Шеннон Хейл

Огненная Энна

(возможно, вы слышали о нас)

ENNA BURNING

by Shannon Hale

Copyright © 2004 by Shannon Hale

All rights reserved

© Т. Голубева, перевод, 2013

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство АЗБУКА^®

Пролог

Ее лицо было обожжено от подбородка до лба. Левый глаз все еще видел расплывчато, как сквозь потертое стекло. Уже несколько недель она уходила от пожарища, и теперь было понятно, что зрение не восстановится, сколько бы она ни прожила. Женщина прикрыла больной глаз и прищурилась, пытаясь разглядеть, куда она идет. На горизонте виднелась полоса зелени, протянувшаяся на восток. Лес. Надо надеяться, это будет уже достаточно далеко.

Шагая, женщина бессознательно источала огонь, и время от времени сухие деревья вдоль тропы дымились или потрескивали, занявшись пламенем. Один или два раза она, задыхаясь и всхлипывая, окуналась в ручей, чтобы унять жар. После этого трудно было возвращаться на тропу, но память об ужасе, оставленном позади, гнала женщину вперед.

Ее кожа судорожно подергивалась при воспоминании о падающем вниз горячем пепле; ее глаза расширялись, как будто она снова и снова видела деревню, охваченную огнем. Женщина крепче прижала к груди мешок, в котором лежал пергамент, и зашагала быстрее.

Она шла до тех пор, пока влажный лесной воздух не окутал ее и не смыл с волос запах гари. Она шла, пока не упала. А потом начала копать прямо там, где лежала, отбрасывая в сторону пригоршни земли из-под молоденькой ели.

– Вот, – сказала женщина, обращаясь к ели, – сбереги это.

Она развернула промасленную ткань и достала пергамент, чтобы еще раз взглянуть на письмена, которые привели ее к такому концу. Пергамент, изготовленный из кожи ягненка еще во времена ее матери, находился в прекрасном состоянии. Его поверхность была покрыта убористым изящным почерком, каждый черный росчерк был тонким, как паучья лапка, и слова соединялись друг с другом, как чернильное кружево. Снова увидев их, женщина коротко всхлипнула, проникаясь красотой знания, скрытого в этих словах. Глаза у нее защипало, но лихорадка сожгла все слезы.

Женщина любила огонь, любила теперь даже больше, чем собственную плоть. Уничтожение пергамента и содержавшейся в нем истины казалось ей чем-то невозможным. Где-то в глубине души она понимала, что, наверное, именно так и должна поступить. Но – нет, лучше она спрячет пергамент, чтобы предотвратить новые разрушения. Она спрячет его, и когда-нибудь человек, обладающий даром, сможет прочитать его и использовать во благо. Только бы это оказался кто-то более сильный, чем она сама!

Она снова завернула пергамент в ткань, засунула сверток в небольшой глиняный горшок, который использовала для воды, и похоронила маленький гробик под елью.

Женщина легла и позволила себе расслабиться глубоко внутри, где все дрожало, едва сдерживая огонь. Ее самоконтроль треснул, как веточка под ногой, и от этого треска она вскрикнула. Жар выплеснулся из груди, обдал кожу, сжигая женщину так же, как она сжигала других. В больном глазу у нее потемнело, здоровый глаз увидел золотую вспышку, и лес вокруг словно ожил, а потом затих под легким ветерком.

Она опустила голову на землю. Сосновые иглы под ее щекой начали потрескивать. Дым тонкими струйками поднялся вверх, и женщина смотрела на него, пока не сдалась окончательно и не умерла.

Глава первая

Энна не уследила за огнем в очаге.

Она так и не привыкла к этой обязанности. Те три года, пока она жила и работала в городе, за очаг отвечала хозяйка дома. Год назад матушка заболела, и Энна вернулась в Лес, но следить за огнем все равно продолжала мать. Весной она умерла, и хозяйкой маленького лесного дома стала Энна. У нее хватало хлопот: надо было ухаживать за огородом, колоть дрова, кормить брата, козу и кур, поэтому она частенько забывала об огне.

И неудивительно. Огонь в кухонном очаге был тварью тихой.

Как назло, в тот вечер брат Энны блуждал где-то в глубине Леса и вместе с ним, что куда важнее, блуждал кремень в коробке для розжига. Поэтому девушка взяла ведро и пошла к своей ближайшей соседке, Доде, чтобы позаимствовать у нее совок-другой углей. Обхватив горячую ручку ведра старой тряпкой и подолом юбки, Энна направилась домой.

Угли притягивали ее взгляд. Они были прекрасны, они пульсировали красным на дне ведра, словно сердце какого-то живого существа. Девушка отвела взгляд, но оранжевые угли продолжали стоять у нее перед глазами, их образ горел в ночи, и Энна споткнулась о корень дерева.

– Ах-ах! – вскрикнула она, пытаясь удержать равновесие, чтобы не обжечься о горячее ведро и не высыпать угли на землю.

В сотый раз за этот вечер выругав себя за невнимательность, Энна взглядом отыскала темные очертания своего дома и направилась к нему.

– Странно, – пробормотала она, моргая.

В окне как будто появился свет, и он становился все ярче. Энна припустила через двор и заглянула в открытое окно.

Первым делом она заметила, что в очаге пылает огонь. Девушка чуть не вскрикнула, но тут увидела своего брата Лейфера: он сидел рядом с очагом, положив на колени заплечный мешок, и сосредоточенно смотрел на какой-то предмет, который держал в руках. Энна подумала, что Лейфер очень красив, когда его лицо излучает спокойствие и задумчивость. У него были такие же, как у Энны, черные волосы и темные глаза, доставшиеся им от матери. Лейферу уже исполнилось восемнадцать, и он был на два года старше Энны, но в отличие от нее ни разу не покидал Леса, даже не побывал в Столице Байерна, лежащей всего в двух днях пути от их дома.

Лейфер развернул странный предмет, и тот засиял при свете очага, словно лампа. Энна поняла, что это кусок пергамента, исписанный с одной стороны. Лейфер немного умел читать, как и она сама, что считалось редкостью среди жителей Леса, но их мать родилась в городе и обучила детей грамоте. В Лесу пергамент был в диковинку, и Энна не представляла, где брат отыскал такую вещь.

Тягучая, обжигающая боль в руках напомнила Энне о ее ноше, и девушка быстро поднялась на крыльцо и вошла в дом. Она успела заметить, как Лейфер поспешно свернул пергамент и затолкал его в мешок.

– Горячо, – сказала Энна, почти бегом приближаясь к очагу. Она поставила ведро рядом с очагом и потерла ладони. – Ох, эта тряпка как будто стала тоньше, пока я шла! Господи, Лейфер, мне издали показалось, что в доме пожар!

Лейфер затянул мешок и сунул его под кровать.

– Ну, если бы ты поддерживала огонь…

– Да-да, – перебила его Энна, небрежно махнув рукой. – Незачем напоминать мне, что, когда дело касается очага, толку от меня немного. А ты молодец – разжег такой огонь, пока я ходила к Доде за углями. Но и напугал меня, появившись так внезапно. Почему ты вернулся на день раньше?

Лейфер пожал плечами:

– Мы закончили дела.

Он посмотрел в окно, хотя снаружи было темным-темно. Брат явно о чем-то размышлял, но Энна просто не могла молчать. Лейфер отсутствовал шесть дней, и девушка, жаждая общения, уже готова была начать разговаривать с неумолчно кудахтающими курами.

– Итак, – сказала она с нотками нетерпения в голосе, – что ты нашел?

– Ох, да так… Джеби отыскал хорошее место для поселения, всего в часе ходьбы отсюда, и ключи рядом. Еще нашли новое место для пастбища, принесли несколько ягодных кустов и лук для посадки, и…

Лейфер замолчал, потом встал и закрыл на ночь ставни. Он немного постоял, прижав ладонь к створке.

– И я увидел в чаще сожженную молнией ель. Ну… мы ее выдернули и оттащили к источнику, поселенцам пригодится.

Однако в его голосе звучал намек на нечто большее.

Энна откашлялась:

– И?..

– Странная вещь… – Лейфер оглянулся на сестру и заговорил, еле сдерживая возбуждение: – Там прямо под корнями были глиняные осколки, вроде как от чашки или горшка, и их закопали до того, как ель глубоко укоренилась. Я сосчитал кольца – этому дереву не меньше ста лет.

– Хм… Ты нашел еще что-то?

«Пергамент», – подумала Энна. Она знала, что если Лейфер не решится заговорить об этом сам, то ни за что не выдаст свой секрет, сколько его ни умасливай. Лейфер молчал, и Энна, схватив башмак, запустила его в спину брату.

– Ох! – со смехом вскрикнул он и потер ушибленное место.

– Что же ты молчишь? – спросила Энна.

Лейфер фыркнул:

– Знаешь, Энна, ты как младенец, с которым нужно постоянно нянчиться.

Нахмурившись, Энна зачерпнула овсянки с яблоками и сунула миску в руки брату:

– Стал бы младенец готовить тебе ужин?

Лейфер улыбнулся, глядя в миску.

– Спасибо, – сказал он.

Потом посмотрел на сестру, проверяя, в самом ли деле она сердится, но Энна опять нахмурилась и, не обращая внимания на брата, принялась за вязание.

– Я серьезно, – вновь заговорил Лейфер. – Спасибо за…

– Не болтай с набитым ртом.

Лейфер поспешно проглотил кашу:

– Спасибо за то, что весь год тут хлопочешь, после того как ма… ну и все такое. Знаешь… я хочу сказать… Я ведь вижу, что ты здесь не очень счастлива.

Энна пожала плечами.

– Наверное, после жизни в городе Лес тебя не слишком вдохновляет. – Лейфер загадочно улыбнулся: – Но подожди немного. Думаю, Лес скоро оживет.

– Что, начнется сезон кедровых орехов? – хмыкнула Энна. – Это у вас, лесных парней, головы одними еловыми иглами набиты. А в мире есть вещи поважнее деревьев.

– Я знаю.

Лейфер покончил с кашей и уставился на дно миски. Он о чем-то думал, да так напряженно, что у него между бровями залегла морщинка.

– Чем это ты озабочен? – спросила Энна.

– Просто вспомнил рассказ Джеби. Когда он в последний раз был в городе, городской мясник назвал его захватчиком. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее меня это злит.

– Хм… – протянула Энна, энергичнее работая спицами. – Ты никогда не выбираешься из-под лесного покрова, так не все ли тебе равно, что говорит какой-то там мясник?

– Не знаю… – Лейфер потер лоб. – Я не знаю, но меня это почему-то стало тревожить. Наш народ уже больше ста лет живет на этой земле, которую горожане считали бросовой. А они все равно называют нас захватчиками.

– В городе есть невежественные люди, с этим я не спорю, но ты же знаешь, что для нас кое-что меняется.

– Да, ты говорила, но сейчас я и слышать об этом не хочу.

– Придется послушать, – возразила Энна, и ее сердце забилось быстрее в предвкушении хорошей ссоры. – В городе, когда я ухаживала за курами для королевского двора, все скотники были лесными жителями вроде нас, и они работали там потому, что родители не могли прокормить их здесь. Мы десятками ютились в помещениях для скотников, и нам не позволялось общаться с горожанами.

– Я знаю, Энна, но…

– Нет, ты послушай. Тебя-то там не было. Нам приходилось нелегко. Наши парни не могли выпить в таверне, или поухаживать за городскими девушками, или хоть немного заработать каким-то иным способом, кроме ухода за скотиной. Но теперь мы получили права. Я собственными глазами видела, как король даровал лесным парням копья и щиты точно так же, как дарует их городским и деревенским юношам в день совершеннолетия. Мы тоже граждане. Вспомни хотя бы о том, что мы устраиваем собственные торговые площади и действуем как добропорядочные селяне.

– Но неужели тебе все равно, что нас называют захватчиками? Нет, я этого так не оставлю.

– А придется, потому что…

– Нет!

Лейфер вскочил и швырнул глиняную миску в стену, разбив ее вдребезги. Энна встала, уронив вязанье. Клубок покатился и мягко стукнулся о башмак Лейфера.

– Лейфер, что…

Лейфер пнул клубок и нахмурился, и на мгновение Энне показалось, что он сейчас расколотит что-нибудь еще. Потом он глубоко вздохнул, и лицо его смягчилось.

– Извини, я…

Он покачал головой, вытащил из-под кровати заплечный мешок и вышел наружу.

Энна последовала за ним во двор и увидела, как брат исчезает в ночном Лесу.

– В чем дело? – крикнула она ему в спину. – Ты что, заболел?

Она немного постояла перед дверью, ожидая, что брат вернется и извинится, но он не возвращался.

– Лейфер! – вновь позвала она.

Но он уже скрылся из виду.

Энна покачала головой:

– Ну и дела!

Стояло позднее лето. Воздух по ночам становился плотнее, темнота наполнялась неистощимой силой. Их дом приютился на большой поляне, где хватало места для домашних животных и огорода, а двор окружали вечнозеленые деревья с толстыми стволами и колючими иглами, достающие верхушками до самых звезд. Иногда, особенно по ночам, эти деревья казались неприступной стеной.

Энна прошла в дальний конец двора, прислонилась к темной ели и почувствовала, как в груди все сжимается под наплывом знакомого чувства, немного пугающего девушку. Ей как будто чего-то не хватало, но она не понимала, по чему так тоскует. Может быть, и Лейфер ощущает нечто подобное, может, ему уже недостаточно Леса и он жаждет найти нечто большее, чтобы наполнить свою жизнь. Но идти в город и ухаживать там за королевской скотиной… нет, для них обоих это не выход.

«Ты здесь не очень счастлива» – так он сказал. Конечно, он это понял. Что же случилось с той девочкой, которая была довольна уже тем, что бродила по оленьим тропам, усыпанным хвоей, и ее ноги были липкими от травяного сока, а карманы набиты кедровыми орехами? Энна прижалась к шершавому стволу и снова почувствовала, как сильно она любит Лес, и вспомнила то время, когда ей совсем не хотелось уезжать отсюда.

А потом был город и ее лучшая подруга Изи, поначалу такая же простая скотница, как и Энна. Девушка тоскливо вздохнула: она скучала по подруге, которую ни разу не смогла навестить с тех пор, как заболела ее мать. Изи остановила войну, прославила своих друзей, вышла замуж за любимого, открыла в себе огромную силу… Энна теперь не слишком радовалась тому, что стала свидетельницей успеха Изи. «Ведь могло и со мной произойти что-нибудь подобное, – в очередной раз подумала она. – Если б я только знала, где искать свое счастье…»

Сова, вылетевшая на охоту, промчалась так близко, что Энна почувствовала, как поднятый крыльями ветер коснулся ее лица. А сова сразу исчезла, так же бесшумно, как и появилась.

Лейфер вернулся на следующее утро, хотя и не с таким виноватым видом, как хотелось бы Энне. Она поймала себя на том, что то и дело бросает на брата сердитые взгляды. Но эти взгляды оставались без внимания. Лейфер был не в духе. Он даже прикрикнул на Энну из-за невыметенной золы.

– Да что с тобой происходит? – закричала она в ответ. – Почему ты ведешь себя словно раненый вепрь? Это как-то связано с тем пергаментом?

Лейфер злобно зыркнул на нее, и Энна пожалела, что рядом нет матушки. А потом схватила метлу и вытолкала брата из дома.

– И не возвращайся, пока у тебя настроение не изменится! – крикнула она ему вслед.

Все утро Энна радовалась отсутствию Лейфера, потом заскучала и почувствовала себя безмерно одинокой. Ей даже захотелось, чтобы брат вернулся такой же мрачный и злой, и тогда она затеяла бы славную ссору или, по крайней мере, попробовала бы выудить из него какие-нибудь сведения. Энна думала о Лейфере и так энергично месила тесто, что не заметила, как к дому кто-то подошел, и, лишь случайно подняв голову, перехватила чей-то взгляд. Это был парнишка шестнадцати лет, с длинными черными волосами, большими глазами и приятной улыбкой.

– Ох, чтоб тебе, Финн, и давно ты тут стоишь?

Он пожал плечами.

– Ладно, заходи. Незачем торчать там, словно ты чужой, – сказала Энна. – А почему ты меня не окликнул?

– Да просто наблюдал за тобой. Не хотелось мешать.

Финн опустил на пол заплечный мешок, помыл руки в умывальной бадейке и ухватился за тесто.

– Вот только не пытайся мне помогать, Финн. Присядь. Ты, должно быть, с самого рассвета в пути.

Она хотела отобрать у него тесто, но Финн отступил в сторону:

– Ну что, попробуешь отобрать его у меня?

Энна рассмеялась:

– Ладно, спасибо. Рада тебя видеть, Финн. Как твоя мама?

Финн кивнул:

– Хорошо. Я… мы заранее подготовились к базарному дню, и она отпустила меня на пару дней повидаться с тобой.

«Она отпустила». Энна иной раз думала, что Финну было бы полезно некоторое время пожить без матери. Если бы не мать, Финн наверняка отправился бы в город вместе с другими лесными жителями, как это сделала Энна. Благодаря их общей подруге Изи он познакомился с городскими скотниками и навещал их, когда бывал в городе в базарные дни. А с тех пор как Энна вернулась в Лес, он стал частым гостем и в ее доме.

– Знаешь, Финн, ты пришел как раз вовремя, чтобы спасти меня от сумасшествия. Лейфер ушел злой-презлой, вот такие дела.

Финн встревожился:

– Эй, он ведь тебя не ударил?

– Ох, нет, но утром проснулся в таком скверном настроении, что и козу напугал бы до смерти. И могу поклясться, у него есть какая-то тайна: он что-то нашел в чаще. В общем, я уже много дней не разговаривала с нормальным разумным человеком.

Энна отлепила тесто от стола и снова шлепнула его о столешницу.

– Послушай, Финн… Когда мы познакомились в городе два года назад, ты мог представить, что я буду жить так же, как моя мама? Месить тесто, заниматься домом и скотиной и разговаривать сама с собой? Она вышла замуж в моем возрасте, но мне это не подходит, да, Финн?

– Как бы ты ни поступила, меня это не удивит, – откликнулся Финн.

Энна шутливо толкнула его в плечо. Финн пошатнулся и еле устоял на ногах, но Энна заподозрила, что он притворяется, чтобы она почувствовала себя сильной.

– И что ты собираешься делать?

– С Лейфером? Дам ему подзатыльник и послушаю, как гудит его пустая голова.

– Нет, я о тебе.

Энна помолчала.

– Я не знаю, Финн. Но я должна что-то сделать. – Она согнула руку, наблюдая, как напрягаются сухожилия. – Я словно тоскую по чему-то, может быть по Изи и тем дням в городе… Работать скотницей было тяжело, но мне нравилось коротать зимние вечера и дождливые дни в общем зале вместе с Изи, Рейзо и остальными рожденными в Лесу, играть в разные игры, слушать сказки, смотреть на огонь… – Энна улыбнулась. – А потом столько всего случилось, и мы помогали Изи спрятаться от негодяев, пытавшихся ее убить, и она вышла замуж за принца… Вот была свадьба, а? Ты в нарядной одежде, с копьем в руках, ну и все такое. А помнишь, как в один из тех вечеров во дворце, когда ты нас навещал, Изи устроила пикник на полу в тронном зале и пригласила всех скотников?

Финн кивнул:

– Тогда я думал, что мог бы остаться там навсегда, и еще я думал, что ты никогда не уедешь.

– Я тоже так думала. – Энна прекратила месить тесто и стала наблюдать за тем, как оно поднимается. – Но потом… не знаю… я почувствовала себя чужой, как будто я там просто гостья, понимаешь? Все эти придворные, и фрейлины, и стражи, и все прочее… Мне стало казаться, что Изи больше не нуждается во мне.

– Но домой ты вернулась из-за мамы, – сказал Финн.

– Да, конечно, – кивнула Энна. – И я осталась здесь, потому что была нужна Лейферу. Но в последнее время… похоже, ему ничего не нужно, кроме хорошего подзатыльника.

– Я буду скучать по тебе, Энна, если ты покинешь Лес… если я не смогу видеть тебя часто.

– Что ж, спасибо за это.

Энна вдруг осознала, сколько раз они вот так стояли рядом, перебрасываясь словами, и она высказывала все, что было у нее на уме, а Финн слушал. Она подумала, что, пожалуй, он знает о ее мыслях больше, чем кто-либо другой. Энна повернулась, чтобы посмотреть на Финна. Он заметил это и отвел взгляд.

– Ох, до чего же ты терпеливый человек, Финн! – сказала она. – Хотелось бы мне походить на тебя.

Финн покачал головой:

– Не нужно. Достаточно и того, что терпелив один из нас.

Энна не стала спорить. Похоже, с точки зрения Финна, все обстояло как надо.

Они работали вместе, пока в доме не стало чисто и хлеб не испекся, а потом уселись во дворе и стали ждать наступления ночи. Тени деревьев постепенно сливались, пока не превратились в единую непроглядную тьму, которую нарушали лишь бледные пятна лунного света. Треск еловой шишки под чьей-то ногой заставил Энну вздрогнуть и выпрямиться. Из лесной черноты появился Лейфер.

– Ах, это ты, – выдохнула Энна, снова откидываясь на спинку стула.

Лейфер подошел к сестре сзади и прижался лбом к ее макушке.

– Извини, – сказал он.

– Впервые за много дней слышу от тебя что-то стоящее. – Энна понадеялась, что брат наконец-то пришел в себя, и ласково дернула его за волосы. – Поздоровайся с Финном.

– Привет, Финн. Я тебя почти не вижу. Такая темень!

Лейфер отошел к яме, в которой разводили огонь во дворе, и повернулся спиной к сестре. Энна увидела оранжевую вспышку, и в яме тут же вспыхнул огонь. Лейфер с улыбкой обернулся к сестре, освещенный оранжевым пламенем.

– Как это ты… Очень уж быстро разгорелось, – сказала Энна. – Что ты туда бросил, кроме дров?

Лейфер оставил ее вопрос без внимания.

– Финн, я рад, что ты здесь. Я как раз думал, что мне нужно поговорить с кем-нибудь вроде меня самого, лесным жителем до мозга костей, с тем, кто никогда не убегал в город.

– Я много раз бывал в городе, – возразил Финн.

Лейфер отмахнулся от его слов:

– Ну да, в базарные дни или чтобы навестить твою старую подружку-принцессу. – Он произнес последнее слово с легкой насмешкой, и Энна сразу насторожилась. – Но ясно же, где твое настоящее место.

Финн посмотрел на Энну, словно не зная, что ответить, но Лейфер не дал ему собраться с мыслями:

– Да послушай ты… не перебивай, Энна!.. потому что я много думал. Мы неплохо справлялись со всем тут, в Лесу, верно? А теперь Байерн берет нас в кольцо, и нам говорят, что это благо. Я им не верю, Финн, они навязывают нам мощеные дороги и оседланных лошадей, а сами порабощают лесных девушек и парней.

– Порабощают? – повторил Финн. – Я не думаю…

– Есть и другие, которые смотрят на это так же, как мы, Финн, и которые готовы включиться в борьбу, если мы решим восстать.

У Энны отвисла челюсть от изумления. Она ждала, что Лейфер вот-вот рассмеется и признается, что пошутил. Но в его голосе звучала жесткость, какой Энна никогда не замечала прежде, и он сжимал и разжимал кулаки, как будто собирался ринуться в бой.

– Лейфер… – начала было девушка.

– Тихо, Энна! – перебил ее брат. – Знаешь, Финн, я в последнее время постоянно думаю о Байерне, о том, как это государство присматривается к нашим землям и деревьям, как использует наших людей… и все это началось с иностранной принцессы, которая влезла не в свое дело.

Энна сухо рассмеялась:

– О, ты не посмеешь оскорблять Изи в моем присутствии.

Лейфер повернулся спиной к огню – теперь Энна различала в темноте только слабый блеск одного его глаза – и заговорил невыразительным тоном:

– Я знаю, она твоя подруга, и, наверное, я должен ее бояться, ведь ходят слухи о том, что она умеет призывать птиц и ветер. Но я уверен, в ней есть что-то дурное, и, когда я начну действовать, она сгорит первой.

– Лейфер! – Энна встала. – Да как у тебя язык повернулся?

– Я разговариваю с Финном, Энна. Я знал, что ты не поймешь.

– Думаешь, я стану молчать, когда ты угрожаешь принцессе? – закричала Энна. – Ты же знаешь, что не стану!

– Тихо, я сказал!

Лейфер снова подошел к огню и бросил в яму несколько еловых шишек. Они зашипели и подпрыгнули.

– Поверить не могу, что мне приходится терпеть от тебя такое! Бедняга Финн сидит и покорно выслушивает эти безумные речи, но когда ты начинаешь нападать на Изи… Ты, должно быть, совсем ума лишился, если думаешь, что никто из нас не врежет тебе как следует, прежде чем ты откроешь рот.

– Я сказал, заткнись!

Лейфер повернулся, и Энна увидела его в неверном оранжевом свете. У него дрожали руки, а лицо было совершенно чужим – Энна поверить не могла, что это ее брат.

– Лейфер… – в ужасе пробормотала она, не понимая, чего вдруг так испугалась.

Лейфер скривился, как будто сражаясь с болью, и вскрикнул. Энна внезапно почувствовала сильный жар и обжигающую боль. Она посмотрела вниз – и увидела, что ее юбка горит!

Энна закричала и рухнула на землю, пытаясь отбросить горящий подол юбки подальше. Финн сорвал с себя куртку и стал сбивать ею пламя. Наконец ему это удалось, и девушка замерла, тяжело дыша.

– Ты как, в порядке? – спросил Финн. Он опустился рядом с Энной на колени и озабоченно протянул руки над ее ногами, не решаясь их коснуться. – Энна, с тобой все хорошо?

Энна ошеломленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она посмотрела на Лейфера, который застыл возле огненной ямы, зажав рот руками. Финн поднялся и встал между Энной и ее братом.

– Лейфер! – произнес он с вызовом.

Огонь у ног Лейфера затих, лениво полизывая дрова. Слабый желтый свет падал снизу на лицо юноши, подчеркивая морщины на лбу и под глазами, – в это мгновение Лейфер выглядел глубоким стариком. Он посмотрел на Энну и как будто снова стал самим собой, ее братом, тем мальчиком, который совал жуков ей в постель, тем юношей, который принес ей корзину грибов с такой гордостью, словно нашел чистое золото. Осознав, что натворил, он пришел в ужас.

– Энна, прости. Я… я не хотел…

Он повернулся и убежал в Лес.

– Лейфер! – крикнула девушка.

Брат не оглянулся. Энна медленно выдохнула, чувствуя, как у нее в груди все дрожит.

– Что со мной случилось?

– Я не видел, все произошло слишком быстро, – ответил Финн. – Тебе не кажется, что он управляет огнем? Ну, понимаешь, как Изи командует ветром. Но почему он на тебя напал?

– Не знаю.

Финн помог Энне войти в дом и осмотрел ее покрасневшие лодыжки, что-то бормоча себе под нос, словно хотел унять ее тревогу. Он отказался от мысли сходить за соседкой Додой, не желая оставлять Энну даже на короткое время, поэтому сам смазал ей ноги смальцем и забинтовал чистыми тряпками. Присущее Финну спокойствие помогло девушке перенести и странный вечер, и жгучую боль.

– Я лучше побуду с тобой еще немного, а то вдруг он попытается снова… если, конечно, это сделал он.

Энна уставилась на огонь в очаге:

– Похоже, сказки на ночь, которые я так любила, подготовили меня ко всему. Изи как-то сказала, что если слушать и рассказывать невероятные истории, то будет легче поверить, когда столкнешься с чем-то необычным.

Ей было не так уж трудно поверить в то, что сделал Лейфер, но ее пугало другое: неизвестно, что он сделает дальше.

Они с Финном сидели молча, наблюдая за тем, как угли в очаге рассыпаются в золу. От одного лишь вида огня лодыжки у Энны болели сильнее. Что ни говори, ожоги – самые болезненные из всех ран. Ее мать обычно называла боль от порезов и переломов «чувством исцеления», но боль от ожогов вызывала у Энны ощущение, будто огонь все еще ползет по коже, пожирая ее тело, словно топливо.

В очаге рассыпался почерневший кусок древесины, и желтое пламя, прежде чем скрыться в углях, на мгновение взвилось вверх. Энна прикрыла глаза, слушая, как поскрипывает под Финном кресло-качалка, как пульсирует кровь в ее ранах, и поняла, что не может ждать, когда Лейфер вновь начнет действовать. Энна нуждалась в помощи, а попросить о ней она могла только одного человека.

Глава вторая

Наутро Энна отослала Финна, хотя тот отчаянно протестовал.

– Ничего со мной не случится, Финн, – сказала она. – Думаю, некоторое время Лейфер вообще здесь не покажется. А завтра утром я поеду с Додой на рынок, и мы заберем тебя по дороге.

У Энны в прохладном погребе скопилось достаточно яиц, которые можно было гораздо выгоднее продать в городе, чем на лесном рынке. Впрочем, после того как Энна несколько месяцев не появлялась в Столице, у нее были и более весомые причины поехать в город, нежели возможность заработать несколько лишних монет. К тому же если кто-то и мог растолковать ей всю эту историю с Лейфером, так только Изи.

На следующий день Энна собралась к Доде. Она тщательно проверила свой мешок, чтобы удостовериться, при ней ли кремень и трут, а подняв голову, обнаружила, что перед ней стоит Лейфер. Энна едва не отшатнулась. По одежде брата было видно, что он ночевал на земле в Лесу, даже на его щеках виднелись отпечатки еловых игл.

– Что, два дня провел в одиночестве? – спросила Энна.

– Да.

Широко раскрытые глаза Лейфера смотрели в никуда, как у человека, который слишком долго спал, а проснувшись, продолжает грезить.

– Папа обычно говорил: «Голова у Лейфера словно кремень, – сказала Энна. – Чтобы высечь искру разума, надо хорошенько по ней стукнуть».

Лейфер потупился. Энна думала, что это воспоминание заставит брата улыбнуться, и порадовалась тому, что этого не произошло. Лейфер еще не заслужил права смеяться.

– Надеюсь, ты присмотришь за хозяйством, пока меня не будет, – проворчала она, – и мне бы не хотелось по возвращении найти всех моих кур зажаренными.

Лейфер мрачно кивнул.

Энну немного рассердило, что он не возражает, и она повысила голос:

– И может быть, ты дашь мне несколько монет из своего запаса, чтобы я могла купить новую юбку?

Лейфер закрыл лицо руками и заплакал. Энна уперла руки в бока и почувствовала себя куда более удовлетворенной.

– Мне так жаль, Энна! Клянусь, я больше никогда тебя не обожгу! – сказал Лейфер.

Энна протяжно присвистнула:

– Хорошенькая клятва из уст брата: «Я больше никогда тебя не обожгу!» Довольно грустно звучит, Лейфер.

Лейфер горестно засмеялся.

– Ну и где ты был? – спросила Энна. – И что такое ты творишь с огнем… неужели трудно избавиться от этого?

– Я не могу. – Голос Лейфера звучал хрипло, то ли от слез, то ли от жажды. – Ты не понимаешь, если задаешь такие вопросы. Я должен это использовать.

– Почему?

– Я не могу…

– Ты только скажи почему, Лейфер.

– Послушай, – тихо произнес брат, – это не то, что ты воображаешь. Это… это как потребность, и… и это совсем не плохо, Энна. Я не знаю, что случилось тогда вечером. Я потерял самообладание. Ты пыталась меня остановить, как будто была моим врагом, и мне пришлось… Мне очень жаль. Но я верю, что научусь с ним справляться.

– Тогда научи и меня, чтобы я могла тебе помочь, – предложила Энна, внезапно ощутив себя храброй и дерзкой, хотя и слегка испуганной, словно ради простого интереса шла по краю обрыва.

Но одновременно она чувствовала и уверенность, уверенность в том, что она бы справилась с огнем лучше, чем Лейфер. Несмотря на то что он был старше, именно Энна учила его стрелять из рогатки и именно Энна первой взбиралась на какое-нибудь высокое дерево. Энна учила брата укладывать растопку в очаге и правильно направлять искры от кремня в еловые стружки.

– Научи меня, и вместе мы во всем разберемся, – повторила она.

Губы Лейфера дрогнули в попытке улыбнуться.

– Это было бы здорово… но я не могу. Не думаю, что я должен это делать. – Он отошел от сестры. – Я хочу сам во всем разобраться. Это мой шанс изменить все к лучшему.

– Что – «все»? И с каких это пор тебя стало интересовать что-то, кроме времен года и количества соли в овсянке?

– С тех пор, как… с тех пор, как я узнал об огне.

Энна забросила на плечо мешок:

– Тогда я лучше пойду. Но пока меня не будет, ты тут не слишком увлекайся, хорошо?

Выйдя из дома, Энна покачала головой в ответ на собственные мысли. Это было почти забавно: обращаться с подобной просьбой к парню, который чуть не сжег собственную сестру.

Энна почувствовала настоящее облегчение, когда уселась в маленький фургон Доды и ослик потащил их вперед по неровной дороге. По сторонам от них мелькали деревья, и Энна представила, что это деревья, а не фургон подпрыгивают и уносятся прочь, словно расшалившиеся дети.

Фургон был набит резными деревянными мисками, сделанными Додой, и товаром еще двух лесных девушек, с которыми Энна была знакома лишь шапочно. Энна старалась беречь ноги, но от толчков ее корзина то и дело ударялась о больные лодыжки, и Энна морщилась.

– Что у тебя с ногами? – спросила ее одна из девушек.

– Да ничего особенного, – ответила Энна.

Она не желала, чтобы Лейфер стал объектом сплетен.

Через час пути Дода подобрала Финна с его мешком свитеров домашней вязки. Финн помалкивал, но время от времени бросал тревожные взгляды то на ноги Энны, то на ее лицо. Ей хотелось поговорить с ним о Лейфере, но только вдали от чужих ушей. Финн, похоже, это понимал, и они ехали в молчании.

На ночь они разбили небольшой лагерь, а к полудню следующего дня фургон Доды влился в поток сотен других фургонов, кативших по большой дороге к городу. Местность здесь была открытой, ее пересекали лишь небольшие полоски деревьев, и вокруг были разбросаны фермы – их поля словно перекатывались волнами там, где земля то опускалась, то поднималась. Сам город стоял на самом высоком из холмов, и его охватывала древняя каменная стена высотой в пять человеческих ростов. Город был выстроен так, что все его линии заставляли взгляд устремляться вверх, туда, где красовались трех– и четырехэтажные здания и возвышались десятки башен, а над красными черепичными крышами торчали железные копья. И в самой высокой точке города, над сбегающими вниз улицами, сиял дворец, чьи светлые каменные стены были омыты оранжевыми лучами заходящего солнца.

Стражи у городских ворот стало втрое больше с тех пор, как Энна в последний раз проходила сквозь них, и поток фургонов продвигался вперед мучительно медленно. Когда наконец фургон Доды миновал ворота, опустился вечер. Они устроились на ночевку на каменной мостовой рыночной площади, бок о бок с множеством других лесных жителей и торговцев из разных городов, приехавших ради своей ежемесячной прибыли.

Ощутив под собой твердую землю, Энна с облегчением вздохнула. Вскоре Финн приготовил нехитрый ужин. Сайди, одна из девушек из их фургона, без умолку болтала о предстоящей свадьбе:

– Отец выделил моему Эмбо участок, и мы скопили достаточно денег, чтобы весной купить козу. Эмбо рубит деревья и складывает бревна, и через год мы сможем построить собственный дом…

Финн украдкой бросил взгляд на Энну, а она в ответ округлила глаза и улыбнулась. «Эмбо складывает бревна, – насмешливо подумала она. – Похоже, этот Эмбо скучнее самой зимы!»

Сайди продолжала хвалить Эмбо, когда вернулась Дода, отводившая в стойло ослика; она села рядом с Энной и слегка подтолкнула ее плечом.

– Полегче, Энна, – сказала она, – у тебя на лице написано, как ты завидуешь Сайди.

– Ха! – ответила Энна.

– Так как насчет свадьбы, девушка? Ты собираешься найти своего собственного надежного Эмбо?

– Меня ты никогда не увидишь рядом с кем-то вроде Эмбо, – усмехнулась Энна. – А как ужасно звучали бы вместе наши имена!

– Извините, – сказал Финн, проходя мимо Доды, и направился в сторону рыночной площади.

Любопытно, каких это друзей он рассчитывал встретить там в столь поздний час?

Дода ткнула большим пальцем в ту сторону, куда ушел Финн:

– Что скажешь о…

– О Финне? – Энна улыбнулась и опустила взгляд. – Когда мы были младше, друзья дразнили нас, говорили, что мы умрем в один день, но это полная ерунда.

– Вот как? – Дода вскинула брови. – Любопытно. Сдается мне, парень вроде как влюблен в тебя.

Энна покачала головой:

– Мы столько лет дружим, но он и словом об этом не обмолвился. Он хороший парень. Лучший из всех, кого я когда-либо знала. Как человек может быть таким милым, Дода? Может, мама поила его чистым медом?

Дода толкнула Энну носком башмака и рассмеялась:

– Милый? Похоже, тебе это нравится.

Энна выпрямилась и утомленно вздохнула:

– Это всего лишь Финн. Мы давние друзья, и я слишком хорошо его знаю, понимаешь? Но он до сих пор мальчишка, Дода. Если я и встречу когда-нибудь мужчину, то это будет именно мужчина, настоящий мужчина, который сумеет совладать со мной.

Дода пожала плечами и стала разворачивать свою постель. Энна тоже осторожно улеглась, укутав одеялом лодыжки, и повернулась на бок. Неподалеку, прислонившись к стене, сидел Финн.

– Ох, – сказала Энна. – Я и не знала, что ты вернулся.

Финн не ответил. В слабом свете полумесяца Энна не могла разобрать, куда он смотрит.

– Финн, ты…

Она хотела спросить, слышал ли он их разговор с Додой, но потом решила, что не хочет этого знать. Да и что она такого сказала? Энна не помнила в точности, разве только, что они с Финном не пара, так он наверняка и сам это давно знает. «Ничего плохого я не сделала», – подумала Энна; во всяком случае, она надеялась, что это именно так. Девушка пожелала Финну спокойной ночи и постаралась заснуть.

Она проснулась в лилово-синий предрассветный час, под скрип фургонов и скрежет бочонков, волочимых по земле. Финн забросил на плечо свой мешок с вязаными вещами и отправился их продавать. На прощание он кивнул Энне, и на губах юноши промелькнула нерешительная улыбка. Энна не знала, задела ли она его чувства накануне вечером, но понимала, что, даже если это так, Финн и слова ей не скажет.

Энна устроилась со своей корзиной яиц рядом с деревянными мисками Доды и, как только вокруг начали бродить покупатели, стала сбавлять цену. Конечно, было бы неплохо заработать несколько лишних монет, но взгляд Энны уже устремлялся к бегущим вверх по склону улицам, туда, где трепетали на ветру оранжевые флаги на дворцовых башнях.

Потом Энна заметила на другой стороне площади небольшую группу дворцовых стражей и приподнялась на цыпочки, выискивая знакомые лица. Однако стражи исчезли в толпе. Какая-то женщина купила дюжину яиц, и, перекладывая их в ее корзинку, Энна вдруг заморгала, увидев нечто странное. В ее собственной корзине среди кремовых и бледно-желтых яиц лежало одно оранжевое, яркое, как ядовитая ягода.

Энна быстро огляделась вокруг и увидела быстро удаляющуюся фигуру, явно знакомую ей. Это был парнишка лет пятнадцати, худощавый, в целом непримечательный, если не считать лохматых волос, стоящих торчком. Рейзо. Он тоже был скотником в городе, и Энна помнила, как они с Изи и другими девушками не раз гадали, почему у него так торчат волосы: то ли от природы, то ли он нарочно их так укладывает, чтобы добавить себе роста.

Энна прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Когда она ухаживала в городе за королевскими курами, Рейзо целую неделю подкладывал под одну из несушек ярко раскрашенные яйца и уверял Энну, что эта курица больна чем-то ужасным. Похоже, он снова решил бросить Энне шутливый вызов.

Энна подняла вверх диковинное яйцо, расправила плечи и закричала:

– Оранжевое яйцо! У меня есть оранжевое яйцо, это знак, предзнаменование!

Сутулая женщина посмотрела на нее с подозрением:

– О чем это ты болтаешь, девушка?

– Разве ты не слышала, что оранжевое яйцо предвещает тому, кто его нашел, богатство и долгую жизнь? – Энна чуть повернулась в сторону разинувшей рот Доды и подмигнула. – Это драгоценность! И я продаю все яйца за полцены, чтобы отпраздновать свою удачу!

Похоже, никто вокруг никогда не слышал о необыкновенном оранжевом яйце, но громкий голос Энны и низкая цена на яйца сразу собрали вокруг нее небольшую толпу. Энна с хитрецой посмотрела в ту сторону, куда удалился Рейзо. И увидела, что он стоит вместе со своими братьями, которые привезли на продажу деревянные изделия. Рейзо сверлил Энну взглядом и, похоже, был ошеломлен.

Девушке не понадобилось много времени, чтобы распродать весь запас яиц и заодно пробудить любопытство случайных зрителей. Люди стали расходиться, рассказывая своим приятелям о необычном яйце. А Рейзо тут же очутился в нескольких шагах от Энны и недовольно уставился на нее.

– Рейзо! – улыбнулась ему Энна. – Я не видела тебя с тех самых пор, как была в городе в последний раз. Как дела?

Рейзо в ответ кивнул и подобрался поближе:

– Что это ты тут затеяла, Энна-девочка?

– Разве не видишь? – с воодушевлением воскликнула Энна. – Это же оранжевое яйцо, предзнаменование!

Рейзо застонал:

– Ох, Энна, оранжевых яиц не бывает…

– Да как ты можешь такое говорить? Посмотри! – Она сунула яйцо парню под нос, едва сдерживая смех.

– Энна! Тише! – Он растерянно огляделся по сторонам. – Что-то мне не по себе. Я же просто хотел пошутить, ну, вроде как поздороваться, дать о себе знать, понимаешь? Я был уверен: ты поймешь, что это мои проделки. Если бы я знал, что ты такое устроишь…

– Вот она!

Дворцовые стражники, вооруженные копьями с железными наконечниками, не дали Рейзо закончить признание. Энна вздрогнула и чуть не уронила яйцо. Она не знала ни одного из них.

Самый высокий стражник отсалютовал ей копьем.

– Мы тут, на рыночной площади, услыхали о тебе, девица, – что ты нашла то самое оранжевое яйцо, которое все так долго искали.

– Ах… – выдохнула Энна.

Внезапно ее чуть не оглушил шум многочисленных голубиных крыльев, и на мгновение стая накрыла девушку, – голуби сели ей на руки и плечи, а один горделиво устроился прямо на голове.

– Вот видишь, даже птицы узнали это яйцо, – сказал другой солдат.

– Э-э… – замялась Энна, с подозрением провожая взглядом взлетевших птиц.

– Мы должны представить его королю. Это великий день для Байерна.

Энна посмотрела на Рейзо и подумала, что он, пожалуй, еще более оторопел, чем она сама.

– Ну да, конечно, идемте…

– А ты ее друг? – поинтересовался у Рейзо высокий стражник. – Да ты счастливчик!

Он хлопнул Рейзо по плечу и повернулся, чтобы проводить Энну сквозь толпу.

Как только они отошли подальше и Рейзо больше не мог их видеть, к Энне приблизилась молодая женщина, чьи волосы были скрыты шарфом, как у лесных женщин.

– Я бы хотела поздравить тебя, девица, с примечательной находкой…

Взглянув на нее, Энна замерла на полушаге и расхохоталась, поняв наконец, что это Изи прислала стражников. И даже голуби были частью заговора – они, без сомнения, прилетели благодаря дару принцессы говорить с птицами.

– Ох, Изи, это было великолепно!

– Надеюсь, Рейзо никогда об этом не узнает, – с широкой улыбкой сказала Изи.

– Только не от меня, мошенница. Но ты, наверное, слышишь, как у меня колотится сердце. До чего же я испугалась, когда эти птицы на меня уселись! А когда я представила, что стою перед королем и пытаюсь все объяснить… До чего я рада, что это ты!

Они взялись за руки, засмеялись, обнялись. Энна отступила на шаг от подруги и окинула ее взглядом:

– Но что ты здесь делаешь, да еще в…

– В таком виде, одетая как пастушка? Просто мне нравится, знаешь ли, иногда пройтись без фанфар, почувствовать себя обычным человеком. А если я не спрячу волосы, я и двух шагов не отойду от дворца неузнанной.

Энна кивнула. Волосы у Изи были золотистыми, слишком заметными в краю черных и темно-каштановых волос, а когда она их распускала, они падали ей почти до колен. Несмотря на то что Изи была родом из другого королевства, говорила она как настоящая жительница Байерна, совершенно без акцента, так что принцессу можно было принять за коренную горожанку; но при этом она часто переходила на напевную манеру разговора лесных жителей. Энна улыбнулась, вспомнив, что одним из талантов ее подруги было умение подражать любым звукам.

Но теперь в Изи что-то изменилось, что-то было в ее лице… как будто она испытывала боль и старалась это скрыть. Энна попыталась представить, что может быть не так в жизни подруги.

– Ну, какие у тебя новости? Я надеялась услышать, что ты… э-э, в ожидании…

Изи вздохнула:

– Ну да, и ты, и половина придворных… Все хотят получить наследника трона. Ведь уже два года прошло, и в глазах министров появились признаки отчаяния. Послушай… когда я вижу тебя после разлуки, я сразу вспоминаю, до чего же ты хорошенькая. А я? – Изи с серьезным выражением повернулась в профиль, словно позируя для портрета.

– По-моему, ты выглядишь так же, как и прежде: вылитая пастушка-гусятница. Ничуть не изменилась.

– Отлично, – кивнула Изи.

Они пошли дальше через рыночную площадь. Энна поглядывала на стражников, проверяя, не смущает ли их разговор девушек. Она не знала, скольким людям во дворце известно (как то было известно ей, Рейзо и Финну), каким образом эта иностранка вышла замуж за их принца Джерика. Энна была уверена, что придворным известна лишь часть истории – что некая принцесса из западного королевства по соседству была обручена с их принцем, но вместо нее под именем принцессы Анидори-Киладры Талианны Изили в их Столицу явилась изменница-фрейлина. А потом настоящая принцесса, при поддержке группы скотников, столкнулась с фальшивой невестой прямо на глазах короля и принца перед тем, как должна была состояться свадьба.

Но знали ли они о тех долгих месяцах, когда их принцесса прятала золотистые волосы под шарфом лесной женщины, осваивала лесной акцент, называя себя Изи, и пасла королевских гусей? Знали ли они, что это в основном благодаря ей лесные жители получили гражданство? И верили ли они в слухи о ее власти над ветрами и птицами?

– Мне нравится видеться с друзьями, которые приезжают в торговые дни, но я и не ожидала, что мне так повезет и в город вернется моя Энна, – сказала Изи.

Она купила несколько маленьких пакетиков жареных орехов и раздала их стражникам и Энне.

– Такие прогулки частенько становятся для меня единственной возможностью сбежать из дворца. В последнее время я вообще не могу выйти.

– А почему?

Изи пожала плечами, и Энна поняла, что подруга предпочла бы поговорить об этом позже, когда они останутся наедине.

– Я рада, что сегодня так получилось, – сказала Энна, – пусть даже это из-за шутки Рейзо.

– Когда бы ты ни вернулась…

– Да я как будто и не уезжала.

И тут Энна вспомнила.

– Лейфер, – уныло произнесла она. – Изи, мне нужно поговорить с тобой по секрету.

Изи кивнула и, не задавая вопросов, махнула стражникам рукой, веля поворачивать к дворцу.

Глава третья

Они ни словом не обмолвились о Лейфере, пока выбирались с площади и поднимались вверх по узким мощеным улочкам. Энна не видела Изи с тех самых пор, как заболела матушка, и была потрясена, услышав, что юный принц, брат Джерика, скончался от лихорадки в начале лета.

– Мне так хотелось приехать повидать тебя, – сказала Изи, – но Джерик очень горевал, да и все здесь было… – Она замолчала и рассеянно огляделась по сторонам. – Нужно держать ухо востро…

– Что? – спросила Энна.

– Ничего-ничего… – смущенно ответила Изи и не стала ничего объяснять.

Чем дальше они шли, тем более отстраненной выглядела Изи, иной раз она даже не отвечала на слова Энны. Энна молча наблюдала за подругой, и ее пробирала тревожная дрожь.

Как только они поднялись на вершину холма, где стоял дворец, и очутились во дворе, Изи отпустила стражей и повела Энну к боковому входу. Дверь была полуоткрыта, но распахнулась от порыва ветра, прежде чем Энна успела к ней притронуться. Изи стала развязывать шарф, потянула его за концы, и тут же новый порыв ветра сбросил шарф с ее головы на плечи. Длинные золотистые волосы принцессы вырвались на свободу.

– Ты теперь куда лучше управляешься с ветром, Изи, – заметила Энна.

Изи наклонила голову и неразборчиво прошептала что-то насчет дворцовых пажей.

– В чем дело? – спросила Энна.

Изи сощурилась и махнула рукой:

– Вдали от посторонних глаз мои способности усиливаются. Идем-ка куда-нибудь… в тихий уголок.

Принцесса взяла Энну за руку и повела подругу в нижние покои дворца. Она кивнула стражнику, стоявшему возле тяжелой каменной двери, и тот даже слегка крякнул, открывая ее. Окон в помещении не было. Стражник зажег тростниковый факел на стене, и тонкая струйка дыма потянулась к потолку. Теперь Энна могла рассмотреть маленькую комнату с полками, заваленными латами, копьями, дротиками, топорами, золочеными сундучками и статуэтками из слоновой кости.

– Сокровищница, – сообщила Изи.

Она села на одеяло, расстеленное на полу, и Энна последовала ее примеру. Стражник с глухим стуком закрыл дверь. Свет в комнате был тусклым и желтым. По лицу Изи пробегали дрожащие тени.

Принцесса вздохнула и наконец расслабилась.

– Джерик нашел для меня это местечко несколько месяцев назад, когда начались все эти неприятности. Он сказал, что больше нигде не может со мной спокойно говорить. Так грустно сказал…

– Но в чем дело?

– В ветре.

– Ах вот оно что… – выдохнула Энна, начиная понимать.

– Ты ведь знаешь, когда я еще только училась понимать язык ветра, я ощущала лишь сильный ветер. Обычно я сидела на пастбище и, если налетал порыв, могла слышать, а скорее, ощущать, где ветер был до этого, чего он недавно касался – влажных камней, или воробья, или потерявшегося гуся… В помещении я редко что-либо чувствовала, разве что сквозняк в холле или легкое дуновение из открытого окна. А теперь, Энна, это везде. Теперь я осознала, что воздух состоит из крошечных частиц, а ветер – это множество таких частиц, которые быстро движутся. И даже сейчас, в этой тихой комнате, я чувствую воздух. Я постоянно его слышу. Вот потому-то Джерику и нравится, когда мы оба прячемся здесь, словно пара червяков в земле. Так мы отсекаем большую часть движения. И я могу на несколько мгновений оказаться… в тишине. – Изи улыбнулась. – Так что теперь я в состоянии выслушать тебя. Расскажи мне о Лейфере.

Прежде чем начать, Энна глубоко вздохнула:

– Я все думала, существует ли язык огня, подобный языку птиц или языку ветра. И мне кажется, Лейфер каким-то образом научился управлять огнем, но он… в общем, он справляется с ним не слишком хорошо.

– О… – произнесла Изи тихо, словно птичка, и приподняла подол юбки Энны, открыв забинтованные лодыжки. – Твои ноги… Странно, что ветер ничего мне об этом не нашептал. Там, на улице, было столько воздушных потоков, что этот, наверное, терялся среди них. Позже я позову лекаря, пусть тебя осмотрит. Энна, это Лейфер сделал такое?

Энна отбросила сомнения и принялась рассказывать все: о походе Лейфера в лесную чащу, о пергаменте, о том, как вел себя Лейфер в тот вечер.

– Теперь ты понимаешь, почему мне необходимо узнать, что я могу сделать прямо сейчас, пока он не натворил дел похуже.

Изи посмотрела на Энну долгим взглядом, не моргая, как малиновка, ожидающая, когда удалится хищник. Наконец она заговорила, и ее голос звучал так же мягко, как в те запомнившиеся Энне вечера, когда они сидели у очага и Изи рассказывала скотникам разные истории.

– Огонь… Он должен обладать своим языком, хотя я никогда его не понимала. Если верить старым сказкам, почти все имеет собственный язык. В одной истории рассказывается, что до того, как Творец впервые произнес слово и сотворил мир, все создания умели разговаривать друг с другом, но потом их стало больше, они замкнулись на подобных себе и забыли другие языки. Но в стародавние времена змеи говорили с камнями, ветер с деревьями, лягушки с водой… – Изи взяла Энну за руку и уставилась на ее пальцы, словно в поисках утешения. – Когда-то и люди умели говорить со всем вокруг, а это значит, что мы способны снова научиться всем этим языкам.

– Любой человек способен? – спросила Энна.

– Вероятно, у некоторых людей больше к этому таланта, чем у других, точно так же, как хороший колесный мастер вполне может сжечь хлеб, а хороший пекарь может не попасть молотком по гвоздю. Давно, когда знание языка ветра еще не причиняло мне неудобств, я пыталась научить Джерика, но у него так и не получилось. К счастью. Есть три разных дара: умение говорить с людьми, с животными и с природой. Кто-то рождается с такой способностью. Я знавала в родной стране людей, которые от рождения умели говорить с другими людьми, знали, что нужно сказать, чтобы пробудить в них любовь и преданность. Но я не с младенчества понимаю язык ветра; мне было шестнадцать, когда я впервые услышала его слова, так что кто знает, как и чему можно научиться? Думаю, даже для человека с таким даром большинство языков слишком трудны для самостоятельного освоения. Когда я была маленькой, тетушка учила меня слушать разговоры птиц между собой, и у меня был дар подражать их звукам. Но, даже обладая природным талантом, я поначалу нуждалась в ее помощи, чтобы все понять.

– Но никто не учил тебя слышать ветер, – возразила Энна.

– Да, – согласилась Изи. – Это совсем другое. Наверное, я была готова услыхать его и сама искала понимания. В том, что касается ветра, мне требовалось только разобрать одно слово, имеющее смысл. И когда ветер подсказал мне это первое слово, я начала слышать больше, а потом научилась просить ветер повернуть туда или сюда.

– Не знаю, кто мог бы научить Лейфера понимать речь огня. Разве что тот пергамент дал ему такую силу, – сказала Энна.

– Сомневаюсь, – ответила Изи.

Энна улыбнулась, припоминая, что для человека со столь необычными способностями Изи всегда была на редкость недоверчивой, если речь заходила о разных суевериях или магии.

– Может быть, в том пергаменте написано о возможности говорить с огнем, а Лейфер научился этому сам? – предположила Изи.

– Проклятый пергамент! Знаешь, Изи, я просто теряюсь оттого, что мой брат впутался в какие-то неприятности, а я не могу его вытащить.

– Огонь… – Взгляд Изи был рассеянным, как будто она смотрела куда-то вдаль. – Это должно быть нечто необычайное и… страшное. Не знаю даже, каково это – понимать огонь.

– Ну, огонь ведь должен быть в чем-то сродни ветру…

– Хотелось бы мне понять. – Изи потерла лоб. – Ветер – это нечто особенное. Само его существование представляет собой язык, и я невольно вижу картины тех мест, где он бывал. Каждое движение воздуха, касающееся моей кожи, говорит мне о том, чего еще касался этот воздух. Но огонь не движется, как ветер, и он гораздо сильнее. Я не представляю, что с ним можно делать.

– В общем, мы обе не знаем, как с этим бороться, так? Но может быть, если бы я сама освоила язык огня, я бы поняла, как он действует, и помогла бы брату?

Изи заморгала:

– Бороться? Я как-то читала в старой библиотеке доклады о пустынном королевстве Ясид, которое находится где-то на юге. Путешественники, бывавшие там, сообщали о людях, якобы состоявших в родстве с огнем. Может, они и смогли бы тебе ответить, но я не могу.

Энна посмотрела на оранжевую сердцевину дымного факела на стене и с удивлением ощутила всплеск надежды.

– Так, может, для меня было бы лучше всего…

– Нет, – отрезала Изи. – Нет, не надо, Энна. Пожалуйста, не пытайся понять огонь.

– Почему, Изи? Я думала, тебе будет интересно хотя бы попробовать, ты ведь не такая, как все.

– Если ты учишься говорить с какой-либо частью мироздания, то неизбежны последствия. В конце концов я это поняла.

Энна сжала губы:

– Последствия вроде твоей рассеянности?

– Да, потому что ветер звучит не умолкая. Потребовалось какое-то время, чтобы это так на меня повлияло, однако природа огня очень сильна, и, возможно, то же самое, что происходит между мной и ветром, уже начало происходить между Лейфером и огнем. – Изи встала и, подойдя к одной из полок, коснулась пальцем какой-то маленькой вещицы. – И рассеянность – не единственная перемена. Ты знаешь моего коня, Альвадо? До того как мы с тобой познакомились, у меня была другая лошадь, Фалада. Тетушка надоумила меня, что нужно присутствовать при рождении лошади и, когда она появится на свет, прислушаться к ее первому слову, ее имени, и тут же повторить его. Это было начало нашей взаимосвязи, и со временем мы научились понимать друг друга без слов. Но Фалада умерла. Мы… нас разлучили, и она сошла с ума. Я так скучала по ней, а потом наладила такие же отношения с Альвадо, но теперь думаю, что поступила опрометчиво. Может быть, Фалада и не сошла бы с ума, если бы не была предназначена только для меня. Может быть, наше общение было… неправильным. И как я ни люблю Альвадо, я больше никогда не буду столь неосторожной.

– Изи, ты не можешь винить себя в смерти Фалады!

– Так ли? – спросила Изи. – Ты уверена? Посмотри на меня и ветер. Прежде он был таким мирным. Но теперь он давит на меня своей речью, он берет надо мной верх. А если то же самое случилось с Фаладой? – У Изи задрожал подбородок. – А если я тоже сойду с ума?

Энна хотела обнять подругу, утешить, но Изи жестом остановила ее:

– Сначала мне трудно было слышать ветер и сложно управлять им. Но теперь это не так. Значит, не только его голос становится сильнее.

Энна почувствовала, как легкий ветерок погладил ее по щеке, и вздрогнула.

– Когда я впервые научилась просить ветер менять направление, – сказала Изи, – я могла только взять уже дующий ветерок и предложить ему новую дорогу, и он не всегда отзывался. Теперь все иначе.

Щеки Энны снова коснулось дуновение, а потом струи воздуха начали вращаться вокруг нее, становясь все сильнее, вздымая ее волосы, так что Энне пришлось закрыть глаза.

– Я постоянно чувствую, как воздух вибрирует вокруг меня, Энна, – продолжила Изи удивительно спокойным голосом. – Я могу создать ветер из ничего, и он всегда повинуется.

Ветер вокруг Энны усилился, он врывался ей в уши, трепал одежду. Энна сжалась под его мощью. Ничего подобного она не ожидала от Изи, прежде такой тихой и осторожной, а теперь устроившей безумную бурю прямо в чреве дворца. Латы и оружие дребезжали на полках, словно стучащие зубы, а факел безумно мигал. И в центре круговерти едва держалась на ногах Энна, которую толкало и дергало в разные стороны. Такая потеря власти над собой огорчила, а потом и испугала ее.

Изи схватила подругу за руку:

– Страшно, правда?

– Хватит! – закричала Энна.

И внезапно ветер прекратился. В комнате стало тихо. Со скрипом отворилась каменная дверь.

– Все в порядке, принцесса? – спросил стражник.

– Да.

Теперь Энна более отчетливо увидела лицо Изи. Ее щеки разгорелись, она прикусила губы и выглядела пристыженной.

Стражник закрыл дверь, а Изи отвела взгляд. Похоже, она была немного потрясена, моргала чаще обычного и тяжело дышала.

– Прости. Я всего лишь хотела тебе показать, насколько все изменилось с тех пор, как ты уехала. И возможно, продемонстрировать, что может происходить в уме Лейфера. Но теперь-то ты поняла? Ты видишь, как легко потерять власть над собой и почему будет лучше, если ты оставишь огонь в покое?

Энна моргнула и вдруг почувствовала, что у нее ослабели ноги. Она опустилась на расстеленное одеяло, и Изи села рядом с ней.

– Я понимаю, – сказала Энна.

– За два года я сменила трех придворных дам. Это мучительно для меня и беспокоит других, но, в конце концов, это всего лишь ветер. Однако Лейфер…

– Да, – кивнула Энна, и ее мысли были мрачными и мятущимися, как тени в сокровищнице. – Огонь – это совершенно другое дело.

Изи посмотрела на нее:

– В старых сказках говорится, что некогда человек умел говорить на всех языках. Но я знаю совсем немного, чуть-чуть понимаю птиц, ветер и свою лошадь. А если бы я умела говорить со всем, что меня окружает, тогда, возможно, ветер не смог бы так завладеть моим умом. Знание было бы уравновешенным. И если это действительно так, ты хоть представляешь, каково Лейферу, который познал один лишь огонь? Лейфер, должно быть, настолько потерялся в речи огня, что уже не может сквозь пламя увидеть свет. Любому человеку было бы слишком трудно найти равновесие между человеческой природой и огнем. Пламя и плоть не могут ужиться вместе.

Каменная дверь снова зашуршала по земле, открываясь, и Энна увидела широкоплечего красивого мужчину, который слушал стражника, громко шепчущего ему: «Шум… грохот, завывание… говорит, что все в порядке…» Молодой человек кивнул стражнику и шагнул в освещенную факелом комнату.

– Пропади пропадом эти внутренние шторма! – сказал он с улыбкой. – И откуда они только берутся?!

Изи улыбнулась с радостным вздохом:

– Ох, это ты…

Мужчина наклонился и поцеловал Изи в лоб.

– Я так и подумал, что ты здесь, когда услыхал о некоей гостье. Удачного тебе лета, Энна! Что, слегка ветрено в этой комнатушке?

Энна рассмеялась.

– Если ты не появлялась здесь так долго из-за плохого состояния дорог, я сегодня же потребую от отца их ремонта.

– Просто так получилось. Мне очень жаль твоего младшего брата, Джерик.

Джерик кивнул и опустил голову.

– Брат Энны сделал одно пугающее открытие, – сказала Изи, поспешив сменить тему.

Энна поведала о способности Лейфера говорить с огнем, о нападении брата на нее, о его внезапной ненависти к Байерну.

– Ну, прямо сейчас вряд ли необходимо разделение, – заметил Джерик. – А другие жители Леса тоже думают как Лейфер, – что они на самом деле не принадлежат к государству Байерн?

– Я бы не принимала все это всерьез, – ответила Энна. – Вообще очень странно, что Лейфер вдруг стал так возмущаться.

– Вот как? – Изи как будто снова встревожилась.

– Тем не менее сейчас я бы предпочел, чтобы лесной народ был на моей стороне, – сказал Джерик. – Возможно, начнется война, Энна.

– Война? Да если бы я знала, что тебя это так обеспокоит, я бы и слова не произнесла о Лейфере. Но, честно говоря, несколько недовольных человек не представляют собой угрозы.

– Я не о Лесе. Это Тира, королевство на юго-востоке. Ты, наверное, заметила, что в городе стало больше солдат. Всю весну в народе бродили тревожные слухи, и на границах с Тирой стало тревожно. Лесные жители теперь полноправные граждане, и я ожидаю, что они присоединятся к нам и будут защищать Байерн. Как ты думаешь, они откликнутся на призыв?

Энна небрежно взмахнула рукой:

– О да! На каждого недовольного болтуна найдется полсотни лесных парней, которые желают быть частью Байерна. По-моему, было бы лучше, если бы призыв о нашей верности и преданности прозвучал из уст человека с высоким положением. Мы бы хотели верить, что действительно имеем для вас значение.

Джерик кивнул, и его взгляд устремился вдаль, как будто принц уже строил некие планы. Энна поймала взгляд Изи:

– Война… Скоро?

– Скоро, – ответила Изи, чуть наклонив голову набок, словно прислушивалась к новостям, доносимым ветром.

Глава четвертая

Джерик отправил в Лес гонцов, чтобы пригласить всех копьеносцев на встречу, назначенную в Еловой Роще через три дня. Энне нужно было найти Лейфера, и она покинула Столицу раньше Джерика и Изи. Добравшись до дома, девушка обнаружила, что куры накормлены и напоены, но сам дом пуст, а очаг остыл. Этой ночью Энна спала беспокойно, то и дело просыпалась: ей казалось, что она чует запах дыма. Утром, разочарованная, она обновила содержимое своего заплечного мешка и отправилась в путь одна.

Пустой дом был унылым местом, но в Лесу одиночество не тяготило. Вокруг кипела жизнь – и под ногами, и в густой листве над головой, так что в обществе людей не возникало нужды. По мере приближения к Еловой Роще, где был разбит лагерь, на дорогу выходило все больше путников. Как и Энна, они проделали долгий путь через чащу молча, и звуки их дыхания и шагов сливались со стуками, шорохами и шелестом, составляя вместе голос Леса. Все это были лесные парни, большинство даже моложе Энны, и почти каждый нес в руках дротик и расписной щит.

В эту ночь Энна спала на поляне, плотно окруженная сопящими телами. Она вслушивалась в потрескивание походного костра и в полудреме гадала, не говорит ли что-то огонь этими своими звуками. Утром все молча позавтракали, и стихийно сложившийся отряд продолжил путь. Некоторые из парней прежде были скотниками, как и Энна, хотя теперь большинство из них вернулись к своим семьям в Лес или нашли другую работу в Столице. Они шагали вместе, ведя неторопливый, с перерывами, разговор вроде тех, что возможны только в дороге и в свободное время. Вдруг за спиной Энны раздался знакомый голос:

– Посторонись-ка, мне надо перекинуться словечком с Энной-девочкой.

– Рейзо!

Энна не могла произнести это имя, не засмеявшись. Рейзо сжал губы и пошел рядом, пристально глядя на Энну. У парня было на редкость выразительное лицо.

– Это ведь Изи прислала тогда стражников? – спросил он наконец.

Энна опять засмеялась.

– И птицы, конечно, не сами собой прилетели. Ха! Ну ладно, ладно, это было здорово. – Он расправил плечи и зашагал с таким видом, будто считал себя очень даже высоким, а вовсе не на две ладони ниже Энны. – Оранжевое яйцо – предзнаменование! Наверное, над этим действительно стоит посмеяться.

Они добрались до Еловой Рощи в золотой послеполуденный час. Желтый шатер принца стоял в центре небольшой рыночной площади, окруженный шатрами поменьше, фургонами, полными разных припасов, и лошадьми. Все говорило о том, что принц намерен задержаться здесь на несколько дней.

Десятки юношей и мужчин бродили по площади или сидели, собравшись в небольшие компании, и что-то взволнованно обсуждали приглушенными голосами. От всего этого у Энны похолодело в животе. Девушка заметила три разных рисунка на щитах и поняла, что здесь присутствуют частично, если не полностью, члены трех лесных сотен – отрядов из ста человек. В Байерне каждая деревня имела свою сотню солдат для защиты в случае войны. Более крупные поселения и города располагали несколькими военными сотнями. Но лесные сотни никогда прежде не собирались вместе. Энна подумала, что вести в Лесу разлетаются поистине стремительно.

Изи стояла рядом с Джериком у входа в шатер, и ее сжатые руки говорили о том, чего не отражало ее лицо. Энна оставила Рейзо и поспешила подойти к Изи:

– Позвольте вымолвить словечко, ваше высочество.

Изи фыркнула и хлопнула Энну по руке:

– Ох, да перестань ты, Энна!

– Ну а как еще мне к тебе обращаться? Ты выглядишь так… ну не знаю… официально.

Изи прикрыла глаза, и Энна подумала, что подруга, наверное, пытается отключиться от бесчисленных голосов ветра.

– У нас кое-какие новости.

– Какие?

Изи посмотрела на Джерика, который как раз садился на коня. Двое верховых стражей ударили мечами по щитам, поднятым над головами. Все разговоры сразу прекратились, и почти три сотни лиц повернулись к принцу. Джерик выпрямился и окинул толпу взглядом. Энне всегда казалось, что лицо Джерика создано для улыбки: уголки его губ чуть-чуть приподнимались вверх даже во сне. Но теперешний суровый вид Джерика заставил ее в этом усомниться.

– Мои лесные братья и сестры! – заговорил принц. – Я думаю, вы достаточно долго ждали, чтобы услышать то, ради чего я приехал сюда. И пусть те, кто прибудет позже, услышат сегодняшние новости из ваших уст. До недавних пор я не осознавал, что многие из вас до сих пор не уверены в том, какое место они занимают в королевстве Байерн. Я предполагал приехать и заверить вас, что вы нужны Байерну и что я желаю видеть лесных жителей среди прочих граждан. Все лето ходили тревожные слухи о войне, грозящей нам с юга, и я знал об этом задолго до того, как короне пришлось бы призвать граждан поднять копья ради защиты наших границ. Но время всегда обгоняет нас. И не более трех часов назад из Столицы сюда, в Лес, примчался гонец. Он принес мрачные новости. Тира нанесла удар.

– Ох, – негромко произнесла Энна и услышала такие же тихие возгласы недоверия и гнева, пробежавшие по толпе, заполнившей лагерь.

Изи взяла ее за руку:

– Это плохо, Энна. Это очень плохо.

– Наши границы нарушены, – продолжил Джерик.

Его голос привлек всеобщее внимание, люди затихли.

– Мы знаем, что враги захватили Фолкмар и Аделмунд, а возможно, и другие города, стоящие недалеко от их границы. Тирианцы движутся на север, в сторону Айболда и Остекина, и к этому моменту оба города могли уже стать жертвами их вторжения. Король сегодня отправился во главе своей армии на защиту наших земель от дальнейшего завоевания, он двинулся к Остекину. А я должен встретиться с ним там и привести свою собственную армию, какую только смогу собрать. Я не стану ничего приказывать вам, лесной народ, потому что это будет ваше первое служение во имя Байерна. Но я прошу вас, хотя это и может звучать дерзко, отдать свои мечи и копья, а если понадобится, то и жизни ради того, чтобы остановить нападение армии Тиры. Присоединитесь ли вы к нам? Будут ли те копья, что даровал вам король, сражаться на его стороне? Будете ли вы частью Байерна?

Лесные парни ударили копьями по щитам и подняли вверх кулаки, криком выражая свое согласие и клянясь сражаться до самой смерти. При виде того, как стремительно они откликнулись на призыв принца, у Энны сжалось горло.

– Значит, готовы умереть, – сказала она. – Да я и не сомневалась, что лесные парни проявят преданность, но не ожидала, что они с такой же легкостью согласятся погибнуть.

– Просто они пока не знают, что такое смерть, – откликнулась Изи. – Они не знают цену жизни. – Ее глаза увлажнились, она потерла лоб, будто пытаясь избавиться от головной боли, и неопределенно взмахнула рукой. – Мне надо уйти от ветра. Здесь столько всего происходит…

Энна кивнула и повела Изи в шатер, но вдруг остановилась, заметив Лейфера. Он стоял на самом краю лагеря, не сводя с принца пристального взгляда.

– Иди внутрь, Изи. Я скоро приду.

Джерик призвал к себе на совет капитанов военных сотен, и Лейфер отправился следом за ними. Энна схватила брата за руку и притянула к себе:

– Лейфер, ты тоже здесь!

– Энна… – Брат улыбнулся ей так искренне и открыто, что ей отчаянно захотелось крепко-крепко обнять его за шею. – Я был с Джеби, когда мы об этом услыхали. Сначала я не хотел идти, но теперь…

– Я рада, что ты пришел. Хотя подобного поворота событий не ожидала. Я думала, принц просто произнесет воодушевленную речь, чтобы завоевать нашу преданность, ну, понимаешь, чтобы мы все почувствовали себя настоящими гражданами Байерна.

– И я тоже так думал. – Взгляд Лейфера устремился к юго-восточной стороне горизонта, и Энна почувствовала, как напряглись руки брата. – Но так даже лучше.

– Значит, ты тоже пойдешь с ним?

– Конечно. Или ты думаешь, что я позволю моим друзьям последовать за нашим королем без меня?

Энна рассмеялась:

– За нашим королем! Как будто это не ты несколько дней назад болтал о том, что надо собрать лесную армию для восстания!

– Я хочу быть гражданином Байерна. Я хочу быть слугой короля. Раньше я злился, а теперь… не знаю, все само собой прошло, и все мысли заняла Тира. Это враги. Словно огонь поджидал их и теперь пришло время пожара. Я должен поговорить с принцем.

Энна схватила его за рукав:

– Он уже знает. Я рассказала ему о тебе. – Энна всмотрелась в лицо брата. – Не понимаю, Лейфер. Две недели назад я бы побилась об заклад, что ты такой же постоянный, как ореховое дерево, но ты сначала обозлился на Байерн, а потом вдруг возжелал сражаться с Тирой. Это огонь сотворил с тобой такое?

– Не знаю. – Лейфер нахмурился, потом тряхнул головой. – Я не хочу об этом думать. Сейчас все предельно ясно, Энна, и все выглядит правильным. Я намерен принести клятву верности принцу, потому что могу помочь в войне с Тирой.

– Но, Лейфер…

Брат взял ее за плечи и заглянул в глаза с осторожной, полной надежды улыбкой:

– Ты будешь гордиться мной, сестренка. И это сделает меня счастливым.

Энна наблюдала за тем, как Лейфер подходит к принцу и что-то ему объясняет, оживленно жестикулируя и серьезно хмуря брови. Она грустно улыбнулась. Да, по вечерам в Лесу Лейфер мог злиться на королевство, но, едва приблизившись к принцу, он как будто превратился в маленького мальчика.

Энна поспешила вернуться в шатер к Изи. Джерик вошел туда почти сразу за ней, тихо обсуждая что-то с одним из своих советников. Изи сидела на подушке на полу, закрыв лицо руками. Энна устроилась рядом и принялась заплетать ей волосы в косу, как обычно делала холодными вечерами во дворце. Похоже, это немного успокоило Изи.

– Ну что, моя госпожа, какова моя роль во всем этом? – спросила Энна.

– Я надеюсь, ты отправишься с нами.

– Но в качестве кого? Я ведь должна чем-то заниматься, Изи. У меня уже чешутся руки, словно я весь день бездельничала, валяясь на шерстяном одеяле. Мне бы хотелось помочь, но не… – Энна немного замялась. – Но не так, как прежде, когда я жила во дворце вместе с тобой. Я не могу оставаться просто подружкой принцессы, девушкой, которая сидит неподалеку, пока принцесса занимается важными делами.

– Прости, Энна, – сказала Изи. – Я не понимала…

– Конечно. К тому же раньше мне это очень нравилось. Но сейчас мне нужно какое-то место, Изи, какое-то поручение. Иначе я закушу удила и рванусь куда-нибудь.

– Будь моей горничной! – воскликнула Изи. – Королевам ведь служат горничные… но я скорее назвала бы тебя своей фрейлиной. Я хочу, чтобы ты была рядом, Энна. Мне необходим твой свежий взгляд.

– Горничная принцессы. Отлично. Это как раз для меня.

– Так ты едешь?

– Да, – кивнула Энна. – Разумеется. Ты еще спрашиваешь? Ты едешь – и я еду.

– Ты никуда не едешь, Изи, – твердо заявил Джерик.

Его советник вышел, пряча глаза, словно не желал стать свидетелем неприятного спора.

– Я бы предпочла поехать, – возразила Изи.

– Нет.

Джерик свернул карты. Изи подошла к нему, но он даже не повернулся.

– Женщины Байерна отправляются на войну со своими мужчинами, чтобы пробуждать в них храбрость и напоминать о том, что они могут потерять.

Джерик поморщился:

– Ты не женщина Байерна.

– Джерик, но я могу помочь! Я могу читать ветер и сообщать тебе о количестве и расположении вражеских войск, могу отогнать их, смешать их ряды!

– Я сказал – нет! – Джерик стукнул кулаком по столу.

Энна затаила дыхание, боясь ляпнуть лишнее. Ей отчаянно хотелось вмешаться, но перед ней был другой Джерик. Она прежде никогда не видела, чтобы принц выходил из себя.

– Мне незачем напоминать о том, что я могу потерять. – Джерик посмотрел на Изи. – Я ужасный принц. Я должен бы ставить на первое место мое королевство, а все прочее – на второе, но на первом месте для меня ты. Я хочу, чтобы ты ежесекундно была рядом, но я знаю, что погибну, если потеряю тебя.

Изи шагнула ближе к нему, и Джерик обнял ее и прижался лицом к ее волосам.

– И все-таки я поеду. – Изи погладила мужа по голове, и его плечи задрожали.

Энна выскользнула наружу и тихо опустила за собой входное полотнище шатра. А оглянувшись, увидела Финна, который стоял в тени, вытянув руки по швам, как будто уже приступил к воинской службе.

– Финн! – удивленно произнесла Энна, притворившись, что не помнит неловкой сцены на рыночной площади. – Я и не знала, что ты тоже здесь.

– Похоже, в последнее время такое часто случается, – ответил Финн.

Скажи такое кто-нибудь другой, это прозвучало бы язвительно, однако в устах Финна это было простой правдой.

– Я иду сражаться, – сказал Финн. На его лице не отражалось никаких чувств, и никогда прежде он не выглядел таким взрослым. – Я всего лишь хотел, чтобы ты это знала и чтобы хоть кто-нибудь мог сообщить об этом моей маме.

Энна кивнула. Финн кивнул в ответ, коротко улыбнулся и вернулся в свою сотню. А Энна осталась стоять на месте, прислонившись спиной к ели. Перед ней лежала окруженная лесом рыночная площадь, сплошь покрытая кострами, на которых готовили еду, и казалось, что эти огни отражают положение звезд на небе. Не слышно было пения. Тихий говор множества приглушенных голосов, слившихся воедино, налетал на Энну вместе с лесным ветром, как будто это сам Лес вздыхал взволнованно и предостерегающе. Энна прижалась щекой к коре дерева и вдохнула знакомый запах. Все вдруг стало очень серьезным.

Глава пятая

Отряд Джерика двигался на юг. «Четыре дня» – так сказал принц. «Четыре дня», – повторяли лесные парни друг другу. Каждый вечер они устраивали тренировки возле костров, взмахивая мечами, рубя воздух и смеясь. Энна наблюдала за ними, встревоженная их легкомыслием. Два года назад, когда Изи и ее друзья разоблачили фальшивую принцессу перед королем Байерна, предавшие Изи соотечественники обнажили мечи и вступили в бой с королевскими стражами. Энна тогда очутилась в самой гуще битвы, она слышала свист дротиков, видела, как солдаты убивали друг друга. И она не забыла, что результатом этого сражения стало множество трупов, а еще она помнила растерянные взгляды и дрожащие руки юношей, научившихся убивать.

Но в основном Энна наблюдала за Лейфером. Он каждый вечер разжигал костры, раз уж все в лагере принца знали о его даре. Один раз к Лейферу подошел какой-то мальчик лет четырнадцати, основательно вооруженный, сел рядом и стал умолять научить его управлять огнем.

– Я воин, как и мой дед, – говорил он. – Я хочу сжечь моих врагов и порадовать короля.

Лейфер оглянулся на Энну, которая стояла неподалеку и жарила на огне хлеб, и покачал головой:

– Я не могу научить тебя. Иди к своему костру.

Мальчик ушел рассерженный. А Энне на мгновение показалось, что она увидела светлый краешек пергамента, высунувшийся из-под плаща Лейфера. Но брат запахнулся поплотнее и забарабанил пальцами по груди.

– Ты поступил правильно, – сказала Энна, садясь рядом с ним.

– Вот видишь, – откликнулся брат, – ты уже гордишься мной. А ведь ты думала, что я только на то и гожусь, что рубить деревья да искать самых противных жуков, чтобы класть их тебе на подушку.

Энна сунула брату в руку горячий ломоть хлеба и засмеялась над тем, как осторожно Лейфер схватил хлеб и стал дуть на него.

– Расскажи мне побольше об огне, Лейфер. Неужели дар вдруг ни с того ни с сего проснулся в тебе? Или ты что-то узнал из того пергамента, который нашел в Лесу?

Лицо Лейфера напряглось.

– Не думаю, что нам стоит говорить об этом.

Энна не стала спорить, она просто принялась за ужин, прислушиваясь к гневному шепоту огня, вгрызающегося в бревно.

Немного погодя Лейфер вздохнул, сдаваясь:

– Ты моя сестра, ты – вся моя семья, и умнее тебя я никого не знаю. И помню, что ты говорила… Если ты хочешь, чтобы я попытался научить тебя, я это сделаю.

Энна заколебалась:

– Нет… Думаю, это очень опасно, и я хотела бы, чтобы ты вообще в это не впутывался. Я хочу сказать, подумай о том, что творит огонь. Он пожирает все. Он уничтожает.

Лейфер немного помолчал, раздумывая над ее словами:

– Но огонь делает и многое другое.

– И заполняет дымом твои мозги, – откликнулась Энна.

– И дает тепло и свет, и делает ночь прекрасной, а пищу – вкусной, и заставляет меня чувствовать себя…

– Обожженным, – перебила его Энна.

– Живым, – возразил Лейфер.

«Живым…» – подумала Энна. Глаза Лейфера стали ярче, кожа выглядела более здоровой и розовой, не такой бледной, как у всех живущих под покровом Леса. Энна содрогнулась. Этот дар и вправду предлагал множество возможностей творить добро… Да, Изи предостерегала ее, и Энна доверяла интуиции своей подруги, но, возможно, Лейфер знает что-то такое, о чем она и не подозревает?

Энна бросила в костер несколько толстых веток, и они с братом стали молча наблюдать за тем, как они чернеют и сгорают. Энну всегда по вечерам притягивал огонь, но она раньше не думала о том, что об огне можно знать нечто особенное, что существуют тайные пути огня и что владение такими знаниями дает силу. Потом Энна стала размышлять над словами Изи: ведь действительно, понимание языка животных или природных явлений – это особый талант, и одни люди более способны к таким вещам, чем другие.

«Значит ли это, – думала Энна, – что если мой брат обладает подобным талантом, то и я, возможно, тоже?»

Эта мысль показалась ей правильной. Каждый раз, созерцая огонь, Энна ощущала уверенность в том, что она могла бы научиться, и ощущала внутри себя, в груди, некое местечко, где горело это желание…

Отряд шагал от рассвета до заката. Они шли по широкой каменистой дороге, иногда спускавшейся к полям. Фермерши стояли в дверях своих домов, обняв детей, и со слабой надеждой смотрели на маленькую лесную армию принца, состоявшую всего-то из трех сотен воинов.

Изи и Энна вместе с двумя лесными женщинами ехали в фургоне с припасами. Конечно, Изи следовало бы ехать верхом на Альвадо, но она заявила, что не хочет тащить его в горнило битвы, а Энне хотелось быть как можно ближе к подруге, чтобы позаботиться о ней, когда ветер станет невыносимым. Лесные женщины говорили о Тире. Изи не слишком много знала об истории взаимоотношений двух стран, поэтому женщины рассказали ей о военном прошлом Байерна, вплоть до дней правления нынешнего короля, и о том, как прежде армия Байерна вторгалась в Тиру. Нынешнее мирное поведение Байерна выглядело слабостью.

– Да ведь так оно и есть, – сказала Энна. – Потому что нас застали врасплох, и теперь мы движемся на юг, туда, где война началась без нас.

Изи кивнула:

– Король недооценил накопившуюся ненависть.

– Да, – согласилась одна из женщин, волосы которой были спрятаны под желтым шарфом. – Тирианцы помнят нашу жестокость, да ведь мы такими и были. Они не отступят, пока не увидят, что мы пролили крови вдвойне за каждого убитого тирианца и заплатили по два бушеля пшеницы за каждый сожженный бушель на их полях.

Лесные женщины замолчали, а Изи встревожилась. Ветер трепал ее волосы и одежду, и она смотрела на Энну, как утопающий, который вот-вот погрузится в воду с головой. Хотя день стоял теплый, Энна укрыла подругу толстым одеялом, так что ветер мог добраться только до лица Изи. Похоже, это немного помогло. Через какое-то время Изи задремала, и Энна выбралась из фургона, желая немного пройтись. Финн шагал неподалеку, и Энна пошла в ногу с ним.

– С добрым утром, солдат, – сказала она.

Финн кивнул, продолжая смотреть прямо перед собой.

– Финн, почему ты пошел воевать? Ты же не должен…

– Я иду потому, что два года назад король даровал мне копье и щит. Я хочу показать, как благодарен за это, хочу защищать королевство и помогать людям.

Энна засмеялась:

– Ты меня перебил. Ты никогда раньше меня не перебивал.

Финн промолчал.

– Я просто хотела сказать, что это тебе на пользу.

Некоторое время они шли молча. Энна вдруг поняла, что ей хочется поговорить с Финном обо всем: выразить свою тревогу за Лейфера, обсудить эту странную войну, поделиться чувствами, которые вызывает в ней огонь… Она привыкла к молчаливости Финна, но сейчас он явно не был настроен на разговор.

Когда Энна двинулась в сторону своего фургона, Финн произнес с искренней грустью:

– До свидания, Энна.

«Он думает, что идет на смерть», – подумала Энна.

И именно это сделало Финна сильнее того храброго глупого мальчишки, который верил, что они неуязвимы. Он шагал так уверенно, его лицо светилось решимостью, рука покоилась на рукоятке меча…

Утром четвертого дня Джерик объявил привал на склоне холма.

– Они уже достаточно близко, ветер должен знать о них. – Изи встала на скамью в фургоне, раскинув руки и разведя пальцы, как будто была флюгером, отзывавшимся на каждое движение воздуха. – Там король и тирианская армия. Огромная. Людей – как деревьев в лесу, мечи, свист стрел, удары стрел о щиты, мягкие звуки стрел, вонзающихся в плоть, тела на земле…

Изи умолкла. Энна могла лишь вообразить, насколько ярко Изи увидела картину битвы, и вся ее кожа заныла при мысли о том, что их ждет.

Джерик сел в седло и повел свою армию вперед, его конь высоко поднимал ноги, словно желая пуститься галопом. Армия двинулась быстрее. Из всех женщин только Изи и Энна не остались в лагере, их фургон двигался вместе с армией и вскоре должен был оказаться на самом краю поля битвы.

Сначала до них донесся далекий шум сражения – какофония человеческих голосов, отнюдь не мирно беседовавших, и звон металла, как будто впереди работала тысяча кузнецов… Маленькая лесная армия поднялась на холм, из-за которого доносился шум. Энна сидела на дне фургона, держась за бортик. Дерево поскрипывало под ее ладонью. Ослик жалобно заревел. Энна посмотрела на пасмурное небо, втянула носом влажный после недавнего дождя воздух, насыщенный богатыми сладкими ароматами. «В день сражения не должно пахнуть так сладко, – подумала она. – Лучше бы лило как из ведра».

Фургон добрался до гребня холма, и шум стал близким и реальным. Джерик приказал остановиться. Капитаны трех сотен, тоже верховые, подскакали к нему и устремили взгляды вниз. Две армии смешались воедино на поле вытоптанной пшеницы – три сотни с северной стороны и, наверное, сотен пять с противоположной. Они видели короля, возглавлявшего армию Байерна, которая стояла спиной к северу. Джерик что-то сказал капитанам, но Энна не расслышала его слов.

Четверо мужчин громогласно затянули боевую песнь. И все воины поднялись на гребень холма и присоединились к командирам. Они поднесли щиты ко рту и запели в выгнутый металл, отчего их голоса усилились и полились в долину. Металл зловеще гудел: «Разрушить границы, разрушить твердыни, разрушить преграды, разрушить заслоны, король к победе ведет, говорим, король к победе ведет».

Капитаны двинулись вперед, и лесные отряды начали спускаться с холма, все так же зычно выкрикивая слова военной песни, но теперь воины опустили щиты. Сражение в долине ненадолго утихло, все лица повернулись в сторону новых участников. А битва там шла тяжелая. Лучники уже опустошили свои колчаны, так что остановить продвижение лесных отрядов им было нечем.

Внезапно песня умолкла, и снова зазвучали крики. Энна увидела, как три лесных парня сложили голову, даже не успев метнуть свои дротики, и отвернулась.

Заметив, как дрожат руки принцессы, Энна спросила:

– Ты как, Изи?

Изи закрыла глаза. Она выглядела пугающе спокойной.

– Лесные отряды, несомненно, вселили в наших людей новую надежду, но все равно тирианцев больше. И мы пока что стоим на своей собственной земле.

– Но король не мог ждать подкрепления и вступил в битву.

Изи кивнула:

– Он спешил защитить наш народ. В придачу к четырем городам Тира захватила еще и десять деревень.

Энна встала в фургоне, надеясь увидеть Лейфера, но отыскать его среди сотен темноволосых голов в кожаных шлемах было невозможно. А потом она увидела пламя.

Глаза Изи широко распахнулись.

– Огонь… Это Лейфер!

Теперь Энна увидела его – чуть в стороне, к востоку от поля битвы, к югу от его собственного отряда. Двоих тирианцев рядом с ним охватило огнем. У Энны от дурного воспоминания заныли лодыжки, и ей захотелось броситься вниз с холма и попросить брата остановиться. Потом огонь вспыхнул в другом месте, и еще в одном…

– Он привлекает к себе внимание, Изи, – сказала Энна. – А я не знаю, сумеет ли он справиться. Может, мне надо…

Внизу послышался громкий крик, а за ним – вой и визг ярости. Что-то было не так. Тирианцы явно торжествовали, а воины Байерна отступали.

– Что случилось, что случилось? – испуганно залепетала Энна, обшаривая взглядом поле внизу.

В следующее мгновение Изи вскрикнула и побледнела:

– Ох, король… Король упал!

Энна не увидела ни серого королевского коня, ни металлического шлема короля, ни знамени Байерна с изображением солнца. А армия Байерна как будто стала меньше.

– Упал? Но он не… не убит?

– Он всю свою жизнь старался избежать войны, – сказала Изи, – и погибнуть теперь, на поле битвы… – У нее сорвался голос.

Воины Байерна отчаянно закричали и ринулись на врага. Но армия Тиры продолжала двигаться вперед. Энна заметила в людской гуще Джерика: он все еще был в седле, все еще подводил лесные отряды с фланга. Но и они, похоже, успели потерять часть воинов.

– Джерик! – Панический страх словно сковал Энну цепями. – Джерик там, а ты здесь! Они могут в один день уничтожить всю королевскую семью! Изи, я должна увести тебя отсюда!

Энна слегка заколебалась, снова посмотрев туда, где Лейфер жег все подряд, но опасность, грозившая Изи, казалась более серьезной. Энна прыгнула на место возчика, нервно ища поводья. Ей никогда прежде не приходилось править фургоном.

– Давай, вперед! – закричала она мулу, хлопая его по заду.

Тот переступил с ноги на ногу, но с места не тронулся.

Внезапно вспыхнул свет. И раздались отчаянные крики.

Обе девушки стояли в фургоне и смотрели на происходящее внизу со смешанным чувством ужаса и облегчения. Один угол поля кипел пламенем. Целые группы тирианских солдат горели.

– Ох, Лейфер… – выдохнула Энна.

Она не видела брата во всем этом бедламе, она видела только взрывы огня. И даже с вершины холма Энна отчетливо слышала вопли горящих людей. А огонь вспыхивал все снова, и снова, и снова…

Отряды воинов Байерна медленно-медленно начали продвигаться вперед.

– Начинается перелом, – сказала Изи, и в ее голосе прозвучали усталость и недоверие.

– Но как он умудряется это поддерживать?

Изи покачала головой:

– Смотри, он вон там, прямо в середине. И сам Лейфер пылает. То есть не горит в буквальном смысле, но как будто пылает.

Командир тирианцев внизу что-то закричал. Он указал мечом на вершину холма, где стояли девушки, и тут же начал подниматься вверх по склону.

– Они думают, это мы причина огня, – догадалась Изи.

– Не станем их разубеждать. Это даст Лейферу время. – Энна схватила лежащее в фургоне копье и нацелила в сторону солдат. – Вы нас не остановите, дьяволы!

Около сорока солдат прекратили сражаться и последовали за предводителем тирианцев. Один из них закричал: «Огненная ведьма!», тыча мечом в сторону Энны.

Энна решительно выдохнула и крепко сжала копье, чувствуя себя очень маленькой.

– Изи, ты как?

Изи закрыла глаза и кивнула. Порывы ветра внезапно стали целенаправленными. Энна почувствовала, как поток воздуха закружился возле фургона, будто гигантский палец, рисующий круги на воде. Клочья травы и комья земли взлетели в воздух, и ветер стал почти зримой преградой. Один из тирианских солдат указал на Изи и пустил в нее стрелу. Стрела ударилась в воздушную преграду и улетела в сторону. Изи даже не моргнула.

– Ха-ха! – Энна взмахнула копьем и улыбнулась. – Вернитесь назад, или умрете!

Тирианцы зажмурились и вскинули руки, защищаясь от потока земли и камешков, но все-таки продолжали двигаться вперед. С них слетели шлемы, одежда плотно облепила тело. Время от времени ветер сбивал с ног кого-нибудь из солдат. Двое из них начали спускаться с холма, но остальные шли вверх.

– Что, неужели все? – спросила Энна.

Изи покачала головой. Предводитель тирианцев с трудом поднял меч и пошел вперед, сопротивляясь ветру. Мул нервно наблюдал за солдатами, поднявшись на задние ноги и пронзительно крича. Один из солдат с огромным усилием взмахнул мечом и плашмя хлопнул им мула по заду.

Фургон дернулся, мул завопил. Энна уронила копье, схватила Изи и вытолкнула ее из накренившегося фургона. Едва они очутились на земле, фургон покатился вниз по склону, увлекая за собой мула. Ветер стал тише.

– Изи, пожалуйста, не давай ему утихнуть, не давай!

– Это так трудно, людей так много… – Изи не открывала глаз, как будто эта концентрация причиняет ей боль.

Когда солдаты приблизились, Энна заслонила принцессу собой:

– Только троньте ее, и… и все ваши поля сгорят! Недоумки, если убьете ее – умрете вместе с ней!

Похоже, это не убедило тирианцев. Тут ветер снова усилился и сбил нескольких врагов с ног, но остальные двигались дальше.

– Лесные воины, сюда!

Словно в ответ на крик Энны застучали копыта, и на вершине холма появился Джерик. Его меч сразил последнего из солдат. Предводитель тирианцев отвернулся от девушек и закричал, призывая своих людей собраться возле него и напасть на принца. Но следом за принцем на вершину холма ворвалась целая лесная сотня, воины громко кричали и метали дротики.

Принц отдал приказ, и лесные воины окружили его. Энна заметила среди них Рейзо и Финна, живых и яростно сражающихся. В воздух взлетели мечи, схватка была короткой и кровавой. Энна стояла близко, она слышала крики мужчин, когда металл врезался в их тело, слышала их короткие вздохи, когда мечи последним ударом рассекали их сердце… Через несколько мгновений все, кто пытался напасть на Изи и Энну, лежали у их ног. Могучий ветер превратился в легкий бриз. Изи опустилась на землю.

Джерик спешился и подхватил Изи на руки:

– Тебя не ранили? Как ты?

Изи прижалась лицом к его груди и глубоко вздохнула:

– Все в порядке. Джерик, твой отец…

Джерик кивнул и кашлянул, словно хотел избавиться от кома в горле. Глаза у него повлажнели.

Новый взрыв шума внизу привлек их внимание. Энна и Джерик с женой на руках повернулись и посмотрели в ту сторону. Воины Байерна ликовали. Тирианские солдаты отступали, и, хотя некоторые из них еще пытались отбиваться на ходу, большинство просто бежали к лесу на южном краю поля, к деревням, которые они захватили. Там находились их припасы и стояло подкрепление. Энна не нашла Лейфера, и, несмотря на радость победы, в животе у нее похолодело.

– Эту битву мы выиграли, – словно не веря себе, произнес Джерик. – Им теперь не захватить Остекин. Но мы бы не сумели… Лейфер и огонь изменили все.

– Джерик, – сказала Энна, – не пора ли тебе…

Она махнула в сторону спасающихся бегством тирианцев и радостных воинов Байерна – им явно не хватало короля, который повел бы их вперед и настиг врага, пока тот не успел перегруппироваться.

– Я… – Джерик заколебался.

Тирианцы добрались до леса.

– Мы завершим это в другой день.

Энна подумала, что это, пожалуй, и к лучшему, потому что поле было усеяно убитыми и ранеными, да и солдаты королевской армии слишком утомились, они ведь сражались с самого рассвета. И потом, нужно было отдать последнюю почесть телу погибшего короля, которое лежало, накрытое знаменем Байерна, рядом с трупом павшего коня.

Взгляд Джерика остановился на теле отца. Лицо принца напряглось, и он вдруг стал похож на короля, а не на озабоченного супруга. Джерик попросил Рейзо и Финна отвести Изи в лагерь к женщинам, а потом взмахнул мечом и закричал, глядя вниз:

– Воины Байерна, вы победили! Но это лишь первое сражение в войне, так что держитесь вместе и помогите раненым! Я, Джерик-Синах, сын Джерарда, король Байерна, заявляю, что этот день не закончится, пока каждый акр нашей земли не очистится от тирианцев!

– Сколько же тогда протянется этот день? – спросила Энна.

– Наверное, целую вечность. – Джерик расправил плечи и стал спускаться с холма.

Энна помчалась на поле битвы. Небо потемнело, послышался гром, и хлынувший дождь показался очень кстати. Капли стучали по обгоревшим трупам, и от них поднимались дымки. Раненые стонали и плакали. Широколицые воины Байерна пробирались между телами, нанося последние удары смертельно раненным тирианцам. Энна отвела взгляд.

– Лейфер! – позвала она громко, заставляя себя верить, что он где-то неподалеку и сможет ответить на ее зов.

«Лейфер пылает, – сказала Изи. – То есть не горит в буквальном смысле, но как будто пылает…»

Энна нашла брата слишком быстро, еще не успев подготовиться, еще до того, как позволила себе подумать: «Лейфер погиб сегодня…»

Она узнала его длинное тощее тело, вечно развязанные шнурки башмаков, край его рубахи… а больше там нечего было узнавать. Казалось, Лейфер выгорел изнутри, потому что его тело выглядело куда хуже, чем одежда. Кожа обуглилась и высохла, – это явно была не такая быстрая смерть, какая досталась другим, задохнувшимся в дыму или сгоревшим в одно мгновение: их кожа была либо красной, либо черной, либо вообще отсутствовала. Лейфер, должно быть, горел медленно, постепенно, как кабан над костром…

Энна опустилась на колени рядом с братом, проклиная себя за то, что не смогла его остановить. Да, он должен был выиграть битву, напомнила она себе, но это ее не утешило. Энна не понимала, что заставило Лейфера испускать огонь, делать его все мощнее, пока он сам не лишился жизни. Но она знала, что теперь брат никогда уже не завяжет шнурки башмаков, никогда не будет чистить грецкие орехи, никогда не отведет волосы со лба… Он никогда не женится на лесной девушке. Он никогда больше не будет дышать. Энна положила ладонь на грудь брата. Грудь была еще теплой, но не от тлеющей там жизни.

Энна подняла лицо к небу и закричала. Это она виновата. Она не помешала ему зажечь огонь на поле боя и, чтобы отвлечь тирианцев, сделала вид, что это она сама – огненная ведьма… а лучше бы она бросилась к брату и остановила его.

Убирая руку с тела брата, Энна вдруг задела что-то длинное и круглое. Пергамент, свернутый в трубку.

Энна выдернула пергамент из-под рубахи брата. Промасленная ткань, в которую он был завернут, почернела и нагрелась, от нее пахло жиром и грязью, как от костра, в котором сжигают мусор. Горло Энны сжалось от рыдания, а пальцы вцепились в сверток. Пергамент внутри слегка хрустнул, как бы намекая на некую тайну.

Во всем этом просто не было смысла: почему вдруг Лейфер поджег свою сестру, почему вдруг возненавидел горожан, а потом так же внезапно присоединился к королю, чтобы воевать с Тирой? И жег врага так самоотверженно, что погиб сам. Сверток дрожал в руке Энны. Объяснит ли пергамент, почему Лейфер так изменился? Какое бы знание ни скрывалось внутри свертка, оно помогло сегодня прогнать врага, но неужели оно потребовало взамен жизнь его обладателя? Неужели Лейфер действительно должен был умереть?

Энна ободрала почерневшую ткань. Пергамент оказался белым, как кость, он был туго свернут и перевязан шнурком. Девушка осторожно потянула конец шнурка, но тот тоже обгорел и рассыпался в труху. Пергамент развернулся перед глазами Энны.

Она вздрогнула, боясь того, что могло ей открыться. А потом глубоко вздохнула и кивнула самой себе. Она должна была узнать, что произошло с Лейфером, почему он закончил жизнь именно так. Сначала Энна читала медленно, пытаясь понять незнакомые слова и всматриваясь в убористый наклонный почерк и поблекшие чернила. Потом стала читать быстрее, чтобы разобраться во всем сразу.

«Я, женщина Реки, вкратце расскажу о той великой силе, которую видел наш народ, – о том, как создавать огонь из живого тепла, как извлекать тепло из воздуха и заставлять его оживать в топливе. Как выдерживать жар, как втягивать его внутрь себя, превращать в пламя и отпускать на свободу…»

Энна зажмурилась, но сквозь веки продолжала видеть черные строки текста, загоравшиеся оранжевым огнем, как будто письмена отпечатались внутри ее глаз. Мысль о новом знании нетерпеливо билась в ней, несмотря на капли дождя на шее и руках. Энна открыла глаза, и мир показался ей изменившимся, краски стали ярче, и все вокруг пульсировало теплом и жизнью.

– Огонь, – прошептала она.

Кончик ее языка потеплел. А рядом с Энной задымился под дождем стебелек поникшей пшеницы.

Глава шестая

В тот вечер дождь прекратился внезапно, оставив после себя низкие, медленно ползущие облака, смешанные с дымом. Когда село солнце, небо стало черным.

Энна долго сидела на земле рядом с телом Лейфера. Мужчины продолжали обходить поле в поисках раненых, чтобы отправить их в лежащий неподалеку Остекин. Они посматривали на обгоревшее тело Лейфера и спешили пройти мимо. Энна снова завернула пергамент в опаленный лоскут и спрятала под одежду. В ее мыслях вертелись прочитанные слова, Энне хотелось уловить их смысл, заставить их раскрыться, понять…

«Каждое живое существо испускает тепло, – говорилось в пергаменте. – Это и есть ключ. Я уверена, что родилась с даром говорить с огнем, хотя и не знала этого до тех пор, пока не научилась чувствовать это тепло. И теперь оно такое живое, что мне любопытно, смогу ли я увидеть слабый желтый свет, исходящий от животных, людей, растений, мне любопытно, смогу ли я услышать, как тепло находит меня, касается моей кожи, умоляет превратить его в огонь. И прежде чем его разгоняет грубый холодный воздух, тепло напоминает, что некогда оно было частью чего-то живого, и пытается снова стать этой частью…»

Наступила ночь, и мужчины начали стаскивать тела убитых в кучи. Энна просто сидела на земле и наблюдала, держа руку на груди Лейфера. Когда они хотели забрать Лейфера, Энна встала.

– Это мой брат, – сказала она. – Я сама.

Она схватила Лейфера за лодыжки и поволокла к ближайшей горе трупов. Лейфер так почернел, что Энна боялась, как бы он не рассыпался на части, будто выгоревшее полено, и не превратился в пепел. Но он оказался еще достаточно крепким.

– Энна… – Рядом с ней очутилась Изи, в темноте ее лица было почти не рассмотреть. – Лейфера следует похоронить с почестями. Он сегодня был героем.

За спиной Изи Джерик и три капитана подняли тело короля и положили в фургон, чтобы доставить в королевскую гробницу в Столице. Энна услышала неровное дыхание Изи: принцесса всхлипывала, горюя по королю и по всем погибшим. Энна почувствовала, как пергамент царапает ей кожу под туникой, и почти бессознательно прижала ладонь к груди. Слова пергамента мешались у нее в голове, напоминая о том, что она действовала слишком поспешно. Наверное, Изи этого не одобрит. Но сейчас было не время рассказывать ей обо всем. Энна посмотрела на тело брата, распростертое на земле.

– Лейферу не понравилось бы лежать в холодной земле, – сказала Энна. – Его нужно сжечь.

Изи сжала ее плечо и вернулась к Джерику.

«Как только ты осознаешь тепло, растворенное в воздухе, – гласил пергамент, – оно осознает тебя. Возьми его, сгусти в пламя, направь на что-нибудь неживое, чтобы и оно тоже смогло ожить. Деревья растут благодаря теплу жизни. Мертвая древесина помнит эту жизнь. Сотвори из тепла пламя, направь его в мертвую древесину, и пусть то, что некогда было деревом, снова оживет в огне».

Мужчины привезли из Остекина фургон с дровами. Все вокруг было пропитано сыростью и несчастьем. Обложив поленьями собранные в кучу тела, воины достали кремни и труты и начали разжигать огонь.

Энна закрыла глаза. Густая влага при каждом вдохе обволакивала легкие. Но Энне показалось, что касавшийся ее лица и рук воздух стал немного тяжелее, немного плотнее. И чуть-чуть теплее. Сосредоточившись на ощущении этого воздуха, она поискала источник тепла… Мужчины. Энна открыла глаза. Да, она узнала этих мужчин по теплу, которое покинуло их тело, просочилось сквозь воздух и отыскало ее кожу. Чем сильнее Энна сосредоточивалась на тепле, тем чувствительнее становилась ее кожа к его прикосновению. И те волны тепла, что находили Энну, держались рядом с ней.

«Чтобы превратить тепло в огонь, нужно втянуть его в себя. Я и не догадывалась о существовании той маленькой пустоты в моей груди, пока не научилась ощущать ее, расширять, наполнять теплом. Если ты из тех, кто обладает даром, ты тоже сможешь почувствовать это местечко. Собери то тепло, что касается твоей кожи, а потом втяни его внутрь. В живом существе тепло превращается в пламя. Не позволяй ему задержаться там и сжечь тебя. Отправь его к чему-нибудь неживому, и тепло станет живым огнем».

Энна чувствовала тепло на своей коже и прислушивалась к происходящему вокруг. Она слышала, как ругаются мужчины. Слышала шелест трута. Удары кресала о кремень. Шипение, вспышка, вздох… Энна почти слышала первое слово огня, сидевшего внутри ее, позади ее глаз, на ее языке, пока мужчины старались добыть хотя бы крошечный огонек. Она знала, что может помочь им разжечь костры, может даровать всем умершим, лежащим там, короткую огненную жизнь. Последний дар Лейферу. Тепло вокруг Энны зашевелилось, словно в предвкушении.

– Только один раз, – прошептала она. – Ради Лейфера.

Она собрала вместе тепло, которое ощущала, и тепло, пришедшее от расстроенных мужчин, согнувшихся над растопкой, и тепло, истекающее от влажной зеленой травы, от корней пшеницы… Энна боялась, что следующий шаг окажется слишком трудным, но как только она того пожелала, тепло вошло в нее, в некое местечко в ее груди. Энна почувствовала, как это пространство внутри ее расширяется. Ее глаза широко раскрылись от наполнившей ее жизни и от жара. И мгновенно возникло желание: «Выпусти это!» Энна быстро отправила преобразившееся тепло в сторону ближайшей кучи дров.

Небольшая горка стружек мгновенно вспыхнула пламенем. Солдат, пытавшийся их разжечь, с облегчением отер вспотевший лоб. Другие, бросив свои костры, поспешили к нему и начали хлопать по спине со словами: «Отлично сделано, ты своего добился! Мы и не думали, что хоть что-то выйдет в такую сырость!»

Энна посмотрела на горки стружек, на одежду мертвых воинов, на кучи древесины, которые она могла облить теплом, чтобы дать дровам короткий всплеск ослепительной жизни. Но ей не нужно было искать причин для отказа от этого. На вершине ближайшего костра лежал Лейфер, и одна его ладонь прикрывала лицо.

Энна прошептала:

– Это все, Лейфер. Я никогда больше ничего не сожгу.

Солдаты поджигали хворост от разожженного Энной огня, чтобы разделить огонь между всеми кострами. Огонь становился все выше, сильнее, и мужчины отступили назад. Никому не хотелось пропитываться вонью горящих тел. Кто-то завел песню, и солдаты один за другим начали подпевать. А огонь вгрызался в древесину и уже пожирал одежду, он рычал, трещал и дышал, и Энне почудилось, что и он поет вместе с мужчинами.

«Подними, подними, подними стакан, – пели солдаты, – за воина, что пал в бою. Подними, подними свой последний стакан, подними за павшего воина».

Это была простая песня из тех, что поют в тавернах, но других солдаты не знали. И чем громче она звучала, тем больше нравилась Энне. В песне был ритм, мелодия подчеркивала смысл слов, а некоторые солдаты даже подняли вверх руки, как бы прославляя погибших. Это напомнило Энне, что жизнь продолжается.

Она наблюдала за огнем, но ее взгляд то и дело устремлялся к мертвым телам, к скрюченным рукам, к чернеющим лицам в густом дыму, к воинским туникам, проеденным языками пламени. То, что осталось от Лейфера в этом мире, раскалилось добела, было ярким и живым. Энна ушла до того, как костер догорел, до того, как все превратилось в пепел.

Через две недели после битвы на поле у Остекина Энна возвращалась в Лес. Она беспокоилась, как будто дома ее ждал Лейфер, голодный, не способный без ее помощи приготовить рагу. Она знала, что это не так, но все равно сказала Изи: «Я должна только проверить, что его там нет, и убедиться, что с курами все в порядке».

Энна шла в компании десятка лесных парней, большинство из которых были куда нужнее дома, чем на полях сражений, и кое-кто из них теперь напряженно смотрел вперед, сдвинув брови и пытаясь понять, что же такое на самом деле эта война. Энна думала, что и Финн окажется среди возвращающихся, но он удивил ее, сказав:

– Передай моей маме, если сможешь: я остаюсь с принцем, – и быстро вернулся в лагерь своей сотни.

Энна подумала о том, как изменился Финн, как вообще все изменилось.

Она слабо чувствовала тепло шагающих рядом с ней людей и живых растений под ногами. Через несколько дней пути ее ощущение разных видов тепла стало совершенно безошибочным. По ночам ей неуютно было рядом с огнем, и Энна устраивалась спать подальше, в стороне от всех, там, куда почти не добирался свет костра. Но даже оттуда она улавливала его нежный жар, плывущий в воздухе, чтобы коснуться ее кожи.

Когда они вступили под покров Леса, Энну удивило то, как насыщен воздух теплым излучением растений и животных. Энна прежде и не осознавала, как много всего растет вокруг нее, каким изобилием жизни наполнен каждый дюйм. Войдя наконец в свой пустой маленький дом, она села на кровать и уставилась в пол. Энна не желала смотреть на дверь, чтобы не питать глупую надежду, будто ее брат вот-вот появится на пороге. Прежнее беспокойство настолько усилилось, что его почти можно было услышать сквозь пение сверчков.

Большую часть ночи Энна пролежала с открытыми глазами, удивляясь, как это Лейфер умудрялся спать так крепко. Почему он не бодрствовал, постоянно изумляясь потокам тепла, что струились от деревьев и животных, проникая сквозь трещины в стенах? Ее осознание этого тепла было последним звеном цепочки, связывавшей ее с Лейфером. Когда Энна сосредоточивалась, ощущение тепла становилось более отчетливым. Ей казалось, что она может различить струйки, текущие от какого-нибудь зверька, от дерева, от папоротника… Все вокруг было живым, бодрствующим, растущим. Тепло щекотало кожу Энны, приятное, как запах горячего хлеба.

А вот очаг был холодным. Энна просто-напросто отказалась разжигать огонь, даже с помощью кремня.

Утром она заперла дом и преподнесла Доде в подарок половину своего запаса яиц в обмен на обещание присматривать в течение неопределенного времени за курами и козой. К концу следующей недели Энна снова пришла в Остекин. Она поздоровалась со стражами западных ворот и направилась к зданию городского совета, где устроил свою штаб-квартиру Джерик.

На главной улице она увидела Изи в простой одежде, с прикрытыми шарфом волосами, как будто та вышла на прогулку. Два молодых солдата, явно чем-то взволнованные, остановили ее и начали что-то быстро говорить. Энна прибавила шагу.

– Простите, но я не думаю, что это такое уж справедливое требование, – услышала Энна голос Изи. – Поговорите лучше с вашим капитаном…

– Нет, я лучше поговорю с тобой! – возразил один из солдат. – Мой брат погиб на том поле, и я не собираюсь просто сидеть тут и ждать, пока мой капитан позволит мне снова сражаться.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.