Ваша занятная история подтолкнула меня к написанию этой повести
Пролог
Грохот.
Грохот бесчисленных залпов снизу и грохот бесчисленных разрывов сверху, с недоумевающего неба, которое безостановочно таранили разноцветные фейерверки, красивые, очень красивые и прекрасные. Грохот. И тут же – свист взлетающих ракет, радостные возгласы пьяных людей, музыка с кормы, музыка с носа, музыка из каждого иллюминатора, и громкий, неприлично надрывный, смешанный с бессвязными, но весёлыми воплями смех, грубо разрывающий священную тишину великого моря. Смех, вопли, музыка, но главное…
Грохот.
Такой представлялась океанская яхта «Сабина» в эту лунную ночь – белоснежный четырёхпалубный сгусток роскоши и грохота. Элегантный, эффектный и чрезвычайно громкий в праздничном загуле сгусток, выдавливающий из себя шум и шутихи под горделивой россыпью ярчайших южных звёзд.
– Почему китайский Новый год настолько шумный? – негромко спросил Винсент. – Разве нельзя устроить всё то же самое, но без надрыва? Точнее, без взрыва? – Подумал и уточнил: – Без взрывов.
– Праздник, – так же тихо отозвался капитан Герро.
И умолк.
Секунд через пять Винсент понял, что продолжать капитан не собирается, и язвительно заметил:
– Я читал, что Новый год – праздник. Вопрос заключался в следующем: почему его китайская версия такая шумная? Потому что поддельная?
– Вы действительно не знаете?
– Нет. – Шарге демонстративно зевнул, показывая, что задал вопрос исключительно от скуки. – Меня довольно слабо интересуют верования человских племён, поскольку не люблю случаи, когда недостаток знаний компенсируется буйной фантазией.
– Что же вас печалит в таком случае? – удивился капитан.
– Челы считаются разумными, и этот факт косвенно бросает на нас тень.
– Спящий может подумать, что мы такие же кретины?
– Когда проснётся.
– Вы верите в Пробуждение?
– Планирую умереть раньше, чем оно случится.
– Помочь? – немедленно осведомился Луминар.
– Обойдусь, – почти сразу отозвался Шарге.
После чего мужчины вежливо улыбнулись друг другу.
Они были совершенно не похожи. Винсент – старый, но ещё крепкий, не развалина, а гигант, чей пик остался в прошлом, но он всё ещё грозен. Крупное, довольно грубое лицо, совсем седая голова и мрачный, как правило, взгляд больших карих глаз. Герро – худой, не тощий, гибкий, бритый наголо, с болезненно-бледной кожей, но почти без морщин, а потому никто не мог с точностью назвать его возраст. Холодные руки, холодные пальцы и красные глаза… Луминара часто принимали за альбиноса, однако он им не был.
– В общем, челы и есть челы, – подвёл итог Шарге.
Защищать господствующую расу Герро не планировал, но не смог отказать себе в удовольствии поддеть высокомерного собеседника и потому продолжил:
– Я всю жизнь провёл среди челов и убедился в том, что их сообщества весьма отличны одно от другого.
– Не буду спорить, – с убийственной вежливостью отозвался Винсент.
– Китайцы – одни из самых цивилизованных.
– Ага…
В коротеньком, из трёх букв, замечании, таилось столько презрения, что капитан едва не выругался. Лаконичный, но ёмкий ответ заставил Герро пожалеть о затеянном споре, но гордость не позволяла ему сдаться и замолчать. Во всяком случае, не так быстро.
– Некоторые человские «верования» имеют настолько мощный фундамент, что Великие Дома предпочитают с ними не связываться, – с деланой небрежностью произнёс капитан. – Достаточно вспомнить инквизиторов.
– Какое отношение имеют инквизиторы к производимому «Сабиной» шуму?
– Никакого.
– Рад, что хоть здесь мы сошлись во мнении, – с иронией подытожил Шарге.
И Герро захотелось его убить.
Мужчины стояли в абсолютно одинаковых позах: чуть согнувшись и опершись руками о борт дрейфующей с выключенными огнями шхуны «Чёрный абрис», абсолютно незаметной в праздничной ночи. В двух кабельтовых к северу фонтанировала грохочущими фейерверками эффектная «Сабина», но никто из её пассажиров и членов команды понятия не имел, что за ними внимательно наблюдают те, от кого следует держаться подальше, – не позволял элементарный морок.
– Считайте, что я впечатлён. – Шарге вновь зевнул, параллельно придумал смешную, как ему показалось, шутку и, едва переведя дыхание, спросил: – А что делать, если добрые духи тоже испугаются и разбегутся?
– По всей видимости, добрые знают, что отпугивают не их.
– Или добрых нет вовсе.
– Или так, – кивнул Герро. – С добрыми духами и добрыми демонами на Земле большая проблема.
– И фейерверками их не запугаешь, – медленно и на этот раз – серьёзно произнёс Винсент. – Особенно наших.
– Согласен.
Те «духи», которых мужчины приготовили пассажирам «Сабины», от петард, шутих и ракет даже не почешутся.
Гуляющая яхта освещала изрядную часть окрестностей, однако ни свет из иллюминаторов, ни разноцветные фейерверки, ни таранящие небо прожекторы не помогли разглядеть плывущие к судну тени. Да никто из веселящихся на «Сабине» людей и не смотрел вниз, на тёмные ночные воды, никто не выискивал опасность, поскольку все были слишком заняты питьём и смехом. На борту, разумеется, присутствовали вооружённые люди – телохранители владельца, – однако те из них, что считались находящимися на дежурстве, оглядывали окрестности в поисках судов или лодок и в упор не видели настоящую опасность.
Не видели плывущих к яхте воинов.
– И всё-таки меня смущают размеры ваших кукол, Винсент, – вернулся к закрытой вроде бы теме, Герро. – Поверьте, пятьдесят дюймов – это очень мало.
– Сколько нужно?
– Я уже говорил: в моём представлении голем должен быть достаточно велик и соответствующе силён. Вспомните «Лунатика» – лучшего бойца Тайного Города…
– Но…
Однако перебить себя Герро не позволил и закончил мысль «неубиваемым» аргументом:
– Ваши недомерки ниже малайцев.
– Зато сильнее и быстрее, – улыбнулся Шарге.
– Все качественные големы быстрее и сильнее челов, – парировал капитан. – Иначе какой в них смысл?
– А мои, как вы выразились, недомерки потребляют мизерное, по сравнению с «Лунатиком», количество магической энергии, что в ваших обстоятельствах огромный плюс.
– В моих обстоятельствах огромный плюс – кормить малайцев, а не мальков, – хмыкнул Герро. – Малайцев прятать не надо.
– Одно другому не мешает.
– Да как сказать…
– Так, как есть, так и говорите, – рассмеялся Винсент. – Голем не просит есть и пить, лежит в трюме, не расходуя ни грана магической энергии, и ждёт своего часа. Делает работу и возвращается в трюм, не требуя доли с добычи. – Шарге бросил на собеседника весёлый взгляд: – Одни плюсы, капитан, одни плюсы.
Винсент доставил Герро новых членов команды – специально разработанных для абордажной команды големов, – и именно они в настоящее время подплывали к яркой, эффектной, грохочущей и обречённой «Сабине».
– И всё-таки меня смущают размеры ваших кукол, Винсент.
– В этом их преимущество.
– Потребление энергии, я помню, – кисло произнёс капитан. – Но в бою…
– В бою они неудержимы.
– До тех пор, пока на них кто-нибудь не наступит.
– Жертва машинально ищет соразмерного противника, пропускает низенького голема и получает фатальную рану до того, как сообразит, кто её нанёс!
– В теории звучит красиво, – прищурился Герро.
– На практике всё ещё лучше, – заверил капитана Шарге. Однако поняв, что не убедил собеседника, поинтересовался: – Как быстро, по вашему, десять «мальков» возьмут под контроль «Сабину»?
– Ну… – протянул капитан. – На борту примерно пятьдесят перепившихся китайцев, включая женщин и детей… Сопротивления не будет, поэтому… Семь минут.
– Пять.
– Ваша ставка?
– Сто юаней.
– Договорились. – Герро пожал Винсенту руку. – С какого момента засекаем время?
– Как только големы поднимутся на борт.
– Ступят на трап.
– Хорошо, пусть так.
Прошлым вечером владелец «Сабины» устроил для гостей гонки на скуттерах, с утра развлечение планировалось повторить, поэтому трап не подняли, чем помогли низкорослым куклам Шарге оказаться на борту. Впрочем, конструктивные особенности кукол позволили бы им легко обойтись и без подобной помощи.
– Големы энергичны, послушны, исполнительны, не склонны к бунту, не претендуют на добычу, но, увы, беспросветно тупы, – вздохнул Винсент. – Вот что вы должны были отметить в первую очередь, Герро: их тупость, а не размеры. Для морских операций, вроде «Взойти на яхту и убить всех, кто там находится», големы идеальны. Ещё они незаменимы, если требуется «Встать насмерть в западном коридоре» или же по фронту на поле боя. А вот сложные задачи големам не по зубам, и это обстоятельство полностью нивелирует их высочайшие тактические характеристики.
– Нужна другая система управления, – пожал плечами Герро и удостоился от собеседника одобрительного взгляда:
– Вы смотрите в корень, капитан. Либо нужно разработать новый мозг, либо новую систему управления. И как раз сейчас я над ней работаю.
– Поздравляю.
– Пока не с чем. – Шарге вновь повернулся к «Сабине», прищурился и произнёс: – Кажется, они доплыли.
– Время пошло. – Капитан улыбнулся и нажал на кнопку секундомера. – Готовьте сотню, Винсент.
– Я уже придумал, как её потратить.
– Ха, ха, ха.
И получилось так, что деланый смех на «Чёрном абрисе» стал своеобразным сигналом для ворвавшихся на «Сабину» големов.
– Ха, ха, ха!
И весёлые возгласы начали сменяться воплями ужаса и криками о помощи такой силы, что они легко перекрывали льющуюся из динамиков музыку. Один вопль. Другой. Третий… Мужчины их не считали и не комментировали. И мнениями не обменивались, предпочитая слушать музыку резни в суровом молчании. Они не испытывали угрызений совести и не жалели несчастных пассажиров «Сабины», они просто ждали, прекрасно, во всех деталях представляя, что сейчас творится на роскошной яхте.
Как льётся кровь…
Как льются слёзы…
Как заходятся в крике обречённые, не способные ничего сделать люди…
Как кто-то прыгает за борт, надеясь отыскать спасение в воде, и как легко и непринуждённо догоняет его невысокий, похожий на карлика воин… И бьёт. И тут же возвращается на борт, чтобы продолжить убивать на ставших скользкими от крови палубах «Сабины». Не зная жалости. Не зная усталости. Пятьдесят дюймов искусственной плоти и предельно простого, строго подчиняющегося хозяину разума. Пятьдесят дюймов ловкости и силы. И два мачете на каждого: Шарге хотел настоящий абордаж, с клинками и кровью, а потому намеренно не выдал големам огнестрельное оружие.
– Я даже отсюда чувствую запах крови. – У Герро раздулись ноздри. – Соль и кровь… Вы даже не представляете, Винсент, как великолепен сей изысканный аромат для настоящего ценителя.
Ответом стала лёгкая улыбка.
А фоном – крики, крики, крики… Затухающие и ещё полные сил, яростные и жалобные, тоскливые, охваченные отчаянием и безнадёжностью крики…
Быстрые големы разили пассажиров снизу, уверенно целясь в бедра и пах, в артерии, именно этим и объяснялось обилие крови, запах которой растревожил Герро. А ещё ему нравились многочисленные крики: големы не добивали несчастных, наносили ужасающие раны и оставляли умирать, торопясь на поиск новых жертв, и теперь тишину океана тревожили не взрывы, а стоны тех, кому пока не повезло умереть или потерять сознание.
– Малайцы, будем откровенны, менее хладнокровны, – признал капитан. – Я уж не говорю о филиппинцах.
– Рад, что вы по достоинству оценили моих скромных помощников, – рассмеялся Винсент.
– Ещё не оценил, – поднял указательный палец Герро. – Яхта…
И в этот самый миг один из прожекторов «Сабины» отыскал «Чёрный абрис» и луч упёрся в корму пиратской шхуны. А крики, во всяком случае, самые громкие, стихли.
– Яхта ваша, капитан Герро, – спокойно произнёс Шарге. И посмотрел на часы: – Четыре минуты и четырнадцать секунд, вы проиграли мне сотню.
– Отдам, когда продадим товар.
Мужчины рассмеялись.
– Кстати, я приказал големам взять пленных, – небрежно сообщил Винсент. – Три штуки. Достаточно?
– Вы предусмотрительны, – медленно проговорил Герро. – Спасибо.
– Оставьте, капитан, – махнул рукой Шарге. – Маленькая дружеская услуга… Впереди нас ждут весьма интересные дела, и вы должны быть в форме.
* * *
– Твоё здоровье! – провозгласил Кольдер, поднимая стакан с какой-то безалкогольной на вид, но при этом пахнущей виски жидкостью. – Твоё здоровье!
– Моё что? – не понял Уэрбо.
– Здо-ровь-е! – по слогам повторил де Бер.
Икнул и тряхнул головой, подтверждая, что не ошибся.
– Это как? – не понял собеседник.
– Это «health» только по-русски, – сообщил уставший Рикки.
– Не «health», а «the health», – уточнил въедливый Вернон.
– Не обращай внимания, он слегка не в себе.
Кто произнёс эту фразу, осталось невыясненным. Впрочем, в этот полночный час многое терялось, расплывалось и оставалось неразборчивым, а потому такая мелочь, как авторство бессмысленного замечания, никого не задела.
– В общем, за здоровье! – вернулся к главному Кольдер.
– Погоди… – Уэрбо нахмурился, помогая мыслительному процессу напряжённой мимикой, после чего родил на удивление своевременный вопрос: – Ты русский, что ли?
– Ну… Почти.
– В смысле? – окончательно запутался Уэрбо. – Как можно быть почти русским?
И почесал в затылке: поскольку мимических усилий оказалось явно недостаточно, пришлось перейти к прямому массажу головы.
– Я из Москвы. – Кольдер поразмыслил, припоминая различные важные подробности и действующую легенду, после чего уверенно кивнул: – Да, я русский.
И хлебнул из стакана. Надеялся на ледяной чай с лаймом, а получил крепкую смесь на основе рома, но при этом остро пахнущую виски. Однако удивления сей факт не вызвал: в заведении настолько всё перемешалось, что аромат мог запросто идти из соседнего бокала. Или же вкусовые рецепторы настолько упились, что отказывались выдавать правильные данные. Или же отказал обонятельный привод…
– За здоровье!
– За православное братство! – с энтузиазмом предложил Уэрбо. В его левой руке де Бер заприметил бутылку коньяка, из которой здоровяк периодически «освежал» содержимое окрестных стаканов. – Русские и сербы – братья навек!
– Ты тоже русский? – Рикки громко икнул. Он был самым нестойким из присутствующих, а потому услышал фразу Уэрбо не полностью.
– Я – серб.
– Это как?
– Балканы.
– Я там не был.
– Ты ещё молод.
– Странное имя для серба, – заметил де Бер.
– Не страннее твоего, – не остался в долгу Уэрбо. – Вы в своей Костроме всех Кольдерами зовёте?
– В Москве, – меланхолично заметил Вернон. И постарался отодвинуть горлышко коньячной бутылки от своего стакана, но получилось только хуже: щедрая янтарная струя переместилась на брюки молодого Дракона.
– В Москве Кольдеров немного, – с внезапно накатившей грустью сообщил Кольдер. – И все мы теперь русские.
Несколько секунд Уэрбо молчал, с любопытством наблюдая за льющимся на бёдра Вернона коньяком, после чего осведомился:
– Что мы будем с этим делать?
А заодно попытался взять под контроль левую руку. И с горечью констатировал, что та часть мозга, которая обычно отвечала за управление конечностью, чрезмерно пропиталась алкоголем и перестала отвечать на запросы.
Уэрбо изумлённо вытаращился на молодого Дракона и почесал стаканом за ухом, пытаясь скомпоновать услышанное в осмысленное. Уставший Рикки созрел для продолжения и подставил под горлышко свой стакан. Кольдер попытался уронить голову на стол, но промахнулся.
Веселье уверенно двигалось к своему апогею.
Но вы ошибётесь, подумав, что начиналась вечеринка скромно. Всего два часа назад шум в заведении стоял не меньший, а может, даже больший, потому что…
– Восемь!
– Не восемь, а девять!
– Девять!
– Ставлю на здоровенного ещё триста!
– Кто из них здоровенней?
– Тот, что слева.
– Нет, тот, что справа!
– Я ставлю на того, кто победит.
– А кто победит?
– Здоровенный русский.
– Здоровенный русский брюнет?
– Здоровенный русский рыжий. Брюнет – Аэрба.
– Аэрба круче!
– Капитан Аэрба!
– Он не проиграет!
– Эрба-Эрба!
– Десять!
– Уже одиннадцать!
Одиннадцать «соточек» рома, сидя друг напротив друга, в прокуренной таверне на окраине Патайи. В одном из тех заведений… А может, просто: в единственном на весь курорт заведении «для своих», в котором никогда, ну или почти никогда не оказывались ищущие пошлых развлечений туристы. В таверне, где за нарочито грубыми столами переходили из рук в руки партии наркотиков, в задней комнате по-крупному играли в покер, девочки изумляли настоящей красотой, поскольку отбирались с предельным тщанием, а вежливые громилы на входе вежливо просили сдать стволы, потому что в приличных заведениях давно перестали посыпать пол опилками, а без опилок чертовски трудно отмывать кровь.
– Двенадцать!
Именно в этом заведении схлестнулись за барной стойкой двое белых (рыжий и чёрный) на предмет, кто лучше смыслит в правильном карибском напитке, что в переводе с поздневечернего на ранненочной означало «Определим, кто свалится первым?». Схлестнулись и немедленно занялись выяснением этого важнейшего вопроса… Ну, не совсем немедленно, если честно… Сначала, как водится, хотели немного подраться, даже за грудки схватились, но потом Вернон и Уэрбо почуяли встречную силу, смерили друг друга выразительными взглядами, оценили сложение, оценили призывы охраны не увлекаться рукоприкладством и уселись на высокие табуреты. И были мгновенно окружены азартными посетителями.
– Тринадцать!
В каждом из соревнующихся футов по семь живого роста и фунтов по двести пятьдесят, не меньше, живого веса. Причём не жира, а костей, сухожилий и настолько рельефных мускулов, словно и Вернон, и Аэрба только-только сошли с плаката из серии: «Твой друг фитнес». И пусть на фоне Уэрбо рыжий русский выглядел юнцом – после восьмой «сотки» все поняли, что капитану достался серьёзный противник.
– Четырнадцать!
– Дальше наступит алкогольное отравление, – негромко произнёс сухонький, сложением похожий на тайца итальянец, которого окружающие почтительно звали «Дотторе». А судя по уважению, с которым на него смотрели завсегдатаи, специализировался этот доктор отнюдь не на венерических заболеваниях и вряд ли пользовал местных трансвеститов от гонореи и других производственных заболеваний.
– Не наступит, – уверенно ответил Кольдер, один из двух приятелей выпивающего Вернона. – Во всяком случае, не у моего друга.
Все русские были рыжими, как лисы, и крепкими, однако сложением двое Горностаев – Рикки и Кольдер, – недотягивали до здоровяка Дракона и на его фоне казались едва ли не хлюпиками.
– Вернон слишком молод, чтобы так пить.
– В молодости сила.
– У капитана Аэрбы большой опыт.
– Посмотрим.
– Посмотрим, – с усмешной согласился Дотторе.
– Пятнадцать!
– Так мы до утра провозимся! – возмутился Аэрба. И вопросительно, но не очень уверенно посмотрел на Вернона. Ответный взгляд рыжего был преисполнен естественной в данной ситуации рассеянности. – Давай решим дело разом?
– Каким разом? – уточнил русский.
– По бутылке из горла́! – провозгласил серб. – Кто останется на ногах, тот и победил.
– А если оба устоим? – Вариант, что оба упадут, рыжий самонадеянно не рассматривал. – Что тогда?
– Тогда объявим ничью! – вышел из ситуации Уэрбо. И обвёл присутствующих прищуренным, поскольку следовало навести резкость, взором. – Кто-нибудь ставил на ничью?
– Если мы останемся на ногах, вы победили, – предложил Аэрба. – Идёт?
Теоретически, конечно, «не идёт», но поскольку выигрыш мог достаться скромному Дотторе, желающих спорить не нашлось.
– Так и решим! Бармен! Два рома! – Пол-литровые бутылки подали незамедлительно, и Аэрба, распечатав первую, подмигнул Вернону: – Из горла́.
– Я помню. – Рыжий тоже встал с табурета, пошатнулся, но удержался на ногах, ухватившись рукой за край столика, и довольно уверенным движением вскрыл свою дозу. – До дна.
– Естественно!
– Поехали!
И притихшая публика принялась внимать мерному бульканью. Вот ушла первая сотня граммов, вот треть бутылки, вот половина… Бульканье не умолкало, а соперники продолжали стоять на ногах.
– Они достойны друг друга, – с улыбкой произнёс Дотторе.
И эта фраза подвела под соревнованием черту.
– Он мне нравится! – в голос рявкнул здоровенный серб, хлопая уронившего бутылку Вернона по спине. – Аэрба!
– Верба?
– Аэрба! Капитан Уэрбо Аэрба!
Сочетание произвело на рыжего настолько сильное впечатление, что он рискнул уточнить:
– Пишется так же, как произносится?
– Смотря на каком языке.
– На суахили?
Конкретно в этот момент природная любознательность Вернона неожиданно пережила процесс удвоения.
– На суахили таких слов нет, – огорчил бывшего соперника Уэрбо. – А поскольку вы с дружками – европейцы, я буду настаивать на правильном произношении: капитан Уэрбо Аэрба, эсквайр. Туземцам позволительно обращаться ко мне Эрба-Эрба, через дефис и почти слитно, но на то они и туземцы. – Покончив с представлением, серб тщательно обдумал происходящее и решил немного рассказать о себе: – Меня тут все знают.
Дотторе сопроводил заявление коротким старческим смешком, а вежливые тайцы – ничего не значащими улыбками.
– Вернон… – Парню финал грандиозного выяснения отношений дался чуть сложнее. – Вернон Венсон.
– Инглиш?
– Русский.
– То есть надо было пить водку?
– Сейчас мне нужна газировка, – не стал скрывать рыжий.
– Для короткого перерыва лучше пить кокосовое молоко, – безапелляционно сообщил Аэрба, приобнимая нового друга за плечи. – Чтобы в животе смешалась полноценная пино-колада.
– Что я с ней буду делать?
– Через соломинку…
Да, началось всё именно так.
Окончание соревнования отметили за барной стойкой, и для начала – без алкоголя. Вернон представил Рикки и Кольдера, Уэрбо вновь представил себя, чему все жутко обрадовались и попросили повторить на бис. За знакомство попили кокосового молока, потом жизнерадостно-жёлтого сока, потом добавили в сок немного джина, но только для того, чтобы сгладить приторно-сладкий вкус, потом в джин добавили мяту и лёд, потом долго и громко смеялись над анекдотом, который никак не заканчивался и неизвестно, о чём повествовал, потом из джина исчезли мята и вредный лёд, из-за которого всё кажется холодным и безвкусным. Потом была какая-то глупая пауза, во время которой никто никому и ничего не говорил. Потом неожиданно выяснилось, что Дотторе не только прекрасный человек и остроумный собеседник, но при этом замечательно лечит резаные раны, во всяком случае, повязки накладывает на удивление профессионально. Кольдер же в это время пытался объяснить, откуда у трёх напавших на него пакистанцев появились раны, но только всех запутал. Зато все запомнили, как молоденькая девочка целовала Кольдера в губы, а её «папик», местный босс средней руки, одобрительно кивал головой. На заднем плане Дотторе негромко велел «выбросить перевязанный мусор в переулок». Сигарный дым. Капитан Аэрба пляшет на барной стойке нечто, напоминающее канкан. Посетители в основном спят, но капитану зрители без надобности, ему достаточно аплодисментов от рыжих русских. Кстати, два друга Вернона, Рикки и Кольдер, не теряли времени даром, и теперь их состояние мало чем отличается от состояния Венсона и серба. И именно в таком виде компания отправляется гулять. А гулять необходимо, потому что в кондиционированном воздухе бара случился недостаток кислорода и куда-то разъехались девушки, на которых имелись виды.
Тёплая тропическая ночь.
Бегут полицейские. Кольдер пытается объяснить случайно пойманному австралийцу, кто он и откуда. Австралийцу плохо, к тому же у него есть свой взгляд на то, кто он и откуда, да и ломаный французский, на котором изъясняется Кольдер, к взаимопониманию не располагает. В данный момент лингвистические способности австралийца близки к нулю. Остальные австралийцы бегут. Вернон и Аэрба кричат, что они ничего не делали. Рикки пытается уснуть под пальмой. Мимо него бегут таксисты. Полицейским, очевидно, надоело. Сигарный дым. Портье прячется под стойку. Друзья вваливаются в номер и замирают, судорожно пытаясь припомнить, зачем они здесь.
Пауза.
И первым приходит в себя Аэрба.
– Вы тут живёте?
Рыжие русские начинают вразнобой вертеть головами, пытаясь уложить разрозненные признаки хоть в какую-то картину, после чего Рикки не слишком уверенно соглашается:
– Да.
– Да, – подтверждает Вернон, узнавший в валяющейся под креслом сумке свой рюкзак. – Да.
– Вместе живете?
Сложные вопросы в это время суток не приветствовались.
– Э-э?
Рыжие головы потрепыхались ещё немного, после чего замерли в позиции «удивление».
– Что?
– Я, типа, ничего не имею против, когда это меня не касается, потому что толерантный, человеколюбивый и в детстве слушал «Queen», – немного непонятно произнёс Аэрба. – Но если всё так, как выглядит, то спать я пойду куда-нибудь ещё.
Что-то в номере ему явно не приглянулось. И примерно через шесть с четвертью секунд Вернон понял, что именно.
– У нас, типа, большая гостиная, а спальня у каждого своя, – сообщил он капитану. – Специально такой номер искали.
– Четыре комнаты, – добавил Кольдер. И для наглядности продемонстрировал Аэрбе пять растопыренных пальцев. – Четыре.
После чего увлечённо уставился на них, пытаясь понять, что его смутило.
– Так веселее, – пояснил Вернон.
– Только с женщинами сегодня не получилось, – вздохнул Рикки.
– Тогда я лягу на диване. – Уэрбо покосился на светлеющее за окном небо и уточнил: – Сразу после ужина.
И почесал правый бок упаковкой пива.
– После какого ужина? – не понял Кольдер, которого подмывало рухнуть прямо на пол и уснуть, не раздеваясь.
– Что за мешок? – осведомился Вернон.
– Купили по дороге.
Пауза. Очень простые ответы в это время суток тоже вызывали замешательство. Каждый из рыжих мысленно повторил фразу серба и попытался как-нибудь соотнести её с тем, что помнил из прошлой ночи. Не получилось ни у кого.
– Я не спрашиваю, откуда взялся мешок, – выкрутился Вернон. – Я спрашиваю, что в нём?
И принял гордую позу. Отчего едва не упал.
– Сначала было пиво, – вздохнул Кольдер. – Кажется.
– Кажется, он от нас убегал.
– Пиво?
– Если пиво, то убегало, – уныло уточнил Рикки. – Оно «моё», средний род.
– И ты ещё называешь себя чудом! – качнул головой Вернон. – Какая безграмотность.
– Он чудом называет себя русским, – выдохнул серб.
Рыжие вновь задумались.
– Я помню, как мы покупали мешок, но не помню, что в нём, – признался Кольдер. – Капитан торговался.
Покачивающийся Аэрба понял, что раскрыть его маленькую тайну не сможет никто, выдал хитрую улыбку и осведомился:
– Где ближайшая ванна?
– Там. – Вернон махнул рукой на общественную, то есть выходящую в гостиную, уборную. – Тошнить лучше в унитаз, а то горничные ругаются.
– Я не об этом.
Капитан уверенно двинулся в указанном направлении – сказывалась морская привычка брать правильный азимут, – пинком распахнул попавшуюся по дороге дверь, снял с плеча подозрительный мешок и на глазах у впавших в ступор рыжих высыпал в ванную кучу необычайно подвижной еды. Креветки королевские, тигровые и обычные, мелкие, которые принялись немедленно проваливаться в слив. Крабы голубые и крабы серые, скалистые. Недовольные. Кальмары. Ничего не понимающие. Осьминоги. Устрицы, гребешки, бессчётное количество ракушек, изрядное – лангустов и, как венец, – четыре здоровенных лобстера, по паре футов каждый.
Вывалившись из тёмного мешка в белую ванну, еда сначала обалдела, а затем, едва обжившись, предприняла попытки удрать.
– Наверное, надо включить воду, – медленно произнёс Кольдер, разглядывая шевелящуюся в панике закуску.
– Вот это похоже на то, что я вчера видел в салате, – промямлил Вернон. – Но там оно выглядело более варёным.
– Меня сейчас стошнит, – признался Рикки. – Они мельтешат перед глазами.
– Это надо выбросить, – предложил оторвавшийся от унитаза Рикки. – Меня мутит, когда оно ползает.
– Не смотри в ванну.
– А если оно выползет на свободу?
– Это надо съесть! – решительно провозгласил Уэрбо. И напомнил обалдевшим рыжим: – Мы хотели попить пива.
– С австралийцами, – пробормотал Вернон.
– Нет, австралийцы знали, где его взять.
– Предлагаю начать с лобстера, – хмыкнул освоившийся Кольдер. – У кого есть зажигалка?
– Зачем?
– Надо его поджарить.
– Нам нужна скороварка.
– У вас нет кухни? – вновь поинтересовался Аэрба. – Китчена? Kitchen. Küche. Cuisine. Cucina. Kuzhinё.
– У нас не апартаменты, а пентхаус. Мы не варим, нас кормят.
Это заявление вызвало весьма презрительное замечание капитана:
– Изнеженные дети двадцатого века.
Уэрбо уселся на пол и вскрыл первую банку пива.
– Сейчас двадцать первый, – прохрипел Рикки. Унитаз ответил ему примерным бульканьем.
– Я бы сказал – пятый, – не согласился Кольдер, взглянув на часы.
– Пойдём купаться на рассвете?
– Где ты найдёшь сковороду в два часа ночи?
– В четыре.
– Кому нужны четыре сковороды в два часа ночи?
– Вы знаете телефон портье? – спросил хлебнувший пива серб. И элегантным броском отправил сплющенную банку в ванну. Еда зашуршала активнее.
– Портье сбежал, когда ты стал на него кричать, – рассказал Вернон.
– Я кричал на портье? – изумился Аэрба. – На меня это не похоже.
– Ты не проходил в дверь.
– Ах да, чёртов мешок.
– Головой не проходил.
– Папа с мамой наградили меня хорошим ростом.
– Ты пытался пролезть под стойкой.
– Зачем?
– Возможно, ты догадывался, что нам понадобится портье, и решил прихватить его с собой.
– Вы посмотрели в мешке? – осведомился Рикки. – А то мало ли…
– Я видел, как он бежал.
– Вот и хорошо, – удовлетворённо кивнул Уэрбо. – Теперь пусть он принесёт электрогриль, электрокастрюлю, килограмм лимонов, соль, перец, специи и ещё пива.
– Сейчас четыре утра, – простонал Вернон, которому показалось, что креветки уже присосались к его голове.
Или кто там присасывается?
– Логично рассуждаешь, – одобрил серб. – Скажи ему, чтобы поторопился, потому что через пару часов ужинать будет поздно. Тебе повторить список?
– Не надо… – Кольдер снял телефонную трубку, поднёс её к уху и лишь в этот момент остановился: – Откуда портье всё это возьмет?
– В два часа ночи, – простонал Рикки.
– В четыре.
– Скажи, что капитан Аэрба просит об услуге, – безмятежно велел серб, вскрывая вторую банку пива.
– И что?
– И всё.
И всё, к огромному удивлению рыжих, нашлось. Точнее, отыскалось.
Уже через полчаса компания уютно расположилась на полу обширной, выходящей на море террасы. Слева – ведро с едой, справа – кастрюля с кипящей водой, в которую периодически влетала очередная порция закуски, чуть дальше честно трудился электрогриль, поджаривая шашлычки из креветок, кальмаров и осьминогов, впереди же устроились плошки с соусами и банки с холодным пивом. А за краем террасы и даже ещё дальше, далеко-далеко за пляжем, занимался роскошный тропический рассвет, раскрашивая океан и небо во все оттенки восходящего солнца.
И лучи солнца вырезают на лазурном небе чёрный абрис идущей из-за горизонта шхуны. И Рикки указывает на него рукой и говорит: «Красиво!», а остальные поддерживают младшего одобрительными возгласами, пьют и жмурятся.
– Красиво!
* * *
– Тебе страшно?
– Выкуп, – хрипло произнёс китаец, с надеждой глядя на Герро заплывшим глазом. Големы взяли пленника живым, но в горячке так приложили по физиономии, что след не сошёл до сих пор. – Я заплачу любой выкуп. Дам столько, сколько скажете. Не торгуясь.
– Тебе страшно?
– Выкуп…
Нападение на «Сабину» произошло пять дней назад, и вот уже два, с тех пор, как из камеры увели последнего «компаньона», несчастный миллионер говорил только об одном:
– Назовите сумму выкупа: я заплачу.
– Тебе страшно?
– Выкуп…
Герро легко ударил китайца по щеке. Даже не ударил – пальцами обозначил жест, но пленник не сдержал короткий, полный боли возглас. И вздрогнул так, словно Луминар врезал ему кастетом.
– Я спрашиваю: тебе страшно? – резко спросил Герро, наклоняясь и подаваясь вперёд. На несколько ужасных мгновений их лица сблизились, красные глаза упёрлись в чёрные, от светлой, до белизны, кожи пахнуло морозом, и перепуганный миллионер кивнул:
– Очень.
Он всё ещё не понимал, кто с ним играет.
– Очень хорошо. – Капитан «Чёрного абриса» усмехнулся, выпрямился и провёл холодной рукой по волосам пленника. – Так и должно быть, потому что сегодня твой день, парень.
– Разве вы не знаете, как меня зовут? – Фраза «Сегодня твой день» была понята неверно, несчастный решил, что у него появилась надежда на спасение.
– Нет, не знаю. – Герро отстегнул кандалы от стены, ухватился за цепь и подтолкнул пленника к дверям. – Шагай.
– Вы не знаете, как меня зовут? – Несмотря на кошмарные обстоятельства, миллионер никак не мог справиться с удивлением. – Вы не знаете, кто я?
– И мне плевать.
Когда-то давно Луминар пробовал хранить и высушивать добычу в одном помещении: вдоль стен скованные пленники, а посредине – «кухонное кресло», в котором пища лишалась крови. Процесс высушивания стабильно вызывал у пищи бурные эмоции, позволяя Герро наслаждаться не только кровью, но и пронзительным, практически осязаемым ужасом обречённой, но ещё живой и всё понимающей добычи. Однако у объединения «столовой» с «кладовой» нашёлся существенный недостаток: многие пленные челы сходили с ума. Поначалу это развлекало, однако с возрастом высушивать идиотов стало противно настолько, что пару раз Герро даже выбрасывал свихнувшуюся пищу за борт. И теперь держал добычу в другом помещении.
– Я думал, вы захватили меня ради выкупа, – тем временем лепетал китаец. – Я ведь богат! Я несметно богат. Я – миллионер! Я стою очень дорого…
– Нет.
– Не выкуп? – Поскольку самый очевидный мотив не сработал, пленник тут же перешёл ко второму варианту: – Вам меня заказали? Чанг заплатил, чтобы меня убрать? Не верьте ему! Верьте мне! Я дам вдвое! Втрое!
«Ну почему у этих жадных челов всё всегда упирается в деньги? Почему они отказываются принять, что сами по себе тоже представляют ценность? Что кому-то может понадобиться их тело… Или их кровь…»
– Никакой Чанг мне не платил. – Капитан открыл дверь и втолкнул жертву в «столовую». – Ты остался жив случайно: я велел захватить трёх любых челов, и одним из них оказался ты.
– О…
– Тебе страшно?
«Столовая» представляла собой небольшую, без иллюминаторов, каюту, обшитую потемневшими – причём не только от времени! – деревянными досками. Из освещения – одна-единственная лампочка, спрятанная за грязным толстым плафоном, защищённым проволочной сеткой. Из мебели – одно-единственное деревянное кресло в самом центре помещения. Из ароматов – только дерево и кровь. Герро обожал это смешение: дерево и кровь. И немного морской соли, куда же без неё?.. Но главное: дерево и кровь.
– Что вы собираетесь делать?
Ответа не последовало.
Вампир усадил китайца в кресло, быстро и ловко затянул металлические зажимы, надёжно зафиксировав жертве предплечья, лодыжки и туловище – Луминар терпеть не мог высушивать трепыхающуюся пищу, – вновь погладил посеревшего от ужаса миллионера по жиденьким волосам и осведомился:
– Тебе страшно?
Почему ему не давал покоя этот вопрос? Всё просто…
Всё просто и одновременно – сложно. Даже не то чтобы сложно, просто немного стыдно. Просто существуют простые вещи, в которых трудно признаваться.
Капитан Герро Луминар был масаном, а потому давно, с самого, можно сказать, рождения, привык, что в его присутствии тревожатся все, начиная от полевых мышей и заканчивая самыми сильными магами. Пища, что поделаешь! Общество ночного охотника давило на инстинкты обладателей тёплой крови, заставляло нервничать, а то и убегать, и только навы, тягучая кровь которых являлась для вампиров отравой, воспринимали его присутствие с понятным равнодушием. Все остальные тряслись от страха, если покончить с использованием дипломатичных определений вроде «тревожились» или «нервничали» и называть вещи своими именами. Всех остальных трясло, и Герро с рождения воспринимал их страх как должное. Однако присланный Яргой чуд оказался парнем с секретом: то ли отчаянным храбрецом, то ли конченым безумцем, то ли и то, и другое вместе, да к тому же в больших количествах. Присутствие Луминара Винсент воспринимал по-навски: не боялся, не тревожился, оставался спокоен, словно учитель физики во время опытов Курчатова, да ещё поглядывал так, словно сам способен высушить Герро, если тот сдуру зазевается и подставится.
Старый Шарге был аномалией, и Луминар со стыдом признавался, что впервые в жизни тревожится в присутствии пищи.
Проклятый чуд!
Его присутствие на борту настолько выводило Герро из себя, что он, обычно весьма сдержанный в еде, высушивал пищу через два дня на третий, словно пытаясь забыться в свежей крови, отгородиться её силой от неприятного соседства.
– Тебе страшно, сволочь?
– Да, – не стал скрывать китаец.
– Громче!
– Да!
Несчастный понятия не имел, как закончили свои дни другие пленники, но догадался, что выйти из этой небольшой, пахнущей кровью и страданиями комнаты ему вряд ли доведётся.
– Пожалуйста, передайте моей маме…
– Заткнись!
Герро поднялся и медленно прошёлся вдоль длинной стены, пару раз оказавшись за спиной китайца и всякий раз наблюдая за тем, как тот вздрагивает от страха.
«Нет, так не хочу».
Поиграв на эмоциях жертвы и вдоволь насладившись её ужасом, Луминар неожиданно решил сменить линию поведения и разыграть внезапную атаку. Добиться того, чтобы жертва расслабилась, и лишь тогда нанести смертельный удар… А для этого нужно дать пленнику надежду. Пусть рассчитывает на чудо! Проклятое чудо… Проклятый чуд! Убить прямо сейчас!
Иглы удлинились, и вампир с трудом подавил желание броситься на пищу.
Проклятый чуд!
Герро перестал понимать, чего хочет. Близкая кровь распаляла, требовала как можно быстрее приступить к трапезе, однако в голову непрерывно лезли мысли о Винсенте, придавая предстоящему наслаждению горький привкус.
Накинуться и убить? Потянуть время? Как же трудно принять решение…
– Что ты говорил о выкупе? – хрипло спросил вампир.
– А? – тупо отозвался пленник.
Страх парализовал его разум, и придётся крепко постараться, чтобы вывести китайца на вменяемый разговор.
– Я знаю, ты стоишь очень много денег, – мягко и неспешно продолжил Герро, следя за тем, чтобы смысл слов доходил до адресата. – Миллионов семьдесят, наверное, если состояние быстро обратить в наличные?
В действительности Луминар понятия не имел о состоянии владельца «Сабины», ляпнул наугад, а тот поддержал:
– Да! Да! Семьдесят! – Впрочем, сейчас несчастный согласился бы с любой суммой. – Я соберу деньги… Мои люди соберут их за неделю! За пять дней!
– Пять дней, – протянул Герро, вновь выходя из поля зрения добычи. – Уже лучше…
На этот раз китаец вздрогнул едва-едва. Лучше, но недостаточно.
– А если я захочу половину? Тридцать пять миллионов, но камнями и золотом. Твои люди смогут уложиться в те же пять дней?
– Камни и золото? – туповато повторил китаец.
– Я не доверяю бумаге, на которой печатают цифры.
Пленник облизнул губы и прищурился, глядя на Луминара совсем другим взглядом – деловым. Разговор о деньгах быстро привёл миллионера в чувство.
– Золото и камни… Нужно добыть достаточное количество наличных, потом купить… Договориться… Мой сын сделает! Клянусь! Но не за пять… На такую операцию нужно не менее десяти дней.
– Я так и думал.
– Но я успею! Клянусь! Я успею! Мой сын успеет!
– Я думал, твой сын был на яхте.
– Младший был на яхте. – Как ни странно, воспоминание о погибшем родственнике не омрачило чело пленника. Сейчас он мог думать только о себе. – А старший с семьёй праздновал Новый год в Лондоне. Не смог прилететь…
– Хорошо, когда детей – несколько, – заметил Герро. – Один оказался везучим и теперь может поддержать тебя в трудную минуту.
– Верно.
– Десять дней?
– Возможно, чуть больше.
Луминар вновь зашёл добыче за спину, но на этот раз китаец остался абсолютно спокоен. Он был полностью поглощён важнейшими в жизни переговорами.
– Камни сын добудет без труда, у меня есть доля в нужном бизнесе. А вот золото придётся приобретать на подпольном рынке. К тому же возникает необходимость подтвердить, что я жив, что именно я прошу…
И в этот момент вампир вонзил в его шею иглы. И насладился не только кровью, но и резким, чистым, без всяких примесей страхом смерти. Тем самым, когда ничего не понимающая и позабывшая обо всём жертва внезапно видит смерть, и страх вызван ею, а не собственно убийством.
Герро обожал эти мгновения и именно этот страх. Он тонко чувствовал его, впитывая вместе с кровью, и ради этих мгновений сдерживался, до последнего успокаивая обречённую жертву. От поглощения дистиллированного страха смерти вампир испытывал необычайный, сравнимый лишь с оргазмом взрыв эмоций, жадно глотал каждую его капельку и…
И именно в это мгновение в «столовую» вошел Шарге.
«Проклятый чуд!»
– Извини, не думал, что ты занят, – протянул остановившийся на пороге Винсент. Выдержал короткую паузу и шагнул внутрь: – Я подожду.
И тем поставил Луминара в идиотское положение. В «кухонном кресле» дёргается чел, в шее чела – иглы, капли крови пятнают одежду, а лёгкое, едва заметное рычание охотника пятнает установившуюся в «столовой» тишину. Только что он был на вершине блаженства, наслаждался заслуженным, тщательно подготовленным красным, приятственным смешением аромата дерева, крови, соли и страха, а в результате – скомканный финал.
И спокойный, чуть насмешливый взгляд карих глаз чуда. Единственной, на памяти Герро, пищи, способной спокойно смотреть на процесс насыщения вампира.
– Прошу, не отвлекайся.
«Мерзавец!»
Удовольствие едва не сменилось отвращением, и Луминар принялся торопливо допивать – не высушивать, а прямо-таки высасывать жертву, – чувствуя, что насыщение обрамляется паспарту чёрной злобы.
«Проклятый чуд!»
Нет, в первую очередь – гнусный Ярга, который из всех возможных помощников прислал на «Чёрный абрис» именно этого чуда, прокля́того и про́клятого Шарге, Гиллингемского Мясника, чьим именем масаны пугали детей по всему миру.
Историю Винсента знал каждый вампир Земли: полтора года назад старый Шарге ошибочно предположил, что масаны причастны к смерти его единственного сына Рудольфа и объявил ночным охотникам личную месть, не пропуская ни одного «похода очищения». То, что он творил, пытаясь отыскать виновных в гибели сына, заставляло бледнеть даже видавших виды вампиров и морщиться навов, а апофеозом карьеры мстителя стал Гиллингем, тихий и уютный город, в котором намеревалась пересидеть очередную атаку на Лондон дружная семья кровососов Робене. Шарге взял трёх собственноручно изготовленных кукол, отправился в Гиллингем и истребил всех Робене. И то видео, которое он при этом снял, заставило верных Тёмному Двору масанов отказаться от всякого сотрудничества с психованным мастером големов. Ведь у нормальных, даже беспощадных, есть границы, за которые они по тем или иным причинам не переходят. Для Винсента же любые ограничения ушли в прошлое.
В конце концов, Шарге отыскал убийцу сына в самом Ордене, уничтожил магистра Саламандр и бежал, неведомым Герро образом оказавшись среди подданных Ярги. Принёс официальные извинения масанам и… И до сих пор оставался жив.
Нет, вампиры не забыли Мясника, просто опасались связываться со всесильным Яргой, который высоко ценил гениального мастера.
«Ничего, сволочь, рано или поздно кто-нибудь из наших обязательно до тебя доберётся. И тогда…»
Луминар не обладал достаточной фантазией, чтобы во всех деталях представить себе, что случится «и тогда…», однако верил, что это будет необычайно долгая, болезненная и кровавая процедура, видеозапись которой порадует всю семью.
Китаец же, тем временем, иссяк. Слишком быстро и слишком просто. К тому же его одежда оказалась испачканной, хотя обычно Герро принимал пищу весьма аккуратно, оставляя шумное разбрызгивание крови на волнующий финал, которого сейчас, из-за присутствия проклятого чуда, не случилось.
Ни удовольствия, ни потакания инстинктам – ничего, кроме банального насыщения. Спасибо Мяснику.
– Вот и всё. – Луминар выпрямился, втянул иглы и без восторга посмотрел на Шарге.
Тот вежливо улыбнулся и нейтральным тоном осведомился:
– Команда не опасается?
«Ехидная сволочь!»
Однако ответил Герро спокойно:
– На «Чёрном абрисе» ходят только те, кто безоговорочно мне верит. Мои челы знают, что своих я не трогаю.
– Слышал, местные считают, что ты пожираешь трупы врагов, – небрежно заметил Шарге.
Он намеренно не использовал слово «тела».
– Я сам запустил этот слух, – с деланой вежливостью ответил вампир.
– Хотел нагнать страху?
– Не только… – Единственная мебель «столовой» была занята, поэтому собеседникам приходилось общаться стоя, глядя друг на друга поверх поникшей головы китайского миллионера. – В моей команде много ребят с совсем диких островов… Там ещё помнят древние традиции.
– Да, я слышал, что раньше местные широко практиковали трупоядение и с уважением относились к тем, кто… – Винсент пошевелил пальцами, делая вид, что подбирает нужное определение. – Кто таким образом якобы получает силу врага.
Чуд ведь не мог не понимать, что присутствием во время высушивания привёл масана в бешенство, однако не только досмотрел процесс до конца, но вёл теперь «светскую» беседу в таком ключе, словно никакого инцидента не было.
«Слухи не врали – Мясник действительно конченый псих».
Которого обязательно нужно убить.
Герро ни в коем случае не переживал и не мечтал отомстить за павших от руки Винсента сородичей, однако присутствие Шарге нагоняло на ночного охотника такой страх, что другого способа избавиться от него Луминар не видел.
«А с Яргой я потом как-нибудь всё улажу… Наверное…»
– Тебе здесь нравится? – неожиданно осведомился чуд.
– Я тут дома, – машинально ответил Герро. После чего с заслуженной гордостью добавил: – И все обитатели южных морей так или иначе вынуждены со мной считаться.
– Тогда почему служишь Ярге?
Ещё один неприятный вопрос в лоб. И почему-то стало противно смотреть на высушенного чела. И кисло стало во рту, словно не кровью он только что наполнялся, а лимонным соком.
«Почему служишь?» И сразу же низвёл свободолюбивого капитана едва ли не до мелкого клерка.
«Не твоё дело!»
Но восклицание станет признанием. И промолчать тоже нельзя: чуд ждёт, если не ответить, Винсент запишет ещё одно очко в свою пользу, и потому вампир коротко бросил:
– Ярга меня нашёл.
– Полагаю, это было нетрудно.
– А ты остроумен.
– Только заметил?
– Не ожидал от Мясника.
Луминар впервые дал понять Винсенту, что знает, с кем имеет дело, и с любопытством ожидал реакции. И остался разочарован.
– Это потому, что за деревьями ты не видишь леса, – вздохнул чуд. – А за своей ненавистью ко мне… Кстати, совершенно иррациональной ненавистью, ведь лично тебе я ничего не сделал. Так вот, за своей ненавистью ко мне ты отказываешься видеть личность. Я для тебя – образ. Это, конечно, льстит, однако рабочим отношениям такой подход мешает.
«Что я сейчас слышу? Лекцию по выстраиванию рабочих отношений внутри корпорации?»
– А я для тебя кто? – поинтересовался вампир.
– Назначенный соратник, – тут же ответил Винсент. – И я, поверь, отношусь к нашему сотрудничеству профессионально.
– Конечно, это ведь ты резал масанов, а не наоборот, – не сдержался Герро.
– Я извинился.
– Гм…
Однако старик, как выяснилось, говорил серьёзно.
– И потому не понимаю претензий: твои сородичи не раз и не два имели прекрасную возможность убить меня, и я не виноват в том, что они этими возможностями не воспользовались. – Шарге помолчал, обдумывая свои слова, после чего легко рассмеялся: – Нет, соврал: пожалуй, именно я в этом виноват. Я убивал их быстрее и качественнее, чем они меня.
Это заявление Луминар не мог оспорить при всём желании.
– Думаю, Ярга специально свёл нас вместе, – продолжил тем временем чуд. – Решил посмотреть, как отнесётся к сотрудничеству с Гиллингемским Мясником один из самых здравомыслящих масанов.
– Ради чего? – Лесть насчёт «самого здравомыслящего» Герро оставил без внимания.
– Ради того, что Ярга впервые в жизни формирует межрасовую армию и учится делать её монолитной, – охотно объяснил Винсент. – Ему нужны вы, армия вечно голодных кровососов, ему нужен я, гениальный мастер големов, вот он и экспериментирует.
– Я не подопытная крыса.
– Ага.
Одному Спящему известно, как же сильно наглый чуд доставал Герро. Особенно раздражало постоянно проскальзывающее высокомерие. И омерзительная привычка всегда считать себя правым тоже раздражала, приводя порой в совершеннейшее неистовство.
А ещё бесило то, как легко, без лишних просьб и вопросов, Шарге перешел на «ты». Просто стал называть Герро на «ты», и всё, словно так надо. Луминар, разумеется, немедленно ответил тем же, однако именно ответил, стал говорить «ты» вторым, и это обстоятельство доводило вампира до белого каления.
В общем, если Ярга и в самом деле моделировал на них межрасовые взаимоотношения, то он выбрал не самые удачные образцы.
– Куда собираешься деть тело? – Винсент щёлкнул мёртвого китайца по лбу.
– Как обычно: отправлю в океан.
– А рыбаки не найдут?
Учитывая, что «Чёрный абрис» бросил якорь в виду Патайи, вопрос был вполне логичен.
– Мои ребята отвезут тело подальше, на большую глубину.
– Хорошо. – Герро вдруг подумал, что опять проигрывает диалог: он словно отчитывается перед чудом в своих действиях. И следующая фраза чуда тоже не порадовала вампира:
– Операцию проведём вечером, пора забрать нашего милого мальчугана из этого ужасающего гнезда порока.
– Парень действительно важен?
Вопрос вырвался сам собой. Луминару было неприятно признавать, что Ярга не полностью ввёл его в курс дела, ограничившись сухим «Я крайне заинтересован в объекте», но дальше терпеть не мог: он хотел знать подробности. И к некоторому его удивлению, ответ чуда прозвучал по-деловому, без намёка на издёвку:
– Наш объект – любимый племянник великого магистра де Гира. Похищением щенка Ярга намеревается подобраться к самой вершине Ордена.
* * *
Три весёлых молодца, Вернон Венсон, Ричард Феллоу и Кольдер де Бер дружили столько, сколько себя помнили, а себя они помнили, по орденским меркам, всего ничего: по двадцать три года на рыжую голову. Случилось так, что семьи их жили по соседству, в старом московском доме, в огромном дворе которого – а в детстве дворы обязательно кажутся огромными, ибо они и есть мир, – и познакомились трое пацанят. Сначала лежали в колясках, периодически наполняя окрестности весёлыми или жалобными воплями, потом окуппировали песочницу, храбро отбивая набеги чужой, не рыжей ребятни, потом оседлали велосипеды, зимой – санки и лыжи, играли в снежки, строили крепости, дрались, побеждали, проигрывали, стискивали зубы и шли дальше. В общем, всё, как было у отцов, чья крепость – горделивый Замок, – тремя высотными башнями поднималась неподалёку от двора, в самом начале проспекта Вернадского. И плевать мальчишкам было на то, что Рикки и Кольдер – Горностаи, а Вернон – Дракон. Плевать, потому что все они были чудами: рыжими, храбрыми, драчливыми и гордыми.
И ещё они верили в счастливое будущее.
Верили до тех пор, пока жизнь не преподнесла им пару уроков, доходчиво разъяснив дерзким пацанам, что сюрпризы бывают не только приятными.
В положенное время мальчишки – точнее, уже юноши – подали прошения о приёме в школу гвардии, каковые, в силу наличия у всех друзей магических способностей, были удовлетворены. Вернон, Кольдер и Рикки сделали первый шаг к исполнению заветной мечты всех пацанов Ордена – стать могущественным боевым магом. Стать защитником великой Чуди. Стать героем.
И даже первый, самый тяжкий год, который юные волшебники проходили в мастерской «козерогов», показался ребятам лучшим временем жизни. Да, их гоняли преподаватели, безжалостно отсекая тех, кто не сможет прорваться к цели вопреки всему. Да, над ними насмехались старшекурсники, выдавая их неопытность за глупость, а слабость – за бесперспективность. Да, они обзавелись шрамами от драк и неудачных опытов. Но не сломались и не склонились. Вернон, Кольдер и Ричард показали, что в гвардию пришли будущие рыцари, и через год с гордостью сменили шапочки новичков на мантии полноправных студентов школы.
А ещё через месяц Рикки потерял сознание, наводя элементарный морок, и после тщательного обследования лучшие врачи мира – эрлийцы – вынесли юноше приговор: магический регресс, редчайшее генетическое отклонение, постепенно пожирающее природные способности к колдовству. Всего за четыре месяца Феллоу соскользнул с уровня «возможно командор» до нуля и лишился всякой надежды на военную карьеру.
Однако добрый нрав остался при нём.
– Вставайте, придурки!
– Мля, пасть закрой, кретин.
– Подъём!
– Кто-нибудь, убейте идиота.
– Хватит дрыхнуть, уроды!
– Что ему надо? – пробормотал Аэрба.
– Наши жизни, – глухо отозвался Вернон. Дракону казалось, что голову стискивают железные обручи. С гвоздями. Раскалённые. Приблизительно семьсот четырнадцать штук.
– В вашем друге совсем нет сострадания.
– Он ампутировал его в младенчестве.
– Когда вы спите, от вас сильнее пахнет!
Кольдер перекатился на спину, пару секунд разглядывал потолок, пытаясь сфокусировать взгляд на точечном светильнике, после чего простонал:
– В эту страну поставляется аспирин? Я куплю годовой запас…
– В такую маленькую голову годовой запас не влезет.
– Сейчас – легко.
– Выпей томатного сока.
– Ни слова о еде. – Вернон скосил глаз на зачесавшуюся руку и увидел, что его ладонь пересекает полудохлый краб. – У нас разбился аквариум?
– Я бы запомнил.
– Не хотите убивать его – убейте меня. И выключите, в конце концов, свет.
Каждый боролся с наступающим днём по-своему. Предусмотрительный Кольдер ещё с вечера раздобыл маску для сна и потому очнулся последним, ещё более сообразительный Аэрба залёг в гостиной, прямо под кондиционером, и кресла защитили его от жарких солнечных лучей. Вернон под утро отправился в туалет, да там и продолжил сон, и только молоденький Рикки застрял на террасе, пережил все прелести тропического рассвета, потом тропического утра, потом тропического дня и, разбуженный ими всеми, отправился будить приятелей. Приблизительно в четыре пополудни.
– Хватит ныть! Мы на курорте! – Рикки включил телевизор. – Тут весело!
– Кто вы все и что делаете на борту? – осведомился Аэрба. – Пшли вон!
– Это наш номер, – буркнул в ответ Кольдер. И попытался завернуться в ночную маску.
– Ваша яхта? – переспросил серб.
– Наш номер.
– В гостинице, – уточнил Вернон.
– Тогда почему её шатает?
– Его.
– Я имел в виду гостиницу.
– А я – здание.
– Сейчас не важно.
– А я вообще ничего не имел в виду, – признался Кольдер. – Потому что тут очень странно, и нужно проделать дезинфекцию.
И уставился на диван, из-под которого торчали усы лобстера.
– Или детоксикацию, – предложил свой вариант Рикки.
– Или его, – согласился де Бер, пытаясь понять, действительно ли белые усы враждебно шевелятся, или в номер прискакала пушистая белочка.
– А здорово мы вчера отметили это, – громко произнёс Уэрбо и жестом предложил окружающим разделить с ним радость.
Вместо этого окружающие задумались, и думы их были тяжелы.
– Что именно мы праздновали? – осведомился Вернон.
– «Это», – повторил Кольдер с таким видом, словно попробовал единственное доступное объяснение на вкус.
– «Это» можно было и скромнее отметить, – язвительно выдал Рикки. – Без фанатизма.
– Может, «это» было нашим знакомством? – предположил Аэрба.
– В таком случае, мы будем дружить вечно.
– В таком случае от той девчонки у меня уже должны быть внуки, – выдохнул капитан.
– Ты настолько старый? – удивился Кольдер.
– В настоящее время мне приблизительно сто восемьдесят три года.
– Или похороните его, или пусть заткнётся. – Вернон судорожно потёр виски. – Кого мы послали за аспирином?
– А кто это?
– Аспирин?
– Нет, вот он. – Кольдер кивнул на Уэрбо. – Чернявенький.
– Наш друг. – Рикки зевнул. – Кажется.
– Капитан Аэрба, – сообщил Уэрбо, щелчком отправляя приблудную креветку в дальний угол гостиной.
– Он думает, что мы – русские.
– Сейчас мы именно такие.
– К вашим услугам, молодой человек.
– Сам ты человек, – вздохнул Кольдер, желающий лишь одного: проснуться и понять, что предыдущее пробуждение было всего лишь ночным кошмаром.
– Согласен, православный брат, после вчерашнего нас стыдно называть людьми.
– «После вчерашнего»? Ты что-то вспомнил?
Аэрба запустил пятерню в чёрные кудри – жест показался чудам знакомым, – и важно сообщил:
– Пока я вспомнил только то, что вы – русские.
– Уже немало, – язвительно прокомментировал Венсон.
Аэрба выдал относительно вежливую гримасу, огляделся и осведомился:
– Не вижу на рубашке пятен губной помады… Кто-нибудь в курсе, почему мы проснулись без женщин?
– Кажется, их забрали в полицию, – протянул Рикки. – Но я не уверен.
– В полицию? – удивился Уэрбо. – За что?
– За нас.
– Или они уехали.
– Теперь не важно! – провозгласил серб, без труда заглушая все звуки в радиусе двух миль.
– Убейте его, – вновь простонал Вернон. – Или убейте всех.
– Я знаю, где взять холодное пиво.
– В холодильнике, – проворчал Кольдер.
– Его там нет, – уныло вздохнул Рикки.
– Почему?
– Потому что вчера мы запивали им закуску.
Де Бер вновь посмотрел на диван: торчащие из-под него усы злобно шевельнулись. Судя по всему, лобстер давал понять, что будет стоять насмерть. В смысле – прятаться насмерть. То есть скрываться… Но драка тоже возможна, если его потащат на свет… В смысле – на электрогриль…
– Кто там ломится в дверь? – болезненным тоном осведомился Вернон, среагировав на деликатный стук. – Горничная?
– Официант? – предположил де Бер.
– Полиция? – поделился грустными мыслями Феллоу.
– Это пиво, – широко улыбнулся Уэрбо. – Холодное пиво торопится в наши объятия.
– Пиво пришло, – меланхолично произнёс Дракон, нетвёрдо направляясь в свою спальню. – Впрочем, после ходячей закуски меня уже ничем не удивишь.
– Если пришло пиво, то включите кастрюлю, – потребовал Кольдер. – Я проголодался.
– Как ты можешь думать о еде? – простонал Рикки. И бросился в ванную комнату.
– В унитаз! – напомнил Аэрба, открывая дверь. – Я не ошибся: тут действительно пиво!
Холодные, потные банки, больше похожие на военно-морские снаряды с реанимационной жидкостью индивидуального пользования.
– Кто со мной? – Уэрбо уселся на диван и вскрыл первую банку.
Почти сразу же подтянулся Кольдер, а ещё через минуту подполз с трудом приходящий в себя Вернон.
– За второй день нашего тут пребывания.
– Угу… – вздохнул Дракон. – Надеюсь, он не окажется таким же суматошным, как первый.
– Приехали оттянуться? – с пониманием осведомился серб.
– Вроде того…
И тактично умолкли, одновременно поморщившись, услышав громкий звук: в ванной комнате шумел несчастный Рикки.
– Мы немного празднуем, – нехотя добавил де Бер, поскольку возникшая пауза показалась ему неловкой.
– Окончание школы? – усмехнулся капитан.
– Детского сада, – огрызнулся де Бер.
– А если серьёзно?
Чуды переглянулись.
Как рассказать дружелюбному знакомцу то, о чём рассказывать нельзя? Зачем дружелюбному знакомцу знать, что два дня назад Кольдер де Бер стал обладателем первого боевого магического титула – рыцарь-мститель и одновременно получил звание сержанта гвардии великого магистра? По этому поводу состоялась крупная вечеринка в Москве, после которой испросившие отпуск друзья отправились в весёлый Таиланд.
– Я продвинулся по службе, – скупо поведал Кольдер.
И сделал большой глоток пива. В ванной продолжало шуметь.
– Без обид, православный брат, но я думал, ты ещё учишься, – усмехнулся Аэрба.
– Выгляжу моложе своих лет.
– В твои годы это хорошо, а вот в сорок лет уже не очень.
– Тебе сорок? – удивился Вернон.
– Я тоже выгляжу моложе своих лет?
– Мне плевать, как ты выглядишь.
– Отличный ответ, – одобрил серб и вновь повернулся к де Беру: – Служба серьёзная?
– И секретная.
– Вопросов больше не имею. – Капитан сплющил в здоровенных ладонях опустевшую банку и осведомился: – Вам не кажется, что наше общество срочно требуется разбавить приятными женскими лицами?
– Для начала давайте просто прогуляемся, – пробормотал Дракон. – И может быть, даже искупаемся…
– Тоже неплохо, – оценил де Бер. – Рикки?
– Без меня, – донеслось из туалета. – Я неожиданно не в форме.
– Тебя подождать?
– Не надо.
– Почему ты не хочешь просто убить остальных? – поинтересовался Герро, наблюдая за спускающими шлюпку матросами. – К чему дурацкая щепетильность?
