здесь? Зачем она здесь? Все вокруг относятся к ней как к деревенской дурочке, проскользнувшей за ворота этой проклятой школы лишь волей случая. Она так разволновалась и расстроилась, что ей стало не хватать воздуха, но как она ни боролась с надвигавшимся паническим чувством, у нее начало темнеть перед глазами. Чтобы избавиться от паники и восстановить контроль над собой, она стала пересчитывать планки на деревянном полу, стоявшие на полке книги, фрагменты цветного стекла на окне, наконец, собственные частые захлебывающиеся вдохи и выдохи. Это помогло, и через некоторое время она немного успокоилась и почти пришла в норму.

Почувствовав себя лучше, поднялась на ноги, открыла дверь, оглядела в обе стороны коридор и, убедившись, что он пуст, побежала в ванную комнату, чтобы умыться холодной водой. Когда она приглаживала ладонями волосы, отворилась дверь и в ванную вошла Джулия. Увидев припухшие и покрасневшие от слез глаза Элли, девушка забеспокоилась и у нее на лице проступило озабоченное выражение.

– Привет, Элли. Ну, как проходит, так сказать, процесс акклиматизации?

Элли не хотелось лгать, но еще больше – разговаривать на подобные темы. Ей хотелось одного – улететь из этих стен и оказаться на каком-нибудь необитаемом острове.

– Отлично, Джулия. – В ее тоне ясно слышался сарказм, но она никак не могла от него избавиться. – Все чрезвычайно заботливы и предупредительны по отношению ко мне. И всё здесь просто… просто восхитительно!

Прежде чем Джулия успела хоть как-то отреагировать на ее слова и что-то сказать, она распахнула дверь, выскочила из ванной и побежала по коридору.

Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой.

Вздрогнув, Элли проснулась, подняла голову и села прямо на жестком деревянном стуле. Лампа на столе горела, а спина ныла.

Протянув руку, она повернула часы-будильник циферблатом к себе и посмотрела на стрелки сонными еще глазами. Два часа ночи.

Окно перед ней было распахнуто, а стол завален книгами, тетрадями и листочками с записями. После случившегося с ней приступа удушья есть ей совершенно не хотелось, и обед она проигнорировала, решив остаться в комнате и заниматься, пока хватит сил и желания.

Последнее, что она читала, перед тем, как отключиться, были пресловутые Киммерийские правила. Сделав домашнее задание, она вдруг вспомнила, что лишь пролистала их, и решила ознакомиться с ними более основательно. Вынув из ящика стола увесистую пачку бумажных листов, девушка пробежала глазами первые несколько строк. Правила показались ей такими странными и столь сильно отдававшими средневековьем, что поначалу она отказывалась верить в написанное.

Киммерийская академия является уникальным образовательным учреждением, и мы очень рады, что ты оказалась в рядах ее учеников. Эта школа уже много лет существует и благоденствует благодаря мудрым правилам, выработанным несколько веков назад ее основателями.

В точности следуй этим правилам – и тогда твоя жизнь здесь будет исполнена всяческих приятностей и сохранится в твоей памяти навсегда. Но если ты позволишь себе нарушать их, тогда твое пребывание в стенах Киммерии может оказаться очень коротким.

1. День начинается в семь утра и заканчивается не позже одиннадцати вечера. В промежутке между указанными часами ты должна находиться у себя в спальне.

2. Густой лес, окружающий академию, может представлять опасность. Учащимся запрещается гулять по нему в одиночестве или с наступлением темноты.

3. Ни один ученик не имеет права покинуть территорию академии без разрешения.

4. Заходить в крыло здания, где проживают преподаватели, строжайше запрещено.

5. Учащиеся, достигшие высших успехов в обучении, имеют право пополнять свои знания, посещая так называемую вечернюю школу. Но подобная возможность предоставляется лишь очень ограниченному кругу лиц. Если ты не входишь в этот круг, тебе не разрешается как-либо вмешиваться в ее распорядок или посещать занятия в ней. Всякий, нарушивший это правило, будет немедленно исключен из академии.

6. Список учащихся вечерней школы является секретным. Всякий, кто попытается узнать его, будет подвергнут наказанию.

7. Информация о какой-либо деятельности вечерней школы также является секретной. Ученик вечерней школы, позволивший себе распространяться на эту тему среди учащихся, не удостоенных чести быть принятыми в нее, будет строго наказан.

Неожиданно Элли услышала шум, который, должно быть, и вырвал ее из объятий Морфея. На крыше слышался странный звук – не то царапанье, не то чья-то тихая шаркающая поступь. Элли выключила настольную лампу, придвинула стол вплотную к подоконнику и, сдвинув бумаги и книги в сторону, вскарабкалась на столешницу, после чего выглянула наружу.

Поначалу она ничего не слышала, но затем до нее донесся чей-то отдаленный крик, а несколькими секундами позже – негромкий короткий вопль. Элли встала на четвереньки, высунулась из окна, насколько это было возможно, и уставилась в темноту. Луна не светила, звезды были затянуты облаками, так что единственное, что она могла видеть, была лишь эта непроглядная тьма. Неожиданно она услышала довольно близко от себя какой-то скрип. Складывалось впечатление, что кто-то шел по старым, подгнившим и потрескавшимся доскам.

Внезапно внизу, во дворе, кто-то пробежал по траве в сторону леса. Элли затаила дыхание и прислушалась. И снова до ее слуха донеся приглушенный звук, не похожий, впрочем, на все предыдущие. Что это? Смех?

Прошло еще несколько минут, и она услышала чей-то шепот – такой тихий, что она едва разобрала слова.

Девушка окинула взглядом свою спальню. Комната была пуста. Элли даже яростно потрясла головой, пытаясь понять, окончательно ли проснулась.

– Кажется, я схожу с ума, – пробормотала она, закрывая окно на задвижку и слезая со стола.

Улегшись наконец в постель и уже проваливаясь в сон, она вдруг явственно услышала чье-то тихое хихиканье. Элли готова была поклясться, что хихикал тот самый человек, который несколькими минутами раньше предложил ей идти спать.

Глава пятая

Глубокий сон Элли был прерван пронзительным звоном будильника. Девушка со злостью хлопнула по нему ладонью. Сейчас бы поуютнее устроиться под одеялом и поспать еще хотя бы час – но стрелки стояли на семи утра. Элли нехотя села на кровати, вспоминая привидевшийся сон. Голос, который она слышала в ночи, казался таким реальным, что она невольно помянула недобрым словом академию и все ее правила.

Быстро позавтракав, она отправилась на занятия и уж сегодня пришла в класс за несколько минут до начала урока. Джу уже сидела на своем месте. Картера не было. Джу просто изнывала от любопытства и забросала Элли вопросами, как только та опустилась на стул рядом с ней.

– Что произошло после того, как мы с Гейбом ушли? Не повезло, да? Сидим, разговариваем о нем, а тут он заявляется собственной персоной. Гейб потом ужасно сожалел, что невольно поставил тебя в неудобное положение.

Элли задалась вопросом, есть ли смысл рассказывать Джу все. Потом вспомнила максиму Картера: «Не надо бояться говорить правду».

«Это, конечно, верно, но ведь Картер такой сукин сын…»

– Мы немного поговорили, но я скоро поняла, что его интересует только то, как мне удалось попасть в Киммерию. – Элли пожала плечами. – Я почувствовала себя как оплеванная и ушла из библиотеки.

– Почему ты почувствовала себя как оплеванная?

Элли приложила максимум усилий, чтобы изгнать из голоса нотки обиды.

– Трудно сказать… Возможно, потому, что он, как мне показалось, пребывал в убеждении, что мне здесь не место. Вроде того, что я слишком глупа, чтобы учиться здесь.

Джу наклонилась к ней и понизила голос до шепота.

– Элли, я не отношусь к поклонницам Картера, и ты прекрасно об этом знаешь, тем не менее должна тебе сказать, что это на него не похоже. Он кто угодно, но только не сноб. Наоборот, он считает, что в этой школе все слишком высокого о себе мнения. И не устает провозглашать это во всеуслышание. Его не любят еще и по этой причине.

Вошел Джерри и призвал класс к порядку. Без большого желания девочки замолчали и повернули головы к доске. Джу достала листок бумаги и начала что-то очень быстро писать на нем. Тем временем Джерри стал вычерчивать на большой белой доске схему легочной системы. Неожиданно дверь отворилась и в класс вошел Картер.

Джу, закончив писать, пододвинула листок бумаге Элли. Та прочитала: «Ты его неправильно поняла. Я уверена в этом».

Элли подняла глаза от бумаги и напоролась на взгляд Картера, который, проходя по классу, смотрел на нее. Она мгновенно опустила глаза и закрыла текст записки рукой.

Потом вздохнула и помотала головой, пытаясь избавиться от ненужных мыслей, но так как у нее ничего не получилось, снова принялась считать вдохи и выдохи, чтобы успокоиться.

Придя в норму, взяла ручку и написала внизу листка: «Ок, я тебе верю», и придвинула листочек Джу. Та прочитала приписку и удовлетворенно кивнула.

Элли попыталась сосредоточиться на лекции Джерри. Нельзя же, в конце концов, позволять Картеру Весту всякий раз отвлекать ее от занятий.

– Он все время на меня смотрит, – сказала Элли. – И взгляд у него при этом какой-то странный.

Ленч заканчивался, и ученики стали расходиться. Тем не менее Элли и Джу остались за столом и, гоняя вилками по тарелкам листья недоеденного салата, разговаривали о Картере.

– Возможно, он хочет, чтобы ты думала о нем. Он этого от всех девочек хочет.

– Ну, если дело только в этом, сомневаюсь, что подобная тактика окажется действенной. По крайней мере в отношении меня, – сказала Элли. – С другой стороны, разговариваем же мы сейчас о нем, тратим энергию на парня, который нам даже не нравится, не так ли? Расскажи мне лучше о Гейбе. Как давно вы вместе?

– Давай-ка подсчитаем… Ага! Если брать в расчет этот месяц, получается, что уже больше года. Когда я поступила в Киммерию, то первое время встречалась с парнем по имени Лукас, но потом познакомилась с Гейбом и… короче, у нас начался бурный роман. Лично я лучше парня, чем Гейб, даже представить не могу, Он круче, юморнее и сексуальнее, чем любой другой, какого я знала. Честно говоря, он для меня – все. – Она засмеялась над собственной несдержанностью в восхвалении любимого.

– Даже не верится, что вы встречаетесь больше года, – сказала Элли. – До тебя я не знала никого, кто мог бы похвастать столь продолжительными отношениями.

– А между тем Киммерия ими и знаменита. Люди, занятые общим делом и проводящие много времени вместе, часто составляют прочные пары. О Картере так много говорят еще и потому, что он в этом смысле представляет исключение со своей теорией «одна девчонка – одна ночь». Многие живут здесь постоянно и почти никогда не ездят домой. Фактически школа и является их родным домом. А все мы – их семьей. В определенном смысле, конечно.

– И для кого же это заведение является родным домом? – осведомилась с любопытством Элли.

– Для Картера, к примеру. Для Гейба. Полагаю, что и для меня тоже.

Элли не смогла скрыть овладевшего ей удивления.

– Это длинная история, – ответила Джу, пожав плечами.

Она окинула взглядом обеденный зал, который почти опустел.

Обе синхронно вскочили с места, схватили сумки, выбежали из столовой, промчались по коридору и дробно застучали каблуками по лестнице. Добравшись до лестничной площадки первого этажа, они разразились неудержимым, почти истерическим смехом.

– Опять опоздали! – воскликнула Элли, когда они, пробежав дюжину ярдов по коридору, разделились и устремились к своим классным комнатам.

– Ну и кто мы после этого? Согласно правилам школы? – хихикнув, бросила Джу, уверенно распахивая дверь своего класса и исчезая за ней.

Элли повторить подобное не отважилась. Хотя бы потому, что у нее сейчас был урок истории. Она остановилась у двери, перевела дух и лишь после этого, осторожно приоткрыв дверную створку, проскользнула внутрь. И сразу же поняла, что в зловеще замершем классе все глаза устремлены в ее сторону.

– Мисс Шеридан! – произнес стоявший у старомодной черной доски мистер Желязны. – Урок начался две минуты назад. Я знаю о вашем недавнем переводе, но предполагаю, что вы уже успели изучить правила школы – хотя бы по части опозданий?

– Значит, изучили? Отлично. В таком случае подойдите ко мне после урока, будьте так любезны.

Элли опустив глаза, проследовала к своему столу.

«Ничего у меня не получается. Что ни сделаю – все не так».

В самом деле, как она ни старалась изменить свою жизнь, обстоятельства почему-то всегда оборачивались против нее. Казалось, неудачливость – ее врожденная черта, от которой ей не суждено избавиться.

Когда прозвенел звонок и ученики стали расходиться, Элли задержалась, сделав вид, что никак не может собрать книги и тетради, дождалась момента, когда комната почти опустела, и только после этого подошла к кафедре мистера Желязны. Тот что-то писал и реагировать на ее присутствие не торопился. Тогда девушка негромко кашлянула. Мистер Желязны отложил ручку, поднял голову и холодно поглядел на Элли.

– Очень жаль, что мне приходится говорить с вами об опозданиях уже второй раз на этой неделе. Сей факт может негативно сказаться на вашем будущем в Киммерийской академии. Слышал разговоры других учителей относительно того, что вы – ученица с неплохим потенциалом. Лично я признаков этого пока не вижу.

У Элли от злости ало полыхнули щеки, но она прикусила губу и промолчала, хотя дерзкий ответ уже крутился на кончике языка. Между тем мистер Желязны протянул ей какую-то бумагу.

– Это докладная записка о вашем поведении и наложенном на вас наказании. Завтра в шесть тридцать утра встретитесь с группой учащихся около школьной часовни и передадите записку учителю, который будет находиться с ними.

– Как в шесть тридцать утра? Завтра же суббота!

На лице учителя сохранялось выражение холодного равнодушия.

– Я подвергаю вас наказанию всего на один день, мисс Шеридан. Но если подобное повторится, будете задержаны на неделю.

Элли отправилась на английский язык, задрапированная, фигурально выражаясь, в тогу тоски и печали. Изабелла одарила ее вопросительным взглядом, но Элли поторопилась опустить глаза в книгу и, когда директриса начала занятия, с облегчением перевела дух и предалась привычному уже занятию – то есть стала жалеть себя, отгородившись этой жалостью к себе, словно стеной, от остального класса. Впрочем, это продолжалось недолго, поскольку через пять минут после начала урока дверь распахнулась и в комнату вошел Картер.

– Картер, ты почти всегда немного опаздываешь на занятия, И я закрывала глаза на эти незначительные опоздания, но сегодня ты превысил в этом смысле все пределы. Оправдания хоть какие-нибудь имеются?

– Просто опоздал, Изабелла, – пожал плечами Картер. – Такое, знаете ли, случается.

Директриса вздохнула и сделала какую-то запись в лежавшей на кафедре тетради.

– Ты знаешь правила, Картер. Тебе придется остаться после урока и побеседовать со мной.

Когда началось обсуждение произведений Элиота, Элли, отвлекшись от происходящего, стала думать о том, какой смысл заключен в понятии «быть задержанным» в этой школе, и если это нечто вроде отсидки в карцере, то было бы очень неплохо, если бы с ней вместе посадили под замок и Джу, которая сегодня тоже опоздала. Тогда по крайней мере она не торчала бы весь день в темной комнате совершенно одна. Впрочем, в следующую минуту она почувствовала укол вины за то, что пожелала наказания своей единственной подруге в Киммерии.

Неожиданно она снова вернулась к реальности. Ее внимание привлекли странные стихи и знакомый голос, который их читал. Ей еще не приходилось слышать подобной поэзии.

Она огляделась – как раз в тот момент, когда Картер, повинуясь взмаху руки Изабеллы, садился на место. Он не смотрел на нее, но она не сомневалась, что он чувствует на себе ее взгляд.

– Итак, о чем здесь говорит поэт? Что он пытается дать нам понять, когда пишет: «Я обнажаю мудрый клык, с шипением высунув язык…»? – Изабелла окинула взглядом класс. Повинуясь мгновенному импульсу, Элли встала со стула и заговорила, хотя в следующую секунду и пожалела об этом.

Изабелла поощрительно кивнула – продолжай, дескать.

– Похоже, он хочет дать нам понять… – она запнулась, но Изабелла смотрела на нее терпеливо и доброжелательно, и Элли, секунду подумав и немного переиначив свои слова, продолжила: – Для меня это звучит как предупреждение. Он как бы говорит нам: «Бойтесь меня, я умный и сильный, и могу причинить вам вред…»

– Что ж, подобное толкование вполне имеет право на жизнь. Определенно эта строфа содержит обещание угрозы. Или, быть может, у кого-нибудь есть другая точка зрения?

– Все эти строки – о смерти! – Картер, не дожидаясь разрешения, вскочил с места.

– Элиот всегда пишет о неизбежном. О том, что невозможно остановить. А неизбежности чего более всего боятся люди? Смерти, разумеется…

Элли опустила глаза и стала исследовать взглядом поверхность своего стола. Но она не сомневалась, что в этот момент Картер смотрит на нее.

– Этот Желязны такой ублюдок! – Джу кипела от гнева. – Ты ведь всего на две минуты опоздала! Не знаю, как можно наказывать человека, который не пробыл здесь и недели!

Джу повезло. Учительница французского языка просто не заметила ее опоздания. Слишком была погружена в обсуждение предстоящей поездки нескольких учеников в Париж и за всей этой суетой не успела осознать, что урок начался. Так что Элли предстояло отбывать «задержание» в одиночестве. Впрочем, Джу приложила максимум усилий, чтобы ее утешить.

– У меня этих «задержаний» столько было, что я со счета сбилась. А все из-за местных строгостей. Шаг в сторону от предписанных правил – и тебя уже берут на мушку. – Она вытянула указательный палец, изображая пистолетное дуло, и направила его на Элли. – Как минимум десять человек ежедневно ходят в наказанных. «Задержание» или «арест» – это просто так говорится, на самом деле готовься к тяжелой и неприятной работе.

– Разве «задержание» не предполагает изучение каких-нибудь дополнительных материалов в полном уединении?

– Черта с два! – сказала неприятным голосом Джу. – Где угодно, но только не в Киммерии. Здесь тебе придется заниматься физическим трудом. Что-нибудь красить, мыть, чистить, копать землю, засевать огород – и прочее в том же роде. Короче, работа до седьмого пота – вот что это такое. Конечно, на круг выходит всего несколько часов, но если работа трудная, неприятная или скучная, настроение портится здорово. С другой стороны, у тебя всегда есть компания – такие же злоумышленники и бунтовщики, как ты сама.

– Просто великолепно. Везет же мне. Можно подумать, мне не хватало таких парней и девчонок в Лондоне.

Они сидели в опустевшем обеденном зале после обеда и разговаривали. Джу оглядела помещение, в котором за столами, кроме них, сидели всего два или три человека, и сказала:

– Пора отсюда уматывать. Надо подышать воздухом. Ты уже исследовала окружающую территорию? Или кроме дортуаров, пыльных книг и нескольких учеников, включая меня, ничего больше здесь не видела?

Взяв Элли под локоть, Джу вывела подругу из столовой. В коридоре во всех направлениях сновали учащиеся. Девочки присоединились к группе, направлявшейся к главной двери.

Выйдя из здания, они двинулись неспешным шагом по подъездной дорожке, которая в вечернем освещении лишилась своего лоска и золотистого блеска, и стала тем, чем была всегда: обычной подъездной дорожкой, посыпанной неприглядным серым гравием. От внутреннего школьного двора в разных направлениях тянулись подстриженные зеленые лужайки. Они сошли с дорожки и пошли по траве. В лучах закатного солнца тени от окружавших лужайки деревьев сильно удлинились и лежали на траве темными полосами.

– А что сегодня вечером поделывает Гейб? – спросила Элли.

– Работает над одним специальным проектом. И работа эта, судя по всему, продлится вплоть до начала комендантского часа. – Джу заговорщически улыбнулась. – Кстати, видишь эту тропинку? – Она указала на деревья, окаймлявшие лужайку у южного крыла здания. Элли пригляделась и различила среди сосен узкую дорожку, уводившую куда-то в лес. – Она ведет к часовне. Туда тебе и придется отправиться завтра утром.

Потом она ткнула пальцем в противоположную сторону, указав на дорожку, ответвлявшуюся от западного крыла и тоже уходившую в направлении леса.

– Там, на краю нашей местной чащобы, находится летний домик, где мы иногда устраиваем пикники.

– Как что? Деревья, лес, заросли кустарника… Что же еще?

– Я не о том. Хотела спросить, если там еще какие-нибудь постройки. Хозяйственные, к примеру, или жилые дома?

– Полагаю, в глубине леса можно встретить домики обслуживающего персонала или небольшие коттеджи, где живут некоторые преподаватели. Но я, честно говоря, сама их не видела, поэтому говорить об этом со всей уверенностью не могу. Мы в лесу почти не бываем. Фактически гулять по лесу, особенно углубляться в него, запрещено правилами – под предлогом заботы о нашей безопасности. Но в часовню ходить можно. Она такая древняя… Думаю, тебе понравится.

Они обошли западную часть здания, а потом зашли за него. Там их взору предстали выложенные камнем террасы, пестревшие яркими клумбами, разбитыми среди газона. Между террасами шла каменная лестница, позволявшая подняться на самый верх этого цветника. За цветником начиналась дорожка, круто забиравшая вверх и ведшая, как предположила Элли, к вершине поросшего деревьями холма, подножие которого начиналось сразу за зданием академии.

– На вершине холма стоит башня, – сказала Джу, указывая Элли на почти незаметную в сумраке вертикальную постройку. – Похоже на то, что там в древние времена находился замок или небольшая крепость, но сейчас от всего этого остались одни лишь руины. Но башня высокая. Если взобраться на нее, то в погожий день с крыши можно увидеть всю округу. Некоторые даже говорят, что с нее видна дорога на Лондон, но лично я видела только поля и леса.

Они поднялись по лестнице к подножью холма и наткнулись на длинную каменную стену.

Некоторое время они шли вдоль стены, пока не добрались до врезанной в кладку старинной деревянной двери, запертой, впрочем, на вполне современный цифровой замок. Со скоростью, которая приходит лишь с практикой, Джу покрутила колесики, набирая нужную комбинацию цифр, после чего замок с щелчком открылся.

Джу отворила дверь и, пригнувшись, нырнула в низкий дверной проем, Элли последовала за ней. Когда девочки проникли за каменное ограждение, Джу старательно закрыла дверь и сунула замок в карман.

– Вау! – воскликнула Элли, увидев за стеной большой ухоженный огород. Овощи, подвязанные к подпоркам, стояли стройными, как солдаты, рядами. И кстати, обладали отличной выправкой – кривых или малорослых среди них не было. Дальше начинался фруктовый сад, причем ветви деревьев поднимались на добрый десяток футов над каменной стеной. Периметр участка окаймляли белые, розовые и пурпурные цветы.

Джу уверенно пошла вперед по вымощенной узкой дорожке.

– Добро пожаловать в мое любимое место в Киммерии.

– Как здесь красиво! Просто чудо. Как ты узнала о существовании этого оазиса? И как подобрала ключ к замку?

– Как говорится, дело случая. Меня направили сюда на работу во время одного из «задержаний» в первый год обучения в академии. Поначалу и работа, и огород вызывали у меня отвращение, поскольку приходилось каждое утро вставать в шесть часов и тащиться сюда. Но к концу недели я вдруг поняла, что начинаю скучать по этому месту. Не знаю почему. Вообще-то я умею работать в саду и на огороде, но этот участок – самый дорогой моему сердцу из всех, где мне приходилось вкалывать. Здесь так тихо и мирно, что в голову приходят только приятные мысли.

Элли хотелось спросить, что она такого сделала, что заработала недельный «арест», но поскольку Джу не начинала разговора на эту тему, то девушка решила промолчать. Кроме того, насколько она успела заметить, в академии наказывали даже за самые легкие провинности.

Джу повернула налево и пошла по тропе, пересекавшей участок по диагонали. Двигаясь по ней, они миновали фонтан в классическом стиле со статуей девушки в легких летящих одеждах; у статуи был чуть поврежден нос. Обошли маленький водоем, кусты черной смородины и оказались на противоположной стороне участка.

– Теперь по уикендам я прихожу сюда по собственной воле, чтобы помочь садовникам, – сказала Джу. – Ну и тогда, когда хочу побыть в одиночестве.

Добравшись до зарослей пурпурной глицинии, которая образовывала уютную беседку, Джу опустилась на стоявшую там деревянную скамейку и жестом предложила Элли сделать то же самое. Усевшись, Элли подтянула колени к подбородку и, обхватив их руками, с наслаждением вдохнула прохладный вечерний воздух, напитанный ароматами цветов и трав.

– Здесь можно неплохо поговорить, – заметила Джу. – Фактически это единственное место в Киммерии, где можно не опасаться, что тебя подслушают. Как ты могла заметить, в нашем образовательном заведении множество людей, которые любят совать свой нос, куда не надо. Ну, уж коли мы здесь, расскажи, как твои дела. Представляю, насколько странными тебе кажутся академия и вся здешняя обстановка. Об учениках я уже не говорю. Помнится, когда я сама впервые оказалась в этой школе, мне все время казалось, что еще немного – и у меня ум за разум зайдет.

– То, что я тебе скажу, может показаться тебе чистой воды сумасшествием, но я ненавижу это место. Ненавижу и одновременно люблю. Так, самую малость…

– Киммерия разительно отличается от школ, в которых мне доводилось учиться раньше. Здесь очень высокие требования, и очень много задают, но… – Она минуту помолчала, подыскивая нужное слово. – Но здесь совсем другая жизнь, нисколько не похожая на мою прежнюю. И это то, что мне здесь нравится. Поскольку мне очень уж не нравилась та жизнь, которую я вела последние два года. Когда живешь так, как жила я, любое другое существование покажется вполне сносным и даже приятным.

Джу обдумала ее слова, потом заговорила сама.

– Я приехала в Киммерию, – сказала она, запинаясь и часто делая паузы, – после того, как меня вышибли из прежней школы. За то, что нашли в отключке на крыше в компании с моим бывшим. Мы выпили водки и… Короче, разразился грандиозный скандал, после которого мои предки чувствовали себя оплеванными. Тем более школа, где я училась, считалась одной из самых престижных, хотя на самом деле такой не была. Уроки легкие, нового материала мало… Короче, мне там совершенно нечего было делать. Но другие ученики не жаловались. Они в своем большинстве происходили из богатых семей и весело проводили там время в ожидании выпуска и поступления в какой-нибудь Оксбридж [5].

Она положила ногу на ногу и уставилась на носки туфель.

– Ну так вот. Разозленные донельзя родители решили послать меня в Киммерию. По-моему, они рассматривали это как своего рода наказание, но я, когда привыкла к ее особенностям, прониклась к ней уважением, а позже даже полюбила ее. Мне нравится, что здесь трудно учиться. Даже здешние строгости нравятся и некоторые весьма странные учителя. Все это по мне, и теперь я в полном порядке. Более того, я здесь счастлива. У меня такое ощущение, что я нашла наконец место, где мне следовало находиться с самого начала.

Элли положила подбородок на колени и с минуту молчала, после чего тоже пустилась в откровения.

– Моя жизнь последнее время была совершенно безумной… – Она сделала паузу, словно размышляя, продолжать или нет, но потом решила продолжать. – А до этого я по всем критериям подходила под определение «хорошая девочка». Любила родителей, родители любили меня, приносила домой отличные отметки… И вот в один прекрасный день все это кончилось.

– Знаешь что? Я об этом еще не рассказывала. Никому и никогда.

– Однажды я пришла после школы домой и застала там полицию. Мать плакала, отец кричал на полицейских, хотя, я чувствовала, тоже был очень не прочь поплакать. Короче, в доме царил хаос.

– Выяснилось, что пропал мой брат. Его долго искали, но так и не нашли.

Джо протянула руку и положила ладонь на запястье Элли:

– Элли! Как это ужасно. Но что случилось? Он что?…

– Умер? Кто знает? Но с тех пор у нас не было о нем никаких известий.

Элли заговорила ровным, более спокойным голосом:

– Мы с Кристофером были очень близки. Лучшие друзья. Некоторые братья и сестры ругаются, даже дерутся. Мы – никогда. Всюду ходили вместе, обо всем разговаривали, все друг о друге знали. Он был старше меня на два года, но никогда от меня не уставал. Когда я была маленькая, он всегда встречал меня после занятий и провожал домой. Помогал мне делать домашнее задание, смотрел вместе со мной телевизор. Наши родители много работали, но я не возражала, поскольку Кристофер всегда находился рядом. Даже когда я выросла, он продолжал приходить к школе. Но чтобы мои одноклассники не потешались над такой опекой, наши встречи почти всегда имели вид случайных: вроде как он проходил поблизости и заглянул, чтобы перемолвиться словечком. Он даже всегда делал уроки в одно время со мной, чтобы иметь возможность помочь, если возникнет такая необходимость.

– Примерно за полгода до исчезновения он вдруг начал вести себя как-то странно. Приходил домой очень поздно, постоянно ругался с родителями. Я почти перестала его видеть, а когда мы оказывались вместе, ничего не рассказывал мне о своих приключениях. И у меня постепенно начало появляться чувство, что я его теряю. Несколько раз я пыталась поговорить с ним о его новой, неизвестной мне жизни, но когда я начинала разговор, он вставал и уходил. Фактически его не было дома с утра до позднего вечера. Нечего и говорить, что его отметки, прежде отличные, становились все хуже и хуже. Родители не понимали, что происходит, и не знали, чем ему помочь. А если бы даже знали, он бы им этого не позволил, не принял бы их помощь.

Она замолчала, вспоминая семейные ссоры, все эти хлопанья дверьми, бесконечные разговоры на повышенных тонах. В беседке установилась тишина. Засвистела пробудившаяся от дневного сна ночная птичка, ее трели обещали скорое наступление сумерек.

Когда Элли заговорила снова, ее голос сделался безжизненным:

– Он оставил записку. Мои родители не хотели говорить мне, что в ней. Но однажды я подслушала, как мать говорила с кем-то по телефону на эту тему. Как выяснилось, она выучила записку наизусть, и я узнала ее содержание от начала и до конца. Ничего более ужасного и гадкого я до сих пор не слышала. В ней говорилось буквально следующее: «Я ухожу. Я не сошел с ума и не нахожусь под воздействием наркотиков. Просто больше не хочу быть членом этого семейства. Я вас не люблю. Никого из вас. Не пытайтесь разыскивать меня или следить за мной. Мне не нужна ваша помощь. Вы больше никогда меня не увидите».

– Боже… – прошептала Джу. Когда Элли подняла на нее взгляд, она заметила, что глаза подруги наполнились слезами, которые она смахнула тыльной стороной ладони. – Бедняжка Элли.

С некоторых пор Элли взяла себе за привычку смотреть на эту историю отстраненно, как если бы она произошла не с ней и ее семьей, а с какими-то другими людьми.

– После этого у меня все пошло наперекосяк. Был даже период, подозрительно напоминавший помешательство: к примеру, я не могла говорить и по целым дням просиживала в комнате Кристофера, глядя перед собой. В школу тоже перестала ходить. Тогда меня направили к психоаналитику, которого я возненавидела лютой ненавистью. Мать и отец постоянно между собой ругались, а я… я стала для них недоразумением, помехой, мешавшей им выяснять отношения, но с которой надо было тем не менее что-то делать. Сбежав из дома, Кристофер словно вытащил из всех нас затычки, позволив лучшему, что в нас было, вытечь из нас. Родители словно забыли о своей любви ко мне, и я тоже не испытывала к ним никаких чувств.

Она шумно, со всхлипом, втянула в себя воздух.

– Скоро я поняла, что испытывать какие-либо чувства сделалось для меня проблемой. И тогда я стала крепко выпивать, так сказать, для обострения восприятия. Но потом мне пришло в голову, что я зря стараюсь, поскольку, напившись в стельку, опять превращаюсь в бесчувственное бревно, то есть возвращаюсь в свое привычное состояние. Если разобраться, опьянение в определенном смысле антоним слова «чувство».

– Я стала общаться с людьми, которым нравилось причинять друг другу боль. Постоянно попадала в различные переделки. Поскольку все, что связано с полицией, вызывало у меня безотчетный страх, я специально делала так, чтобы оказаться в участке и посидеть за решеткой, и даже преуспела в этом. Я… – Она выставила левую руку и продемонстрировала белые шрамы на тыльной ее стороне между запястьем и локтем, – …дошла до того, что порезала себя. Было больно, и это принесло мне некоторое облегчение. Впрочем, при всем том я понимала, что сделала глупость, поскольку это, как ни крути, была подделка. Когда сам себя режешь, думала я, то лишь пытаешься имитировать реальность. Поэтому я больше такой ерундой не занималась.

Конец своей одиссеи она несколько скомкала. Со стороны можно было подумать, что ей не терпится покончить со всем этим.

– Короче говоря, когда меня в последний раз арестовали, родители решили, что сыты по горло моими выходками и решили хотя бы на время сбыть меня с рук. И вот я оказалась здесь. Теперь они живут в совершенно пустом доме. Но у меня и этого нет.

Повинуясь внезапно возникшему импульсу, Джу метнулась к ней, заключила ее в объятия и с силой прижала к себе. Потом столь же быстро и резко отодвинулась и, взяв за плечи, всмотрелась в ее глаза.

– О’кей. Все это ужасно. Но теперь ты здесь, и ты жива. Мы только что познакомились с тобой, Элли, но я и сейчас могу сказать, что ты – потрясающая девчонка. Возможно, ты жила в ужасной семье, но отныне твоя судьба в твоих руках. Я хочу, чтобы ты пообещала мне попытаться прижиться в этом месте. Меня, во всяком случае, Киммерия выправила. Теперь это мой дом, а его обитатели – моя семья. И она может стать домом и для тебя.

Элли обхватила себя руками, прилагая максимум усилий, чтобы не расплакаться.

– Хорошо, – прошептала она дрожащим голосом. – Я обещаю.

Джо снова притянула Элли к себе – так, чтобы голова подруги оказалась у нее на плече; так они довольно долго сидели на скамейке, погруженные в свои мысли. Элли в этот момент испытывала два доминирующих чувства: опустошение и утомление.

– Все-таки Киммерия – странное место, – пробормотала она себе под нос. – Кажется, время здесь имеет свои законы. Никак не могу поверить, что я тут всего два дня, а наступающая ночь будет лишь третьей. Иногда мне представляется, что я провела тут уже несколько недель.

– Назовем это концентрированным существованием. В Киммерии за неделю происходит больше, нежели на «большой земле» – за месяц.

Раскинувшись на нагретой солнцем скамейке, они болтали о самых разных вещах, пока день догорал и сад наполнялся тенями.

– Теперь я понимаю, почему тебе так полюбилось это место, – сказала Элли, потягиваюсь. – Оно исполнено волшебства. Вроде того, что встречаешь в детских книгах. Например, в «Секретном саду». Ты ее читала?

Ее слова прервал громкий звук, походивший на треск падающего дерева и доносившийся из дальнего конца участка. Девочки чуть не подпрыгнули.

– Что там происходит? – воскликнула Элли, вглядываясь в глубину сумрачного сада и впервые отдавая себе отчет в том, как сильно уже стемнело.

– Понятия не имею, – прошептала Джу, потом посмотрела на часы. – Вот дьявольщина! До начала комендантского часа осталось всего ничего. Нам пора обратно.

Она вскочила со скамейки и потянула за собой Элли. Неожиданно треск повторился, а потом они услышали шаги.

– Что за черт? – прошептала Джу, после чего крикнула: – Эй, кто там ходит?!

Девочки замерли, прижавшись друг к другу, и с сильно бьющимися сердцами вслушивались в вечерние шорохи.

– Джу, – прошептала Элли, – а не может ли это быть…

В следующее мгновение они услышали звук, подозрительно напоминавший рычание.

– Джу, что еще за чертовщина? – едва слышно осведомилась Элли.

Тишину снова разорвал громкий треск, но на этот раз он слышался совсем близко, буквально на расстоянии пары футов, и доносился из того места, где тени сгустились особенно сильно. Девочки пронзительно взвизгнули и припустили что было сил по каменистой тропе. Джу крепко держала Элли за руку.

– Не отрывайся от меня, – бросила она задыхающимся голосом, сворачивая с тропы в ту сторону, где росли фруктовые деревья. Они мчались во мраке зигзагом, чтобы избежать столкновения с яблонями или грушами, и Элли время от времени чувствовала, как лопался под подошвой ее туфли невидимый в темноте паданец. Одновременно Элли пыталась понять, не слышно ли позади шума погони, но девочки бежали так быстро, что никаких других звуков, кроме звуков собственных шагов и тяжелого дыхания расслышать не могли.

Потом что-то вцепилось Элли в волосы, и она с пронзительным криком принялась молотить кулаками воздух, пока Джу, дернув ее за руку, не заставила изменить направление и бежать влево – в обход густых крыжовенных и черносмородиновых кустов в сторону цветника.

Острые шипы кололи руки и цеплялись за одежду, а под ногами хрустели сухие ветки.

Неожиданно что-то схватило Джу, оторвало от земли и втянуло в нишу, темневшую в толстой стене. Элли слышала ее поначалу громкие, а потом словно сдавленные крики, как если бы кто-то зажимал ей ладонью рот, чтобы заглушить ее вопли.

– Ш-ш-ш! – Гейб прижал палец к губам и выразительно поглядел на Джу. Та мгновенно успокоилась, раскрыла объятия и повисла на шее своего возлюбленного.

Гейб протянул было руку, чтобы втащить в укрытие и Элли, но ее уже держал за запястье кто-то другой. Она обернулась и сантиметрах в десяти от своего лица увидела небесно-голубые глаза Сильвиана. Потянув ее в темную комнату и приблизившись к ней почти вплотную, он беззвучно, одними губами произнес единственное слово:

Глава шестая

Гейб прижал к себе Джу, а Сильвиан показал жестом, чтобы Элли встала у него за спиной.

В саду опять что-то громко треснуло, и Элли чуть не подпрыгнула на месте от испуга; при этом шум все-таки удалялся. Так продолжалось еще несколько секунд, а потом неожиданно все стихло.

Прошло еще немного времени. Гейб и Сильвиан, обменявшись взглядами и словно получив от кого-то видимый только им сигнал, направились к двери помещения, когда-то принадлежавшего садовнику. Гейб высунул голову наружу и некоторое время пристально вглядывался в сумрак, после чего повернулся к приятелям и кивнул головой. В следующее мгновение все они выскочили из ниши и понеслись по каменистой дорожке, пересекавшей сад, к деревянным воротам в стене. Когда они оказались за пределами огороженного стеной участка, Джу молча вручила Гейбу замок, который тот навесил на петли и запер.

Впервые за все это время Элли неожиданно осознала, что Сильвиан обнимает ее за плечи. От него приятно пахло то ли сосной, то ли можжевельником. Элли, повинуясь внезапному импульсу, приникла к его груди, втянула исходивший от его одежды смолистый запах и расслабилась, в тот же миг почувствовав, что его объятия стали еще крепче, чем прежде.

На темном небе еще мерцали неяркие краски умиравшего дня, когда Гейб ввел их в главное здание через заднюю дверь, позволившую им без каких-либо приключений проникнуть в большой холл. Там ярко горела люстра, при свете которой Элли заметила, до какой степени бледна прижимавшаяся к своему другу Джу. По ее бледной щеке тонкой струйкой текла кровь, и Гейб время от времени стирал ее своей большой сильной рукой.

– У тебя на щеке порез, – сказал он. – Нужно отвести тебя к медсестре.

Она кивнула, и он, обхватив за талию, повел ее по коридору в медпункт. Глядя им вслед, Элли вновь испытала укол зависти. Сильвиан, словно почувствовав это, подошел к ней вплотную, всмотрелся в ее лицо и отвел спадавшую ей на лоб непокорную прядь.

– Надеюсь, ты не пострадала во время этой бешеной гонки в темноте? – В его глазах проступило беспокойство; понимание того, что он за нее волнуется, заставило сердце Элли забиться с удвоенной силой. Теперь, когда он убрал руки, ей снова захотелось оказаться в его объятиях, приникнуть к его груди и втянуть смешанный запах сосны и можжевельника, который, казалось, мог принадлежать только ему одному. Воспоминания об этом были еще так свежи в ее памяти, что у нее даже стало покалывать плечи, за которые он обнимал ее.

С всхлипом вобрав в легкие воздух, Элли спросила:

– Сильвиан, что так страшно трещало в саду? Кто это был?

Почти неуловимая фальшивая нотка в его тоне сообщила ей, что он слукавил, и она, подняв голову, пристально на него посмотрела. Она не могла отделаться от ощущения, что он что-то от нее скрывает. Что-то весьма важное.

– Мы должны рассказать Изабелле, – заявила она, прожигая его взглядом.

– Полагаю, ты права, – не моргнув глазом произнес Сильвиан. – Но давай подождем с этим до утра. Изабелла почти наверняка уже спит. И потом: к чему такая срочность? Никто ведь не пострадал. Ты ведь не хочешь предстать в глазах директрисы этакой напуганной курицей, а?

Хотя ей очень хотелось возразить ему, в его словах присутствовала железная логика. В самом деле, чего ради беспокоить директрису? Ведь если разобраться, они, по большому счету, ничего не видели. Тем не менее ей срочно требовалось чем-то заняться: после ночной гонки вместо крови у нее по венам бежал адреналин. К примеру, она была бы не прочь вернуться в сад и выяснить, что же все-таки так их напугало. Или хотя бы поговорить об этом. Спать ей, разумеется, совершенно не хотелось.

– Может, сходим в медпункт и узнаем, как там Джу? – предложила она, с надеждой посмотрев на Сильвиана.

– Не волнуйся, у нее все нормально. К тому же Гейб с ней. – Сильвиан сделал паузу, а потом заговорил чуть неуверенно, словно заранее зная, что его слова будут приняты в штыки. – Между прочим, комендантский час уже наступил. Мне кажется, тебе следует идти спать, а все, что связано с этим приключением, отложить до утра.

– И ты всерьез мне это предлагаешь? Нет, Сильвиан, спать я не хочу, зато очень не против поговорить о случившемся. Скажи мне честно: что ты там видел?

– Боюсь, мало что. Наверняка это было какое-то животное, которое вы вспугнули или разбудили. Барсук, к примеру, или лисица. – Она открыла было рот, чтобы запротестовать, но он поднял руку, призывая ее к молчанию. – Ты устала, Элли. И я тоже устал. Думаю, сейчас самое время отправиться в постель и немного поспать.

Элли не хотелось уходить к себе в спальню, но спор на тему о том, устала она или нет, отнюдь не являлся весомой причиной для нарушения комендантского часа и тем более для возможного «задержания», если бы их сейчас застали за разговором.

Без особой охоты Элли поддалась на уговоры Сильвиана.

– Ну что ж – спать, так спать. Спокойной ночи, Сильвиан.

Несмотря на резкий тон, Сильвиан поймал ее за запястье и некоторое время нежно держал за руку.

– Как? Ты оставляешь меня без поцелуя? – произнес он с улыбкой. – И где слова: «Спасибо, что спас меня, Сильвиан»? Собираешься уйти, даже не сказав: «Сильвиан, ты мой герой?» Нельзя ложиться спать, сердясь или злясь на кого-то, ma belle Элли…

Его небесно-голубые глаза с вызовом блеснули. Положив руки ей на плечи, он заключил ее в объятие, которого она так жаждала всего несколько минут назад.

Поначалу она оказывала ему сопротивление – хотя бы из одного только упрямства, но когда он прошептал ей на ухо: «В таких делах при совместном непротивлении сторон и радости бывает больше», она не выдержала и рассмеялась. Его французский акцент сводил ее с ума, а от взгляда голубых глаз сладко ныло сердце.

Когда он наконец поцеловал ее в щеку и она ощутила прикосновение его губ и теплое дыхание у себя на коже, то совершенно растаяла и прижалась к нему в надежде, что это мгновение никогда не кончится.

– А теперь, – прошептал он ей на ухо, – отправляйся в постель на своих двоих, если не хочешь, чтобы я отволок тебя в спальню силой.

Элли попыталась было обидеться, но у нее ничего не получилось, поскольку все у нее внутри сделалось мягким и податливым, словно воск.

– Как скажешь, – бросила она, быстро поворачиваясь на каблуках, чтобы он не заметил, какой эффект произвели на нее его объятия, слова и искрящийся взгляд.

– Сладких тебе снов! – с добродушным смехом крикнул он ей вслед.

Она помчалась вверх по ступеням, собрав всю силу воли, чтобы не оглянуться.

На следующий день Элли проснулась в шесть утра, но чувствовала себя полной сил и энергии. Казалось, адреналин, который вчерашний вечер впрыснул ей в вены, все еще кипел у нее в крови. Открыв гардероб, она некоторое время задавалась вопросом, как лучше одеться для тяжелой работы, и остановила свой выбор на спортивных трикотажных брюках и белой футболке с эмблемой Киммерии на груди.

Зачесав волосы назад и скрепив их на затылке заколкой, она прихватила письмо о «задержании», начертанное рукой мистера Желязны, и бодрой рысью сбежала по лестнице на цокольный этаж.

В животе у нее урчало, но для завтрака было еще слишком рано. Тем не менее она решила забежать в столовую – на всякий случай. Там, как она и предполагала, не оказалось ни единой живой души. Но при всем том один стол был накрыт, и на нем стояло большое металлическое блюдо с крышкой, под которой она обнаружила горячие сандвичи с яичницей и беконом. Рядом с блюдом помещалось ведерко со льдом и несколькими бутылками питьевой воды.

Элли не без колебания подошла к столу, задаваясь вопросом, как истолковать подобное явление.

Должно быть, это приготовлено для нас, «арестантов», подумала она. В противном случае, к чему все это?

Взяв со стола сандвич и бутылку воды, она огляделась, но, не обнаружив никого из обслуживающего персонала, кого можно было поблагодарить за угощение, выпалила свое «спасибо» в воздух.

Жуя на ходу сандвич, она пересекла тихий безлюдный холл, открыла главную дверь и сбежала вниз по ступеням парадной лестницы. Утренний воздух был чист и свеж, даже, пожалуй слишком свеж, а когда она подняла голову к небу, то обнаружила, что небо затянуто облаками. Мокрая от росы трава хлестала ее по голым лодыжкам, когда она пересекала лужайку, направляясь к тому месту, где начиналась тропа, ведшая к часовне.

Неожиданно ей пришло в голову, что побыть короткое время в полном одиночестве на территории школы очень даже неплохо.

«Но для этого надо слишком рано вставать, так что гулять здесь каждое утро я бы не стала».

По пути к часовне она прокручивала в голове события предыдущего вечера и раздумывала, как рассказать обо всем этом Изабелле, не выставив себя перед ней слишком пугливой или истеричной. По некотором размышлении пришла к выводу, что это не такой уж простой вопрос, как кажется.

Аллея кончилась, начался лес. Элли зябко поежилась. Здесь оказалось куда прохладнее, чем в школьном дворе. Прямая, как стрела, тропинка тянулась между соснами и зарослями колючего кустарника. Похожие на перья листья папоротника нежно гладили ее по щиколоткам, но она почти не чувствовала этих прикосновений, погруженная в воспоминания о вчерашнем приключении.

Минут через десять тропинка привела ее к низкой каменной стене, вдоль которой она прошла около пятидесяти футов, пока не достигла ворот, позволявших попасть на церковный двор, оказавшийся на удивление просторным и обильно заросшим травой. В центре двора стояла старинная каменная часовня, у дверей которой прохаживалась кучка учеников со скучающими выражениями на лицах. Элли с облегчением перевела дух, заметив, что рабочая одежда «арестантов» почти не отличается от ее собственной. Не заметив среди собравшихся знакомых лиц, Элли решила держаться чуть в стороне от группы и оперлась спиной о толстый ствол могучего раскидистого тиса. Впрочем, она не успела оценить все удобства этого положения, поскольку дверь часовни распахнулась и в дверном проеме появился силуэт женщины, одетой в темные брюки из плотной льняной материи и простую белую блузку, напоминавшую мужскую рубашку с воротничком на пуговичках. Длинные темные волосы женщины были собраны на затылке и завязаны небрежным свободным узлом. В руке она держала металлический пюпитр с прикрепленным к нему листком бумаги.

– Прошу передать мне все записки от преподавателей.

Ребята по очереди подходили к ней и протягивали записки, которые она брала без каких-либо комментариев. Но когда Элли протянула ей записку Желязны, женщина попросила ее задержаться.

– По-моему, тебя зовут Элли. – Она говорила ровным приятным голосом, как если бы беседовала с ней за чашкой чая. – Я слышала о тебе много хорошего от Изабеллы. Меня зовут Элоиза Дерлет, и по своей основной специальности я библиотекарь. Думаю, тебе стоит заглянуть ко мне в самое ближайшее время. Изабелла оставила для тебя несколько книг, с которыми, по ее мнению, тебе следует ознакомиться.

Одарив Элли лучезарной улыбкой, Элоиза отвернулась от нее и продолжила сбор записок. Когда их число совпало с количеством фамилий у нее на листке, она обратилась к «арестантам»:

– Знаю, вам хочется поскорее узнать, какой работой предстоит сегодня заниматься. Поэтому я не стану испытывать ваше терпение и сразу перейду к делу. Прошу всех следовать за мной.

Наказанные ученики, галдя, нестройной группой потянулись за библиотекаршей. Элли пристроилась в конец группы, стараясь выглядеть гордой и независимой и держать спину прямо.

Элоиза повела их в обход часовни к сараю, находившемуся в дальнем конце двора. Эта часть двора очень понравилась Элли. Там находилось маленькое старинное кладбище с покосившимися надгробиями, поврежденными временем и непогодой. Между ними зеленела травка и росли толстые деревья, а у стены стояла освещенная солнцем, почти развалившаяся садовая скамейка. У сарая школьников поджидал мужчина в черной, похожей на форменную, одежде, какую носил обслуживающий персонал Киммерии.

– Сегодня вы будете убирать церковный двор, – сказала Элоиза. – Мистер Эллисон раздаст вам необходимый инвентарь и даст задание на утро. Желаю удачи!

Продолжая лучезарно улыбаться, Элоиза быстрым шагом пересекла вымощенный булыжником двор и исчезла за воротами церковной ограды. Элли же присоединилась к прочим «арестантам», вставшим в очередь за инструментами, которые начал выдавать мистер Эллисон.

– Я собираюсь разделить вас на группы, – произнес мистер Эллисон приятным, хорошо поставленным баритоном, вручая своим подопечным орудия труда. Элли поразили габариты этого человека. Он был настоящим гигантом, с широченными плечами и мускулистыми руками и ногами. Это потому, предположила Элли, что он всю жизнь работал на воздухе. Кожа мистера Эллисона загорела почти до цвета кофе, а вел он себя доброжелательно и спокойно.

– Те, кому я выдал садовые секаторы, – продолжал мистер Эллисон, указывая на двух парней, вооруженных этими весьма шумными инструментами, – будут подстригать ветви деревьев. А эти, – тут он ткнул толстым указательным пальцем в двух мальчиков и девочку, получивших газонокосилки, – будут стричь траву по всему участку.

Элли стояла в очереди последней. Когда она подошла, мистер Эллисон вежливо поклонился ей и сказал:

Она обернулась и увидела Картера, стоявшего у нее за спиной и с самым невинным видом взиравшего на садовника, который доставал из сарая грабли. Пока Элли гипнотизировала взглядом нежданного партнера, Картер поблагодарил садовника за инвентарь, повернулся и быстро зашагал по двору, сжимая под мышкой рукоятки обоих грабель.

Элли поспешила за ним, перепрыгивая через надгробные плиты и спотыкаясь на рытвинах. Примерно в это время воздух наполнился противным жужжанием переносных газонокосилок, напоминавшим жужжание рассерженных москитов.

– Что ты здесь делаешь? И куда идешь? – спросила она с неприязнью в голосе, а поскольку Картер проигнорировал ее слова, повысив голос, воскликнула: – Эй! По-моему, мы должны сгребать всякую дрянь, а не нестись неизвестно куда?

На Картера, похоже, ее отнюдь не дружеское отношение не произвело никакого впечатления.

– Я наказан. Неужели непонятно? А вот почему ты здесь? И еще: может, заткнешься хоть ненадолго? Нам необходимо подождать несколько минут, чтобы ребята с газонокосилками предоставили нам материал для работы. Поэтому я собираюсь посидеть где-нибудь в сторонке, чтобы не путаться у них под ногами.

Картер продолжал шагать и остановился лишь около росшего у часовни огромного тиса. Прислонив грабли к дереву, он, использовав как ступеньку вылезший из земли толстый корень, с ловкостью обезьяны вскарабкался вверх по стволу и расположился, словно в кресле, на нижней, самой мощной ветке тиса, свесив вниз ноги. Потом наклонился, протянул руку и вопросительно посмотрел на Элли.

Немного поколебавшись (и успев при этом мысленно произнести весьма избитую фразу: «Спасибо, я постою»), Элли без большого желания взяла его за руку. Внезапно она оказалась в воздухе, а через мгновение – на ветке рядом с Картером. Посмотрев на него в следующее мгновение, она заметила в его глазах какое-то особенное выражение, которое не смогла расшифровать, но тем не менее вдруг покраснела и попыталась отодвинуться. Тогда Картер повернулся к ней, опершись спиной о ствол дерева. Поигрывая сорванной с дерева веточкой, он принялся с любопытством ее разглядывать, как если бы видел впервые в жизни. Элли сосредоточила все свое внимание на газонокосильщиках, притворившись, что не замечает его пристального взгляда. До нее доносился приглушенный шум бегущей воды. Возможно, это был ручей или даже река, о существовании которых на территории школы она даже не подозревала.

– Послушай, – неожиданно сказал Картер. – Я хотел встретиться с тобой наедине, чтобы извиниться.

Она с удивлением на него посмотрела. Вопреки обыкновению, он выглядел чуточку смущенным.

– Тогда, в библиотеке, я неправильно себя повел, – произнес он. – И сказал то, что, по твоему разумению, не должен был говорить. Но я неудачно выразился, а ты неверно меня поняла. Я-то как раз считаю, что ты имеешь такое же право находиться здесь, как любой другой ученик Киммерии. Это чистая правда. О’кей?

Хотя она кивнула, выражение ее лица оставалось настороженным. Картер разочарованно вздохнул.

– У меня на душе до сих пор неприятный осадок после этого чертова разговора. Ведь ты, должно быть, думаешь, что я полное дерьмо.

Она снова кивнула, но при этом у нее на губах появилась едва заметная улыбка. Картер рассмеялся.

Она попыталась подавить улыбку, но у нее ничего не получилось. Улыбка лишь стала еще заметнее.

– И все-таки, Элли, я надеюсь, что ты мне поверила. Я имел в виду совсем другое, когда произносил слова, показавшиеся тебе оскорбительными. На самом деле я терпеть не могу снобов, которых, надо сказать, в этой школе предостаточно. Но я уж точно не один из них. Может, начнем все сначала?

Что-то в его голосе и тоне мешало ей поверить ему. С другой стороны, подумала Элли, с некоторых пор она никому не верит, ни единой живой душе. Так что ничего удивительного в ее недоверии нет. И зачем ему устраивать весь этот балаган, раз у него другие мысли на уме?

– Давай попробуем, – после паузы сказала она.

– Отлично. Значит, теоретически мы в самом начале нашего знакомства. – Потом он обвел взглядом двор и добавил: – На констатации этого факта пока и закончим. Газонокосильщики продвинулись уже довольно далеко. Пора и нам подключаться.

Он легко и ловко спрыгнул с дерева, удачно приземлился, после чего повернулся, чтобы помочь спуститься Элли: она постепенно съезжала на край ветки, которая под ее тяжестью стала прогибаться. И хотя Элли протянула ему руки, он, вновь использовав изогнутый корень как ступеньку, взял ее за талию и с легкостью опустил на землю. Ей оставалось только удивляться его недюжинной физической силе.

– Итак, идем трудиться, – произнес он, беря приставленные к стволу грабли. Элли, смущенная и озадаченная всем произошедшим, некоторое время смотрела, как он быстрым шагом двигался в направлении кладбищенского участка. Потом вздохнула и побежала его догонять.

Из надписей на надгробиях было почти невозможно что-либо узнать о живших когда-то людях (Эмма Литтлджон, любимая жена Фредерика Литтлджона и мать Фрэнсиса Литтлджона – 1803–1849 – Да пребудет с тобой милость Господня). Тем не менее Элли не могла пройти мимо надгробного камня, предварительно не прочитав выбитых на нем имени и фамилии, дат рождения и смерти и какой-нибудь эпитафии и не подумав о человеке, чей прах покоился под гранитной плитой. Ее интересовало, счастливая у него была жизнь или несчастная и какой недуг или роковое событие привели его в это место.

Сорок шесть лет, подумала она об Эмме Литтлджон. Не такая уж и пожилая. Ее собственной матери столько же.

Газонокосильщики почти закончили подстригать траву на кладбище. Картер вручил Элли грабли и принялся сноровисто сгребать траву, ветки и пожухлые листья в кучи. Элли присоединилась к нему и, очищая граблями очередную могилу от мусора, извинялась шепотом перед покойником.

«Прошу прощения за беспокойство, миссис Коксон (1784–1827). Я потревожу вас всего на минутку».

Работала она, надо сказать, неумело и по пути к общей куче теряла половину того, что ей удавалось нагрести.

– Да, мастером грабель тебя не назовешь, – саркастически произнес Картер.

– Не смей меня критиковать! – со смехом воскликнула Элли. – Лучше дай передохнуть. Я в жизни не занималась такими вещами.

– Не занималась такими вещами? То есть не держала в руках грабель? – На лице Картера проступило неподдельное удивление.

– Неужели родители никогда не просили тебя помочь им? – В его тоне проскользнули неодобрительные нотки.

– Мы живем в Лондоне, Картер. И у нас нет сада. Есть только крошечный патио, где по периметру врыты в землю горшки с цветами. Цветы я, конечно, пересаживала, но вот поработать граблями мне не довелось.

Он молча работал еще несколько минут, потом покачал головой:

– В Лондоне, должно быть, полно молодых людей, которые не занимались такими вещами. Мне это кажется странным. Лично я не представляю себе жизни без работы на воздухе, когда вечером моешь руки, испачканные грязью и землей.

Элли некоторое время любовалась тем, как быстро и ловко он орудует граблями.

Он широким жестом обвел рукой окружающий их двор.

Озадаченная, Элли не нашлась, что на это сказать, и некоторое время работала в полном молчании. Потом снова оперлась на рукоять грабель и тыльной стороной ладони отвела со лба падавшие ей на глаза волосы.

– Нигде. Здесь я и вырос. Мои родители работали в Киммерии в составе обслуживающего персонала. Я живу и учусь в академии, потому что мне дали стипендию. И в другом месте мне жить не приходилось.

Картер снова взялся за грабли. Немного поработав, сказал:

– Нет. Говорю же: мои родители были членами обслуживающего персонала. – При этом выделил голосом три слова: «были» и «обслуживающего персонала».

– Значит, – сказала Элли, вороша граблями груду скошенной травы, – они здесь больше не работают?

– Нет. – В его голосе стал чувствоваться холод. – Люди после смерти не работают.

Элли замерла. Зато Карвер орудовал вилами изо всех сил. Она видела, как у него под рубашкой вздулись мускулы.

«Здесь покоятся мистер и миссис Вест. С миром».

– Конечно, не знала. Ты здесь без году неделя. Так что можешь не извиняться.

Бросив грабли, она подошла к нему и дотронулась до рукава:

Картер дернул рукой, высвобождая рукав, посмотрел на нее в упор и сказал:

– Что было, то было. Жаль, конечно, да что толку? – Потом, минуту помолчав, добавил: – Слушай, ты сегодня работать будешь? Не хотелось бы торчать здесь весь день. Уловила?

Нечего и говорить, что ответ Картера ее несколько покоробил. Тем не менее она послушно взяла грабли, отошла на некоторое расстояние от своего напарника и принялась за работу. Минут двадцать они работали в полном молчании. От непривычной физической нагрузки у Элли начала болеть спина и руки. Тем не менее ей удалось нагрести несколько порядочных куч травы и листьев. Пару раз она оглядывалась на Картера, но тот работал как автомат, не прерываясь ни на секунду.

Между тем жужжанье газонокосилок стало постепенно затихать, а по прошествии десяти минут и вовсе прекратилось. Газонокосильщики завершили свою миссию и отправились сдавать оборудование мистеру Элиоту, который, приняв и осмотрев машинки, аккуратно поставил их на отведенное им в сарае место.

Элли, орудуя граблями, настолько ушла в свои мысли, что не заметила, как к ней подошел Картер и сообщил, что работа закончена. Лишь убедившись, что он не шутит и не пытается ее поддеть, она опустила грабли. При этом непокорная прядка снова выбилась у нее из прически и она машинально отвела ее со лба.

– Знаешь что? – сказал Картер. – Повернись на минутку.

Она с сомнением на него посмотрела, словно ожидая подвоха, но после секундного колебания повиновалась.

Картер, стоя у нее за спиной, снял заколку, стянул ее волосы на затылке потуже, после чего снова закрепил заколкой. Все это он проделал очень быстро и умело. Она же, чувствуя легкое прикосновение его пальцев к коже на затылке и шее, покрылась мурашками. Картер, занимаясь ее волосами, не произнес ни слова. Прошло еще несколько секунд. Картер по-прежнему хранил молчание.

Тогда Элли сама повернулась к нему и увидела, что он, подобрав с земли грабли, шагает по направлению к сараю.

Она побежала за ним, поскальзываясь по совсем еще свежей стерне.

– Вот ваш инвентарь, Боб, – сказал Картер, передавая обе пары грабель мистеру Эллисону.

– Спасибо. Попал в очередную переделку Картер, не так ли?

Мистер Эллисон залился добродушным басовитым смехом, который очень понравился Элли. Она сунула руки в карманы и расплылась в ответной улыбке.

– Надеюсь, мы сделали свою работу на совесть, мистер Эллисон?

– Просто отлично, мисс Шеридан, – ответил, продолжая ухмыляться, мистер Эллисон. – Благодарю за помощь.

Когда она двинулась по тропе вслед за Картером, Мистер Эллисон крикнул ей вслед:

– Мисс, не позволяйте больше этому парню вовлекать вас в свои сомнительные делишки!

Картер, который, судя по всему, и не собирался ее дожидаться, пересек церковный двор и направился к воротам церковной ограды.

Некоторое время Элли размышляла, стоит ли догонять его, но потом решила не делать этого. Более того, перешла на неспешный прогулочный шаг, надеясь, что Картер при его быстрой походке уйдет далеко вперед и намного ее обгонит.

Однако через несколько минут, огибая поворот, она неожиданно снова наткнулась на Картера. Он стоял на тропинке, постукивая носком ботинка о лежавший на земле небольшой камушек. Избегая смотреть ему в глаза, она быстро обошла его и, не сказав ни слова, двинулась по тропинке дальше.

– Элли, подожди! – Она слышала, как он перешел на рысь, чтобы догнать ее, но и не подумала обернуться. Поравнявшись с ней, он пошел рядом и спиной вперед – так, чтобы она могла видеть его лицо.

– Тут такое дело… – протянул он. – Я никак не могу отделаться от мысли, что опять повел себя как последний идиот.

– Не волнуйся по этому поводу, – холодно произнесла она. – Ты продемонстрировал постоянство, а это ценное качество для мужчины.

– Что ж, я заслужил подобное саркастическое замечание. Рявкнул на тебя ни с того ни с сего. В свое оправдание могу лишь сказать, что есть вещи, по отношению к которым я особенно чувствителен. – Его глаза потемнели, он опустил голову и ударом ноги отшвырнул с дороги какой-то сучок или камешек.

Элли подумала об исчезновении Кристофера и о том, насколько сама она болезненно чувствительна ко всему, что с этим связано.

– Ладно, – сказал она. – Я на тебя больше не сержусь. Как говорится, проехали.

Удовлетворенно вздохнув, он обогнал ее и пошел пятясь, так, чтобы заглядывать ей в лицо.

– Ну как ты? Отошла после вчерашнего вечера? – через некоторое время спросил он.

– Откуда ты знаешь, что произошло вчера вечером?

– В Киммерии ничто не является секретом. Все обо всем знают, – сказал Картер. – К примеру, я даже знаю, что Джу во время кросса в темноте порезала лицо.

Элли немедленно спросила себя, насколько откровенной ей следует быть с этим парнем. Ей давно хотелось поговорить с кем-нибудь о вчерашнем приключении, но она боялась, что Картер поднимет ее на смех и будет считать истеричкой.

– Мне было очень страшно, – сказала она правду.

– Ничего, – ответила девушка. – Я имею в виду, что было очень темно. Зато мы слышали…

– Лично я слышала какой-то рык, – призналась Элли. – Чем-то похожий на собачий. Но потом до меня донесся звук шагов, и эти шаги очень напоминали человеческие. Как ты думаешь, кто бы это мог быть? Здесь кто-то держит собак?

– Но, быть может, у кого-то всетаки есть? – настаивала девушка. – Кто-то же рычал… Может, человек?

Он остановился так неожиданно, что она чуть не столкнулась с ним, а потом снова пошел рядом с ней.

– Хочешь правду? – произнес Картер. – Сдается мне, кто-то из парней решил над вами подшутить, напугать вас.

Как ни странно, подобная мысль ни разу не приходила ей в голову.

– Зачем? – Она удивленно вскинула на него глаза. – Это же глупо!

– А затем, что тут полно ребят с инфантильным сознанием, – сказал он, – которым, ко всему прочему, бывает скучно. Не забывай, кроме того, что ты – новенькая. А подшутить над новенькой – святое дело.

Идея относительно того, что несколько парней решили над ней подшутить, показалась ей вполне правдоподобной. Но и обидной тоже, хотя ей не хотелось этого показывать. Она шла по тропинке, опустив голову, словно высматривая что-то у себя под ногами, и размышляла. При всем правдоподобии, у этой теории имелись существенные недостатки. К примеру, как встроить в эту схему Джу, которая тоже была в саду. Джу ведь не новичок, не так ли?

Еще раз все основательно обдумав, Элли решила, что существуют только два возможных объяснения. Или это действительно был заранее спланированный и подготовленный розыгрыш с непременным участием Гейба и Сильвиана. Или Картер ей наврал. Но тогда что же случилось вчера?

Она попыталась осторожно подглядеть за ним сквозь ресницы. Он не заметил ее взгляда и продолжал смотреть прямо перед собой.

– Нас спасли Гейб и Сильвиан, – сказала она ровным спокойным голосом. – Как ты думаешь, они тоже участвовали в этой проделке? Если, конечно, это была проделка.

– Говоришь, они вас спасли? Подумать только, какие герои! – Он повернулся и посмотрел на нее: – Кстати, давно хотел спросить, что происходит между тобой и Сильвианом? Ты успела пробыть здесь всего несколько дней, а он, как я слышал, уже заявляет на тебя права.

Вопрос был интересный; она не удержалась и подхватила эту тему.

– Это просто смешно. Никто не может заявлять свои права на другого человека. Просто Сильвиан был любезен и внимателен. По той лишь причине, что он – отличный парень.

– Сильвиан? Отличный парень? – Картер поморщился. – Лично я очень сильно в этом сомневаюсь.

– Знаешь что? Сильвиан мне ничего плохого не сделал. Более того, был мил, тактичен и проявлял внимание по отношению ко мне с первого дня моего пребывания в Киммерии. В отличие от подавляющего большинства других киммерийцев.

Он схватил ее за руку и повернул лицом к себе:

– Будь осторожна – вот что я тебе скажу. Жизнь в Киммерии и отношения между учениками далеко не так просты, как тебе, может быть, кажется.

Хотя он, казалось, говорил искренне, Элли со злостью вырвала руку, но ничего не успела сказать, поскольку в ту же секунду услышала бархатный голос Сильвиана:

– Элли! Вот ты где. А я как раз отправился тебя разыскивать.

Он шел со стороны школы и выскочил как чертик из коробочки из густой тени, которую отбрасывали на тропинку росшие вдоль нее высокие деревья. Картер одарил Элли предупреждающим взглядом; она тоже не осталась в долгу и сердито на него посмотрела.

– А вот и Картер! Ну разумеется. Как же я забыл, что тебе на сегодня выписали «задержание». С тобой ведь это часто бывает. – Хотя Сильвиан улыбался, в его словах явно крылось что-то серьезное.

– А вот тебя, Сильвиан, никогда не наказывают. Ты у нас хороший мальчик. – Картер обошел Сильвиана и, не оглядываясь, двинулся по направлению к главному зданию.

– Почему такая печальная? Что-нибудь случилось?

– Ничего особенного, – сказала Элли, когда Картер скрылся за поворотом. – Просто… просто Картер совершенно несносен.

– Именно так. – Когда Сильвиан улыбался, глаза у него становились как у довольного кота. – Ну, как прошло «задержание»? Тяжело пришлось?

– Все было не так уж плохо. Только мозоль заработала. – Она продемонстрировала Сильвиану небольшой пузырь, образовавшийся на ладони около большого пальца.

– Что тут скажешь? Трагедия да и только. – Он взял ее ладошку, поднес к губам и поцеловал в натертое ручкой метлы место. – Я тут подумал и решил, что ты больше никогда не будешь заниматься физическим трудом. Не твой стиль. Вокруг тебя должны суетиться служанки, а ты сама – сидеть в шелковом платье в мягком кресле…

Элли на мгновение представила эту абсурдную, как ей казалось, сцену и разразилась веселым смехом.

– Точно. Они будут обрывать виноградную гроздь и класть мне в рот ягоды, а я в этот момент – пересчитывать свои бриллианты.

– Ты вот все шутишь, а между тем и такое возможно. – Продолжая держать девушку за руку, он повел ее по тропе к школе. – Жаль, что у нас не променад. На самом деле я пришел за тобой по просьбе Изабеллы. Она срочно хочет тебя видеть.

У Элли спазмом сдавило желудок. Она знала, что директриса обязательно вызовет ее, чтобы поговорить по поводу назначенного ей наказания. Она только не думала, что это будет так скоро.

– О’кей, – сказала она. – К Изабелле так к Изабелле. Надеюсь, она не будет слишком сильно меня песочить.

Некоторое время они шли молча, потом Элли повернулась к своему кавалеру и сказала:

– Хочу вернуться к теме вчерашнего приключения…

– Ах да! Что-то такое припоминаю, – произнес Сильвиан. – Кошмарное нападение в ночном саду на двух беззащитных девочек.

В его тоне проскальзывали насмешливые нотки, но Элли оставалась абсолютно серьезной.

– И все-таки… Кто там был? Я слышала рычание, похожее на собачье, потом чьи-то шаги…

– Думаю, ты слышала звуки шагов, принадлежавшие нам с Гейбом, – произнес Сильвиан. – А животное, которое приняла за собаку, вполне могло оказаться лисой.

– Рычащая лиса? Очень интересно… – с сомнением произнесла Элли.

– Да запросто. Лисы тоже рычат. Положим, загнала себе в лапу колючку или в яму какую-нибудь провалилась – вот и взъярилась. – Сильвиан пожал плечами. – Не такое уж необычное дело.

– Картер сказал, что, возможно, все это придумали ребята из школы, чтобы напугать меня.

Примечания

1

Луддиты или разрушители машин – протестное движение в Англии в XVIII веке. Представители движения выступали против технических новшеств, поскольку установка в мануфактурах высокопроизводительных станков способствовала увеличению безработицы.

2

Здесь: ученик старшего класса, присматривающий за младшими или новичками.

3

Перевод Эдуарда Юрьевича Ермакова.

4

Перевод Я. Пробштейна.

5

Собирательное название престижного английского университета уровня Оксфорда и Кембриджа. Шутка, игра слов.

«Ночная школа» » Кристи Доэрти » серия «Ночная школа #1» » Остросюжетные любовные романы

Кристи Доэрти
Ночная школа

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Примечания

1

2

3

4

5

«Ночная школа» » Кристи Доэрти » серия «Ночная школа #1» » Остросюжетные любовные романы

Кристи Доэрти Ночная школа

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Примечания

1

2

3

4

5

Кристи Доэрти
Ночная школа