книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Инна Георгиева

Ева. Гибкий график катастроф

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Хлеба и зрелищ! Ювенал

Омномном и мухаха! Фейсбук

Пролог

Мы стояли в гараже и дружно любовались зеленой «вольво», только что преподнесенной мне в подарок Георгием Соколовым. Машинка была компактной, симпатичной, во всех смыслах положительной, кроме одного.

– Почему она зеленая?

– Под цвет глаз, – со знанием дела объяснил Богдан – средний сын Георгия и с некоторых пор один из трех моих старших братьев.

Я прищурилась и окинула его взглядом.

– Ты подсказывал? – уточнила, уже догадываясь, какой будет ответ.

Братец кивнул с таким видом, словно не пальцем в палитру ткнул, а как минимум эту самую краску изобрел. Я поджала губы и переглянулась с Полиной – моей лучшей подругой, готессой и тренером по совместительству. А еще – девушкой Богдана.

– По крайней мере, – шепнула она мне на ухо, – он знает… – Наверное, она хотела сказать что-то про цвет, но нашла источник моего хмурого взгляда, сравнила его с изумрудной машиной и закончила: – По крайней мере, он знает, что у тебя есть глаза!

Я мрачно вздохнула. Впрочем, странно было ждать от Богдана чего-то другого. У брата было множество замечательных качеств: он был настойчив, сообразителен, терпелив, очень ухожен… Хотя последнее скорее относилось к какой-то болезни. Ведь как еще можно назвать то, что заставляло его по утрам проводить перед зеркалом больше времени, чем все остальные члены семьи, вместе взятые? За неполный год жизни с Соколовыми я ни разу не видела нашего метросексуала без прически, дизайнерского костюма и маникюра, о каком мы с Полиной могли только мечтать. Сначала я, конечно, удивлялась, но потом решила, что каждый сходит с ума по-своему. И пока его маниакальное стремление к идеальной внешности не мешает мне жить, я буду пропускать мимо глаз кремы с бальзамами, которыми он заставил ванну и полхолодильника, а мимо ушей – язвительные замечания о моем отвратительном художественном вкусе. К сожалению, иногда Богдан переходил от разговоров к действиям, и тогда игнорировать его становилось куда сложнее. И моя новая машина была еще не худшим примером.

Он обставил мою комнату! Которая, между прочим, до моего переезда принадлежала другому Соколову и который, как мне казалось, подобного издевательства над вотчиной так и не простил. Почему-то мне. Хотя, присутствуй я при ремонте, костьми бы легла, но не позволила Богдану поселить меня в домик для Барби. Пуфики, плюшевые мишки, зеркало сердечком, балдахин над кроватью – и все в жутком розовом цвете. А еще стол под потолком, где, разумеется, не была предусмотрена ни одна розетка, потому что ни одному здравомыслящему человеку не пришло бы в голову затаскивать дубовый инвентарь на площадку для телескопа. Ни одному, кроме Богдана. Который даже после того, как сам же стащил стол обратно на пол, в своей гениальности не усомнился. Да и с чего бы ему это делать, если в этом году он совершил подвиг: перешагнул на второй курс института технологии и дизайна? Как по мне, брата должны были отчислить еще при поступлении, когда в его макете двухэтажного дома крыша не держалась даже на суперклее и трех лишних подпорках. Но нет! Жадные педагоги обливались слезами, утирали их деньгами терпеливого (и очень богатого) Георгия Соколова и продолжали вселять в Богдана уверенность в собственных силах. Спасибо им! От лица меня и «вольво», покраска которой стоила целое состояние.

– Да… – протянул Егор, мой самый старший брат, – цвет однозначно… редкий. Катеньке бы понравился. Она вообще любит такой оттенок. На прошлый день рождения подарила мне зеленые носки.

– Катенька? – улыбнулась я. – Это кто-то из новых?

Братец только загадочно хмыкнул. Вообще-то таких Катенек, Светочек, Оленек и другой женской братии у него всегда было навалом. Причем всех и сразу. Егор был на редкость любвеобильным типом, но, к его чести надо признать, за девушками он ухаживал так мастерски, что ни одна ни в чем его пока не заподозрила. А я уже даже привыкла по утрам натыкаться на кухне на незнакомых людей и объяснять, почему Егорушка не придет завтракать. Разумеется, потому что у него, бедняжки эдакого, срочный вылет, едва ли не боевое задание – он же у нас пилот, как-никак четвертый курс авиационного. О том, что у паразита просто напрочь отсутствует совесть, я, конечно, не говорю. Ибо это – семейная тайна, и мы все о ней знаем, но молчим. Наверное потому, что совесть у Егорушки таки есть, просто живет она в далекой Америке и напоминать о ней брату лишний раз не хочется. Он же не виноват, в конце концов, что умудрился влюбиться в подругу детства, Наташку Игнатову, но вместо того, чтобы честно ей во всем признаться, устроил секс-марафон на просторах родной страны? Конечно, гораздо проще всю жизнь искать заменители и оправдывать собственную трусость комплексом Казановы, чем один раз набраться смелости и исполнить свою мечту! Честное слово, если бы я не знала, что в ответ на предложение о помощи Егор закатит сначала глаза, а затем истерику с лекцией на тему, что никакая Наташка ему и даром не нужна и что все это – лишь происки несознательных врагов, я бы сама что-то предприняла. Увы! В некоторых вещах старший брат был упрямее Шурика, а ведь это уже само по себе можно было считать достижением.

Кстати о Шурике.

– Я не понимаю, – недовольно пробурчал мой третий брат и причина большинства моих проблем, – почему выпускаюсь в этом году из школы я, а машину дарят Еве?

– Потому что она – новая любимая дочь, – тут же нашелся Егор. – А ты – старый надоевший сын. У которого, кстати, вон там «мазда» стоит. Или ты хочешь ее Еве отдать? Так это можно устроить, у тебя как раз еще мотоцикл останется.

– А зачем ей вообще что-то отдавать? – блеснул глазами младший из Соколовых.

– А затем, – терпеливо объяснил Егор, – что ты скоро не сможешь возить сестренку в школу. Если ты еще не успел заметить, твой универ находится на другом конце города. Ты просто не будешь успевать на пары. Или предлагаешь Еве на занятия ходить пешком?

– Здесь недалеко пустили автобус, – скрестил на груди руки наш самый неподдающийся, и вот тут уже не выдержал Богдан.

– Александр! – патетично воскликнул он. – Да что с тобой не так?!

– А что такого?! – рявкнул в его сторону Шурик. – Общественный транспорт вдруг стал вне закона?

– Я видел, где ходят эти автобусы! – в ужасе округлил глаза Богдан. – Туда от особняка больше пятнадцати минут добираться. Через лес! А уж о том, какая там ездит публика, мне и говорить не хочется. Неужели ты так бессердечен, что заставишь Еву… каждый день…

А я и не замечала раньше за Богданом подобного актерского таланта! Братец так правдоподобно хватался за сердце, так выразительно закатывал глаза и хмурил идеальной формы брови, что я чуть было сама не поверила в собственную ущербность. Пока Александр, как обычно, все не испортил.

– Бессердечен?! – повторил он тоном дьявола, пришедшего забирать душу возмущенного грешника. – Да она ни разу в жизни не управляла ничем, кроме своего старого мотороллера, для которого скорость шестьдесят километров в час – это уже чертов спринт! А вы подарили ей машину! Машину! У тебя хоть права есть, убогая?

– Конечно есть! – возмутилась я. Еще бы у меня, с моими-то талантами, не было прав…

– А ездить ты умеешь? – словно почувствовав подвох, уточнил Александр.

– Разумеется умею! – почти не покраснев, соврала я.

Увы, Полина мою тайну знала и скрывать ничего не собиралась.

– Нет, – с невинным лицом глядя в потолок, сообщила она. – Не умеет.

– Полина, не выдумывай! – Кажется, аж побурела от стыда я. – У меня было время подтянуть теорию. А практика никогда особо и не страдала…

– Да ну? – почти ласково улыбнулся Шурик и вдруг открыл дверцу машины. – Тогда залезай.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Покажешь, что умеешь, – и нахально умостился на переднем пассажирском сиденье. Я сглотнула и беспомощно покосилась на Полину. Та ответила взглядом «мы, конечно, друзья, но своя шкура дороже» и, махнув братьям, увела их за собой в дом. Я осталась без прикрытия.

– Ну и чего ты застыла? – позвал из машины мой личный инквизитор. Пришлось забираться внутрь и пытаться изо всех сил выглядеть уверенной и смелой, что, кстати, было очень сложно сделать по двум причинам. Во-первых, права я получила, можно сказать, по блату – в инспекции служил один из пациентов Полинкиного отца, а значит – вовек обязанная родственникам, друзьям, приятелям и просто знакомым четы Казаковых личность. Здесь, пожалуй, следует сделать отступление и пояснить: Поля происходит из древнего и очень уважаемого рода знахарей. Собственно, потому она и пошла учиться на провизора – ведь я еще не встречала того, кто разбирался бы в зельях и настойках лучше нее. Можно сказать, она – эдакий образчик современного друида. Без бороды, конечно, зато на мотоцикле, с альпинистским снаряжением и здоровенным котлом на кухне. И в этом самом котле Поля могла сварганить такие препараты, перед которыми современная медицина пасовала с невероятным отрывом. Стать пациентом семьи Казаковых считалось не просто почетным делом, но порой – и последним средством выживания. Неудивительно, что права мне выдали на входе в кабинет едва ли не с поклоном.

Но даже при таких раскладах мой результат управления автомобилем был бы куда лучше, если бы рядом не сидел мрачный как черт Александр Соколов! У этого парня был свой секрет. От прадеда им была унаследована сила заклинателя. Очень редкий дар и, откровенно говоря, далеко не самый светлый. Правда, я уже успела понять, что магия не бывает белой или черной. Шурик заключал контракты с демонами и мог призывать их на службу по желанию, но при этом он же был редкостным чистоплюем, когда дело касалось подчинения человеческой воли. Ни разу, ни при мне, ни до меня, он не использовал свою силу против людей, и это, кстати, было странно, потому что оба брата и отец Алекса были обычными смертными. Не применять силу, чтобы скрыть от них дар, в моем понимании, автоматически приравнивало его к паладину. Очень вредному, злобному, ехидному борцу за свет.

Ах да! Совсем забыла сказать – несмотря на все вышеперечисленное, я каким-то образом умудрилась в него влюбиться. И он в меня тоже, если, конечно, ему в этом плане можно доверять. Потому что, когда он сидит рядом и сверлит меня таким вот яростным взглядом, поверить в любовь очень сложно.

– Заводи мотор, – приказал Александр, демонстративно застегивая ремень безопасности. Я пошарила глазами по приборной панели, дрожащими руками повернула ключ зажигания, сняла машинку с ручника и… ничего не произошло.

Мне стало плохо.

– Алекс, она не едет… – проговорила севшим голосом. Он скосил на меня глаза:

– Да что ты говоришь! А ответь-ка, Евочка, что нужно машине, чтобы двинуться с места?

– К-колеса?

Он вздохнул так тяжко, словно я вякнула что-то невероятно глупое.

– Ладно, – процедил сквозь зубы. – А еще?

– Мотор, – уже смелее стала перечислять я. – Свечи зажигания, подвеска, амортизаторы, руль…

На последнем слове он таки не выдержал и хлопнул себя ладонью по лбу.

– Бензин, Ева! – простонал, не отнимая руку от лица. – Бензина в баке нет. Видишь огонек мигает?!

– Ой… – хлопнула ресничками я. – Ну подумаешь, не заметила…

– Признавайся, ведьма, – сощурился Алекс. – Права наколдовала или купила?

Кстати, очень правильно был поставлен вопрос. Если бы я не смогла достать документ обычным способом, я бы его себе сотворила с помощью магии. Не зря же я, в конце концов, происхожу из древнего рода Моргалис, берущего свое начало от самой Морганы Пендрагон? И мама моя тоже ведьма хоть куда. Уж у кого у кого, а у меня с правами точно проблем бы не возникло. Если уж я в прошлом году умудрилась слетать в Китай по самодельному паспорту, то по поводу пластиковой карточки с фотографией можно было вообще не заморачиваться.

Правда, как я уже сказала, конкретно в случае с правами магия не понадобилась.

– Меня Полина выручила, – призналась чуть слышно, опустив глаза в пол и вцепившись руками в обод руля. Алекс покачал головой:

– Так и знал, что без нее не обошлось. Вечно вы вдвоем куда-то вляпаетесь!

– Неправда! – вскинулась обиженно.

Шурик скрестил руки на груди:

– Приведи хотя бы один пример!

– Последний случай! – от негодования меня аж подбросило на сиденье. – Там я точно была не виновата! А Поля и подавно – она ведь первая подняла тревогу. Представляешь, что было бы, не сделай она этого?

Соколов тяжко вздохнул.

– Отлично представляю, – буркнул недовольным тоном.

Я оскалилась: ага! Не ждал, что я так быстро найдусь с ответом?!

– Чего ты лыбишься? – тут же набросился на меня Шурик. – Это был один случай из ста! И лучше бы его вообще не было!

Ну тут я была вынуждена с Алексом согласиться. Влипли мы тогда конкретно. Сама порой удивляюсь, что удалось избежать потерь и последствий. А началась эта история вовсе не с покупки Георгием зеленой «вольво» и даже не с окончания Шуриком школы, а гораздо, гораздо раньше. Еще зимой, в канун Дня святого Валентина. Я уже говорила, что терпеть не могу этот праздник? Нет? Ну, вот теперь говорю. И даже могу попытаться объяснить причину.

Глава 1

Когда девушки обижаются, они говорят «все нормально» с выражением лица «я тебя только что прокляла четырежды». NNN

Было чудесное зимнее утро: ярко светило солнце в безоблачном небе, белые сугробы под окнами сверкали всеми цветами радуги, на крыше подтаивали сосульки, и капельки воды нет-нет да и разбивались брызгами о мой подоконник, пробуждая мечты о ранней весне. Я улыбнулась сквозь сон, перевернулась на спину и открыла глаза. Как по команде Диплодок поднял голову и окинул меня внимательным взглядом. Немного подождал в надежде, что моя совесть откликнется на его немой призыв. Наивный! Даже Пушкин в своем стихотворении не мог добудиться красавицу, а у меня законный выходной. И моя совесть меня нисколько не беспокоит.

Поняв, что я не собираюсь реагировать добровольно, доберман поднялся на лапы и, скребя когтями по паркету, неспешно подошел к постели. Положил морду на краешек и ткнулся мокрым носом в плечо. Я все-таки скосила на него глаза.

– Ты издеваешься, да? – уточнила мрачным голосом. В ответ меня лизнули в нос и выразительно покосились на дверь. – Ладно, сдаюсь. Идем гулять…

На улице было холодно. Впрочем, как еще там могло быть в начале февраля? Я переминалась с ноги на ногу, кутала руки в мех полушубка и обреченно смотрела, как Диплодок бесится в снегу. Ну почему эта собака не могла побегать самостоятельно? У нас большой огороженный двор, специально проделанная дырка во входной двери и жильцы, отлично понимающие, что не стоит становиться на пути у добермана. Чего ему не хватает?

Я почти заснула на крыльце под тихое шуршание снега, когда голос мамы внезапно выдернул меня обратно в реальность:

– Ева, оставь своего бронтозавра и иди завтракать!

– Его зовут Диплодок, мама! – обиженно прокричала в ответ.

– Только очень странные девочки называют своих собак в честь других животных! – парировала Ядвига.

Я закатила глаза.

– Ты назвала меня в честь другой женщины! – пробурчала себе по нос. – Это тебе почему-то странным не показалось…

На кухне, к моменту когда я туда пришла, уже сидела вся семья. Богдан смерил взглядом мои широкие джинсы и свитер с высоким воротом, демонстративно фыркнул и вернулся к газете. Егор листал список контактов в мобильном телефоне, бормоча что-то вроде:

– Тебе… нет, не тебе… а может, тебе… ой, нет, только не тебе…

Мама крутилась возле плиты, периодически бросая на Георгия влюбленные взгляды и буквально тая в лучах его улыбки. Алекс читал что-то на планшете, вяло ковыряясь ложкой в овсянке. На один только миг он оторвал глаза от экрана и поднял их на меня, а потом снова углубился в текст. Я мысленно покачала головой: да, семья, конечно, не знала, что мы с ним встречаемся (кроме Ядвиги и, кажется, Богдана: от первой вообще было сложно что-то скрыть, а второму все разболтала Полина, хотя и клялась, что этого не делала), но от проявления обычной вежливости я бы не отказалась.

– Доброе утро, – поздоровалась, усаживаясь за стол и насыпая в тарелку мюсли. Ядвига тут же недовольно ткнула пальчиком в большой липкий ковшик на плите. Я содрогнулась: нет уж, я мамину стряпню буду есть только после недельной голодовки.

– Евочка, – вдруг обернулся ко мне Георгий, – рассуди нас. Ядвига говорит, что у тебя сейчас нет парня. Но я лично считаю, что у такой очаровательной девушки просто не может отсутствовать кавалер!

Я бросила быстрый взгляд на Алекса, который очень талантливо делал вид, что его беседа вообще никак не касается, и улыбнулась:

– А с чем связан вопрос?

– Приближается День святого Валентина! – улыбнулась мама так, что мне сразу стало немножко жаль наш семейный бюджет. Интересно, что потребует эта жадная ведьма в подарок на этот раз? Помнится, на свадьбу она заказала трехнедельный морской круиз… – Какие у тебя планы?

– Ну не знаю, – пожала плечами я, хотя совсем недавно сама задавалась этим вопросом. В текущем году праздник выпадал на выходной день, и это давало шанс неплохо погулять. По крайней мере, именно так говорила Полина, которая, вообще-то, терпеть не могла День святого Валентина как таковой, но никогда не отказывалась от хорошего тусняка. Ради него она была готова терпеть даже очередного ухажера, особенно если он платил за выпивку и не слишком много болтал. Я так не умела. Найти парня на вечер, чтобы отшить его уже через пару часов – для этого нужна была такая наглость, которую мне в себе предстояло еще растить и растить. Потому чаще всего четырнадцатое февраля я проводила дома, в одиночестве. Но, конечно, в этом году все должно было быть иначе. Ведь, как сказала Поля:

– Зачем нужен парень, если в день всех влюбленных сидеть одной в четырех стенах? Как ты объявишь миру о том, что у тебя наконец появился поклонник?

– Но, Полина, – тихонько ответила я, – тебе не кажется, что это – не совсем та информация, которую жаждет услышать мир?

– Тогда хотя бы сама убедишься, что у тебя теперь есть целовашка, обнимашка, источник дополнительного дохода и напарник для игры в какую-нибудь интересную фигню, – весело заявила она, и я поняла, что доля истины в ее словах таки есть.

Неудивительно, что, когда мама задала вопрос, я первым делом покосилась на Алекса. Ведь это он должен был меня куда-то пригласить. И желательно поскорее, потому что День Валентина уже в эту субботу, а мне еще над гардеробом нужно было подумать.

Только все, как это частенько происходило в последнее время, случилось не так, как я планировала.

– А ты, Алекс? – ласково улыбаясь, повернулась к нему мама. – У тебя есть планы на праздник?

– Угу, – не отрывая глаз от планшета, кивнул заклинатель. – Я работаю.

У меня дернулось веко. Ну спасибо, что сообщил, драгоценный… Ядвига тоже на мгновение перестала выглядеть любящей мачехой. Наоборот: глянув на меня, она как-то странно оскалилась и выдала:

– Евочка, прости, что сразу не сказала. Юлиан Шакуров вернулся в город. Помнишь такого?

О, я помнила! Еще как! Я ведь уже рассказывала про список своих женихов, составленный Ядвигой, кажется, еще в день моего рождения? Так вот Юлиан там числился кандидатом номер раз. Разумеется, он был магом, само собой, из очень известной в наших кругах семьи. Но выделялся Юлиан не только этим. Мы были знакомы. Лично. Даже более того: года в три или в пять я поклялась, что выйду за него замуж. Чего уж там: мы даже устроили маленькую церемонию – я, жених, его игрушечная машинка и куст сирени, ветки которой должны были олицетворять церковь.

– А разве… – нахмурилась я, не понимая пока, к чему клонит мама, – разве он не уехал в Италию… или Испанию на пээмжэ?

– Конечно, – невинно хлопнула ресничками Ядвига. – Но вы же с ним были помолвлены, разве не так? Вот он и возвращается, чтобы увидеть невесту. Будет чудесно, если вы проведете День Валентина вместе! Я правильно говорю?

Ответить я не успела, потому что в этот момент Шурик все-таки поднял глаза.

– М-мама, – враз пересохшими губами простонала я, – что ты такое выдумываешь? Между мной и Юлианом никогда ничего не было.

– Правда? – улыбаясь как маньяк, добравшийся наконец до вожделенной жертвы, проурчал Алекс. – А как же венчание?

– Мне было пять лет! – всплеснула руками я. – И это была только игра!

– Ну, во-первых, не пять, а целых шесть, – невозмутимо поправила Ядвига. – А во-вторых, на тебе было белое платье, тиара и букет невесты. У меня даже фото в телефоне есть. Хотите, покажу?

– Конечно хотим, – осклабился Шурик. Я сглотнула и тоже подошла ближе, чисто из любопытства. Заглянула маме через плечо.

– Этого не может быть! – воскликнула, глядя на яркую цветную фотографию меня и маленького Юлиана. На ней мы действительно были похожи на совсем юных невесту и жениха. Но я точно помню, что на Юлике в тот день не было этого костюма с бабочкой, а на мне – туфель и белых гольфиков! Мы вообще большую часть прогулки копались в песочнице – одного этого хватило бы, чтобы привести костюмы в негодность.

– Евочка, не упрямься, – улыбнулась мама, словно не замечая моих отчаянных жестов, когда я сначала тыкала пальцем в Алекса, а потом проводила ребром ладони по собственному горлу и отчаянными кривляньями просила ее прекратить раскрывать мои старые секреты. – Вы были такой чудесной парой. Признай, что ты с удовольствием повидаешься с Юлианом. Разве тебе не интересно, каким он стал?

– Да, Евочка, – на мгновение обернулся Шурик, и я вдруг поняла, с кого рисовали голову Чеширского Кота в «Алисе»: от его улыбки можно было поседеть. – Просто признай это. Раскаяние помогает.

– Да не было ничего!

– И все же, если ты не против, – проворковала Ядвига, – я поговорю с мамой Юлиана и передам, что ты с радостью встретишься с ним в эту субботу. Надеюсь, ни у кого возражений нет?

– У меня есть! – малость обалдевая от постановки вопроса, возопила я, но мама только переглянулась с Георгием:

– Она у меня такая скромница! Если из дому не выгонять, никогда замуж не выйдет.

Отчим весело улыбнулся, видимо полагая, что это какая-то внутрисемейная шутка четы Моргалис. Егор вообще заржал, правда, не отрывая глаз от экрана своего мобильного, потому я не была уверена, что смеялся он надо мной. И даже Алекс не убрал улыбку с лица, от которой у меня буквально кровь в жилах стыла. Один только Богдан в недоумении переводил взгляд с меня на маму, а потом – на брата. Кажется, ему очень хотелось как-то остановить это безумие, но он понимал, что своим вмешательством только усугубит ситуацию. Не знаю, что бы я делала, если бы Георгий прямо сейчас обо всем догадался. Нет, мы понимали, что рано или поздно придется сказать ему правду. Но, зная характер Соколовых, я предпочла бы сделать это в далеком будущем при идеальных обстоятельствах. Собственно, смертное ложе прекрасно бы подошло. И лучше, чтобы ложе было моим, ведь проклятия умирающего так сложно отменяются…

Чертыхнувшись сквозь зубы, я молча налила в мюсли молока и так же молча, стараясь не подавиться под пристальным взглядом Алекса, запихала их в себя. И только потом, всеми силами стараясь не сорваться в резвый галоп, вернулась к себе в спальню. Где тут же набрала Полину.

Она выслушала молча, не перебивая, что вообще-то для подруги было не совсем характерно. И только спустя несколько секунд я поняла, что у нее просто на время пропал дар речи от возмущения.

– Что он сказал?! – рявкнула она в трубку так, что я чуть из кресла не вывалилась. – Работает на День святого Валентина?! И ты это так просто оставишь, Ева?!

– Ну… – пробормотала неуверенно. – А что мне остается? Надо – значит, надо.

– Та-ак… – протянула Поля, и я почти услышала, как она мысленно считает до десяти, пытаясь успокоиться. – Я, конечно, понимаю: ты – святая, и все такое, но давай поразмышляем вместе. Кто такой Александр? Нужны ли ему деньги? А раз не нужны, то какого, на хрен, дьявола он оставляет тебя на праздник одну?!

Я поскребла в затылке: когда Полина ставила вопрос таким образом, я почему-то начинала ей верить. Шурика ведь точно нельзя было назвать главным кормильцем семьи. И я, конечно, знала, как трепетно он относится к своей группе, но почему они должны выступать именно на этот праздник?! Разве рок-концерты вяжутся с цветами и сердечками?

И все же какая-то часть меня не хотела воевать. Особенно с Шуриком. Потому, вздохнув, я неуверенно предположила:

– Но, Полина, мы же ничего не знаем. Иногда бывают такие обстоятельства…

– Значит, так! – рыкнула мой тренер. – Ты идешь на встречу с Юлианом! Если твой нынешний парень не ценит свою девушку, пускай это делает кто-нибудь другой!

– Ты, правда, считаешь, что это – хорошая идея?

– Блестящая, Ева!

Можно было и не спрашивать. Разве Полина хоть когда-то сомневалась в собственных словах?

– Шурик будет в ярости…

– О, я на это и рассчитываю! – зловеще захохотали из трубки.

Я скосила глаза:

– Поля, с тобой все нормально?

– Конечно! Но если ты уже спросила о том, что может испортить мне настроение, то ответь, подруга: ты помнишь, что у нас сегодня занятие? Жду тебя вовремя. Еще раз опоздаешь – заставлю бегать вокруг стадиона, как в армии. И не обольщайся: на своих двоих!

– Я один раз вовремя не приехала! – обиженно пробурчала я. – И то по вине пробок.

– Значит, сегодня тебе стоит выехать пораньше! – отрезала Поля и отключилась. Я тяжко вздохнула. Иногда подруга и правда напоминала какого-то отставного офицера. Майора Пейна, например, или сержанта Зима из «Звездного десанта»…

Думая о своем, я бросила «нокию» на кровать (перина аж прогнулась под тяжестью древнего мобильника), вышла из комнаты и не сразу сообразила, что такое большое и хмурое преграждает путь. А когда все же сообразила, бежать было уже некуда.

– Так, значит, ты пойдешь на свидание с Юлием? – мрачно уточнил Алекс, опираясь плечом о стену и придерживая дверь моей спальни, не позволяя мне рвануть от него по коридору.

– Юлианом, – поправила на автомате. – И это не свидание, а встреча старых друзей.

– И зачем она тебе нужна? – совсем неласково проурчал заклинатель.

Я пожала плечами:

– Ну все равно же вечер будет свободный…

– То есть ты проведешь День святого Валентина с другим парнем, просто чтобы дома не сидеть?!

Я нахмурилась: нет, нормально вообще?! Сам отморозился, а теперь еще пытается сделать меня виноватой!

– Ну ты же работаешь?! – гневно скрестила руки на груди. – Так какая у меня альтернатива?!

У Шурика дернулась венка на шее.

– Так, значит? – процедил сквозь стиснутые зубы. – Ну, хорошо!

– Хорошо? – не поняла я.

– Хорошо! – рявкнул он в ответ.

– Ах хорошо?!! – разъяренно сузила глаза я.

– Да!!! – гаркнул он так, что стекла в комнате задребезжали. – Хорошо!!!

И захлопнул дверь комнаты у меня перед носом. Пыхтя праведным гневом, я схватила телефон и набрала Полину.

– Мы поругались! – крикнула в трубку. На том конце провода на мгновение задумались, потом философски хмыкнули:

– Нет, подруга, а ты на что рассчитывала? Что согласишься пойти на свиданку с другим парнем, а Шурик поможет тебе выбрать платье и благословит на дорожку? А потом вы, все втроем, сядете на диване и начнете распевать «кумбайя»?!

Я чуть телефон из рук не выронила:

– Но ты же сама посоветовала мне согласиться!

– Правильно! – воскликнула Полина. – Чтобы добиться именно этой реакции. Шурик показал, что ты ему небезразлична. Разве это не прекрасно?

– Может, и прекрасно, конечно, – поскребла в затылке я. – Но что мне-то теперь делать? Юлик, между прочим, мне и даром не нужен. Я с Алексом помириться хочу! А он, гад…

Готесса тяжко вздохнула:

– Ладно, не расстраивайся. Помиритесь еще.

– Ага, как же, – скривилась я. – Ты не видела его две минуты назад. У Ктулху лицо попроще было!

– Ой, Ева, не выдумывай! – хмыкнула подруга. – Вы грызетесь через день, и ничего. К тому же открою маленький секрет: в каждой ссоре самое главное – последнее слово. Вот у вас оно каким было?

– «Хорошо», – мрачно ответила я.

– Отлично! – радостно воскликнула готесса. – Видишь? Все совсем не так плохо!

– Мм… – Я недобро покосилась в сторону коридора. – А то, что он мне потом дверь сломал, это ни о чем не говорит?

Нимфа была пятилетней гнедой кобылкой, которую я уже несколько лет пыталась укротить. Высокая, тонконогая, изящная: она была словно создана для конкура и самых сложных препятствий. Похоже, я оказалась одним из них. Нет, пока мы обе стояли на земле, Нимфа была самой добротой и послушанием. Она даже ходила за мною шаг в шаг, уткнувшись бархатным носом в плечо. Видимо, усыпляла бдительность. Потому что стоило мне забраться в седло: все! Кобылу становилось не узнать. Она начинала козлить по поводу и без, осаживаться на круп, в особо плачевных случаях – падать на бок. О том, что я сменила уже третью пару краг, потому что она вечно терлась боками о бортик манежа, я вообще молчу. Мы с Полиной перепробовали все: я была ласкова, как мама для мамонтенка, строга, как профессор Макгонагал к гриффиндорцам, аккуратна, как ежик в брачный период, – ничего не помогало. В результате Поля сдалась и решила брать настойчивостью. Почему-то моей: сама она прыгала на спокойном жеребчике, любила его безумно и демонстративно, обычно в моем присутствии, клялась, что никогда не променяет на другую лошадь.

В общем, убедить тренера, что мне очень дороги кости и я вполне могу обойтись без Кубка Большого Приза, которым она пыталась меня соблазнить, не удавалось. Приходилось крепиться и в очередной раз забираться в седло к Нимфе, которая была очень перспективной для спорта кобылкой и, как божилась Полина, где-то в глубине души вовсе не такой заразой, какой хотела казаться. Я не слишком верила, что когда-то смогу в этом убедиться, но и признавать собственное поражение не хотелось. Война, шедшая с переменным успехом, грозила затянуться…

– Опусти колено вниз! – орала Полина, сложив ладони рупором. – Выпрями спину! Руки вперед! Плечи назад! Шею не тяни!

Скажу честно: мне было бы куда удобнее ехать на Нимфе, упав ей на спину, обхватив за шею и крепко зажмурившись. Особенно сегодня: кобылка была в ударе, и три из пяти препятствий мы уже снесли, но стремительно приближались к абсолютному рекорду.

Неудивительно, что сползла я с нее мокрая до нитки. Дрожащими руками стянула шлем, молча вытерла лицо полотенцем и протянула кобыле сахар: дань за то, что разрешила слезть самостоятельно. Частенько наши занятия заканчивались моим эффектным полетом, к счастью, пока без травм. То ли я хорошо группировалась, то ли Нимфа удачно целилась, но кроме нервного потрясения, я никак не пострадала.

– У меня для тебя новость, – внезапно перебила Полина мой страдальческий поток мыслей. – На следующем занятии поездишь на моем Шторме.

– Серьезно?! – ахнула я, перебрасывая полотенце через плечо. Меня допустили к мистеру Совершенство? Любопытно, за какие заслуги? Помнится, жизнь Полине я в последнее время не спасала.

И она тут же это подтвердила:

– Не обольщайся, это ровно на один раз.

– Нимфу подковать хочешь? – тут же успокоилась я.

– Нет! – оскалилась тренер. – Хочу посадить на нее новую жертву.

Если честно, у меня едва бутылочка с водой из рук не выпала.

– Поля, – кашлянув, начала я, – просто для информации: предумышленное убийство в нашей стране тянет на пятнадцать лет строгого режима.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – отмахнулась подруга.

– Тогда что, ради всего святого, может заставить тебя усадить невинного человека на это чудовище?!

– Во-первых, – подпрыгнув, умостилась на бортике ограждения Полина. В такой позе с ее длинными смоляными волосами, черной одеждой и темной помадой она могла спокойно затеряться в стае ворон, – не такого уж и невинного. Во-вторых, она сама попросила.

– Эвтаназию?! – шепотом уточнила я.

– Частный урок! В процессе которого ей нужно продемонстрировать, насколько опасно бывает ездить верхом. Боюсь, просто твоим примером она не проникнется.

– А собственный – не переживет! Полина, ты в своем уме? – всплеснула я руками. – Это же Нимфа, она вышибла из седла даже чемпиона страны! И ты хочешь посадить на нее неопытного наездника?

– Ну, судя по резюме, этот всадник отлично галопирует, – ухмыльнулась готесса.

Я изогнула бровь:

– Резюме?

– Объясняю по порядку. Три дня назад в больнице ко мне подошла Маринка Иванова. Ты ее не знаешь, она учится на последнем курсе театрального вместе с Васей Жуковичем… которого ты тоже не знаешь, но он друг Саши Юрченкова… с которым ты, опять-таки, не знакома, и я понятия не имею, зачем все это тебе рассказываю… Короче, Маринка сейчас хочет сняться в фильме про Первую мировую, в роли молодого английского лейтенанта. Как ты понимаешь, в требованиях к актрисе обязательным числится умение ездить верхом. Ну и эта дуреха ничего умнее не придумала, как вписать его в резюме. К сожалению, на роль ее утвердили, и только потом она явилась на прием к моему отцу. Там они немного поболтали, она рассказала о своей маленькой махинации и о том, что не понимает, с какого перепугу режиссеру может понадобиться в кадре конь. То, что фильм про Первую мировую, где основная масса солдат только так и перемещалась, ее не смутило. Отец выслушал, покивал и рекомендовал за ответом обратиться ко мне. В общем, на все про все у меня две недели. Но с помощью Нимфы, уверена, что справлюсь за один урок.

Я задумчиво поскребла в затылке:

– Поля, нельзя научить кого-то ездить верхом за одно занятие…

– А я не собираюсь ее учить! – почти в ужасе округлила глаза готесса. – Мне одной бестолковой ученицы вполне достаточно! К тому же это не тот спорт, где можно стать чемпионом за десять дней. Мне всего лишь нужно, чтобы она отказалась от роли. Отец и так дважды вправлял ей позвонки, не хватало, чтобы его труды пропали даром. Думаешь, не справлюсь?

Я перевела взгляд на Нимфу: о, с этим проблем не будет! Один час на моем персональном чудовище – и бедная девочка в жизни больше к лошади не подойдет. Если переживет этот час, конечно.

– А зачем ты ходила в больницу? – внезапно всплыло в памяти. – К отцу или на обследование?

– На обследование, как же… – пробурчала Полина. – Хотя да: ты же не знаешь! Этот старый упырь, который папа, заставил меня записаться на «левый» семинар. В общем, я теперь и медсестра, и патологоанатом в одном флаконе. Вот скажи: нафига мне, будущему провизору и знахарке, знания о человеческом теле? Я ведь и так в курсе, что у нас есть печень, мозг и желудок. И две почки, хотя жить можно и с одной. Разве этого не достаточно?

Надо признать, с ответом я затруднилась. К тому же (и это мне было известно совершенно точно) Полина сейчас сильно прибеднялась. Может, она, конечно, и училась на аптекаря, но о расчлененке мечтала с детства. А фильм «Пила» знала на память, что, кстати, уже давало ей неплохое представление о человеческих внутренностях. К счастью, защищать старшего Казакова от единственной дочери и пасть героем в этом заранее проигрышном сражении мне не дали. По дороге к вольеру плавно подъехала синяя «мазда».

– А я думала, вы поругались, – хмыкнула, кивая на нее, подруга.

Я вяло улыбнулась:

– Сюда меня забросил Егор, ему было по дороге в аэропорт. Обратно, сказал, что заберет Богдан. Интересно, почему приехал Шурик?

– Может, помириться хочет? – подмигнула Поля, но это звучало так нереально, что я даже не стала отвечать. Алекс первым предложит мировую? Не смешите мои тапочки! Он будет держаться до последнего, как Зоя Космодемьянская, даже если я стану его пытать. А вот, кстати, пакость какую-нибудь придумать – тут он и правда первый.

К сожалению, и на этот раз я в своих представлениях о заклинателе не обманулась.

Машина остановилась у вольера (Поля покосилась на меня с предвкушением), из нее вышел Александр (взгляд подруги стал таким довольным, словно в руках он держал огромную плитку шоколада, букет из ста одной алой розы… ну или меч Арагорна, как вариант), посмотрел на нас (она, кажется, даже закивала, мол: «Подходи, мирись, я, в случае чего, ее подержу!») и отошел к багажнику. На этом моменте лицо Полины уже почти сияло восторгом и, кажется, легкой завистью. Видимо, она решила, что сейчас из недр машины вынырнет какой-то презент из серии «очевидное-невероятное», пристыженный заклинатель падет к моим ногам, ударится лбом о землю и начнет истово клясться в вечной любви. Что характерно, обычно готесса к подобному проявлению чувств относилась весьма скептически, но и на нее порой что-то находило. А в последнее время, с тех пор, как она стала встречаться с Богданом, даже чаще, чем мне бы того хотелось…

Короче, что-то из машины все-таки вынырнуло. Правда, не букет, а велосипед. И защита к нему, которую заботливый Шурик аккуратно сложил на обочине, молча сел обратно в машину и так же неспешно выехал за ворота клуба.

Какое-то время мы с Полей смотрели на моего старого двухколесного друга, потом готесса кашлянула и щедро предложила:

– У меня еще несколько занятий осталось… подожди часов пять, и я сама отвезу тебя домой.

Я чуть с бортика не свалилась.

– Пять часов? Нет уж, подруга, лучше я как-нибудь своим ходом доберусь.

– Ну хочешь я Богдану позвоню и промою ему мозг?

– За что? – покосилась я на нее. – Он же не в курсе, что у него брат – дебил?

– Ладно, – вздохнула Полина. – Если ты такая добрая, я не буду его обижать. Просто попрошу за тобой приехать.

Я кивнула, и готесса достала телефон. Несколько минут о чем-то ворковала с парнем, потом отключилась и подняла на меня недовольный взгляд.

– В общем, можешь сказать «спасибо» Ядвиге. Она забрала Богдана с Георгием на шопинг. Сказала, что с твоей телепортацией Алекс справится самостоятельно. А тот не осмелился отказать ей при отце.

Тяжко вздохнув, я сунула озябшие ладони под мышки: и когда же проявит себя эта чертова вселенская справедливость? У мамы карма, как решето, в которое пальнули из дробовика, а она все равно ходит вся в шоколаде. Вредный, циничный, эгоистичный подстрекатель. Вечно ей скучно, а я страдаю!

– Ну давай ты себе такси вызовешь? – предложила очередную гениальную идею Полина. Я подняла на нее мрачный взгляд:

– На какие шиши?

– А метла?

– День на дворе.

– Егор?

– Вернется только послезавтра. У него очередной учебный перелет через полконтинента. Ладно, Полина, – улыбнулась, пытаясь выглядеть убедительно. – Поеду на велосипеде.

– Ева, до города пятнадцать километров!

– Ну, и фигли? – пожала плечами. – Мы и дальше катались.

– Ага, – кивнула Поля. – Но не зимой же! Он тебе лыжи должен был привезти, а не велик!

– Не выдумывай, – отмахнулась, стараясь выглядеть оптимисткой. – Дороги расчищены, шуба у меня хорошая, шлем вон есть…

– Ева… – нахмурилась Полина.

– А в случае чего, ты меня потом вылечишь! – бескомпромиссно добавила я и пошла переодеваться.

Скажем прямо: после того дня я больше никогда не сомневалась, что зимой на велосипеде кататься нельзя. И чтобы это понять, долгой дороги не потребовалось: мне хватило не слишком высокой, но чертовски длинной обледенелой полосы на выезде из клуба. Какого рожна я сперва заперла своего железного монстра на самую верхушку, а потом подумала, что спуститься с ветерком будет круто?! Помню, еще постояла немного на месте, огляделась, подергала за тормоз, закрепила шлем потуже…

В общем, о том, что физику надо было учить, я подумала где-то на середине пути. Когда, вытаращив глаза и судорожно вцепившись в руль, давила обеими ногами на тормоз и по инерции, на застывших колесах, неслась вниз. Именно неслась – велосипед набрал скорость быстрее, чем болид Шумахера на гоночной трассе.

– Как?!! Как тебя остановить?!!! – заорала, чувствуя, что заднее колесо уже начинает догонять переднее и мой транспорт с душераздирающим скрипом пытается сделать то, к чему его точно не готовили, – ехать боком.

Революционная идея торможения пришла в голову неожиданно. Обдумать ее времени не было, иначе я бы, наверное, подобной глупости не совершила. Мысленно перекрестившись, я ухнула и с размаху опустила ноги в снег по обе стороны от ледовой горки. К несчастью, они до земли дотянулись…

Я даже не сразу сообразила, что произошло и почему я только что сидела на велосипеде, а теперь лечу впереди него, причем гораздо быстрее. Это потом до меня дошло, что, состыковавшись с землей, мои ноги превратились в катапульту и по плавной траектории (и со значительным ускорением) отправили меня вверх.

Вот тогда-то я и поняла, как здорово, что вокруг – зима и сугробы по пояс. Меня впечатало в снег как бесноватого казака в гущу врагов на поле брани. Да что там! Если бы ракеты Северной Кореи летали с подобным прицелом, мир бы давно капитулировал перед их мощью. Беззвучно, с перекошенным лицом я пропахала траншею своей бестолковой головой и замерла, истово благодаря бога за крепкий шлем.

Но это был еще не апофеоз. Апофеозом стал велосипед, который летел на меня с таким страшным металлическим скрежетом, будто на ходу пытался трансформироваться в Оптимуса Прайма[1]. Я на минуту представила, что нас ждет, если он все же ко мне пришвартуется и, кротко пискнув, ломанулась из сугроба. Нас разделило мгновение и несколько сантиметров. Рогатый «Титаник» упал на бок и прорезиненными колесами вошел в снег точно в том месте, где мгновение назад была я. Но его, в отличие от меня, сугроб не остановил и, прокатившись по инерции еще с метр, он вписался в растущий у дороги клен. Раздался негромкий «бух!», и половина снежной шапки с кроны обрушилась на землю, железного агрессора и мою голову.

Первое, что я увидела, когда отплевалась, это стоящую в воротах клуба Полину. Важно, КАК стоящую. Вертикальное положение она действительно пыталась удержать, но, кажется, лишь потому, что кататься от хохота по земле в феврале было холодно.

Но что еще более странно, рядом с ней, вытаращившись на меня взглядом, которым при желании можно было гнуть столовые приборы, истуканом замер Алекс.

Вот он-то и привел меня в чувство. Если еще секунду назад я была просто счастлива, что отделалась легким испугом, то, разглядев Шурика, поняла: ему так же не повезет. И я лично за этим прослежу.

Из сугроба я выползла на карачках, прямо как главная героиня фильма «Звонок» – из телевизора. Учитывая взлохмаченные темные волосы, огонь чистой ярости в глазах и общий довольно потрепанный вид, сомнения в том, что это была моя роль, ни у кого не возникло. Я медленно поднялась на ноги, огляделась в поисках чего-то потяжелее и, определившись с целью, пошла к воротам.

Хорошо бы у Полины в тот момент был в руках хлыст. Увы, Шурику подфартило, и в мои шаловливые пальчики попалась корда – эдакая длинная толстая веревка с железным фиксатором на конце. Перехватив ее поудобнее, я оскалилась и, глядя в теперь уже круглые глаза заклинателя, кратко посоветовала:

– Беги!

И он стартовал. Нет, вообще-то сперва попытался что-то сказать, но затем оценил мой профессиональный замах и рванул с места. Конец веревки, правда, без железок, смазано коснулся круглой задницы.

– Ты что творишь, дура?! – взвыл Шурик.

Я аж задохнулась на мгновение.

– Кого ты дурой назвал, удод?!

– Правильно! – захлопала в ладоши со своего места Поля. – Так ему, Евочка! Наподдай! Ты ж у меня спринтер – лови мерзавца!

Заклинатель метнул в нее очень многообещающий взгляд, а в меня очередную реплику:

– Ты вообще, что ли, чокнутая?! На всю голову, да?!

– Евочка, я тебе сейчас дрын принесу, у меня где-то здесь стоял!

– Это я чокнутая?! Ты привез мне велосипед!

– Я же не думал, что ты на нем поедешь!

– Ева, удуши гада! – не унималась Полина. – Здесь лес кругом, найдем где закопать.

– Ах не думал?! А как, по-твоему, я бы домой вернулась?!

– Да я бы постоял минут десять за воротами, а потом…

Что бы он сделал «потом», я так и не узнала. Потому что в этот момент случайно ступила на уже знакомую обледенелую полосу.

– Бакла-ан! – взмыла в воздух и плашмя, всем телом, опустилась Шурику на спину.

Да… парень явно не ожидал, что я совершу такую подлость, поэтому пошатнулся, сделал пару неуверенных шагов и опустил пятку на ту же горку. Под мой оглушительный визг мы тандемом улетели к знакомому клену.

Вторая половина снежной шапки рухнула на землю.

– Знаете, ребята, – философски заметила Полина, когда мы, кряхтя и постанывая, поднялись на ноги, – у вас любовь на грани психоза. Вы будете очень счастливы вместе, если, конечно, доживете до этого счастливого дня.

Мы с Алексом повернули к ней одинаково хмурые лица, потом посмотрели друг на друга…

– Домой едешь? – примирительным тоном спросил Шурик. Словно и не он только что едва не пал жертвой моего коронного «расшибусь, но зашибу». Я на секунду задумалась, потом пожала плечами и, вернув готессе корду, молча потопала к машине. Подруга только хмыкнула, когда Алекс, догнав меня на полпути, сперва помог стряхнуть снег с шубы и снять шлем, а затем галантно открыл дверь авто. Помог забраться внутрь, на секунду дольше, чем нужно, удержал озябшую ладонь в своей, провел большим пальцем по запястью и так посмотрел в глаза, что у меня мурашки по спине побежали. А потом еще и велосипед в багажник сунул, хотя после этого мгновения «рука в руке» я про железного монстра напрочь забыла. Черт, похоже, Полина была права. Алекс мог быть таким обворожительным, таким притягательным и заботливым, когда хотел. Да мы совсем недавно целый мир на пару спасли! Почему же мне порой так сильно хотелось его придушить?!

– Скажи, а почему именно «баклан»? – спросил заклинатель, когда мы уже выехали на трассу. – Я, конечно, слышал разные варианты: «За царя!», «За родину!», «Это Спарта!», но твой лозунг сразил наповал.

Я хихикнула: ну как же! Моя скромная тушка сразила тебя наповал, но признаться, видимо, гордость не позволяет.

– Это был не лозунг, – ответила улыбаясь. – Это ты – баклан, я просто докричать не успела.

– Я – баклан?! – тут же насупился Алекс.

– А как еще можно назвать человека, который работает на День святого Валентина? – бросила в ответ.

Некоторое время Соколов молча вел машину, всматриваясь вперед с таким выражением лица, словно давил по пути невидимых врагов. Потом спросил:

– Этот праздник действительно так много для тебя значит?

Я хмыкнула и отвернулась.

– Дело не в празднике, – сказала наконец. – Дело в том, что ты не соизволил сообщить о своих планах.

И это была чистая правда! Было ли для меня принципиально провести с Шуриком именно этот вечер? Нет, не было. Если бы мама с Полиной в две рожи не твердили, что устроить на четырнадцатого февраля праздник любимой – святая обязанность каждого парня, я бы вообще на его «динамо» внимания не обратила. Но какого черта я узнаю, что мой парень работает в субботний вечер, вот так «мимоходом», за семейным завтраком?!

– Меня самого «обрадовали» только сегодня утром, – ответил Алекс. – Так что, можно сказать, я тебе просто доложить не успел.

– А зачем тебе вообще выступать на День Валентина? – задала давно интересовавший меня вопрос. Вернее, с тех самых пор интересовавший, как его озвучила Полина – второй главный провокатор в моей жизни. – Разве тебе нужны деньги?

– Мне – нет, – честно признался Шурик. – А Лектору нужны. У них бюджет «порвался»: жену сократили, ему премию не выдали, а тут такой шанс подхалтурить. Так-то мы почти ничего не зарабатываем: амортизация оборудования, покупка новых инструментов, бензин, время… самоокупаемся, конечно, но прибыли нет. А вот на праздниках можно реально заработать. Лектору сейчас нужны деньги, и мы решили выступить.

– Понятно… – протянула, в очередной раз убеждаясь, что думать своими мозгами – полезно. Ну что мне стоило сразу задать вопрос Шурику? Нет, нужно было устроить консилиум с Полиной, придумать варианты ответа, обидеться на них же и поругаться с любимым парнем. Ума – палата…

А Лектора я, кстати, хорошо знала. Он числился гитаристом у Шурика в группе и по паспорту назывался Андреем. Мне, правда, так никто и не объяснил, за что ему дали такое странное прозвище, но то, что людей он не ел, – это точно. Вообще Лектор – хороший, вдумчивый такой, флегматичный. Сразу видно – женатый человек. Разительно отличается от своих товарищей: барабанщика Гугли, который Жека и которого заткнуть можно разве что физически, и басиста Толика, или Хаска (еще одна загадка природы). А все вместе, включая Демона-Алекса у микрофона, они были «Shadows» – рок-группой, чаще всего выступавшей в клубе «Домино» – любимом месте отдыха байкеров, металлистов, Полины и других стремных личностей.

– Ну… – протянула, неловко убирая прядь волос за ухо, – тогда удачи вам в субботу…

Алекс бросил на меня смеющийся взгляд и припарковал машину. Очень вовремя, кстати, потому что красиво извиняться я никогда не умела. В нетерпении заерзав по сиденью, я дернула за ручку раз, второй, но «мазда» не поддавалась.

– Эй, Шурик! – круглыми глазами уставилась на парня. – Ты меня случайно запер.

– Не Шурик, а Алекс, ведьма, – улыбаясь так, что бабочки в моем животе всей толпой взмыли к диафрагме, проурчал он. – И не случайно.

А потом придвинулся ближе, настолько, что я ощутила его дыхание у себя на лице, скользнул рукой по колену и вверх, пальцами второй коснулся подбородка, заставляя запрокинуть лицо, и накрыл губы поцелуем. Любые мысли в мгновение ока покинули мою голову, дыхание перехватило, сердце забилось в диком ритме, словно пыталось выпорхнуть на свободу, пробив себе путь сквозь грудную клетку. Прямо не мышечный орган, а детеныш Чужого, но Алекс всегда действовал на меня именно так. Ему удавалось утешить меня в минуту скорби, рассмешить и успокоить, когда весь мир хотелось растерзать на сотню маленьких кусочков. И он же умел так на меня посмотреть, так коснуться, что единственным желанием оставалось сорвать с него одежду и…

– Евочка, солнышко, а что вы здесь делаете?

Мамино лицо в лобовом стекле появилось неожиданно и едва не заставило пробить головой крышу авто. А то, что она сказала потом, – повергло в жесточайший facepalm и разрушило всю романтику:

– Я поговорила с мамой Юлиана. Он будет рад провести с тобой субботний вечер.

– А Евочка не сможет пойти, – с жестким прищуром, буквально источая елейную патоку каждым словом, заявил Алекс. – У нее в субботу важная миссия: она будет охранять дом.

Я резко обернулась и вперилась в него мрачным взглядом:

– Это, блин, шутка такая, да?!

Глава 2

– Где взять руководство по расчленению трупов?

– Тебе что, заняться нечем?

– Таки есть чем. Но нужно руководство. Bash

В понедельник мы не разговаривали. Я, конечно, пыталась исправить ситуацию, но Шурик так и не признал, что он – ревнивый идиот с бредовыми идеями. Мне пришлось устроить ему бойкот, весь день демонстративно хмуриться и смотреть в другую сторону. Это были необходимые воспитательные меры, я в них верила и не хотела отступать. Даже когда он вез меня домой из школы – ехала молча, уставившись в окно. Увидела, кстати, много интересного. Правда, шея затекла. В общем, день прошел лучше не вспоминать как, настроение к вечеру опустилось ниже плинтуса, а после игнорирования друг друга во время ужина – принялось скрестись в подвал. Я мысленно бубнила: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг»…» и надеялась на чудо. Нет, не на то, что у Шурика проснется совесть, а на что-то более реалистичное: падение метеорита, например, или атаку инопланетян. Что-нибудь, что объединит нас под одним флагом и заставит сражаться вместе, забыв о прошлых обидах.

И чудо случилось! С инопланетянами, правда, не выгорело, но в одиннадцатом часу ночи, когда я уже лежала в постели, дверь в мою спальню открыла Полина. Я молча отложила книжку. В одной руке подруга держала чашку горячего кофе, а в другой – жестяную коробочку с печеньками из наших запасов.

– Будешь? – предложила, усаживаясь рядом со мной на кровать. Я хмыкнула и взяла сахарного мишку:

– А чайку не сделаешь?

– Не наглей, а? – нахмурила соболиную бровь готесса. – Я к тебе сегодня не пожрать пришла. У меня проблема и, кстати, по твоей части.

Вот теперь уже и мне стало интересно. А Полина, со вздохом откусив голову белочке из молочного шоколада, задумчиво уставилась в потолок и приступила к рассказу:

– Помнишь, я вчера говорила, что меня отец в больничку на практику устроил? Чтоб ты знала, это оказалась не простая больница. Ее построили на месте старинного храма. А рядом находится не менее древнее кладбище.

– Индейское? – проникшись ее мрачным лицом, тихонько уточнила я.

На меня перевели скептический взгляд.

– Конечно! Ведь индейцы специально переплывали океан, чтоб у нас дуба врезать. Это у них традиция такая была: чувствуешь, что смерть рядом, – хоп на лодку – и на другой берег по большой воде. А там похоронят. Обычное кладбище, Ева! Старое, правда. Туда сейчас уже и не завозят никого, даже не подхоранивают.

– Полина, сейчас почти полночь, – перебила я ее со вздохом. – Ты мне на сон грядущий только про кладбище не рассказывала. Тем более про обычное. Неужели до завтра оно никак не может подождать?

– Не волнуйся, – мрачно хихикнула подруга. – Я сейчас закончу, и твой сон как рукой снимет. Короче, ты же меня знаешь: я просто не могла обойти стороной такое интересное место. И после практики, около пяти вечера, отправилась на экскурсию. Только знаешь что?

Я покачала головой.

– На меня сторож начал орать так, будто я ему на любимую мозоль наступила! – возмущенно сообщила она.

Я скользнула по ней глазами: черная косуха с черепом на спине, кожаные штаны, тяжелые сапоги на шнуровке, пояс с такой бляхой, от одного взгляда на которую хочется перекреститься и отойти…

– Наверное, он подумал, что ты – одна из его подопечных, и попросил вернуться обратно в могилу.

– Ха-ха! – отрезала Поля. – Очень смешно. Только ты не угадала! Он решил, что я явилась эти самые могилы грабить! А когда я начала расспрашивать, оказалось: у него так уже четыре штуки разрыли!

Я села ровнее:

– Что, совсем разрыли?!

– Нет, Ева! До половины. Три кости торчат, все остальное под землей. Ты вообще себе могилу представляешь? Как ее можно не полностью разрыть? Интересно, кому они могли понадобиться?

– Кроме вас?

– Мы не откапываем гробы! – не без гордости сообщила подруга. – Мы работаем только со свеженькими трупиками.

Я сглотнула и положила печеньку обратно в коробку.

– И что ты предлагаешь делать?

Готесса отставила кофе и повернула ко мне криво ухмыляющееся лицо:

– Мы должны пробраться на это кладбище!

– Ночью?! – ахнула я не то чтобы без энтузиазма, скорее – с легким оттенком паники.

Но Поля только развела руками:

– Днем меня туда не пускают! А сейчас, в темноте, мы проникнем внутрь и посмотрим, что там натворили с древними могилами.

Невероятно, с каким восторгом она об этом говорила! Бродить в полночь среди надгробий – что может быть чудеснее? А я отвечу: да все что угодно! Это же стандартное начало большинства фильмов ужасов! Друзья говорят: «Пойдем пошаримся на древнем захоронении?» Ты, как дебил, соглашаешься и тут же умираешь! А всего-то надо было сказать: «Да идите вы на фиг с вашими идеями!» Только я, кажется, начинаю понимать, почему самые осторожные умирают молодыми – потому что любимые друзья им просто выбора не оставляют!

– Полина, – прошептала, выразительно косясь на дверь, – Алекс меня убьет, если узнает, что я ночью полетела на кладбище!

– Не боись! – отмахнулась готесса. – Твой надзиратель в подвале, репетирует. Мне его Богдан сдал. Еще час будет занят. Мы как раз успеем вернуться.

Я чуть не матернулась: это ж надо! Когда хочешь удрать – он всегда на стреме, а когда, единственный раз, с надеждой высматриваешь его на горизонте: дудки! Не докричишься…

Пришлось вылезать из постели, надевать спортивный костюм и шубу, доставать метлу из шкафа и лететь на кладбище. Ну и кто после этого поверит в благочестивость ведьм?..

Захоронение при больнице было внушительным, можно сказать – монументальным, но весьма заросшим. Деревянных крестов я не увидела – то ли сгнили и попадали со временем, то ли здесь присутствовал некий фэйс-контроль и без статуи не пускали. На худой конец – с надгробием, да таким, чтобы его было видно от самых ворот. Сейчас, зимой, снежные шапки покрывали все – крыши усыпальниц и семейных склепов, скульптуры святых, навечно запечатленных в скорбных позах, решетчатые оградки. Из белоснежной перины выглядывали черные скрюченные пальцы плюща и дикого винограда, дуплистые деревья опускали кроны к земле и ловили путников в хитросплетения выбившегося на поверхность корневища.

Короче, Полина была от кладбища в восторге. С криком: «Полный рулез!!!» – она сорвалась с места и умчалась куда-то в каменный лабиринт. Я осталась на «посадочной полосе» в гордом одиночестве.

Вообще-то мне как ведьме не пристало бояться кладбищ. Во-первых, я точно знаю, что полтергейстов не существует. Вредные духи прабабок, при жизни решивших оставить «кусочек» себя любимой благодарным потомкам, – эти да, но не полтергейсты. Во-вторых, я владею магией и чисто теоретически могу пришибить молнией недружелюбно настроенного кракозябра. И, наконец, в-последних по списку, но не по значению: на мне, в силу моей пугливости и маминой паранойи, навешено столько волшебных «щитов», что их сосчитать – пальцев не хватит. Так что – да, у меня есть вполне логичные причины не бояться кладбища. И только одно заставляет забыть их все: мне, черт подери, не комильфо стоять здесь одной в окружении трупов!

– Полина, твою мать! – как родную прижав метлу к груди, заорала я. – Вернись немедленно!

– Я бы не советовал здесь кричать, – внезапно раздалось из-за спины. – Сторож бродит неподалеку, может услышать.

Оборачивалась я так медленно, что, когда взгляд наконец упал на высокую широкоплечую фигуру в теплом пальто и шляпе, воображение успело превентивно нарисовать ему рога, хвост и копыта. Но когда я разглядела лицо нежданного попутчика, то поняла, что реальность оказалась хуже фантазии. На меня, улыбаясь своей характерной улыбкой Нарцисса, смотрел Владимир Овада.

Несколько мгновений мы молча таращились друг на друга. Особенно старательно таращилась я, в тщетной попытке разглядеть в нем не более чем плод собственного воображения. Потому как худшего спутника для «прогулки» по кладбищу придумать было сложно. И дело даже не в том, что Владимир – очередной претендент на мою слишком популярную руку, а значит – кровный враг одного небезызвестного заклинателя (который будет просто в ярости, если узнает, что я не только сбежала из дома на ночь глядя, но еще и в подобной компании). Просто у Вовочки было несколько черт характера, за которые его хотелось придушить на второй минуте знакомства. Он искренне считал себя неотразимым, как удар Али, и желанным, как четырехлистный клевер. Короче, неординарная личность, общаясь с которой ты слишком быстро переходишь от стадии «Он такой незаурядный!» к «Он же долбанутый на всю голову!».

К сожалению, недовольна нашей встречей была только я. У чародея, который, кстати, был сыном той самой маминой «заклятой» подруги Мелиссы, которая четыре месяца назад устроила Алексу незапланированный экзамен по медицине, был такой вид, словно его только что назначили первым охотником племени. За то, что завалил мамонта, которым, по всей видимости, была я. По крайней мере, все характерные признаки наблюдались – оцепенение всего тела, тяжесть в груди и только одна протяжная, тоскливая мысль в голове: «Че-о-орт!»

Ну чем не подстреленное травоядное?

Наверное, потому я и не сразу сообразила, с чего это вдруг улыбка Владимира стала мрачнеть, тускнеть, а потом и вовсе куда-то пропала.

– Ева, я тебя умоляю, – сказал он наконец, – сделай лицо попроще. Я как будто смотрю на картину «Крик» Эдварда Мунка.

И надо же было такому случиться, что Полина услышала именно эту фразу! Вовремя вернулась, что называется.

– Фигасе, какого образованного некроманта ты нашла!

Новоиспеченный злодей окинул готессу таким взглядом, что я бы на ее месте ощутила себя полудохлым тараканом на грязной подошве, но прежде чем Владимир успел что-то сказать (а она – ответить хуком справа), моя отнявшаяся было речь вернулась в нормальное состояние.

– Полина, – криво улыбнулась я, – знакомься: Владимир Овада, чародей. Владимир, это – Полина Казакова.

– Знахарка, значит, – презрительно уточнил маг. – Недосмотрела пациента? Пришла проведать? Или просто до больницы не долетела?

Готесса мягко улыбнулась и подняла на Вовочку такие глаза, что мне стало его даже немножко жаль.

– В полночь? На кладбище? – проворковала она. – Кого же тут проведывать? А вот для предсказаний время самое подходящее.

– Действительно? – скривился чародей. – Не поделишься ли мудростью?

– Да не вопрос! – еще более ласково улыбнулась подруга. – Мое всевидящее око считает, что у тебя через две минуты будет сломан нос, через три – правая рука, через пять – ты лишишься большей половины зубов, а через семь навсегда покинешь список Евиных женихов по причине серьезного повреждения репродуктивных органов. Дальше гадать?

– Не надо! – воскликнула я, понимая, что еще чуть-чуть, и на кладбище случится махач. Полина с ее тэквондо душу, конечно, отведет и за свое попранное достоинство чародею отомстит, но мне-то потом с мамой разбираться! И этому заносчивому красавчику апельсины в больницу таскать. В наказание. Пришлось быстро брать дело в свои руки и притворяться Леопольдом. – Друзья, давайте не будем ссориться. Мы все принадлежим к древним и почитаемым семьям, но сейчас не время и не место выяснять подробности. Потому, Владимир, была рада повидаться! Привет маме. Поля, идем!

И, ухватив готессу под руку, я попыталась утащить ее вглубь кладбища. Не успела.

– Погоди, Ева, – серьезным тоном велел Владимир. – Скажи, зачем ты здесь?

Поля демонстративно закатила глаза:

– А больше тебе ничего не рассказать? Где лежит Книга Знаний, например, или код от домашней сигнализации?

Владимир скрипнул зубами.

– Ладно, – выдавил он, – я первым сознаюсь. Меня на кладбище послала мать.

– Вовочка! – воскликнула Полина прежде, чем я успела ее остановить. – Ты ее не так понял! Фраза «Чтоб ты сдох!» означает, что сюда ты должен был прибыть уже в гробу! Непослушный сын…

Чародея перекосило.

– Я не Вовочка! – совсем в стиле моего Алекса рыкнул он. – Я – Владими́р. Ударение на второе «И»! А на кладбище я приехал потому, что здесь явно копается некромант. И это не первое место, где он побывал. Мать просила узнать, какие именно могилы разрыты.

Мы с Полиной синхронно нахмурились.

– Не первое, говоришь? – задумчиво повторила я. – И много всего могил осквернено?

– В нашем городе я насчитал четыре, – ответил чародей. – И еще здесь три штуки. Итого семь.

Он огляделся по сторонам, определил направление и махнул рукой, даже не сомневаясь, что мы подчинимся:

– Идите за мной. Я покажу.

Мы с Полей переглянулись, дружно вздохнули, но спорить не стали. В конце концов, глупо отказываться от помощи. Тем более на поверку кладбище оказалось таким большим, что сами мы бы здесь до утра бродили.

Маленькой группкой, стараясь не отставать друг от друга, мы шли довольно долго и очень быстрым шагом. Несколько раз меняли направление, сворачивая в узкие «улочки», делившие кладбище на квадраты, пока, наконец, не добрались к центру. Там, словно на главной площади города, стояла самая высокая статуя из всех: девушка в балахоне. Капюшон на голове, молитвенно сложенные ладони, маска печали на благородном лице – фигура заставляла задуматься о вечном и всплакнуть о том, что навеки кануло в небытие. Но она была не просто украшением данного места или олицетворением его хранителя. У ее подножия возвышался холмик могилы, с таким щербатым надгробным камнем, словно по нему специально били отбойными молотками. И могила эта была явно кем-то потревожена.

Полина вырвала руку из моих пальчиков, от страха вцепившихся в нее почти с нечеловеческой силой, и забралась на земляной холм, лишь слегка припорошенный снегом. Заглянула внутрь, потом перевела взгляд на мемориальную табличку:

– Если кто-то создает армию, его выбор солдат сложно назвать оптимальным. Старушка скончалась в возрасте девяноста трех лет. При такой изношенности организма зомби долго не повоюет.

– Остальные, которых я проверил, были ненамного моложе, – поддакнул Владимир. – И похоронены еще в прошлом столетии. Все могилы пусты, тел нет. Очень похоже на то, что работал некромант.

Я перевела на чародея тревожный взгляд:

– А, может, просто расхитители могил? Обычные люди искали чем бы поживиться. Потому и выбирали тех, кто постарше: надеялись найти что-то старинное, дорогое…

– Может, и расхитители, – пожал плечами Владимир. – Но зачем они тогда тела позабирали? Их на черном рынке не продашь – там нужно что-то посвежее… В любом случае, далеко с таким грузом они не уйдут. Ведьмы их отыщут, и скоро кладбища нашего города станут такими же спокойными, как и прежде.

Я улыбнулась, на мгновение подумав, что, возможно, это даже хорошо, что Владимир оказался третьим в нашей компании. Теперь-то мы точно знали, что магическое сообщество будет уведомлено о нарушителях и мне не придется делать это самостоятельно во время ближайшего шабаша.

Но уже через секунду эта мысль исчезла, словно ее и не было. Потому что чародей ступил ближе и по-хозяйски положил руку мне на бедро.

– Я надеюсь, семья Моргалис присоединится к поискам? – прошептал на ухо.

Ответом ему было негромкое, но яростное рычание, и из ближайших кустов вынырнул ощерившийся мохнатый коврик.

Я сузила глаза: Александр Соколов! Как ты посмел приставить ко мне Азриэля?! Ты же знаешь, что я терпеть не могу твоих демонов! Злобные, подлые, мерзкие – неужели только мы, ведьмы, понимаем, как опасно иметь с ними дело? Сколько заклинателей погибло лишь потому, что не могли правильно рассчитать силы и призывали тех, кто бросался на кормящую руку?! И теперь одно из этих низших существ из-за завесы шпионит за мной?!

О, я была так зла, что не сразу сообразила, на кого в тот момент нужно было смотреть. А смотреть нужно было на Вовочку. И когда Полина, привлекая внимание, больно ткнула меня локтем в бок, я поняла почему.

Чародей застыл в позе оловянного солдатика с вытянутой вперед рукой, круглыми обалделыми глазами и ртом-бубликом. Нижняя его губа подрагивала, палец был нацелен на черный рычащий «ковер», на лице застыла маска непонимания и легкой паники.

– Эт-то чт-то т-такое…? – с трудом выдавил он, до последнего не желая признавать очевидное.

Я вздрогнула от его голоса. В голове тут же выстроилась цепочка: Вова – демон – заклинатель… А дальше по списку: преследование – обвинения, причем во всем и сразу, – постоянные слежки, надзор…

За две секунды мой пессимистично настроенный мозг выдал такой расклад потенциальных бед, страданий и тягот судьбы, что я поняла: ведьмы о заклинателе не узнают, даже если сегодня мне придется закопать Вовочку в могиле похищенной старушки. Забегая вперед, скажу, что паниковала я зря: магическому сообществу было по барабану, кто там обитает в особняке Моргалис – хоть заклинатель, хоть некромант, хоть Дарт Вейдер собственной персоной. Главное, чтобы к ведьмам не цеплялся и в целом соблюдал наши законы. Но в тот конкретный момент я была настроена так серьезно, что Вова, по-хорошему, должен был благодарить судьбу за собственный ступор. Оказался бы он сообразительнее, и мы с Полиной обеспечили бы ему пожизненную амнезию посредством лоботомии.

В общем, сообразив, что еще немного и мой свидетель сможет правильно оценивать действительность, я с мольбой покосилась на Полю и, не придумав ничего лучше, решила действовать на опережение:

– Мой маленький песик!! – заорала, бросаясь к Азриэлю. – Моя пулечка!

– Твоя – кто?! – шепотом уточнила подруга, подпрыгивая к удивленному демону с другой стороны. Похоже, мохнатый бедняга впервые так близко увидел представительницу готической субкультуры. И это зрелище ему не понравилось. Он с такой прытью попытался отползти обратно в кусты, что я еле успела перехватить его за шкирку.

– Пули, порода такая, – пояснила, отчаянно улыбаясь и чувствуя, как под плотной кудрявой шерстью демона перетекают мышцы и грубая, как наждачная бумага, кожа. – Помогай, Полина! Я его одна не удержу.

Готесса хмыкнула, но спрашивать ничего не стала, а только вцепилась демону в «круп» и, навалившись сверху, всем весом прижала к земле. Чародей несколько мгновений наблюдал наш странный совместный поединок, который, как я надеялась, выглядел радостной встречей хозяйки с питомцем, а потом, все еще слегка заикаясь, пробормотал:

– Н-но разве у тебя был не доберман?

– Он и сейчас есть, – обернулась я, с трудом зафиксировав на лице кривую улыбку. – Но Диплодоку было так скучно одному, что я завела ему друга. Полина, это же ты притащила Пулю на кладбище?

Готесса покосилась на метлу, лежащую у моих ног, потом на демона, дергающегося так отчаянно, словно собирался оставить нам шкуру, лишь бы только удрать, и кивнула с видом Гендальфа, прилетевшего в Мордор на орлах:

– Конечно я! Ведь это было так просто – схватить в охапку псину и незаметно для тебя припереть ее на твоем транспорте в обитель мертвых!

Она еще и язвила! У нас, блин, ситуация из разряда совсем плачевных, а она подыграть нормально не может!

Впрочем, Вовочка, то ли в силу испуга, то ли по причине собственной недалекости, ее сарказма не разглядел.

– А зачем ты это сделала? – куда спокойнее уточнил он.

Полина бросила на него ядовитый взгляд:

– Для защиты, конечно! Кто же знал, что здесь нас будешь поджидать такой благородный ты?!

– Мм… – глубокомысленно протянул чародей. – Но если это – твоя собака, почему она пытается от тебя убежать?

– Да нет! – протянула я, очень стараясь звучать убедительно. – Тебе только кажется!

– Зачем тогда вы обе в него вцепились? – не сдавался Вова.

Я сглотнула и нервно хихикнула, аж подпрыгивая от мощных попыток Азриэля сбросить с себя двух любвеобильных «хозяек»:

– Соскучились, блин!

– Ага! – поддакнула Поля. – Ева очень привязана к своим питомцам.

А потом тихо добавила:

– Но она не будет громко плакать, если через две секунды этот конкретный зверь превратится в послушного, симпатичного, ласкового песика. Иначе злая готесса, которая привязана к «пулечкам» куда меньше, сделает из него себе украшение на стену!

И – о чудо! Инстинкт самосохранения у демона сработал! Я почувствовала, как под моими руками, крепко прижимающими Азриэля к земле, начали двигаться кости и мышцы, из длинной лохматой шерсти вынырнул аккуратный черный нос, проклюнулись уши, бусины глаз…

– Молодец! – проворковала Полина, проводя ладонью по голове собаки с такой силой, будто пыталась вгладить ее в землю. – Сообразительный мальчик!

– Какая необычная порода… – бочком подступил ближе Владимир. С опаской заглянул поверх наших с Полиной голов, оценил внешний вид преобразованного демона и хмыкнул. – На любителя, да…

А потом, совсем осмелев (а вместе с этим еще и охамев, потому как иначе быть смелым у него не получалось), наклонился и, протянув руку в попытке потрепать Азриэля по собачьей голове, закончил «комплимент»:

– Моя шуба из медведя смотрится так же, если вывернуть ее наизнанку.

Этого демон стерпеть не смог.

Клац!

Торпедой взметнувшись вверх, песик открыл пасть с набором белых крепких зубов и мертвой хваткой впился в ладонь чародея. Вовочка взвыл.

«Восемь дырок…» – с какой-то странной обреченностью подсчитала я.

– Твою ж мать! – рявкнула готесса, хватая «Пулю» поперек туловища.

Я, как собачник со стажем, крепко вцепилась Азриэлю в задние лапы и потянула вверх. Для обычной собаки этого оказалось бы достаточно, чтобы выпустить жертву. Но не для демона, получившего четкие инструкции от хозяина и обремененного совсем другими инстинктами. «Пуля» недовольно рыкнул (ну еще бы: не даем догрызть врага!), дернул лапкой раз, второй, понял, что отпускать я ее не собираюсь… и начал расти.

Я поняла, что надо срочно что-то делать, когда ощутила, что держу в руках заднюю часть тибетского мастифа. По крайней мере, по весу это точно была она. Вовочка уже не выл – он глухо стонал на одной ноте, пытаясь прицелиться здоровой рукой и сшибить зверя эффектным фаерболом. Пока мы с Полей достаточно успешно оказывались между ним и жертвой, но долго так продолжаться не могло. То есть либо Азриэля поджарят сегодня, либо он превратится в уссурийского тигра и его опять-таки поджарят, но чуть позже, с легкой руки Мелиссы, мстящей за съеденного сына.

– Если ты сейчас не отпустишь Вову, я все расскажу Алексу! – рявкнула, из последних сил дергая пса за лапы.

Он ответил таким издевательским рыком, словно только и ждал, когда я это сделаю. Ну, да, представляю реакцию заклинателя: «Шурик, твой демон отгрыз руку Владимиру!»

Интересно, долго он будет оглашать дом победоносным смехом Темного Властелина?..

– Отпусти, – не сдавалась я, – или я разрешу Вове тебя поранить!

На меня блеснули глумливым взглядом: мол, на много ли его хватит, с одной рукой-то?

И тогда я решилась на последнее, нечестное, но действенное средство:

– Я скажу Шурику, что ты на меня напал!

По правде сказать, я даже не подозревала, что собачьей мордой можно выразить такую степень возмущения. Казалось, еще немного, и Азриэль встанет на задние лапы, упрет передние в бока и выскажет все, что думает о моей совести. Но вместо этого он небрежно выплюнул руку Владимира и, мгновенно уменьшившись до своих обычных размеров, колбасой вытянулся в наших с Полинкой «объятиях».

Секунду мы все молчали, пытаясь отдышаться и прийти в себя. А потом:

– Твой пес! – гневно сверкая глазами, выдохнул Владимир. – Твой пес чуть не откусил мне руку! Он неконтролируем и опасен. Я сообщу матери, и его заберут в питомник!

Он даже не стал дожидаться ответа! Видимо, такого удара самолюбие чародея простить просто не могло. Резко развернувшись и взмахнув полами пальто, он быстрым шагом направился вон с кладбища, а я даже не знала, какими словами можно его остановить. Ведь он действительно пострадал! А демон и правда оказался куда опаснее, чем я думала, хотя в глубине души я всегда ожидала от него пакости.

Но отдавать Азриэля в питомник?! Это же вообще бред!

К счастью, Полина всегда в критические моменты соображала лучше меня.

– А ну стоять, ущербный! – рявкнула она, без вопросов сгружая демона мне в руки. Владимир споткнулся и обернулся с таким видом, словно только что определил, на ком можно отыграться без урона для здоровья:

– Чего сказала?!

– Ты никому ничего не расскажешь! – грозным тоном, четко проговаривая каждое слово, заявила Поля. – Иначе я расскажу, как тебя победила собачка размером со спаниеля!

– Да как у тебя язык повернулся… – начал было чародей, но его резко перебили.

– Однако я признаю, что сегодня ты пострадал по нашей вине! – рыкнула Полина. – А потому, в виде компенсации, предлагаю тебе свои услуги как лекаря. Соглашайся, Владимир! Я обычно на халяву не работаю!

На мгновение мне показалось, что Овада сейчас бросится на Полю и снимет с нее скальп. Ну или попытается, потому что из этой драки ему победителем было все равно не выйти. Однако каким-то немыслимым усилием он сдержался и, скрипнув зубами так, что я почти увидела искры, брызнувшие у него изо рта, коротко кивнул.

– Ева, забирай пса и лети домой, – строго посмотрела на меня Поля. – Меня отвезет Владимир. Сначала в больницу, а потом – на квартиру. Я тебе позвоню.

Поудобнее перехватив «Пулю», я перевела вопросительный взгляд на чародея. Тот помрачнел еще сильнее, хотя, казалось, это физически было невозможно, но кивнул второй раз. Поля довольно хмыкнула и, незаметно подмигнув мне, первая потопала к кладбищенским воротам. Овада пристроился в кильватере, стараясь не смотреть на меня и на сразившую его моську.

Я дождалась, пока звук их шагов стихнет вдалеке, и только потом опустила демона на землю. Он по-собачьи уселся у моих ног, поднял морду и даже попытался вильнуть хвостом. Правда, не слишком удачно: с непривычки так сильно им дернул, что завалился на бок и больше подобных попыток не предпринимал. Мрачно хмыкнув, я подобрала с земли метлу:

– Слышал, что сказала Полина? Я лечу домой и тебе советую сделать то же.

А затем демонстративно перебросила ногу через древко. Собака, то есть демон, не шелохнулась. Только чуть наклонила голову и уставилась на меня еще более пристальным взглядом. Я поджала губы:

– Можешь просидеть здесь хоть до утра. Мне все равно.

В ответ из пасти Азриэля вывалился толстый розовый язык. Длинный, как обожравшийся удав, он почти коснулся кончиком пушистого плеча, да так и замер. Словно демон, пытавшись выглядеть как настоящая собака, скопировал жест, не понимая, зачем именно животные так делают.

– Лети к хозяину, – повторила я, глядя на эту нелепую игру. – Он наверняка заждался твоего отчета.

Демон склонил голову еще ниже и тихонько заскулил.

Нет, ну это было уже чересчур! У меня едва метла из рук не выпала: нормальная нечисть вообще? Сидит и смотрит глазами брошенного щенка! И вот знаю, что все это обман, что под маской песика скрывается существо из другого мира, к которому порядочной ведьме даже прикасаться не следует, но все равно сердце сжимается.

– Азриэль, у тебя совесть есть? – почти прорычала сквозь стиснутые зубы. Хотя какой совести можно ожидать от питомца, если даже его хозяин этого слова не признает? – Ладно, черт с тобой. На метле удержишься?

Короче, в тот день я была первой в истории ведьмой, которую в полете, обхватив на удивление гибкими «лапками» древко метлы, сопровождал демон. И, надо сказать, он от всего происходящего получал куда больше удовольствия, чем я. Радостно повизгивая, Азриэль зыркал по сторонам, вглядывался в ландшафты под нами и один раз чуть не сверзился вниз. Еле успела поймать за хвост и усадить обратно. Демон хрюкнул в благодарность, а я закатила глаза, поражаясь собственному странному поведению. Еще вчера меня пугала одна только идея коснуться нечисти, а сегодня вот, везу домой. Похоже, мама правду говорит – Алекс на меня чертовски плохо влияет.

Кстати, о нем, о нарушителе маминого спокойствия. Нет, вы не подумайте: я знала, что рано или поздно придется с ним объясниться. Шанс, что Шурик проигнорирует мой ночной полет или вообще о нем не узнает, был настолько крошечным, что его следовало считать исчезающе малой величиной. Но я не ожидала, что расплата придет так скоро.

Мы с Азриэлем влетели в окно спальни тандемом, хотя сначала я думала оставить демона за порогом дома. Толкнула заблаговременно приоткрытую створку, бесшумно спрыгнула на пол, стряхнула демона с древка на кровать и подпрыгнула, услышав задумчивое:

– Хм…

– Что ты здесь делаешь?! – рявкнула угрожающим тоном, лишь сейчас замечая в комнате посторонний объект.

Алекс, до этого вольготно развалившийся на моей постели, поднялся на ноги и, неспешно обогнув кровать, встал передо мной в полный рост. Близко встал. Даже слишком, учитывая, что он был в одних семейках, а я никогда не жаловалась на ночное зрение. Сделав недовольное лицо, он скрестил руки на груди, отчего бицепсы напряглись, а у меня по спине побежали мурашки, и мрачно процедил:

– Где ты была?

О, не с того он начал разговор! Я в гневе сузила глаза.

– Зачем у меня спрашиваешь? Ты вон у него спроси! – и ткнула пальцем в Азриэля, вновь принявшего свой обычный вид черного коврика. – И мне заодно скажи: какого черта он за мной шпионит?!

Вместо ответа Шурик вдруг подошел совсем близко и одним рывком буквально выдрал метлу из моих рук. А потом схватил за правое запястье и заставил перевернуть ладонь.

– Ты поранилась, – заявил, глядя на длинную полосу запекшейся крови, идущую параллельно линии жизни.

Я с удивлением проследила за его взглядом.

– Даже не заметила, как это случилось… – пробормотала растерянно.

– И после этого ты возмущаешься, что я за тобой присматриваю? – не отрывая глаз от царапины, покачал головой Алекс.

Я нахмурилась и попыталась вырвать ладонь:

– За мной не нужно присматривать! Я не ребенок и не ищу неприятностей. А если они меня находят – я с ними и сама прекрасно справляюсь!

Заклинатель бросил на меня взгляд исподлобья и проникновенно так повторил вопрос:

– Так где, ты говоришь, была сегодня ночью?

– На кладбище, – выдохнула шепотом, на миг утонув в его глазах… и только потом опомнилась. – Но это не то, что ты подумал!

– Эта неприятность тоже сама тебя нашла? – уточнил насмешливо. И добавил, перебив уже готовый сорваться с моих губ поток объяснений и оправданий: – Где твоя мега-аптечка?

Я кивнула на стол:

– Нижний ящик слева.

Ни слова больше не говоря, он развернулся и двинулся в указанном направлении. А поскольку моя ладонь все еще оставалась в его руке, я послушно посеменила следом. Там меня мягко, но настойчиво, усадили в кресло, достали коробочку с лекарствами, немного в ней поковырялись и выложили на стол пузырек с перекисью и ватные палочки.

– И что ты делала на кладбище? – как ни в чем не бывало спросил Алекс, щедро плеснув на ранку бесцветным медикаментом. Я зашипела сквозь зубы – перекись хоть и не жгла как йод, но щипала от души:

– Там кто-то… ай! …могилы разрывает… уй!

– Некромант? – деловито уточнил Шурик, ватной палочкой снимая с пореза все, что по его мнению, там было лишним.

Я пожала плечами:

– Пока неизвестно. Мы его на месте преступления не застали.

– Это понятно, – серьезно кивнул Соколов. – Раз из всех твоих ран только эта царапина. Но о правилах безопасности и о том, насколько умно встречаться с некромантом на его территории, мы поговорим позже. А сейчас скажи, много ли могил он успел осквернить?

– Владимир говорит, в нашем городе семь.

– Какой еще Владимир?!

Упс! А чего это у него вдруг глаза такие злые стали?

– Ну помнишь, – нервно прикусила я нижнюю губу, – сын Мелиссы? И пока ты не сделал преждевременных выводов, знай, что мы с ним встретились уже на месте. Случайно. К тому же твой демон его покусал.

– Азриэль? – изогнул бровь Шурик.

– Угу, – кивнула я. – Еле отодрали. Я думала, он ему руку отгрызет.

– Только руку? – разочарованно переспросил братец, дуя мне на ладонь.

Я просто не смогла не улыбнуться:

– Полина чародея и так еле угомонила. Вцепись Азриэль во что почувствительнее, и мы бы с Вовочкой не расплатились.

– Не согласен, – прошептал Алекс, внезапно касаясь губами моего указательного пальца. – Вцепись он ему в горло, и нам вообще не пришлось бы платить.

Успокоившиеся было мурашки поднялись как по команде. А этот соблазнитель коварно улыбнулся и провел языком по подушечке безымянного пальца. С моих губ почти непроизвольно сорвался тихий стон: кто бы знал, что руки – такая эрогенная зона?!

Довольно ощерившись, заклинатель потянул меня за кисть. Едва не мурлыкая от предвкушения, я спорхнула с кресла к нему на грудь, он обхватил меня рукой за талию, прижал к себе и, чуть приподняв, усадил на край стола. Сам встал между моих ног, скользнул ладонью по спине вверх, запустил пальцы в волосы…

И, знаете, что поразительно? Мама на этот раз не появилась и момент не испортила!

За нее это сделала моя старая «нокия». Я взвизгнула, когда древний телефон завибрировал, превращая стол в стиральную машинку с работающей центрифугой. Такую, знаете, хорошую стиралку времен Советского Союза, которая при наличии достаточно длинного провода может за один цикл отжима перекочевать в соседнее государство.

– Да? – стараясь не обращать внимания на сузившиеся глаза Шурика, приняла я вызов. – Полина?

– Ты одна? – вместо приветствия очень мрачно спросила подруга. Я подняла глаза на Алекса и, легонько толкнув ладонью его в грудь, сползла со стола. Чего-то мне не нравился ее тон, нужно было выяснить причины. И раз подруга намекала на то, что свидетели для этого не нужны, значит, так и следовало поступить.

Стараясь не оглядываться на в очередной раз обломавшегося парня, я вышла из комнаты, тихонько прикрыла дверь и ответила:

– Теперь – да.

– Короче, слушай, – продолжила готесса. – Боевые ранения я твоему Вове подлечила, но шесть швов и набор уколов от бешенства заставили его снова начать возмущаться.

– Ты же его успокоила? – тревожно, но очень тихо, спросила я.

– Конечно успокоила! – даже как будто обиделась Поля за то, что я усомнилась в ее талантах. – Но тебе придется кое-что сделать. В общем, я пообещала, что на День святого Валентина ты пойдешь с ним на свидание. Извини, выбора не было: он грозился репрессиями и расследованием, а значит, сама понимаешь, рано или поздно узнал бы, что Азриэль – вовсе не «Пуля», а Шурик – не знахарь из рода Казаковых. У тебя есть шанс отделаться малой кровью. Я решила, что ты им воспользуешься. Пока!

И отключилась. А я еще с минуту стояла и тупо смотрела в крошечный экран старой «нокии».

– «Малой кровью» говоришь?! – прошептала с толикой обреченности в голосе. – Кажется, ты ошиблась с приоритетами, подруга. Вова, конечно, тот еще упырь, но Алекс, когда узнает, сожрет нас всех…

Неудивительно, что в спальню я вернулась совсем без настроения. С другой стороны, там я такая была не одна. Брошенный Шурик стоял у стола, всем своим видом демонстрируя недовольство. Виновато улыбнувшись, я положила телефон в сумку.

– Кто звонил? – поняв, что я не собираюсь каяться, спросил заклинатель.

– Полина, – ответила, через голову снимая свитер.

Соколов задумчиво скользнул взглядом сначала по мне, потом по электронному будильнику на прикроватной тумбочке и уточнил:

– Она тебе часто звонит в половине третьего утра?

– Не очень, – улыбнулась, стягивая спортивные штаны и по пояс ныряя в гардеробный шкаф, чтобы спрятать их до следующего полета. – Но сегодня у нее была уважительная причина, – добавила не оборачиваясь. – Она ведь с Владимиром домой добиралась. Я должна была знать, что он не высадил ее где-нибудь на подлете.

Теплая ладонь внезапно легла на живот, заставив вздрогнуть и замереть на полуслове:

– И как? Он довез ее до самого дома? – спросили за спиной. Я медленно распрямилась. Нет, в своем роде это было, конечно, приятно: ощущать филейной частью некоторые неровности мужского тела, но хотелось бы при этом еще и не биться головой о полки с кардиганами.

– Довез, – ответила тихо, лишь чуть-чуть повернув голову в его сторону. Вторая ладонь опустилась на плечо, скользнула по ключицам вверх, обхватила горло, чуть надавив на подбородок и заставив запрокинуть голову. Жаркие губы коснулись кожи на шее, за ухом и проурчали в него:

– А больше она тебе ничего не говорила?

Черт, да кто учил Алекса так вести допросы?! Я чувствовала себя готовой разболтать все тайны мироздания, если бы, конечно, их знала. Ну или почти все, ведь оставались секреты, которые я должна была сохранить вопреки всему. И даже сейчас, в его руках, когда крыша благополучно уехала, а в глазах сияли крошечные солнца, я была в состоянии об этом помнить. Потому что знала, что сделает Шурик, если рассказать ему об ультиматуме Владимира. И приблизительно представляла, чем для нас всех это может закончиться. Нет уж, дудки! С проблемой жениха номер девять (или «девять и одна вторая», как его называла Полина за, скажем так, особенности темперамента), я разберусь как-нибудь сама.

– Почему ты спрашиваешь? – прошептала, стараясь звучать бесстрастно.

Алекс фыркнул и на миг закусил мочку моего уха:

– Не хочешь признаваться, ведьма?

Я судорожно хватанула ртом воздух и улыбнулась так криво, что Джокер бы сдох от зависти:

– Не вижу причины.

На спине бесшумно расстегнулся замочек бюстгальтера. Как? Как ему это удалось, если обе руки покоились на моем же теле довольно далеко от застежки?!

– А если я буду настаивать? – повторили с нажимом.

Вот здесь я не выдержала и все-таки обернулась. Коснулась пальчиками гладкой кожи груди, скользнула к темной полоске волос, уходящей от пупка вниз.

– Ты мне веришь? – спросила, поднимая глаза и находя его полуприкрытые, ожидающие. Он молчал. Только на губах снова появилась эта кривая, глумливая ухмылка. – Веришь?! – настойчиво повторила я.

– Да, – выдохнул он наконец.

– Тогда перестань задавать вопросы, – заявила, обнимая его за шею. – А лучше тащи меня на кровать. Уже очень поздно, я устала, а завтра – в школу.

Алекс, уже подхвативший было меня на руки, замер, услышав последние слова:

– Ты ведь сейчас на сон не всерьез намекаешь?

Я улыбнулась и мурлыкнула, довольная тем, что смогла все же отвлечь его от «снятия показаний»:

– А ты знаешь другие способы восстановить силы?

– Кое-что на ум приходит, – ощерился заклинатель, снова набирая ход. И отчего-то я сразу поняла, что спать мне в ближайшее время не придется.

Александр Соколов

Первой мыслью, которая пришла мне в голову еще до того, как я поутру открыл глаза, было:

«Теща не явилась. Значит, систему можно обмануть!»

Это не могло не радовать. Вопросы, конечно, оставались. Например, если вмешательство Ядвиги напрямую зависело от времени занятия сексом, то как я буду выглядеть через месяц таких вот игрищ? Нет, то, что лучше, чем в периоды воздержания, – это однозначно. Но не появится ли у меня пара лишних фингалов? Ева-то через месяц, наверное, отбиваться начнет?

Кстати о Еве.

Я перевернулся на бок и, приподнявшись на локте, посмотрел на свернувшуюся калачиком ведьмочку. Такая маленькая, хрупкая, нежная. И лежит аккурат по центру постели, завернутая в одеяло, как в кокон. Со стороны – просто «няша-тян». А вот с точки зрения того, которого вытеснили на самый краешек кровати и заставили полночи мерзнуть голышом на простынях – робот T-X из третьего «Терминатора». Та тоже была стройной и гибкой, а Шварценеггеру наваляла так, что Хищнику и не снилось.

И так я внезапно расчувствовался, вспоминая киношную классику и представляя Еву в облегающем костюме и с автоматом, что, не задумываясь, погладил ее лежащую поверх одеяла руку и ласково прошептал:

– Моя машина для убийства…

Ева вздрогнула, повернула ко мне лицо и несколько мгновений пыталась сфокусировать взгляд, а заодно – осмыслить услышанное. Потом пролепетала с тревогой:

– Я что… слишком сильно тебя… ночью?

Сдержаться не удалось:

– Да если бы!

Темно-зеленые глаза тут же сузились, брови сошлись на переносице:

– Так тебе что, ногу сломать, чтобы осчастливить?!

Я заржал. Блин, и откуда в ее голове берутся такие аналогии? Ведьма попыталась было изобразить на лице крайнюю степень возмущения, но я не привык смеяться в одиночестве, потому тут же подмял ее под себя и принялся щекотать. Девчонка завизжала и попыталась увернуться. Ага, щас! Она в мои руки что, так часто попадает, чтобы я вот так запросто ее теперь отпускал? К тому же голую? А то, что отбиваться начала, – так это еще лучше. Таких активных телодвижений от нее даже во время секса не дождешься – сразу видно: практики маловато. А сейчас – ну прямо ламбада! И куда только робость девалась?..

Короче, вот что я скажу: мне иногда кажется, что Ева права. Я и правда какой-то Темный Властелин, мать его за ногу. Потому что только у чистого зла может быть настолько испорчена карма, чтобы в самый замечательный момент, когда под губами чувствуешь бархатный живот любимой девушки, а под руками – ее не менее бархатные… скажем так, полушария, раздалось громоподобное:

– Подъем!!!

Блин, да так же заикой сделать можно! Или маньяком, потому что желание схватить бензопилу и радикально расправиться с будильником было почти непреодолимым.

– Ядвига!.. – прошипел, чувствуя, как напряглась Ева. Моя теща! Мой холивар! Мой личный Вьетнам! Когда ж ты отстанешь-то наконец?!

– Алекс, – осторожно потыкала в меня пальцем Ева. Ну да, видимо решила, что я умер от негодования, раз уткнулся фейсом ей в живот и молчу. А я не молчу! Я про себя, может, уже пол-лексикона проорал! Только его вслух говорить нельзя, особенно в такой компании. – Нам в школу пора. Ты меня подвезешь?

Вместо ответа я тяжко выдохнул ей в пупок, заставив дернуться от очередного приступа щекотки. Ну правильно: какого черта задает глупые вопросы? Конечно подвезу. Полгода уже вожу, а она все спрашивает…

– Отпусти меня! – задыхаясь и прикрывая особо чувствительные подмышки, простонала Ева. – Я в душ хочу!

– Не хочешь, – безапелляционно покачал головой я, бросая взгляд по сторонам: смятая простыня сбилась к изголовью постели, подушки валялись на полу, одеяла я не нашел (впоследствии оно обнаружилось под кроватью, и я до сих пор не понимаю, как его туда занесло). Может, и правда отпустить? Пока мы сами на полу не оказались, среди досок и пружин?

– Ну пожалуйста! – взмолилась Ева. – Мы же опоздаем!

– Без волшебного слова – и не проси! – категорично ответил я.

Девушка задумалась.

– Сим-сим, откройся? – предположила неуверенно.

Я хмыкнул:

– Вход в пещеру чудес? Разве это не твой пароль?

– Пошляк! – выдохнула Ева, демонстративно прикрывая грудь.

Почувствовал себя ацтеком – жрецом Солнца, удовлетворяющим жажду Божества через вспарывание грудной клетки своих жертв. На всякий случай кашлянул и уточнил:

– Пещера желаний расположена чуть ниже.

Кажется, она зарычала:

– Отпусти меня немедленно, паразит!

Хм, «паразит» – какой изысканный комплимент. Рассчитанный, наверное, на то, что я обижусь и уйду. Наивная!

– Только после того, как скажешь волшебное слово!

– Пожалуйста, – сквозь зубы процедила ведьма.

– А дальше? – изогнул я бровь. Ева непонимающе нахмурилась. – Господин, – подсказал без тени улыбки.

В ответ она запыхтела как разогретый самовар и треснула меня по голове. А потом змеей сползла с кровати и, бормоча под нос что-то о наглых мордах, удрала в душ. Я криво улыбнулся и сел. Теперь, когда она ушла, у меня появилось минут десять на разведку. Любовь любовью, конечно, но с ее талантами конспиратора не заподозрить что-то было просто нереально. А насчет доверия – так нечего врать, если хочешь, чтобы тебе доверяли!

«Ничего не случилось!», «Все нормально!», «Никаких секретов!» – ага, как же! А выходить из комнаты для ответа на звонок и говорить на таких частотах, что и кошка не услышит – это, значит, стандартная практика? Она меня за идиота принимает или как?

– Азриэль! – позвал вполголоса. Демон бесшумно вынырнул из-под кровати и остановился настороженным сусликом у изголовья. – Что Полина сказала Еве вчера по телефону? Дословно!

Если смотреть объективно, от Азриэля мало пользы. Он труслив, туповат, магически слаб, ленив. Редко выполняет приказы как надо, если проявляет инициативу – обязательно не к месту. Призывать его имеет смысл только для самых простых поручений: подслушать за кем-то, подсмотреть, проследить. Личины он меняет быстрее, чем Мата Хари шмотки, и, если нет шанса быть расстрелянным в итоге, отлично исполняет роль шпиона. Потому, наверное, с ним может управиться даже ребенок, что я и сделал в возрасте шести лет, когда призвал впервые.

Правда, тогда почему-то мне с Азриэлем повезло больше. Потому что на этот раз демон меня внимательно выслушал и… послал лесом.

– Не понял?! – нахмурился я.

Гаденыш, видимо, возомнил себя бессмертным Маклаудом, потому что испуганно пискнул, скрутился калачиком, признавая во мне владыку, но бесстрашно повторил.

Честно признаться, я даже растерялся. Нет, серьезно: такого раньше не было. Я – заклинатель. Мне демоны не хамят. Убить пытаются стабильно, это – да. Натура у них такая, непредсказуемая. Но чтобы вот так: с глазу на глаз да прямым текстом отказаться выполнить приказ?! Да я, блин, почувствовал себя Волан де Мортом в момент, когда палочка не захотела убивать Гарри Поттера!

– Ты… охренел?! – сдерживаясь из последних сил, полюбопытствовал я, медленно поднимаясь на ноги. Только Азриэль не стал дожидаться расправы. Он что-то отчаянно вякнул и внезапно рванул к двери. А потом, сильно оттолкнувшись от пола, одним прыжком взлетел на руки входящей в комнату Еве. Девушка так и замерла на пороге, распахнув от удивления рот и с откровенным ужасом уставившись на моего демона.

Дожили! Мой собственный подопечный променял заклинателя на ведьму. Какого рожна?! Это шутка такая, что ли?!

Ева Моргалис

Я на автомате схватила Азриэля в охапку и только потом поняла, что, собственно, сделала.

– Ой… – пробормотала в легком шоке. Затем подняла глаза на Шурика, приближающегося походкой пантеры, и повторила громче: – Ой-ой!

Потому что не знала, кто в тот момент пугал больше: демон, углядевший во мне батут, или заклинатель, определившийся с жертвой. И хотя здравый рассудок подсказывал, что на этот раз ею была не я, смотреть, как на тебя движется эдакое воплощение «бруталити и фаталити» с горящими глазами, было страшно.

– Алекс, ты меня пугаешь, – рефлекторно прижав демона к груди, отступила на порог.

– Поставь-на-землю! – четко проговаривая каждое слово, приказал заклинатель.

Я сделала еще один шаг в коридор.

– Кого?! – пролепетала испуганным шепотом.

У Алекса появилось такое выражение на лице, словно ему вдруг очень захотелось найти подходящую стену и треснуться о нее головой. Но он сдержался:

– Демона! Я от него сейчас избавляться буду.

Я опустила глаза. Азриэль преданно поднял на меня половину тела (в смысле, морды у него сейчас не было, но одна половина туловища, которое напоминало свернутый рулоном ворсистый ковер, потянулась вверх. Подозреваю, лицо было именно с этой стороны) и заскулил.

Я поджала губы.

– За что? – спросила, понимая, что как ведьма веду себя очень глупо.

Алекс сузил глаза и выплюнул:

– За неповиновение!

– Он больше не будет, – сама себе поражаясь, пообещала от имени коврика.

– А больше и не надо! – рыкнул заклинатель, бросаясь к двери.

Я взвизгнула не хуже Азриэля и, не разжимая рук, рванула по коридору.

Спроси меня кто в тот момент, куда меня понесло, я не смогла бы ответить. Наверное, это были происки подсознания: обычно оно заставляет срываться в спринт, когда по пятам несется разъяренный хищник. Инстинкт самосохранения, так сказать: драпай, пока не съели. То, что Азриэль все еще был на руках, меня заботило мало. Можно сказать, я об этом вообще не думала. Пока на лестнице на полной скорости не впечаталась во что-то большое и упругое, неожиданно появившееся из-за поворота. И оно, пошатнувшись, наставительно сообщило голосом Егора:

– Самолет «Кондор» отрывается от земли со скоростью триста шестьдесят километров в час. Ты, конечно, настроена серьезно: процентов пять нужной скорости набрала. Но для завершения миссии тебе явно не хватает взлетной полосы. Предлагаю поменять коридор на школьный стадион: там и места больше и, главное, от учебных классов недалеко.

– Егор, – вытаращилась я на брата, сидя на полу и отчаянно пытаясь вернуть зрению былую резкость. Ощущение было такое, будто я только что боднулась с танком. – Ты вообще на что сейчас намекаешь?

Братец хмыкнул и протянул мне руку:

– На то, что мама зовет тебя завтракать. И, кстати, Богдан срочно хочет что-то узнать. Ты бы спустилась на кухню, а?

– Угу, – пришибленно кивнула я, поднимаясь на ноги.

Егор пригляделся:

– А что это у тебя за воротник в руках? Баран какой-то облезлый…

Я покосилась на Азриэля, потом на Алекса, остановившегося в паре шагов, и попыталась сбивчиво объяснить:

– Это вот его… а он не… и я… вот…

– Отдавать не хочет? – сочувственно уточнил Егор.

Я сделала бровки домиком:

– Не хочет…

– Ладно, Евочка, – улыбнулся брат. – Я с ним поговорю. Иди завтракать, – а потом обернулся к очень мрачному, но пока молчавшему Шурику и покачал головой: – Ал, я тебя не понимаю. Неужели тебе жалко для любимой сестренки этого… этого… чем бы оно ни было?

Дослушивать я не стала, а перехватив Азриэля поудобнее, быстро спустилась на второй этаж. Там заскочила в гостевую спальню, опустила демона на пол и присела на корточки рядом:

– А теперь объяснись!

Коврик совсем по-собачьи обернулся вокруг своей оси, видимо, понял, что я не шучу, тяжко вздохнул и открыл пасть.

– Матерь Божья!! – отшатнулась я, прижимаясь спиной к стене. Пасть у демона оказалась как у миноги, только раз в десять крупнее. Круглый, густо окруженный черной шерстью, с россыпью острых зубов в предротовой воронке рот. Теперь я понимала, почему в моем присутствии Азриэль старался не разговаривать: одного взгляда на эту чудовищную пасть хватило бы, чтобы следующие десять лет оплачивать услуги психиатра.

– Ничего не говори! – рявкнула, тыкая в коврик пальцем. – Молчи, не доводи до греха. Только слушай. Я тебе с Алексом сейчас помогла… по глупости. Но он – твой хозяин. И постоянно становиться на твою защиту я не буду. Не знаю, что там у вас произошло, но… помиритесь как-нибудь!

Демон послушно захлопнул рот, подумал и вдруг задергался как гремлин, на которого брызнули водой. А когда успокоился – передо мной опять стояла пули: очень лохматая черная собака размером по колено. Она посмотрела на меня преданными глазами и молча ткнулась холодным носом в колено. Я скрипнула зубами, но ногу не убрала. Во-первых, собака из Азриэля получилась куда симпатичнее коврика. А во-вторых, блин, у меня рука не поднималась на того, кто так старательно признавался в любви!

– Представляю, каких люлей я огребу от Алекса… – пробормотала с содроганием и поднялась на ноги. – Значит, так, Пуля! Возвращайся ко мне в комнату, ты и так там почти все время находишься. С Диплодоком не ругаться, имущество не портить. Перед хозяином я тебя попытаюсь прикрыть, но ты помни, пожалуйста, что именно он тебя призвал и у него же есть возможность отправить тебя обратно. Ты понял?

Демон взвизгнул и встал на задние лапы.

– Полагаю, это значит «да», – хмыкнула я, осторожно выглядывая на лестницу. Наверху было тихо, а значит, Егор прекратил отчитывать братца. Любопытно, заклинатель пошел в душ или караулит меня где-то поблизости?

Ох, не того Соколова нужно было бояться! Но поняла я это, к сожалению, только когда ступила на кухню.

– Ева! – с горящими глазами бросился навстречу Богдан. – Наконец-то! Ты ведь вчера вечером на кухне убирала. Признавайся: куда дела чашку, большую такую, глиняную? Она еще в центре стола стояла?

Я нахмурилась, перебирая в памяти события вчерашнего вечера. После ночного путешествия на кладбище казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

– Это не та чашка Петри, в которой плавало что-то мерзкое зеленое и воняло на всю комнату?

– Ага! – яростно закивал Богдан. – Куда ты ее переставила?

Я сглотнула:

– Прости, пожалуйста… но я, кажется, ее помыла…

– Ты ее еще и помыла?! – взвыл братец. – Да я такого глубокого болотного оттенка две недели добивался!!

Я хлопнула ресничками и перевела взгляд на Георгия, который за спиной у сына улыбался, бесшумно аплодировал и показывал мне большой палец – короче, поддерживал как мог.

– Богданчик, – уточнила осторожно, – а что ты в ней выращивал?

Дизайнер скривился и ответил на полном серьезе:

– Плесень!

На мгновение я замерла, пытаясь придумать причину, по которой Богдан Соколов, человек без медицинского образования и брезгливый настолько, что трижды моет руки после соприкосновения с мухой, выращивал плесень на кухонном столе. Увы, ничего толкового в голову не пришло.

– Это задание! – видимо заметив выражение абсолютного непонимания на моем лице, пояснил брат. – Мы учимся украшать комнату подручными средствами!

Георгий молча спрятал лицо в ладонях.

У меня дернулось веко:

– Плесенью?!

– А ты думала, она мне зачем?!

– Честно?! – воскликнула я, разводя руками. – Я думала, в той чашке что-то сдохло или, наоборот, активно размножается! Решила избавиться от содержимого, пока оно не обрело сознание и не отправилось покорять людей, как розовая слизь из «Охотников за привидениями»!

– Вот именно! – крикнул Богдан. – Розовая! Та была розовая! А моя – зеленая. Неужели разница незаметна?!

– Кто зеленая? – спросил Егор, появившийся в дверях комнаты вместе со все еще хмурым Алексом.

– Плесень Богдана, которой он украсил кухню, – с раздражением ответила я.

– Ага, – глубокомысленно протянул старший брат. – Я понял. Сегодня же вызову дезинфекторов и… поем, пожалуй, у себя в комнате.

– Вы! – в отчаянии схватился за голову Богдан. – Вы ничего не понимаете в искусстве! Неучи!

Егор посмотрел на брата долгим внимательным взглядом, а потом твердо ответил:

– А я вот чем больше на тебя смотрю, тем больше этому радуюсь! Черт, плесень… три дня пытался понять, откуда такой гадостью несет…

Оригинально в тот день прошел завтрак. Можно сказать – незабываемо. Богдан терзался так, словно в результате моей халатности упустил Нобелевскую премию. Егор достал откуда-то тарелку размером с мексиканское сомбреро, собрал на нее Эверест из бутербродов, дополнил пиалой с малиновым вареньем и смылся к себе. Я покосилась ему во след: было странное чувство, что братец собирается накормить завтраком от четырех до шести девушек одновременно. Ну или одного Халка. В пользу первых говорила его торопливость и довольный вид. В пользу второго – те громкие звуки, которые доносились вчера вечером из его комнаты. Ну не могли обычные люди так шуметь!

Мама с Георгием быстро забыли о дизайнерских ухищрениях Богдана и, обмениваясь шуточками, сидели голубками у барной стойки. На нас они обращали мало внимания, будучи всецело занятыми другом другом, а еще омлетом и крепким зеленым чаем.

Шурик с каменным лицом восседал подле меня, поглощал яичницу и всем своим видом давал понять, что проблемы каких-то там ведьм с метросексуалами его не волнуют. Иногда, правда, я ловила на себе его хмурые взгляды, и от них становилось не по себе.

«Последствия, Ева! – читалось в зеленых глазах заклинателя. – Ты подумала о последствиях?»

И я была вынуждена признать, что – да, сия умная мысль посещала мою бестолковую голову. А значит, чисто теоретически, я была готова принять заслуженное возмездие. Но вот на практике многострадальную попу было жалко, и очень хотелось как-то убедить Алекса сменить гнев на милость. Только вот как это сделать?!

Особенно учитывая, что Шурик хоть и не возмущался, но в целом вел себя очень агрессивно. Из особняка меня вывели почти что под конвоем. Ненавязчиво придерживая за руку повыше локтя, сопроводили в гараж, усадили в машину. Потом опустились в соседнее кресло, завели мотор… И все это молча, с таким капитальным pokerface, что хотелось Алекса стукнуть, просто чтобы добиться хоть какой-то реакции. А самое плохое – я знала, что это ненадолго. Вот сейчас мы выедем со двора, вольемся в поток машин на трассе, избавимся, так сказать, от свидетелей, и уж тогда его шлюзы откроются и меня буквально сметет волной негодования.

Только он молчал! Долго, угрюмо, с выражением молчал. Всю дорогу, мерзавец! Я нервничала, ерзала по сиденью, украдкой поглядывала в его сторону, а он просто вел машину. Рта не открывая! И даже не смотрел в мою сторону – только на дорогу. А ведь мы еще и в пробку умудрились попасть, так что путешествие из пятнадцати минут растянулось на все сорок. И за это время Алекс не проронил ни слова. Черт, да лучше бы он орал! Я уже не знала, что и думать! Неужели он планировал какую-то несусветную гадость? Или, наоборот, ничего не планировал, потому что… обиделся?! Но так не могло быть! Это ведь я – пострадавшая сторона! Это я должна делать вид, что злюсь, молча смотреть в окно и играть на его нервах!

Короче, душа поэта не выдержала, когда мы въехали на школьную стоянку. Резко обернувшись, я вперила в братца яростный взгляд и рявкнула:

– В чем дело?!

– Не понял? – сделал удивленное лицо заклинатель.

Я сжала кулаки:

– Вот только не нужно делать вид, что ты не в теме! Злишься на меня, да?! А вот напрасно! Не нужно обвинять меня в том, что твой демон попросил о помощи! Может, конечно, я и зря вмешалась. Ты заклинатель и все такое, но уничтожить Азриэля я тебе не дам! – На этом моменте брови Алекса поползли вверх, но меня понесло, и я уже ничего не замечала. – Он не такой плохой, если вдуматься… и забыть о сущности. Ну демон и демон. Ну пришел из-за Завесы. Ну на морду лица как воплощение детского кошмара… Зато безвредный! А в образе пса, кстати, еще и симпатичный. Он ведь ничего плохого не сделал!

– А ты откуда знаешь? – уточнил Шурик, внимательно, но вместе с тем как-то подозрительно спокойно выслушав мой монолог.

Я смутилась:

– Ну мне так кажется…

Он вздохнул:

– А тебе, вот так, чисто случайно, не кажется, что я лучше знаю, как обращаться со своей нечистью?

Я вскинулась, но, похоже, это был риторический вопрос, потому что парень тут же продолжил:

– Если они перестают подчиняться хозяину, от них избавляются. Возвращают обратно за границу мира. Это – правило, основанное на технике безопасности. Но! – видя, что я уже готова его перебить, повысил он голос: – Если ты у меня такая защитница сирых и убогих, я, так и быть, отдам Азриэля тебе.

– Чего?! – вытаращилась я.

Алекс хохотнул:

– Ну это же ты только что доказывала, что он совсем даже ничего. Вот и пользуйся на здоровье.

– Так, погоди минутку! – замахала я руками. – Как я могу забрать у тебя демона?! Я же не заклинательница! Азриэль даже тебе не подчиняется, меня вообще игнорировать будет! – Шурик откинулся на спинку своего кресла, с довольным лицом наблюдая за моими возмущениями. – К тому же я понятия не имею, что с ним делать… чем кормить, как выгуливать… А ветеринар? Пуле же наверняка прививки нужны… А мама?! Ты представляешь, что скажет мама?!

Алекс сузил глаза:

– То есть ты больше не хочешь его защищать?

Прекрасная постановка вопроса! Сыграть на моей доброте и совестливости – как же это в духе Соколова!

– Хочу, но не так! – пожевав губами, упрямо ответила я.

Заклинатель покачал головой:

– А вот «не так» не получится. Мне этот демон не нужен – я себе другого призову, попокладистее. А тебе охранник не помешает. Особенно если он так хорошо справляется со своими обязанностями. Вон, Владимира покусал, уже только за это его поблагодарить можно. Так что с сегодняшнего дня можешь привыкать к новому питомцу.

Кажется, у меня дернулся глаз.

– Кошма-ар… – выдохнула, хватаясь за голову.

Алекс потянулся и, легонько хлопнув меня по плечу, искривил губы в ехидной ухмылке:

– Не переживай так: это необычная собака. К ветеринару его можешь не водить. И пропитание он себе сам добудет. В лесу много живности водится: кролики всякие, лисицы. Попросишь: он и тебе кого-нибудь принесет.

Я скосила на парня глаза: да он издевался! И даже не пытался это как-то скрыть! Сделал, блин, подарок: облагородил пятой колонной. Нет, нормально вообще?! Теперь я ведь даже возмутиться не смогу, когда найду «коврик» у себя в комнате! Потому что если раньше это был шуриковский «казачок», то теперь Азриэль как бы числился моим собственным питомцем. А сейчас: внимание! Вопрос на сообразительность: догадайтесь, способен ли демон соврать призвавшему его заклинателю?!

– Ну ты и… – прошипела сквозь зубы, хватаясь за ручку на дверце машины.

Но Алекс только хмыкнул:

– Да-да, слышали, знаем. Хитрый, подлый… ты только после занятий никуда не убегай. У нас на сегодня турпоход намечается.

– Я с тобой, – демонстративно сложила руки на груди, – никуда не пойду!

– А на кладбище? – с улыбкой уточнил этот змей-искуситель.

Я замерла. Обернулась, смерила его мрачным взглядом. Прищурилась:

– На то самое кладбище?

Он кивнул. Я прикинула перспективу: мы ведь тогда с Полей многого не посмотрели. И она наверняка потянет меня продолжить экскурсию…

– Ладно, – буркнула мрачно. – Туда, так и быть, пойду.

И тут-то он все-таки заржал.

– Вот и проявилась твоя ведьмовская натура! – сообщил, первым выбираясь из «мазды». – В ресторан бы пригласил – послала бы к черту. А на кладбище: блин, даже уговаривать не пришлось!

Глава 3

– Сегодня на нашей кухне существо необычное. Когда я говорю «существо», я имею в виду не вас, Дмитрий Николаевич! Перлы Елены Малышевой

Первой парой во вторник у меня была математика. И я очень ее любила, по большей части за то, что Игорь Степанович, усатый педагог старой закалки, чихать хотел на прихоти богатых учеников и не позволял посторонним присутствовать на уроках. Для меня это было особенно важно, потому что с некоторых пор в школе за мной постоянно ходила поклонница. Правда, не моя, и это напрягало еще больше.

Виктория Плагунова – хрупкая блондинка с волосами ниже лопаток и бюстом первого размера долгое время числилась девушкой Алекса. В смысле, реально долгое: она за ним чуть ли не два года бегала, пока «приручила», а потом, вплоть до прошлого ноября, активно демонстрировала свою победу. Для полноты образа ей только транспаранта над головой не хватало, ну и ошейника с поводком для Алекса. Остальное было в комплекте: и постоянное сопровождение, и показательные поцелуи с обнимашками, и нехилая такая программа морального истребления соперниц. Именно после общения с ней я поняла, что масштаб вредительства от размера диверсанта не зависит. Вика была мелкой, зато с фантазией и без тормозов. В моем воображении это делало ее эдаким сородичем Наполеона: тот тоже ростом не вышел, но пол-Европы завоевать не погнушался.

Надо сказать, мне с Викой еще повезло: изначально она меня вообще конкуренткой не считала. Я была младше, объективно менее симпатичной и к тому же в состоянии перманентной войны с Соколовым. Казалось бы, чего бояться? Увы, жизнь порой преподносит неожиданные сюрпризы, и в ноябре Шурик официально признал меня своей девушкой. Я, кстати, после этого еще месяц отмывалась и в отместку однажды ночью сделала Алексу очаровательный красный маникюр. Отомстила и успокоилась. А Вика нет.

Когда она поняла, что вернуть Шурика обычными методами не удастся, то переключилась на меня. И вот здесь начиналось самое интересное. Потому что Вика была не дурой и понимала, что ей грозит, реши она атаковать в открытую. Нет, ее переклинило в другую сторону, и теперь она изображала ниндзя. Таинственного, невидимого и вездесущего супершпиона. Ну то есть ей так казалось. А на самом деле она за мной повсюду в школе таскалась, собирала «компромат» и действовала на нервы.

Но самое смешное, что таскалась она не одна!

Ждан Вербицкий, единственный парень в моем десятом «В», оказался давно и безответно влюблен в Плагунову. Раньше она его на дух не переносила, да и он старался лишний раз на глаза не попадаться, знал, что с Шуриком тягаться не получится. Но теперь!.. О, Ждан просто не мог не воспользоваться таким шансом! Нет, за Викой он по-прежнему тенью не ходил. Зачем? Еще разозлится, пошлет куда подальше. Он ходил за мной. И хотя от этого Плагунова тоже была не в восторге, потому как считала, что именно он своими влюбленными взглядами постоянно выдает ее присутствие, сделать ничего не могла. Ибо de jure хитрый Ждан к ней отношения не имел. А вот de facto он его не имел ко мне!

Черт, да я уже не знала, куда от них обоих деваться! Я даже в своей бывшей школе ни с кем особо тесно не дружила, а, между прочим, я там девять лет отучилась. Спросите «почему»? Да потому что я – ведьма! У меня есть маленькие секреты, о которых смертным знать не положено. А когда ты в компании, то обязательно на виду. Даже по телефону нельзя поговорить, потому что кто-то обязательно что-то услышит и вот тогда фиг отмоешься. Приходится держаться в сторонке, помалкивать в тряпочку и косить под интроверта… Да я за девять лет, знаете, как классно это делать научилась? И вот – на тебе! Обрела компанию. Тень Вику и тень тени Вики – Ждана. Повезло же, блин…

Нет, сначала я пыталась делать вид, что понимаю и даже принимаю игру, но всему же есть предел! И моему терпению тоже.

– Привет! – по пути на второй этаж заглянула под лестницу. «Блондинка Кэт» прошипела что-то неразборчивое – наверное, расстроилась, что ее обнаружили. Вот ведь «гений»! Через день там прячется, конспираторша бестолковая.

Тут же из-за поворота выскочил и Ждан.

– Доброе утро! – поздоровался, недвусмысленно косясь мне за спину.

Я вздохнула:

– И тебе того же. Плагунова на месте, в засаде.

Вербицкий встрепенулся:

– Нет мне дела под Викой до лестницы!

– Дядюшка Фрейд бы возрыдал, – мрачно проворчала я, и Ждан тут же поправился:

– То есть до Вики под лестницей!

Хмыкнув, я отступила на шаг, чтобы не загораживать обзор второму подпольщику, и он тут же вытаращился на заветные ступени. Секунд пять ничего не происходило. Потом на горизонте обрисовалась тонкая девичья ручка с устрашающим маникюром, сжала кулак и выразительно им потрясла. Ждан побледнел и снова обернулся ко мне:

– К контрольной готова?

– Угу, – кивнула я, толкая дверь кабинета.

Парень повеселел:

– Дашь списать?

Вот тут я подняла на него хмурый взгляд: однако мальчик наглеет на глазах. Причем с каждым днем все больше и больше. У меня скоро от фразы про «списать» будет начинаться приступ мигрени. Нет, я не жадная: нужно тебе – списывай на здоровье. Сядь как-нибудь так, чтобы тебе дали мой вариант, и катай не мешая. Но Ждан ведь так не умел! Ему нужно было умоститься рядом, получить задание, которое не имело с моим ничего общего, а потом нудеть о том, чтобы я его решила. Потому что «ты обещала помочь»!

– Списать? – повторила, раскладывая на столе ручки с тетрадками. – О’кей, не вопрос. А что мне за это будет?

– Ну… моя благодарность, например, – растерялся Ждан. Раньше я ему прейскурант не предъявляла.

Криво ухмыльнувшись, я изогнула бровь:

– И в чем же она выразится?

– В смысле? – удивился Вербицкий.

Мои губы сами собой расплылись в еще более широкой и донельзя ехидной улыбке.

– Жданчик, Жданчик, – панибратски хлопнула парня по плечу, искусно копируя жест, которым наверняка воспользовалась бы в такой ситуации Полина. – Что ты знаешь о материальных благах?

Короче, мы сторговались на коробке конфет. А поскольку я действительно помогла (ну осталось у меня время, почему бы не подлатать карму?), Ждан расщедрился еще и на маленькую бумажную розочку, которую тут же, при мне, и склепал из двойного листочка. Зря он, кстати, не дождался перемены. Игорь Степанович мог простить многое, но нанесение умышленного вреда тетрадке и шелеста при этом на весь кабинет во время контрольной работы вызвали у него бурю негодования. Почти такую же, как и сам цветок у Алекса, когда я после уроков, с конфетами под мышкой и розочкой, продетой за стебель в «собачку» на молнии сумки, притопала к его машине.

Соколов стоял, облокотившись спиной о капот, и со скрещенными на груди руками наблюдал за моим приближением. Попутно фиксировал также манипуляции Вики, которая перебежками следовала за мной на небольшом расстоянии и каждый раз, когда я пыталась обратить на нее внимание, делала вид, что у меня глюки. Конечно, это ведь не она за мной ходит, это я мешаю ей заниматься делами! И – нет: под столом в буфете, за мусорным баком, между фикусами и за шторой, которая прикрывала ее ровно до коленок, она не просто так сидела, а с какой-то особенной целью, которую мне, ничтожной, понять было не суждено!

– Я смотрю, Вика от тебя никак не отвяжется? – хмыкнул Алекс, когда я подошла к «мазде».

Тяжко вздохнула в ответ:

– Чувствую себя главарем преступной группировки, за которым постоянно ведется слежка. Объяснила бы уже хотя бы, зачем это делает! Может, я бы сжалилась, подбросила каких-то улик, доказательств своей виновности, в чем бы она меня ни подозревала… На самом деле надоела.

– Это она к тебе с ноября приклеилась?

– Ага! Больше трех месяцев уже. – Я подтянула сумку повыше и с трудом запихала в нее конфеты. Затем поставила на заднее сиденье «мазды» и подняла на Шурика вопросительный взгляд: – Поехали?

Ага, сейчас! У него между бровей морщинка пролегла размером с Большой Каньон.

– Откуда конфеты? – спросил подозрительно.

Я стрельнула глазами:

– Ревнуешь?

В ответ раздался такой звук, словно кто-то грыз кафель в ванной:

– Нет!

– Правда? – мурлыкнула, подступая ближе. – Совсем-совсем?

Звук повторился:

– Абсолютно!

Я сделала радостную мордочку:

– А мне еще и розу подарили!

Алекс сузил глаза и внимательно скользнул по мне глазами: снизу вверх. А потом вдруг резко схватил за плечи и притянул к себе. На один миг прижался к губам и улыбнулся:

– Вот теперь точно не ревную.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что, будь он тебе дорог, этот поклонник, ты бы о нем при мне не говорила. И подарки его прятала бы, – а потом подумал и добавил: – Только я бы его все равно нашел. И закопал.

– Потому что любишь меня? – тихонько рассмеялась я.

– Потому что не люблю делиться! – язвительно ответил он и шлепнул меня по заднице. – Все! Поехали.

За спиной раздался ехидный смешок: кажется, Вика многое слышала. Я посмотрела на Алекса в надежде, что он все-таки сделает что-то хорошее и покажет своей бывшей, насколько я ему дорога. Ну что наши семейные шуточки – не повод для возрождения ее надежд и уж тем более – не зеленый свет ее насмешкам. Только ему, кажется, было плевать. Довольно ухмыльнувшись, он повернулся ко мне спиной, обошел машину, сел на место водителя, громко хлопнув дверцей, а я все стояла и, стиснув зубы, слушала тихий шепоток Плагуновой. Будь я не ведьмой – и внимания бы не обратила: ну болтает кто-то по телефону, так и черт с ним. Но я, черт подери, была ведьмой! И мне не нравилось то, о чем она говорила!

«Помыкает как хочет», «Просто игрушка», «Скоро надоест» и самое обидное: «Что с нее взять, если она подарки получает только в виде оригами? Да еще и за помощь на контрольных?»

Ах так?! Ну все, гадюка! Ты пошутила, я посмеюсь. У меня, между прочим, с десяток женихов припасено. И как минимум двое из них сейчас точно находились в городе. Что я, не смогу доказать свою состоятельность как женщина? Да ты у меня еще от зависти рыдать будешь! Ну а Шурик… что ж. Если он у меня такой сообразительный и настолько уверенный в себе – пускай на себя и пеняет! Не хочет разъяснить всем доступно, что место подле него занято, – я сделаю это сама. Пускай теперь он попробует доказать, что достоин быть рядом со мной!

– Ты чего такая мрачная? – скосил глаза Алекс, когда мы уже выехали за ворота школы.

– Ничего! – буркнула с обиженным видом, отворачиваясь к окну.

Александр тяжко вздохнул:

– Ты ведь понимаешь, что, пока не объяснишь, я вряд ли смогу чем-то помочь?

Нет, нормально, да? Он даже не понял, где облажался! Серьезно, у меня пальцы просто сами собой сжались в кулаки:

– Если ты считаешь, что все нормально, мои объяснения ничего не дадут!

В ответ он страдальчески закатил глаза и, если бы не держал руль, наверняка воздел бы руки к небесам. И еще, главное, лицо такое печальное сделал, словно это я виновата, что он – дурак! Ведет себя как самец в прайде: облагородил вниманием львицу, пару раз признался в любви, и, типа, справился. Ах да, конечно! Демона еще подарил. Как я могла забыть? Не конфеты, обращу внимание, не цветы, не украшение какое-нибудь, а демона. Ну, конечно, это же я, глупая, не понимаю, как мне повезло!

Наверное, в тот момент я бы ему многое сказала и о его бывших девушках, и о снисходительном тоне, который он в последнее время все чаще использовал по отношению ко мне, и даже о шлепках по филейной части, выполненных в его «особом» собственническом стиле на глазах у любопытной публики, но удача оказалась на его стороне: мой уже готовый извергнуться поток возмущений перебил телефон. Причем перебил – это мягко сказано: «нокия» завибрировала так, что меня аж подбросило.

– Алло! – нажала на зеленую кнопку. – Богдан?

– Привет, Ева, – раздался в динамике взволнованный голос брата. – Не хотел тебя отвлекать, но я просто в отчаянии. Подскажи: что подарить Полине на День святого Валентина?

Я нахмурилась:

– А проявить фантазию – слабо? Ты же у нас вроде творческая личность? Любитель экстремальных концепций?

– Ну да, – как-то сразу смутился Богдан. – Идея-то у меня есть и даже с реализацией скорее всего проблем не будет. Только я не уверен, что Полине понравится ремонт в квартире…

– Сразу – нет, – хмуро отмела задумку я. – Если только ты не готов ради подарка умереть медленной и мучительной смертью.

– Еще была мысль преподнести ей коллаж на полстены… – растерянным тоном продолжил Богдан.

– Коллаж?! – переспросила я. – Это, в смысле, фотки на ватмане?

– Ну да! Как думаешь, ей понравится?

Я честно попыталась представить реакцию Полины. Самодельная картина – она, конечно, получше ремонта, но все же.

– Могу с точностью до девяноста пяти процентов сказать, что она предложит тебе взять ватман, свернуть его трубочкой и… дальше рассказывать?

– Блин, Ева! – взвыл братец. – Это была моя самая удачная идея! Не могу же я, как Егор, подарить ей стандартный набор: цветы, конфеты и открытку? Это же так банально! Полина меня убьет!

– Она тебя и за коллаж тоже убьет. А вот шоколадные конфеты скорее всего придутся ей по вкусу. Только много не дари: у нее от сахара крышу сносит.

На том конце провода немного помолчали:

– А может, все-таки, духи? Ну ей же нравятся эти… от Givenchy?

– Я не понимаю, Богдан: ты хочешь, чтобы она ими пользовалась или торговала?

Братец запыхтел обиженным ежиком:

– Ладно, Ева, смотрю, ты сейчас не в духе. Я тогда Алексу позвоню. Может, хотя бы он что-то умное подскажет.

– Как свалить из дома на праздник и вообще ничего не дарить? – хмуро уточнила я и нахально показала Шурику язык, поймав на себе его задумчивый взгляд.

Богдан крякнул:

– Вы что, опять поругались?

Я бросила свирепый взгляд на телефон:

– А вот это уже не твое дело!

И отключилась. Черт, Соколовы эти… прямо трое из ларца. Семейное у них, что ли, такое странное отношение к противоположному полу? Один вообще женщин за людей не считает: как будто вокруг сплошные куклы, эдакий резиновый скоропортящийся продукт. Который нужно оприходовать поскорее, пока не заржавел. Ну и Наташка еще – богиня. Она, конечно, об этом и не догадывается, но у нее здесь личный алтарь, а этот бабник – главный жрец, на него молится и дамские сердца возлагает: что ни день, то новое. Казанова паршивый.

Второй с девушкой три месяца встречается. За это время подарил ей четыре флакончика одинаковых духов. А теперь в панике ищет альтернативу, и я отлично понимаю почему. Видимо, Полина четко дала понять, куда засунет ему эти духи, если получит их на пятый праздник подряд.

Но Богдан, блин, хотя бы пытается что-то придумать! А мой гаденыш, кажется, вообще ничем не озабочен…

– Ева, ты на меня сейчас смотришь, как ксеноморф перед тем, как плюнуть кислотой, – очень вовремя оскалился заклинатель.

У меня от возмущения дыхание перехватило.

– Да пошел ты в баню, Шурик! – рявкнула в сердцах и отвернулась.

Он даже отшатнулся немного от неожиданности. Потом, нахмурившись, глянул на экран «бортового компьютера», подсчитал что-то в уме и тихо хмыкнул:

– Да нет… рановато еще…

– Чего сказал?!

– Приехали, говорю! – крутым разворотом припарковал он машину у кладбищенских ворот. И добавил, вынимая ключ: – Поезд дальше не идет. Всех нервных женщин прошу покинуть салон.

Александр Соколов

Наверное, правильно говорят: женщина затаивает обиду так, чтобы было известно всем. Особенно это касается того несчастного, кто, собственно, и осмелился ее обидеть. Правда, он никогда не узнает, как ему это удалось. Потому что ему ничего не объяснят! У женщин эта опция отсутствует. Просто системой не предусмотрена. Какой-то, мать его, баг: генетический или воспитания, не знаю уж. Но она будет кружить вокруг тебя как коршун, смотреть уничтожающим взглядом и молчать. Господи, женщина! Кто тебе сказал, что это поможет решить проблему?! Я что, мысли читаю на расстоянии?! Или у меня Y-хромосома работает по принципу трансформера: Ева обиделась, и она – хоп! Отрастила себе вторую палку и стала женским X-вариантом. Открою секрет: ни хрена подобного! Я не умею понимать закатанные глаза, дрожащие губы и злобные взгляды. Ты уж или инструкцию какую-то предоставь, или веди себя по стандарту, потому что все, что выходит за рамки, попадает в зону Бермудского треугольника, то есть становится необъяснимым!

Первый признак того, что меня ждет игра в молчанку, появился в момент, когда я подарил ей демона. Браво, Ева! Отличная реакция! Рукоплещу стоя! Я пошел навстречу, проявил щедрость и благородство, отдал тебе собственного питомца… Да любая ведьма была бы счастлива получить такого фамильяра! Послушный, исполнительный, с мозгами и умением принимать собственные решения – сказка, а не демон! Но что я услышал вместо благодарности? Да ничего хорошего!

Хм, а я сказал Еве, что Азриэль теперь будет подчиняться именно ей? Ну демону-то точно сказал – это в договоре пришлось прописать, а вот ей… Да ну не мог я о таком забыть! Как сейчас помню: она начала возмущаться, возражать, а я взял и сказал:

– Не переживай, Ева, Азриэль получил приказ слушаться только тебя. Что ты скажешь – то он и будет делать!

В общем, зря она на меня наехала: я же не дурак какой-то, чтобы ей просто так нечисть подсовывать. Даже неприятно, что она считает иначе…

Честно говоря, надеялся, что за время уроков она отойдет. Подумает немного, оценит преимущества, перспективы… Ага, как же!

В машину ведьма села с таким лицом, словно надеялась меня там прикончить. Причем когда из школы выходила – я точно видел – настроение было куда лучше. Она смеялась, заигрывала, пыталась заставить меня ревновать (кстати, еще одна загадка женской души: сначала она хочет, чтобы я подозревал каждого мужчину в радиусе пяти километров, а потом обвиняет в недоверии). Короче, я так ничего и не понял. Вот буквально только что была ласковой и смешливой, а три секунды спустя уже испепеляет взглядом. Черт подери, что ж тебя взбесить-то успело?!

Короче, всю дорога Ева ехала, молча уставившись в окно. Ну да, так же куда интереснее! А стоило мне уточнить, что именно ее расстроило – послала в баню. Правильно! Это ведь так поможет мне в следующий раз не наступить на те же грабли. Видимо, по мнению этой конкретной девушки чистому парню будет сложнее ее расстроить: не знаю, отсутствие каких-то бактерий скажется или что…

Затем позвонил брат – тоже, надо сказать, бедняга: не знает, что подарить своей готессе. Как по мне, лучшим подарком для нее был бы кляп. Чтобы она всяких глупостей Еве не говорила. Но я с умными советами не лезу: отлично понимаю, что любовь – зла и Богдан меня, если что, не поблагодарит. Да и Ева скорее всего будет метать свои фаерболы. Но вот зря она, кстати, обо мне так пренебрежительно брату высказалась: презент на День Валентина для нее у меня давно был подобран. Да и с работой на праздник мы, казалось бы, разобрались. С чего она опять начала этот непонятный баттхёрт?

В общем, до кладбища я доехал с чувством, что меня вот-вот долбанут молнией. Припарковался и попросил из машины. Выскочила, как ошпаренная.

– И что теперь? – нахмурилась, складывая руки на груди.

Я усмехнулся: ну правильно! Возмутись сейчас, что у меня плана нет. Вернее есть, но я тебе о нем не рассказал. То есть, учитывая ситуацию: не попытался настойчиво пробиться сквозь твою броню молчания, чтобы поделиться деталями собственного замысла.

– Полину в прошлый раз сторож на кладбище не пустил, – сообщила поучительным тоном. – Именно поэтому нам пришлось возвращаться сюда среди ночи. Думаешь, охрана просто возьмет и откроет нам ворота?

– Нет, что ты! – ответил саркастично. – Мы будем брать кладбище штурмом!

И пошел к будке у ворот, откуда на нас уже подозрительно косился охранник. Мужичок под шестьдесят, чем-то напоминающий деда Мазая в шапке-ушанке и крепком… даже не полушубке – тулупе. Я вообще удивлен, что при его работе и очевидной любви к попойкам, увидев Полину, он не начал заикаться. Ей же для полноты эффекта, особенно в сумерках, только косы не хватает. Конечно, он ее на кладбище не пустил! Ту, у которой буквально на спине написано: «злостный вандал и любитель потанцевать на могилах», аккурат между черепами на зимнем черном пальто с капюшоном.

Другое дело – мы.

– Здорово, отец, – сказал в окошко будки. – Нам бы внутрь попасть.

Сторож окинул меня внимательным взглядом с жестким прищуром бывшего кагэбэшника и, дыхнув вчерашним перегаром, вежливо уточнил:

– А на хрена?

– Родственников навестить.

– Тогда ты, милок, кладбищем ошибся. Здесь последних людей хоронить перестали, когда тебя еще и в проекте не было. А ежели кто из более древних лежит, то тебе нужно приехать с теми, у кого пропуск есть. Он всегда ближайшему родственнику выдавался.

Я ухмыльнулся и достал из кармана сотню.

– Приблизительно такой пропуск? – протянул мужику в окошко. Тот воровато огляделся и, буквально выдрав деньгу из моих пальцев, сунул ее в карман.

– Да, – кивнул куда благосклоннее. – Только здесь на два часа посещения, не дольше. Потом меня напарник сменит, а у него другие формуляры. И еще, милок, – тут он бросил взгляд на мнущуюся у машины Еву и причмокнул, – хороша девка… Чем бы вы там, в склепах, ни занимались, учти: могилы мне не портить. А то ведь у меня дробовик есть. Как бы вам под его песню отсюда не убегать.

Ни фига себе, как поэтично! Я кивнул, стараясь сохранить на лице маску невозмутимости, и, махнув Еве рукой, отошел к воротам. Сторож выскочил из будки и провернул ключ в большом навесном замке.

– Если спросят, я вас знать не знаю, – заявил таким тоном, словно пускал нас как минимум в королевскую сокровищницу Тюдоров, а не на древнее кладбище, где и так уже побывали все кому не лень.

– Что ты ему сказал? – тронула меня за рукав Ева, когда мы отошли от ворот на достаточное расстояние.

Я улыбнулся:

– Пообещал уйти отсюда до шести. Наверное, после захода солнца мертвые встают из могил и сторож не хочет потом хоронить пару лишних растерзанных трупов.

– Чего?! – ахнула впечатлительная ведьма.

Я не удержался и заржал.

– Пересменка у них! – признался, глядя в ее насупленное лицо. – А заплатил я только одному за ближайшие два часа. Но мне кажется, этого времени будет вполне достаточно.

Ева сузила глаза, но уточнять не стала. Видимо, снова обиделась. Нет, ну нормально?! Она тупит, а я виноват. Бросив на меня злобный взгляд, ведьма припустилась вперед с такой скоростью, что я едва успел схватить ее за плечо:

– Придержи лошадей, доверчивая моя. Мы пришли.

И указал на разрытую могилу у самой оградки. Ева остановилась как вкопанная.

– Но этого же не может быть, – пробормотала чуть слышно. – Я точно помню, что вчера ночью этот квадрат был не тронут.

– Серьезно? – покосился я на нее. – Может, просто не заметила?

– Я здесь приземлилась, Шурик, – подняла она на меня серьезный взгляд. – Вот там, – кивнула на могилу левее, – лежит Иван Сергеевич, пятьдесят седьмого года захоронения. А рядом – его супруга, Нина Петровна. Она умерла на год раньше. А там, у самого забора, могила была настолько старой, что буквы на дощечке нельзя было прочитать. Но я пыталась. Думаешь, мне удалось бы не заметить яму под памятником в два метра глубиной?

Я задумчиво поскреб подбородок. Наверное, не удалось бы. Вот только странно как-то получается… Что же это за вредитель такой? Наглости ему не занимать. Неужели он до сих пор не понял, что его деятельность привлекла ненужное внимание? В конце концов, если ты призываешь армию, не умнее ли закапывать за собой следы вандализма? Так хотя бы сторож кому попало не рассказывал бы, что у него могилы разворовывают… А уж вернуться на кладбище после того, как здесь побывали ведьмы…

– Он либо очень смелый, либо очень глупый, – пробормотал я вполголоса.

– А может, просто достаточно сильный, чтобы не обращать на нас внимания? – сглотнула Ева.

Я не выдержал и словно невзначай приобнял ее за плечи. Если честно, ожидал визга в стиле: «Руки свои убрал!», но его не последовало. То ли она действительно испугалась, то ли решила помириться. Эх, надеюсь, что второе; терпеть не могу с ней воевать, особенно когда не знаю причины ссоры.

– Предлагаю раньше времени не паниковать, – ободряюще улыбнулся, заглядывая ей в глаза. – Кем бы ни был наш некромант, пока у него не так много скелетов. Кстати, ты обратила внимание, что он выкапывает только самые старые трупы? Как думаешь почему?

Ева задумалась:

– Не любит запаха гниющей плоти?

– И это возможно, – кивнул я. – Но с такими воинами ему будет сложновато устроить зомби-апокалипсис. У скелетов, знаешь ли, амплуа не то.

Девушка хихикнула, но тут же снова приняла серьезный вид:

– А зачем они ему тогда сдались?

– Отличный вопрос, – согласился я, перебирая в уме варианты. – Мы обязательно его зададим, как только отыщем нашего владыку мертвых. А пока предлагаю пробежаться по кладбищу и осмотреть остальные могилы.

Ева угукнула, кивая куда-то на юго-запад:

– Владимир сказал, что обошел все и не нашел ничего особенного. А мы с Полиной были только у одной, в самом центре.

Я поморщился, когда она упомянула имя «жениха», но решил не заострять на нем внимание.

– Вот давай с нее и начнем, – примирительно улыбнулся ведьме. Она кивнула и первая пошла вперед. А я обернулся на мгновение и еще раз окинул взглядом могилу у ограды.

Что-то здесь было не так.

Только вот что?..

Ева Моргалис

– Ага, – кивнула Полина, сидя рядом со мной на больничной каталке. – И что ты ему сказала?

– Что хочу заскочить к тебе на полчасика, – со вздохом ответила я.

Подруга улыбнулась:

– Это правильно! А он что ответил?

– Что у него нет «получасика» и спросил, сможешь ли ты привезти меня домой, если он оставит меня здесь…

– И что ты сказала?

– Что сможешь…

– А он?

– Он спросил, как именно ты это сделаешь.

– А ты?

– Я сказала, что у тебя мотоцикл.

– Гм. А он?

– А он дал денег на такси…

На этом месте Поля все же не выдержала.

– А ты?! – сузив глаза, процедила она сквозь зубы. Ну еще бы! Алекс давно говорил, что она – не слишком хороший водитель (и это я сейчас передала так называемую «light-версию», потому что реальную цитату цензура бы не пропустила). Мне садиться на ее байк воспрещалось категорически, и Полина от этого не то чтобы злилась – скорее сатанела. Я же, в свою очередь, с Шуриком старалась не спорить и ездила с готессой так, чтобы он не знал. Беспроигрышная ситуация для того, кто оказался между молотом и наковальней.

– Что я? – переспросила ухмыляясь. – Деньги взяла. Или ты думаешь, я лишней сотне места в кошельке не найду? А домой поеду с тобой, конечно.

Поля улыбнулась, правда, так кровожадно, что мне стало не по себе. Кажется, сегодня нас ждут гонки по пересеченной местности, чтобы доказать Шурику (который об этом даже не узнает), что у Матиаса Валкнера[2] есть могучий гот-конкурент.

– Между прочим, а как вы по кладбищу походили? – вернулась подруга к главной теме нашего разговора.

Я неопределенно пожала плечами:

– Быстро. Алекс даже ни о чем не спрашивал. Так, обежал могилы с серьезным лицом и уже хотел отвезти меня домой, но я решила заглянуть к тебе… а дальше ты знаешь.

– Понятно, – скептически хмыкнула Полина. – А я-то была о твоем Шурике более высокого мнения. Неужели он даже поприставать не решился?

У меня брови сами собой взметнулись к прическе, и готесса хохотнула:

– Да ты что! Это же такая романтика! Вечер, солнце садится, склепы, могилки аккуратные… красота!

– А еще: зима, сторож с ружьем и трупы вокруг! – отрезала я. – Извини, Полечка, но я не любитель извращенных удовольствий. К тому же…

Тут я наклонилась к ней ближе, словно нас мог кто-то подслушать в этом глухом закоулке огромной больницы, и вкратце рассказала о том ушате гадостей, который вылила мне на голову Виктория Плагунова.

– И, знаешь, что он сделал? – грозно уточнила в конце монолога.

Полина нахмурилась:

– Кто конкретно?

– Ну Алекс же! – возмутилась я. Готесса нахмурилась еще сильнее:

– Прости мою недогадливость, но разве он должен был что-то сделать?

Скажу честно, я от этого вопроса впала в легкий ступор.

– Полина, ты чем меня слушала? – взмахнула руками. – Вика сказала, что он меня не ценит! Что мне не дарят подарков! Что я их просто не заслужила и что я наскучу ему через две недели!

– Да какая, к черту, разница, что сказала Вика?! – тем же возмущенным тоном, в унисон со мной, рявкнула готесса. Я клацнула зубами, от неожиданности слишком резко закрыв рот. А Полина, меж тем распаляясь все сильнее, уже почти нависала надо мной, грозно рыча в лицо. – Ты – ведьма, Ева! Три месяца назад ты спасла мир от вторжения демонов, а тебя смогла вывести из равновесия какая-то смертная девчонка?! Ты хоть сама понимаешь, как смешно это звучит?!

– Но… как же…? – попыталась было возразить я, но меня решительно перебили:

– А твое общение с Шуриком?! Это же бред какой-то! Мне иногда кажется, что ты с ним на эльфийском говоришь, а он с тобой – на клингонском! Неужели нельзя прямо сказать парню, что именно тебя не устраивает? Или ты даже сама не способна выразить это словами? Вообще-то это понятно: одна мысль о том, что тебя расстроил выпад бывшей девушки твоего нынешнего парня, пробивает меня на ржач. Но! – Тут она коварно улыбнулась, внезапно возвращаясь к шепоту, и, сунув руку в карман, достала пакетик с белым порошком. – Я совсем не против идеи о том, что Алекса нужно наказать.

У меня глаза сами собой стали в два раза больше. Во-первых, я, конечно, все понимаю, но – порошок? Не слишком ли радикальные методы? А во-вторых: за что его наказывать, если сама Полина только что сказала, что в ситуации с Викой виновата только я?

– Что значит «за что»? – удивилась готесса. – Было бы за что, вообще убила бы! А если серьезно: за невнимательность! Ну ладно ты – дубина неотесанная, в любовных делах вообще бестолочь.

– Ась?! – пискнула я, поскольку от негодования голос стал вдруг, как у волка из сказки «Семеро козлят» после встречи с кузнецом.

Готесса демонстративно закатила глаза:

– А как еще тебя можно назвать? Я чуть не поседела, пока свела вас с Шуриком, и что в итоге? Вместо того чтобы найти общий язык, ты обижаешься и уходишь в себя. Знаешь, это очень бесит! Но Алекс в отличие от меня должен не возмущаться, а спрашивать, что не так! Допытываться до победного конца! Пока ты не расколешься.

– Должен? – неуверенно уточнила я, начиная потихоньку сомневаться, что меня можно назвать адекватным человеком.

– Конечно! – решительно кивнула Поля. – Любовь ведь зла? Куда ж ему деваться-то? Сам влюбился – теперь пускай и мучается!

– Слушай, я не понимаю, ты вообще на чьей стороне? – возмутилась я. Нет, серьезно: еще немного, и мой комплекс неполноценности ее силами расцветет махровым цветом!

Готесса улыбнулась, молча взяла мою ладонь в руку и положила на нее пакетик с порошком:

– Я же тебе это даю, не ему! Значит, на твоей. Не волнуйся, бери. Все будет хорошо. Он у тебя чай любит? Вот и чудесно, подсыпешь как-нибудь вечерком. Поверь, тебе понравится.

Я покосилась на сомнительный подарок:

– А меня за это не посадят? Ну знаешь, по статье «хранение и распространение»?

Готесса только рассмеялась, следом за чувством собственного достоинства безжалостно втаптывая в землю мое и без того невысокое мнение о собственной смекалке. Правда, ее веселье длилось недолго. Потому что в этот момент из-за поворота вынырнула невысокая светловолосая девушка в очках. Цокая по мраморному полу как подкованная антилопа (и, надо отметить – передвигаясь по нему с такой же скоростью), эта хрупкая на вид интерн в белом халате и юбке чуть пониже колена пронеслась по коридору и остановилась перед готессой с таким видом, словно собиралась вынести ей смертный приговор: руки в боки, брови насуплены, губы мелко дрожат.

– Я разве не просила тебя подготовить историю болезни Карнауха?! – высоким разъяренным голосом вопросила она. Я вздрогнула и на всякий случай отползла на противоположную от Поли сторону каталки.

– И я это сде… – попыталась было оправдаться готесса, но девушка топнула ногой (похоже ее каблуки действительно были подбиты железом, потому что звук пошел такой, что у меня уши заложило) и взмахнула рукой, тыкая в Полю пальцем с короткими, но ухоженными коготками:

– Я не спрашиваю, почему у тебя не получилось! Я жду эту историю уже два часа! Не смогла сделать – хотя бы предупредила. А ты сидишь здесь и болтаешь непонятно с кем!

– Ты была занята, когда я сделала… – снова попыталась вклиниться Полина.

– Я знаю, что я была занята! – белугой взвыла девушка. Причем белугой, которой явно прищемили что-то очень ценное, потому что звук из просто громкого к концу предложения перешел почти в ультразвук. – Это ведь ты уже четверть часа сидишь здесь, как будто в больнице заняться нечем!

– Да погоди ты орать! – с перекошенным лицом, но все еще пытаясь удержать миролюбивый тон, процедила Полина. – Я подготовила историю! И отнесла ее на пост! Можешь забрать ее там и…

– Ну вот что у тебя за привычка?! – Девушка изменила тон настолько быстро, что я даже мысленно присвистнула в восхищении. – Неужели сразу нельзя было сказать как есть?

Поля замерла с таким видом, будто только что проглотила целую пригоршню волчьих ягод.

– Ирина, – хриплым голосом сказала она наконец, – тебе не кажется, что у нас с тобой получается какой-то неправильный диалог? Ты только за сегодня наорала на меня трижды! Будь на твоем месте кто-то другой, я бы сказала: «Хватит вопить, истеричка!» Но я тебе всего лишь посоветую успокоиться… где-нибудь на безопасном от меня расстоянии!

И вот тут девушка сделала то, чего я никак от нее не ожидала. Она всхлипнула и прижала ладонь к губам.

– Ты даже не представляешь, как могут ранить твои слова! – заявила трагично, и с видом до глубины души оскорбленной личности побежала обратно по коридору.

Мы с Полиной одинаково круглыми глазами смотрели ей вслед, пока тонкая фигурка не скрылась за поворотом. Потом готесса мрачно, сквозь зубы, выдохнула:

– И снова, блин, я виновата. Ну что ты будешь делать?!

Теряясь в догадках, я медленно повернула к ней лицо: и это говорит тот самый человек, который только что утверждал, что я не должна позволять Вике себя обижать?!

– Что это вообще было такое, а?! – спросила пораженным шепотом. Кричать как-то не хотелось: не дай бог злобная девочка услышит и вернется!

– А вот это, милая моя подружка, – демонстративно развела руками Полина, – была Ирочка Колесова. Моя напарница по «труповскрывательству». Я же тут как бы на факультативе, а она – настоящий будущий патологоанатом. И слава богу, скажу тебе, потому что нужно быть мертвым, чтобы терпеть ее больше двух часов подряд. То есть либо ты уже прибудешь к ней хладным трупом, либо она тебя таким сделает своими мм… эксцентричными выходками. Короче, Иру поставили мне в пару.

– Ну хорошо, – мотнула я головой. – В принципе, учителей я понимаю. И даже трупы как-то могу понять. Но ты?! Как ты можешь спускать ее визги на тормозах?!

– Да очень просто, Ева, – отмахнулась готесса, будто это и не она вовсе была одним из самых скорых на расправу людей в моем окружении. А это, надо признать, очень показательно, учитывая, что в окружение входили мама, Алекс и другие странные личности, включая Васю-единорога. – Во-первых, в душе Ира – нормальная девчонка и вопит только по работе и только в крайних случаях. Ну если просто не разобралась, не расслышала, не успела сообразить. А так вообще мы с ней у одной каталки неплохо срабатываемся. Она даже говорит, что мои идеи ее вдохновляют, представляешь?

Вообще-то да, как раз в это я могла поверить. Ведь идеи у Полины обычно бывали такие, что кто-кто, а любители мертвечинки должны были их оценить.

– То есть ты ее как бы Муза? – хмыкнула догадливо.

Готесса оскалилась.

– А муза у нее нет. Вот такая в зизни зопа, – процитировала она старый анекдот и вздохнула. – Хотя вообще-то да. Она поддерживает мою жажду к экспериментам, я прощаю ей вопли. Но кроме этого, мне с ней ругаться просто невыгодно. Понимаешь, Ева, студенты-патологоанатомы по большей части тот еще рассадник пьянства, лени и пофигизма. Ну а чего им париться? Пациенты и так мертвы, хуже им не сделается. Можно не спешить, не осторожничать…

– А ты не хочешь быть частью такой компании? – недоверчиво уточнила я.

Поля фыркнула:

– Шутишь? Да если бы я могла – я бы ее основала! Только вот я не могу. Потому что эта кучка эскулапов будет сдавать экзамены таким же безразлично настроенным педагогам. А я – папе. Разницу чувствуешь?

Я вспомнила старшего Казакова и мысленно присвистнула: о да! Еще как чувствую. Полинкин папа отлично смотрелся в роли стимула. А еще в роли ухоженного Бармалея или чуточку заросшего демона: эдакий брутальный бородатый дядя лет под сорок. Обычно в косухе, черных очках и на байке. Мужичок из тех, кто одним взглядом лечит запоры и куда логичнее смотрелся бы костоправом, нежели хирургом. Мне как-то даже рассказывали, что одна его пациентка вырубилась до прихода анестезиолога только от вида своего врача. Скорее всего врали, конечно, но спорить я не решилась.

– Короче, мне пришлось найти студента-старшекурсника, который здесь не просто штаны протирает, а реально старается чему-то научиться, и попроситься к нему в команду. Лучшим кандидатом оказалась Ирина. Мне, конечно, периодически хочется ее убить, но ради высшей цели приходится терпеть.

– Ну ничего, – улыбнулась я. – Зато прокачаешь выдержку. Это еще никому не вредило.

– Выдержку? – саркастично переспросила подруга. – Да я буквально познаю дзен. Иногда по два раза на дню. Ладно. – Она спрыгнула с каталки и потянулась. – Раз мы уже выяснили все с историей болезни, а я получила свою порцию звездюлей, предлагаю ехать домой.

Я покосилась на часы: шесть вечера. Ну да, можно было и в особняк возвращаться. Хотя для Полины это было детское время, да и я с удовольствием посидела бы где-то вечерком. Ну я же тогда не знала, что неожиданное приключение ждет меня не в кафе или пабе, а, наоборот, у порога родного дома? И когда оно предстало передо мной во всей своей красоте, я едва не свалилась с мотоцикла застывшей от изумления деревянной куклой. Потому что на звук Полинкиного оглушительного транспортного средства (ну, правильно, зачем ей глушитель? Пускай все знают, что она едет!) дверь особняка отворилась и на пороге возникла фигура, которую я меньше всего ожидала увидеть здесь и сейчас:

– Юлиан?!

Знаете, он совсем не изменился. Ну то есть вырос, конечно: все-таки десять лет прошло с нашей последней встречи. Из маленького восьмилетнего мальчика превратился в рослого парня с аккуратной стрижкой, широкими плечами и развитым не по годам торсом. Но даже несмотря на все это я узнала бы его сразу, с первого взгляда. Из-за ямочек на щеках, наверное, которые так здорово украшали его симпатичное лицо. Или светло-серых глаз под темными бровями. А, может, потому, что он был единственным, кто мог распахнуть объятия и ринуться мне навстречу с воплем:

– Евлампий! – после того, как единственное, что связывало нас на протяжении десяти лет, – это рождественские открытки невнятного содержания.

Но, знаете, я все равно была рада его видеть. Потому что Юлиан был частью моего детства, которого у меня, кстати, было не так и много. Только вот как объяснить Шурику, что между мной и этим «Финистом – Ясным Соколом» ничего, кроме дружбы, нет и не было никогда?

И… кхм… как объяснить это же самому «Финисту», когда он вот так крепко прижимает меня к груди и с придыханием шепчет на ухо, касаясь мочки губами:

– Маленькая моя нареченная! Как же я по тебе скучал!

Первая мысль, пришедшая в ответ, была:

«Какое счастье, что Алекса нет дома!»

А то с подобным подходом Юлику в перспективе грозило скучать не только по детсадовским невестам, но и по выбитым передним зубам, когда-то здоровым почкам и другим не менее ценным частям тела. Блин, ну разве можно вот так вваливаться в чужую жизнь? Может, я уже влюблена в другого? Или мне просто не нравится, когда меня обнимают? Или у меня, блин, лишай и ко мне по медицинским соображениям прикасаться нельзя?!

– Юлиан, – осторожно похлопала его по плечу, кое-как вывернув руку из цепких пальцев «нареченного», – на нас люди смотрят!

Чародей удивленно поднял голову и едва не отпрыгнул, наткнувшись взглядом на Полину.

– «Люди» – это я, – оскалилась она, таращась на Юлиана как на диковинную зверушку: вытянув шею и подойдя к нам почти вплотную.

– Добрый вечер, – мило улыбнувшись и от того став еще больше похожим на героя русских народных сказок, поздоровался «Финист». – Меня зовут Юлиан Шакуров. Я – Евин друг и…

– Ага! – язвительно фыркнула готесса. – Вижу я, какой ты друг!

– Что вы имеете в виду? – изогнул «Финист» бровки домиком.

– Кочерыжки, говорю, свои от Евы убрал! – вдруг рявкнула Полина так громко, что с меня звуковой волной чуть шапку не сорвало. – Пока целы!

Юлик тут же послушно разжал объятия.

– А я и не думал, что в наше время еще остались дуэньи, – заявил веселым тоном.

Однако я была настроена не столь миролюбиво и, получив наконец свободу, тут же схватила подругу под руку.

– Подожди-ка здесь, – буркнула Юлиану, оттаскивая Полю подальше в сад. – Слушай, откуда вдруг столько агрессии?

– Агрессии? – с напускным смехом переспросила готесса, поглядывая на парня из-за лохматой елки. Он стоял спокойно, широко расставив ноги и удерживая на лице добродушную улыбку. Казалось, ничто не может заинтересовать его больше, чем узорчатые перила особняка. Но я могла поклясться, что видела, как шевелятся его уши под светлыми локонами. – Ты еще не встречала настоящей агрессии, Ева. Хотя это ничего! Что-то мне подсказывает, что у тебя скоро появится такой шанс, – и добавила, подозрительно сощурившись: – Смотри на него: прислушивается, гад!

– Да где же гад-то?! – удивилась я. – Нормальный вроде парень!

На меня скосили раздраженный взгляд:

– А Шурику своему ты это сможешь вот так же просто сказать?

Тут-то мне сразу и поплохело, потому что Поля наступила на больную мозоль. Алексу вообще сложно было что-то объяснять, а уж присутствие постороннего парня в собственном доме… Да еще парня, который вот так, вслух, называет меня «невестой»…

– Считай, что я твоему красавчику сейчас жизнь спасаю, – хмуро закончила Полина. – Потому что, если он облапает тебя на глазах Соколова, ему придется искать протезы и, возможно, не только на передние конечности.

– Да ладно, – нервно хихикнув, попыталась отмахнуться я. – Мы с Юликом – просто друзья. Он ничего такого не имел в виду…

– Очнись, Ева! – шепотом возмутилась Поля. – Ты же не дура! Даже с твоим уровнем наивности нельзя не заметить, что этот «просто друг» смотрит на тебя, как я – на шоколадку. Нет, в обычной ситуации я бы за тебя только порадовалась: такой красивый и такой влюбленный. Но у тебя уже есть один красавчик, который, во-первых, тебе не безразличен, а во-вторых, точно не смирится с вот этим кандидатом. Так что мой тебе совет: сразу расставь с Юликом точки над «i». Ну или сделай то же самое с Александром, только меня предупреди заранее.

– Зачем? – тупо переспросила я, все еще гадая, на какие дополнительные части тела Юлику могли понадобиться протезы.

Поля хмыкнула:

– Чтобы я знала, кому из них помогать ценными подсказками, а кого – гнать от тебя зачарованной метлой!

Я нахмурилась, соображая, что именно она хотела сказать, а потом замахала руками:

– Ты что! Какие вообще могут быть варианты?!

– То есть выбираешь Юлиана? – коварно ухмыльнулась готесса.

– Нет! – воскликнула я. – Алекса! Конечно, Алекса!

– Да ладно! – улыбнулась Поля, слегка отодвигая ветку, чтобы «Финист» оказался в поле нашего зрения. – Почему ты так категорична? Посмотри на него! Какая попа, какие ноги, какие бицепсы! А волосы? Да сам принц Чарминг позавидовал бы таким волосам!

– Поля! – рыкнула я. – Хватит меня соблазнять!

– То есть у меня все-таки есть шанс тебя соблазнить? – с предвкушением сузила она глаза.

Я фыркнула и непреклонно сложила руки на груди:

– Да скорее ад замерзнет, чем ты убедишь меня променять Шурика на этого парня.

– Ой не зарекайся, подружка, – опять оскалилась готесса. – Ты же его совсем не знаешь. Может, он классный?

– Я тебя сейчас ударю!

– Хорошо-хорошо! – с видом поверженного противника подняла она ладони вверх. – Мне все понятно: любовь, верность и прочие святые ценности… Юлик – просто друг, Алекс – мужчина твоей жизни. Так и запишем. Обнимашки, правда, в эту теорию не вписываются…

– Я поговорю с Юлианом, и он больше не будет!

– Вот и отлично, – улыбнулась Полина, кивая на уже начавшего подмерзать парня. Он-то из дому выбежал без пальто, в одной рубашке. Не самый удачный выбор для начала февраля.

Черт, если бы я только знала тогда, что с Юлианом разобраться будет сложнее, чем воспроизвести тригонометрическую формулу комплексного числа! А спрятать его от Алекса, когда рядом постоянно находилась такая болтливая Поля, еще сложнее. Ну я же и представить не могла, что ее гениальный план по развитию наших отношений включал не только мою абсолютную верность, но еще и периодические вспышки ревности у заклинателя?! Ведь нет же в хозяйстве никого полезнее, чем виноватый парень? А он был виноватым, раз я не променяла его даже на красавца-«Финиста», а он все равно бесится! В общем, у Полины была своеобразная логика, непонятная простым смертным, и поразительно длинный язык, успешно действовавший на нервы моему заклинателю. Я долго не понимала, зачем она это делала, и склонялась к мысли, что подруга просто развлекается. Алекс же, как мантру, повторял фразу о том, что девушек не бьют, и всеми силами старался держать себя в руках.

Но это все было потом.

А сейчас на пороге моего дома стоял Юлик, с которым нужно было что-то решать. И я даже не знаю, что бы придумала, если бы в этот момент по ступеням крыльца не сбежала мама. Она внимательно осмотрела двор, демонстративно поежилась (ну еще бы ей было не холодно в шелковом халатике в минус восемь!) и пропела:

– Евочка, солнышко, ну разве можно держать гостя на морозе? Заходите в дом!

Юлиан сориентировался первым и, кивнув маме, скрылся в недрах особняка. Ядвига с улыбкой покосилась ему вслед и деловито уточнила, когда мы с Полей подошли на достаточное расстояние:

– Где Алекс?

– Уехал куда-то, – пожала плечами я. – Сказал, что по делам. Когда вернется – не знаю.

– Вот черт! – скривилась ведьма. – Такое шоу обломилось…

– Мама! – возмутилась я, но Ядвига только в недоумении хлопнула ресничками:

– А что такого?! Я же не говорю, что стала бы их подзуживать!

– А ты бы не стала? – недоверчиво насупилась я.

Мама посмотрела на меня с видом оскорбленного достоинства:

– Разумеется нет! Потому что, зная твоего Александра, в этом не было бы необходимости.

Я только прорычала что-то нечленораздельное в ответ и быстрым шагом ускакала в гостиную. Мама с Полей обменялись довольными улыбками и поспешили следом.

Я обежала комнату глазами: там сейчас собралась почти вся семья Соколовых, любопытная Полина, мама и Юлиан. Поскольку он и был причиной нашего сбора, неудивительно, что именно к нему были прикованы все взгляды. Причем такие взгляды, что мне на месте Юлика захотелось бы поменять дислокацию. Например, на джунгли Амазонки – там, говорят, можно хорошенько спрятаться. Или на Сибирь, как вариант. Хотя, судя по лицам некоторых, даже вечные льды Арктики вряд ли бы стали достаточно надежным убежищем…

Егор уставился на «Финиста», как бык на плащ тореадора. Казалось, он вот-вот выпустит струю пара из ноздрей, взревет и начнет бодаться. Причина такой вражды была очевидна: Шакуров при более близком рассмотрении оказался симпатичнее Соколова. Нет, они оба были вполне себе ничего: каждый на свой манер. Но Егор, похоже, впервые столкнулся с таким могучим конкурентом, а потому просто не знал, что с ним делать. Юлиан же, наоборот, к подобной реакции со стороны мужчин давно привык и на злобные взгляды моего брата не реагировал. Чем, конечно, злил того еще сильнее.

Богдан в этом плане был попроще. Он гарем растерять не боялся, а Полина ему сразу, одним подзатыльником, дала понять, что в «Финисте» не заинтересована. Правда, у нашего дизайнера тут же возник закономерный вопрос о том, что о Юлике думает Алекс. Но задать его вслух он не решался, поскольку в комнате присутствовали еще и Егор с Георгием. Потому он тоже ничего умнее не придумал, кроме как сидеть и напряженно буравить гостя взглядом.

Кстати, о самом старшем Соколове. Похоже, он пока не был готов к тому, что давнишний ухажер дочери, о которой Георгий всю жизнь мечтал и только недавно обрел и по отношению к которой еще не успел в полной мере выразить свою отцовскую любовь, заявится к нему домой. Да еще так поздно. Да еще с намеками на влюбленность. Нахал! Подлец! Ну и немного мазохист, учитывая габариты отчима.

В общем, по моим скромным подсчетам, ни один из Соколовых к Юлику симпатией не проникся. А ведь это еще Алекс домой не вернулся…

К сожалению, и мама с Полиной не добавляли Юлиану оптимизма. Они сидели рядышком, на диване: Ядвига с мартини и готесса с пивом в высоком бокале, которое ей преподнес Богдан. Сидели и ждали представления. Как дети в цирке, честное слово: глаза горят, улыбки на лице веселые-веселые! Ну как же! Мальчик вот-вот покажет смертельный номер, сунув голову в пасть крокодилу!

Наверное, именно по этой причине хуже всех приходилось мне. Ведь я-то в отличие от Юлиана понимала, чего будет стоить факиру этот фокус. А если главный крокодил успеет вовремя и застанет гостя «на месте преступления», шансы последнего на выживание вообще скатятся к нулю.

Потому я сидела на краешке кресла, кусала губы и отчаянно придумывала повод отослать друга детства из особняка до того, как во двор въедет синяя «мазда». Кажется, мои мучения были очень заметны, потому что Юлик вдруг перехватил мой взгляд и мягко улыбнулся. Боже, он меня еще и успокаивал! Наверное, я и правда выглядела как нежить со своим перекошенным лицом, раз даже Юлиан, примеривший на себя роль бандерлога перед разъяренным трехглавым Каа, решил меня пожалеть.

И тут внезапно, прежде чем я успела хоть что-то сказать, зазвонил телефон.

Мама поморщилась, глядя как кирпич-«нокия» подпрыгивает у меня в руках:

– Ты все еще пользуешься этим несуразным устройством времен гражданской войны?

Я хмыкнула, заглядывая в небольшой экран и пропуская возмущение мимо ушей. Ну и фигли, что телефон был большим и некрасивым? Зато он не давал шанса пропустить звонок и вообще был просто незаменим в целом ряде вопросов. Например, им запросто можно было отбиться от маньяка в темном переулке – главное было прицельно стукнуть.

– Кто там? – нетерпеливо заерзала на диване Полина. – Алекс?

– Нет, – в недоумении покачала я головой. – Номер не определен.

И дала отбой. Нет, правда: если я действительно была кому-то нужна – мне перезвонят. Вот тогда, быть может, и отвечу. Сейчас у меня не было ни времени, ни желания общаться с таинственным незнакомцем.

– Юлиан, – откладывая мобильник на кресло рядом с собой, я подняла глаза на «Финиста», – расскажи, что привело тебя в наш город после стольких лет?

Улыбка парня стала еще шире, и он ничтоже сумняшеся ответил:

– Ты.

– Ха-ха! – вырвалось у меня. Как по команде пять пар глаз вперились в мое посеревшее лицо.

– Так вот, оказывается, какие открытки ты посылала ему на праздники… – задумчиво проворковала мама.

Я встрепенулась.

– Не говори глупостей! – выпалила на одном дыхании. – И ты, Юлиан, тоже! Разве не твоей мечтой было поступить на факультет менеджмента в Париже? Я бы ни за что не стала тебя отговаривать.

– И я поступил, Ева, – склонил на бок голову Шакуров. – И вот уже второй год учусь на кафедре менеджмента туристической индустрии в университете «Париж Валь-де-Марн».

Мама нахмурилась:

– Погоди минутку… я ведь правильно помню, что твои родители владели туристическим агентством здесь, в городе?

– Правильно, – кивнул Юлиан. – И продолжают им владеть. Только теперь это целая группа компаний, представленная по всему миру.

– Ничего себе… – пробормотала Ядвига.

Георгий в ответ скрежетнул зубами так, что я думала, он их в пыль сотрет: видимо, по мнению отчима его супруга должна была восхищаться исключительно его талантами бизнесмена.

Юлиан же только вздохнул, небрежным жестом заправляя за ухо золотистую прядь:

– Да, миссис Моргалис, семейное дело разрослось, но разве счастье – в деньгах? Я прожил десять лет вдали от родины, от друзей, от семьи, но я знал, что однажды во что бы то ни стало вернусь сюда.

«Только не говори, что ради меня! Только не ради меня!» – панически пронеслось у меня в голове.

– Ведь здесь осталась Ева, – заколотил Юлиан в мой гроб последний гвоздь. – Моя детская любовь, которая, как известно, самая крепкая.

– Детская дружба самая крепкая! – немного грубо отрезала я.

– Возможно, – не стал отпираться Юлик. – Но в следующем году я собираюсь перевестись в местный университет.

– Интересно, что скажут на это твои родители… – хмыкнула Полина.

– Они не против, – ответил Шакуров. – Им главное, чтобы я мог возглавить бизнес, и для этого получил соответствующее образование. А насчет того, в какой стране его получать… Разве для пытливого ума есть существенная разница, что видно из окна: Эйфелеву башню или центральный парк с елками?

«Есть, – мрачно подумала я. – Сидя под башней Эйфеля, пытливый ум имеет шанс дожить до выпуска».

«Нокия» дернулась, снова привлекая внимание. Я отвлеклась от унылых мыслей и скосила на нее глаза: однако этот загадочный «некто» был весьма настойчив!

– Ева, ответь наконец! – скривилась Ядвига. Видно, ей не нравился виброзвонок, который заставлял кресло подпрыгивать так бодро, будто оно собиралось ускакать в сторону заката вместе со мной.

– Нет! – буркнула я, нажимая на красную кнопку.

Улыбка Юлиана стала очень широкой и от того слегка нереалистичной:

– Ты что-то скрываешь, Евочка?

Я грозно уставилась ему в глаза:

– От тебя? Юлиан, мы не общались десять лет! Вся моя жизнь от тебя скрыта.

– Ну не говори, – с видом Дэвида Копперфильда, заставившего исчезнуть синего кита из закрытого бассейна на глазах у стотысячной аудитории, покачал головой «Финист». – Я за тобой наблюдал.

Вот это он сказанул!

«Чего, простите?!» – Я сглотнула, чувствуя как волосы на затылке встают дыбом.

Мамино улыбчивое лицо мгновенно задеревенело, больше став похожим на погребальную маску. Поля, наоборот, оскалилась как питбуль. Даже Богдан с Егором напряглись, хотя вряд ли понимали, почему именно мы так реагировали.

А все было просто: Юлиан следил за ведьмой! Еще и так запросто в этом признавался. Я не понимала, он что: идиот?! Такое можно было ожидать от кого угодно, но не от потомственного мага. Конечно, мы все так или иначе приглядываем друг за другом. Конкуренция, знаете ли, борьба за территорию, магические артефакты, другие ценные находки. Да и просто шутки ради: знаете, как интересно порой наблюдать за экспериментами чародеев? Я имею в виду: наблюдать с безопасного расстояния. Да, мы все это делаем: и следим, и обсуждаем, и даже палки в колеса суем, если магическая защита конкурентов позволяет (собственная совесть ведьм редко останавливает). Но мы никогда, ни за что, даже под пытками инквизиции в этом бы не сознались! Потому что законом слежка строжайше запрещалась. А закон надо соблюдать, хотя бы на словах.

– Мне кажется, – поднялась с дивана мама, – тебе пора домой, Юлиан. Прямо сейчас.

– Миссис Моргалис, – попытался он исправить ситуацию. Кажется, до него только сейчас дошло, как сильно он лажанулся. – Я не это имел в виду…

Но следом за супругой встал Георгий, а потом и Егор с Богданом. По лицу отчима было ясно, что он не особо понял причину перемен в поведении Ядвиги, но выяснять ее будет потом, наедине. Если вообще будет. А сейчас просто надает гостю зуботычин и отправит за ворота. Ему и так очень хотелось это сделать, а уж когда повод подвернулся…

– Хорошо, миссис Моргалис, – сдался Юлик перед численным превосходством, и его благодушное лицо внезапно стало властным, даже каким-то по-армейски суровым. – Я уеду. Но напоследок хочу сказать, что вы меня неправильно поняли. Я действительно наблюдал за тем, как растет Ева, ведь я – первый в вашем списке, и у меня есть на это полное право. Но я не вмешивался в вашу жизнь и не узнавал ничего сверх необходимого минимума.

Мама нахмурилась и смерила меня тревожным взглядом. Ну да, я и сама сейчас мучительно соображала, что именно могло быть известно этому нежданному красавчику. Минимум-то у каждого разный, особенно в свете того, что случилось в последние месяцы.

Только Юлиан не стал дожидаться, пока мы сделаем выводы, а кивнул и, круто развернувшись, пошел к выходу. К сожалению, не дошел. Я уже почти выдохнула с облегчением, когда он остановился и, развернувшись на каблуках, выжидательно уставился на меня:

– Ева, проводи меня, пожалуйста.

Я прямо спиной ощутила, как напрягся Георгий. Но мама молчала, а Полина, бесшумно ступив ближе, взяла меня под руку и даже слегка подтолкнула к двери.

– Хорошо, – сказала я чуть дрогнувшим голосом.

Если честно, все произошло так быстро, что я даже не успела понять, когда из «дорогого гостя» Юлиан вдруг превратился во врага. А в перспективе – еще и беженца. В голове метались сотни мыслей, одна другой глупее, сталкивались друг с другом, оглушали и не давали сосредоточиться. Я не знала, о чем мы будем говорить и каким образом мне вообще удастся вести диалог. Сейчас казалось, я и пары слов не свяжу. Но мы, втроем, вышли на улицу и в полной тишине дошли до небесно-голубой «ауди». Как я раньше умудрилась не заметить эту машину в собственном дворе – ума не приложу! Она ведь стояла сразу у клумбы, объехав которую можно было добраться к воротам: низкая, спортивная и очень яркая.

Только там, достав ключи и отключив сигнализацию, Юлиан обернулся.

– Полина, ты не могла бы погулять где-нибудь десять минут? – предельно вежливо попросил он. На что готесса почти с нежностью улыбнулась и сунула ему под нос фигу. Юлиан поморщился. – Ты, наверное, думаешь, что я украду Еву, как Черномор Людмилу? Унесу по небесам?

– Нет, что ты, Зоркий Глаз! – съязвила подруга. – Я пока больше верю в законы физики и гравитацию. Но на всякий случай постою здесь, рядышком. А то мало ли чего ждать от вас, колдунов.

– Говори при Полине не стесняясь, Юлиан, – поддакнула я. – У меня от нее секретов нет.

– Хорошо, – нехотя согласился он и вдруг взял меня за руку. – Ева, мне нужно, чтобы ты кое-что поняла. Я не врал твоей матери.

– То есть, – сузила глаза я, – ты действительно следил за мной, хотя знаешь, как к этому относится магическое сообщество?!

– Да, следил, – без какого-либо признака раскаяния кивнул Шакуров. – Но у меня были на то причины. Ева, ты – моя невеста! Этот брак очень важен для меня и моей семьи. Не только потому, что ты – наследница рода Моргалис, хотя не скрою: моя мать от этого просто в восторге. Но если уж мне предстоит жениться на ведьме, я хочу, чтобы ею была ты. Я действительно скучал по тебе, Ева. И следил все эти годы только затем, чтобы знать, что у тебя все хорошо.

И он вперился в меня таким настороженным ждущим взглядом. Кажется, я должна была что-то ответить. Как-то утешить его, приободрить, что ли. Сказать, что не злюсь, что понимаю. Но… черт, мне совсем не хотелось это делать! Потому что, кроме симпатичного лица и деликатных манер, он ничем не отличался от остальных девяти женихов в мамином списке. «Если уж мне суждено жениться на ведьме…» – да на фиг ты мне сдался?! У меня Шурик есть! Он, конечно, не может похвастаться такой шевелюрой, будто остриг Рапунцель в младенчестве, зато в любви признался не потому, что его мама заставила!

И тут меня как будто током шарахнуло: вот я дурында! Он же только что сам решил все мои проблемы.

– Так ты меня не любишь! – со смесью радости и облегчения выдохнула я.

Юлик, кажется, даже немного смутился.

– Ну, Ева, – протянул он, – мы все-таки десять лет не виделись. Но я уверен: где-то в душе, если хорошенько покопаться, я смогу найти к тебе подходящее чувство…

– Так, послушай меня, Юлиан! – видя, что я сосредоточилась на своих мыслях, грозно перебила его Полина. – Меня терзают смутные сомнения… Когда, ты говоришь, вернулся в город?

– Неделю назад, – подумав, ответил парень.

Готесса сощурилась:

– А на кладбище, случайно, не забегал?!

– Зачем? – нахмурился в ответ чародей. – Мои родственники похоронены во Франции.

– Да так… – проурчала Поля. – Просто спрашиваю. А то у нас тут какой-то умник могилы решил пораскапывать. Вот я и думаю: не ты ли это был?

– Я – маг! – высокомерно отрезал Юлиан. – Мы не интересуемся трупами. Тебе скорее всего нужно искать некроманта.

– Да что ты говоришь, капитан Очевидность? – скривилась готесса. – А, может, ты с ним в сговоре? Или у тебя вообще какое-то «особенное» волшебство, замешенное на смерти? Ни в чем не хочешь признаться, кроме наличия «подходящих» чувств к Еве?

Юлиана аж перекосило от подобного обвинения. Маг в сговоре с некромантом! Да это было почти так же невероятно, как ведьма, влюбленная в заклинателя!

Наверное потому я и решила вмешаться:

– Отстань от него, Полина! Зачем бы Юлиану понадобилось разрывать могилы?

Подруга бросила на меня раздраженный взгляд, но спорить не стала. А вот Юлик, наоборот, приосанился, улыбнулся. Наверное, решил, что я его неспроста защищаю. Увы, пришлось разочаровать:

– Юлиан, неприятно это говорить, но, боюсь, у нас с тобой ничего не получится. Я… как бы… не свобод…

– Ева, тебя к телефону! – не к месту выскочил на порог Егор. – И лучше возьми трубку, а то эта «нокия» нам скоро кресло сломает! Или твоя мама спустит ее в унитаз – она говорит, что от такой сильной вибрации у нее поднимается давление.

– Какие мы нежные, – хмыкнула я, принимая у брата мобильный. Ну да: опять тот же «неопределившийся» номер. Кто же там, блин, так сильно хочет меня услышать? – Алло!

– Ева, ну наконец-то! – прозвучало на другом конце провода, и я закатила глаза.

– Нет, вы просто издеваетесь… Чего тебе нужно, Владимир?!

– День святого Валентина на носу! – немного обиженно заявил жених номер девять. – Наше первое свидание. Хочу узнать, куда ты предпочитаешь…

– Да мне все равно! – едва сдерживаясь, чтобы не зарычать, процедила я, но Владимир не унимался:

– Я знаю отличный ресторан на пересечении Северо-восточной и Кольцевой. Ты любишь итальянскую кухню? Или, если хочешь, пойдем в японский. Я могу дать тебе несколько частных уроков, как правильно есть суши…

– Владимир! – рявкнула я так, что с соседнего дерева, громко каркая, взлетела стая ворон. – Ты значение слов: «все равно» понимаешь?!

– Конечно, понимаю! – возмутился чародей. – Только принять не могу. Это – наше первое свидание, я хочу, чтобы все было идеально!

«Идеально»?! – чуть не заржала я. Идеальные свидания, да будет ему известно, не начинаются с шантажа и угроз!

Но орать на него в присутствии Юлиана и Егора мне показалось неразумным и, перехватив телефон поудобнее, я прошипела в динамик:

– Хочешь, чтобы встреча прошла хорошо: держись от меня подальше до субботы!

И отключилась, втайне радуясь, что сломать «нокию» было сложнее, чем раздолбать хромированного оленя на капоте «Волги» 62-го года выпуска. Какой-нибудь «сименс» или «самсунг» уже давно спрессовался бы в моем хрупком девичьем кулаке, а этот мобильный – ничего. Держится. Неубиваемая вещь!

– Ева, а кто это был?.. – начал было Юлиан, но я метнула в него предостерегающий взгляд:

– Не спрашивай!

– Хорошо, – покладисто кивнул Шакуров и открыл дверцу своей «ауди». – Но я надеюсь, однажды наступит день, когда от меня у тебя тоже не будет секретов.

– Разумеется, наступит, – фыркнула Полина. – Это будет день твоих похорон. Я лично прослежу, чтобы у твоей могилы она не лгала!

Юлиан натужно улыбнулся.

– Какое у тебя оригинальное чувство юмора, – проговорил негромко.

Полина изогнула бровь:

– А кто тебе сказал, что я шучу?

Мгновение они смотрели друг на друга, как две пумы, случайно облюбовавшие одного оленя: с подозрением, угрозой и тайным желанием впиться друг другу в глотки. Потом Юлиан улыбнулся и перевел взгляд на меня:

– Скоро мы обязательно встретимся снова, Ева. Я больше не пропаду из твоей жизни. Обещаю.

И сел в машину.

Мы с Полей мрачно переглянулись, когда «ауди» тронулась с места.

– Он мне не нравится, – коротко сообщила готесса, словно я сама об этом не догадывалась. – Весь из себя такой послушный, честный, романтичный. Шекспира на него нет! Согласился возглавить бизнес родителей и жениться на ведьме. Все ради других. Бедняжечка, блин… Ланселот хренов! Тьфу!

Я выслушала молча. Вообще, Полина была склонна видеть действительность в темных красках – в конце концов, именно поэтому она была готом. Но сейчас мне хотелось с ней согласиться. При всей своей обаятельности Шакуров оставил по себе самые противоречивые впечатления. С одной стороны: честный и культурный. С другой – может, он честный только потому, что туго соображает и потому плохо врет? А вежливость использует исключительно для притупления бдительности?

Я так задумалась о скрытых недостатках Юлиана, что не сразу поняла, отчего Полина вдруг тихонько присвистнула и заявила:

– Везет же тебе сегодня, подруга. Прямо как утопленнику, честное слово.

В недоумении я повернула голову и проследила за ее взглядом: дождавшись, пока «ауди» неспешно выползет за ворота, во двор особняка въехала синяя «мазда». И даже сквозь тонированное стекло мне был виден задумчивый взгляд Алекса.

«Мазда» обогнула клумбу и въехала в гараж. Мы с Полей проводили ее глазами, и готесса вдруг резко засобиралась домой:

– Уже почти девять, Ева! Боже, как поздно-поздно, а мне еще в одно место заскочить надо… Я, короче, поехала. Если что – звони.

– Секундочку, – подняла я ладонь, – ты что: меня бросаешь?

– Не бросаю, а… принимаю решение о тактической капитуляции, – выкрутилась готесса.

– Знаешь что? – возмутилась я. – С твоей стороны это просто трусость!

– Не трусость, Ева, – выразительно изогнула бровь подруга, – а осторожность!

– Ну да, конечно! – скрестила я руки на груди. – Огромная разница в терминологии, особенно актуальная в данной ситуации!

– Конечно огромная! – кивнула Полина.

– И в чем же она состоит?

– Ну… вот если боюсь я – то это осторожность. А если кто-то другой – то трусость, – с ухмылкой пояснила готесса. – Потому я сейчас тихонечко сяду на свой мотоцикл и поеду обратно в город. Подальше от твоего расчудесного и совершенно неадекватного в гневе парня. И совесть, кстати, меня не будет мучить абсолют!..

Знаете, иногда сюрпризы преподносят те, от кого их совсем не ждешь. На сей раз таким человеком-нежданчиком оказался Богдан. Он вышел на крыльцо, оглядел Полину долгим прищуренным взглядом и тяжко вздохнул:

– Боюсь, никуда ты не поедешь.

Полина обернулась:

– С чего бы это?!

– Разве папа тебя не учил, что в состоянии алкогольного опьянения за руль садиться нельзя?

Я хмыкнула: а Богданчик-то, оказывается, коварен! Уж не знаю, откуда он узнал о характере старшего Казакова, но Поля ужасно боялась, что отец застукает ее с «запашком» на мотоцикле. Неудивительно, что она тратила столько денег на такси: нарушение техники безопасности грозило не только лишением транспорта, но и (о, ужас!) трепкой. Именно так: в свои девятнадцать Поля, обладательница восьмого дана в тэквандо и такой репутации, что маргинальные личности в темных переулках при ее приближении старались как можно скорее выйти из сумрака и скрыться в неизвестном направлении, боялась получить ремнем по заднице.

– Я почти ничего не пила! – возмутилась она.

– Ноль пять крепкого пива, между прочим, – усмехнулся Богдан. – Это совсем не «ничего»!

Я мысленно присвистнула: вот же паразит! Он ведь сам ей это пиво и предложил.

– Для меня ноль пять – мелочи! – прошипела Полина, и тут, надо признать, она не солгала: организм готессы был крайне малочувствителен к алкоголю. Я почти уверена, что ее предки состояли частично из финнов, а частично из вечно замерзающих жителей Сибири. Ну из тех, кого американцы обычно изображают в ушанках, телогрейках и верхом на медведях. А еще – с бутылкой водки, потому что только с ее помощью человек может оседлать здоровенного хищника, распевая при этом российскую версию «Oh, happy day». Количество спирта, которое Полина потребляла в год, могло дать фору центральной городской больнице Нью-Йорка, причем, я сейчас говорю о спирте в чистом виде, а не о слабеньких коктейлях из сока и тоника. Но подруга действительно от этого особо не страдала. Если, конечно, не считать похмелья, которое бывало довольно мучительным, хотя и редким наказанием. Ну и выволочек от папеньки.

Богдан улыбнулся, слушая Полинкино ворчание, но остался непреклонен.

– Не сопротивляйся, кошечка, – проворковал он. – Идем лучше спать.

– Спать?! – изогнула бровь подруга. – А ты это заслужил? Придумал мне подарок на День святого Валентина или опять какие-то духи притащишь?! Учти, я тебя их выпить заставлю!

– Конечно придумал, – фыркнул парень, перебивая грозный поток обещаний. И добавил серьезным тоном. – А ты?

– Что – я? – не поняла девушка.

– Ты придумала, как меня поздравишь? День Валентина – праздник для двоих, – пояснил дизайнер. – На какой подарок могу рассчитывать я?

– Ева! – в поисках поддержки обернулась ко мне обескураженная готесса. – Ты слышала, что сказал твой брат?! Я должна ему что-то дарить, представляешь?! Скажи ему, что это – бред! Женщина делает подарок своему избраннику уже тем, что соглашается быть рядом с ним!

– Прости, Полечка, – развела я руками, – но Богдан говорит правильно. Это же День влюбленных, а не день рождения. Тут нужна взаимность. И потом: у нас вроде как равноправие полов, разве нет?

– Феминистка, блин! – недовольно рыкнула готесса. – И что, ты уже придумала подарок Алексу?!

– Ну типа того…

Богдан демонстративно насупился:

– А ты мне – нет?!

Готесса сглотнула, окинула его взглядом с головы до пят, прикинула перспективы и шагнула к ступеням:

– Знаешь, я тут пораскинула мозгами… идем, наверное, спать, а?

Мне пришлось зайтись кашлем, чтобы скрыть смех. Вот же Богдан! Вот же сукин сын! В который раз восхищаюсь его талантом. Так изящно и ловко обыграть Полину – да если бы он с таким же мастерством создавал свои дизайны, давно бы обогнал в популярности Жан-Анри Янсена[3]!

Полина бросила на меня хмурый взгляд (ну да, не стоило, наверное, так громко кашлять – уж она-то отлично знала мою медкарту и то, что бронхитом я не страдала) и следом за Богданом вошла в дом. А потом дверь отворилась вновь и на пороге появился Алекс. Он покосился через плечо на тихо ругающихся (но при этом так мило держащихся за руки) Богдана с Полиной и бесшумной походкой направился ко мне.

– Привет, – шепнул так, что бабочки в моем животе запорхали как сумасшедшие. Я слабо улыбнулась в ответ, но тут же одумалась, вспомнив, что мы с ним совсем недавно поругались и он еще не вымолил мое прощение (ха-ха, как будто этот гаденыш собирался меня умолять!). – Все еще злишься? – догадливо улыбнулся. Я выразительно нахохлилась. Шурик хмыкнул. – А так?

И, обхватив меня за талию, притянул к себе и поцеловал. Я просто задохнулась от неожиданности и негодования. Да-да! Именно поэтому я и не отпрыгнула назад, не отвернулась или хотя бы не промычала что-то протестующее в попытке его остановить. Я была слишком взволнована и обескуражена! А уж никак не очарована и захвачена этим дурацким чувством всепоглощающего счастья, которое всегда приходит, когда губы Алекса касаются моих собственных. И, конечно, в моей голове просто не могла пронестись мысль о том, что я скорее отгрызу собственную руку, чем откажу себе в удовольствии обнять его в ответ.

Закончился поцелуй не то чтобы слишком быстро (я вообще-то начала задыхаться, но держалась бы до последнего), но как-то неожиданно. Хотя мне в тот момент что угодно могло показаться неожиданным: например, то, что на дворе был февраль и что мои волосы, кажется, уже начали покрываться инеем.

Подумав, Шурик стянул с себя шарф и несколько раз обернул его вокруг моей шеи. Материи хватило даже на то, чтобы утеплить челюсть, что он и сделал с моего молчаливого согласия. Вообще-то я как раз размышляла о том, что он слишком самонадеян, если думает, что один поцелуй изменит мое отношение, а вовсе не наслаждалась ролью куклы Барби, как могло показаться стороннему наблюдателю, но с шарфом и правда было теплее.

– Как ты съездил? – спросила, чтобы не стоять немым столбиком и не заглядываться, как полоумная, на его губы (мягкие, настойчивые, сладкие, но кому какое дело?).

– Нормально, – пожал плечами Алекс и бросил настороженный взгляд по сторонам. – Мы кого-то ждем?

– Только тебя, – брякнула я первое, что пришло в голову, но его такой ответ, кажется, удовлетворил. Во всяком случае, он ступил ближе и расстегнул молнию на куртке.

– Ну вот я здесь. Может, зайдем в дом, пока ты совсем не окоченела? – и приглашающе распахнул полы одежки.

Я мысленно обозвала себя слабым человеком, но просто не смогла отказаться.

– Да, стоило бы, – кивнула, прижимаясь к его груди и обнимая руками за талию.

Шурик тихонько вздохнул, «схлопывая» крылья курточки за моей спиной:

– Знаешь, где я сегодня был?

Я подняла глаза.

– Нет, – и добавила, криво улыбнувшись: – Я ведь не посылала Азриэля за тобой следить.

Он хохотнул в ответ, но затем снова принял серьезный вид.

– Я объехал еще два кладбища, на которых покопался наш некромант.

– Нашел что-нибудь интересное?

– Возможно, – задумчиво кивнул Алекс и замолчал. Я немного подождала, давая ему возможность оформить мысль (хотя в глубине души уже поняла, что он снова перешел в режим «повышенной секретности», от которого в последнее время меня уже буквально тошнило), и не выдержала:

– Ну и?!

Шурик снова опустил на меня глаза, но теперь в его взгляде появилось нечто колючее и цепкое.

– Чья это «ауди» только что выехала со двора? – очень вовремя спросил он нарочито равнодушным тоном.

Я сглотнула. А ведь мысли о Юлиане почти выпорхнули из моей головы…

В общем, надо было сказать правду. Ведь все равно же узнает! Не я признаюсь, так мама или Полина, или… да кто угодно из свидетелей! А чистосердечное признание – Алекс сам это говорил – снимает половину вины. Если бы, конечно, на мне была какая-то вина, потому что лично я себя виноватой не считала. Юлиан приехал не по моему приглашению, так почему же я не могла честно об этом сказать?

А я вам объясню почему: потому что откровенничать легко из бункера! Ну или из подводной лодки, на худой конец: чтобы крикнуть правду, задраить люки и: «Глубокое погружение!!»

Годика на полтора, пока не перебесится. А вот стоять в обнимку, смотреть в его глаза и рассказывать о Юлиане… нет уж! Моей смелости на это не хватило. И, улыбнувшись так, что лицо, кажется, пошло судорогой, я выдала:

– Старый приятель приезжал.

– Серьезно? – недоверчиво изогнул бровь Алекс.

– Ага! – энергично кивнула я. – По большей части – к маме.

– По большей части? – переспросил он. Я прикинула в голове: если учесть, что список кандидатов в мои мужья составляла Ядвига, пригласила его в гости тоже она, а я без фотки в ее же телефоне Юлиана, возможно, даже бы и не вспомнила, можно сказать, в моих словах не было и капли лжи.

– Именно так! Это была ее инициатива, – сообщила с радостным оскалом. – А я вообще ни при чем и… кстати очень устала. Хочу в душ и баиньки!

– Но еще только девять вечера, – покосился на часы Шурик. – Ты, случайно, не заболела?

Я отступила на шаг, выбравшись из кокона его куртки, и зевнула, чинно прикрывшись ладошкой:

– Нет. Просто устала.

А потом убежала в дом прежде, чем он успел задать еще какой-то вопрос. Надежды на то, что мой маленький обман не раскроется, я, разумеется, не питала. Но знала наверняка, что Шурик не станет будить меня среди ночи, дабы выяснить отношения: он, конечно, бывает буйным и нетерпеливым, но ведь не настолько! Подождет до утра, а, возможно, даже успеет немного успокоиться. И, кроме того, я же не врала на самом деле! Ну немножко не договорила, самую малость, за это ведь не убивают?

По крайней мере, я очень надеялась, что Алекс думает также.

Угадайте, кого я увидела следующим утром в кресле у своей кровати? Правильно! Шурик сидел, наклонившись вперед и опустив локти на колени, и по его лицу было видно, что утро у парня не задалось. Почему-то уточнять причину не хотелось (тем более, что я и так о ней догадывалась), потому еще минут пять я лежала с закрытыми глазами, делая вид, что сплю. Причем мертвым сном, ибо только труп мог спать рядом с моей разрывающейся «нокией». Кажется, такой игнор хозяйки она приняла на личный счет и, пытаясь восстановить вселенскую гармонию, с каждой секундой трезвонила все громче. А я вам скажу, что даже советский будильник, прицельно швырнув который можно было пробить дыру в шкафу и который после этого все равно продолжал звонить, с моим финским телефоном рядом не валялся. Вчера вечером я поставила таймер и, видимо, от большого ума, положила мобильник на соседнюю подушку, и теперь он мало того, что орал как пожарная сирена (ну да, телефон был старым, с некачественной полифонией), так еще и прыгал как обезумевший Тигра из американского «Винни Пуха».

Я решила, что пора «просыпаться», когда поняла, что еще немного, и я просто свалюсь с кровати. Вместе с одеялом и подушкой. Помню, несколько лет назад по телевизору крутили рекламу: там телефон на одном виброзвонке пересек полстраны, чтобы попасть в руки хозяина. Так вот, если бы на главную роль пригласили мою «нокию», реклама превратилась бы в фильм ужасов, ведь она прошлась бы по державе, как Всадник Апокалипсиса – сметая препятствия, истребляя мирное население и причиняя ущерба на миллионы долларов, как семибалльное землетрясение.

Я не стала дожидаться разрушений и, затрепетав ресницами, старательно копируя диснеевскую Белоснежку, открыла глаза. Потянулась, отключила мобильный и только потом перевела взгляд на парня.

– Александр? – протянула удивленным тоном. – Какая неожиданная встреча, уважаемый с-сэр…

Закончила совсем уж тихо. Да уж: я, когда нервничаю, частенько несу какой-то бред. А иногда даже делаю. Сейчас, например, жутко захотелось присесть в реверансе. Или обмахнуться веером. Лучше всего, конечно, приложить к лицу платочек с нюхательной солью – говорят, она помогала прийти в себя, и как раз сейчас очень бы мне пригодилась.

Алекс, кстати, тоже несколько удивился, и это отразилось на том, как быстро его брови взметнулись вверх.

– Выражаешься прямо как светская дама на Венском балу, – проурчал он. – С чего бы? Нервничаешь?

Стараясь не делать резких движений (честное слово, чувствовала себя как в клетке с тигром!), я села в постели.

– Мне приснился очень красивый сон про восемнадцатый век, – сказала, пытаясь выглядеть убедительно. – Там были танцы со шляпками и ридикюли. А еще – воспитанные молодые джентльмены, умеющие танцевать гавот.

– Вроде Юлиана? – безучастно предположил Алекс. Мне поплохело, а Соколов откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и с видом эдакого денди продолжил: – Сегодня утром отец вскользь упомянул имя вчерашнего визитера.

Мне поплохело еще больше.

– И что?

– Кажется, ты назвала его старым приятелем?

Сглотнув, я резко поднялась на ноги и демонстративно пожала плечами:

– Мы не виделись десять лет. Как еще я могла его назвать?

– Ну не знаю, – следом за мной поднялся парень. – Очень настойчивым ухажером, например?!

То, что произошло потом, иначе чем накаленными нервами объяснить было нельзя: я вздрогнула и рявкнула, подхватывая висящий на спинке кровати халат:

– Не ори на меня!

– Это ты мне сейчас говоришь?! – вытаращился в ответ Шурик, но я уже выскочила за дверь. А в коридоре едва не сшибла с ног маму. Не представляю, что она могла делать на третьем этаже дома в это время, опять, наверное, под дверью шпионила. Дожидалась оптимального момента, чтобы ворваться внутрь и испортить нам кайф. Увы, облом сегодня ждал нас обеих, потому что я была тоже не прочь начать день с чего-то более приятного, чем выяснение отношений.

– Доброе утро, Евочка, – поздоровалась она с улыбкой. – Ты куда так спешишь?

Я бросила на нее хмурый взгляд:

– В душ!

Ядвига понятливо хмыкнула:

– Похоже, ты уже поговорила с Алексом о Юлиане.

– Не о чем было говорить! – рыкнула я. – Вернее, не о чем было бы, если бы ты Юлиана в гости не пригласила.

– То есть это моя вина, что ты со своим парнем договориться не можешь? – насупилась мама. Я вздохнула: вообще-то да. Вина была ее. Но говорить об этом вслух означало навлечь на себя десять казней египетских. Потому я сделала лицо попроще, глубоко вздохнула и спросила нейтральным тоном:

– Куда ты в таком виде собралась?

На маме был строгий деловой костюм с юбкой по колено, выгодно подчеркивающий всю упругость ее филейной части, и прическа «короной». Из украшений только наручные часики и серьги. Скромно и со вкусом, если, конечно, не знать, что цена последних превышала годовой бюджет какого-нибудь небольшого африканского государства.

– У Георгия сегодня важная встреча, я его сопровождаю, – тут же заулыбалась мама.

Я понятливо кивнула: в последнее время отчим называл супругу не иначе как «своим талисманом». Еще бы! Эта ведьма никогда не считала предосудительным понять мнение человека с помощью зелья, магии или собственного очарования. Неудивительно, что все контракты Соколова, при заключении которых присутствовала Ядвига, подписывались на лучших для нашей семьи условиях. Да Георгию все пятьдесят лет жизни так не везло, как за последние месяцы! И сейчас его «талисман» готовился нанести очередной удар по конкурентам.

Но прежде она заговорщицки подмигнула мне и, наклонившись, прошептала на ухо:

– Кстати, даю тебе сводку о состоянии в доме: Богдан увез Полину в университет, мы с супругом выезжаем через пятнадцать минут, Егор – через десять. Остаешься с Алексом наедине. Не прозевай свой шанс.

– В смысле? – нахмурилась я.

Мама закатила глаза:

– Ева, ты ведь женщина! Для нас так просто сменить гнев мужчины на милость, если приложить немного усилий.

– Хорошо тебе говорить, – хмыкнула я. – Твой мужчина не плюется огнем и не ревнует к каждому столбу.

И добавила, подозрительно сощурившись:

– Признавайся: почему ты мне сейчас помогаешь? Это не твой стиль!

Мама покачала головой, а потом выдала с такой улыбкой, что я ощутила себя маленьким душевнобольным ребенком:

– Какая же ты все-таки дурочка иногда. Ладно, беги в свой душ. Все, что хотела, – я тебе сказала. Захочешь – сделаешь выводы. Нет – выйдешь замуж за Юлиана. Хотя лично мне кажется, что с Алексом вы смотритесь гораздо лучше.

И ускакала по ступеням вниз. Я со смесью обалдения и восхищения проводила ее глазами: только моя мама могла перемещаться по мраморным полам на двенадцатисантиметровых шпильках с такой скоростью. Меня бы уже давно собирали по кусочкам где-то у подножия лестницы. И только она же могла давать советы о том, как помириться с парнем, после того, как сама нас и рассорила…

В душе я простояла минуть двадцать, мучительно думая о том, что сказала Ядвига. Наверное, она была права: мне сейчас нужно было проявить терпение и выдержку. Как-нибудь пропустить мимо ушей подозрительный тон Алекса, расслабиться и остыть. Рано или поздно он сам поймет, как ошибался и первым придет мириться.

– Да-да! Надо его успокоить… а не упокоить, – пробурчала, выбираясь из душа. – Женщина должна быть снисходительной к порокам мужчины. Нежной и мягкой…

Я обмотала голову полотенцем.

– Должна быть умнее…

Набросила халат на плечи.

– Ибо чаша моего терпения, – сунула руки в карманы… и закончила совсем другим тоном, доставая подаренный готессой белый порошок в пакетике, – не безгранична!

Ха-ха! Забудем все, что сказала мама! У меня есть волшебный кокс (надеюсь, конечно, что это все-таки не наркотик), он-то мне и поможет!

И, с предвкушением улыбнувшись, я выплыла из ванны.

Кажется, пора проявить свою женственность и сделать кому-то чай!

Александр Соколов

Я не идиот. Я бы не сгрыз от ярости оконные шпингалеты, услышав имя Юлиана, что бы там ни думала Ева. Да и отец у меня – личность попроще, чем та же Ядвига, например. Он не стал делать тайну мадридского двора из того, зачем приезжал Юлиан, как его встретила моя «сестра» и по какой причине он так быстро уехал. Но какого черта это стала делать Ева?! Ладно, допустим, она не хотела меня расстраивать (обычно этим объясняются все ее попытки солгать), но утром? Утром-то чего рычать и отбиваться?! Я не то что сделать – сказать ничего не успел! В чем ты меня обвинила, грозная женщина?! Что я, не разобравшись, пришел выяснять отношения? Но я же, блин, не идиот, чтобы так делать!

Кажется, после размышлений к этому же выводу пришла и Ева, потому что из ванны она вышла с отличным настроением. По крайней мере с каким-то… воодушевлением в глазах, что ли. А мне, кстати, не так повезло: голова после ссоры разболелась конкретно. Хотел выпить таблетку, но на законном месте (в банке из-под кофе на холодильнике за мыльницей) ее не обнаружил. Как и банки с мыльницей. Порадовался, что хоть холодильник на месте, но он бы от головы все равно не помог.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Сноски

1

Оптимус Прайм – основной персонаж практически всех мультсериалов, комиксов и фильмов о трансформерах, глава автоботов.

2

Матиас Валкнер – чемпион мира 2013 года по мотокроссу.

3

Жан-Анри Янсен – нидерландский творец, дизайнер интерьеров, в 1881 году создал знаменитую в дальнейшем компанию «Дом Янсена».