Любовь Романова

Люди крыш. Дети пустоты

Пролог

Франция, Париж, 2 июня

– Мы нашли их.

Эти слова прокатились под сводами узкого коридора и достигли ушей старшего детектива уголовной полиции Парижа Валери Жирард. Она почувствовала, как немеют пальцы рук – верный признак беды. Сотрудница La Crime протиснулась мимо полицейских и оказалась на пороге темного зала. По блестящим от слизи стенам и белесой воде, затопившей на локоть эту часть парижских катакомб, метались голубые лучи фонарей. Пахло мокрой известью, плесенью и скисшим молоком.

– Живы? – спросила Валери со сдержанной надеждой.

Никто не ответил. Полицейские молчали, потрясенные картиной, на мгновение выхваченной из темноты светом фонарей. Молодой диггер, проводник поисковой экспедиции сидел на корточках, сжав виски руками, и тихо выл…

История, которая заставила стражей порядка отправиться под землю, началась две недели назад. Почти одновременно в районные отделения парижской префектуры поступили заявления о пропаже шести катафилов. Так себя называли помешанные на катакомбах исследователи средневековых каменоломен, что пронизывали, точно нити грибниц, подземелье Парижа. Катафилы искали новые коридоры, наносили их на карты и водили по заброшенным тоннелям падких до городской мистики туристов.

Исчезновения любителей каменоломен связали между собой не сразу. Только когда из катакомб не вернулись две экскурсионные группы, стало ясно: пора говорить о серийном похищении людей. Первая группа состояла из девяти французских подростков, вторая – из тринадцати взрослых иностранцев. Всего полиция зарегистрировала пропажу двадцати восьми человек.

Утаить в мешке шило, больше смахивающее на ревущую электродрель, оказалось невозможным. Телеканалы и радиостанции, газеты и новостные интернет-порталы всего мира вцепились в криминальную полицию Парижа бульдожьей хваткой. Журналисты требовали отыскать пропавших туристов. Или хотя бы объяснить, что за неведомая сила в недрах мировой столицы моды заставила бесследно исчезнуть три десятка человек. И вот теперь, спустя чуть меньше недели, La Crime нашла их.

– Дай фонарь! – потребовала Валери, обращаясь к диггеру. Как только луч холодного света коснулся неподвижных фигур у дальней стены зала, руки старшего детектива задрожали. – Господи Иисусе! Они все здесь…

* * *

Испания, деревня Сан-Хуареса,2 июня

Хорхе Родригес Фернандес, владелец небольшой лошадиной фермы, опаздывал на венчание двоюродной племянницы. Его задержал ветеринар. Он приехал осмотреть захромавшую кобылу и целую вечность жаловался Хорхе на свою вредную супругу. Тот скрипел зубами, но слушал. Врач был лучшим специалистом по лошадям на сто миль окрест, поэтому посылать его к чертовой бабушке не хотелось. В результате Хорхе пришлось лететь, как укушенному, в деревню Сан-Хуарес, где юная Барбара собиралась стать женой какого-то пижона из Мадрида.

Пыльный «Рено Кенгу» подпрыгивал на ухабах дороги цвета подпорченного апельсина. Вокруг лежал типичный для юга Испании пейзаж: желтая земля, коричневые горы на горизонте и темно-зеленые плантации оливы. Низенькие деревца больше походили на чахлый кустарник, но Хорхе не с чем было сравнивать. Ни разу в жизни он не покидал пределов родной Испании.

Деревушка встретила фермера неприятной тишиной. На церковной площади он не увидел ни одной живой души. Неужели этому болтуну Филипе – отцу Барбары и двоюродному брату Хорхе – удалось затащить на свадьбу дочери весь Сан-Хуарес? Внутри церкви оказалось еще тише, чем снаружи. На скамьях чинно сидел народ и молчал. Ни священника, ни молодоженов видно не было.

Среди ближайшего ряда затылков Хорхе разглядел знакомую кепку цвета хаки и выбивавшиеся из-под нее рыжеватые кудряшки. Они украшали продолговатую, словно гусиное яйцо, голову соседа по ферме Хуана Гомеса, владельца ста пятидесяти акров цитрусовых плантаций. Стараясь издавать как можно меньше шума, Хорхе подкрался к нему и вежливо тронул за плечо.

Плечо под клетчатой рубахой показалось слишком худым. И твердым. А еще оно как будто крошилось. Разве может человек крошится?

– Эй, что тут…

Во рту у фермера внезапно пересохло.

Он увидел лицо своего соседа.

Серо-коричневая маска, припорошенная бурой пылью. Дырки вместо глаз, под ними курносый обрубок. Сморщенные губы открывали знакомый Хорхе золотой зуб. Сосед вставил его после того, как укусил край пивной кружки, празднуя рождение третьей дочери. Теперь же на месте Гомеса сидела мумия.

Владелец лошадиной фермы отдернул руку, и мумия рухнула на выложенный черно-белой плиткой церковный пол. Челюсть с блестящим зубом отлетела к ногам Хорхе. Тот в ужасе отскочил в сторону и начал озираться. На всех скамьях неподвижными рядами сидели высохшие, точно стручки неубранной фасоли, люди. Рты большинства из них были открыты, и от этого прихожане казались жутким хором, затянувшим беззвучную песню.

Возле алтаря из-за скамьи выглядывал край белоснежного платья Барбары. Хорхе побрел к нему, с трудом переставляя отяжелевшие ноги. Он уже знал, что увидит…

* * *

Австрия, Вена, 2 июня

В венском Пратере пахло жареными сосисками и кебабом. Богдан шагал за старшими братьями, стараясь не думать о еде. Но в парке аттракционов как назло на каждом шагу попадались ларьки с шипящими колбасками, покрытыми алой глазурью яблоками и огромными сэндвичами. Разменивать сто евро, перепавшие от отца на день рождения, было жалко, а просить близнецов – все равно, что уговаривать школьную училку поставить пятерку за красивые глаза. Только посмеются.

– Погнали вон на ту штуку! – Один из братьев указал пальцем в сторону уходящей в ясное небо иглы. Вокруг нее, словно лопасти пропеллера, вращались на цепях кресла. Они поднимались до самой верхней точки шпиля, а затем медленно спускались к земле. Ничего выше в Венском парке не было.

– Богдаша в штаны наделает! – хмыкнул второй брат. – Устроит австриякам желтый дождик.

Оба захихикали.

Семья Богдана прилетела в Вену, едва в России начались школьные каникулы. Родители давно планировали эту поездку: три дня в Вене, а потом две недели среди альпийских озер и средневековых замков. Отец специально для путешествия арендовал темно-зеленую «Шкоду». Сейчас он вместе с матерью наслаждался неторопливым вращением самого старого в Европе колеса обозрения. Вместо привычных кабинок аттракцион-пенсионер натужно тянул закрытые вагончики, рассчитанные на двенадцать человек каждый.

Сыновья решили, что это развлечение для девчонок и стариков, поэтому пятнадцатилетние близнецы отправились искать впечатлений поострее. Десятилетний Богдан увязался с ними.

– С собой не перепутал? – поинтересовался он, лихо сплевывая на разогретый солнцем асфальт. – А то, может, пока не поздно, памперс наденешь?

Если ты младше – это еще не повод пропускать удары. Нужно отвечать шпилькой на шпильку, подначкой на подначку. Иначе заклюют.

Но стоило подойти к аттракциону, как у близнецов появился новый повод для насмешек. На иглу пускали только тех, кому исполнилось двенадцать.

– Не плачь, малыш! Беги на карусельку с лошадками! – копируя голос матери, проворковал один из братьев.

– Отвали! – огрызнулся Богдан.

Ни на какие другие карусели он не пошел. Стоял и тоскливо смотрел, как довольные близнецы устраивались в скрепленных друг с другом креслах, громко галдели и строили Богдану обидные рожи. Поджарый австриец закрепил страховочные ремни и махнул кому-то невидимому: «пора!».

Игла вздрогнула.

Загудел мотор, зазвенели цепи. Кресла тронулись с места, и вскоре гигантский пропеллер уже полз к вершине шпиля.

Богдан не сразу понял, что случилось неладное. Только когда сиденья над головой слились в сплошную ленту, он сообразил: карусель вращается слишком быстро.

И не одна она.

Все аттракционы внезапно превратились в разноцветные смерчи. Пространство вокруг наполнилось воем и скрежетом, в который вплетались крики перепуганных людей. Оглушительный удар смял ближайший ларек с кебабами. На него рухнула пара сорвавшихся с цепей кресел.

Богдан не смог заставить себя посмотреть, сидел ли в них кто-нибудь. Он упал на колени, зажмурился и закричал…

Глава 1

Ее разбудил попугай.

– Завтракать подано! – заорал он прямо Женьке в ухо. – Овсянка, мэм!

– Уйди, птица! – простонала она. – А то съем!

Послышался торопливый цокот когтей по паркету, попугай отбежал на безопасное расстояние. Впрочем, быть съеденным ему не грозило – уроженец австралийских островов выглядел очень неаппетитно.

Несколько лет назад из-за редкого птичьего вируса он лишился почти всех перьев. Сохранился только грязно-оранжевый куст на макушке да розовый пух вокруг глаз. Остальное тело некогда белоснежного какаду теперь было покрыто лишь синеватой пупырчатой кожей. Больше всего он напоминал ощипанную тушку тощей курицы, приготовленную к отправке в духовку. Женя чуть не задохнулась от смеха, впервые увидев, как это чудо без перьев уверенно шагает по полу.

Летать он, разумеется, не мог. Зато шустро передвигался на крепких лапах и лазил по отвесным поверхностям, помогая себе мощным черным клювом. Этот клюв служил ему не хуже газового ключа. Какаду запросто раскручивал им любые гайки и сворачивал вентили на водопроводных трубах. За что получил имя Сантехник.

Женю Сантехник не любил. По крупному счету, он никого не любил, кроме себя и Морока, ее отца, но новая обитательница квартиры вызывала в попугае особо лютую ненависть.

– Нахалка! – рявкнул он и злорадно добавил: – Овсянка, мэм!

– Слышала! Уймись!

Она встала со скрипучей тахты, обреченно натянула синие джинсы с черной футболкой и поплелась на кухню. Сантехник ковылял следом.

Женя поселилась в этом доме ровно две недели назад. Ее так обескуражило предложение отца пожить вместе, что она, точно загипнотизированная, согласилась. Наверное, найдись тогда время подумать, ноги бы ее здесь не было. За тринадцать лет Морок ни разу не дал знать о своем существовании. Мол, не догадывался, что у него есть дочь. Разве в это можно поверить? Но узнав отца поближе, Женя неожиданно для себя поверила: не знал. Если бы знал – вряд ли бросил бы их с мамой. Кирилл Михайлович Мороков вообще никогда никого не бросал.

Он был так устроен.

И все же Женя жалела о своем решении переехать к отцу. Очень быстро она поняла: ее пригласили потому, что так правильно – дочь должна находиться под присмотром. Сама по себе тринадцатилетняя Женя Смородина руководителя Службы Контроля Края не интересовала – ему хватало других забот. Еще две недели назад она и представить не могла, каким горьким окажется это открытие.

На сосновом столе огромной кухни, обставленной в дачном стиле, ее ждал серый блин заклекшей овсянки. Женька брезгливо ковырнула его ложкой – ни масла, ни сахара. Захочешь – не проглотишь. Небось когда Учур готовил это кулинарное недоразумение, радостно ухмылялся, представляя, как она будет им давиться. Четырнадцатилетний компаньон отца ненавидел новую обитательницу квартиры еще сильнее, чем попугай.

Отложив ложку, Женя встала из-за стола, открыла светло-коричневую дверцу под кухонной раковиной и отправила кашу в мусорку.

– Приятного аппетита! – пожелала она помойному ведру из синего пластика.

– Нахалка! – снова сообщил Сантехник, раскачиваясь на спинке деревянного стула.

– Знаю.

Ничего, поесть можно и в школе. У нее будет не меньше часа, чтобы перехватить пару булочек в столовой. Экзамен начнется в десять, а сейчас нет и семи. Нужно только из дому пораньше выйти. Женя глубоко вздохнула: сегодня ей предстояло сдать историю – последний экзамен в этом году.

И в этой школе.

Осенью она пойдет в специальную гимназию для детей Края, тех, кто принадлежит к одной из четырех рас: Людям крыш, Людям нор, Людям глубины и Людям ветра. Как объяснил отец, это учебное заведение – что-то вроде отчаянного эксперимента горстки энтузиастов. Еще совсем недавно расы считали образование подрастающего поколения своим личным делом. Любые попытки в него вмешаться грозили государственным конфликтом. Но все меняется. Взгляды жителей Края – тоже. Поэтому Женьке ничего не мешало предаваться мечтам о первом дне в новой гимназии. Дочь начальника СКК плохо представляла себе, чему там учат, но точно знала: хуже, чем в ее родной школе уже не будет. Чего только стоило красное от регулярных приступов педагогического бешенства лицо директрисы. Нужно на прощание оставить на стене под окном ее кабинета какое-нибудь смачное граффити. Чтобы помнили.

Хотя бы, пока не закрасят.

Продумывая финальный скетч, Женя вошла в тренировочный зал. Он находился этажом ниже квартиры отца. В самый первый день Морок взял с нее слово, что она будет по часу заниматься здесь каждое утро. Способности его дочери проснулись всего месяц назад, и теперь ей приходилось наверстывать упущенные годы обучения.

Удар светящейся бледно-зеленой нити сбил Женьку с ног.

Она пролетела метра два и врезалась спиной в стену.

Воздух вышибло из легких.

Под потолком полутемного зала висел Учур. Его опоясывали сразу четыре разноцветные нити. Или фибры, как их называли Люди ветра. Он явно вообразил себя человеком-пауком. Фибры тянулись от талии компаньона отца к решеткам маленьких окон спортзала, давая возможность парить метрах в трех над полом, а кимоно стального цвета придавало сходство с героем китайского боевика. По-монгольски плоское лицо парня, год назад покинувшего родной Алтай, оставалось неподвижным. Ни злобы, ни радости.

– Совсем озверел? – выдавила Женя, морщась от боли. – Я же была не готова!

Учур ничего не ответил. Он умудрился за две недели не сказать дочери начальника СКК ни слова. Можно было подумать, что алтаец немой. Но Женька не раз слышала, как этот немой за милую душу болтает с Мороком.

– Ладно. Сам напросился! – Если кто-то забыл, что имеет дело с полиморфом, она тут ни при чем.

Не вставая с пола, Женя попыталась вызвать волну тепла, чтобы заставить тело двигаться в десятки раз быстрее обычного. Одновременно протянула руку раскрытой ладонью вперед, как это делали Люди глубины…

Ничего не вышло.

Все усилия вязли в мягких стенках невидимого кокона. Как тогда, в подземном городе, рядом с включенным блокиратором.

Учур злорадно ухмыльнулся и снова взмахнул бледно-зеленым хлыстом.

Ей почти удалось увернуться. Упругая нить всего лишь обожгла правую ногу. Женька даже не закричала, только слезы по-детски брызнули из глаз.

– Придурок!

Что мы имеем? Доступ к способностям кошек и депферов перекрыт. Зато прекрасно видны фибры. Разноцветные нити опутывали все пространство зала. Значит, сейчас она не полиморф, который обладает способностями четырех рас, а всего лишь крылан. Такой же, как Учур.

Нет, не такой. Алтаец в своей деревне учился управлять линиями движения с младенчества, она – меньше месяца. То есть шансов ноль целых ноль десятых.

Женька вскочила с пола и бросилась к выходу. Ее остановил тихий стрекот. Сложив губы трубочкой, Учур едва слышно пощелкивал языком, словно подзывал птичку или зверушку. Встретившись с Женькой взглядом, он чуть заметно кивнул в сторону скаладрома у дальней стены зала.

– Черт! Черт!

На одном из верхних зацепов, под самым потолком, сиротливо висел ярко-синий рюкзачок. На его застежке болтался брелок – пушистый розовый мышонок. Хвост оторван, одно ухо держится на ниточке. Женька точно помнила, что оставила рюкзак возле постели. В нем лежали два учебника, которые кровь из носа понадобятся перед экзаменом.

– Учур, отдай его, пожалуйста!

Ответа ждать не пришлось – зеленая фибра полоснула Женьку по плечу. Светящийся жгут скользнул по черной ткани мастерки. Ощущение было, как от ожога крапивы. Только гораздо больнее.

– Что тебе нужно? Ты мне вообще не учитель! – выкрикнула Женька и отскочила, насколько позволяло пространство тренировочного зала.

– Сегодня – учитель! – алтаец впервые подал голос. – Этот урок Кирилл Михайлович поручил вести мне.

Еще один удар.

На этот раз мимо.

Фибра оставила неглубокий рубец на выкрашенной в темно-серый цвет стене.

– Эй, тебе это не приснилось? – Женька попыталась забиться в угол за шведскую стенку. – Из тебя учитель, как из феи Винкс космонавт!

Следующий удар сломал одну из деревянных перекладин спортивного снаряда.

– Ну, всё. Уже не смешно!

Кончик фибры лизнул Женькину щеку. Голова дернулась, больно приложившись затылком о стену. Половина лица немедленно налилась горячей тяжестью.

На этом Женькино терпение закончились.

Девчонок нельзя загонять в угол.

И тем более бить по лицу.

Никогда не знаешь, что в них может проснуться.

В Женьке проснулся кот Леопольд, хвативший пузырек «Озверина». Она почувствовала, что готова одним взглядом сжечь своего обидчика. А вместе с ним спортзал, дом и половину планеты. С Женькой редко случались приступы настоящего бешенства, но когда случались, ей становилось плевать на последствия.

От следующей встречи с зеленой змеей Женька уворачиваться не стала. Поймала и рванула на себя. Потерявший бдительность алтаец позорно выпустил нить из рук.

И Женька ударила.

Всего один раз.

Она замахнулась и послала хвост змеи мимо своего противника, туда, где из стены выступала небольшая, размером с видеокассету, черная коробка. По фибре пробежала горячая волна. Коробка вмиг сморщилась, словно брошенная в костер пластиковая бутылка, и выплюнула порцию зеленых искр. В тренировочном зале запахло горелой пластмассой. Одновременно исчезли стенки невидимого кокона.

Если провести опрос представителей всех рас, то главным оружием СКК – спецслужбы, охраняющей обычных людей от обитателей Края – будет признан блокиратор способностей. Его создал Север – гениальный изобретатель в команде Морока. Блокиратор делал крысюков, кошек, депферов и крыланов в радиусе пятидесяти метров абсолютно беспомощными. Ни тебе головокружительных прыжков, ни управления линиями движения и потоками воды. Женя знала о существовании двух подобных приборов. Один лежал в сейфе в кабинете отца, другой находился в только что расплющенной черной коробке. Причем последний мог по отдельности отключать способности разных рас. Хочешь – только кошек или крысюков, а хочешь – депферов и крыланов. Правда, теперь о ценном устройстве следовало говорить в прошедшем времени.

Но Женьке было все равно – «Озверин» продолжал действовать.

Дочь Морока легко уклонилась от новой, темно-красной, фибры, вытянула руку ладонью вперед, и висевший под потолком Учур начал стремительно меняться. Под его глазами залегли коричневые круги, щеки ввалились, кожа покрылась желтоватыми струпьями.

По стенам зала побежали мелкие трещинки.

С потолка посыпалась краска.

Обиженно заурчали опустевшие водопроводные трубы.

За спиной зашуршала, превращаясь в труху, шведская стенка.

Разозленная Женька тянула воду из всего, что ее окружало. Из штукатурки, деревянных досок, водопровода, маленького фонтанчика под окнами и, конечно, Учура. Где-то в стене громко треснуло обезвоженное перекрытие. На верхнем этаже запричитала соседка, обнаружив, что ее скалярии бьются на дне сухого аквариума.

Еще немного, и четырехэтажный дом стал бы центром маленького Армагеддона, устроенного лишившимся самообладанием полиморфом. Катастрофу остановил Учур – он очень кстати потерял сознание. Выпустил красную нить из рук, обмяк и перестал подавать признаки жизни. Фибры не позволили ему рухнуть на пол. Мерцающие нити продолжали держать парня, словно паучья сеть мертвую муху.

Он висел в центре зала, согнувшись пополам – худой, нелепый, жалкий. Это зрелище подействовало на Женьку не хуже хорошей пощечины. Злость испарилась, оставив вместо себя острое ощущение неловкости. И чего было так психовать? Чуть дом с землей не сравняла. Болезненно морщась, она оглядела несчастный зал. Да, видок тот еще. Лучше места для съемок фильма на тему «Земля после ядерной войны» не придумаешь. Зато теперь не придется просить Морока отпустить ее обратно к кошкам. Когда он это увидит, сам потребует освободить жилплощадь. Еще и вещи соберет.

– Эй, Учур! Ты меня слышишь? – позвала Женька.

Парень не шелохнулся. Чувство вины начало постепенно уступать место страху. А что если алтаец умер? Что если она его убила? Нет, нет! Только не это! Женька сделала пару неуверенных шажков и оказалась под висящим Учуром. С этой точки открывался хороший вид на темноволосую макушку. К сожалению, макушка не могла сказать, жив ее хозяин или нет.

Женька уже готова была бежать в коридор за стремянкой, чтобы освободить алтайца из нитяной ловушки, когда тот зашевелился и попытался вернуть себе вертикальное положение. Вышло не очень. Пятая точка все еще осталась самой близкой к потолку частью тела. Тогда Учур ухватился руками за две из четырех опоясывавших его фибр, подтянулся, выпрямился и медленно поднял голову.

Почувствовать облегчения Женька не успела. Ей показалось, что в спину ударил ледяной арктический ветер. Вместо смуглого лица своего врага она увидела серо-зеленый треугольник, рассеченный узкой щелью безгубого рта. Там, где полагалось находиться носу, теперь торчал короткий отросток с тремя дырками вместо ноздрей. В глазницах вращались черные, точно затянутые нефтяной пленкой, шары – ни радужек, ни белков.

Существо, покачивавшееся в нескольких метрах над полом, не было Учуром. Эта тварь вообще не была человеком. Больше всего она напоминала уродливого богомола, непонятно как залетевшего в спортивный зал. Женька тихо пискнула, зажмурилась и приготовилась вновь задействовать способности депферов.

– А ну разошлись! – грянул знакомый голос.

На пороге спортзала стоял Морок. Рядом важно переминался с ноги на ногу лысый Сантехник.

– Верни воду. Быстро! – потребовал, приближаясь, начальник СКК.

– Нахалка! – добавил попугай.

Женя снова взглянула на Учура. Что за ерунда! Никакого сходства с богомолом! Алтаец опять был алтайцем, разве что немного подсушенным. Повинуясь требованию отца, она выставила перед собой раскрытую ладонь, и щеки парня немедленно округлились, глаза заблестели, а на лбу выступили крупные капли пота.

– Хорошо! Теперь идем. Я тебя в школу отвезу. Учур, а ты, когда придешь в себя, займись ремонтом. Даю пару дней, чтобы вернуть залу приличный вид, – бросил Морок через плечо. – И позвони Северу, пусть реанимирует блокиратор.

* * *

Спустя десять минут Женя сидела в машине Морока.

Темный «Лексус» плавно отчалил от вымощенного желтой плиткой двора. Пятиэтажный кирпичный дом, где находился тренировочный зал и квартира с голым попугаем, остался за спиной. Автомобиль ехал вдоль набережной, по которой гуляли стайки слегка захмелевших от летней свободы подростков и уставшие от родительской несвободы молодые женщины с детьми. Речная вода за чугунной оградой казалась синей с благородным стальным отливом. На ней выписывала неровные петли пара белых гидроциков. Всю ночь поливал дождь, и густой запах листвы, озона и влажной пыли пробивался в салон автомобиля сквозь фильтры кондиционера.

Так пахло только совсем юное лето.

Косясь украдкой на отца за рулем, Женя сделала неожиданное открытие: она ни разу не видела Морока при свете дня. Он уходил на работу, когда дочь еще спала, а возвращался, когда за окном уже таращились в темноту одноглазые фонари. И даже тогда начальник СКК не заглядывал к Жене в комнату. Точнее, в библиотеку, на время ставшую ее убежищем в чужой квартире.

Оказалось, у него много морщин-лучиков. Такие появляются не от старости, а от привычки часто улыбаться. Густые волосы лежали серебристым панцирем – почти половина успела поседеть. И все же он выглядел не старше, чем на сорок с хвостиком. А ведь на самом деле Мороку недавно исполнилось сто двадцать.

Отчего-то возраст отца не укладывался в Женькиной голове. Да, Марте, главе Фратрии кошек под двести, а Шепоту – целителю Людей крыш – за триста, но с их долголетием куда проще смириться – они ей не родные. Почти все Люди края доживали до трех сотен лет, если, конечно, на пути не оказывалось особо коварной крыши или внезапного цунами. У Женьки тоже впереди длинная, почти бесконечная, жизнь, но об этом пока лучше не думать, а то свихнуться недолго!

– Когда заканчивается твой экзамен? – невзначай спросил Морок, не отрывая взгляда от дороги.

Женька вздрогнула. Она ожидала, что разговор начнется с нотации по поводу разгрома в спортзале и загубленного блокиратора, поэтому по инерции огрызнулась:

– А вам-то зачем знать?

– Жень, я не рассчитываю, что через две недели после знакомства ты начнешь называть меня отцом, но может хотя бы на «ты» перейдем?

– Ради бога. Зачем тебе знать, когда заканчивается мой экзамен?

Чтобы скрыть смущение, она опустила зеркальце над лобовым стеклом и сделала вид, что сосредоточенно разглядывает ожог на щеке. Бледную кожу пересекала розовая полоса. Через полчаса след совсем исчезнет – от рас Края Женьке досталась повышенная регенерация тканей – неглубокие раны заживали на ней в считанные часы. А то и минуты.

Она уже собиралась закрыть зеркало, но задержалась взглядом на новой стрижке. Пару дней назад Марта, глава Большого Совета Людей крыш, отвела ее к своему парикмахеру. Теперь светло-русая челка заканчивалась над бровями, не закрывая серых глаз. Марта утверждала, что они главное достоинство Женьки. Наверное, так и есть. Всё остальное – самое заурядное. Обычный нос, слегка картошкой. Губы не тонкие, и не пухлые – как у девяноста процентов тринадцатилетних девочек. А глазами – да, можно гордиться. Особенно после того, как радужки начали менять цвет. Временами они становились желто-зелеными и зрачки превращались в кошачьи щели.

– Я хочу встретить тебя из школы. Это же последний твой экзамен. Давай отпразднуем.

– Зачем?

– А почему бы нет?

– Вы… Ты мне ничего не должен! В смысле, не надо изображать заботливого папашу!

– Послушай, – начальник СКК посмотрел на Женьку. В его темно-серых, как асфальтовое полотно, глазах ей почудилась усталость. – Эти две недели были очень трудными. И для тебя, и для меня. Пришлось попотеть, чтобы настоящие причины истории с крысами не выплыли наружу. Но сейчас всё позади. Теперь я буду гораздо больше бывать дома. Давай попытаемся стать, ну если не отцом с дочерью, то хотя бы друзьями…

– Спасибо, не надо. Я вернусь к маме… Или к кошкам. Было глупо переезжать к вам. То есть к тебе.

– Хорошо. Я не могу заставить тебя остаться. Но может, ты подождешь с переездом хотя бы неделю? И… прости меня.

– За что?

– За Учура. Я ведь знал о его отношении к тебе. Просто не думал, что он потеряет над собой контроль.

– Ладно, забыто, – кивнула Женя. Щека и нога все равно уже перестали болеть. – Откуда этот Учур вообще взялся? – Ей не хотелось продолжать разговор о переезде, и она ухватилась за возможность сменить тему.

– С Алтая.

– Знаю. И про то, что ты его на улице подобрал, тоже знаю. Мне Кудай рассказывал. А что еще известно? Вдруг он преступник? Может, его милиция ищет?

– Нет! – засмеялся начальник СКК, собрав щеки и лоб в веселую гармошку. Как ни странно, эта особенность мимики не делала его смешным. Морока вообще ничто не могло сделать смешным, даже неуемная любовь к шейным платкам. Он менял их каждый день. А то и чаще. У начальника СКК хранилась целая коллекция. Сегодня из-за воротничка светло-серой рубашки выглядывал шелковый платок василькового цвета. – Не ищет. Мы наводили справки. Он из алтайской фратрии Людей Ветра. Попал туда лет семь назад. Родителей нет. О себе ничего не рассказывает. Похоже, не помнит. С год назад умер его наставник. От старости. Хороший был мужик, мы с ним одно время почти дружили. После этого парень исчез на Алтае и появился у нас.

Услышанное никак не объясняло внезапного превращения Учура в длинномордое чудище. Еще месяц назад Женя решила бы, что у нее просто галлюцинация, и постаралась выбросить этот случай из головы. А сейчас она задумалась: в мире Края не бывает просто галлюцинаций.

– Мы не туда свернули. К школе налево! – забеспокоилась она.

– Давай заедем к тебе домой. Мама сейчас там?

– Да. Наверное.

– Передай ей вот это, – Морок протянул длинный конверт из коричневой бумаги. – Я внизу подожду.

Спрашивать, почему он не может подняться сам, смысла не имело. Отец боялся, что его несостоявшаяся жена начнет интересоваться, отчего это за тринадцать лет он ни капли не изменился? Ну не врать же ей про пластическую хирургию или курс медитаций на Тибете. Поэтому Морок общался с Еленой Александровной Смородиной только по телефону. Или через дочь.

– Что там? – подозрительно спросила Женя.

– Просто подарок. Постарайся, чтобы она его приняла.

* * *

– Нет, Женя! Скажи отцу, я не могу это взять!

На кухонном столе их с мамой двухкомнатной квартиры лежал распечатанный конверт. В нем оказалась двухнедельная путевка в Австрию с фотографией утопающего в зелени настоящего рыцарского замка и банковская карта.

– Мам, ну ты же мечтала услышать венскую оперу!

– Ничего, послушаю на диске. Но денег и путевок я у твоего отца брать не буду! Еще чего не хватало!

Последние недели Женя мало виделась с матерью и сейчас с удивлением обнаружила, что перед ней сидит другая, почти незнакомая женщина. Исчезла жалкая кичка на затылке, перехваченная детской резинкой – ей на смену пришла аккуратная стрижка. Отбыли на заслуженный отдых вельветовые штаны – теперь ее мать носила дома голубой шелковый халат до пола. В аккуратно подведенных глазах появилась глубина и… Женя попыталась подобрать подходящее слово… надежда?

– И вообще, Женя, почему он сам не зайдет?

– Боится.

– Чего? Я уже объясняла: он ни в чем передо мной не виноват. Это я, дура, все от него скрыла! Как узнала про беременность, умчалась к отцу в деревню. Вернулась, когда тебя нужно было в детский сад отдавать.

– Тогда чего бы тебе не поехать в Австрию? – Женька успела мысленно перебрать весь запас обидных слов в адрес Морока. Здорово он придумал – отправить ее на баррикады. Мог хотя бы позвонить матери и лично пригласить в путешествие.

– Как же ты не понимаешь? Это… что это? – Елена Александровна за уголок вытащила из конверта сложенный пополам листок бумаги. Развернула. – Письмо? От Кирилла…

Ее глаза забегали по рукописным строчкам. Женька попыталась заглянуть в послание отца, но мать тут же встала и вышла из кухни. Она вернулась только минут через десять, хлюпая покрасневшим носом.

– Хорошо, Женечка, скажи ему, что я поеду. В конце концов, каждый человек имеет право на исполнение заветной мечты. Правда?

– Конечно, правда, мам! Поезжай! Кстати, ты знаешь, что тебе ужасно идет новая стрижка?

– Спасибо. Тебе твоя тоже! Ужасно идет! – засмеялась мать. – Ох совсем забыла. Тут в нашем почтовом ящике кто-то вчера посылку оставил. Для тебя. – Елена Александровна протянула руку и сняла с холодильника конверт. Почти такой же, какой передал отец, только чуть короче. Ни адреса, ни индекса. Лишь отпечатанная на принтере надпись: «Для Смородины Евгении». Значит, через почту он не проходил, его просто бросили в ящик. – Прости, я открыла. Там флэшка. И больше ничего.

Женя покрутила в руках анонимную посылку. Флэшка как флэшка. Белый пластмассовый корпус, объем памяти четыре гигабайта. Что же на ней записано? Нужно будет посмотреть, как только поблизости окажется компьютер.

Попрощавшись с матерью, Женька выскочила за дверь.

– Позвонишь после экзамена? – услышала она за спиной.

– Клянусь!

Глава 2

Экзамены «как в институте» были у директора школы, Зинаиды Геннадиевны Голубец, едва ли не главным поводом для гордости. Начиная с седьмого класса, зимой и летом, все ученики попадали в жернова самой настоящей студенческой сессии. На робкие вопросы родителей: «В чем смысл?», Голубец раздраженно гудела: «Чтоб сызмальства привыкали работать!» Именно поэтому, когда большинство школьников уже неделю как предавались законному безделью, Женя и ее одноклассники судорожно повторяли билеты по истории.

Впрочем, прилагательное «судорожно» вряд ли сейчас подходило Женькиному настроению. Отец таки уговорил ее отпраздновать после экзамена обретенную свободу, и теперь она помимо своей воли радовалась всему, что попадалось на глаза. Залитому солнцем школьному крыльцу. Дремлющей на перилах пестрой кошке. И даже огромной луже перед ступенями.

– Ты всё выучила? – Женька почувствовала на затылке дыхание Дашки Блиновой. Раньше она дружила с Алькой Стекольниковой – королевой класса, а потом по неизвестной причине поссорилась. Оставшись без покровительницы, тучная Дашка отчаянно пыталась примкнуть к одной из компаний. Но одноклассники хорошо помнили, как она издевалась над ними, будучи фавориткой королевы, и распахивать дружеские объятия не спешили. – Я про Римскую империю даже не повторяла ни разу. Если выпадет билет – осенью буду сдавать.

Пока Женя размышляла, как половчее отделаться от разжалованной фаворитки, на школьном дворе появилась Алька со своей свитой. Белокурая Стекольникова плыла, величественно переставляя стройные ноги, обутые в высокие сапоги из тонкой фиолетовой кожи. Она утверждала, что сапоги летом – последнее слово европейской моды. Женя подозревала: эту моду придумали производители спреев от потения ног. Следом за Алькой семенили ее верные пажи – Косолапов с Горячевым.

– Алина, привет! Я для тебя билеты распечатала! Как ты просила!

От крыльца к Стекольниковой метнулась коренастая фигура, одетая, словно девочка с фотографий из альбомов матери, в белую блузку и шерстяную синюю юбку. Гулянда принялась подлизываться к Альке после того, как та перестала общаться с Блиновой. Темноволосая узбечка явно метила в новые подруги королевы.

– Зачем они мне? – подняла аккуратные брови Стекольникова. – За час до экзамена-то?

– Ну ты же сама вчера просила!

– Я?!! Думаешь, у меня дома принтера нет?

– Ты сказала, он сломался…

Тяжело вздохнув, Женя уставилась в учебник. Она не сомневалась, что Алька специально заставила наивную Гульку побегать. Никакие билеты Стекольниковой были не нужны. Просто захотелось развлечься.

Громкий хохот вынудил Женю вновь поднять глаза. Гулянда сидела в луже посреди двора, испуганно таращась на смеющихся одноклассников. Рядом с ее плечом плавала короткая ярко-голубая фибра. Скорее всего, узбечка зацепилась за нее ногой и со всего маху рухнула в зеленовато-коричневую воду. Причина большинства внезапных падений – вот такие скрытые от обычных людей линии движения.

Пронзительнее всех хохотала Алька. Ее высокий смех звенел, словно подвески на хрустальной люстре. Довольный Косолапов снимал несчастную Гулянду на свой мобильник.

Одноклассница осторожно встала, но, не сделав и шага, снова грохнулась в лужу. Белая блузка покрылась безобразными пятнами. Алька продолжала заливисто смеяться, время от времени переходя на ультразвук.

Две недели назад Женька дала себе слово не трогать Стекольникову. Не потому, что считала месть чем-то неправильным. Просто мстить тому, кто в миллион раз слабее тебя, как-то глупо. Но порой так хотелось забыть о данном обещании и провести для королевы класса урок хороших манер.

Гулянда сделала еще одну попытку подняться и вновь оказалась в воде. Странно, голубая нить успела отплыть на приличное расстояние, а других фибр поблизости не наблюдалось.

– Для Альки старается! – со знанием дела пояснила Дашка. – Специально падет, чтобы Стекольникову посмешить.

Женя удивленно уставилась на безмятежную Блинову.

– Зачем?

– Ты что не понимаешь? Гулька – она же пустое место! Ни родителей нормальных, ни шмоток, ни планшета. Вот и лезет из кожи вон. Глядишь, Стекольникова поржет, да и начнет ее везде с собой таскать. Ради прикола.

– Но Алька же так и будет над ней издеваться!

– И чего? Лучше потерпеть, чем остаться одной!

– Мне всегда казалось, наоборот…

Женя на секунду встретилась взглядом с Гуляндой. Узбечка вызывала смесь жалости и раздражения. Неужели она не понимает? Никакая Алька не стоит такого унижения. Это только кажется, что можно чуть-чуть побыть ковриком для ног, а потом все наладится. Фигушки! Не наладится! Женька всегда смутно чувствовала, что потеря собственного достоинства – штука одноразовая. Один раз потерял – можно больше не искать. Так что, честное слово, лучше уж, когда ты один, чем когда ты ноль!

Между школьным крыльцом и лужей висела розовая фибра. Мстить тому, кто слабее тебя, конечно, глупо. А вот защищать бестолковую одноклассницу – совсем даже наоборот. Женька осторожно, чтобы никто не заметил, схватила едва подрагивающую нить, и пустила по ней волну. Через секунду противоположный конец коснулся ног Стекольниковой. Как раз возле колен, прикрытых фиолетовыми голенищами.

Алька красиво взмахнула руками и шлепнулась в воду, окатив Гулянду и оруженосцев фонтанами брызг. Одноклассники на крыльце уже не смеялись – они задыхались от хохота.

– Что ты снимаешь, урод! – завизжала Алька на застывшего с телефоном в руке Косолапова. – Встать помоги!

– Круто! – Блинова достала свой мобильник и навела кружок видеокамеры на Стекольникову. – Повешу у себя «ВКонктакте».

– Ага, и мне ссылку бросить не забудь! – Женька сунула учебник в рюкзак и бодро зашагала к кабинету истории.

* * *

– Итак, коллеги, я жду версий! Мне нужны ваши соображения, кто и зачем, устроил эту мясорубку.

Морок прошел вдоль длинного стола в комнате для совещаний и занял свое знаменитое кресло. Серебристо-серое с широкой дутой спинкой и мягкими подлокотниками оно напоминало сиденье пилота в космическом корабле. Разумеется, в космическом корабле из высокобюджетных фантастических боевиков, а не из новостных сюжетов с околоземной орбиты.

По правую руку от начальника СКК устроился Кудай, по левую – Север. Эти два человека походили друг на друга, как китаец на голландца, или как бульдог на левретку. То есть не имели ничего общего.

Валентин Кудаев, возглавлявший службу безопасности СКК, был массивен, точно чемпион по боям без правил, и хронически мрачен. Низкий загорелый лоб перетекал в щетку седых волос, под черным трикотажем футболки баскетбольными мячами перекатывались мышцы. Тяжелый подбородок и лиловый шрам на правой щеке вызывали у плохо знакомых с ним людей желание убраться куда подальше.

Север же, напротив, казалось, излучал электрический свет. Невысокий, юркий, словно капля ртути, он каждую минуту совершал массу, на первый взгляд, бесполезных движений. То почесывал нос-мешочек, то закатывал и тут же раскатывал рукава грязно-оранжевого свитера или принимался в приливе вдохновения выщипывать на макушке бесцветные волосы. Но на суету Севера никто не обращал внимания. К ней привыкли, как привыкают к гудению холодильника или ругани соседей за стеной.

Была у изобретателя одна особенность – к месту и не к месту делиться детскими воспоминаниями. Он всегда начинал их фразой: «А вот у нас на севере…» Из городка Лабытнанги Ямало-Ненецкого автономного округа родители увезли Севера, когда тот учился в школе. Но сердце его осталось там, среди глубоких снегов и низкорослых елей. Поэтому Сергея Васильевича Анненкова коллеги звали не иначе как Север.

– Леня, давай с самого начала, чтобы все были в курсе. – Кивнул Морок начальнику аналитического отдела.

Тот вытянул руку с миниатюрным пультом, и свет в кабинете погас, а над столом вспыхнула голограмма экрана.

– В трех европейских государствах сегодня почти одновременно произошли, так сказать, ЧП, – заговорил Леонид Озерный, главный аналитик СКК. Шесть месяцев назад он женился, после чего преисполнился чувства собственной значимости. Начал носить только деловые костюмы самой сдержанной расцветки и обзавелся фразой-паразитом «так сказать». – В Париже, около восьми утра по местному времени, в катакомбах под улицей Гобелен были, так сказать, обнаружены трупы двадцати восьми человек.

На экране появились фотографии изуродованных тел.

– Скверно, так сказать! – Север невольно передразнил начальника аналитического отдела. – Просто отвратительно!

– Это снимки из следственных материалов La Crim. Сделаны чуть меньше часа назад, – пояснил аналитик. Никто из присутствующих не удивился – СКК имела доступ к внутренним базам всех полицейских управлений на планете. – Обратите внимание на повреждения.

– Крысюки? – Кудай хмуро шевельнул бровями.

– Да. Французская фратрия Людей нор уже заявила о поимке группы последователей Глухого. Семеро молодых крысюков две недели подряд охотились на туристов в парижских катакомбах. Убивали, а потом прятали тела в одной из удаленных комнат. Отморозки говорят, что таким образом хотели доказать свое превосходство над доминирующей расой планеты. То есть обычными людьми. Норное братство принесло официальное извинение, – на стол перед Мороком лег факс, подписанный Усом – главой Большого Совета Людей нор. – Они готовы по первому требованию передать нам убийц.

– Дальше! – потребовал начальник СКК.

– Второе происшествие имело место в испанской деревне Сан-Хуарес. Почти все жители населенного пункта были полностью обезвожены. Так сказать, с летальным исходом.

Полупрозрачный экран заполнили кадры непрофессиональной видеозаписи, сделанной в испанской церкви.

– Один из местных фермеров снял всё на телефон и переслал в полицейское управление Мадрида. Пока точных данных нет, но судя по материалу, погибло не меньше двухсот человек. Европейская фратрия депферов выражает глубокое сожаление по поводу случившегося, – аналитик достал из папки еще один факс. – Они хотят выплатить компенсации семьям погибших. Люди глубины уже нашли виновных. Три юных депфера недалеко от деревни соревновались, кто устроит фонтан выше…

– И забыли про закон Янинга? – всплеснул руками Север.

– Похоже. При отсутствии поблизости открытых источников жидкости большие скопления живых существ воспринимаются Людьми глубины, как обычный водоем. То есть, сами не желая того, дети осушили пару сотен человек.

– Что с ними? Я имею в виду подростков? – Север проникся сочувствием к невольным убийцам.

– В шоке. Один уже пытался покончить с собой, – Озеров позволил голосу дрогнуть. – И, наконец, третье событие произошло около сорока минут назад в венском парке Пратер.

В кабинет совещаний ворвался рев аттракционов и полные ужаса вопли людей.

– У нас есть видеозаписи нескольких очевидцев. – Аналитик промокнул блестящий лоб клетчатым платком. После свадьбы Озеров поправился килограмм на двадцать и беспрестанно потел. – Все аттракционы парка внезапно начали вращаться в несколько раз быстрее положенного. Конструкции большинства из них не выдержали – развалились на части. По предварительным данным, пятьдесят семь погибших. Цифры, как вы понимаете, уточняются.

Над столом сменяли друг друга кадры с места трагедии. Завалившееся набок колесо обозрения. Раздавленная огромным металлическим суставом палатка с сувенирами. Чья-то рука выглядывает из-под рухнувшей на землю голубой раковиной гигантской улитки. Два мальчика лет пятнадцати на носилках службы спасения. Мороку вдруг показалось, что это русские пацаны…

– Достаточно! Что говорят крыланы?

Ответ на свой вопрос он знал куда лучше Озерова. Первые лица каждой из трех рас, причастных к трагедии, успели лично позвонить начальнику СКК. Но совещание должно было идти своим чередом, чтобы ни один из фактов не ускользнул от его участников.

– С Пратером всё не ясно. На первый взгляд, так сказать, цепочка роковых совпадений. На территории венского парка есть лаборатория крыланов. Там Люди ветра изучают природу линий движения. Известно, что рядом с аттракционами наблюдается самая высокая концентрация фибр. Две недели назад оргкомитет фестиваля воздухоплавательных аппаратов, который каждый год проходит в Верхней Австрии, попросил руководителя лаборатории подготовить для участников как можно больше линий движения. Их собирают специальным уловителем и упаковывают в магнитные трубки. Еще ни разу этот метод не давал сбоев. И сейчас бы не дал, но начальник лаборатории улетел в Нью-Йорк на конференцию. Вместо него остался молодой заместитель. Он включил уловитель на полную мощность, а сам на выходные уехал за город к своей, так сказать, девушке. По дороге домой что-то напутал с «радужным лассо». Целители крыланов еле склеили парня. Он пока без сознания. По идее, еще вчера в лабораторию должны были прийти два сотрудника. Но у одного скончался от старости любимый фокстерьер, и хозяин взял отгул. А второй, зная, что оба начальника отсутствуют, просто прогулял. В результате машина не выдержала напряжения от рвущихся наружу фибр, и скопившиеся за несколько дней линии движения вырвались на волю. По всем законам физики, они устремились к работающим аттракционам.

– Все это так нелепо, что смахивает на правду, – потер острый подбородок изобретатель.

– Вряд ли австрийцы врут, – согласился Кудай. – Иначе придумали бы что-нибудь поумнее.

Аналитик сердито кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Большой Совет Людей ветра выражает сожаление, – еще один факс покинул папку Озерова. – Денежные компенсации семьям погибших, помощь в похоронах и так далее. Просит только помочь с конспирацией. Найти легальную организацию, от лица которой можно перечислить деньги.

– Потом! – отмахнулся Морок. – Надеюсь, никто из вас, коллеги, не думает, что все три катастрофы – простое совпадение? Нет? Леонид, твоя версия: кто за этим стоит?

Аналитик снова прокашлялся. На этот раз тревожно.

– Наш отдел полагает, что это провокации экстремисткой группировки Края. В нее должны входить представители как минимум трех рас: крысюков, депферов и крыланов. Нужно потрясти виновных: парижских отморозков, испанских подростков и того парня-прогульщика из венской лаборатории. Наверняка, у них есть выход на руководство организации…

– Бред сивого мерина! – хмыкнул Кудай. – Ты себе представляешь, какая нужна агентура, чтобы это провернуть? Сколько людей, сил, времени? Такую сетку вычислить – раз плюнуть.

– Так чего же ты не вычислил?

– Потому что нет никакой агентуры. И экстремистская группировка – плод твоего кабинетного воображения!

– Это все версии, Леонид? – Морок откинулся на спинку кресла. Сейчас были просто необходимы новые идеи.

Озеров снова достал платок и промокнул им мокрый лоб. Кирилл внезапно поймал себя на желании поменять начальника аналитического отдела. Да, Леня неплохой руководитель. С чутьем. Вот только относится к типу людей, которых семейная жизнь перекраивает до неузнаваемости. Став женатым человеком, он заполучил навязчивый страх лишиться источника дохода. Поэтому старается не делать резких движений: не рисковать, не проявлять инициативы, не высовываться. Морок едва заметно поморщился. Начальник СКК не терпел в своей команде трусов. Пусть даже трусов по семейным обстоятельствам.

Вот только заменить тучного Озерова пока некем. Рядом с ним за столом сидели два старших аналитика отдела. Тридцатидвухлетний Вася Давыдов и двадцативосьмилетняя Ника Потапова. У первого слишком мало амбиций, вторая – чересчур экстравагантна и непредсказуема, чтобы стать хорошим начальником.

На скулах девушки поблескивали металлические имплантаты – с каждой стороны по три глянцевых капли. Черные пряди волос лежали на плечах неряшливыми клочьями. Одна бровь наполовину выбрита. Не аналитик, а мечта режиссера фильма ужасов.

– Ну? – напомнил о своем вопросе Морок. Краем глаза он заметил, как Ника Потапова заерзала в кресле.

– Э-э-э… есть еще одна версия… – протянул Озеров, отчего-то испуганно поглядывая на свою подчиненную. – Возможно, слишком смелая…

– Давай, Леня, выкладывай! – поддержал его начальник СКК.

– Пусть ее лучше озвучит Ника.

Обладательница растрепанной шевелюры начала говорить, заметно волнуясь. Ее низкий голос несколько раз срывался на неженский бас. Круглое лицо то вспыхивало румянцем, то заливалось болезненной бледностью.

– Я думаю… Точнее, мы думаем, что это может быть пятая раса.

– Пятая раса? – переспросил Кудай.

– Да. О ней упоминала Женя, ваша дочь, Кирилл Михайлович. По ее словам, божество Людей глубины намекало, что именно пятая раса стоит за крысиным инцидентом. Мы знаем, по крайней мере, одного ее представителя – руфера по имени Ларс. Я опросила тех, кто был с ним знаком: Шепота, его ученика, Тима, Женю, Кайзера…

– Это личная инициатива сотрудника! – поспешно вставил Озеров.

– Я понял, – Морок снова поморщился. В этот момент он мысленно подписал приказ о переводе главного аналитика в другое подразделение. Хороший руководитель не станет прятаться за своих подчиненных. – Продолжайте, Ника.

– Информации совсем немного. Ларс входит в группу подростков, помогавших Глухому. По мнению Кайзера, они обладают очень необычными способностями. Умеют управлять электроникой силой мысли и могут подчинять себе любые живые существа. О мотивах подростков ничего неизвестно. О численности – тоже. Единственная зацепка – это паук. Похоже, пятая раса использует его как эмблему.

– А что, всё может быть, – поддержал девушку Север. – Когда мои ребята демонтировали оборудование, которое ставили эти загадочные пацаны, несколько раз натыкались на изображение паучков. Таких толстеньких, с короткими лапками.

– Так и чего мы ждем? – возмутился Кудай. – Надо брать этого Ларса за жабры и…

– Он исчез. Сразу после истории с крысами, – Ника поправила угольную челку. Теперь голос аналитика звучал уверено. – Не осталось ни фотографий, ни адреса, ни настоящего имени. Ничего. А самое интересное – этот Ларс словно стер себя из памяти большинства тех, кто с ним общался. Его смогли вспомнить только Шепот, Тимофей, Женя и Кайзер. Тот же Федор, ученик целителя кошек, даже не понял, о ком я говорю.

– Иными словами, нам предстоит искать организацию, которой не существует, – Морок почувствовал прилив азарта. На его долю давно не выпадали задачи без очевидного решения. За сто с лишним лет он наблюдал столько разных сценариев, что начал скучать от их предсказуемости. – Отлично, Ника! Мне нравится твоя версия. Будем считать ее основной.

* * *

Дина сидела в старом кресле, небрежно накручивая на палец прядь темных волос. В паре метров от нее находился тот, ради кого дочь Лунной кошки покинула Людей крыш. Он полулежал на линялом диване и смотрел в огромный голографический монитор, висевший под потолком.

Ларс не видел вокруг себя ни обветшалой мебели под слоем кудрявой пыли, ни выцветшего ковра на полу, ни отставших от стен когда-то золотистых, а теперь грязно-желтых обоев. Куда реальнее для него было то, что происходило на экране. Там замерли полукругом в темном зале двенадцать представителей новой расы Края.

Двенадцать юнитов.

Все они, оцепенев, словно хомячки под взглядом голодного удава, слушали своего лидера. «То есть, моего Ларса!» – Дина откинулась на спинку кресла.

Их лица, подсвеченные рваным светом факелов, казалось, то и дело меняли выражение – от наглой ухмылки до плаксивой грусти. Младшему едва исполнилось четырнадцать, старшему не было и семнадцати. Над головой каждого из них в высокой спинке деревянного стула чернела выжженная дыра в форме коротколапого паука.

На самом деле все юниты находились у себя дома. Кто-то в России, кто-то в Бельгии, Чехии, Англии, Франции, Америке и еще в паре-тройке стран. Но мысленно они, подобно Ларсу, сидели в виртуальной штаб-квартире Людей сети.

Перед каждым совещанием один из двенадцати его участников обновлял компьютерный интерьер. Ларс утверждал, что на таких маленьких традициях держится власть мудрого руководителя. То есть его – главы пока единственной фратрии Людей сети.

На этот раз помещение на экране напоминало заброшенный склеп. Его мрачные своды покрывали следы копоти и плесени. На стенах кривлялись каменные рожи. Морщили уродливые носы, закатывали выпуклые глаза, игриво подмигивали друг другу и высовывали неповоротливые языки в попытке лизнуть соседа. Физиономии были разные. Попадались и размером с чемодан для долгих путешествий, и с экран ноутбука. Одни жеманно улыбались, другие сердито шипели. От их возни серые своды помещения беспрерывно колебались, словно пористая кожа гигантского ящера.

Ну и дизайн! Никак Тина постаралась – коренастая девица с зеленой челкой. Одна из команды Ларса. Вон она сидит вместе с остальными и слушает главу фратрии, хлопая слипшимися от туши ресницами.

– Тина, Итан, Надин, Войтэк… – Ларс лениво ронял имена юнитов. В холодном свете монитора его длинные волосы казались седыми. Они скрывали заостренные, точно у эльфов, по версии писателей фэнтези, уши. Дина подозревала, что ее приятель стесняется этой своей черты. Потому-то и отрастил локоны до лопаток. Во всем остальном жаловаться ему на внешность не приходилось. – Я горжусь вами, народ. Вы прошли посвящение. Чувствуете свободу? А, люди?

– Да! – названные парни и девушки гордо вскинули подбородки.

– Теперь очередь за… – остальные в надежде подались вперед, жадно следя за блуждающим по их лицам взглядом своего лидера. – Хэнком!

Худой парень, похожий на грустный уличный фонарь, резко побледнел. Его щека нервно задергалась. Дина с удивлением прищурилась, разглядывая долговязого немца. Кажется, мальчик боится посвящения? Забавно.

– Я? – сипло переспросил он.

– Да, Хэнк, ты, – интонации Ларса внезапно стали сладкими, словно пастила Мамаши Мурр. – Кого ты выбрал?

– Я не…

– Давай, не тяни!

Узкий лоб парня заблестел в свете факелов от выступившего пота.

– Сестру, – шепотом произнес он. – Старшую.

– Чего это старшую, а не младшую, Хэнк?

Немец молчал.

– Хочешь, отвечу? Потому что с младшей ты дружишь, а старшая при каждом удобном случае сдает тебя родителям. Ею проще пожертвовать, правда?

Хэнк опустил голову. Это движение можно было принять за кивок.

– Нет, так не пойдет! – слова главы фратрии наполнились силой, словно в унисон с ним заговорили все каменные физиономии на стенах. Дина поежилась. Иногда ей начинало казаться: в теле шестнадцатилетнего парня прячется кто-то чужой и страшный. Огромный таракан, который время от времени говорит голосом Ларса.

«Глупости! – тут же одернула себя девушка. Ларс – гений. Поэтому немного странный. Разве не все гении такие?»

– Люди делятся на пастухов и стадо, – продолжал белокурый гений. – Тебе, Хэнк, нужно решить, кто ты. Если баран – топай к сестренкам, пялься в ТВ и кушай травку. Но коли ты рвешься быть пастухом – учись резать баранов. Чтобы управлять стадом, нужно относиться к нему, как к стаду, как к ходячему мясу, расходному материалу. В этом и есть смысл посвящения. Ты понял меня, Хенк?

Голова немца почти коснулась острых коленей.

– У тебя есть неделя. Поправь сценарий так, чтобы твоя младшая сестра стала частью Игры.

Дине внезапно стало холодно. Она обхватила озябшие плечи горячими ладонями и поглубже забилась в пахнущее пылью кресло.

Глава 3

Экзамен Женя сдала на четыре.

Не бог весть какая катастрофа – отличницей она никогда не была, но настроение испортилось. Отец наверняка спросит, какую оценку ей поставили. Куда приятнее было бы небрежно бросить: «Конечно, пять!», чем стыдливо отмахнуться: «Да четверку».

Все-таки есть в четверке что-то унизительное. Вроде, учил, но мозгов не хватило, как следует ответить. С тройкой иначе – не учил, но сумел вывернуться. А двойка – все равно, что след от вражеской пули. Полз через линию фронта, и вот зацепило. Тут стесняться нечего – лечить, то есть исправлять надо.

Четверка же – ни то, ни се…

Она вышла на улицу и обнаружила, что солнечный денек превратился в серую плаксу. Небо затянули низкие облака, а воздух наполнился водяной пылью. Женя поискала взглядом машину отца. «Лексуса» нигде не было.

– Девушка, а девушка, познакомиться не хотите? – услышала она за спиной. Резко обернулась и уткнулась носом в букет пахучих лилий. Белых с лиловыми серединками.

– Федька? Ты чего?

Букет держал щуплый мальчишка. Женька в который раз удивилась, какие черные у него глаза. Словно дырки в стене. А волосы белые, будто выжженные южным солнцем. Только солнце тут ни причем. Они у девятилетнего ученика Шепота целителя Людей крыш, от природы такие.

– Морок тебя не дождался. Стряслось у него чего-то. Вот, сказал отдать цветы и поздравить с освобождением от гнета какого-то голубца! Мы все равно с Боровом сюда шли.

Вокруг крутился толстый черно-белый бульдог по кличке Боров. Он хрюкал и повизгивал от избытка собачьего счастья, норовя филейной частью столкнуть своего тщедушного хозяина с крыльца.

– Спасибо, – Женя взяла тяжелый букет. Скептически понюхала и отодвинула цветы подальше от лица. Надо было догадаться, что у отца найдутся дела поважнее. Зачем он только пообещал ей приехать? – Теперь к Тимке?

– Ага. Заждался, небось.

Их маршрут лежал через сырые от измороси дворы, туда, где в подвале панельной многоэтажки находился вход в подземный город. Ничего необычного. Всего лишь железная дверь со следами сварки. И потертая табличка: «Не влезай. Убью!» Ниже подпись: «Электрик Загубко Б.Д.».

Прочитав послание кровожадного Загубко, Федор уверенно постучал. Один удар. Пауза. Три коротких удара. Снова пауза. И еще один удар. По подвалу разлился металлический гул. Когда он стих, дверь открылась.

– Хто такие? – сердито спросил невысокий крысюк.

Как все Люди нор, он был выбрит наголо и носил темную куртку со спортивными, ярко-зелеными штанами. Лоб тяжелой волной нависал над маленькими, глубоко посаженными глазками. Руки с огромными кистями заканчивались ниже колен. Женя была уверена, если страж повернется, то на затылке у него обнаружится татуировка – две параллельные полоски с рваными краями. Так выглядела эмблема Норного братства.

– Свои! – хором ответили друзья.

Боров хрюкнул для убедительности.

– На своих не похожи, – Крысюк прищурился.

За спиной стража проступила его увеличенная копия. Еще один член Норного братства. Только раз в пять больше товарища. И штаны не зеленые, а фиолетовые.

– Не похожи! – согласилась копия басом.

– Мы друзья Чухоня, – поспешила уточнить Женя.

– Вы-то ему друзья, а он вам друг? – изрек маленький крысюк и замер, пораженный философской глубиной своего вопроса.

– Ага. А Чухонь-то вам хто? – поскреб бритый затылок большой крысюк.

– Эй, ну хватит! – возмутился Федор. – Я ученик Шепота, целителя Людей крыш, Женя – полиморф…

Последнее слово оказалось волшебным.

– Евгения Мороковна! Спасительница наша! Избавительница от ига самозванца! – заголосил маленький крысюк на октаву выше, чем прежде. О существовании настоящего имени у начальника СКК помимо прозвища, он, похоже, не догадывался. – Проходите, ради Крысоматери. Сюда! Такси с самого утра ждет.

– Такси? – удивилась Женя, переступая порог.

– Такси-такси! – подтвердил большой крысюк, указывая точно выпиленным из камня пальцем на позолоченную вагонетку. Это было блестящее корыто на колесах, накрытое чем-то вроде кроличьей клетки. Очевидно, чтобы не терять пассажиров на особо крутых поворотах.

Женя с Федором судорожно сглотнули. Боров заскулил.

– А может, пешком? – пискнула Женя. Ее желудок сжался от воспоминания о последней поездке на такой вот штуковине. Правда, в прошлый раз вагонетка была поскромнее. Без позолоты и обтянутых бордовым бархатом сидений.

– Евгения Мороковна, пожалейте! Старший Сын Крысоматери свой личный транспорт прислал. Если вы в него не сядете, бригадир нас на портянки пустит – решит, что мы плохо уговаривали!

Маленький крысюк втолкнул гостей в «такси» и захлопнул дверь. Его напарник ловко набрал на небольшом дисплее, вмонтированном в борт вагонетки, комбинацию цифр – код маршрута.

– Ну, Чухонь! – процедил Федор. – Благодетель наш, мохнорыло ему за пазуху!

Он обнял плачущего Борова, и вагонетка понеслась по узким рельсам в темноту подземного коридора.

* * *

– Месье Чухонь примет вас. Ждите! – сообщил угрюмый крысюк в небесно-голубом камзоле с серебряным галуном. Нелепый костюм смотрелся на подземном жителе, как балетная пачка на Джеке Чане. Бедолага, похоже, об этом догадывался, поэтому окинул гостей подозрительным взглядом – не отпустят ли обидную шуточку.

Женька с Федором ничего отпускать не стали, лишь переглянулись в недоумении.

– Месье? – скривился ученик целителя.

– Чухонь стал французом? – удивилась Женка.

Они только-только пришли в себя после «американских горок» в кромешной темноте и теперь разглядывали главный зал резиденции своего друга. Пока в нем все осталось как при прошлом главе фратрии: бордовая драпировка, колонны из черного мрамора и огромные светильники в виде позолоченных статуй не то чешуйчатых крыс, не то ушастых ящериц. Но в углу уже высилась груда новой мебели. Из разорванной упаковки выглядывал кусок голубой обивки. Похоже, цвет майского неба собирался стать основным мотивом нового интерьера.

– А все потому, что у нашего Чухоня теперь есть и-мидж-мей-кер! Главный по шмоткам и прическе! Ну и заодно всему остальному хозяйству, – с интонацией циркового конферансье сообщил крошечный фиолетовый грибок. Он появился из бронзового подлокотника кресла, в котором сидела Женя.

– Привет, Малой! – поздоровалась она со своим старым знакомым и погладила глянцевую шляпку подушечкой указательного пальца.

– Эй, без панибратства! – возмутился малыш. – Хотя ради тебя, красотка, я готов стать чихуахуа. Буду целыми днями валяться на подушке. Хочешь? Сможешь гладить меня, сколько влезет! – И Малой потерся ножкой о Женькину руку.

Он принадлежал к племени разумных грибов, населявших подземный город. Точнее, не грибов, а синегрибов. Собратья Малого страшно расстраивались, когда их приравнивали к безмозглым родственникам.

– Зачем Чухоню имиджмейкер? – Женя разрешила Малому взобраться к себе на ладонь.

– Для волшебного превращения простушки в принцессу!

– Чего-чего? – не понял Федя.

– Того самого! – Грибок исчез с Женькиной ладони и появился на плече ученика Шепота. – Глава фратрии должен быть иконой моды и образцом гламура! Поэтому я уговорил Большой Совет назначить Нектара его стилистом. Только благодаря мне…

Закончить Малой не успел. Из-за плюшевой портьеры показалась голова руководителя Норного Братства.

– Что, грибная подливка, хвастаешься? – Чухонь состроил страшную рожу и тут же воровато оглянулся – никого? Этот Нектар присосался, точно пещерная пиявка. Почесаться не дает! Нарядил, как шерстокана на подиуме, и радуется! Хотел еще ногти мне накрасить. Еле отбился.

– Обалдеть! – разом выдохнули Женя с Федором, когда их друг вышел из-за занавески.

– Ну! Что я говорил! – заверещал грибок, осторожно выглядывая из-за спины успевшего задремать бульдога. – Звезда!

Узнать Чухоня было почти невозможно. Темные волосы Старшего Сына Крысоматери оказались аккуратно подстрижены, челка художественно выщипана, физиономия тщательно вымыта. Черный пиджак с искрой, рубашка из темно-синего шелка и кожаные штаны превратили невзрачного паренька в звезду клубных вечеринок. Вот только самого Чухоня это преображение совсем не радовало. Он неловко оттягивал рукава пиджака, бросая злобные взгляды на Малого. Главе фратрии мечталось сбежать из роскошных покоев, чтобы скитаться по темным тоннелям на пару с огромной крысой. Гигантская серая зверюга – три метра в холке – считала его кем-то вроде младшего брата.

– Меня дрессируют, как шерстокана! – пожаловался несчастный Чухонь. – Похоже, члены Большого Совета даже ставки делают: научится этот балбес нож с вилкой держать или нет? Сообразит, для чего на столе зубочистки или снова будет пальцем во рту ковыряться?

– Месье Чухонь, ковыряетесь во рту пальцем? – притворно ужаснулся Федор, передразнивая манеру Нектара.

– А месье Федор нет? – парировал Чухонь.

– Ах оставьте! Предпочитаю делать это ножом и вилкой!

Женька улыбнулась. Она чувствовала себя дома. Здесь, под землей, рядом с недовольным Чухонем, смешливым Федором и язвительным Малым. Не хватало только Тимки.

Говорят, настоящие друзья появляются лишь в детстве или после пережитых вместе испытаний. Чем серьезнее испытание – тем крепче дружба. Если это так, то у Женьки никогда не будет никого ближе и надежней, чем эта разношерстная компания.

Совсем недавно им всем вместе пришлось сражаться с армией крыс. Укусы голохвостых грызунов вызывали страшную болезнь. Заразившись, человек начинал испытывать дикие головные боли, пока не умирал от кровоизлияния в мозг. Спастись можно было одним единственным способом – спуститься в подземный город. Тогда внутричерепное давление снижалось, и боль стихала.

Вирус этой болезни был создан по приказу прежнего руководителя российской фратрии Людей Нор – Глухого. Он мечтал загнать все человечество под землю, чтобы оказаться во главе самой приспособленной к подвальной жизни расы – крысюков.

Женьке повезло – организм полиморфа легко справился с болезнью. А Тим так и остался под землей. Он принадлежал народу кошек и не представлял жизни без ночных прогулок по крышам. Но теперь ему не осталось ничего другого, как изучать закоулки темных тоннелей.

Чухонь устроил Тима в одной из комнат огромного бункера Глухого. Новосел немедленно содрал со стен всю позолоту, так любимую Глухим, притащил компьютер, провел Интернет и приготовился ждать, когда целители фратрий найдут для него лекарство. Женька верила: это случится скоро. Но Шепот, учитель Федора, только задумчиво вздыхал: посмотрим.

– Жень, прикинь, Нектар меня заставляет танцевать! – Чухонь изобразил реверанс, очень смахивающий на приступ радикулита.

– А ты думал, что глава фратрии только лопает от пуза да речи по бумажке читает? – сварливо заметил Малой. Он перебрался к Жене на плечо и сразу почувствовал себя уверенно. – Вот пригласит тебя Марта на белый танец во время Весеннего бала. Ну, чтобы государственные вопросы обсудить. А ты ей возьмешь и ногу отдавишь. Сразу дипломатический скандал и война! Понял, салага?

– Зажарю! – ласково пообещал Чухонь.

– Ты отменил смертную казнь! – ехидно напомнил Малой.

– Ничего. Я шепну Крысе, что это ты посоветовал Нектару присобачить ей на шею бант! Она тебя и без смертной казни слопает!

– Тогда я расскажу Нектару, что ты насыпал шерстоканьего помета в его косметичку! Он тебя…

– Эй, хватит! – взмолилась Женя. – Мы же к Тимке пришли. Где он, кстати?

– Э-э-э… – хором затянули Чухонь и Малой.

– Он у себя! – после небольшой заминки сообщил глава фратрии. – На компьютере играет.

– Да, играет! – закивал шляпкой грибок. – Кстати, у Чухоня новый «Лимузин». Ему Ус свой отдал.

– «Лимузин»? – переспросил Федор. – Настоящий?

– Какой же еще? – удивился Старший Сын Крысоматери. – Вы сюда на старом ехали. Еще от Глухого остался. Новый в два раза длиннее, тяга у него будь здоров, до сотки за семь секунд разгоняется. Ну что, пойдем, покатаемся?

– НЕТ! – разом воскликнули Женя и Федор.

Бульдог испуганно пискнул и претворился мертвым.

– Потом, ладно? – ученик целителя умоляюще сложил брови домиком. – А пока к Тимофею!

Не дожидаясь ответа, Женя направилась в знакомый коридор. Сейчас один поворот налево, потом два направо, и они в Тимкиной берлоге. В груди шевельнулась тревога. Что-то не так. Почему Тимофей ее не встретил? И Чухонь, которого обычно рот не заставишь открыть, сегодня трещит, словно пенсионерка на лавочке. Явно пытается ее отвлечь. Только от чего?

– Хочешь, я тебе новый зал для ауденций покажу? – Глава фратрии схватил Женю за локоть и потянул за собой. Мимо Тимкиной двери.

– Не ауденций, а аудиенций, темень подземная! – хихикнул грибок. – Кстати, там даже для меня специальное местечко есть! Как для младшего советника. Целый цветочный горшок! Пошли, посмотрим!

Все ясно. Ее пытаются не пустить к Тиму. Не слушая больше, Женя шагнула к черной двери и повернула бронзовую ручку.

Петли виновато скрипнули. Жене открылась знакомая комната с гипсовой лепниной на потолке. Совершенно пустая. Ни ноутбука, ни компакт-дисков, ни стопок журналов. Только голые серые стены да забытая компьютерная мышь на красном ковре.

– Я же говорил: лучше зал для аудиенций посмотреть! – вздохнул Малой.

– Или на «лимузине» покататься! – хмуро добавил Чухонь.

* * *

Женька с ужасом разглядывала унылые стены новой комнаты своего друга. Она находилась на уровень ниже той, что Тимофей покинул накануне. Кажется, раньше здесь хранили старую мебель. В воздухе все еще висел запах гнилой древесины. На полу лежал кусок коричневого линолеума. Роскошная кровать и позолоченный столик для компьютера смотрелись в этой норе так же странно, как дорогие часы на руке бездомного.

– Переехал, потому что надоели все эти бордовые тряпки и крысюки в голубых пижамах! – Тимофей сидел за компьютером, предоставив гостям разглядывать свой лохматый затылок.

– Не ври! Она все равно узнает! – пробурчал Чухонь. Глава фратрии чувствовал себя виноватым перед гостьей за то, что не рассказал все сразу. – У него голова начала болеть.

– Что значит «начала болеть»?

– Чухонь, я тебя как человека просил – помолчи! – Тимофей повернулся и сверкнул бутылочно-зелеными глазами. – Жень, не слушай его. Все со мной в порядке.

– Подожди, ты спустился сюда, чтобы спастись от головной боли? – у нее вспотели ладони. – А сейчас? Сейчас тебе плохо?

– Нет, сейчас мне нормально. Даже отлично. Глянь, какой у меня маг. Я уже на четвертом уровне.

На экране вращалась вокруг своей оси фигурка человека, облаченного в синюю мантию. Длинные светлые волосы были стянуты на затылке в конский хвост. Треугольное лицо и слегка заостренные уши делали его похожим, скорее, на светлого эльфа, чем на боевого мага. «Ларса напоминает», – мелькнуло в Женькиной голове.

– Да причем тут маг, Тим? Тебе становится хуже! Нужно что-то делать, а не торчать в Сети!

– Вовсе я не торчу! Два замка, между прочим, взял, оружейную мастерскую построил и этих… болотных орков на службу нанял. Еще пара стычек со всякой нечистью, и можно идти войной на соседей.

Ничего кроме побед остроухого мага Тима не интересовало. Женька несколько раз попыталась сменить тему, но беседа снова и снова скатывалась на игру.

– Слушай, а ты о чем-нибудь другом можешь говорить? – не выдержала она.

– Могу, но это неинтересно.

Тим снова отвернулся. Уперся острыми локтями в колени и запустил пальцы в шапку медных волос. Под черной тканью униформы Людей крыш проступила цепочка позвонков.

– Тебе даже плевать, как я экзамены сдала? – сквозь зубы спросила Женька.

– Хорошо, давай поговорим о твоих экзаменах, – вздохнул Тим, не отрывая взгляда от экрана. – Как ты их сдала?

– Нормально! – Женьку охватило раздражение. Такое сильное, что захотелось отвесить Тимке хороший подзатыльник. Она неслась сюда сразу из школы, чтобы побыть с больным другом, а этот предводитель болотных орков не может ни о чем думать, кроме своего мага! – Я поняла, тебе не до меня. Всего хорошего. Звони.

Женька решительно вышла из комнаты, от души хлопнув дверью. Федор с Чухонем поспешно выскочили следом. Там друзей встретил Шепот – худой старик в черных джинсах и фланелевой рубахе в красно-коричневую клетку.

– От Тима?

– Как он, Родион Петрович? – будь Тим трижды бесчувственным бараном, она должна знать, что с ним творится.

Женька прошла следом за целителем в крошечную каморку по соседству с комнатой Тимофея. В ней на громоздком, явно принесенном сверху, столе светился плоский экран компьютера. Рядом гудела пара ящиков размером с настольный принтер и стояли наполненные разноцветной жидкостью пробирки.

– Садись, Женя. И вы, мужики, садитесь. Не мельтешите.

Шепот указал на тяжелые стулья, обитые красным бархатом. Очевидно, они тоже перекочевали из покоев Глухого.

– Плохи Тимкины дела. Пару дней назад ему стало хуже. Голова, похоже, раньше болеть начала, но этот герой-штаны-с-дырой терпел до последнего, – голос старика хрустел, словно овсяные хлопья. – Вот и дотерпелся. Если б Чухонь к нему случайно не заглянул, мы бы дурака уже хоронили. Слава Лунной кошке, крысюки быстро сообразили отнести его на нижний ярус.

– Хуже стало только ему? – пытаясь скрыть панику, спросила Женька.

Тим был не единственным, кто заразился крысиным вирусом. Кроме него заболело почти полсотни обычных людей. Спасти удалось всего двадцать три человека. Их поселили в городе Норного братства, убедив, что жизнь под землей – самый передовой метод лечения подобных заболеваний.

– Нет, не только. У остальных давление подскочило дня за три до Тимофея – они заразились на несколько суток раньше него. Всех отправили на нижние уровни, – Шепот в задумчивости провел рукой по собранным в хвост белым с желтинкой волосам. Целитель был очень старым. Лоб, нос, руки – всё казалось вылепленным из коричневой глины. Только желтые глаза не имели возраста. Женька иногда представляла, что внутри Шепота живет рысь. И смотрит на мир сквозь человеческое лицо. – Болезнь прогрессирует. Это хуже всего. Завтра придется спускать зараженных еще ниже.

– Тима тоже? – Федор испуганно заморгал.

– Да.

– И часто парню предстоит менять хоромы? – осторожно поинтересовался грибок, выглянув из стены на уровне лица Шепота.

– Если все пойдет, как сейчас, не реже, чем раз в два дня. Тимофей пока держится, но толку никакого. Изменений в организме силой воли не остановишь.

Женя поймала взгляд Шепота.

– Сколько внизу еще уровней?

– Семь, – ответил за целителя Чухонь.

– А что будет потом? Когда спускаться станет некуда?

Старик молчал.

– Значит, Тимке осталось жить около двух недель, – едва слышно закончила Женя.

* * *

Путь наверх прошел в молчании. Женька брела за Федором, волоча букет несчастных лилий, и твердила про себя: «Тим умирает. Осталось две недели. Через четырнадцать дней его не будет…», но не ощущала ни страха, ни боли. Казалось, она роняет камешки в колодец и ждет звука удара о воду, а его все нет и нет.

С ней иногда случалось такое. Чувства перестали поспевать за событиями. Голубец орала на нее, покрываясь пурпурными пятнами, а внутри застывшей перед директрисой Женьки лежала зимняя равнина. Над голубым настом гулял колючий ветер, и в каждом кристаллике снега жила безмятежная тишина.

Потом, через час-два, на нее накатывало. Приходила обида и злоба. Но Глубец к тому времени была далеко. «Это инстинкт самосохранения, – думала Женя. – Эмоции специально опаздывают, чтобы я не натворила глупостей под горячую руку».

– Ну, я пойду? – Федор остановился и посмотрел на подругу исподлобья. Толстый Боров тут же опустил зад на влажный асфальт. – Мне еще ужин готовить. Родион Петрович скоро вернется.

Ресницы юного целителя слиплись от слез в коричневые иголки. Подбородок дрожал. Федор в отличие от Женьки слишком остро переживал случившееся с Тимофеем, но не разрешал себе зареветь по-настоящему. Целителям нельзя плакать. Со слезами вместе уходит сила. Пожалеешь больного, расслабишься и ничем не сможешь помочь. Это всем известно. Поэтому Федор держался.

– Иди, – кивнула Женя. Надо было вернуться к Тимке и побыть с ним. Но ноги отказывались нести ее к умирающему другу. – До завтра.

Она еще немного постояла, глядя, как уменьшаются вдали мальчик и собака. Ярко-розовые подошвы кроссовок Федора отражались, точно в зеркале, в мокром от измороси асфальте. Тротуар был усеян червями. Они покинули свои норы, спасаясь от устроенного дождем потопа. Их бледно-розовые тела вытягивались в живые струнки и ползли куда-то в поисках нового жилья.

Женька обнаружила, что один червяк угодил в радужное пятно бензина. Спасался от воды, а попал в зону экологического бедствия. Она оторвала от лилии лепесток, поддела им путешественника и отнесла на бордюр. Авось, оклемается. Потом снова посмотрела вслед Федору. Он успел исчезнуть.

И тут Женю накрыло.

Спина Тимофея с цепочкой позвонков, коричневый лоб Шепота, мокрые ресницы Феди, червяки, бензиновые пятна – всё превратилось в отвратительный калейдоскоп. Стекляшки в нем вращались, гремя о картонные стенки, и не желали складываться в рисунок. У Жени закружилась голова. В коленях и плечах возникла тянущая боль. Плохо соображая, она забралась в первую попавшуюся маршрутку и рухнула на свободное сиденье.

Всю дорогу Женька сидела, сжав виски горячими пальцами. Она старалась не думать о словах Шепота, о своем дурацком поведении во время разговора с Тимкой и о том, как ему должно быть сейчас страшно. Ее друг знает, что скоро умрет. Поэтому прячется за виртуальные сражения и игрушечные победы. А она еще умудрилась с ним поцапаться. Идиотка!

Оранжевая ГАЗель, каким-то чудом, остановилась в пяти минутах ходьбы от дома Морока. Повезло. А может, это инстинкты полиморфа помогли ей выбрать правильную маршрутку. Ели передвигая ноги, Женя добралась до знакомого дворика, вымощенного желтой плиткой. Поднялась на четвертый этаж. Едва не уронила горшок с геранью – комнатные цветы стояли на всех подоконниках уютного подъезда. Долго искала ключ в рюкзаке. Наконец, открыла тяжелую дверь и оказалась в квартире отца.

Ее встретил сердитый Учур. Как всегда молча, проводил взглядом раскосых глаз. Голый попугай прокричал в спину что-то недоброе. Не обращая на них внимания, Женя вошла в библиотеку и упала на тахту. Раздеться не было сил.

Разноцветные корешки книг уплыли в сторону, бледно-розовая люстра на потолке превратилась в размытое пятно, и комнату затянуло серым туманом. Женька казалась себе крошечным червяком, плывущим в радужном море бензина. От резкого запаха болела голова и горело всё внутри. Горло саднило, словно она проглотила горсть сухого риса.

Из кошмара Женю выдернуло прикосновение ко лбу чьей-то холодной руки.

– Что с ней? – спросил издалека встревоженный голос отца.

– Жар. Сорок и два. – проскрипел над ухом Шепот. – Не гоношись, Кирилл, у девочки стресс. Она говорила сегодня с Тимофеем.

– Стресс? Родион, этот ребенок в одиночку не пускал на поверхность орду крыс и полторы сотни оргов. Ее даже бессонница потом не мучила. Моя дочь – полиморф! Она сделана из космического сплава.

– У любого сплава есть слабое место! – вздохнул стрик. – Одно дело рисковать своей жизнью, и совсем другое – знать, что твой друг скоро умрет, а ты не можешь ему ничем помочь. Сам понимаешь, Кир.

– Понимаю, – ответил Морок после паузы. – Что мне делать?

– Быть рядом. Постараться подготовить ее к тому, что произойдет с Тимом. От смерти не спрячешься…

Она не заметила, как ушел Шепот. Когда Женя оторвала голову от мокрой подушки, прямоугольник окна успел потускнеть. Город накрыли сумерки. Фигура отца, сидевшего на стуле, превратилась в темно-серый силуэт.

– Что тебя больше всего пугает? – спросил он, увидев, что Женя проснулась.

– Две недели! – голос слушался плохо. – У Тима есть только две недели…

Самым страшным ей казалась безжалостная определенность этого срока, после которого Тимка навсегда исчезнет. Ее Тимка – рыжий, курносый, вредный, как черт… Если знаешь точный срок смерти, это все равно, что ты уже умер. Для нее, тринадцатилетней Женьки, жизнь имела смысл, пока впереди была бесконечность.

– Это так мало! – всхлипнула она.

– Знаешь, когда мне было десять, я очень боялся смерти. Мы тогда жили с матерью в Швейцарии. Я не ходил в школу – мама, твоя бабушка, сама учила меня чтению и арифметике. Как-то раз мне пришло в голову посчитать, сколько дней вмещает средняя человеческая жизнь. Я умножил семьдесят лет (думал, вряд ли мне отмерено больше) на триста шестьдесят пять. Получилось, двадцать пять тысяч пятьсот пятьдесят дней. Всего. Я тогда уже решал примеры с миллионами и триллионами, поэтому число показалось мне несправедливо маленьким.

– Разве ты не знал, что проживешь гораздо дольше?

– Нет. Тогда не знал. – Отец ненадолго задумался. Наверное, вспоминал себя маленького. – А спустя много лет мне попала в руки книжка одного знаменитого фантаста. В ней был рассказ. Про людей, которые оказались на чужой планете. Из-за высокой радиации их жизнь сократилась до восьми дней. За это время они успевали вырасти, повзрослеть и состариться. Поколение за поколением. Неподалеку стоял звездолет, который мог защитить их от излучения, но потомкам космонавтов не хватало короткой жизни, чтобы до него добраться. Так они и продолжали рождаться и умирать через восемь дней.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Главный герой придумал, как обмануть время. Он спасся сам и спас свой народ. Оказалось, что неделя – это не так уж и мало. Даже по сравнению с нормальной человеческой жизнью длинной в двадцать пять тысяч дней.

– Но у нас нет звездолета для Тима!

– Нет. Но у Тимофея и не восемь дней, а целых четырнадцать. – Морок встал, подошел к тахте и дотронулся до лба дочери. Его пальцы совсем не казалась холодными. Значит, температура упала. – Лежи. Учур скоро зайдет тебя проведать.

Когда Морок вышел из библиотеки, Женя почувствовала тяжесть на груди. Приподняла голову и обнаружила, что на одеяле лежит книжка в тускло-коричневом переплете. «Рэй Брэдбрери. Избранное», – прочитала Женя. Томик пах так, как умеют пахнуть только очень старые книги: теплым деревом и ванилью. Он сам открылся на странице, где начинался рассказ «Лед и пламя».

Глава 4

Сердце колотилось так, словно решило поучаствовать в конкурсе барабанщиков. Дина выскочила из комнаты и привалилась спиной к стене коридора. Что с ней? Почему судьба какой-то неизвестной девчонки, сестры Хэнка, вдруг показалась такой важной? Ларс прав – они всего лишь стадо. Каждый из юнитов должен научиться видеть разницу между собой и остальными людьми. Она, например, научилась этому еще в детстве.

Дина всегда считала себя особенной – красивее, умнее и целеустремленнее, чем остальные девчонки фратрии. А у особенного человека и жизнь должна складываться не так, как у других. Поэтому Дина каждый день, словно одержимая, занималась в спортзале, учила девять иностранных языков вместо обязательных трех, брала уроки профессионального макияжа и тайского массажа. Зачем? Затем, что когда ее настигнет Судьба в толпе, тронет за рукав и скажет: «Привет!», она будет готова. И не надо спрашивать: «К чему?» – просто готова и всё.

Она почти добилась своего. Раньше всех прошла посвящение, трижды становилась королевой Весеннего Бала кошек и уже почти официально считалась левой рукой Главы Большого Совета Людей крыш. Левой, потому что место правой руки по умолчанию отводилось Нику, любовнику Марты.

Но на этом восхождение восемнадцатилетней, похожей на японскую принцессу, Дины закончилось. Марта руководила Людьми крыш уже три десятка лет и не собиралась уходить в отставку. Это означало, что Дине долгие годы предстоит старательно исполнять роль девочки на побегушках. И ведь она почти смирилась с этой несправедливостью. Если бы однажды в Башне кошек не появилась Женька Смородина.

Женька не была красавицей. И даже симпатичной становилась только после того, как над ее внешностью поколдует Марта. Зато эта обычная на первый взгляд девчонка оказалась полиморфом. Почти единственным в Крае, если не считать самого Морока. То есть по определению ей была предназначена необыкновенная, удивительная судьба. Без всякого макияжа и тайского массажа.

Так и вышло. После крысиной истории все начали считать Смородину героиней. Она, а не красавица Дина, стала самой известной девушкой Края.

Если честно, Дина и на Ларса обратила внимание только потому, что тот строил Женьке глазки. Белокурый руфер показался японской принцессе легкой добычей. Он даже песню для нее сочинил, романтическую. Но потом Дина узнала, что обычный любитель крыш совсем не такой обычный, каким пытается казаться.

Этот шестнадцатилетний мальчишка без труда мог влезть в чью угодно голову и, как он выражался, «поменять настройки». Сделать так, чтобы один человек вдруг до смерти захотел власти, а другой – бросить всё и уехать на Гоа. Ларс считал людей чем-то вроде компьютеров, объединенных в одну сеть, а себя – высшим существом, вселенским хакером, способным заставить все человечество плясать под свою волынку.

Узнав это, Дина влюбилась.

Влюбилась так сильно, как только способна девушка, которая за всю свою жизнь ни разу не встретила никого достойного себя. А Ларс был не просто достойным, он был шансом оказаться наверху. На самом верху. Гораздо выше Ника, Марты и Женьки.

Именно поэтому Дина согласилась помочь руферу. Требовалось-то всего ничего – сообщить ему, где находятся сбежавшие от отряда оргов Тим и Женька. Дина и подумать не могла, что маленькая услуга симпатичному парню обернется стычкой ее друзей с СКК и тяжелым ранением Смородины.

Но сделанного не воротишь, поступок – не мышка, в нору не загонишь. Предательство останется предательством, чем его не оправдывай. Дина и не пыталась оправдывать. Это удел слабаков. А молодая кошка всегда считала себя сильной. И как сильный человек, она выбрала самый трудный путь – измениться настолько, чтобы поступок, который вызывал стыд, стал поводом для гордости.

Над головой послышался мелкий топоток. Потом протяжный стон и жалостные всхлипы.

– Да что же это!

Взглянув на дверь пять минут назад покинутой комнаты, Дина решительно двинулась наверх, на охоту за приведением. В том, что это приведение, девушка почти не сомневалась. Такой дом просто не мог существовать без парочки зловредных духов.

Оказавшись здесь впервые, она почувствовала себя героиней фильма ужасов. Одного из тех, что начинается с переезда наивной американской семьи в старый особняк покойной тетушки. В дальней комнате ветхого наследства обязательно ютится приведение бывшего владельца, а под лестницей в полнолуние открывается дыра в преисподнюю. Разумеется, никто из новых жильцов, кроме самого младшего – смышленой девчушки или любопытного мальчугана – о нехороших свойствах дома не догадывается. Поэтому коварный особняк развлекается в свое удовольствие: то подсыплет стирального порошка в сахарницу, то испортит смыв в туалете.

Трехэтажный дом Ларса выглядел не менее запущенным и зловещим, чем голливудские декорации. На скрипучей мебели, перилах лестниц и в складках тяжелых портьер лежал слой многолетней пыли. Палисадник зарос двухметровой марью. Крыша текла. На кухне жили мыши.

Пригодным для жизни остался только первый и часть второго этажа. Раз в неделю здесь появлялась глухонемая старуха, которая делала уборку. Точнее, это она так считала. Согласиться, что после нее в доме становится чище, мог только человек с очень развитым воображением.

С пылью и пауками Дина еще могла смириться. С чем только не смиришься ради любви! А вот загадочный топот и вздохи порядком раздражали. Но еще больше ее раздражало поведение Ларса. Он делал вид, что ничего не слышит. А когда Дина порывалась подняться и посмотреть, мягко просил не лезть в дела, которые ее не касаются. То есть не выходить за пределы жилой зоны и не пытаться попасть туда, где заперто. Для ее же безопасности. Но сейчас руфера поблизости не было, поэтому Дина, воровато оглянувшись, бесшумно взлетела на третий этаж.

Из темного коридора на нее дохнуло холодом и плесенью. Глаза девушки мгновенно перестроились на ночное зрение. Она разглядела идущий волной паркет, подтеки на стенах и три двери. В прошлый раз, когда ей удалось заглянуть сюда, все они оказались запертыми. С тех пор ничего не изменилось. Только Дина лучше подготовилась к охоте за призраком. Она вытащила из кармана спортивной куртки связку отмычек. Людям крыш иногда приходилось отпирать замки, не пускавшие их на нужные чердаки, поэтому достать воровское снаряжение не представляло большого труда.

Дина по очереди прижалась ухом к каждой двери. За самой дальней она различила тихие всхлипы и уже знакомый топот. Холодок пробежал по затылку и лизнул плечи. Услышанное внезапно вызвало приступ необъяснимого страха. Нет, Дину ничуть не пугала перспектива встречи с бестелесным духом. Хотя бы потому, что она до конца не верила в привидения. Ее смущала странная зацикленность доносившихся звуков.

Топоток, всхлипы, бормотание.

Топоток, всхлипы, бормотание.

Словно за дверью металась заводная игрушка. Оживший голем, запертый в четырех стенах…

Разыграться воображению Дина не позволила. Отмычка скользнула в замочную скважину, повозилась немного, и меньше чем через минуту дверь открылась.

За ней оказалась небольшая квадратная комната. Скорее всего, спальня – посередине пышным сугробом возвышалась широкая кровать под белоснежным покрывалом.

Всюду – на спинке кровати, комоде из темного дерева, низком трюмо и стеклянном стеллаже для безделушек, покачивались огоньки свечей. В их свете, вернув себе обычное зрение, Дина различила фотографии на стенах.

Много фотографий.

Почти со всех смотрел хорошенький светловолосый мальчик. На одних снимках он был совсем младенцем, на других – уже ходил в школу.

Ларс?

Ну, конечно! Это фотографии Ларса. А рядом с ним, скорее всего, его мать. Худая женщина, похожая на постаревшую фотомодель. И отец. Широкоплечий красавец с нагловатым взглядом. Он держал сына с видом президента крупной корпорации, которому на открытии очередного филиала ради хорошего снимка в газете сунули в руки чужого ребенка.

То есть Дина попала в комнату родителей Ларса. Но где они сами? И почему Ларс никогда о них даже не заикался?

Внезапно помещение наполнилось топотом. Дина вздрогнула и подняла глаза.

Как странно, иногда самое главное замечаешь в последнюю очередь. Главным здесь был огромный плоский экран напротив двери. Он показывал грубо нарисованную в 3D комнату. Ту самую, где сейчас находилась Дина. На переднем плане стояла заправленная кровать. На ней сидела похожая на пластиковую куклу блондинка. Раз в полминуты она неуклюже заламывала руки, вскакивала, делала круг по комнате и принималась всхлипывать.

«Это компьютерная игра!», – догадалась Дина. Как же она называется? «Томпсы»? «Виксы»? В ней герои живут самой обычной жизнью. Ходят на работу, знакомятся, заводят детей. Невероятная скукотища. Но зачем она здесь?

И снова Дину накрыло ощущение беспричинной жути. Девушке захотелось немедленно убраться из этого места. Она попятилась и услышала, как за ее спиной ехидно заскрипела дверь.

* * *

«Он мягко нажал рычаги. Корабль поднялся и ушел в космос. Сим был прав. Кошмар наконец кончился».

Женя закрыла книгу. Вскочила с тахты, потянулась и распахнула окно. В библиотеку ворвался ночной город. Он скользнул теплым ветерком по корешкам книг, шевельнул охровую шляпу торшера и взбил короткие волосы на Женькиной голове. От рассказа Брэдбери ее переполняла надежда. Голова слегка кружилась, в ушах шумело, словно кто-то прижимал к ним по морской раковине.

«Пора!» – напомнил город.

«Иду!» – мысленно отозвалась Женька.

Она еще не знала, что делать, но чувствовала: решение есть. Мама всегда говорила: «Если не можешь изменить мир – смирись с ним». Но Сим с далекой радиоактивной планеты странным образом заставил Женьку поверить, что она сумеет изменить мир. Если надо, то найдет для Тимки звездолет.

А сейчас самое время переодеться. Сменить джинсы с рубашкой на униформу Людей крыш – черный эластичный костюм с серебристой эмблемой на рукаве. На первый взгляд, эмблема казалась совсем простой: круг, а внутри него крыло летучей мыши. Но если посмотреть подольше, крыло превращалось в кошачий профиль. Людям крыш нравились вещи с двойным дном.

Женька расстегнула молнию и начала стаскивать узкие джинсы. Послышался негромкий стук. Из заднего кармана на паркет библиотеки выпала флэшка. Белый корпус ярко выделялся на фоне вишневого пола. Женька наклонилась и подняла ее. Надо же! Как можно было забыть об анонимной посылке? Память совсем отшибло из-за Тимки.

Отложив свидание с ночным городом, Женя включила темно-синий ноутбук. Подарок отца. А может, и не подарок вовсе, а так – одолжение. Компьютер просто стоял на столе в библиотеке, когда она в ней поселилась. На глянцевой крышке лежала записка: «Пользуйся. Теперь твой». Похожим образом появился мобильный телефон и банковская карта с небольшой, но каждую неделю пополняемой суммой. Женька решила, что отказываться от подарков глупо. Лучше, когда от тебя откупаются нужными вещами, чем когда просто игнорируют.

Диалоговое окно показало, что на флэшке лежит один единственный файл – видеозапись. Хронометраж – две минуты тридцать шесть секунд. Курсор клюнул ярлык файла. На экране возник темный прямоугольник проигрывателя. В нем задергалось полусмазанное изображение. Снимал явно непрофессионал.

Сначала на мониторе появилась бледная девушка с остроскулым лицом. Рыжеватые волосы спутаны, одета в махровый халат. Только к середине записи Женя сообразила, где раньше ее видела. Она была среди тех двадцати трех человек, которых удалось спасти от смерти. Шепот специально заставил сходить в подземный лазарет, чтобы, как он выразился, «заглянуть в глаза людей, обязанных тебе жизнью».

«Не волнуйся, милая, – прозвучал за кадром глуховатый голос, обращенный к девушке. Похоже, мужской. Хотя до конца Женя не была уверенна. Он мог принадлежать и пожилой женщине. – Сейчас мы сделаем тебе укольчик, и можешь спать дальше».

Луч фонарика выхватил из темноты изможденное лицо больной. Она прикрылась от него узкой ладонью. Потом покорно закатала рукав халата, разрешив сделать себе инъекцию.

В следующий момент электронный циферблат в углу экрана отразил временной скачок. С укола прошло не меньше трех часов. Женя увидела спину все той же девушки в накинутом на плечи сером свитере. Она поднималась темной лестницей. Человек с видеокамерой шел следом.

– Осторожнее – тут скользко, – заботливо предупредил он. – Так, пропусти-ка, дверь отопру.

Громыхнул засов. Ключ гулко заворочался в замочной скважине, и Жене в лицо ударил дневной свет.

– Не бойся, выходи! – подбодрил больную все тот же голос. – Ты теперь здорова. Гуляй, сколько хочешь.

Видеозапись обрывалась на растерянной улыбке девушки. Она щурилась на яркое летнее солнце и судорожно мяла виски тонкими пальцами. Наверное, ждала, что голова вот-вот взорвется болью.

Экран превратился в черный прямоугольник, на котором, спустя пару секунд, возникла крупная белая надпись: «Мы можем спасти твоего друга». Несколько мгновений, и буквы сложились в новую фразу: «Если ты выполнишь наше условие и будешь держать язык за зубами».

Женя сглотнула. В тишине библиотеки звук вышел неожиданно громким.

«Мы свяжемся с тобой», – вспыхнуло последнее послание. На этом ролик заканчивался.

Вот он – звездолет для Тимки. Стоило поверить, что выход есть, как Вселенная взяла за ручку и подвела прямо к открытой двери. Надо быть полной дурой, чтобы этим не воспользоваться.

– И чего, будешь держать язык за зубами? – прервал поток Женькиных мыслей насмешливый голос.

Она резко обернулась. В дверном проеме, заполненным золотистым светом, лившимся из коридора, стоял Учур.

– Сдашь? – Женька затаила дыхание.

– А ты сомневалась?

– Нет. Но тогда Тимка умрет!

– Мне-то что?

Учур прислонился спиной к дверному косяку и скрестил на груди руки. В узких глазах мелькнула насмешка. Они смотрели куда-то ниже Женькиной талии.

Проклятье! Она совсем забыла, что ничего не надела вместо джинсов. Пришлось быстро стащить с тахты плед и закрыть им голые колени.

– Ты хоть в курсе, кто это тебе такие предложения делает? – Учур оставил конфуз без комментариев.

– Нет.

– Тогда с чего ты взяла, что твоему Тимофею помогут?

– Других предложений не поступало.

– Расскажи Кириллу Михайловичу.

– Нет!

– Тогда я расскажу!

– Пожалуйста, не надо…

– А если это подстава?

– А если нет?

Сколько раз она смотрела фильмы, в которых родственники похищенного человека ломали голову: звонить им в полицию или попытаться без шума расплатиться с преступниками? Женька каждый раз думала: «Ну чего тут сомневаться? Конечно, звонить! Иначе и деньги заберут, и заложника убьют!» Сейчас же, попав в похожую ситуацию, она мгновенно приняла решение: «Никому ничего не скажу. А вдруг все получится?».

Вот только теперь уже вряд ли. Учур обязательно разболтает Мороку, и больше с ней никто не свяжется.

– Ладно. Тебе решать.

Женька подумала, что ослышалась. С чего бы это врагу делать ей такой подарок?

– Почему? – тихо спросила она.

– По кочану! Не расскажу и всё.

Сразу после этих слов дверной проем опустел. Женька осталась сидеть в тишине, пытаясь заставить сердце биться чуть тише. Пока алтаец стоял на фоне освещенной комнаты, она невольно наблюдала за его тенью на паркете. Парень жестикулировал, менял позы, а тень оставалась неподвижной. Лежала темной тряпочкой и не шевелилась. Женька едва не прокусила губу, чтобы не выдать своего волнения.

Рассказать отцу? Вряд ли он ей поверит. Морок ни капли не сомневается в преданности Учура. Вот только знает ли начальник СКК, что его компаньон не совсем человек? Или совсем НЕ человек?

А если она расскажет, станет алтаец молчать про анонимное послание? Вряд ли. Тогда что делать?

Думать. И лучше всего – на крышах. Женька быстро натянула униформу, подхватила рюкзак с баллончиками и взлетела на подоконник.

* * *

Девчонки не умеют рисовать!

Это скажет вам любой опытный райтер. Куда им до настоящих ночных художников! Пусть сидят дома и выводят кошечек в альбомах, а стены объятых дремотой домов и бетонные заборы вдоль железнодорожных путей не для них.

Женька лишь криво ухмылялась на подобные заявления самоуверенных парней. Девчонки и правда встречались среди художников граффити не часто. Но дело тут не в способностях. Просто один баллончик с краской весит почти полкило. Для хорошего же «куска» их нужно, как минимум, штук десять. А то и все двадцать. С таким весом за плечами по городу не побегаешь.

Впрочем, Женьке теперь плевать на неподъемный рюкзак – для нее снаряжение райтера не тяжелее голубиного пера. Она оттолкнулась от крыши кирпичной высотки и, совершив в полете ненужное, но очень эффектное сальто, приземлилась на ее соседку – панельную многоэтажку. Посыпанный бетонной крошкой рубероид приятно спружинил под ногами.

– Эй, братан, ты это видел? – парень во дворе за деревянным столом поднял голову как раз, когда Женя неслась на фоне лунного ореола. – Походу пролетел кто-то.

– Ты, Мурка, мимо пива сейчас пролетишь! Кончай летучих мышей считать! – хохотнул коротко стриженый детина рядом с удивленным Муркой.

– Ни хрена себе мышь! Мутант какой-то!

Парень поежился и поклялся себе больше никогда не баловаться дедовой настойкой, припрятанной на антресоли.

К счастью, Женьке не пришлось расстраиваться из-за того, что ее приняли за мышь-переростка. Она находилась уже в пяти кварталах от утопающего в зелени дворика с кособоким столом, за которым распивала пиво полуночная компания. Дорога вела ее в обход центральных проспектов, туда, где ждала своего часа одна неплохая стена.

В такие минуты город казался ей резиновым. Гуттаперчевые дома послушно склонялись друг к другу, помогая Женьке прыгать через темные дворы и залитые оранжевым светом фонарей узкие улицы. Крыши, точно спортивные батуты, подбрасывали ее к месяцу и булавочным головкам звезд.

Городу нравилась хрупкая девчонка с тяжелой ношей за плечами. Женька чувствовала это. Сколько бы Тимка и Федор не рассказывали про его коварство, она им не верила. Например, кошки любили трепаться о «петлялах» – заколдованных местах на ночных дорогах. Попадешь в такое и будешь бесконечно бегать по кругу, возвращаясь в одну и ту же точку. Можно, конечно, спуститься на землю, но тогда только Лунной кошке известно, где ты окажешься. Были случаи, когда человек, встав на Дорогу в Питере, попадал в Нью-Джерси или Стокгольм. Хотя, кто этого Тимку разберет, когда он сочиняет, а когда говорит серьезно. Может, вся его «чистая-правда-зуб-даю» просто выдумка.

Расстояния между домами незаметно увеличились. Женька добралась до знакомого спального района. Коснувшись ногами очередной крыши, она замедлила шаг и вскоре совсем остановилась. В паре кварталов отсюда находилась ее школа. Теперь уже бывшая.

Обойдя заросли телевизионных антенн, Женька посмотрела вниз. Под ней лежал неуютный двор. Во время осенне-весенней слякоти он превращался в коварные торфяные топи. Сейчас через пышный ковер муравы вела широкая дорожка. Каждое утро в течение учебного года по ней брели сотни школьников, обреченных на целый день мучений под началом грозной Голубец.

Посреди двора светлым пятном выделялась трансформаторная будка. Женька облюбовала ее пару месяцев назад. Даже скетч на бумаге нарисовала. Вот только из-за событий последнего месяца так и не перенесла его на стену.

Не заметив рядом с будкой никакого движения, она перемахнула через край крыши. Короткий полет, от которого по спине заструился поток мурашек, и вот уже под ногами упругая земля. Девять этажей плюс чердак – совсем не много! Люди крыш и не с такой высоты прыгают.

Возле будки Женька скинула рюкзак в траву. Сначала нужно очистить стену от грязи и ошметков паутины. Потом набросать светлой краской контуры будущего рисунка. Оценить издалека, всё ли получилось, и приступить к превращению бледно-розовой стены в творение стрит-арта.

На такую работу обычному, пусть даже очень опытному художнику, нужно полдня. Если не больше. Женька же рассчитывала управиться за полчаса – режим ускорения Людей крыш давал ей немало преимуществ перед заносчивыми коллегами-парнями.

Струя светло-серой краски ударила в потрескавшуюся штукатурку. Часть мелких капель взвилась в воздух кудрявым облаком, чтобы осесть на рукаве мастерки. Хорошо, что униформа кошек отталкивает любую грязь – идеальная одежда для граффити.

Взбреди в голову кому-нибудь из жильцов ближайших домов выглянуть в окно, он увидел бы странную, если не сказать пугающую, картину. Возле будки чернильным сгустком металась тень, а на светлой стене, словно сам собой, появлялся рисунок. Вот возникли контуры мрачных домов. Луна уставилась в темноту двора совиным глазом. Вокруг нее заклубились кружева ночных облаков. Небо впитало насыщенный цвет фиолетового баллончика. И, наконец, на переднем плане появилась фигурка зависшего в прыжке человека. Он успел оттолкнуться от горбатой крыши позади себя, но еще не долетел до черной громадины следующего дома. Однако сомнений не возникало: долетит, не упадет. Что-то в пластике ночного прыгуна подсказывало: ему приходилось преодолевать и не на такие расстояния.

Поменяв кэп – насадку на баллончик, Женя начала прорабатывать мелкие детали. Свет нарисованной луны выхватил из темноты голову летящего человека, и стало понятно, что волосы у него медного цвета.

Кусок вышел относительно не большим. Пять метров в ширину и три в высоту. Даже краска в баллонах еще осталась. Женька напоследок окинула взглядом свою работу и разрешила себе довольную улыбку. Теперь последний аккорд – ее фирменный тэг. Она достала из рюкзака трафарет, приложила к стене и, точно музыкант, сыгравший сложный пассаж, мягко коснулась финальной клавиши – распылителя черного баллона. На нижней части рисунка появилось затейливое сплетение латинских букв: MissTic. Этим именем, позаимствованным у французской художницы, Женька подписывала все свои работы.

Она уже начала складывать снаряжение в рюкзак, когда услышала за спиной шаги. К трансформаторной будке вышли двое. Оба в темных деловых костюмах.

– Евгения Смородина? – обратился один с лицом повзрослевшего пионера-героя. Не то чтобы Женька видела много пионеров, да еще и героев. Просто обычно мама называла так мужчин с особым типом внешности – приятных, с честным взглядом и твердым подбородком.

– Ну, да. Это я.

– Доброй ночи. Майор Угробенко, Анатолий Валерьянович, – он протянул открытую корочку, где синим по белому было написано «Федеральная служба безопасности». – А это майор Рябухин. Павел Иванович.

Майор Рябухин был, наверное, вдвое старше напарника. Если пионер-герой выглядел лет на тридцать, то Павлу Ивановичу можно было дать все шестьдесят. Невысокий, плотный, с густыми поварскими усами и лукавым прищуром светлых глаз, он неплохо бы смотрелся за штурвалом речного суденышка. Из тех, что катают туристов вдоль городского пляжа.

– Очень приятно.

– Нам тоже, – голос у Рябухина оказался мягким, с запрятанным в глубине рокотом. – Женечка, мы хотим пригласить тебя к себе в управление. Для небольшой беседы.

– Прямо сейчас? – удивилась Женька.

– Да, дело важное, а помочь можете только вы, – пионер-герой предпочитал обращаться к тринадцатилетней Женьке на «вы». – Не волнуйтесь – ваш папа в курсе.

– Вы ему звонили?

– Конечно, – ласково улыбнулся Рябухин. – Позвонили, в известность поставили, все чин чинарем. Через часик он за тобой приедет.

Оба майора уставились на Женю в доброжелательном ожидании. Она поймала себя на симпатии к ночным визитерам и желании сделать, как ее просят, не задавая лишних вопросов. В конце концов, боятся нечего. Вряд ли Федеральную службу безопасности волнует живопись на стенах. А других преступлений Женька за собой вспомнить не могла. Значит, майорам и впрямь нужна ее помощь. Так чего бы не пойти навстречу? Будет потом, что обсудить с отцом. Нужны же им общие темя для разговоров.

– Как поедем? – деловито поинтересовалась Женька, вскидывая рюкзак на плечо.

– В карете, разумеется! – улыбнулся майор Рябухин и раздвинул кусты.

Глава 5

Карета оказалась прокуренным автомобилем, а «часик», судя по всему, грозил обернуться целой ночью. Женьку провели в крохотный кабинет, усадили на «удобное», как электрический стул, пластмассовое кресло и включили запыленный телевизор.

– Нам нужно знать ваше мнение, – туманно заметил Угробенко. Майоры уселись по обе стороны от экрана, так, чтобы видеть лицо своей гостьи.

Уже через пару минут после начала киносеанса Женьке стало плохо. Она старалась не смотреть фильмов с названиями, вроде, «Пила» и «Челюсти», поэтому сейчас оказалась не готова к виду растерзанных человеческих тел под улицей Гобелен. Свет камеры, словно театральный софит, выхватывал из темноты катакомб все новые подробности. Одна отвратительнее другой.

– Зачем вы это мне показываете?

– Смотрите дальше, – мягко попросил Угробенко.

На экране появилась шеренга мумий в испанской церкви. Серые лица с раскрытыми ртами. Женька зажмурилась. Она и представить не могла, насколько жутко выглядит человек, высушенный депфером. Потом кабинет наполнил гул аттракционов в австрийском парке. Смерть по версии Людей ветра была не менее страшной, чем смерть от Людей глубины.

Угробенко поставил запись на паузу.

– Где вы были сегодня утром?

– В школе, историю сдавала, – Женька, как загипнотизированная, разглядывала застывшую на экране картинку с летящей по воздуху кабинкой. Она сорвалась с колеса обозрения. Внутри нее метались люди.

– Это не так. Мы знаем, вы были там. – Угробенко кивнул на телевизор. – Расскажите нам.

– Что? Что я должна рассказать?

Майоры в унисон вздохнули, и пионер-герой снова пустил запись.

Происходившее дальше тянуло на загадку для сериала «Непознанное». За катастрофой в Вене последовала нарезка съемки уличных видеокамер с мест трагедий, и Женька обнаружила на экране себя. Сначала ей показалась, что девчонка с синим рюкзаком за плечами просто похожа на нее. Но едва Угробенко увеличил кадр, стало очевидно: нет, не похожа – это она и есть. Вон красная полоса на щеке – след от фибры Учура. И чернильное пятнышко на воротничке рубашки. Точная копия Жени Смородины задумчиво разглядывала вход в «Пещеру ужаса» в венском парке. А еще сидела на ступенях испанской церквушки. И не спеша брела по парижской улице.

– Ерунда какая-то! Меня там не было!

– Послушайте, девушка, сегодня при невыясненных обстоятельствах погибли больше ста человек. Вы находились рядом с каждым из мест преступлений. С каждым! – голос Угробенко враз растерял свою мягкость. – Эти теракты расследуем не только мы. Задействованы очень серьезные силы. Вы меня понимаете? Ваш папа не сможет вас защитить.

– Меня не надо защищать! Я ничего не сделала!

– Ничего не сделали? Знаете, как уголовный кодекс называет это «ничего» – пособничество терроризму! У вас есть последний шанс окончательно не сломать себе жизнь – всё нам рассказать. Сейчас.

– Да нечего рассказывать! Я историю сдавала. Спросите, у кого хотите!

Как только Угробенко мог ей нравиться? Более неприятного типа еще стоило поискать.

– Девочка, я понимаю, ты запуталась, – вступил в разговор Рябухин. – Всякий в твоем возрасте может связаться с нехорошей компанией. Мы поможем тебе, если ты поможешь нам.

Женька не выдержала.

– Вы себя-то слышите? Если я была на каждом из трех мест преступлений, значит, находилась в трех странах одновременно! Телепортировалась, что ли? – она уставилась исподлобья на фээсбэшников. Знает ли эта парочка про Радужное лассо? Теоретически Женька могла проделать похожий фокус с помощью способностей Людей ветра, а практически искусство мгновенного перемещения так и осталось пока неосвоенным.

Рябухин с Угробенко ничего о Радужном лассо не знали. Выражение их лиц стало кислым, как неспелая антоновка, и фээсбэшники молча покинули кабинет. Наверное, пошли решать, что делать со своей пленницей дальше.

– Эй, а вы моему отцу позвонили? – крикнула она в закрытую дверь. – Когда он приедет?

Но ответа не последовало. Неужели Морок решил, что она обойдется без его помощи? Значит и правда не может ничего сделать. То есть нужно выкручиваться самостоятельно. Женька прикрыла глаза и до мельчайших подробностей представила лицо Угробенко. В ее голове немедленно возник приглушенный голос майора.

– Мы только начали. Посмотрим, как эта соплячка через пару часов запоет.

– Ох, Толя, сел я с тобой в лужу. Нужно было скинуть инфу наверх и не париться.

– Не дрейфь, Пал Иваныч. Лучше дырку под орден сверли – раскрытие само в руки идет.

– Послушай меня, девчонка-то не простая. До тебя дошло, кто ее отец?

– Из наших?

– Да черт его разберет, из наших или из ваших. Про СКК слышал?

– «Люди в черном» местного разлива?

– Не смейся над тем, чего не знаешь. Я когда тридцать лет назад в Систему пришел, с ним сталкивался по одному делу. Он тогда у нас еще не работал. Так вот, скажу тебе, я за эти годы стал седым, как лунь, живот отрастил, артрит заработал, а этот Мороков вообще не изменился. Точно время не для него идет. Да и ребята много всякого болтают. Опасный это человек. Злопамятный.

– Ничего, если девка расколется, нам на твоего Морокова трижды положить будет. Победителей, как ты знаешь, не судят…

Женька прервала связь.

Оставаться здесь дольше не имело смысла. Если честно, она чувствовала себя полной дурой – надо же было повестись на приторные улыбочки! Увы, теперь просто так не сбежишь. Во-первых, на входе в здание у нее забрали сотовый телефон. Если люди, обещавшие помочь Тимке, решат с ней связаться, то вполне вероятно сделают это по мобильнику. То есть бросить его здесь она не может. Во-вторых, стоит перемахнуть через подоконник, как ее, скорее всего, объявят в розыск. Даже если этот допрос – всего лишь самодеятельность двух майоров, откровенное бегство будет выглядеть как признание вины. Тогда останется только спрятаться в городе крысюков и наблюдать за предсмертными мучениями Тимофея. Женька потерла онемевшее от усталости лицо: надо сделать так, чтобы майоры сами ее отпустили. Еще и платочками из окна помахали.

* * *

Ключ с хрустом повернулся в замочной скважине. Словно кто-то из вредности сыпанул в нее горсть песка. Вернулись Рябухин с Угробенко.

– Что за… – молодой майор замер на пороге. Его озадачил стул. Если быть точным, отсутствие на нем задержанной. – Куда она делась?

Рябухин вошел следом и суетливым движением закрыл дверь на ключ.

– Да здесь она. Правда Женечка? – громко спросил старший из напарников с интонацией воспитателя ясельной группы, который обнаружил содержимое детского горшка в своем кармане, но старается держать себя в руках.

– Конечно, правда, – немедленно отозвалась Женька, выходя из-за пыльного шкафа.

Игра в прятки позволила оказаться ей возле двери, за спинами фээсбэшников. Пара коротких движений, и на ручке появился кокетливый бантик из бледно розовой фибры. Ее противоположный конец был прочно привязан к батарее. Теперь майоры не смогут покинуть кабинет без Женькиной помощи.

– У нас, как бы, есть к тебе еще пара вопросов, – проворчал Угробенко. – Вернись на место.

– Только пара? Потом отпустите? – Женька захлопала ресницами с преувеличенной наивностью. – Тогда я не буду садиться – тут постою, – и, сунув руки в карманы кутки, облокотилась о стену.

– Нет, родная, так не положено! – ласково объяснил Рябухин.

Он двинулся к Жене, но отчего-то промахнулся и уперся в шкаф. Майор смущенно поправил усы и повторил попытку. Снова мимо – Рябухи вернулся к пустому стулу.

Раздраженный Угробенко решил помочь коллеге, но тоже не смог добраться до девчонки. Нечистая сила, прочно обосновавшаяся в кабинете, привела его к двери.

– Не понял… – Угробенко сдобрил реплику крепким словом и вытер рукавом рубашки вспотевший лоб. – Это полтергейст, что ли?

Еще пара попыток вернуть задержанную на место результата не дали. Как ни старались фээсбешники, у них не получалось подойти к дочери Морокова ближе чем на полтора метра. Женька стояла в треугольнике невидимых ни для кого кроме нее фибр. Его вершина цеплялась за стул, а два других угла упирались в шкаф и дверной косяк. Майоры скользили вдоль натянутых нитей, но прорваться внутрь не могли.

– Слушай, ты тут пока побудь с ней, Пал Иваныч, а я, того… выйду, – нервно сказал Угробенко. За прошедшие пять минут майор успел вспотеть, словно находился не в прохладном кабинете, а в натопленной сауне. Под мышками и на спине образовались мокрые пятна, светлые волосы собрались в жалкие сосульки, а физиономия пионера-героя покрылась испариной.

– Я с тобой! – у Рябухина дела обстояли не лучше. Пышные усы обвисли, сделав своего хозяина похожим на грустного моржа. Пожилой майор начал слегка приплясывать, словно в штаны к нему забрались пара белок.

К разочарованию сотрудников ФСБ, дверь оказалась надежно закрыта. Ключ легко поворачивался в замке, но выйти наружу это не помогало.

– Эй, да нас заперли! – Угробенко внезапно осип.

– Но замок-то открыт, – засомневался Рябухин.

Оба майора больше не могли стоять на месте. Они начали нарезать круги по кабинету, с жадностью поглядывая в зарешеченное окно. Женьке не нужно было объяснять причину этих метаний. Едва фээсбэшники вернулись в кабинет, как она слегка повысила уровень жидкости в их организме. При этом использовала один прием, которому научил ее знакомый депфер. Сейчас отважным майорам больше ордена, повышения по службе и премии хотелось в туалет.

Увы, окно облегчить их муки не могло. Оно находилось как раз над главным входом в здание. Возле ступеней из красного мрамора уже успела припарковаться пара темных автомобилей, явно принадлежавших начальству. Вряд ли оно обрадуется, если кто-то из сотрудников ведомства воспользуется форточкой вместо нужника.

Глянув вниз, Угробенко жалобно всхлипнул.

– Я больше не могу.

– Терпи, – сжал кулаки Рябухин.

Женька едва не прыснула. Майоры сейчас очень походили на двух отчаянных разведчиков, готовых умереть, но не выдать врагу Военной тайны.

– Вам не помочь? – участливо спросила она. – Дверь открыть?

– А ты можешь? – Угробенко даже перестал пританцовывать.

– Конечно. Раз плюнуть! – Женьке стало немного жаль вспотевших дядек. – Вы только дежурному позвоните, скажите, чтобы мне внизу сотовый отдали. А еще на пропуске распишитесь, – и протянула Рябухину выданный ей на входе клочок бумаги.

Не мешай майорам думать мочевой пузырь, они обязательно нашли бы другой выход. В конце концов, на подоконнике стоял цветочной горшок с едва живой геранью. Но малая нужда оказалась не лучшей советчицей.

Рябухин торопливо поставил на пропуске закорючку, Угробенко прорычал в телефонную трубку инструкции дежурному, и оба вылетели из кабинета, как крышка из пузырька с перекисью водорода. Майоры умчались в направлении призывно журчавшей уборной.

Теперь нужно было как можно скорее покинуть этот «гостеприимный дом». Пока к фээсбэшникам не вернулась способность думать. Женька радостно потянулась и вприпрыжку побежала к лестнице.

За поворотом коридора она полном ходу врезалась в Морока.

– Женя? Цела? – начальник СКК обнял дочь за плечи. – Никого не убила?

– Пока никого, – смущенно пискнула она, освобождаясь. – Только немножко покалечила. В основном гордость парочки майоров.

Женя с удивлением обнаружила, что под глазами отца залегли темные круги, синий платок сбился набок. Морок так и не переоделся со вчерашнего дня. Неужели волновался?

Из-за спины руководителя СКК выглянул Кудай.

– Все улажено! Можем забирать красавицу, – он весело подмигнул дочери начальника. – Держи телефон и топай в машину! А я тут пока с твоими друзьями разберусь. Рябухиным и этим… – безопасник сверился с мятой бумажкой, – Угробенко. Ну и фамилия, однако.

– Не стоит! – беспечно отмахнулась Женя. – Они сейчас очень заняты.

* * *

– Почему ты мне ничего не рассказал? Столько людей погибло! – Женя сидела рядом с отцом на заднем сиденье просторного джипа, который вел Кудай. По телу от переутомления ползла тягучая ломота, но спать уже не хотелось. Телефон в кармане куртки то и дело попискивал. Это приходили СМСки о пропущенных вызовах – похоже, отец за ночь раз сто набрал ее номер.

– Наверное, поэтому и не рассказал. Решил, что тебе хватит переживаний за Тимофея.

– Значит, это всё Ларс?

– Аналитики считают, да. Ларс и группа подростков. Пятая раса Края, – Морок устало потер покрытый серебристой щетиной подбородок.

– Но зачем им это? Они же не психи какие-нибудь, вроде Глухого?

– Детки хотят войны между Краем и обычными людьми, – буркнул Кудай, оторвав взгляд от дороги.

– События в Европе – только начало, – добавил начальник СКК. – Что-то вроде пролога. Продолжение не намного лучше.

Он положил на колени серебристый ноутбук толщиной с альбом для рисования и поднял крышку. На экране вспыхнула заставка телеканала НТВ. В салон автомобиля ворвался истеричный голос ведущего программы «Только сенсации». Женя невольно поморщилась.

«…и нам удалось отыскать двух детей, попавших в лапы похитителей… – Чтобы не мучить себя и попутчиков полной версией завываний телеведущего, Морок поставил бегунок записи почти на середину дистанции. – Несчастные рассказали о тех невыносимых ужасах, которые им пришлось пережить!»

В кадре появились два угрюмых паренька лет восьми. Они подозрительно таращились в камеру из-под насупленных бровей. Свет софита отражался в их гладко выбритых макушках.

– Похожи на крысюков, – заметила Женя.

– Они и есть, – кивнул Морок.

«Где вы провели этот месяц?» – мягко спросила мальчишек журналистка за кадром.

«Ну, мы, эта… типа под землей были, – промямлил один. – Там коридоры. И эта… норы такие. В них старшие братья живут».

«Как вы туда попали?»

«Нас Ловец позвал, – добавил второй мальчишка. – Сказал, что мы крысюки, и нам нужно внизу жить, со своим народом».

«А откуда у вас татуировки?»

В интервью немедленно вклинились кадры, на которых дети стояли спиной к камере. Их затылки украшала эмблема Людей нор.

«Ну, эта… у всех братьев есть. Типа метка такая. Что все мы одна семья».

На экране вновь возникла полыхающая неоновыми огнями телестудия. Ведущий прошелся по круглому подиуму и многозначительно посмотрел в камеру, точно пытался заглянуть в душу, кошелек и холодильник каждого из телезрителей.

«Итак, что мы знаем? Под землей обитает секта, называющая себя Люди нор. Она похищает детей, промывает им мозги, стирает память и клеймит, словно скот. Чего хотят эти загадочные жители канализаций? Какие цели преследуют? Известно ли об их существовании компетентным органам? – Ведущий жестом томной фотомодели поправил ухоженную шевелюру. – Мы пытались адресовать эти и другие вопросы большим руководителям, но до сих пор не получили никакого ответа. Поэтому свой главный вопрос я задаю сейчас и призываю вас, дорогие телезрители, быть свидетелями. Мы хотим знать, не связаны ли эти Люди нор с недавней вспышкой загадочной болезни и трупами, найденными сегодня в парижских катакомбах? Не в этой ли секте причина гибели десятков человек? Подумайте, какая опасность угрожает всем нам из городских недр и постарайтесь пореже бывать на улице в темное время суток».

– Похожие передачи сейчас готовит половина мировых телеканалов, – мрачно сообщил Морок. – Я уже молчу о газетах, журналах, радиостанциях и блогах. Против Края ведут настоящую информационную войну. Его обитателей превращают в чудовищ. Пока наши противники учат людей нас бояться, а потом подскажут, где искать и как убивать.

– Я все равно не понимаю, зачем он это делает? – в Женькиной голове воспоминание о Ларсе, поющим под гитару, никак не вязалось с образом чокнутого злодея.

– Мы не знаем. И это главная проблема. Не знаем мотивов – не можем предугадать следующий ход. То есть плетемся в хвосте.

– Хорошо. Почему Ларс решил меня подставить? Я же ему ничего не сделала!

– Полагаю, фокус с камерами придумали специально, чтобы вывести тебя из этой игры. Ну и заодно связать мне руки. Если ты становишься подозреваемой, я не могу рассчитывать на максимальные полномочия.

Женя помолчала, глядя на плывущие за окном сонные дома. Ей было не по себе. Мир Края, еще совсем недавно казавшийся таким надежным, стоял на грани катастрофы.

– Что же нам делать?

– Нам – ничего. – Начальник СКК осторожно закрыл ноутбук. – А вот тебе надо будет уехать. И как можно дальше!

– Уехать?!! – Женькины щеки вспыхнули. Только она успела почувствовать себя в одной команде с отцом, только начальник СКК заговорил с ней, как с равной, и вот пожалуйста – отправляет в ссылку. – Нет уж!

Морок на секунду прикрыл глаза.

– Женя, ты думаешь, я забыл о твоих подвигах? Думаешь, я не понимаю, чем обязан тебе этот город? Не просто понимаю, но еще и горжусь тобой. Честное полиморфное, – его лицо на мгновение осветила мальчишеская улыбка. – Но если ты останешься, я окажусь связанным по рукам и ногам. Чтобы защитить тебя, мне придется постоянно идти на уступки. И потом, думаешь, почему тебя так легко отпустили? Я пообещал нашим ээээ… наблюдателям, что тебя не будет поблизости.

Стараясь не смотреть на отца, Женька достала телефон и начала бездумно крутить его в руках. Чтобы не говорил Морок, он просто пытается от нее отделаться. Это же яснее ясного!

– У тебя есть дедушка в Пензенской области. Поезжай туда. Отдохни, в речке поплавай, позагорай, а через месяц возвращайся. Идет?

Телефон снова пискнул. На экране замигала пиктограмма конверта – пришла СМСка. Женька машинально открыла сообщение и несколько секунд пыталась разобрать текст, составленный из латинских букв.

«Otpravlyaisya v Rim. Nam nuzhno, 4toby ty privezla ottuda odnu vesch, – прочитала она. – Kakuyu imenno – soobschim, kogda budesh v Vechnom gorode».

Вот оно – долгожданное послание! Пришло. Теперь главное не выдать себя. Не побледнеть, не покраснеть и не пойти нервными пятнами. Иначе Морок сразу поймет, что она скрытничает.

– Ну как? Мое предложение принимается? – словно со дна котлована, донеслись до Женьки слова отца. – Едешь?

– Да! – выдохнула она. – В Рим!

* * *

– Заблудилась? – в дверях стоял Ларс и ласково улыбался.

От его улыбки у Дины заныло в районе солнечного сплетения. Она почувствовала себя героиней сказки «Синяя борода», несчастной женой, застигнутой своим мужем в запретной комнате.

– Это ведь ты? Правда? – постаравшись не выдать страха, девушка кивнула на фотографии. – Что стало с твоими родителями?

Глава пятой расы ответил после короткой паузы.

– Умерли. Оба.

Он прошел мимо Дины и плюхнулся на кровать. С минуту молча наблюдал за беготней пластиковой куклы на экране. Затем достал из складок покрывала крошечный пульт и отключил звук. Топот и вздохи стихли. Словно почувствовав, что ее больше не слышат, кукла успокоилась и тоже села.

– Давно?

– Почти пять лет назад.

– Как это случилось? – Дина осторожно опустилась рядом. Страх уступил место желанию утешить.

– Обычно, – с деланным равнодушием пожал плечами Ларс. – Отец, как всегда, гнал по трассе. Мать орала на него, чтобы сбросил скорость. Вылетели на встречку, прямо под фуру. Оба погибли почти сразу.

– Ты был там? – Дина коснулась его руки.

– Да, я сидел сзади. Представляешь, на мне ни царапины. Только синяк на груди от ремня безопасности.

Он накрыл руку Дины своей ладонью. Девушка совсем успокоилась. И чего было так пугаться? Каждый имеет право на тайны, тем более такие грустные.

– Почему ты мне не рассказал?

– Не хотел грузить. Когда люди узнают о родителях, начинают считать меня кем-то вроде инвалида. Боятся слово лишнее сказать, чтобы не задеть мои израненные чувства. Давай, ты не будешь забивать себе этим голову. Ладно?

– Ладно. Только объясни, зачем здесь эта игра?

– Мама любила с ней зависать, – Ларс перевел взгляд на экран и криво усмехнулся. – Знаешь, как некоторые в запой уходят, так она могла по две-три недели из-за компа не вставать. Создавала там себе виртуальную семью, идеальную, совсем не похожую на нашу, с тремя детьми, двумя собаками, любящим мужем и кучей веселой родни. Ей, наверное, так проще было смириться с реальностью.

– Родители часто ссорились?

– Ну что ты! Они жрали друг друга, точно две голодные крысы в стеклянной банке, – Ларс резко поднялся с постели и протянул Дине руку. – Пошли отсюда. Есть охота. Я пиццу заказал. Привезти должны.

Выходя из комнаты, Дина бросила короткий взгляд на экран. Пластиковая блондинка сидела на белоснежной кровати и беззвучно открывала рот, словно живая рыбина на разделочной доске. Внезапно Дину кольнула неприятная мысль: «Что-то здесь не так. Что-то не клеится, не сходится, не срастается».

Глава 6

Стыдно признаться, но она ни разу в жизни не летала на самолете. Для них с мамой это всегда было слишком дорогим удовольствием. И вот теперь Женька сидит возле самого настоящего иллюминатора, пьет лимонад из пластиковой чашки и смотрит на плывущие мимо облачные замки. А впереди, где-то там, внизу, ее ждет столица Италии: мостовые, которые помнят колесницу Клеопатры, Колизей, где сражаются тени гладиаторов, и развалины древних форумов, чьи колонны до сих пор играют голосами великих ораторов. Ее ждет Вечный город. Надо же, она и не знала раньше, что так принято называть Рим.

– Ксюш, а море от Рима далеко? – спросила Женя навязанную Кудаем попутчицу.

Та ответила ей смесью храпа и бормотания. Ксюша незаметно уснула в соседнем кресле.

Девушка, которая сопровождала Женю, ничего не знала о расах Края. Она была самой обычной аспиранткой университета на факультете романо-германской филологии. В Италию летела на пару недель к друзьям. Кажется, у них намечалось что-то вроде волонтерского лагеря. Всю дорогу полненькая темноглазая Ксюша рассказывала о своей сиамской кошке по имени Кримхильда и демонстрировала оставленные врединой царапины. У аспирантки внезапно обнаружилась аллергия на кошачью шерсть, поэтому говорила девушка исключительно в нос. Получалось что-то вроде: «Идальянцы – дакие билые! Дакие учдивые! Дасдоящие бачо!» Женьки стоило огромного труда сохранять при этом серьезный вид.

«Хотя какое мне дело до моря! – одернула она себя. – Не затем лечу! Я должна помочь Тимке».

Женя перевела взгляд на цифровое табло в начале салона. Шестое июня. Из отведенных двух недель прошли четыре дня. Целых четыре из четырнадцати. Время утекало, как чай из дырявой чашки – вроде еще и не пил, а трети как не бывало.

Перед самым отлетом Женька заскочила к Людям нор. Чухонь рассказал, что Тимке пришлось спуститься еще на один уровень, и теперь он жил в настоящей норе с земляными стенами и полом. Женя так и не смогла собраться с духом и навестить его. Простояла полчаса в сыром коридоре у закрытой двери, в сотый раз давая клятву спасти своего друга, и сбежала.

Струсила.

Стоп! Хватит себя изводить. В Риме ее встретят местные кошки. Наверняка, среди них найдутся те, кто согласится помочь. Правда, Кудай намекал на скверный характер некой Эдды, главы римской фратрии, но ради Тимки, Женька попытается претвориться сотней евро, которая, как известно, нравится абсолютно всем.

– Уже басадка? – неожиданно прогундосила проснувшаяся Ксюша.

Иллюминатор затянуло молочной пеленой. Самолет погрузился в облачное пюре, и Женя почувствовала, что у нее заложило уши. Ну, вот и всё – она почти в Риме.

В аэропорту, миновав таможенный кордон, Ксюша влажно чмокнула ее в щеку и упорхнула к компании хохочущих девушек. Через минуту они подхватили свои рюкзаки и исчезли в разноцветной толпе. Женя осталась одна. Она разглядывала снующих вокруг людей и начинала беспокоиться: а вдруг ее не встретят? Вот будет весело, оказаться в чужой стране в полном одиночестве.

– Евгения? Простите нас за опоздание!

При звуке этого голоса Женькино сердце попыталось катапультироваться из груди. Мягкий, с едва заметным акцентом, он напоминал малиновый кисель. Казался таким же обволакивающе сладким.

– А я-то уже успела обрадоваться, что не придется ни перед кем отчитываться! – Она попыталась скрыть за небрежным тоном свою растерянность.

– Я – Бруно. Ваш гид в Вечном городе. И передо мной совсем не надо отчитываться.

Внешность Бруно оказалась под стать голосу. Парень был смуглым, темноволосым, с глазами цвета кофейных зерен. Итальянский гид походил одновременно на молодого Джонни Депа и Роберта Паттисона. А заодно – еще десяток киноактеров, в симпатии к которым прилюдно не признается ни одна серьезная девушка, чтобы не прослыть банальной. Судя по всему, Бруно уже исполнилось шестнадцать. Может, даже семнадцать, но точно не больше.

Вот только одет он, на Женькин вкус, был странно. Если не сказать глупо. Полуспортивные ботинки из бирюзовой замши. Короткие узкие джинсы. Белая футболка, поверх нее пронзительно-желтая майка с парой глазастых котят на животе. На шее легкий белый шарф, на голове серая шляпа с узкими полями. Глядя на этот наряд, сложно было поверить, что итальянцы наравне с французами считались законодателями моды.

– А это мои подруги: Донна и Дора, – представил Бруно вынырнувших из-за его спины девиц. Обе худощавые, с острыми чертами лица и лавиной блестящих темных волос. Одеты в ярко-красные топики, черные шорты и босоножки на высоченных каблуках. Уже через минуту Женя забыла, кто из них Донна, а кто Дора, поэтому впредь решила не обращаться по именам.

Девицы по очереди клюнули ее в щеку и перестали замечать. Они всю дорогу болтали по-итальянски надтреснутыми голосами о чем-то своем, иногда обращаясь к Бруно. «Две вороны, – про себя окрестила их Женя. – Такие же носатые и крикливые».

В штаб-квартиру Людей крыш в Риме Женю везли в лимонно-желтом спортивном автомобиле без верха. «Ламборджини» – прочитала она на маленькой эмблеме с силуэтом быка. Бруно сидел за рулем. По плечу гида сползала одна единственная дрэда. Наверное, раньше у итальянца на голове был целый сноп волосяных колбасок, эта – «последняя из магикан».

Донна с Дорой заняли заднее сиденье, гостье отвели место рядом с водителем. Женька подставила лицо теплому ветру и старательно не смотрела на итальянца. Когда ее взгляд все-таки скользил по загорелому профилю, Бруно поворачивал голову и отвечал ей широкой улыбкой. Такой многозначительной, что Женька тут же краснела, начинала заикаться и чувствовала себя полной дурой.

– Ты ведь никогда не была в Риме? – Бруно незаметно перешел на «ты». Они уже миновали залитые солнцем пригороды столицы Италии и приближались к центральным улицам. – Тогда я знаю, как мы поедем.

Автомобиль ушел влево и минут через десять выехал на широкую площадь.

– Что это?! – ахнула Женя, обнаружив перед собой белоснежный дворец, похожий на гигантский кремовый торт. На его крыше застыли в неподвижном полете статуи крылатых колесниц.

– Она никогда не видела Палаццо Венеция? – фыркнула сзади не то Дора, не то Донна.

– Его постоянно по телевизору показывают, и фотографий в инете полно! – поддакнула ее подруга.

Женька страшно смутилась. И правда, могла бы узнать побольше о городе, который собирается посетить. А еще ей было жутко стыдно, что она ни слова не понимала по-итальянски, тогда как ее новые знакомые говорили по-русски, как будто полжизни провели в московских кофейнях и ночных клубах.

Бруно словно подслушал Женькины мысли.

– Ничего, я тоже был в России всего один раз. Когда посвящение проходил. Честное слово, не отличу Кремль от Мавзолея. Ты не смотри, что мы так язык знаем. Просто учим его с трех лет. Ведь Большой Совет на русском проходит – без него кошкам никуда. Причем, нужно не просто уметь поддерживать беседу, а чувствовать все нюансы, понимать любые тонкости.

– Я постараюсь выучить итальянский! – неожиданно для себя заявила Женя. – Хотя бы чуть-чуть!

Они уже неслись по странной улице, полностью состоявшей из развалин. Ни одного целого дома – сплошные руины, потрепанные временем статуи и плотный поток туристов. Впереди мертвыми глазницами черных арок смотрел знаменитый Колизей. Возле него людская толпа становилась особенно густой и шумной.

Автомобиль сбавил ход, попав в затор из экскурсионных автобусов, и Женя обратила внимание на компанию англоязычных девушек. Судя по выговору – американок. Они стояли шеренгой на газоне перед главным памятником итальянской столицы, расставив ноги по ширине плеч и согнувшись пополам.

– Take a picture of our bums! Take a picture of our bums![1] – орали девицы пареньку с фотоаппаратом, требуя запечатлеть их позы на фоне невозмутимого Колизея.

– Завтра зайдем в него, если захочешь! – предложил Бруно.

– А она разве знает, что это такое? – тут же каркнула одна из ворон.

– Конечно, нет! Откуда? – огрызнулась Женя. Нахальные подруги начали ее раздражать. – Я даже, кто такие гладиаторы, понятия не имею! А уж про то, где они друг друга убивали – тем более!

– Не сердись на девчонок! – успокоительно промурлыкал Бруно. – Ну, конечно, ты знаешь про Колизей. Никто не сомневается. Кстати, обрати внимание, сколько здесь кошек. Я имею в виду тех, что с усами и хвостами.

Ей и правда уже несколько раз попадались на глаза бродячие родственницы Людей крыш. Они то и дело мелькали среди останков древних зданий. Наверное, им неплохо жилось в теплом климате. Лови себе птичек да валяйся на нагретых солнцем камнях.

– Кстати, кошек привезла из Египта в Рим сама Клеопатра! – продолжил Бруно вкрадчивым тоном. – В подарок Цезарю. Тогда эти звери стоили огромных денег. Только у Цезаря оказалась на них аллергия, и он велел выгнать пушистых эмигрантов на улицу.

– Вот гад! – в сердцах сказала Женя и тут же представила, как Цезарь, точно аспирантка Ксюша, гнусавит и сморкается в хитон перед сенаторами.

От забавного видения ее отвлек мобильник. Пришло СМС. Женька посмотрела на экран и почувствовала, как в груди начинает расти снежный ком. От волнения пальцы стали ледяными, а по виску побежала капля холодного пота.

«Dobro pozhalovat v Rim, – гласило послание. – Naidi i privezi v Rossiu masku Usta Istiny».

– Уста Истины? – вслух повторила Женя.

Итальянец посмотрел на свою подопечную.

– Хочешь их увидеть? Прямо сейчас?

– А можно?

– Ну конечно. Это рядом. Правда в очереди придется постоять – Уста Истины одна из самых популярных достопримечательностей Рима.

* * *

Этого просто не могло быть!

Она ждала какого угодно подвоха, только не такого глупого. Женька, чуть не плача, смотрела на круглую мраморную плиту в человеческий рост, намертво вросшую в стену церкви Святой Марии ин Космедин.

– Ты уверен, что это и есть «Уста Истины»? – в третий раз спросила Женя.

– Ну конечно! Как в том, что я запросто перемахну через Виа Дель Корсо. Ты чем-то расстроена?

Мягко сказано. Женька была в отчаянье. Только Бруно причины не объяснишь, поэтому приходилось медленно брести вместе с очередью в тесном пространстве церковного портика. Кажется, так ее гид назвал этот узкий коридор с колоннами.

Туристы один за другим подходили к плите с физиономией бородатого божества, вкладывали руку ему в пасть, изображали дикий ужас и ждали щелчка фотокамеры. Потом отбегали в сторону, чтобы полюбоваться снимком.

– Эту уродину называют средневековым детектором лжи, – пояснил Бруно. – Когда надо было узнать, врет человек или говорит правду, его заставляли засунуть руку маске в рот. Лжецу она откусывала конечность.

– Серьезно?

– Ну да. За стеной стоял палач с топором. Если правосудие не справлялось, он помогал. Кстати, знаешь, чья это физиономия на маске?

– Нет, – Женьке было все равно. Хоть папы римского. Ее миссия закончилась провалом. Вытащить отсюда эту громадину можно, лишь подогнав грузовик, и разрушив половину здания. О вывозе маски за границу вообще говорить не приходится. Прости, Тимка! Осталось только сесть на ближайший самолет в Россию и провести рядом с другом последние две недели. Уже – полторы.

– Во всех путеводителях написано, что это Посейдон, а на самом деле – Эрколь Победитель!

– Эрколь? Эркюль… Геракл, что ли? – Цепочка сложилась сама собой. Просто Женька совсем недавно читала сборник рассказов Агаты Кристи «Двенадцать подвигов Геракла». Там великий сыщик Эркюль Пуаро утверждал, что они с мифологическим героем тезки.

– Точно! – Бруно одарил Женю одобрительным взглядом. – Смотри, наша очередь. Тебя сфотографировать?

– Что-то расхотелось, – вздохнула она и, к удивлению окружающих, отошла в сторону. – У меня даже фотоаппарата нет.

– Подожди, я могу снять на телефон!

– Спасибо. Обойдусь. Пойдем, нас уже Дора с Донной заждались.

– Постой! – Бруно нагнал Женю на выходе из церкви. – Ну ее, эту маску. Давай я просто так тебя сниму.

– Зачем?

– Чтобы ты была на заставке моего телефона. У тебя такое необычное лицо. Точно у феи цветов. Или ангела…

– Э-э-э… спасибо… – Женя не знала, куда деваться от смущения. К своему ужасу, она почувствовала, что у нее пылают щеки и уши. Сейчас ей самое место на заставке документального фильма про пожарных. Вполне сойдет за очаг возгорания.

Конечно, когда тебе делает комплименты взрослый парень – это ужасно приятно. Только как себя вести в такой ситуации, Женька не имела ни малейшего понятия. А потом кто она для этого итальянца? Малолетка! Тринадцатилетняя соплячка! Старшеклассники в школе даже головы в ее сторону не поворачивали. С фигуристой Алькой они, естественно, заигрывали, а щуплая Женька для них всегда была пустым местом.

Только не для Бруно. Он подошел к ней почти вплотную и облокотился рукой о стену церкви, преграждая путь к бегству. Возле Женькиного виска оказалась целая гроздь разноцветных фенечек, которые Бруно носил на загорелом запястье – кожаные косички, деревянные бусы, даже нитка мелкого жемчуга.

– Ты меня боишься? – Изо рта итальянца пахло мятной жвачкой.

– Нет.

– Правильно. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Сквозь ватный шум, стремительно наполнявший Женькину голову, пробилась дурацкая мысль: «Только бы не заурчал живот! А то он это может!»

– Пойдем. Нас Дора с Донной ждут, – повторила она точно заклинание.

– Пойдем, – согласился Бруно, но с места не двинулся. – Сегодня Эдда устраивает бал в твою честь. Можно, я буду с тобой?

– Конечно. Ты же мой гид, – сказала она шепотом.

– Нет, ты не поняла. Можно я буду твоим парнем этим вечером?

Женька беспомощно замолчала, не зная, что ответить. Парнем? А как же Тимка? Нет, конечно, он никогда не был ее парнем. Просто другом. Значит, отношения с итальянцем нельзя назвать предательством? Или можно?

– Ты странная, – его губы шевелились в паре сантиметрах от ее рта. – Ни на кого не похожа. Девочка из другого мира.

Она закрыла глаза, словно смирившись с неизбежностью поцелуя, и неожиданно сползла вниз по стене. Бруно глупо уставился на то место, где только что находилось Женькино лицо.

– Я подумаю. Хорошо? – весело бросила она у него за спиной. – А сейчас идем!

* * *

Штаб-квартира Людей крыш в Италии не шла ни в какое сравнение с Башней кошек в России. Жене выделили крошечную комнату на последнем этаже. В ней едва умещался скрипучий шкаф и широкая кровать. Слава богу, был кондиционер. Иначе летнее солнце грозило превратить эту клетушку в духовой шкаф.

Убежище римской фратрии занимало пятиэтажный дом на улице Виа дела Кончильяционе. Она вела к Собору Святого Петра – главной церкви Ватикана. Внизу ворчливой гусеницей ползли экскурсионные автобусы, выплескивая каждую минуту на раскаленную мостовую порции туристов. Шум стоял почище, чем на рок-концерте.

Швырнув рюкзак на кровать, Женя забралась с ногами на широкий подоконник. И что теперь? Нужно возвращаться в Москву. Рассказать все Мороку, найти спасенную девушку и попытаться заставить тех, кто ей помог, вылечить Тима. Похоже, других вариантов нет. Вот только что делать с вечеринкой, которую устраивают местные кошки? Идти на нее не хотелось. Во-первых, это потеря времени. А его у Тимки кот наплакал. Во-вторых, там будут Донна с Дорой – противные вороны. В-третьих, нечего надеть. Из одежды Женя захватила с собой только пару джинсов и несколько футболок. Была еще униформа Людей крыш, но для бала она подходила и того меньше. Идея сбежать, как можно скорее, казалась все более правильной. Главное, чтобы нашелся авиарейс до России. Слава Богу, на карточке есть деньги – можно попытаться прямо сейчас купить билет через интернет. О том, что в России ее ждут долгие разговоры со скучными товарищами в серых костюмах, Женя старалась не думать.

Она уже полезла в рюкзак за ноутбуком, когда дверь протяжно скрипнула.

– Тебе посылка. – На пороге возникла девушка в белой майке и бежевых бриджах. Это она встретила Женю в штаб-квартире и проводила ее в комнату. Пятнадцатилетнюю итальянку звали Сара. Как ни странно, по-русски Сара не говорила, а общалась с гостьей на английском. – Доставили грибной почтой.

– Чем?

– Грибной почтой, – старательно повторила девушка.

Она до странности напоминала ярмарочного Петрушку. Большой нос, острый подбородок, широкие плечи, длинные худые руки и ноги. Пока девушка стояла, казалась неловкой и угловатой. Но стоило ее лицу и телу прийти в движение, как кошачья грация превращала итальянку в красавицу. Высокую, темноволосую, с живой мимикой.

Сара протянула гостье пакет из коричневой бумаги.

– Вот. Курьер сказал: это срочно.

Уточнять, что значит «грибная почта», Женя не решилась. После знакомства с Донной и Дорой ей страшно не хотелось выглядеть невеждой. Ну, грибная и грибная. Наверное, это название почтовой фирмы. Существует же компания Apple, которая не имеет отношения к яблокам.

– Спасибо! – сказала Женя, беря пакет.

В нем лежало что-то мягкое. Она разорвала бумагу, и на гобеленовое покрывало кровати блестящей грудой стек серо-голубой шелк. Римское солнце заиграло в его глянцевых складках.

– Платье! – ахнула Сара. – Тебе прислали платье!

Женя нащупала узкие бретельки и подняла подарок. Это и правда было платье. Точнее, шелковый сарафан до земли. Очень красивый! Аж дух захватило.

– Смотри! Тут еще кое-что!

– Украшение? – Женя взяла из рук Сары серебряный обруч с крупным голубым камнем. Броская вещица явно предназначалась на шею.

– Бижутерия, – слегка разочарованно вздохнула девушка. – Но впечатление производит. И к сарафану подходит. Наденешь?

– Вообще-то я не собиралась идти на вечеринку… – растерянно пробормотала Женя.

– С ума сошла! Ее же устраивают в честь твоего приезда! Если сбежишь – всех подведешь! А потом ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? Представь, Замок Ангела, свечи, живая музыка и все в вечерних туалетах! – Сара сложила руки замочком и мечтательно прижала их к груди. – Знаешь, как я надеялась получить приглашение!

– И чего?

– А ничего! Меня назначили дежурной. Придется всю ночь торчать здесь, как на привязи! А ты иди! Повеселишься!

Женьке хотелось сказать, что ей сейчас не до веселья, но, поразмыслив, решила промолчать. История Тимки никого кроме нее не касается. К тому же существовал еще один повод не отказываться от вечеринки – Бруно. Думать о смуглом парне было страшно и в то же время приятно. Внутри возникало сладкое чувство полета с крыши многоэтажки.

– Кто же тебе прислал такое платье? – Девушка уже деловито осматривала остатки упаковки. – Опля, записка!

Искристо-белый прямоугольник бумаги пересекали несколько слов, написанных от руки: «Ты должна быть самой красивой». И подпись: «Папа».

– Па-па? – прочитала Сара по-русски. – Значит, платье прислал Морок?

В ее голосе послышался холодок с примесью недоумения.

– Ну да. И что? – Женя с вызовом вскинула подбородок, старясь не показать, насколько она удивлена этим жестом отца.

– Странно, я думала, вы не особо ладите. Ошиблась. Неужели, тебе плевать на то, что твой папа подлец и предатель!

– Он не подлец! – Кровь прилила к Женькиным щекам. Может быть, между нею и отцом нет большой любви, но сейчас в чужой стране она чувствовала себя с ним по одну строну баррикад. Он как-то разом стал своим, а своих в обиду не дают. Даже на словах. – И никого не предавал!

– Ты просто ничего про него не знаешь! – Сара осторожно положила карточку на кровать и быстро отдернула руку, словно короткая записка была смазана ядом.

Еще минуту назад такая милая и приветливая, теперь итальянка напоминала моллюска, захлопнувшего перед гостьей из России створки своей раковины.

– Тогда, может, расскажешь? Чего я не знаю?

– Ничего. Не важно, и потом Эдде не понравится, если я буду болтать с тобой на эту тему. Идем! Тебе нужно подобрать туфли под платье. У нас тут есть что-то вроде гардероба для особых случаев.

Не дожидаясь реакции гостьи, итальянка вышла из комнаты. Женя постояла с минуту и двинулась следом. Она решила остаться в Италии. В конце концов, одна ночь ничего не изменит. Зато, возможно, удастся узнать что-нибудь о прошлом отца.

И появиться перед Бруно в новом платье.

Глава 7

Увидев замок Ангела, Женька перестала дышать. Отчего-то ей казалось, что ангелы должны обитать в тонких белоснежных башнях со стрельчатыми окнами и алыми флагами на шпилях. Но, похоже, здешние посланники богов предпочитали совсем другую архитектуру.

Замок напоминал гигантскую шайбу, сложенную из тонкого красно-коричневого кирпича. Сверху на ней покоился огромный параллелепипед, на котором, раскинув крылья, застыла фигура ангела. Подсвеченная голубыми прожекторами, она казалась полупрозрачным видением на фоне густого, бархатно-синего неба ночного Рима.

Было ли это красиво? Сложно сказать. Но что совершенно точно – это было грандиозно. Впрочем, как всё в Вечном городе.

– Позвольте вам помочь, прекрасная сеньорита! – Бруно распахнул дверь «Ламборджини» и потянул руку.

Потешный наряд гида сменила униформа Людей крыш. Женька с удивлением отметила, что она отличается от российского варианта. Это был черный эластичный комбинезон, покрытый крошечными стразами. По всем законам физики, костюму полагалось сверкать, как подвески королевы. На деле же он поглощал свет, делая Бруно почти невидимым.

– Нравится? – спросил итальянец, поймав взгляд своей подопечной. – Значит, сегодня тебя ждет приятный сюрприз.

Что это за сюрприз, Женька расспрашивать не стала. Откровенное восхищение, с которым разглядывал свою спутницу Бруно, сделало ее молчаливой, точно виноградная улитка. От смущения все меткие фразочки и язвительные замечания вылетели из головы. Правильно говорила Марта: «Принимать комплименты – большая наука. Не всякая девушка способна делать это, не теряя лица».

Но, как выяснилось, впереди Женину скромность ждало куда более серьезное испытание. Стоило ей вместе с Бруно переступить порог замка и оказаться в узком внутреннем дворике, как она попала в западню. Ее окружила толпа подростков.

– Ты Женя, да? Женя Смородина? – спросил невысокий мальчишка с копной черных кудрей.

– Есть такое мнение.

– А можно автограф? Для Антонио. Это меня так зовут, – паренек протянул фотографию, и Женька часто заморгала, разглядев, ЧТО на ней было изображено. Трансформаторная будка с ночным прыгуном на стене! Вот это номер!

– И мне! И мне! Тут распишись! – загомонили вокруг. Возле Женькиного лица зашелестел еще с десяток таких же снимков. Она растерянно оглянулась в надежде получить объяснения у своего гида, но тот куда-то исчез.

– Это шутка такая? Да? Не хочу никого расстраивать, но, по-моему, вас обманули. Я не Моника Белуччи и даже не Андрей Аршавин. Я не снимаюсь в «Сумеречной саге», и диски с моими песнями не расходятся миллионными тиражами…

– Ты лучше! Ты Женя Смородина! – торжественно произнесла пухленькая девушка в цыплячьем платье до пола. – Настоящая знаменитость! Девочка, которая спасла мир от крыс! Я чуть с ума не сошла, когда узнала, что ты летишь в Рим!

– Ага! И я! Правда-правда! – поддержали ее со всех сторон.

Женька недоверчиво оглядела свой фан-клуб. Девушки были одеты в вечерние туалеты, парни – в униформу со стразами. Все загорелые и темноволосые. На их фоне бледная Женька выглядела белой вороной. В прямом смысле слова «белая».

– У меня есть фотографии всех пятидесяти шести твоих граффити! – гордо заявил кудрявый Антонио. Потом, заглянув по щенячьи в глаза русской гостьи, тихо попросил: – А научи меня так рисовать. Ну, пожалуйста!

– Тото, ты озверел? Еще Главу Большого Совета попроси тебе уроки по прыжкам давать! – возмутилась высокая девица в бирюзовом платье. – Женечка, а можешь мне вот тут расписаться? – и указала голубым ногтем на свою щеку. – Я специально для этого серебристый маркер принесла!

– А мне вот тут! – оттеснил ее широкоскулый парень, закатывая рукав комбинезона. – На бицепсе!

– Это бицепс? – девица ехидно подняла брови. – С бородавкой не перепутал?

Но поклонников уже было не остановить. Они закатывали рукава, подставляли щеки, плечи, колени. Женька в ужасе попятилась к стене. Происходящее казалось ей розыгрышем. Ну не могла же Смородина-уродина стать кумиром итальянских подростков. Точно не могла! Сейчас все вокруг начнут гадко хихикать и кричать: «Что? Попалась?»

– Эй, фан-клуб, расступись! – гаркнул кто-то над ухом.

Ее подхватили под локти и поволокли сквозь толпу. Женька только ахнула, обнаружив, кто ее спас. От Доны с Дорой можно было ожидать чего угодно – канцелярской кнопки на стуле или куриного яйца в кроссовке, но никак не помощи в трудную минуту.

– Автограф-сессия будет после официальной части. Занимайте очередь, – кинула через плечо одна из девушек разочарованным фанатам и вместе с подругой утянула растерянную звезду в широкий коридор.

Его пол уходил вверх под крутым наклоном. Сводчатый потолок был таким высоким, что под ним запросто прошел бы грузовик. Наверняка пару тысяч лет назад по этому коридору ездили позолоченные колесницы гордых патрициев. Если прислушаться, начинало казаться, что стены из бурого кирпича все еще хранят скрип рессор, шелест туник и крики рабов. Только вряд ли в те времена на полу лежала пушистая ковровая дорожка. Она текла бордовой рекой от массивных створчатых дверей, маячивших далеко впереди, к выходу во внутренний дворик, оставленному за спиной. По обеим сторонам шелковистого потока с небольшим интервалом стояли металлические чаши, в которых потрескивал огонь.

Вместе с девушками по ковровой дорожке поднимались стройные женщины в вечерних туалетах и поджарые мужчины, затянутые в едва заметно мерцающие комбинезоны.

Идущие рядом люди ловили Женькин взгляд, кивали, улыбались и сообщали, как они счастливы принимать у себя во фратрии столь удивительную девушку. Удивительная девушка в ответ отчаянно краснела.

– Послушай, вечер начнется с торжественного выступления Эдды, – принялась объяснять одна из подруг. – Она подарит тебе нашу форму ну и скажет спасибо за спасение человечества. Ясно? Эдда принципиально говорит только по-итальянски, поэтому смотри на меня. Я кивну, когда она закончит.

– А мне никто не переведет ее речь?

– Нет. Она терпеть не может русский язык, – объяснила вторая подруга. Теперь отличить Донну от Доры было бы совсем не сложно. Одну обтягивало длинное красное платье с разрезом, как выразилась бы незабвенная Голубец, до подбородка, другую – длинное белое. Но Женька постеснялась снова спросить имена итальянок. – Не может простить Марте то, что она вместо нее стала Главой Большого Совета.

– Поняла. Как же мне ей отвечать? По-русски?

– Есть варианты?

– Я могу выучить пару итальянских фраз. Например, «Я благодарю вас за теплые слова и с большим удовольствием принимаю этот подарок».

Подруга в красном задумчиво почесала кончик острого носа.

– Хорошо. По-итальянски это звучит примерно так: «Ciao gatta stupido! A che cazzo me serve queto schifo».

Вторая неожиданно прыснула.

– Нет, это как-то не совсем вежливо, Жень. Лучше так: «Ciao vecchio cesso! Infilati in culo questa merda di roba». Запомнила?

– Без проблем! – Женька несколько раз повторила свою короткую речь. Она знала, что со способностями по части иностранных языков у нее все в порядке, поэтому не боялась опростоволоситься перед итальянцами.

– Ты молодец! – похвалила девушка в белом. – Почти без акцента.

Все трое неожиданно замолчали.

– Спасибо, – прервала неловкую паузу Женя.

– За то, что спасли тебя от этих психов?

– Нет. За то, что спасли этих психов от моего автографа. Они просто не знают, как коряво я расписываюсь. Хуже только курица лапой.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания