© Чурсина М.

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Пролог

Третье октября 2018 года

Влад вышел из дома, как всегда, в половине восьмого и побрел к автобусной остановке. За плечом болтался рюкзак с парой тетрадок и студенческим обедом. Обычное утро, навязшая в зубах рутина.

В тумане горела цепочка фонарей. Влад прошел дворами, на ходу вытаскивая из потайного кармана пачку сигарет. Остановился в закутке между двумя ларьками и закурил. Теплый дым потек в легкие. Влад закрыл глаза, наслаждаясь минутным спокойствием.

Он не успел понять, что произошло. Резкая боль вонзилась в затылок. Влад согнулся пополам, роняя сигарету из помертвевших пальцев. Внутренности скрутило узлом. Падая, он только и успел выставить перед собой руки. Уткнулся в холодный мокрый асфальт. Из горла вырвался хрип.

«Что за черт?»

Боль понемногу отступила. Шатаясь и хватая ртом воздух, Влад поднялся. По-прежнему горели фонари, только теперь их свет плыл перед глазами. Ведя рукой по боковой стене ларька, он вышел на тротуар.

Мимо пронеслась машина. Она вильнула и вывернула на соседнюю полосу. Встречный автомобиль летел, не сбавляя скорости. Влад инстинктивно зажмурился, и как сквозь вату до него донесся звук удара.

Обе машины превратились в огненный шар. Грохнуло – осколки посыпались на асфальт. Влад шарахнулся в сторону. Новые машины, как в безумном сне, летели навстречу огненному шару.

«Черт, черт, черт!»

Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что так не бывает. Без скрипа тормозов, без отчаянных сигналов, без попыток избежать столкновения. В тупом безразличии.

Закрывая голову руками, Влад несся прочь от страшного места. Не особенно разбираясь, куда бежит, он рванул через парк. По утрам здесь было пусто, разве что бродили собачники.

В тумане он споткнулся обо что-то мягкое и едва не растянулся на земле. Вгляделся: поперек дорожки лежал мужчина – рот и глаза удивленно открыты.

– Эй, дядя, – негромко позвал Влад, уже понимая, что ответ вряд ли получит. Лицо лежащего застыло, как восковая маска. В шаге валялось что-то светлое, мохнатое. Влад не стал приглядываться. Он уже сообразил, что институт на сегодня отменяется, вот только куда бежать – еще не знал.

Попятился, нервно оглядываясь. Влад только теперь заметил, что прохожих на улицах не было. В желтом свечении фонарей стояли неподвижные деревья. Ни одна ветка не шевельнулась. Безветренное утро пахло озоном.

Небо понемногу светлело на востоке, а на западе горела рыжая зарница, и тянуло горьким дымом. Ломая ледок, затянувший лужи, Влад побежал к дому. Дорога через автостраду была перекрыта огромным комом огня, а за глухой стеной стройки послышался гул. Падал башенный кран.

От мощного удара земля дрогнула. Обрывки проводов заплясали по асфальту, рассыпая стрекочущие искры.

Влад понесся вперед, уже не оборачиваясь. У автобусной остановки лежали в разных позах люди, кое-кто сидел, завалившись на спинку скамьи. Он вжался спиной в стену и медленно сполз по ней, ощущая, как стучит в голове кровь. Бешено заломило в висках, так что мир поплыл перед глазами.

…Было очень холодно. Влад очнулся и ощутил под собой асфальт. Он лежал на боку и почти не чувствовал тела, видел серую громаду высотки и краешек неба над ней. Небо было светлым, почти безоблачным. По-прежнему горели фонари, но теперь их свет казался мертвенно-тусклым. Влад попытался шевельнуться и не смог.

А еще было тихо, совсем тихо, как не бывает в городе. Так тихо, что далекие голоса он услышал отчетливо. Захрипела рация.

– Сектор три А, ответьте. Сектор три А!

– Вас слышу. Мы приближаемся к зданию больницы. Здесь выживших нет.

Хрип рации прекратился. Влад увидел троих в военной форме и затемненных масках, с автоматами наготове. Они приблизились к остановке автобуса.

– Выживших нет. Из хорошего могу сказать только то, что умерли они мгновенно, судя по всему. Никто не мучился.

– Ребят, у меня от этих картин желудок скручивается. Чего это с ними, а?

– Весь город накрыло.

– Не знаю. Слухи разные ходят.

– Да нет, говорят, выжившие есть. Только они слегка того, контуженные. Отправят в карантин. Кто ж его знает, чем все это обернется.

Трое прошли по асфальтовой тропинке к зданию больницы, и Влад потерял их из виду. Только голоса еще звучали, и надсадно хрипела рация.

– Уходим, здесь нет живых.

Влад собрался с силами и закричал. Из горла вырвался невнятный стон.

* * *

СЕКРЕТНО

Командующему внутренними войсками

Рапорт

В соответствии с вашим приказом, бригадой срочного реагирования проведены все предусмотренные работы по ликвидации последствий событий 3 октября текущего года в зоне нашей ответственности. Ликвидированы локальные аварии, возникшие по причине мгновенной гибели людей. Выжившие доставлены в спецбольницы.

Для выяснения причин произошедшего ведется расследование. Наиболее вероятной версией остается применение стратегическим противником нового типа оружия. В приложении сообщаю о версиях произошедшего, выдвинутых комиссией, а также о некоторых событиях аномального характера, зафиксированных на территории города.

Прошу выделить дополнительные силы для дальнейшей ликвидации последствий.

Рапорт содержит приложение на 164 листах.

Командующий 121-й бригадой специального назначения

Глава 1

Город без голоса

Двадцать пятое августа 2031 года. День поездов

Когда сутки трясешься в поезде, в голову начинают являться лирические мысли, просто потому, что в голове пусто, только плещется горьковатый поездной чай. Чай этот везде: в чашках, в разговорах, в головах вот, и в воздухе витает тот же самый чай. Лежа на верхней полке, Вета пообещала себе, что больше никогда и никакого чая.

Город, в котором она жила до этого, был городом без голоса и без лица. Ей даже не хотелось называть его по имени. Просто «этот город». По ночам он вяло шевелился под светом желтых фонарей, утром – переставлял ноги по пыльным дорогам. Даже сосны почти не шумели, потому что сосны не умеют как следует шуметь.

Ее поездка в пустоту – только с драгоценной папкой, прижатой к груди, – стала для всех новостью и наконец расшевелила болото. Потом Вета узнала, как кричала от злости ее научная руководительница, потому что аспирантское место у нее таки отобрали, как хихикали девочки, разведя очередную игру «мы знаем про тебя все», и как в удивлении открывал и закрывал рот Андрей, должно быть, так и не поверив, что она уехала.

Выйти из поезда она должна была на каком-то полустанке, названия которого так и не запомнила. Холодное, уже почти осеннее утро развернулось над двухэтажными домишками розовой простыней. На платформе, выщербленной, как будто облитой кислотой, взад-вперед расхаживал одинокий мужчина.

Вета постояла рядом со своей сумкой, не решаясь первой подойти. Она сама не знала, чего ждать от секретного города, но уж точно не вылинявших домиков и мужичка в потертой джинсовке. Родилась и умерла мысль вернуться. Место в аспирантуре еще ведь можно выпросить обратно?

Мужчина, задержав взгляд на ней всего на секунду, зашагал навстречу.

– Вы учительница?

– Да, – не сразу ответила Вета. Она его жадно рассматривала. Может, нашивка на куртке? Особый браслет, как в фильмах про тайные организации? Удостоверение?

Он был обычным: каштанововолосым, темноглазым и молодым. Наверное, не намного старше самой Веты.

– Как вас зовут? – он щурился на солнце, и распахнутая на груди джинсовка выставляла напоказ серую рубашку. Тоже – совсем обычную.

– Вета.

– А по имени-отчеству?

– Можно просто Вета.

– Ну да, а пропуск я буду заказывать на кого? – криво усмехнулся парень, и Вете захотелось сострить ему в ответ, но она только скривила губы.

– Елизавета Николаевна Раскольникова. Так лучше?

– Угу. Идемте, Елизавета Николаевна.

Он накинул на плечо ее сумку и спрыгнул вниз с платформы. Вета неуклюже последовала за ним, чуть не упала, зацепившись ногой за шпалу, и принялась рассматривать город, выступивший перед ней из тумана.

Рядом с облезлыми двухэтажками росли яблони, и ветки их гнулись под тяжестью плодов. Вета едва сдержала себя, чтобы не сорвать один, но проводник обернулся и наградил ее снисходительным взглядом.

– Это Полянск. До Петербурга нам еще три часа ехать.

За поворотом нашлась машина со служебными номерами.

– Меня, кстати, Антон зовут, – сообщил парень, забрасывая ее сумку в багажник. – Тебя должен был встречать другой человек, но он не смог, и попросили меня.

Перед тем как завести машину, он закатал рукава джинсовки и рубашки прямо по локоть и долго настраивал зеркало.

– Я вообще-то в Центре недавно работаю.

– Где? – подалась к нему Вета, решив, что не расслышала.

– А, не важно.

Дорога стелилась перед ними ровная, серая полоса, высветленная августовским солнцем.

– А с чего ты вдруг решила переехать?

Вета оглянулась на него. Вопрос, на который она пыталась ответить сама себе и всем людям из своей прошлой жизни, в яблочном городе звучал легко и просто и как будто сам просился на язык Антону. Тот, напялив на нос солнцезащитные очки, вдобавок улыбнулся ей.

– А вы что, там родились? – Она потерла кончиками пальцев шею, по которой то и дело катились капли пота. Было неожиданно жарко, но снять плащ казалось актом капитуляции.

Он побарабанил по рулю.

– Я просто переехал еще в детстве, вместе с родителями. Они ученые.

Вета многозначительно помычала.

– А вы тоже стали ученым?

Игрушечный тигр на лобовом стекле покачивал головой. Она и не заметила, когда дома по обе стороны дороги кончились, и за обочинами потянулась голая степь, украшенная разве что клоками тумана. Плавно виляла дорога впереди машины, и как Вета не старалась, она не могла разглядеть на горизонте ничего нового.

– А я не стал, – протянул Антон, усмехаясь этому туману. – Не сложилось как-то.

– Вот и у меня – не сложилось, – выдохнула Вета, поправляя на коленях сумку. Возможно, еще оставалась возможность вернуться на щербатый полустанок, купить билет назад и выпросить в университете если не аспирантуру, то хотя бы соискательство. Место секретарши в деканате. Да что угодно.

Но туман смыкался за машиной, как будто море, разверзшееся, только чтобы пропустить их к закрытому городу. «Разверзнись, море!» – сказал Антон и стукнул сучковатой палкой оземь. И море разверзлось, оставив после себя мертвые водоросли и скрюченные кораллы.

– У нас там тихо сейчас, – сказал Антон, кивая, словно в ответ игрушечному тигру. – Это раньше было беспокойно, испытания все эти, а сейчас тихо. Так что ты не бойся. Хотя тебе-то как угодно непривычно будет. А классы тебе какие дадут?

– Я пока что не знаю, – сдержанно пожала плечами Вета. – Начальные, наверное. Я начальные просила.

Признаться честно, она до сих пор не понимала, почему ее взяли, ведь ни опыта, ни педагогического образования у нее за плечами не было. Вета, правда, вела кое-что у студентов, когда заменяла свою научную руководительницу, но ведь это не в счет. Наверное, никто особенно не рвался учительствовать в закрытом городе, вот туда и приглашали кого ни попадя.

– Никто особенно не рвется работать у вас? – вырвалось само собой. Она оглянулась на Антона: тот широко раскрытыми глазами наблюдал за дорогой.

– Да не то чтобы. Беспокойно было, говорю же. Но сейчас нам и своих работников хватает. Даже не знаю, почему тебя пригласили. Ты очень умная?

– Я очень упертая, – фыркнула Вета, откидываясь на спинку сиденья. То, что она умная, само собой подразумевалось.

Она приоткрыла окно, и салон машины сразу наполнился непривычным запахом. Город, в котором раньше жила Вета, пах разве что пылью, сосной после дождя и кислым дымом с западных окраин – там тянулись промышленные кварталы.

Здесь ветер нес аромат полевых трав, хотя, казалось, к августу все должно было отцвести.

Временами ей казалось, что за стеной тумана вырастают незнакомые высотки, больше похожие на космические корабли, блестят стекла в свете восходящего солнца, и ветер снова дышит яблоками. Но подступающий туман рассеивался, и дорога опять виляла. Вместо высоток по обочинам дороги росли чахлые кустики.

– А ты вообще-то знаешь, что это за город? – серьезно спросил вдруг Антон, глядя на нее поверх темных очков.

– Смотрите на дорогу, – не выдержала Вета. Она так и не смогла признаться, что едет в никуда.

Серьезная женщина, выписывающая ей направление, была очень занята, чтобы что-то объяснять. Она пила чай, искала подоспевшему коллеге какие-то ведомости и параллельно сверялась с графиком отпусков. Заполняя бланк каллиграфическим почерком, она сделала три ошибки. Скомкала его. Написала второй, и в нем сделала всего одну. Очень рассердилась. Скомкала. Переписала еще раз.

Какие уж тут объяснения.

Вета проспала всю оставшуюся дорогу, и снился ей красивый город в голубой и розовой глазури утра. Шпили, шпили, шпили везде, куда хватало взгляда, и ажурные дома – этажерки, и светлые проспекты. Ее разбудил молодецкий хохот. Вета открыла глаза и завороженно заморгала, не понимая, почему так темно.

Казалось, небо затянулось серыми тучами. Антон стоял в десяти шагах от машины, болтая о чем-то с двумя парнями в военной форме. Автоматов наперевес у них, правда, не было, но Вета уверилась – с ними лучше не связываться.

Разминая затекшие ноги, она выбралась на обочину, как сокровище, прижимая к себе сумку, где до сих пор мялась заветная папка.

– А вот и она, кстати, – обернулся на нее Антон.

Солдаты смерили ее заинтересованными взглядами.

– Ну что, пойдемте оформлять пропуск? – Один из них кивнул на будочку, примостившуюся рядом с ограждением. – А чего вы так испуганно смотрите?

Вета поняла наконец, что солнце закрыли никакие не тучи. Они вместе с машиной, Антоном и бравыми парнями находились в промежутке между двумя металлическими оградами, каждая из которых подпирала небо, никак не меньше. Внешний контур – Вета назвала его внешним за вышки, ожерельем тянущиеся так далеко, куда только хватало глаз, – был утыкан прожекторами, направленными наружу.

– Это что, военная база? – сдавленно поинтересовалась она, понимая, как весело за ней сейчас наблюдать, но все еще не в состоянии перевести дух и оторваться от поражающего воображение зрелища.

– Ну, – развел руками Антон. – Можно и так сказать. А ты куда ехала?

Солдаты снова дружно загоготали.

С документами решилось на удивление быстро. Антон, поглядев на часы, посерьезнел.

– Отвезу тебя в школу, а сам на работу поеду. А то дел по горло, как бы до ночи не засидеться.

Вета хотела спросить – только ради приличия, – где он все-таки работает, но поленилась. Все равно ведь они никогда больше не встретятся, зачем напрасно сотрясать воздух.

Город, который потянутся за окном машины после того, как они преодолели третий контур, поражал обыденностью. Новенькие, но типовые девятиэтажки стояли ровными рядами. Здесь все еще было по-летнему тепло. Люди шагали по улицам вовсе не в серебристых комбинезонах. И третьей ноги ни у кого не было.

На горизонте, правда, проступали очертания высоких и сверкающих на все цвета радуги зданий, но, как объяснил Антон, там был центр, а центру и полагается возвышаться и сверкать. Вета успокоилась и, нашарив в сумке зеркальце, принялась поправлять макияж.

– Школа номер пять, да?

Машину дернуло так, что зеркало упало ей на колени из разжавшихся пальцев. Антон свернул с проспекта на боковую улочку.

– Да.

– Повезло. Это, так сказать, элитная школа.

Вета пожала плечами – особого везения она тут не видела. Вот если бы попасть в университет…

– Вот здесь она и есть. Выбирайся.

Небольшая трехэтажная школа потонула в зелени высоких кленов и низеньких вишен. С обеих сторон ее подпирали дома. По небольшой аллее, замощенной галькой, ветер гонял цветастую обертку от конфеты.

Вета хлопнула дверцей и приняла из рук Антона свою сумку. Не сказать, чтобы тяжелую, но с непривычки сильно оттягивающую плечо.

– Всего доброго, – сказал он, сверкнув улыбкой и стеклами очков. – Ты звони, если что.

Куда надо было звонить, Вета не поняла, но и уточнять не стала. Она только кивнула и зашагала к аллее. Там из клумб с красными и желтыми гладиолусами показывались цветные статуи: львенок, вставший на задние лапы, улыбающийся динозавр, ученый кот. Кто-то еще притаился в глубине, но Вета не стала вглядываться.

Лестница вывела ее к дверям – типичным, школьным. Кажется, такие же самые были в той гимназии, где училась Вета. Давно.

Колотить в них не пришлось.

Глава 2

Без лица

– Ну вот как хорошо! Хорошо же, – не уставала повторять завуч – невысокая женщина, по всем стандартам подходящая под свою должность. Кажется, встретишь на улице – и тут же догадаешься, кем она работает.

Остро отточенным карандашом она заполняла квадратики на большущем листе ватмана – составляла расписание. И цветастая накидка на ее плечах, несмотря на жару, вовсе не портила впечатления. Наоборот, она говорила: «Это хороший, демократичный завуч. Он даже посетил последние курсы повышения квалификации».

«Повешения», – почему-то мелькнуло в голове Веты. Она послушно сняла плащ, пристроила его на вешалке у дверей и села. Все как полагается: белая блуза, черная юбка ниже колен, и никаких «ногу на ногу».

– Вы нас просто выручаете! – пела завуч, заполняя острым карандашом графы в расписании. – Это замечательно, что вы приехали. Вы знаете.

Она взяла Вету за локоть.

– Мы вам квартиру уже выбили. И расписание я вам составлю самое удобное. Будет время на все. И детей дам – самых хороших. Ох, да у нас все дети замечательные! Сейчас оформим все, потом поедете домой, отдохнете там, освоитесь пока в городе. А потом сразу в бой!

Она потрясла в воздухе кулаком, и Вете, вспомнившей вдруг прожекторы на «контурах», захотелось судорожно сглотнуть. И ей вспомнился вопрос Антона: «Почему тебя взяли, ты что, самая умная?»

Задать его сейчас или повременить?

Она помолчала, оглядывая скромный завучский кабинет. Единственное окно выходило на аллею, а за ней виднелось одноэтажное здание с сетками на окнах. Спортивный зал что ли.

– У нас тут все очень хорошо выходит, – щебетала хозяйка кабинета. «Лилия Аркадьевна, запомни, Лилия Аркадьевна», – твердила себе Вета. – Вот смотрите, тут поставим вам три девятых класса, здесь – три восьмых, и еще пятая параллель. Их можно даже вот сюда. Так неплохо, да? Потом я, может быть, еще лучше сделаю.

– Девятых? – переспросила Вета, не особенно возмутившись. – Мне сказали, что можно взять только пятые и шестые.

– Да, – завуч беспомощно посмотрела на нее поверх очков-прямоугольничков. – Понимаете, у нас тут учительница биологии – старенькая уже, ей тяжело. Так что придется и девятых.

Вета вымученно кивнула. Девятых так девятых. В конце концов, она вела занятия у студентов, знает, что там почем.

В школе было пусто и гулко, только на третьем этаже, у лестницы на чердак, куда Вета забрела по ошибке, сидела компания подростков в шапочках из газеты, и красой от них несло так, что померкли и яблоки, и бензин, и горький дым.

Лестницы засыпали белой крошкой – Вета шла осторожно, не касаясь перил. Окна были распахнуты. Все – с новыми рамами. Во все – видна аллея. А двери в классы оказались закрыты. Жаль, ей хотелось взглянуть хоть на один, вспомнить детство.

Документы оформили подозрительно быстро, дождавшись только секретаря и директора. Директор хмуро смотрел на Вету, плюя с высокого кресла на все щебетания завуча. На столе у него стояла только стеклянная фигурка девушки в пышном платье и органайзер с ручками и карандашами.

– Ты какой факультатив будешь вести? – спросил он, выстукивая по подлокотнику кресла странный мотив.

– Экологию, – нудно выдала Вета, глядя мимо – в окно, на аллею.

Какие еще факультативы? Клены манили прохладой, фигурка динозавра торчала под самым директорским окном и улыбалась в тридцать шесть человеческих зубов. Вечером, сидя в таком кабинете, Вета обязательно задергивала бы шторы. Плотно-плотно, чтобы эта харя не вынырнула из темноты, выхваченная боковым зрением.

– Экология – это хорошо, это нужно, – сказал директор и подписал наконец ее заявление.

Секретарь споро настрочила нужные бумажки, сунула их в папку с крупной надписью «учитель биологии» и отпустила Вету с миром. Та снова поднялась к завучу, на второй этаж. На лестнице, правда, столкнулась с растрепанной пожилой женщиной. Она затравленно глянула на Вету и шарахнулась в сторону.

Завуч тоже выглядела слегка напуганной, и цветастая накидка валялась на пустующем стуле.

– Чтоб тебе пусто было, – ругнулась она в открытую дверь и тут же заметила Вету. – Ой, вы уже все сделали, да? Ну тогда давайте так, вот ключи, документы потом оформим. Езжайте сейчас домой. Первого сентября можете не приходить, все равно ничего еще известно не будет.

Она ткнула ручкой в настенный календарь.

– А вот второе и третье, получается, выходные. Тогда уже сразу четвертого, в понедельник с самого утра подходите, и в бой.

Она уже знакомо потрясла кулаком в воздухе.

Город, напоенный солнечным светом, искрился всеми своими стеклами. Вета только и делала, что щурилась. Щурилась, когда ехала в автобусе, пока вертела и так и сяк выданную ей карту. Проводить до дома никто не вызвался, вот и пришлось самостоятельно пробираться по асфальтовым тропинкам и кленовым аллеям, здесь их, оказывается, было много.

Такого пустого и чистого города Вета не видела никогда. Новенькая девятиэтажка, сестра-близнец всех остальных, встретила ее запахом свежего ремонта. Лифт радостно взвизгнул, откликаясь на первый же зов. Поднимаясь в нем, Вета в первый раз почувствовала себя птицей. Не потому, что летит, а потому, что легкая.

С полыми костями и пустым желудком.

Даже сумка перестала натирать плечо. Она выпрыгнула из лифта новой и свободной. У нее за спиной больше не было жениха-идиота и подружек-врагинь. И научной руководительницы, которая не прочь посплетничать за спиной. Вета наконец-то перестала злиться на них и на весь мир.

– Вы прибыли в закрытый город. Вот здесь распишитесь.

В ее пропускном удостоверении говорилось, что инструктаж должны были проводить трое должностных лиц с громкими званиями, но вместо них пришел лысеющий мужчина в штатском. Он бурчал, не поднимая взгляда от стола, и между делом подсовывал Вете какие-то бумаги.

Она старалась читать, но казенные фразы выстраивались неповоротливыми гусеницами, мужичок требовал подписи, и Вета подмахивала, почти не глядя.

– У вас есть право выезжать из города раз в году на один месяц. Если остались родственники вне города, они могут навещать вас, в этот же месяц, но это требуется оформлять отдельно.

Вета снова подписывала криво напечатанные приказы.

– У вас есть право писать письма и отправлять посылки, но только после проверки, которую осуществляют наши сотрудники. Телефонная связь между городами тоже налажена, но звонить вы имеете право только из специальных пунктов. Посмотрите в путеводителе.

Она уставилась на тощую синюю книжицу, которая валялась на парте перед ней. Моргнула. Полуподвальное помещение напоминало школьный класс, только сырое и на стенах – красочные плакаты. «Что делать во время пожара», «как помочь утопающему», «если вы услышали сигнал тревоги».

Вета облизывала губы и молчала.

– За разглашение секретной информации следует наказание по закону. Впрочем, вряд ли вам кто-то доверит секретную информацию в ближайшее время. У нас здесь действует комендантский час, его нарушать тоже не советую. Прочитайте вот в этой брошюре. Пожалуй, это все, что вам необходимо знать.

Он поднял голову, и Вета впервые увидела его глаза, окруженные сеточкой морщин. Плакаты на стенах кричали: «При ударе электрическим током…», «почему опасно появляться на улицах во время испытаний», «знай, где ближайшее убежище».

– Вопросы есть?

Она быстро кивнула, опасаясь, что он уйдет и не дослушает.

– Почему город закрыли?

– Здесь располагаются важнейшие научно-исследовательские институты, военная промышленность, – выдал инструктор, как будто прочитал в учебнике.

Вета быстро глянула на плакаты, пытаясь сообразить, какую бы еще информацию вытащить из мужчины в штатском. «Правила безопасности при возникновении аномалий», – взгляд выхватил алую надпись.

– В бытовом отношении… я имею в виду, я могу просто ходить по городу, ничего не опасаясь? – Она поморщилась от собственного косноязычия.

– Конечно, – инструктор кивнул, устало прикрывая глаза. – Но не забывайте слушать радио. Приемники есть почти везде, и репродукторы на крупных улицах. Все, что необходимо знать населению, будут передавать по общим волнам. Если услышите сигнал тревоги – это громкий долгий гудок, – спускайтесь в убежище, убежища есть в подвале почти каждого дома. Почитайте внимательно вот эту брошюру. Я надеюсь, вы знали, куда ехали.

«Убежища? Тревоги?» Вета отвела взгляд. Может, все это – лишние предосторожности. Ведь когда инструктируют по противопожарной безопасности, это не значит, что через пару минут начнется огненный шторм. Она неуверенно кивнула.

– Внимательно прочитайте все брошюры. Распишитесь вот здесь. В нашем городе вы столкнетесь с так называемыми вторыми гражданами. Это люди, которые подверглись действию аномалий, они приравнены в правах и обязанностях к нам с вами. Они не опасны, соблюдают наши законы, пользуются нашим языком, правда, могут быть несколько эксцентричны в быту. А вам, я вижу, рассказывали.

– Нет, мне ничего не говорили.

Вета отрешенно покачала головой. Перед тем как ехать сюда, она прошла столько тестов, проверок и собеседований, что окончательно запуталась в своих ощущениях и уже не знала, чего ожидать. Как выбрали именно ее, Вета не решилась бы объяснить. Как же ей быть учителем – без опыта работы? Но она была так обрадована победой, что даже не стала спрашивать – как.

– Ничего, сами разберетесь, невелика наука, – хмуро успокоил ее инструктор. – Не нарушайте закон и проживете в нашем городе без проблем.

Все отжалованное ей время Вета тратила в свое удовольствие. Она навела порядок в новой квартире, правда, наводить-то было особо нечего. Всю обстановку здесь составляли кухонный гарнитур на кухне, шкаф и кровать в комнате. Вешалкой в прихожей служил вбитый в стену гвоздь.

Другой пошел бы жаловаться, но Вета была довольна. Она купила себе вазу и тут же поставила ее на кухонном столе. Чашку, тарелку и ложку привезла с собой. А что еще нужно учительнице биологии для полного счастья?

Она бродила по городу, бездумно заходила в магазины, удивлялась цветастому великолепию товаров и ничего не покупала. Забрела однажды в парикмахерскую и попросила подровнять челку.

Дородная мастерица в форменном платье похвалила ее волосы и спросила, нежно щелкая ножницами:

– В школу собираешься?

– Да, – протянула Вета, из-под прикрытых век глядя в окно.

– Выпускной класс небось, да?

Она обернулась к зеркалу. Руки вдруг напряглись на подлокотниках, как будто собирались подкинуть ее вверх.

– Я учительница, – чуть хрипло выдохнула Вета.

Лицо парикмахерши, отраженное в зеркале, стало недоуменным. Потом она расхохоталась.

– Учительница. Молоденькая какая! Первый раз, наверное, да? Ну да, учительница первая моя… Смотри романов со старшеклассниками не накрути, а то всякое бывает. Учительница. – Она трясла головой и усмехалась. И снова трясла головой, словно так и не поверила.

Только в центр города Вета не ходила. Неприятно было: несколько зданий, обнесенных высоким забором, походили на ощетинившихся зверей, рычали двигателями выезжающих машин.

– Военные институты, наверное, – размышляла Вета, поглядывая на высотки со своего балкона. Без них Петербург-68 выглядел бы обычным провинциальным городком.

Соседи тихо сидели по своим квартирам, не грохотали по батареям, не скандалили. Вета не была большой любительницей бессмысленного общения. Никто не трогал ее – и она никого не трогала.

Она записалась в библиотеку и вечерами листала подшивки «Биологического вестника», по привычке выписывая в новенькую тетрадку интересные мысли. У нее была и старая, только та осталась в личном ящике, в лаборатории. Хотя, наверное, Ми уже распорядилась ею по своему усмотрению. Вета не держала на нее зла.

Неприятно удивил разве что комендантский час – пережиток прошлого. После десяти вечера по улицам ходили разве что патрули, и в свете желтых фонарей поблескивали кокарды на фуражках.

– Раньше беспокойно было, – повторяла Вета слова Антона и не понимала, что он вообще имел в виду. Города спокойнее она в жизни не знала.

* * *

– Оно меня забирает. – Антон задумался и стряхнул пепел с сигареты в урну. – Да, так и сказали. Оно меня забирает. Пугало.

Затянулся горьким дымом. Он давно бросал – и никак не мог бросить окончательно. От дыма в груди делалось спокойней и увереннее.

Антон стоял на детской площадке, переминался с ноги на ногу, отчего мелкий гравий под подошвами ботинок хрустел. С двух сторон площадку подпирали жилые дома, еще с одной – огороженная сеткой-рабицей стройка, как полагается, с краном и орущими рабочими в ярких касках.

– Врут, – без особенной уверенности в голосе отозвался Март.

Антон вгляделся в окно на втором этаже. Занавешенное белым тюлем, оно ничем не отличалось от соседних, но ему все равно чудилось слабое шевеление в углу. Может, сквозняк покачивал штору.

– Врут или не врут, не знаю. Только она уже давно про пугало это твердила. Ее возили в психиатрическую клинику, там обследовали и поклялись, что девочка здорова. Снова вернули домой. А она опять про пугало.

– Тьфу. – Сунув руки в карманы, Март походил вокруг скамейки, столбики за которой напоминали индейские тотемы. Страшные звериные рожи таращились на играющих в песочнице детей.

– Вот тебе и тьфу. Родители, конечно, пальцем у виска только крутили. А она рассказывала, как пугало из обоев в углу вылупляется и лезет. Каждый раз описывала его подробнее. Обычное пугало. – Он пожал плечами. – Только лица у него не было. Вроде как мешок с опилками вместо лица.

Горький дым уже не согревал: с окраины потянуло свежим ветром, но Антон ленился застегивать куртку. Так и стоял, стряхивая пепел в урну, забыв, что сигарета давно прогорела до самого фильтра. Мерз, ежился.

– Пугало без лица, – эхом повторил Март, и мамаши на скамейке удивленно посмотрели ему в спину. – Да тут и состава преступления нет. Зачем тебе его ворошить?

Окно на втором этаже по-прежнему ничем не отличалось от соседних, хотя солнце уже почти завалилось за дом. Красные блики ползали по стеклам верхних этажей.

Одним утром девочку из квартиры номер шесть нашли повешенной в ее собственной комнате. В углу, из которого по ночам вылуплялось и лезло пугало.

Мамочки разбирали своих детей из песочницы и разводили по домам. На город опускался вечер, и пора было садиться в машину и уезжать, потому что на рабочем столе давно скопилась куча бумаг, которые нужно доделать еще позавчера. Но Антон все еще мял в пальцах прогоревший сигаретный фильтр и вглядывался в окно на втором этаже.

Они дождались, чтобы двор совсем опустел. Хотя непонятно – зачем.

– «Оно меня забирает». Соседи говорят, она кричала в последнюю ночь.

– А родители что? – дернулся Март.

– А родители вроде бы ничего не слышали.

Он прошелся, заложив руки в карманы необъятных брюк. Март совсем недавно работал в их отделе, даже меньше, чем Антон, и ему еще разрешалось носить что попало.

– Значит, соседи врут.

– А смысл? – буркнул Антон.

Разговор ради разговора. Он и сам знал, что в пугалах один смысл – ворон гонять. А чтобы из обоев вылупляться… Антон достал из пачки новую сигарету и теперь мучительно мял в пальцах. От табака на губах уже горчило, но если закурить, то появится мотив остаться тут еще на несколько минут.

– Нет смысла. Люди просто любят нагнетать страх. Болтают всякое, – сказал Март. Он тоже глядел в окно на втором этаже. Видел ли то самое шевеление шторы в углу окна? – А если там ночку посидеть?

– Сидели уже, до тебя, и ничего. Девочка только руками разводила, мол, при вас не приходит пугало.

– Значит, точно ненормальная.

– Ну или пугало каким-то образом узнавало, что его караулят и не являлось. – Антон улыбнулся во все зубы.

Март посмотрел на него, как на придурка.

– Ты что, выслеживать теперь его собираешься?

Тот отрешенно пожал плечами. Штора не колыхалась. Солнце окончательно уползло за соседний дом, и малиново-желтые блики больше не прыгали по стеклам. Да и зачем бы пугалу приходить в пустую комнату?

– Нет.

Он швырнул недокуренную сигарету в урну и зашагал прочь из двора-полуколодца, в очередной раз решая бросить противную привычку. Курить.

Привычку заглядывать в чужие окна Антон никуда бы не дел.

Антон не курил весь вечер, но горечь на губах ощущал только сильнее. Казалось, даже пальцы оставляют желтые пятна на листах бумаги. Впрочем, глаза слишком устали, а старенькая лампа изредка принималась мигать. Темнота за окном густела, хоть прожектора-фонари, оставшиеся здесь со времен военного положения, и пытались отогнать ее хоть с автомобильной стоянки.

Дело с пугалом висело в воздухе вместе с горечью табачного дыма.

– Нам велели закрыть это дело немедленно.

Март выпучил глаза:

– И что, ты до сих пор не закрыл?

Признаться честно, Антон не докладывал ему обо всем, и занимался ровно тем, чем считал нужным заниматься. Но Март только махнул рукой.

Он поверил, когда в кабинете раздался телефонный звонок.

– Зайдите ко мне. Оба, – привычно тихо приказал Роберт в трубку и нажал отбой.

– Ну вот, – обреченно развел руками Антон, а Март так и не додумался, в чем все дело.

Он сунул в ящик стола одни бумаги, схватил со стола другие. Какие-то листы из отчета – вполне вероятно, что половина нужных так и осталась лежать на месте, а вот черновиков и изрисованных каракулями бумажек он прихватил с собой достаточно. Антон поторопился к кабинету начальства.

Роберту, должно быть, стоило сочинить кратенькое и смешное прозвище, но, во-первых, всем оказывалось не до того. А во-вторых, весь изюм прозвища в том, что оно само на ум приходит, когда видишь человека. Вот местного библиотекаря давно прозвали Скворцом за то, что он любил высунуться из окна своей каморки, и торчал оттуда день-деньской, и поплевывал, за что каждый раз получал выговор и нагоняй от читателей, напрасно ожидающих за столом выдачи.

При виде Роберта все шуточные мысли быстро атрофировались и, полудохлые, расползались по оконным щелям, потому что в голом коридоре спрятаться больше было некуда. О нем вообще не хотелось шутить вслух, а в собственной квартире тянуло оглянуться в темный угол: не стоит ли он там, задумчиво меряя тебя взглядом.

Но никто никогда не слышал, чтобы Роберт повысил голос. Он всегда разговаривал полушепотом. А увольнял быстро. Март этого еще не знал, а жаль. Март, в общем-то, показался Антону неплохим парнем. Ленивым, может быть, немного. И болтливым еще.

Он в первый же день выложил свою историю, и нельзя сказать, что Антона она слишком порадовала, ведь выходило, что во внешнем мире его не очень ждут. Сейчас Март парил в Центре на птичьих правах, но все равно оставался беззаботным до крайности.

– Может, первым пойдешь? – он остановился у кабинета начальника и нерешительно покачался с носка на пятку. Похоже, наконец дошло.

Антон пожал плечами и неохотно дернул на себя дверь. За ним уныло тянулись еще несколько нераскрытых убийств, но волосы на затылке ощущали, что вызвали их вовсе не из-за этого. Вряд ли парочка отчетов понадобилась Роберту так поздно вечером, когда большинство сотрудников уже разбрелись по домам, а небо накрыло город прозрачной от прожекторов ночью?

– Не слишком ли много пугал развелось на вашем участке? – поинтересовался Роберт за секунду до того, как Антон успел открыть рот.

В комнате горела единственная лампа, да и та настольная. Пара папок лежала тут же, придавленная грузом собственной ничтожности. А так стол оставался чистым и пустым, как автостоянка перед зданием сейчас – все машины успели разъехаться, а служебные отдыхали в гараже.

– Никак нет, – произнес Антон, перехватив поудобнее стопку бумаг. Они грозили поползти на пол шуршащим водопадом.

Роберт провел пальцем по боку одной из папок. Пиджак аккуратно висел на спинке его стула, а две верхние пуговицы на рубашке оказались расстегнуты, будто в кабинете было невыносимо жарко, только вот этой жары Антон не ощущал.

– И сколько их?

Ничего особенного в Роберте не было, ни исполинского роста, ни боевой массы, но лоснящихся мускулов, но голос гипнотизировал, и будь сотрудники Центра кобрами, они давно бы плясали, по команде раздувая капюшоны.

– Товарищ полковник, пугал нет. Они все… э, на огородах стоят, – выдал Антон, едва сдерживаясь, чтобы не расползтись в кривой улыбке. Скорее, нервной, потому что эти пугала скоро начали бы ему сниться.

По тому, как Роберт приподнял брови, стало понятно, что он услышал то, что хотел услышать. Он побарабанил пальцами по краю стола.

– Друга своего позови. Можешь быть свободен.

И даже не потребовал отчета.

…Март не показывался из кабинета долго. Так долго, что Антон, едва успевший осознать, какую же ерунду брякнул пять минут назад, успокоился, испугался и снова успокоился. Подоконник шершавился под пальцами. Антон глянул в окно: ночь. Уйти с работы пораньше – ни единого шанса. Но это ничего, пару ночей он даже не спал. Караулил пугало, например.

Март показался из-за двери, помятый, словно им вытирали пол, и с повисшими, как плети, руками.

– Ну? – обернулся на него Антон.

Тот выразительно пожал плечами. Точно так же пожимал уже один раз, когда рассказывал об убитом пареньке. Странно – вроде стрелял в воздух. Прошло время, и история обросла напускным безразличием.

Хотя Антон видел, как тряслись его пальцы, когда Март рассказывал. И теперь тряслись. Поэтому расспрашивать больше не стал. Сгреб с подоконника свои отчеты и пошел следом – по коридору, освещенному только лампочками сигнализации.

Глава 3

Никогда не улыбайся

Четвертое сентября – день пыльных демонят

Завуч кусала карминовые губы. Она резко поднялась, и вдруг хрустнул остро отточенный карандаш, а в расписании осталась дырка.

– Дверь закройте.

За спиной хлопнуло. Тот, кто следом за Ветой попытался войти в кабинет, ойкнул и отскочил обратно. Завуч взяла целый карандаш и постучала им по краю стола, словно требовала тишины у шумящих за окном кленов.

– У нас уволилась учительница. В субботу. В субботу принесла заявление. Второго сентября, да. Вам придется взять на себя классное руководство. Понимаете…

Вета не желала понимать. Она даже не села. Бросила на стул сумку и тяжело глянула на Лилию Как-там-ее-по-отчеству. В сентябрьском городском мареве оказалось жарко, и по лбу важно потекла капля пота. Вета раздраженно смахнула ее.

– Я на это не подписывалась.

Лилия стянула очки на кончик носа и улыбнулась. Расписание возлегало на ее столе, как карта военных действий – растертые карандашные линии, остатки от ластика, загнутые уголки.

– Выручайте, кроме вас некому их взять, понимаете? Не могут же дети остаться без классного руководителя, как вы считаете? Ну и кого мы здесь еще найдем?

Вета задумалась и села: ноги предательски ослабели. Она поняла, что это стало началом капитуляции. Лилия опустилась на стул напротив, и взгляд ее над очками сделался розово-ласковым, а голос – елейным, слаще, чем засахаренное малиновое варенье.

– Я не…

Классное руководство. Это что же, ей придется водить их по театрам и ловить за школой с сигаретами? А потом ее же и отчитают: почему, мол, ваши дети собрали так мало макулатуры.

– А я расписание составлю, как вам удобно, – во вторую смену, чтобы вы смогли к своим деткам ходить.

Ее голос потянулся медовыми ниточками – от ложки до банки, из которой зачерпнули и понесли ко рту.

– Доплата, конечно же, будет.

– Я не могу…

Вета поняла, что только что проглотила этот самый мед, полную ложку. Во рту стало приторно, противно, на зубах заскрежетали крупинки сахара.

– Замечательные дети! Восьмой класс. Вы сразу с ними подружитесь. – Лилия расплывалась в улыбке. Еще бы немного, и губы выползли бы за пределы лица. – Так вышло, что Жаннетте Сергеевне пришлось уйти. Понимаете, она уже пожилая. Так я готовлю документы?

Вета поняла, что мед уже течет по горлу и падает в желудок тяжелыми дегтевыми каплями. Хотелось спросить, есть ли у нее выбор, но какой уж тут выбор. Она, как двоечница на контрольной, оказалась немой и жалкой.

– Да.

– Ну вот и славно, сегодня я вас познакомлю. Замечательные дети, вы не пожалеете. А если проблемы возникнут, так я всегда помогу. Всегда, вы приходите. У вас с кем первый урок?

– Сегодня с пятыми, а потом восьмыми, – неохотно выдавила из себя Вета, разглядывая смазанные пометки на расписании. Свою фамилию она там не нашла и вдруг догадалась, что ее уроки записаны под фамилией той, которая уволилась. Как ее? Жаннетта?

– Ах, так как раз с ними? Вот и хорошо, вот и замечательно. – Она двинула очки обратно на переносицу и быстро накарябала что-то себе в блокнотик. – Да вы идите, осваивайтесь пока. Знаете, где кабинет биологии? Да, и подружитесь там с лаборанткой, ее Роза Викторовна зовут.

…В школе бесновались останки праздника. Шарики и торжественные надписи, вырезанные из бумаги, поленились снять, и дети таскали их, кто во что горазд. Вете в коленки ткнулся первоклассник, весь обмотанный бумажной мишурой.

Она нашла кабинет биологии в углу, у самой лестницы, и долго мучилась с ключом, вставляя его и так и эдак. Он входил и выходил, и даже проворачивался, вот только дверь не открывал. Потом что-то хрустнуло, и в щели стало видно, как штыри замка отъехали.

Вета осторожно прошла внутрь, как будто за партами сидели призраки и, скрипни хоть одна половица, они все бы обернулись на нее. Но в кабинете было пусто и пахло так, как должно пахнуть в кабинете биологии: немного старыми книжками, немного – пыльными чучелами, перьями и зеленью. Подоконники были уставлены цветами, как баррикадами.

– Вы новая учительница?

Вета обернулась: у неприметной двери в углу стояла сухонькая и снежно-седая бабушка.

– Да.

– Проходите. Я тут лаборантом работаю. Цветы пока поливать буду, а потом вы сами, да? – Она исчезла за дверью так же тихо, как и появилась. Вета вошла в подсобку следом и присмотрелась: на ногах Розы были мягкие тапочки с помпонами.

Мимо деловитой трусцой пробежал рыжий таракан – мелкий и нестрашный.

– Это наглядный материал бегает, видите? – засмеялась бабуля.

В комнате царствовал стол. Он стоял в центре, и куда бы Вета ни попыталась пройти, ей приходилось протискиваться мимо лакированных углов. Она ступала осторожно: тараканов здесь должно быть великое множество. Полчище. Орда.

– В самом деле, у нас тут много наглядного материала, – повела рукой Роза. Ее высохшие пальцы венчал отменный маникюр. – Разные схемы, таблицы. Вы говорите мне, а я вам буду подбирать к теме урока.

Вдоль всех стен тянулись шкафы, заваленные пыльными книгами – к ним Вета не решилась бы прикоснуться даже под страхом лишения премии. В углу валялись свернутые трубочками листы ватмана и старые шторы. И цветы. Цветы были тут повсюду – как венки на могиле образования.

«Странно, школа вроде бы новая, а кабинет биологии такой запущенный».

Должно быть, заметив, как брезгливо Вета оглядывается по сторонам, Роза проковыляла к примостившейся в углу раковине, смочила тряпку водой и принялась протирать стол – со стороны Веты он был занесен пылью, словно снегом.

– Не нужно, я сама. – Вета протянула руку к тряпке и неосторожно махнула. На пол со стола посыпались скрепки, колпачки от ручек, какие-то шарики из пластилина. Все, что осталось здесь от Жаннетты.

– Да, здесь не очень прибрано. Но вот начнется учеба, и мы потихоньку тут все уберем, – бормотала Роза, сгребая в кучу бумаги на своем столе. – Пирожков не хотите? Я принесла сегодня.

– Нет, спасибо. Может, после уроков?

– Хорошо-хорошо.

В нише стола Вета нашла старый журнал, пролистала несколько страниц. В глаза бросилось: «Работа с учениками. Дементьев Валерий – неопрятно одет. Проведена беседа». Она захлопнула журнал, отчего в воздух поднялся столб пыли, и сунула его на место.

Из угла напротив на нее пустыми глазницами таращился макет человеческого организма. Наружу торчал кишечник и бурое сердце.

– А какой у вас класс? – спросила Роза, подаваясь вперед всем телом сразу. Гибкая, как змея, и такая же бесшумная.

– Восьмой, – пробормотала Вета, уставившись в глазницы манекена, и зачем-то уточнила: – А.

– Ну да, ну да, класс Жаннетты. Надо же, – она всплеснула тоненькими руками. – Ну надо же, какая жизнь.

С утра пронеслись пятиклашки. Одетые все как один в костюмы и форменные синие жилетки, они смотрели на Вету и сидели, смиренно сложив руки перед собой. На переменах рассматривали чучела. Осторожно щупали листья хойи, занявшей весь угол справа от учительского стола.

В перерыв времени Вете хватило только на то, чтобы выбежать в ближайший магазин и купить пачку печенья. Все равно пообедать в местной столовой надежды не было: ее оккупировали со всех сторон школьники.

– А я, пожалуй, пойду, – мило улыбнулась Роза, как только Вета обернулась на нее, жуя печенье. Она так и стояла в старомодном плащике и шляпе, пока на нее не обратили внимания.

– Да, конечно.

Когда Вета осталась одна, она достала из ниши, прикрытой старенькой салфеткой, журнал и принялась его листать. С ее личным классом нужно было познакомиться поближе, но как? Вот войдет она на урок и скажет: «Здравствуйте, я ваш новый классный руководитель».

Вета с особой ясностью представила себе их выжидательные взгляды.

«Не бойтесь, мы с вами как-нибудь уживемся».

Не пойдет. Начнут смеяться и все перепортят.

«Так вышло, что Жаннетта – как же ее там? – Сергеевна уволилась, и теперь я…»

– Что ты, ну вот что? – буркнула Вета себе под нос, не смущаясь безглазого манекена.

За окном шумели счастливые учащиеся первой смены, выпущенные на волю, под солнышко. Вета оглянулась: по пыльному подоконнику ветер гонял кусок ваты, которым, видимо, затыкали щели на зиму. Одно окно подсобки выходило на дорожку, куда ее в пятницу привез Антон, другое – на кленовую аллею.

Динозавр и ученый кот выглядывали из-за цветов, кто-то еще прятался в глубине, за деревьями. Человеческая неподвижная фигура – новое украшение школьного сада. Можно было бы посмотреть вечером, по дороге домой, кто там такой интересный.

Вета перевела взгляд на журнал. Одиннадцать детей. Всего-то. По сравнению с пятиклашками, которых в кабинет биологии набивалось столько, что едва хватало парт, одиннадцать показалось просто ничтожно маленьким числом. Почему их до сих пор не расформировали?

Одиннадцать – это даже хорошо, у нее появился шанс их запомнить. В конце концов, единственное, что им остается – мирно просуществовать еще четыре года. Четыре – это еще меньше, чем одиннадцать.

Она откинулась на спинку стула. До урока оставалось двадцать минут.

Вета слышала, школьники иногда проверяют новых учителей. Ну, сажают какого-нибудь оболтуса на шкаф или там игрушечную мышь на стол подбросят. Выдержки на то, чтобы со спокойным лицом подать нашкафному ученику тетрадку и ручку у Веты бы хватило. А мышей она в жизни не боялась, в институте экспериментальной биологии, где она проходила практику, были полные клетки мышей, а крыс еще больше. Она брала их за шкирку и колола новыми препаратами.

С кроликами было сложнее. Но с восьмиклассниками оказалось куда хуже.

Она вошла, улыбаясь, и сказала:

– Жаннетта Дмитриевна ушла на пенсию, теперь я…

– Вы врете, – усмехаясь, бросил парень с третьей парты.

Все остальные зашевелились, стали переглядываться и хихикать. Вета опустилась на свой стул и раскрыла ежедневник на новой странице – на первых трех уже красовалась полная путаница из имен и оценок пятиклассников.

– Вы, конечно же, знаете лучше меня? – Она в показном удивлении приподняла брови.

– Конечно! – Парень в ответ дернул плечом. Была бы Вета младше и глупее, она бы влюбилась в такого безоглядно – ведь отличницы всегда влюбляются в хулиганов.

Он смотрел на нее, как будто спрашивал: «Ну и что ты со мной будешь делать?»

– Хорошо, – легко согласилась Вета. – Тогда подойдите ко мне на перемене, мы обсудим местные сплетни. Как вас зовут?

– Меня? – фыркнул хулиган. – Ну, допустим, Валера.

– Очень приятно, Валера.

Девочки на первой парте захихикали громче, прикрываясь учебниками. Аккуратными, новенькими учебниками со скелетом на титульном листе. Солнечные зайчики прыгали по полиэтиленовым обложкам.

– Как только что нам сообщил Валера, я буду вашим классным руководителем. – Вета постучала ручкой по столу, призывая задние ряды к тишине. Там, негромко, но с завидным постоянством шептались, шуршали вещами, перетягивали друг у друга один несчастный учебник.

Девочки опять прыснули.

– В чем дело?

Одна из них – тоненькая и светловолосая – вскочила и, хохоча, потянула из рук парня, что сидел сзади, белую кофту.

– Он у меня забрал!..

– Успокойтесь немедленно, – откровенно возмутилась Вета.

Кто-то заскрипел стулом, порываясь помочь в схватке за кофту. Класс был совсем крошечный, а шуму от него получалось больше, чем от пятиклашек, вместе взятых.

Со всех сторон вдруг посыпалось:

– Как вас зовут?

– А сколько вам лет?

– А вы замужем?

– Какой институт окончили?

– А давайте устроим праздник в честь нашего знакомства! – выкрикнула девочка, сидящая у самой стены. Она прямо-таки излучала здоровье и жизнерадостность. И улыбалась Вете неожиданно искренне.

– Мы обсудим это на классном часе.

– Это значит – никогда! – крикнул тот самый хулиган, назвавший себя Валерой. Его хулиганская челка намокла от пота и прилипла ко лбу неопрятной кляксой. Вета передумала – она никогда бы не влюбилась в такого.

– Мы же должны познакомиться с новым учителем, – старательно отводя взгляд, заявила девочка в белом. Ее длинные волосы разметались по спине и плечам, но кофту она уже натянула.

– Этим я и собираюсь заняться. Меня зовут Елизавета Николаевна.

– Так вы замужем? – понеслось еще откуда-то.

Она решила не обращать на это внимания. Когда в начальной школе тебя дразнят, можно просто ничего не отвечать. Далеко, значит, ушли восьмиклассники от начальной школы.

– Ну хорошо, я согласна. Если вы так жаждете познакомиться, давайте каждый выйдет и расскажет немного о себе, – предложила она. – Ну, кто первый? Или вы только с места выкрикивать хотите?

Вопрос неуклюже повис в воздухе и с треском рухнул где-то у третьей парты. Снова зашумели на задних рядах, на стол Вете прилетела чья-то ручка. Парень с первой парты у окна глядел на нее беспомощно.

– Давайте начнем с вас.

Понимая, что стоит ей упустить ситуацию хоть на секунду, как она скатится в невообразимый хаос, Вета выразительно подняла брови.

– Выходите.

Прямо перед ней – через стол и парту – сидели две девочки. Одна очень спокойная, черноволосая, она только изредка оборачивалась назад, словно показывая одноклассникам: да, я с вами, заодно. Вторая сидела, опустив плечи и прячась под неопрятными прядями волос, спадающими прямо на лицо.

– Ну же?

Девица отчаянно покрутила головой.

– Я не кусаюсь.

Та затряслась еще сильнее, откинувшись на спинку стула. Замахала руками. Стеснительная?

– Зато мы кусаемся, – выкрикнула девочка в белом.

Вета обернулась на нее:

– Ладно, выходите вы. Представьтесь только.

Она отбросила на спину не забранные в прическу волосы и вышла вперед, покачивая бедрами, как взрослая женщина.

– Меня зовут Вера Орлова.

Улыбнулась. В ответ ей зычно загоготали с задних рядов парни. Все правильно, им бы уже пора вступить в развеселый возраст полового созревания.

– Почему вы к нам пришли? – прямо спросила Вера, заводя прядь волос за ухо. Накрашенные – или от природы угольно-черные – ресницы задрожали насмешливо.

– Да, почему? – потянулось по кабинету.

Вета поднялась и встала, прижавшись бедром к краю стола. Так, ей казалось, она смогла бы удержать контроль. Из окон класса открывался вид на улочку, усаженную кленами и кустарниками в белом цвету. На голубом здании через дорогу виднелась надпись: детская поликлиника.

В небе кружили птицы.

– Потому что я теперь здесь работаю, и я буду вашим классным руководителем. Жаннетта Сергеевна ушла на пенсию.

Тот парень, сидящий у окна, глядел в небо, подперев ладонью подбородок. Воротник его рубашки наполовину был заправлен под жилетку, вторая половина торчала дыбом.

– Почему ты не в форме, Вера?

– Жилетка в стирке, – фыркнула та и опустилась за свою парту. Она нашла себе занятие – бездумно перекладывала тетрадь и учебник то туда, то сюда. Главное – не поднимать глаз.

– Она не на пенсию ушла, – прикрывая рот ладонью, буркнула девочка с первой парты – черноволосая и очень серьезная. Бледная. То ли так падал свет, то ли она и правда была бледнее остальных.

– Она не ушла на пенсию, хватит нам врать. Мы знаем!

Вета поймала взгляд крикуна: паренек, которого она и не назвала бы восьмиклассником, сидел как раз сзади Веры. Маленький и очень подвижный – как обезьянка, – он тут же отодвинулся в сторону, едва не навернувшись со стула.

– Отлично. С вами я тоже хочу познакомиться, выходите.

Он помялся у доски, как будто вспоминая сложную формулу.

– Марк. Эм, а, эр, кэ. Вы записываете? – Он вытянул шею, чтобы глянуть Вете через плечо – в ежедневник.

– Да. Хорошо, я готова выслушать то, что вы мне скажете. Что тут происходит, Марк?

Он скорчил уморительную рожицу, и класс грохнул хохотом.

– У нас душевная травма, – возопил с третьей парты Валера, хватаясь за сердце. – Нас бросили, как вы не можете понять? Нас просто бросили.

Вета вздохнула, чувствуя, что еще немного, и воздуха ей перестанет хватать. Придется открывать окна. А они пыльные и заставлены цветами под завязку.

– Валера, может быть, вы успокоитесь? Волноваться вредно. – Она встала. Угол стола больно впился в бедро.

– Вообще-то он не Валера, он Арт, – прикрываясь ладонью, буркнула девушка в первой парты. – А Валера сидит возле окна.

Тот принялся поправлять выбившийся из-под жилетки воротник. Арт корчился на парте в предсмертных муках. Открыть окно стало жизненно необходимо для Веты, она задыхалась. Самую малость – на пару сантиметров, чтобы не задеть один из горшков.

– Отдай! – Это Марк снова стащил с Веры белую кофту.

– А вы от нас откажетесь теперь, да? Откажетесь? – с идиотскими смешками спрашивали с задних парт.

Вета хлопнула ладонью по столу, только на мгновение прекратив общий шум, а пальцы тут же заболели. От шума и пыли у нее начинали ныть виски.

– Арт, откройте окно.

– Почему я? – заныл он, корча из себя первоклассника.

– Потому что я вас попросила.

Он оглянулся по сторонам, чтобы все смогли увидеть недовольное лицо, и потащился к кону через незанятую парту. Загремели падающие стулья.

– Никогда не улыбайтесь нам, – сказала девочка из-за ладони. «Руслана» – прочитала Вета на обложке ее тетради. – Никогда. Вас что, в институте не учили?

Глава 4

Слова и соль

Четвертое сентября – день сожалений

Когда прозвенел звонок, Вета просто сидела на месте. Она истратила весь свой запас слов и уговоров, сердитых возгласов и упреков. Она молчала, только барабанила ручкой по листку ежедневника, а класс жил насыщенной и яркой жизнью.

Кто-то перебрасывался учебником, Вера опять отбирала у Марка свою кофту, Валера терзал листок хойи, оторванный Артом. Тот сражался с другом на стульях. Вздох вечернего ветра бродил по классу над всем этим.

Затрезвонило в коридоре, и они бросились наружу, шумя и перекрикивая друг друга. На полу остались валяться клочки бумаги и чья-то забытая тетрадь. Вета наклонилась, чтобы поднять ее. Безымянная. Бросила на стол.

Спина и плечи болели так, словно целый час она перетаскивала мешки с песком. В горле стало сухо и противно. Она слышала, что школьники имеют привычку проверять новых учителей, но то, что происходило на ее уроке, уже превысило всякие рамки розыгрыша.

Ненависть. Вот что пряталось за шутовскими кривляньями Арта, за надменным взглядом Веры. Ненависть скользнула в истеричном веселии всех остальных. Вета никак не могла избавиться от этого чувства – гнетущего, черного.

Она ушла в лаборантскую, чтобы глотнуть чуть теплой воды из чайника, но сухое горло по-прежнему болело.

– Они просто обижены за то, что ушла обожаемая Жаннетта, – сказала Вета, глядя на себя в зеркало. Блеклая помада стерлась, обнажая беззащитные обветренные губы. – Они успокоятся, и все станет хорошо.

Грохнул звонок, и в кабинете опять зашумели, задвигали стулья. У нее этим вечером в расписании стояла вся восьмая параллель. Глядя на себя в зеркало, Вета думала, выходить или нет. За окном кричали птицы. Если бы она могла спрыгнуть с подоконника прямо в клумбу на кленовой аллее и просто уйти.

Но она расправила плечи и вышла, нацепив на лицо безразличную улыбку.

– Здравствуйте, я ваш новый учитель биологии.

В ответ громко захохотали.

«Лучше бы не выходила», – мелькнуло в голове.

– А вы нам ничего не сделаете! – закричал на противной высокой ноте белобрысый паренек. – Двойки всему классу нельзя ставить. И вы даже не знаете, как нас зовут.

Через две минуты, когда муляж сердца пролетел у нее над головой и с размаху врезался в доску, Вета поняла, что ее восьмой «А» обошелся с ней очень нежно.

В перерыв она закрыла кабинет и ушла в другое крыло, в кабинет завуча, просто надеясь, что та до сих пор сидит над расписанием. В школе стояла тишина, не совершенная, нет, но в сравнении с тем, что творилось в коридорах утром, здесь разостлала свои пески настоящая пустыня.

Лилия стояла, уперевшись ладонями в стол, и разглядывала карандашные строчки одни поверх других. Числа в столбик и фамилии в десятки столбиков. Когда скрипнула дверь, она улыбнулась.

– Ну как?

Вета опустилась на стул и сжала зубы изо всех сил, потому что надетая перед уроком улыбка быстро сползала, а под веками собиралась противная влага.

– Что? – кашлянула завуч уже привычно, по-деловому.

– Все ужасно. – Пришлось прижать к губам пальцы, чтобы и правда не разрыдаться. У нее еще один урок, хороша же будет учительница с красными глазами.

Учительница со срывающимся голосом тоже так себе зрелище.

– Так, без паники. – Лилия бросила карандаш. – Со всеми бывает. Ну? Они же вас проверяют. Главное – не показывайте, что испугались, иначе вообще на шею сядут. А знаете, я сейчас посижу у вас на уроке, да?

Вета всхлипнула.

– Ну же! – Лилия захлопнула дверь, чтобы не набежали любопытствующие. – Ничего страшного, говорю. У всех так. Или вы как думали, все легко и просто будет? Нет-нет. Ничего, привыкнут к вам и успокоятся. Только не улыбайтесь им. Никогда. Договорились?

Вета судорожно кивнула.

– Вот и хорошо. А теперь успокаивайтесь и идемте. Хотя ладно, – она глянула на то, как Вета ловит слезы на собственных щеках. – Я пойду первая, поговорю с ними, а вы подходите потом. Умойтесь только.

Тщательно высушив лицо, она пришла после звонка. И, стоя за дверью кабинета, услышала, как Лилия вдалбливает притихшему классу что-то о том, как много работы у нового учителя – нужно же сдавать разные тематические планы и прочие бумажки. Вот Вета и опоздала, она…

– Елизавета Николаевна, – представила Лилия зашедшую Вету. – Я послушаю, как вы будете себя вести на ее уроках.

Перед Ветой вдруг оказались примерные мальчики и девочки в синих жилетках, у всех учебники обернуты, как положено, и аккуратно пристроены на угол парты. У всех – живой интерес в глазах.

Вот только у Веты – дрожь в голосе и трясущиеся руки. Хорошо, руки можно убрать за спину, можно изображать на доске только что изобретенные таблицы и схемы, а с голосом что делать? Лилия, усевшаяся на последней парте, осуждающе качала головой.

Или это казалось.

Вета закончила урок на пять минут раньше, чем нужно и, заставив учеников делать заданные на дом таблицы, села. Дрожали еще и колени. Лилия на задней парте чертила что-то. Восьмиклассники писали, изредка перешептываясь, кидаясь записочками и передавая друг другу учебники, ручки, ластики. В общем, вели себя как обычные дети, а не как маленькие демоны.

Вете на секунду показалось: предыдущие два урока ей приснились. Она их сама выдумала, чтобы не расслабляться. Но, глядя на растащенную по всему полу меловую пыль, она вспоминала. Нет, было, все было взаправду. И рисовали на доске неприличные картинки, пользуясь тем, что в общем шуме Вета не слышала даже сама себя.

Она заметила вдруг: кабинет был заполнен до отказа, так что Лилии едва нашлось местечко рядом с полной девочкой на последней парте. Странное неравноправие, два класса из параллели просто скоро по швам треснут, а еще один – едва-едва занимает первые два ряда парт.

– Все хорошо, – сказала Лилия, зажав под мышкой стопку бумаг. Она подошла к Вете после звонка, пока та даже не сделала попытки подняться со стула – силы кончились. – Вы неплохо ведете урок. Только все-таки пожестче с ними. Не улыбайтесь.

– Да я вроде и не улыбалась, – безразлично пожала плечами та.

– У вас непроизвольно получается. Не улыбайтесь. Это я могу себе позволить, а не вы. Жестче. И все наладится.

Она вышла, стуча каблуками, а Вета осталась сидеть, уронив плечи, сцепив пальцы на коленях. За открытым окном гудело море детских голосов, и ей отвратительна была даже мысль, что придется пройти мимо них, и каждый будет оборачиваться и говорить: до свидания.

И глядеть вслед. Зачем? Какого демона они все это устроили?

Обычная проверка? Ну да, как же. Привыкнут? Надейся, надежда умирает последней. Что делать?

Вета бездумно полистала ежедневник. Интересно, из-за чего ушла обожаемая Жаннетта? Неплохо бы поговорить с ней. Пусть бы посоветовала, как приструнить Арта, например.

Но уходить все-таки пришлось. Вета тщательно красила губы перед зеркалом, поправляла гладко зачесанные назад волосы. Она надеялась, что все ее восьмиклассники рассосутся с кленовой аллеи. Мало ли что почти по-летнему тепло, пора домой, уроки делать. Она зря размечталась.

Ее класс шумной кучкой утроился у невысокой изгороди клумб. Вера и Руслана сидели на железном пруте, чуть поджав под себя ноги, остальные – кто стоял рядом, кто поодаль, но когда Вета вышла на крыльцо школы, все взгляды устремились на нее.

– До свидания, Елизавета Николаевна! – попрощался дружный хор голосов.

– До свидания.

Она изобразила улыбку, уже забыв о наставлениях Лилии, и прошла мимо, чувствуя, как взгляды обжигают не хуже кислоты. И возле ажурных кованых ворот аллеи ее ждал еще один сюрприз. Имя сюрприза вспомнилось не сразу.

– Антон?

Восьмой «А» внимательно наблюдал.

– Вот. – Он широко улыбнулся и покачал тортом в вытянутой руке. – Решил поздравить с первым рабочим днем. Не сердишься? Как все прошло?

– Пойдемте, – ответила ему Вета одними губами, и улыбка сползла с лица Антона.

– Сердишься все-таки?

– Мне все равно, куда мы пойдем. Мне абсолютно безразлично, как вы здесь оказались. Идемте, говорю вам.

– До свидания, Елизавета Николаевна, – навстречу попался еще один восьмиклассник, не из ашек. Вета сдержанно кивнула ему.

– Да в чем дело? – Антон остановил ее, когда школа осталась далеко сзади, а вокруг шуршал вечерней жизнью совершенно незнакомый ей квартал города.

Вета посмотрела в лицо своему внезапному собеседнику. Человек требовал объяснений. Морщинки собрались на лбу, у переносицы. Возле уголков губ. Человек расстроен – он пришел поздравить, а его за руку тащат в неизвестном направлении.

Красивый белый торт в его руке растрясся так, что вишенка из центра скатилась к краю.

– Что случилось? – повторил Антон, растеряв долю решительности от ее взгляда.

– Они меня ненавидят. – Вета развела руками и отвернулась, потому что по лицу вовсю потекли слезы.

Она сама не знала, зачем рассказывает. Все закончилось тем, что они сидели в почти безлюдном парке на скамейке, и торт стоял рядом. Вета уже успокоилась и смотрела, как ветер таскает туда-сюда по асфальтовой дорожке кленовый лист, еще зеленый.

Ей было пусто, и больше ничего. Пришло время для умных и правильных слов.

– Я знаю, что я не должна их винить. Они же дети.

Антон покачал головой. Упираясь локтями в колени, он тоже смотрел в асфальт. Новый, еще не пошедший трещинами.

– Это не дети. Это уже взрослые, осознавшие свою силу сволочи. Я сам недавно… – Он кашлянул и продолжил уже уверенней: – Разбираться тут нужно основательно. Так они тебе сказали, почему ушла Жаннетта?

Ветер кусал Вету за щиколотки, обтянутые тонкими колготками. Она сжала пальцами виски. Хотела бы она что-то вспомнить, но в ушах звучали только хохот да надменные уверения в том, что «ничего она им не сделает».

– Они не говорили. Только что я вру.

Антон выпрямился. Он него немного пахло сигаретами, но Вете было не до деталей. В мыслях кружился цветастый крикливый хоровод, быстрее, быстрее, быстрее. Она тряхнула головой. Пропало.

Антон грустно смотрел на нее.

– Ты не пробовала с ними по-хорошему? Ну, попросить их успокоиться, объяснить все.

– Пробовала. Я все пробовала. И поговорить по душам, и просила хоть для справки объяснить, с чего они взъелись. Несколько человек, кажется, были вменяемыми, но остальные им не дали и рта открыть. Они все заодно.

– Это ясно. Я думаю, у всего этого есть зачинщик. Один.

Она хмыкнула:

– И я даже знаю, кто это. Вот только не легче.

– Все очень просто. – Антон деловито побарабанил пальцами по кованому подлокотнику, удобно откинувшись на спинку. Вета сидела на самом краю и впивалась пальцами в край крашеной доски. – От них ушла любимая учительница, вот они и расстроились, а всю злость выместили на тебе, так еще и другие классы подговорили.

По асфальтовой дорожке перед ними прыгали воробьи и вальяжно расхаживали голуби, видимо, ожидая угощения. Вета вытянула ноги – голуби отбежали в сторону, но улетать даже и не подумали. Бесстрашные.

– Может, просто отловить тех, что вменяемые, и расспросить их как следует?

Вета безразлично дернула плечом. Голуби бродили, едва ли касаясь ее подошв. Глупые помоечные птицы.

– Это поможет?

– Ну не будут же они срывать уроки вечно. Есть какие-то меры воздействия, родителей там к директору вызвать, двойку влепить.

– Влепить, – бездумно повторила она. – Всем в столбик не влепишь.

Они помолчали, глядя на голубей. Вета жалела, что не припасла ни кусочка печенья, всю пачку съела днем, и теперь в желудке было тяжело и грустно. Ветер стал прохладнее и требовательнее. Идите уже домой, – хотел сказать им ветер, но только больнее кусал за беззащитные щиколотки.

– Я тут подумала… по сути нет никаких мер воздействия. Не по лицу же их бить, как Макаренко, понимаете, Антон. Вы следователь? – спросила Вета, обернувшись на своего собеседника. Тот задумчиво пожевал губами.

– Ну да.

– Похоже, – почти улыбнулась Вета. Заныли мышцы, как будто она весь день только и делала, что хохотала. Смеялась, как чокнутая. А динозавр, выглядывающий из цветочный клумбы, подхихикивал ей.

Антон глянул на нее чуть исподлобья, как будто она смеялась над ним.

– Давай я попробую найти эту самую Жаннетту? Может, уговорим ее пообщаться с классом. А что, сказала бы, что ты хорошая, и она ушла не по твоей вине, и все успокоилось бы.

Она снова попыталась улыбнуться. Идея Антона была не так уж плоха, во всяком случае, она оказалась гораздо лучше, чем ничего. Но она покачала головой.

– Спасибо, конечно…

– Думаешь, Жаннетта просто так ушла второго сентября? – выдохнул он.

Вета расправила на коленке полу плаща, которую загнул ветер, и обернулась. Выстукивая по картонной коробке торта четкую дробь, Антон смотрел в небо.

– А?

– Второго сентября, – повторил он и моргнул. – Странно. Я думал, когда учителя решают уйти на пенсию, они уходят летом, а не отведя классный час с любимыми детьми. Понимаешь? Может, ты поспрашиваешь о ней в школе?

– Ну, поругалась с кем-нибудь. Пожилые люди бывают очень нервные. Со злости бросила все. – Вета вспомнила вдруг, как в первый день столкнулась на лестнице с взволнованной растрепанной женщиной. Она или нет?

Ветер зашуршал листьями, разогнал голубей с асфальтовой дорожки.

– Холодно, – вздохнула Вета. – Давайте по домам?

* * *

Ночью позвонил Март. Сонный и злой от этого Антон поднял трубку, косясь на закрытую входную дверь.

– Ну?

– Ыть, – без особых предисловий начал тот. – Я тут подумал. У нас веревка сохранилась?

– Какая еще веревка? – буркнул Антон, ловя перед собой в воздухе черных мушек и понимая, что это всего лишь выкидывают фокусы не привыкшие к яркому свету глаза.

– На которой девочка повесилась.

Март днем на работу вообще не явился, и Антон уже начал подумывать, а не пишет ли тот рапорт о переводе в другой город. Роберт обычно так и избавлялся от ненужных сотрудников.

– Какая еще девочка сдалась тебе посреди ночи?

– С пугалом.

Плохое слово повисло в ночном воздухе. Антон подумал и отступил из коридора назад, в дверной проем комнаты. Растягивая спиральку провода, посмотрел в открытое настежь окно. Сентябрьская душная темнота заползала на подоконник. Вдалеке мерцали серебристые огни.

– Слушай, все. Дело закрыто, девочка признана невменяемой. Никакого пугала, – заговорил он быстро.

– Да знаю, что Роберт тебе по голове уже постучал, – прервал его Март. – Ты просто скажи, веревка сохранилась?

– Должна вообще-то. Куда ей деваться. А тебе она зачем?

– Надо, – коротко отозвался Март и бросил трубку.

Поглядев на себя, взлохмаченного и хмурого, в зеркало Антон выключил свет и ушел обратно, спать.

Глава 5

По кругу

Это так нервирует. Отражение наверняка корчит мне рожи, стоит только отвернуться от зеркала. А по коридору шастают привидения. Пятое сентября

Утром Март выложил ему все.

– Я вчера искал одного человека, весь город проехал, пока нашел. Забрался в какие-то трущобы, даже не знал, что здесь такое водится.

Антон держался – не курил, хотя с каждым вдохом утреннего прохладного воздуха нарушить негласный запрет хотелось все больше.

– Ну и как? – Ему, в общем-то, было все равно, но Март смотрел прямо и ждал ответа. Не отворачивался. Не давал шанса отвести глаза.

– Нашел. Он, правда, мялся долго, но в итоге все рассказал. Теперь мне нужна та веревка.

Антон морщился, как от головной боли, от яркого света: солнце выплывало из-за высоток и заглядывало в их окна на пятнадцатом этаже. Отчаянно блестели стекла в соседних домах. Напряженный силуэт Марта на фоне окна чернел и двоился.

– Так что тебе Роберт сказал?

– Ыть, – он расстроенно махнул рукой и пошел наливать в кружку воды из теплого еще чайника. Чай был отвратительный, пах сеном и помятой земляникой, и сразу же наводил на мысли о несчастном кустике, раздавленном пробегавшей мимо лошадью. – Мне нужно здесь остаться.

– Так он говорил тебе писать рапорт о переводе? – сказалось само собой. Чтобы пережить неловкую паузу, Антон нашел на столе дырокол и прижал его прохладным дном ко лбу.

– Вообще-то нет, – ядовито заметил Март и тут же горестно вздохнул: – Но сделал последнее предупреждение.

«Так обычно и бывает», – решил Антон. Тот, за кого просят, у кого «где-то там» знакомые, в один прекрасный момент должен начинать шевелиться ради собственного благополучия. А не хочется, не привычно. Потому что привычно получать пряники по мановению пальца некоего дяди.

– Роберт сказал не трогать больше дело девчонки. У нас еще пять, какое желаешь?

Он подвинул на край стола безобразную стопку папок, из середины которой торчал неизвестно как туда затесавшийся старый билет на поезд.

– Нет, если я взялся за что-то, я доведу это до конца. Увидишь, я его раскрою, так что твой Роберт челюсть с пола подбирать будет.

Кружка с грохотом опустилась на жестяной поднос, служивший обеденным местом.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Антон. Топать и размахивать руками у него не было ни малейшего желания. Выгонят – туда ему и дорога. – Дело уже в архиве.

– Без бумажек обойдусь, – скривился Март.

И вышел, хлопнув дверью. Искать еще повешенных девочек, что ли.

* * *

– Не забудьте сдать тематические планы и планы воспитательной работы. Да, и на счет родительских собраний… – Лилия опускала очки на переносицу и смотрела внимательно и пронизывающе.

В компании уверенных в себе женщин за сорок и одного мужчины-физика Вета чувствовала себя бактерией под микроскопом. Шевелила жгутиками на предметном стекле.

– Такая молоденькая, – сказали за ее спиной.

– А вы знаете, что ей вчера дети устроили? – тихо шепнули в ответ.

За окном шумела ранняя осень, за дверью бесновались выпущенные на перемену младшеклассники. Всем хотелось на волю. А Вете – больше всех. Она не казалась себе взрослой и важной. Она вообще ничего не ощущала. После вчерашнего в груди было пусто, как в вакуумной колбе.

Классный руководитель – звучало непривычно и глупо – если ей в лицо. Юбка выше колен и блузка с модными широкими рукавами. В библиотеке ее приняли за опоздавшую старшеклассницу.

– В четверг будет день здоровья, а на следующей неделе – день города. На плечи классных руководителей ложится ответственность за проведение экскурсий. Отчет тоже обязателен. – Лилия снова перебрала листы бумаги у себя в руках. – Если нет вопросов, то можете быть свободны.

Все потянулись к выходу. Вета подождала у окна, прижав к груди выданный ей чистый журнал. Мимо шмыгнули смутно знакомые пятиклассники.

– Здрасти!

Она даже не успела ответить.

Лилия вышла из кабинета последней, заперла его на ключ и, снова толкнув очки подальше на переносицу, зацокала каблуками по коридору. Вета догнала ее, мимоходом замечая машину «скорой помощи» у кленовой аллеи. Кому, интересно, стало плохо?

– Вы что-то хотели? – Очки Лилии стремительно поползли ей на кончик носа. Еще немного, и грохнулись бы на пол, и разлетелись бы звенящие перламутровые осколки под ноги играющим в резиночки малышкам.

– Да, мне нужен адрес Жаннетты Сергеевны, – выдала Вета, еще крепче прижимая к себе журнал.

– Зачем он вам? – непонимающе дернула плечом Лилия и зашагала к своему кабинету.

Вета если и отстала, то всего на шаг. По дороге она глянула в окно: к машине «скорой помощи» вывели девочку. Один бант на косичке развязался и висел почти до земли. Вета скользнула в закрывающуюся дверь.

– Хочу поговорить с ней на счет класса. Может, посоветует что-нибудь. Она же ладила с ними, да?

Лилия тяжело вздохнула и, бухнув бумаги на стол, прямо на недоделанное расписание, отвернулась к окну.

– Вы можете спросить про детей у меня. И кстати, когда будут готовы тематические планы?

В учительской за стеной пересмеивались, и пахло вянущими розами. После первого сентября они загородили здесь все, торчали из каждого мусорного ведра и гордыми кучами возлежали на столах. Георгины давно потеряли лепестки, осыпались астры, и соцветья гладиолусов повисли бесцветными тряпочками. Розы вяли медленно и торжественно.

Вета захлопнула дверь и плечом привалилась к косяку.

– Не сегодня. Я только вчера начала работать. Вы не могли бы дать мне адрес?

Нервный стук по столу выдал ее – Лилия дернула головой. Взглянула поверх очков.

– Понимаете, Елизавета Николаевна. Это конфиденциальная информация, я не имею правда каждому встречному давать адреса учителей.

Шумели деревья в открытую форточку, и пахло уже не цветами, а столовой. Подгорели пирожки.

– Почему я не могу просто говорить с бывшей учительницей своего класса?

– Ну что вам от нее нужно? – Лилия с размаху опустилась на жалобно скрипнувший стул. – Родительский комитет, кто как прошлую четверть закончил? Я вам могу предоставить любую информацию.

– Мне просто нужен ее адрес, – тихо повторила Вета и сжала обкусанные губы.

– А мне нужны ваши тематические планы. Срочно. Завтра к обеду, – фыркнула завуч и, подхватив из стакана очередной опасно отточенный карандаш, уткнулась в расписание.

Девятые классы выслушивали ее серьезно и сосредоточенно. Послушно смеялись над шутками. Отвечали, когда их спрашивали. Только на перемене к Вете подошли две девушки и, помявшись слегка возле учительского стола, спросили:

– А правда, что вчера восьмые классы…

Вета посмотрела на них внимательно. Застенчивые улыбки вряд ли походили на насмешки. Она пожала плечами.

– Да, восьмые классы.

Зашептались.

Роза в подсобке кипятила чайник, разбросав по столу пакетики и свертки.

– Может, хотите печенья? – Две жестяные коробки тут же подвинулись в сторону Веты. Она заглянула: в одной россыпь сахарных звезд, в другой – песочные завитушки.

Из-за открытых окон по полу бегал сквозняк. Вета захрустела одной звездой. Крошки остались на пальцах, на белой блузке, на губах, а во рту – никакого вкуса. Поломав остатки звезды в пальцах, Вета решилась:

– Роза Викторовна, а вы случайно не знаете, где живет Жаннетта Сергеевна?

Та округлила глаза и мотнула головой так, что седые кудряшки – показалось Вете – едва не разлетелись по углам.

– Я не интересовалась никогда. Кажется, где-то в районе школы. Близко. А вы что хотите?

Вета театрально посмеялась.

– Да просто познакомиться, знаете. Про детей расспросить, есть, наверное, у нее какие-то методы.

Роза даже не улыбнулась, и это заставило Вету резко замолчать.

– Понимаете, Елизавета Николаевна, она заболела. Не хочется просто так тревожить старую больную женщину. Да вы у завучей спросите. Может, они и больше знают, чем я. Жаннетта, она, знаете, просто пришла и поставила меня в известность. Ухожу мол, не могу, ноги уже не ходят.

– Так, может быть, с детьми к ней сходить, проведать? – Привет из пионерского прошлого. Вета много раз читала в книгах, что с учителями надо поступать так. Но в жизни ни разу не наблюдала. – Она была бы рада, как считаете?

Роза махнула сморщенной ладошкой. На пальцах блестели перстни и кольца, это Вета заметила только сейчас. И алый камень, и синий, и поблекший от времени зеленый.

– Не нужно. Человеку сейчас тяжело. Нехорошо получится, если дети увидят ее в таком состоянии.

Неловкость повисла над столом серой птицей. В кружке остывал жиденький желтоватый чай.

– Почему тяжело? Что с ней случилось? – глупо спросила Вета.

Роза многозначительно повела плечом. Сквозняком шевельнуло страницы неоформленного журнала, который Вета раскрыла, да так и запуталась с нумерацией страниц. Чуяла она, что наделает ошибок.

Отчаянно мокрой сделалась спина. Неловко подхватив со стола ручку, Вета принялась заново считать страницы. Восемь на математику, двенадцать на русский язык. Двенадцать или тоже восемь? В кабинете биологии скрипнула дверь.

– Можно? – В дверном проеме показалась улыбающаяся Алиса, а за ней – еще одна девушка из класса. Вета успела познакомиться с ней, но имя застряло в голове, странное, коверкающееся.

– Здравствуйте, – вплыла в кабинет та.

«Алид, – пыталась вспомнить Вета. – Айледэ?»

– Здравствуйте. – Она кивнула и сжала ручку, как дротик. Метнула бы, сделай они хоть шаг.

– Елизавета Николаевна, – протянула Алиса, пряча за спиной школьную сумку. – А мы перед вами извиниться хотели. Ну, за вчерашнее. Мы вот от класса пришли. Нам правда очень стыдно, мы так больше не будем.

– Честное слово, – машинально добавила Вета.

Девушка со странным именем стояла на шаг позади Алисы и тоже улыбалась. Обе в синих жилетках, так что не придерешься.

– Честное слово. Мы вам шоколадку принесли!

На край ее стола опустилась плитка в шуршащей фольге, и Алиса снова встала ровно – руки за спину.

– Вы нас прощаете?

Вете почудились тонкие тараканьи лапки, ступающие по похолодевшей спине. Не могло же так произойти на самом деле. Она моргнула. Девочки стояли на прежнем месте, и не было в их взглядах тщательно замаскированной ненависти. Подвоха. Выверенного плана уничтожения ее, Веты.

– Да, конечно, – проговорила она, ощущая, что язык слегка заплетается.

«Алейд, – вспомнилось. – Никин Алейд, откуда такое имя только взялось».

Светловолосая Алейд теребила край безрукавки.

– Правда? Вы не будете дуться? – радостно вскрикнула Алиса.

Роза, притаившаяся в углу, дернулась от неожиданности, оглянулась. Дрогнула гладь светло-коричневого чая.

– И не бросите нас? – негромко вторила ей Алейд.

– Не брошу. Не дуюсь, – выдохнула Вета, почти счастливая. Растопыренными пальцами отбросила назад волосы.

– Мы тогда пойдем, да? – Алиса кивнула на угол стола. – А шоколадку возьмите. Вкусная.

Громыхнул звонок.

Мимо снова шмыгнул таракан.

«Надо бы прибраться», – отстраненно подумала Вета. Она во второй раз переписывала тематический план. Первый Лилия забраковала, нарисовав на полях жирные вопросительные знаки. Кое-где карандаш насквозь проткнул бумагу.

Вета брезгливо поджала одну ногу под себя, хотя тараканы были мелкие и пуганые. Вернулась Роза – сняла у порога шелковый шарфик с шеи и намотала на вешалку. Она тихонько убралась из школы, пока Вета ходила к завучу, и та уже подумала – до завтра. Но нет.

– Елизавета Николаевна, а к вам эта ненормальная приходила, – вкрадчиво проговорила Роза и указала глазами на объемистую сумку, примостившуюся у шкафа.

Вета в сумку не заглядывала. Не ее – ну и больно надо. Сейчас оттянула матерчатую ручку: там вперемешку лежали учебники и что-то из одежды, спортивная форма, кажется.

– Какая? – Вета подняла взгляд на таинственно поджавшую губы Розу.

– Какая? – Она всплеснула руками. – Ненормальная. Чокнутая.

До Веты стало понемногу доходить.

– Из моего класса?

– Ну да. Неужели вы подумали, что я могу называть так кого-то из учителей. – Роза рассмеялась. – Девочка из вашего класса. Как же ее… Рония. На первой парте еще сидит.

Вета вспомнила тихую девочку, которая мотала головой на все попытки заговорить с ней.

– Что с ней? – немного испугалась Вета, приняв слова о сумасшествии всерьез.

– А! – Роза махнула рукой. – Она тут постоянно ходит. Туда-сюда. Камера хранения что ли ей тут.

Вета отвернулась к окну. Шумели клены, бросая на подоконник семена-самолетики. Вдалеке маячила неопознанная фигурка – краска поблекла от дождей и солнца, и Вета опять пообещала себе прогуляться и рассмотреть ее получше.

У ажурной ограды стоял Антон, задумчиво гоняя носком ботинка камешек. Туда-сюда. Вета остановилась в шаге от него, и камешек прилетел к ее ногам. Антон поднял голову.

– О, привет. А я тебя жду.

Дети шумели на аллее. Проходя мимо, Вета исподтишка оглядывала каждую компанию – не ее ли восьмиклассники. Нет. Ее дети мирно сидели на уроках. Она даже не сделала попытки улыбнуться.

– А что, у следователей так много свободного времени?

У нее самой от тупой бумажной работы слезились глаза и устали пальцы, да и вообще не было настроения болтать.

– Не то чтобы очень, – усмехнулся Антон. – Дел по горло. Просто достал адрес этой Жаннетты. Тебе он все еще нужен?

Вета помедлила с ответом, глядя на камешек под ногами. Сегодня все улеглось в ее душе. Проблемы с детьми? У кого их нет. Может, и права Роза, не стоит тревожить по пустякам старую больную женщину.

С другой стороны, до комендантского часа оставалось полно времени, и идея проводить его дома один на один с тематическими планами приводила Вету в тихое бешенство.

– Нужен. Спасибо, что не забыли, – она выдавила из себя мученическую улыбку.

Антон тяжело вздохнул:

– Может, все-таки на «ты»?

Вета пожала плечами. В другой раз она бы ответила незадачливому кавалеру, что не видит веских оснований для такого, но Антону грубить не хотелось. В здании спортзала методично лупили мячом по сеткам, защищающим окна. Топало множество ног, и дребезжало стекло. Кажется, у восьмых классов сегодня физкультура. Вета обернулась к Антону.

– Может быть. Сегодня дети извинились передо мной.

– Ого, – усмехнулся он. – Достойный поворот сюжета.

– Не веришь в их искренность?

Ветер шуршал опавшими листьями, но солнце припекало так, что нагревались прутья ограды. Вета отдернула руку. Мимо них, стуча каблучками, как взрослые, важно прошествовали две младшеклассницы с чехлами для скрипок. Мамы младшеклассниц отставали на пару шагов. Антон проводил процессию задумчивым взглядом.

– Верю. Детям надо верить. Они будут помнить, что собирались себя хорошо вести. Примерно до завтра.

В школе громыхнул звонок – из раскрытых окон коридора его голос вырвался на аллею. Вета вздрогнула. Сейчас из спортзала выбегут раскрасневшиеся мокрые ее восьмиклассники.

– Пойдемте уже отсюда.

Глава 6

Уважаемые жильцы

Если бы не Антон, Вета никогда бы не нашла в переплетении улиц дом номер восемь. Асфальтовая дорожка выводила к пруду с лебедем и обрывалась там. Здесь стало не слышно машин и бесконечных грохочущих трамваев.

Дом номер восемь прятался в зелени сквера. Непривычный для города – пятиэтажный, кирпичный, как будто выдернутый из другой реальности. Клумбы под окнами давно пожухли и увяли. Из окна на первом этаже выбивалась прозрачная шторка. Вета посчитала – судя по номеру квартиры, Жаннетта должна была жить на втором.

– Наш Петербург строили не с пустого места, – объяснил Антон, пока они поднимались по пропахшим кошками лестницам. – Тут уже был махонький городок. Ну правда, не в голой же степи дома возводить. Только мне казалось, такие старые дома уже снесли.

– А почему его здесь начали строить? – скучно спросила Вета.

Антон крутанул указательным пальцем в воздухе.

– Очень удобно. После того неудачного испытания можно легко изучать всякую пакость, которая здесь завелась.

Вета не стала переспрашивать. Ей показалось, Антон здесь уже бывал, он так уверенно вел ее к дверям квартиры. С детской площадки им в спину поглядели мамы, устроившиеся в тени на скамейке.

Вета бесполезно и долго давила на кнопку звонка, но за дверью не раздавалось ни звука. Антон молча отодвинул ее и постучал. Им открыли не сразу, сначала в квартире раздались шаги, замерли. Скользнул в полумраке лучик света из глазка.

– Кого вам? – спросили из-за двери.

– Жаннетту Сергеевну. – Антон совершенно неожиданно для Веты вынул из нагрудного кармана синее удостоверение и поднес его к глазку. – Спецотдел центра. Открывайте.

Вета и сама судорожно сглотнула. От такого в груди стало холодно, и она прижала ладонь к ямке между ключицами. Откуда-то взялось противное ощущение, что, если бы не удостоверение, им бы ни за что не открыли.

Заскрипели замки, и в узкой полосе света перед ними появилась женщина. Она вовсе не была такой уж дряхлой старухой, которая нарисовалась в воображении Веты. В возрасте, но – вполне крепкая. Руки в браслетах, в ушах – серьги, выглаженное, хоть и потертое платье.

– В чем дело? – Поджав губы, она глянула на Вету и снова переключила внимание на Антона.

У ее груди от двери к косяку тянулась металлическая цепочка, не дающая открыть дверь шире.

– Я новый учитель биологии, – само сорвалось с языка Веты, и она видела, как медленно щеки Жаннетты покрываются нездоровым румянцем.

– Прекрасно, – протянула она. – И что же вам от меня надо?

– Понимаете. – Вета шагнула вперед. Оказалось, что Жаннетта ниже ее ростом на целую голову, но смотрела она все равно как будто сверху вниз. Истинная учительница. – Все не так просто… с вашим классом.

– Ах, вас Лилия подослала, да? – ядовито усмехнулась Жаннетта. – Так и что же, я должна сказать детям: ведите себя хорошо, слушайтесь. Вы этого хотите?

– Дети считают, что это я выжила вас из школы. – Вета скрестила руки на груди, но убийственный, по ее мнению, аргумент не произвел на Жаннетту никакого впечатления.

– И? – Она подалась назад, как будто хотела разглядеть Вету во всех подробностях, с ног до головы. – По какому же поводу уголовное дело?

А она выдохлась, как уксусная кислота на воздухе. Испарилась и повисла под потолком.

– Нет никакого уголовного дела. Если вы забыли, я вас не выживала. Послушайте, я не знаю, почему вы ушли из школы, да это и не мое дело, но не нужно отыгрываться на невиновных. Я прекрасно понимаю, что если вы ушли со скандалом, то дети почувствовали это.

Жаннетта смотрела на нее, сузив глаза, потом кивнула. Уголок ее губ дрогнул, как будто она хотела что-то возразить, да передумала.

– Что происходит в школе? – хрипло потребовала Вета.

– Хорошо. Я поговорю с детьми. Завтра же. Довольны теперь? – Жаннетта вскинула голову, отчего недлинные крашеные волосы охватили шею медной волной. – И не нужно тут размахивать удостоверением!

Хлопнула дверь. После яркого света глаза долго не могли привыкнуть к темноте. Вета стояла на лестничной клетке между двумя дверями и моргала, как будто ее с ног до головы окатили помоями.

Средневековье. Только магов, сжигаемых на кострах, не хватает.

– Может быть, теперь все наладится, – неуверенно вздохнул слева от нее Антон.

Они снова вышли на лестницу, и свет, пробивающийся сюда через узкие окна, показался серым и холодным.

Дождь все-таки хлынул, не зря над городом весь день висело туманное марево. До остановки они не добежали и спрятались под козырьком чужого подъезда, где на доске объявлений болтался от ветра обрывок бумаги: «Уважаемые жильцы!..»

– Почему Петербург закрыли? Дело в военной промышленности?

Вета продрогла в сырой блузке, пока смотрела, как струи дождя лупят по лужам, рождая большие пузыри. «Пузыри – к долгому дождю», – вспомнила она что-то далекое и глупое.

– Нет, скорее в науке. – Антон отвернулся в сторону.

Мимо них прошла бабушка, подозрительно глянула и потянула на себя дверь подъезда. Дождь лился по поникшим листьям кленов и лип. Капли обтрепали белые соцветья на клумбах – названий таких цветов Вета не знала.

Как только с неба полилась вода, двор перед домом опустел. Куда-то исчезли с качелей визжащие дети, в песочнице скучал забытый плюшевый слон.

– И какая это наука?

– Я не особенно разбираюсь, – пожал плечами Антон. Он стоял у другого края козырька, словно стеснялся подойти ближе. Говорить было неудобно – приходилось повышать голос, чтобы перекрикивать дождь.

Вета снова оглянулась на объявление. «Уважаемые жильцы! В связи с плановой проверкой электросетей…»

– В моем классе есть дети со странными именами, – сказала она медленно. – Они какой-то другой национальности, типа татар или удмуртов? Говорят без акцента и выглядят как остальные.

– Нет. – Антон поднял голову и улыбнулся одними глазами. – Тебе что, правда ничего не рассказали?

«Уважаемые жильцы! В связи с плановой проверкой электросетей будет отключено электричество…»

Из распахнутых окон на первом этаже слышались голоса и звон посуды. Оттуда наверняка бы потекли вкусные запахи, но дождь смыл все. Поток воды несся между тротуарами, подхватывая оборванные листья и цветы.

– Что мне должны были рассказывать? – Она выразительно приподняла брови – этот жест показал бы ее безразличие, если бы не дрогнул голос.

Антон потер пальцами затылок.

– А они как себя ведут?

Дождевая вода струями стекла с козырька, и брызги долетали до ног Веты. Она отступала дальше к стене.

– Я не разобралась пока. Вроде бы как все, а что?

– Хорошо. Я думаю, дети ко всему привыкают быстрее. Это взрослые страдают нетерпимостью. Ругаются, воюют, притесняют друг друга. – Он обернулся к Вете. Мокрая челка прилипла ко лбу. – На самом деле отличить – проще простого. Спроси имя, и, если оно непривычное для тебя, сразу поймешь, кто перед тобой.

– И кто? – выдохнула Вета, совершенно потерявшаяся в переплетении его слов и дождевых струй.

– Это те, кто пострадал от того самого испытания. Понимаешь, тут за городом есть военный полигон. Однажды не рассчитали с мощностью. И так вышло… я не разбираюсь в подробностях.

На стене трепетал от ветра обрывок объявления. Пожелтевшая бумага казалась хрупкой, прикоснись – и рассыплется пеплом.

«Уважаемые жильцы! В связи с плановой проверкой сетей будет отключено электричество с пяти до девяти вечера. Просьба тем, кто не желает пользоваться электричеством, принести заявления в местный отдел ЖЭУ».

Она потонула бы в луже по самую щиколотку, если бы Антон не подхватил ее под локоть.

– Осторожнее. – Он улыбнулся. – Не пугайся так, а?

Вета долго не могла заставить себя говорить – переживала новость снова и снова. Казалось, что если она замолчит и забудет, закроется в своей подсобке с безглазым манекеном, то реальность отступит и больше не прикоснется к ней. Вета прерывисто вздохнула.

– Расскажи мне. Я хочу знать вообще все. Что мне ждать от них?

Антон остановился вдруг, взял ее за плечи. После дождя вокруг защебетали птицы, высыпали на улицу дети в цветных одежках, как куклы. Двор ожил, а Вете стало зябко и неуютно – посреди улицы, посреди чужого мира.

– Понимаешь, – медленно подбирая слова, проговорил Антон. – Они такие же, как мы. Ну или почти такие: голова, руки, ноги. Тринадцать лет назад рядом с городом, который раньше был на этом месте, случилась катастрофа. Сейчас спорят, что это было, испытания оружия или удар противника. Конечно, правду нам никто не скажет. Многие погибли. Кое-кто выжил. Кое-кто немного изменился. В общем, – он оглянулся на детей, но Вета смотрела умоляюще, он не смог замять разговор. – Наш город – он потому и закрыт. Его затем и закрыли, чтобы новые люди не расселились по всей стране. Ну, неясно же, что из этого получится. Да?

Вета тоже хотела кивнуть и легкомысленно махнуть рукой, но ледяное оцепенение сковывало ее изнутри. Антон говорил, а кончики ее пальцев холодели.

– Они совсем не опасные, понимаешь? Им законом запрещено применять свои способности, о которых нам тоже еще очень мало что известно.

Поднимая валы брызг, по луже катил малыш на велосипеде. Вета переступила ногами в мокрых колготках.

– Говори. Что еще я должна знать.

Антон поджал губы.

– На самом деле испытания оружия до сих пор проходят. Правда, теперь к этому относятся гораздо аккуратнее, но все-таки. Поэтому у нас в городе периодически бывают разные неприятности. Но сейчас вроде бы все спокойно.

* * *

Мимо носились младшеклассники, громкие, как реактивные самолеты. Вета пробилась мимо них к стенду с расписанием и сложила руки на груди. Лилия, едва не теряя шаль, пришпиливала лист ватмана к деревянным рейкам.

– Вообще-то вы могли бы меня предупредить, – выдала Вета, не здороваясь.

Завуч быстро оглянулась, и край расписания выскользнул у нее из рук, торжественно пополз вниз. Вета сузила глаза, рассматривая: здесь – никаких фамилий. Биология и все тут. Ей уже порядком надоело значиться везде под фамилией Жаннетты.

– О чем, простите? – хмуро отозвалась Лилия.

– О новых людях. Может, дадите путеводитель по городу почитать или что-то в этом роде? Я должна знать, что мне делать, если вдруг земля под ногами разверзнется или ко мне на урок придут зеленые дети.

Она прочитала все брошюры, которые получила от инструктора, но вопросы так и не решились.

Лилия вколола в стену последнюю кнопку и обернулась к ней, потрясая кисточками шали, словно ей страшно жарко. Вета видела ее лицо совсем близко, и жилку, которая билась у виска.

– Вас обязаны были проинструктировать перед отъездом. А здесь, между прочим, курсы для иногородних не устраивают. Мне за такое не платят. Приспособитесь как-нибудь, никто вас не съест, не переживайте.

На все ноты грянул звонок.

– Посмотрите на объявления в учительской. Вы в учительской бываете или нет? Вы, между прочим, сегодня дежурный учитель, – сказала она на прощание и удалилась к себе.

Теперь в холе висело огромное расписание, уже не карандашное, а аккуратно выведенное черным фломастером. Вета стояла перед ним минут пять. Мимо пробежал Валера.

– Здрасте!

– Какой у вас урок?

– Математика, – расплылся в улыбке он и тут же понесся вверх по лестнице, весь мокрый, с тремя сумками под мышкой.

Математичка оказалась резкой и недружелюбной. Она, конечно, позволила Вете посидеть на задней парте, но сначала довольно резко выговорила за отсутствие журнала. Прямо при детях. Учительница русского языка была интеллигентной от макушки, украшенной узлом темных волос, и до носков блестящих туфель. Она говорила полушепотом, а дети ее почему-то слушались.

В подсобке, у шкафа лежал пакет «ненормальной» Ронии. Она сама приходила к первому уроку, картаво здоровалась с Ветой и просила разрешения оставить пакет. Приходила после второго урока, забирала оттуда какие-то учебники и снова просила разрешения. Вечером забирала.

Рано утром, когда в учительской еще никого не было, Вета взяла несколько журналов и пролистала их. В каждом классе находилось двое или трое учеников со странными именами. Иногда и десять. Значит, ее класс не был никаким особенным, просто маленьким, и на очередном совещании Лилия грозилась его расформировать, оставив Вету без прибавки к зарплате.

Вета мечтала, чтобы так и случилось.

Девятые классы – вот отдых для души. Шептались за спиной и перелистывали учебники.

– Что писать про ДНК?

– Можно прикрыть окно?

Они были именно такими, каких Вета представляла себе учеников, трясясь в пассажирском поезде. В меру шумные, в меру любители повыпрашивать высокую оценку. Но они принимали Вету всерьез, и от этого она чувствовала себя сильнее. Ощущала себя учителем. Когда она столкнулась в коридоре с Артом и компанией, она вдруг сама превратилась в школьницу, маленькую и запуганную, но держала спину прямо.

– Где твоя форма? – поджала губы Вета.

Арт в ответ расхохотался, выпячивая грудь, чтобы все полюбовались на клетчатую рубашку.

Роза поливала хойю в углу кабинета, а потом все остальные цветы, тщательно протирала каждый листок влажной ваткой. Сквозняк шуршал бумагами в распахнутых шкафах.

Утром были пятиклашки, и Вета вытащила микроскопы, вызвав целую бурю восторга.

– Вот, написала заявление директору, чтобы нам тараканов потравили, а он молчит, – жаловалась Роза. – Как вы считаете, что делать?

– Пусть живут, – мрачно разрешала Вета, дописывая журнал.

Вечером она покопалась в пыльных шкафах и нашла записи Жаннетты. Планы воспитательной работы, проверенные контрольные и сценарии классных часов. В таблицах вымученным учительским языком было написано, что Валера неопрятно одевается, а Марк не делает задания по литературе.

– Родительское собрание. – На очередном совещании Лилия постучала указкой по столу. – Не забудьте, что те, у кого пятые классы, кроме всего прочего, должны еще посетить их родительские собрания.

– Что мне им говорить? – спросила Вета, остановив завуча в коридоре.

Та толкнула очки поглубже на переносицу.

– Что? Познакомьтесь. У вас были еще уроки с вашим классом после того случая?

– Нет, будет только в пятницу. – Искусанные губы болели и кровили, почти не переставая.

– Вот и хорошо. Поговорите с родителями. Самая крайняя мера… можно договориться, чтобы кто-то их них сидел на ваших уроках.

Чем ближе было собрание, тем больше терялась Вета. Вечером она сидела в подсобке, как обычно выводя очередной тематический план, когда о косяк поскреблись. Роза давно ушла, а Вета не сразу услышала осторожный стук.

Она обернулась: в дверном проеме стояла уставшая женщина в теплом не по погоде пальто и платке, повисшем на плечах.

– Мне бы Елизавету Николаевну, – попросила она. – Я мама Ронии.

До собрания оставалось больше часа, и Вета машинально перевела взгляд на брошенный у шкафа пакет. Дети еще были на уроках, а после – Вета как будто знала – усядутся на низенькую ограду клумб и будут ждать родителей. Будет ли им страшно, что Вета пожалуется, или их даже этим не проймешь?

– Почему-то никого нет, – пожала плечами мама Ронии. – Я пришла слишком рано? А вы не могли бы поговорить со мной прямо сейчас? Трудно же столько ждать.

В кабинете за партами они сели друг напротив друга – Вета развернула свой стул.

– Понимаете, моя дочка, она немного слабоватая, – рассказала родительница, не переставая мять носовой платок. – Ее ребята обижают. Я ничего не прошу, нам бы только дотянуть ее до девятого класса, доучиться бы, а там уже… – Она махнула рукой в сторону окна.

– Есть что-то еще, что я должна знать? – Вздохнула Вета, вычерчивая в ежедневнике звезду.

– В общем-то, это все. Понимаете, она еще у меня такая фантазерка, может и наврать, но она очень добрая. Хорошая девочка.

Вета пообещала следить за оценками Ронии, заученно протараторила про форму, ремонт кабинета и правила дорожного движения.

– Как вас зовут? – спросила она под конец.

Женщина нервно дернулась.

– Валентина Ивановна.

– Понимаете, я здесь работаю всего четыре дня. – Вета ласково улыбнулась. – Мало что знаю. Так если что, вы объясните мне. Если есть что-то…

– Нет, – замотала головой та. – Рония очень добрая девочка.

Проводив ее, Вета долго стояла у окна, вдыхая терпкий запах шалфея. Смотрела на кленовую аллею. Сейчас там было пусто, до звонка оставалось считаные минуты, но еще немного – и они высыплют на улицу. Все в одинаковых синих жилетках, в черных брюках и белых блузках. Будут смотреть в окна кабинета на втором этаже.

«Уважаемые жильцы, – вертелось в голове. – Уважаемые…»

Она читала фамилии в журнале и пыталась найти отличия. Никин Алейд – тихая и светловолосая, а ее мама – пышная и яркая, как артистка на заслуженном отдыхе. Рядом с ней муж – бородатый, как геолог. Муж улыбался Вете и повторял, что очень рад.

Мама Марка – беззащитная и худенькая. Сказала, что кроме Марка у нее еще четверо детей и села на заднюю парту. Мама Арта – бледная, с жесткими чертами лица, в очень стильной куртке, сжимала кулак – показывала, как она возьмется за сына.

Вета ничего не рассказывала им о сорванном уроке. Они пришли всей компанией и стали убеждать ее:

– Только не бросайте нас.

– Я буду приходить на уроки, – сказала мама Арта.

Папа-геолог кивал, как заводная собачка. Мама Валеры завела разговор о том, кто же не сдал деньги на учебник по английскому.

Вета поняла, что боялась зря, на нее никто не накинулся, злобно рыча и царапаясь. На нее смотрели даже с долей жалости: какая, мол, молоденькая. Мама отличницы Русланы подошла и тихонько поделилась, что раньше и сама была учителем, вот только ушла в домохозяйки воспитывать дочь. Обещала, что все будет хорошо – у нее же было.

Они все знали без рассказов, но откуда? Постаралась Жаннетта или вклинилась Лилия?

Теплый вечер дышал в окна запахом влажной земли и листьев. Возле клумбы с жухлыми гладиолусами собрались ее дети – небольшая компания, куда меньше, чем остальные две. Смеялись, шумели. Вета говорила о форме и отвлекалась на них. Если Жаннетта, то как она могла знать, что именно произошло?

Не могли же рассказать сами дети.

«Мама, папа, у нас новый классный руководитель, и мы сорвали ей урок».

Улыбка выходила глупой. Мама Марка несмело поинтересовалась:

– А вы не знаете, почему ушла Жаннетта Сергеевна?

– Я только слышала, что она ушла на пенсию. – Вета стояла перед ними, как на расстреле, – у доски и руки за спиной. – Больше ничего. А вы знаете?

Все молчали.

Вета отпустила родителей, когда в соседних кабинетах еще шли кровопролитные баталии за учебники и выезды всем классом на природу. Мамы Русланы и Арта беседовали в коридоре о предстоящей экскурсии по городу, которую решили взять на себя, когда Вета собралась и закрывала кабинет. Они обступили ее с обеих сторон, и каждая смотрела участливо.

– Все наладится. Мы поможем, – пообещали они. Одинаковые кукольные улыбки. – Мы на вашей стороне в любом случае. Не переживайте.

Вета молча открыла и закрыла рот.

«Уважаемые жильцы…»

Дети сидели, как и полагалось, на низенькой ограде клумбы.

– До свидания! – проводил Вету нестройный хор их голосов.

Она попрощалась.

У ажурной ограды, с той стороны, где обычно ждал ее Антон, было пусто, только рыжий закат отражался в лужах. Вета пару секунд постояла, рассматривая сырой асфальт, вздохнула и зашагала к автобусной остановке.

«Уважаемые жильцы, что же творится в вашей школе, что же, черт возьми, происходит в вашем закрытом городе?»

Глава 7

Серые ленты

До комендантского часа оставалось не так много времени. Вета выбежала из подъезда и в желтом свете фонарей разглядела телефонную будку, прилепленную, как гигантский гриб-трутовик, к стене соседнего дома. Карточка лежала у нее в кармане плаща, а телефон она заучила наизусть.

В закрытом городе не брали мобильные, и приходилось изворачиваться по старинке.

Конечно, он не пришел сегодня и не пришел вчера, значит, у него на то были причины. Но Вета не напрашивалась на свидание.

Палец скользил по телефонному диску. Время шло медленно, шуршало листьями за приоткрытой стеклянной дверью.

– Дежурный, – раздался в трубке серьезный мужской голос.

– Здравствуйте. Мне нужен Антон, который работает у вас следователем.

Секунду в трубке слышались только потрескивания и шорохи. В голове Веты успели мелькнуть предположения о том, что вызов оборвался, что никакой Антон не следователь и здесь его вообще не знают.

– Переключаю. Ваш разговор записывается, – произнесли на том конце провода.

Потянулись гудки, длинные, как провода за окном поезда. Вета ждала, поглядывая на пустынную полутемную улицу. Холодный ветер хватал ее за голые щиколотки – выбежала из дома, не натянув даже колготки. Она переступила на месте.

– Сейчас никто не может ответить на ваш звонок. Если вы считаете, что ваше сообщение может быть важным, вы можете проговорить его на запись, – сообщил холодный женский голос.

Вета укусила себя за губу, чтобы промолчать и повесить трубку. Но не выдержала.

– Антон, мне нужно с тобой поговорить. Я не понимаю, что происходит. – Она помолчала. – С ними со всеми что-то не так. Я не понимаю, что.

Трубка улеглась на свое привычное место – спать. Было уже совсем поздно, и ночь красила небо перламутрово-серым, зажигались бледные звезды.

Кто угодно на ее месте бросился бы в библиотеку, в первый попавшийся газетный ларек, да куда угодно, лишь бы узнать, что за новые люди ходят вокруг нее в городе и разговаривают человеческими голосами. Вета хотела так поступить, именно сегодня, именно после собрания. Она долго обещала самой себе, что сделает именно так. Но вдруг поняла, что единственное, чего хочет, – хоть как-то добраться до постели.

Сунув руки в карманы плаща, Вета зашагала к дому.

* * *

Были вещи, которые он игнорировал, потому что не мог их изменить. Были вещи, которые он терпел, потому что маленькому человеку в большом мире вечно приходится что-то терпеть. И, в конце концов, были вещи, которые он принимал такими, какие они есть, потому что получал от этого удовольствие.

Март не относился ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим. Вечером, когда рабочий день лениво подползал к концу, он позвонил дежурному и тут же бросил трубку. Но высветился номер, и, конечно, Антона прогнали из уютного кабинета с горячим чайником в сырой осенний вечер, разбираться, почему сотрудник не изволил появляться на рабочем месте.

Дверь долго никто не открывал. Антон прекрасно знал, что Март живет один, потому что все родные, и даже жена, остались в другом – не закрытом – городе. Еще у него бледно-синяя шторка в ванной и стол в кухне, заваленный грязными тарелками и кусками засохшего хлеба.

«Человек, который не моет тарелки и разбрасывает засохший хлеб, ни за что не станет вешаться на перекладине в ванной, отодвинув в сторону шторку», – решил Антон и спустился вниз, чтобы вызвать из отдела коллегу, вскрывающего замки.

Когда Антону надоело сидеть на подоконнике, а в городе зажглись первые фонари, Март открыл дверь сам. Покрутил головой и наткнулся взглядом на мрачно молчащего Антона.

– Ну? – выдал тот замогильным голосом.

– Заходи, – хрипло выдавил Март вместо ответа.

В квартире было темно и тихо. Не сумрачно – темно, как бывает, если занавесить все окна плотными шторами. Антон терпеть не мог шторы и летом спал всегда с распахнутым окном. Март, плюнув на положенную ему роль проводника, тут же исчез в черном дверном проеме.

Больно саданувшись коленом о тумбочку, Антон нащупал ручку двери. За ней горел маленький дерганый огонек – свечка стояла на полу, наполовину оплывшая, обычная желтоватая свечка, какие коробками продавались в ближайшем хозяйственном.

Ковер в том месте был отвернут и придавлен стулом. Воск стекал на коричневый линолеум и застывал бесформенными кляксами.

– Свет отключили? – не понял Антон, на ощупь находя второй стул и усаживаясь у стены.

На полу рядом со свечкой валялись темные узкие обрывки ткани. Он пригляделся: ленты, которыми девочки-школьницы обычно подвязывают форменные юбки. Март сел прямо на пол, скрестив ноги в потертых спортивных брюках. Босые узкие ступни казались желтоватыми от свечного пламени.

Все вокруг казалось желтоватым, серым или бурым. Так обычно бывает, когда выключат свет. В углу прыгал еще один огонек – это свечка отражалась в экране телевизора.

– Я тебе никогда не рассказывал, – сказал Март, и до Антона долетел запах крепкого коньяка. Какой же сегодня праздник? – Да демоны с вами, я никому никогда не рассказывал.

Смотреть на него сверху вниз оказалось неудобно. Март прятал глаза – может, специально – и чуть раскачивался, обхватив руками колени.

– Ваш демонов закрытый город. Сюда попадают не только такие хорошие мальчики, как ты, которые учатся и учатся, чтобы работать следователем. Во внешнем мире никто не знает о ваших стычках с новыми людьми. Никто не знает о ваших делах тут.

Он так и сказал «ваших», как будто выплюнул, словно сам все еще был на теплой должности в уездном городе Нэ, куда его определил добрый дядя, мамин брат.

– А я узнал, потому что угораздило пристрелить человека. Случайно и наповал. Все было по правилам, сначала – предупредительный в воздух, а потом я стрелял по ногам. Но рука дрогнула, понимаешь. Парень умер на месте. И как потом оказалось, он был не виноват ни в чем. Поднялся шум. Полицейский произвол! Потому меня и отправили сюда, чтобы подальше и поглубже.

Антон кивнул. Он все это уже слышал. Добрый дядя нашелся, что делать и в этом случае. Дело замять, а племянника отослать подальше, чтобы не мозолил глаза местному начальству. Хороший выход, куда лучше, чем сидеть без работы в родном городе. Или даже в тюрьме.

– А мне ко всем демонам не сдался ваш Петербург! Ко всем демонам… вот прицепилось.

Антон беззвучно усмехнулся. «Не так уж долго ты здесь живешь, – хотелось ему сказать. – Не так уж долго, а Петербург уже и тебя под себя подмял. Ко всем демонам. Куда ты теперь денешься».

– Но мне некуда из него бежать. Не примут меня в большом мире.

Так и сказал, «в большом мире», как будто их маленький мирок-остров затерялся в океане на долгие сотни лет, и нет надежды выбраться, совсем никакой надежды.

– Я их боюсь. – Март скривил рот. – Знаешь, как я боюсь этих ваших новых людей? Так в детстве буку из-под кровати не боялся. Они как люди, у них по две руки, по две ноги, и голов лишних не растет, но при всем при том они не люди. Нелюди. Знаешь, я один раз задержался на улице до ночи. Думал, ну что тут такого? Ходил, гулял. И тут из темноты на меня полезло: собака – не собака, но на четырех лапах. Ростом мне по плечо. И несет от нее… мертвечиной несет, брюхо разодрано, но идет ко мне. И грохот такой, грохот, как будто ржавые железяки друг о друга бьются. Веришь или нет, я чуть на месте не помер, хотя в жизни всякое видел. Я просто хочу выжить. Но если я хочу выжить, нужно смотреть страху в лицо, так ведь?

– Что ты несешь, – начал было Антон, но тот лишь отмахнулся.

– Ты вырос среди них, ты можешь отличать их от людей, а это уже очень важно. Равенство и братство? Вот уж ерунда. Говоришь, военные ловят этих чудищ по ночам? Думаешь, переловят всех, да? Слушай, это все не о том. Я хочу встать на одну ступеньку с ними. Я хочу сравняться. Понял? Не стать сильнее, просто стать равным, это же наказуемо?

Он помедлил, как будто ждал ответа, хотя на самом деле – Антон видел – никакой ответ ему не был нужен. Все ответы уже нашлись. Март задумчиво пожевал, отвернувшись в угол. В выпуклом экране телевизора плясал бледный оранжевый огонек.

– Я тут кое-что привез собой.

Март поднялся, отчего огонек свечи затрепетал в предсмертных судорогах, потянулся к столу, на котором – даже в полумраке было видно – стояли три разномастные чашки, и взял какой-то плоский прямоугольный предмет.

Антон смог его рассмотреть на его ладони, но как только попробовал дотронуться, Март отдернул руку. Это была обычная зажигалка. То есть, не совсем обычная – серьезная, металлическая с выгравированным змеем в центре, но вместе с тем в ней не было ничего такого, за чем стоило бы тащиться поздно вечером в другой край города.

– Это вещь того парня, которого я пристрелил. Думал, что пристрелил.

Антон рассмотрел запекшиеся темные пятна на языке змея и на тонком хвосте.

– Что…

– Это я его убил. Но он умер мгновенно, не больно. И он меня простил.

Они смотрели друг на друга сквозь полумрак, и глаза у Марта были такие же, как у выгравированного змея. В них, кажется, тоже запеклась кровь.

– Это он тебе сказал? – посмеялся Антон, надеясь хоть немного разогнать повисшую над ними холодную тишину.

Уголок рта у Марта дернулся.

– Он. И теперь я знаю, как спрашивать. Мы можем узнать, кто убил ту девочку.

…Вдвоем они сидели на полу и молча разглядывали серые ленты. На них не оказалось крови, а пятна, которые нашлись у самого края, больше походили на пот или жир – прозрачные, без запаха.

– Не нужно, – сказал вдруг Антон и бессильно опустил руки на колени. На самом деле у него давно болели глаза, ныла спина, и скручивало желудок, но самая большая проблема была даже не в этом. – Подумаешь, пугало. Может, она и правда была сумасшедшая. Мало ли чокнутых. Нам же сказали не лезть в это дело.

Март хмуро глянул на него:

– И что? Новые люди будут выживать нас из города, а ты продолжишь сделать вид, что ничего не случилось?

– Брось. Кого они выживают? Девочка покончила с собой…

– Пугало! Пугало ее убило.

Антон хотел сказать что-то еще, но только вздохнул. В голове собралось великое множество аргументов и просто здравых мыслей, но вряд ли хоть одно сможет пробить бетонную стену Марта. «Пугало, пугало». Начинал ныть затылок.

– Я в этом не участвую, – буркнул Антон, рывком поднимаясь на ноги.

Март смотрел недоуменно, так, что было вообще неясно, расслышал он или нет, но Антон повторять не собирался. Только снова пребольно врезался коленом в тумбочку. Там что-то бряцнуло.

Ручка двери нашлась удивительно быстро. На лестничной клетке было хоть и сумрачно, но гораздо светлее, чем в квартире. Почему-то совершенно не обращая внимания на лифт, Антон сбежал вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки.

На улице он снова зашел в телефонную будку и набрал номер дежурного, чтобы сказать, что тревога отменяется и вообще пропавший коллега отыскался живым и здоровым, разве что немного повредившимся разумом. Но не успел рассказать всего, заготовленного наперед. Его огорошили таким заявлением, что Антону не захотелось ничего отвечать.

Он просто сел в служебную машину и направился снова в центр города, к проспекту Рождественского.

* * *

Вету разбудил отчаянный перезвон. Она резко села на кровати и с полминуты не могла понять, что происходит. Реальность перемешалась со страшным сном, и она рассматривала темное небо за окном, пытаясь разглядеть в нем огненные полосы и вражеские самолеты.

Звон замер, сорвался на самой высокой ноте, и она наконец сообразила, что это всего-навсего дверной звонок. Накинув на плечи халат, чтобы сразу не продрогнуть в осенней ночи, она поплелась в прихожую.

Мама всегда учила спрашивать, прежде чем открывать. Хотя это было глупо: в городе у Веты не образовалось ни одного такого знакомого, которому она доверяла бы настолько, чтобы открыть дверь ночью. Но получилось само собой.

– Кто там? – Она прильнула к щелочке между стеной и дверью.

– Ты мне вроде звонила. Что-то случилось, да?

Она захотела найти часы, чтобы поинтересоваться, который же час, но настенными еще не успела обзавестись, а простенькие наручные остались в комнате. Плестись туда через всю квартиру почему-то показалось смерти подобно.

Рука сама собой повернула замок. Вета приоткрыла дверь, впуская в прихожую луч бледного лестничного света и Антона – хмурого и замученного.

В прихожей сразу стало тесно и запахло дождем – осенней моросью, волосы Антона были чуть влажными. Он потоптался на месте, снимая куртку.

– Чашку чая не нальешь? – попросил он и засопел, как первоклассник, которому мама не помогает завязать ботинки, и он мучается, вяжет сам, а шнурки выпадают из непослушных пальцев. – День такой выдался. Чокнуться можно.

Вета молча ушла на кухню, включила там свет. Спички ломались под неловкими пальцами. Не с первого раза, но она сумела зажечь горелку и поставить на нее почти полный чайник.

Послышался шум воды: Антон умывался в ванной, фыркал. Вета прислонилась спиной к прохладному подоконнику и, сложив руки на груди, снова закрыла глаза, принялась досыпать. Она хотела вернуть сон про истребители над городом, потому что даже такой сон казался лучше, чем реальность, куда ее выдернули.

Реальность просыпалась вместе с ней и усмехалась голосом Арта, смотрела презрительно глазами Жаннетты. Вета не знала, что делать с такой реальностью. И табуретка на кухне была только одна.

Пришел Антон, ногой поддел табуретку, подвинул ее ближе и уселся верхом, как на коня. Пока они молчали, закипел чайник. Вета разлепила глаза и пошла наливать кипяток в кружку, сама удивляясь, как не облилась.

– Я вот что подумал. Надо тебе уволиться, – выдохнул Антон, когда кружка с чаем опустилась перед ним. Развернувшиеся листья чая плавали, изредка прибиваясь к краям. Он взялся за ручку – на стол выплеснулось несколько капель.

– Чего? – фыркнула Вета, еще не до конца разобрал смысл его слов.

– Не знаю, может, я не так сказал. Надо вежливее, надо как-то по-другому. Но у меня, если честно, голова не работает уже. Ты не хотела бы уволиться из школы? Так лучше? – протянул Антон просительно.

Он смотрел на нее ясно-прозрачными глазами, а Вете еще чудились яростно гудящие истребители.

– И куда потом? – глупо спросила она.

– Уедешь домой. Ты же откуда-то приехала, правильно? Извини, что не сказал сразу. Такое идиотское совпадение. Это ведь я тебя сюда привез, да.

– При чем тут ты? – не поняла Вета. Она потянулась к горячему боку чайника, чтобы заварить чаю и себе тоже, но вспомнила, что кружка у нее тоже всего одна, как и табуретка.

Антон отхлебнул кипятка, поморщился, прикрыл рот ладонью.

– Да ни при чем. Подумал, что надо было тебе все сразу рассказать. Может, ты захотела бы на первый же попавшийся поезд сесть и укатить отсюда куда подальше.

Дорога, серой лентой тянувшаяся за окном, пустовала – ни одной машины. Горели желтые фонари, похожие на сырные головки. Вета смотрела на город, залитый этим желтоватым маревом, как туманом, из которого торчали высотки в стороне центра и бело-красные трубы теплоэлектроцентралей. Все вокруг казалось влажным, блестящим от дождя. Капли чертили на стекле древние руны.

– Что рассказать? – спросила Вета, чувствуя, что онемели губы, как будто ее оглушили препаратом, одним из тех, которые так любят стоматологи.

– Правда. – Антон постучал кончиками пальцев по столу. – Я очень удивился, когда узнал, что тебе даже не сказали, куда ты едешь. И в Петербург никогда вот так не тянули людей извне. Просто… приезжие, конечно, есть, но они либо идейные, либо попадают сюда не по своей воле. Тем более что полгода назад только закончились очередные испытания.

Вета молчала, глядя на его пальцы. Рукава рубашки Антон закатал почти до локтей, словно собирался идти врукопашную прямо здесь, и его руки с выделяющимися венами лежали на столе. Пустую чашку он отодвинул к самому краю.

Он поднял на нее глаза, прозрачные и грустные.

– То есть, похоже, они не закончились. Тебе лучше уволится и уехать. Пока есть время. Надеюсь, что время еще есть.

– Слушай, я ничего не понимаю в ваших здесь новых людях и испытаниях, – взмахнула рукой Вета. – Надеюсь, хоть ты объяснишь мне? Но я в любом случае не могу вот так уйти. Я никогда не отступаю перед трудностями.

Она сглотнула и в точности повторила фразу Лилии.

– Всем поначалу тяжело, у всех бывают проблемы. Что же теперь, сбежать? – И едва удержалась, чтобы не подтолкнуть несуществующие очки поглубже на нос.

– Ты что, не понимаешь? – Антон повысил голос, но тут же умолк, кашлянул, глядя в сторону. – Это опасно. Я помогу тебе уехать. Если все это зайдет слишком далеко, я уже ничем помочь не смогу.

– Хватит! – Вета мотнула головой.

Она резко развернулась к окну, и ей показалось, все фонари города погасли на секунду и снова загорелись. Как будто Петербург подмигнул ей.

– Какие еще испытания? – спросила она чуть хрипло.

– Секретного оружия. Я не знаю какого. Аномалия может опять разгуляться. Мы-то здесь уже давно, нам некуда деваться. Да и привыкли. А ты не такая. Может, стоит как-то получше все объяснить, но мне ничего не приходит в голову, извини.

Все это походило на продолжения сна. Среди ночи к ней ворвался сумасшедший следователь и принялся рассказывать о каких-то испытаниях. А улицы города пустовали, только тихий ветер шуршал листьями. Днем припекало солнце и улыбались прохожие. Дети валялись в опавших листьях. Какие еще испытания?

– Ладно, – сказал Антон, замучившись ждать. – Ты подумай. Нужно подумать. Если что… ну, ты знаешь.

Не оборачиваясь, Вета кивнула.

Возможно, думала она, он и правда не в себе. Врываться в дом к человеку и предлагать ему уйти с работы – ненормально. У нее просто слишком расшалились дети, а не маньяк держит нож у горла.

Антон по-хозяйски прошел в комнату, стянул на пол ненужное покрывало, лишнюю подушку и устроился спать. Вете ничего не оставалось, как только погасить свет. Но даже при погашенной лампе тени лежали на потолке. Она пожалела, что не обзавелась шторами. Город за окном сиял так ярко, что бледные тени шевелились.

Глава 8

Скажи, что не сможешь

Седьмое сентября – день горького дыма

Она красилась перед зеркалом в ванной, сначала ресницы, веки, потом губы – темной помадой. Антон, замерший в дверном проеме, уже открыл рот, чтобы сказать Вете, что эта помада делает ее лет на пять старше. Но вовремя понял, что именно этого она и добивается.

Темная помада, слой туши, слой темно-бежевых теней – именно так и должна выглядеть потрепанная жизнью учительница. Лет тридцати, не больше, но на лбу уже залегли бы хмурые складки, плечи поникли под грузом проблем, юбка обвисла грустными полами. Антон не имел ничего против учительниц, но…

Вета обернулась.

– Тебе действительно так нужно все это? – спросил он, застегивая пуговицы на манжетах, просто чтобы чем-то занять глаза. Рубашка, оказывается, сильно измялась за ночь. Надо было бы заехать домой.

– Что? – искренне не поняла она. – У меня уроки с пятыми классами, а во вторую смену – с восьмыми. Ты следующую ночь опять собираешься здесь провести?

– Надо бы домой съездить, – усмехнулся он.

На завтрак не было ничего, кроме заваренного вчера чая. В холодильнике скучала банка консервированной фасоли и огрызок от капустного кочана.

– Но могу встретить тебя после школы.

– Боишься, что я сама не найду дорогу? – усмехнулась Вета, роясь в сумочке. – Нет уж, спасибо.

Она и подумать не могла, что когда солнце начнет заваливаться за высотку университета, сама позвонит Антону, чтобы он ее встретил.

– Что за проблемы с журналом?! – Лилия не сдерживалась. Она кричала, как будто отчитывала нерадивого ученика, а он то и дело огрызался в ответ. И по-другому не понимал. Вот только Вета молчала, но каждый раз на полшажка отступала к двери. – Что это, я спрашиваю? Почему перепутаны страницы, почему здесь помарка? Это официальный документ, как вы не понимаете!

– Я делала все по инструкции, но там оказалось меньше страниц…

– По инструкции? – вопрошала Лилия, ударяя многострадальным журналом по краю стола. – А голова ваша была где? Это что, по-вашему, тетрадь двоечника?

Еще один шажок назад. Скоро дверь упрется в лопатки.

– Забирайте свой журнал, – вздохнула Лилия, выдохшись от крика. – И чтобы к вечеру у меня на столе лежали ваши тематические планы.

Вета подхватила журнал – тяжелую книгу в синей обложке – и выскользнула в учительскую. Там все разом сделали вид, что ничего не слышали, такие уж тут были порядки. Все ходили на цыпочках и друг друга называли по имени-отчеству, вот только ненависти никто не отменял.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.