книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Саймон Скэрроу

Гладиатор. Книга 3. Сын Спартака

Аните Смит, с глубочайшим уважением

I

Налетчики пришли вскоре после наступления ночи, прокравшись из полосы сосен на склоне холма, что возвышался над виллой. Их было больше пятидесяти, вооруженных мечами, пиками и дубинками. Некоторые были в доспехах – кольчугах или старых бронзовых кирасах, в шлемах, со щитами разного вида. Худые, изможденные мужчины, привыкшие к тяжелому труду и постоянному голоду. Их предводители, напротив, отличались мощным телосложением, многочисленные шрамы свидетельствовали об их профессии. Доспехи вожаков были искусно украшены и содержались в полном порядке. До того как убежать от своих хозяев, эти люди были гладиаторами – не знавшими поражений бойцами во всех землях, которыми правил Рим.

Во главе небольшого отряда ехал широкоплечий мужчина с курчавыми темными волосами. Он восседал на красивой черной кобыле – трофее с другой виллы, на которую они напали месяцем раньше. Его лицо пересекал лиловый шрам – след от раны, полученной несколько месяцев назад от центуриона, командира патруля, когда они попали в засаду. Патруль был частью отряда, посланного из Рима выслеживать и уничтожать банды разбойников и беглых рабов, прятавшихся в Апеннинах. Многие из беглецов были теми, кто выжил после восстания, возглавленного Спартаком двенадцать лет назад. И они оставались верны его заветам. То восстание чуть не поставило Рим на колени, и с тех пор римляне жили в страхе перед новым кровавым восстанием. Из-за войн, которые Рим вел за пределами Италии, невозможно было полностью уничтожить выживших мятежников, а за прошедшие с тех пор годы их число выросло до нескольких тысяч. После набегов на виллы и фермы богатых римлян к беглым рабам присоединялись те, кого они освобождали, и вместе они стали огромной армией борцов за свободу.

Скоро, подумал с улыбкой вожак, они станут достаточно сильны и смогут совершать более дерзкие набеги на своих римских хозяев. У него уже имелся план. Придет время, и снова гладиатор возглавит армию рабов против угнетателей. А до тех пор вожак был согласен на небольшие набеги, такие как сегодня ночью, чтобы лишать спокойствия богатеев, правивших Римом, и воодушевлять угнетенных рабов, влачивших свою несчастную жизнь в домах, на полях, в рудниках по всей Италии.

Зоркие глаза вожака различили темные очертания зданий за высокой стеной. Два дня он и его люди следили за виллой из тени деревьев. Эта вилла была типичным сельским поместьем зажиточного римлянина. С одной стороны стоял большой дом, построенный вокруг внутреннего двора с аккуратными клумбами и посыпанными гравием дорожками, огибающими бассейны и рыбные пруды. Внутренняя стена отделяла дом от низких простых построек, где жили рабы, надсмотрщики, охранники и хранилась сельскохозяйственная утварь, а также стояли зернохранилища и помещения, где держали продукцию фермы до отправки на рынок. Доход от продажи пополнял состояние владельца, живущего в Риме и совершенно безразличного к поту, труду и страданиям тех, кто делал его богатым. Вокруг всех зданий шла внешняя стена высотой в десять футов – ради безопасности и чтобы рабы не смогли убежать.

Находясь в укрытии, налетчики изучали распорядок дня на вилле, время прихода и ухода скованных цепью рабов, которые работали под присмотром охранников на полях и в рощах, окружающих комплекс зданий. Кровь вожака вскипала от гнева, когда он видел, как надсмотрщики кнутами и дубинками бьют рабов, двигающихся слишком медленно. Ему хотелось тут же послать своих людей перебить охрану и освободить рабов, но он знал цену терпению. Много лет назад Спартак преподал ему урок.

Первое, что необходимо в любом бою, – наблюдать за противником, чтобы узнать его сильные и слабые стороны. Только глупец бросается в бой без такой подготовки, говорил Спартак. Поэтому вожак и его люди ждали, отмечая время, когда на стене и у ворот виллы сменяются часовые, запоминая, как они вооружены и в каком именно здании живут. Налетчики обнаружили едва различимый с дальнего расстояния небольшой участок растрескавшейся стены за молодой елью. Часовые редко проходили здесь, и это было самое подходящее место для нападения.

Налетчики осторожно двинулись через свежевспаханное поле к оливам, растущим у внешней стены виллы. Вожак видел яркое пламя жаровни, горевшей над сторожкой у ворот и дающей тепло в эту холодную январскую ночь. В темноте мелькали такие же огоньки над сторожевыми башнями на каждом углу стены. Дозорные ежились от холода в своих плащах, прижав к плечам пики, и топали ногами, пытаясь согреться.

– Теперь идем медленно, – прошептал вожак через плечо. – Никаких звуков. Никаких быстрых движений.

Его приказ был шепотом передан по цепочке. Люди, крадучись среди деревьев, приблизились к поврежденной стене. Когда они достигли оливковой рощи, вожак поднял руку. Все остановились. Кивнув в сторону шести ближайших к нему налетчиков, вожак спешился и передал одному из них поводья. Он расстегнул пряжку плаща и перекинул его через седло. Безрассудно вступать в бой, когда тебе мешают складки тяжелого шерстяного одеяния. Под плащом на нем была синяя туника с черной кожаной нагрудной пластиной, на которую был нанесен серебряной краской рисунок – голова волка. Короткий меч – гладий – свисал с перевязи, руки были защищены кожаными наручами с железными заклепками.

Предводитель повернулся к остальным:

– Готовы?

Они кивнули:

– Да, Брикс.

– Тогда вперед!

Он осторожно вышел из тени деревьев на открытое пространство. Высокая темная ель виднелась шагах в семидесяти от него. На таком же расстоянии находилась сторожевая башня на стене. Дозорный казался черным пятном на фоне пламени жаровни. Брикс направился к стене. Он хромал – повредил подколенное сухожилие много лет назад, во время последнего боя на арене. За ним следовала небольшая группа его единомышленников, крадучись, как тени, по открытой земле. Только еле слышное шуршание травы сопровождало их движение, и вскоре они оказались под ароматными ветвями ели.

– Тавр, встань к стене, – прошептал Брикс.

Огромный человек прижался спиной к оштукатуренной поверхности, ногами уперся в землю и подставил сцепленные в замок руки. В тот же миг налетчик по имени Пиндар, высокий и гибкий, вспрыгнул на них, и Тавр, резко выдохнув, поднял его к вершине стены. Пиндар быстро вынул из стены кирпич и передал ожидающему внизу товарищу, который осторожно положил его на землю. За первым кирпичом последовали другие. Вскоре Пиндар удалил все кирпичи, которые плохо держались в стене. Тогда он кинжалом стал выковыривать раствор, скрепляющий глиняные бруски. Работа двигалась медленно. Брикс прошел немного вперед, опустился на колени и стал следить за дозорным на башне. Тот все так же стоял, вытянув руки над пламенем жаровни. Наконец он взял пику и медленно зашагал по стене в сторону беглецов.

– Не шевелитесь, – приказал Брикс громким шепотом и прижался к земле, не отрывая глаз от часового.

Его товарищи замерли, Пиндар слился со стеной. Часовой продолжал идти к ним, но, не дойдя двадцати футов до бреши в стене, остановился и обвел взглядом оливковую рощу. Брикс молча молился о том, чтобы его люди, прячущиеся там, не шевельнулись и чтобы часовой не заметил их в тени деревьев. Не выказав никаких признаков тревоги, часовой повернулся и пошел обратно к жаровне.

– Все нормально, – выдохнул Брикс. – Продолжаем.

Кирпич за кирпичом пролом в стене увеличивался, пока не дошел почти до уровня головы Тавра.

– Достаточно. Поднимайтесь.

Брикс жестом подозвал остальных. Тавр по очереди поднимал их к пролому, и они ползком перебирались на территорию виллы. Справа от них стояла внутренняя стена с небольшими воротами для прохода между домом и рабочими помещениями. Отдельные, более внушительные ворота на виллу открывались со стороны обсаженной деревьями аллеи, чтобы влиятельным посетителям не надо было проходить мимо убогих жилищ рабов. Слева от пролома находились бараки рабов, надсмотрщиков и охранников. Позади них виднелись склады и зернохранилища.

Брикс последний раз взглянул на часового, чтобы удостовериться, что они всё предусмотрели, потом повернулся к оливковой роще и поднес ладони ко рту. Глубоко вдохнув, он трижды издал низкий крик совы. Через миг он увидел, как его люди выбираются из-за деревьев. Пригнувшись, они двинулись к ели.

Это был момент величайшего риска. Бдительный часовой не мог не заметить такого количества людей, вынырнувших из темноты. С ним должен был справиться Пиндар. Налетчики не прошли и половины открытого пространства, когда раздался глухой стук. Брикс посмотрел на верх стены – часового уже не было. Брикс облегченно вздохнул, поднялся, махнул своим людям и похромал к Тавру:

– Моя очередь, старина.

Он улыбнулся в темноте, и великан улыбнулся в ответ, тускло блеснув зубами. Брикс поставил ногу на огромные ладони Тавра и вскарабкался наверх.

С дорожки часового он посмотрел налево и увидел, как Пиндар спрыгнул со стены, оставив у себя за спиной распростертое тело часового. Люди из передовой группы, первыми проникшие на территорию виллы, опустились на колени, образовав полукруг, и стали вести наблюдение. Брикс перегнулся через ограждение дорожки и спрыгнул на землю. Услышав, как первый налетчик из второй группы пробирается через пролом, он быстро отошел в сторону. Один за другим налетчики прыгали на землю и присоединялись к остальным. Напрягшись, Тавр подтянулся и тоже пролез в дыру.

Брикс вынул меч, оглянулся на своих людей и поднял оружие вверх. В ответ они тоже взялись за оружие, показывая, что готовы.

– К бараку охранников, – сказал он достаточно громко, чтобы все его услышали. – Действуем жестко. Никакой пощады.

Тавр глухо зарычал в знак согласия, остальные приглушенными голосами выразили одобрение. Брикс повел их вдоль стены, держась в ее тени. Барак находился в ста шагах от них. На территории слышались тихие голоса – пустая болтовня женщин и возгласы радости или разочарования мужчин, играющих в кости. Из барака рабов не доносилось ни звука. После тяжелого труда у них больше ни на что не хватало сил. Получив вечернюю порцию ячменной каши, они уснули. Кроме того, в таких поместьях рабам обычно запрещалось разговаривать: римляне опасались, что это может побудить рабов к заговорам против своих хозяев.

Налетчики были уже в пятидесяти футах от входа в барак, как вдруг дверь открылась – и свет, льющийся из помещения, упал на людей, торопливо передвигающихся вдоль стены. В двери появились два охранника с пустыми кувшинами, которые надо было наполнить водой из колодца. Они остановились как вкопанные, тупо глядя на налетчиков. Наконец один из них опомнился и закричал, обернувшись назад:

– Тревога, тревога!

Брикс приказал Пиндару:

– Возьми людей и очисти стену от часовых. Остальные следуйте за мной!

Мечом он показал на вход в барак и как можно громче крикнул в холодный ночной воздух:

– Атакуем!

II

Часть налетчиков во главе с Пиндаром побежали к ступеням, ведущим на верх внешней стены. Остальные с диким ревом устремились к двери барака. Брикс старался не отставать, но старая рана мешала ему, и большинство его людей оказались впереди него. Оба безоружных охранника, застывшие у двери, быстро пришли в себя и, побросав кувшины, кинулись назад, в помещение.

Первый из разбуженных этой суматохой защитников виллы, вооруженный коротким мечом и кинжалом, уже выскочил из двери барака. Это был хорошо сложенный седоволосый человек с резкими чертами лица. По быстроте его реакции и по тому, как твердо он стоял на ногах, становилось ясно, что когда-то он был опытным солдатом. Увидев приближающуюся к нему лавину темных фигур, он крикнул через плечо:

– К оружию! Все ко мне!

Горстке охранников удалось присоединиться к нему, прежде чем налетчики напали на них. Бывший солдат ловко нырнул под дубинку противника и воткнул меч ему в бок. Тот застонал и рухнул на землю, сбив с ног одного из своих товарищей, который растянулся прямо перед солдатом и тут же получил удар мечом между лопаток.

Несмотря на храбрость и героическое поведение бывшего солдата, охранников снаружи было слишком мало, и нападающие очень быстро убили двоих, а остальных заставили вернуться в барак. Бывший солдат видел, что его товарищи в бараке уже вооружились и готовы присоединиться к тем, кто сражается у открытой двери. Но в узком проеме могли драться только два-три человека с обеих сторон, и когда кто-то падал, его быстро заменяли, так что преимущества не было ни у кого.

Брикс тихо выругался. Он надеялся застать противника врасплох и перебить охранников в их бараке, до того как они смогут организовать защиту. Теперь нужно было срочно изменить план, прежде чем он потеряет слишком много людей. Он знал, что положиться может лишь на своих товарищей-гладиаторов. Остальные – это присоединившиеся к его банде беглые рабы, готовые отомстить своим прежним притеснителям, но не обладающие умениями и дисциплиной опытных бойцов. Если они увидят, что убито слишком много их товарищей, храбрость покинет их.

Вложив меч в ножны, Брикс обошел людей, сгрудившихся у входа, и схватился за дверь.

– Отойдите! – велел он тем, кто стоял ближе к нему. – Ты и ты, помогите мне закрыть дверь!

Вместе с двумя помощниками Брикс стал выполнять задуманное. Сначала дверь поддавалась, но, когда охранники увидели, что происходит, бывший солдат отдал приказ:

– Не дайте закрыть дверь!

Хотя в узком проеме продолжался отчаянный бой, налетчики со всей силы нажали на грубую деревянную поверхность двери. Но охранники с другой стороны отчаянно сопротивлялись. Дверь застряла на месте.

– Тавр! – позвал Брикс сквозь зубы. – Иди сюда! Ну же!

Гигант оттолкнул одного из налетчиков и налег всей своей массой на дверь рядом с Бриксом. Дверь сразу начала закрываться. Слабый луч света, падавший изнутри, быстро истончился и совсем исчез.

– Держите дверь! – приказал Брикс и жестом велел ближайшему налетчику помочь Тавру.

Он отошел и оглядел территорию. Неподалеку, около зернохранилища, стояла тяжелая повозка. Подозвав несколько человек, Брикс поспешил туда. Навалившись на повозку, налетчики покатили ее к бараку, дверь которого ходила ходуном под натиском охранников изнутри. Повозку подтащили к стене и поставили у двери, закрепив ее на месте.

– Что теперь? – спросил Тавр.

– Возьми людей, принеси сухого сена из конюшни и обложи им стены барака. Остальные пусть стоят у окон, не давая никому выпрыгнуть.

Когда налетчики начали укладывать вокруг барака тюки сена, охранники догадались, какая судьба их ждет, и попытались убежать через маленькие окна, как обычно расположенные высоко под потолком. Налетчики стали метать в них пики и заставили отступить вглубь помещения. С удовлетворением отметив, что все готово, Брикс приказал облить тюки маслом, а Пиндара послал к сторожке у ворот, чтобы тот зажег факел от жаровни. Вернувшись, Пиндар передал факел Бриксу, и старый гладиатор направился к тележке, перекрывающей дверь.

– Вы там, внутри, слушайте меня! Бросайте оружие и сдавайтесь!

Последовала короткая пауза, потом раздался голос:

– И позволить, чтобы нас зарезали, как скот? Такого счастья мы вам не подарим. Я умру как человек.

– Значит, ты умрешь! – громко крикнул Брикс. По его губам скользнула холодная усмешка. – Пусть ваши смерти послужат маяком для всех римлян и всех рабов. За свободу!

Он шагнул вперед и поднес факел к соломе, сложенной под повозкой. Огонь вспыхнул мгновенно и с легким треском распространился по всему периметру барака. Пламя жадно лизнуло стены и торжествующе взревело, разгораясь все сильнее. Вверх взметнулся столб дыма, свинцовые облака окрасились в оранжевый цвет.

Внутри барака слышны были крики, люди в панике подбегали к окнам, но жар огня отбрасывал их назад. Налетчики стояли вокруг пылающего барака. Их темные фигуры вырисовывались на фоне яркого пламени, их длинные тени уходили в темноту. Вскоре огонь достиг крыши, и в барак рухнула черепица. Криков о помощи уже не было слышно, доносились только крики агонии, заглушаемые треском занявшихся балок. Но и это скоро прекратилось. Остался лишь рев пламени.

Брикс поднялся на край колодца и оглядел небольшую толпу, собравшуюся перед ним. Лица людей были освещены медленно затухающим пламенем. С одной стороны стояли управляющий поместьем своего богатого хозяина, его жена и двое сыновей-подростков. Они смотрели в землю, боясь встретиться взглядом со своими захватчиками. У рабов лица были по большей части испуганные, но некоторые смотрели на Брикса с надеждой. Этих будет легко переманить на свою сторону, думал Брикс, собираясь с мыслями, прежде чем обратиться к рабам, только что освобожденным из длинного низкого сарая, в который их запирали, когда они не работали на полях или в рощах поместья. Когда сняли засов и открыли двери, в нос ему ударил знакомый запах пота и нечистот. Брикс проклинал римлян за то, что они обращались с этими людьми, словно с животными.

Брикс вошел в сарай с высоко поднятым факелом, стараясь побороть приступ тошноты, и рабы в испуге попятились от него. Большинство из них были скованы цепью за лодыжки, чтобы они даже не пытались сбежать во время работы на полях. Цепей не было только у детей, стариков и старух. На людях были грязные лохмотья, сквозь которые просвечивали немытые тела сплошь в синяках и шрамах от побоев надсмотрщиков.

– Меня зовут Брикс, – произнес он. – Я – лейтенант Спартака. Я пришел освободить вас.

Он повернулся к своим товарищам:

– Снимите с них цепи и соберите их вместе, чтобы я смог поговорить с ними.

И вот теперь рабы стояли перед ним. Им не терпелось узнать, что с ними будет. Брикс глубоко вдохнул и заговорил громким голосом, чтобы его услышали сквозь треск пламени, все еще поглощавшего остатки барака:

– Друзья мои, ваша жизнь в непосильном труде закончилась. Больше не будет кнута, не будет цепей, не будет медленного истощения от жидкой каши. Посмотрите, как хорошо жили ваши хозяева, пока вы выносили страдания, истощение и голод.

Он показал на управляющего и его семью.

Рабы смотрели на человека, который полностью контролировал их жизнь. Все молчали, пока не послышалось чье-то сердитое бормотание. И тут же заговорили все разом, потрясая кулаками. Брикс поднял руки, призывая к тишине:

– Хватит! Хватит! Скоро вы им отомстите. А теперь послушайте меня.

Когда все замолчали, он продолжил:

– Как я уже сказал, вы больше не рабы. Вы свободны. Теперь вы сами можете выбрать, что делать со своей жизнью. Вы – хозяева своей судьбы.

– А что будет, когда об этом нападении станет известно другим? – послышался чей-то голос. – Они придут сюда и накажут всех, кого найдут.

– Тогда присоединяйтесь к нам, – ответил Брикс.

– И куда мы пойдем? Римляне выследят нас, как собаки.

– Нет, не выследят. Я назвал вам свое имя. Меня зовут Брикс. Я предан тому делу, за которое погиб Спартак. Когда закончилось восстание, я выжил вместе со многими другими. Я снова бежал и направился в Апеннины, где присоединился к остаткам армии рабов, которые там прятались. С тех пор мы пополняли наши ряды, нападая на поместья тех, кто называет себя нашими хозяевами, и освобождая их рабов. Я возглавляю только одну группу мятежников, которые прячутся в горах. Римляне пытались выследить нас, но мы ускользали от них. Теперь уже мы охотимся на них, уничтожаем их патрули, сжигаем дотла их сторожевые заставы. Теперь они боятся нас. Каждый римский солдат, которого мы убиваем, каждая вилла, которую мы сжигаем, каждый раб, которого мы освобождаем, увеличивают их страх.

Брикс помолчал, чтобы обратить их особое внимание на то, что он собирался еще сказать.

– Скоро наступит день, когда мы станем достаточно сильны, чтобы снова поднять восстание, которое когда-то возглавил Спартак, и тогда разразится новая война против тех, кто считает нас своими рабами.

В толпе раздались крики одобрения, потом вперед вышел один старик:

– Я тоже воевал на стороне Спартака. Мы были армией. Нас были тысячи. Но римляне все равно нас побили. Ты – командир группы беглецов и разбойников. Что нас ждет, если мы присоединимся к тебе? Какую именно свободу ты предлагаешь? Провести несколько месяцев зимой в горах как беглецы, прежде чем нас выследят, поймают и накажут? В прошлый раз они распяли тысячи, чтобы преподать нам урок. Как ты думаешь, насколько сильнее будет их гнев во второй раз?

Старик повернулся к своим товарищам и поднял руку, привлекая их внимание:

– Я говорю, что нам лучше остаться здесь. Когда придут солдаты, мы объясним, что мы во всем этом не участвовали.

– Ты старый глупец! – прервал его Брикс. – Думаешь, они будут слушать тебя? Нет. На их желание отомстить вам это не повлияет. Вы все равно послужите примером. Оставайтесь здесь – и вы умрете.

– Брикс, мы все умрем, – ответил старик. – Так или иначе.

– Тогда все дело в том, как вы умрете, – ответил Брикс. – У вас есть выбор: провести оставшиеся дни, живя в собственной грязи, выживая на крохах по прихоти ваших хозяев, или же получить свободу здесь и сейчас. Будьте сами себе хозяевами. Почувствуйте вкус свободы. Конечно, свобода имеет свою цену, как любая вещь, которую стоит иметь. Вам нужно бороться, чтобы оставаться свободными. Лучше бороться, твердо стоя на ногах во весь рост, чем влачить жалкую жизнь, ползая на коленях перед какой-нибудь жирной римской свиньей. Что такое ваша смерть сейчас? Это просто конец страданий. Конец жизни, которая ничего не стоит. Вместе мы сможем изменить это. Сможем получить свободу вместо рабства. Но только если мы будем достаточно смелыми, чтобы бороться за эту свободу. Кто из вас присоединится ко мне?

Когда крики стихли, Брикс снова заговорил:

– Братья и сестры, век рабства скоро закончится. Отряды восставших соберутся, и мечта Спартака станет реальностью.

– Спартак мертв! – выкрикнул старик.

– Да, он мертв, – согласился Брикс, – но его мечта продолжает жить. И не только его мечта. Род Спартака продолжается. Скоро, очень скоро восставшие объединятся и будут бороться под одним знаменем и с одним вождем, и этот вождь будет иметь право на плащ великого Спартака, ибо это не кто иной, как его сын! Он поведет нас и осуществит предназначение и мечты своего отца, те мечты, которые лелеет каждый раб в Римской империи.

– Сын Спартака? – Старик покачал головой. – Это невозможно. Я знал Спартака. У него не было сына.

– Сын родился вскоре после подавления мятежа. На нем тайный знак Спартака. Я видел его. Я встретился с мальчиком.

Толпа стихла, внимательно слушая. В каждом затеплилась надежда.

– Где он? – крикнул кто-то. – Где мальчик?

– Я знаю, где он живет, – ответил Брикс. – Он идет по стопам своего отца, и уже ясно, что он станет таким же великим гладиатором, каким в свое время был Спартак. А может быть, и лучше. Он еще молод. Но когда придет время, он не сможет избежать своего предназначения. Он ответит на призыв и поведет нас к свободе!

– Свобода! – крикнули его товарищи, и этот крик подхватили освобожденные рабы.

Даже старик присоединился к остальным. Глаза его блестели от возбуждения. Брикс подождал немного, потом поднял руки, призывая к тишине:

– Последняя задача, прежде чем сегодня мы покинем это место. – Он повернулся и махнул рукой в сторону управляющего и его семьи. – Мы должны показать римлянам, какая участь ждет тех, кто притесняет своих соотечественников. Приведите ко мне младшего мальчишку.

Кто-то из налетчиков схватил мальчика за руку, отрывая его от матери. Тот сопротивлялся, тянулся к матери, и та со страдальческим лицом пыталась броситься вслед за ним. Управляющий удержал ее и обратился к сыну, четко выговаривая слова:

– Не показывай страха перед этим сбродом. Никаких слез. Помни: ты – римлянин.

Брикс рассмеялся. Кое-кто в толпе захихикал. Мальчик стоял перед Бриксом, выпрямившись во весь рост, и старался выглядеть вызывающе спокойным.

– Ты боишься меня? – спросил Брикс.

– Нет.

– А должен бы. Как тебя зовут?

– Луций Полоний Младший. Но ты можешь называть меня «молодой хозяин».

Брикс улыбнулся:

– Какой высокомерный! Ты – истинный римлянин. Вопрос в том, Луций, умный ли ты римлянин? Сможешь ли ты запомнить во всех подробностях то, что произошло сегодня?

– Я никогда этого не забуду.

– Это правда, – кивнул Брикс. Потом повернулся к Тавру: – Распни их. А этого приковать цепью к столбу отца. Он единственный останется в живых и расскажет Риму о том, что грядет новое восстание и на этот раз наследник Спартака поведет нас к победе и к падению Рима.

III

– Ты думаешь, Цезарь победит в голосовании? – спросил Марк, заглядывая в окно Дома сената.

Как обычно, при каждом важном голосовании возле окон и арок толпились наблюдатели, которые пришли поприветствовать своих героев и посмеяться над непопулярными сенаторами.

Утром прошел сильный дождь. Воздух был холодный и влажный. Марк плотно закутался в плащ, но капюшон, несмотря на плохую погоду, отбросил назад, чтобы лучше слышать шумные споры в Доме сената. Его темные курчавые волосы были перехвачены на лбу кожаной полоской, а сзади завязаны в хвост. Недавно ему исполнилось двенадцать лет, но для своего возраста он был высок и хорошо сложен, как и ожидалось от мальчика, который провел почти два года жизни в школе гладиаторов. Необычным для его возраста было лицо, покрытое шрамами, такими же, как над правым коленом.

Идиллическое детство на греческом острове Левкадия закончилось, когда Марка и его мать похитили наемники ростовщика Децима. Вскоре их разлучили: его мать должна была провести остаток жизни как рабыня на ферме в Греции, а Марка купил ланиста – владелец школы гладиаторов недалеко от Капуи. Обучение и тренировки в школе были тяжелыми, без всякого снисхождения, пока Марка не выбрали для показательного боя в присутствии Юлия Цезаря. Случилось так, что мальчик спас жизнь племяннице Цезаря, Порции, которая выпала на арену во время его боя с двумя волками.

С тех пор он жил в Риме и служил в доме Цезаря. Его обязанностью было шпионить за врагами хозяина. За свои смелые действия он был награжден свободой. Но это случилось несколько месяцев назад, и поначалу Марк надеялся, что скоро вновь соединится с матерью. Однако этому не суждено было сбыться. Несмотря на то что Цезарь несколько раз пытался наводить справки о том, где находится мать Марка, о ней не было никаких известий, и мальчик беспокоился все больше и больше. Сердце его болело каждый раз, когда он думал о матери. Он представлял, как она, скованная цепью с другими рабынями, тяжко трудится на полях виллы Децима. Марку не было покоя, пока его мать оставалась в рабстве. Ему не было покоя, пока он не отомстит Дециму за все страдания, которые выпали на долю его семьи, и за смерть Тита, который воспитал его как сына. Марк решил, что, если к концу месяца так и не появится никаких новостей, он попросит Цезаря, чтобы тот разрешил ему самому заняться поисками.

Хотя теперь Марк был свободным человеком, он вскоре понял, что новый статус дает ему меньше свободы, чем он надеялся. Прежние рабы были в долгу перед своими бывшими хозяевами. От них ждали, что любая просьба хозяина продолжить службу будет воспринята как честь для них. Таков был странный обычай римского народа. Это очень отличалось от тех простых традиций, в которых мальчика воспитывали на Левкадии.

У Марка оставалось совсем немного времени. Его прежний хозяин сложил с себя обязанности консула, которые выполнял в течение прошлого года, и вскоре собирался покинуть Рим, чтобы командовать армиями и римской провинцией Заальпийская Галлия. Если Марку потребуется какая-нибудь помощь от Цезаря в поисках и освобождении матери, то он должен получить ее прежде, чем вновь назначенный генерал покинет Рим. Но сначала Цезарю нужно одержать победу над своими политическими врагами, которые хотят судить его за злоупотребление своими обязанностями во время консульства. Сегодня они должны проголосовать, состоится ли суд над Цезарем.

Весь день сенаторы выдвигали аргументы за и против суда. Цезарь несколько раз поднимался, чтобы обратиться к своим обвинителям. Как всегда, Марка поразило ораторское искусство бывшего хозяина. В своих речах он использовал и риторику, и юмор, всегда обосновывал свои мысли, оспаривая доводы своих противников и завоевывая поддержку сенаторов и большинства наблюдателей у Дома сената. Но достаточно ли этого?

Стоящий рядом с Марком седоволосый Фест задумался над вопросом мальчика. Он отвечал за личную охрану Цезаря. Под его началом был небольшой отряд, состоявший из солдат-ветеранов, бывших гладиаторов и уличных бойцов, задачей которых было обеспечить безопасность Цезаря, когда он проходил по переполненным народом улицам Рима. Марк был самым младшим членом охраны, но уже завоевал уважение других за храбрость и умение обращаться с оружием.

– Трудно принять решение. Хозяин достаточно популярен у народа. Его земельные реформы за последний год многим помогли. Но народ не может повлиять на его судьбу. Такое право есть только у сенаторов. – Он помолчал, и его лицо озарилось улыбкой. – Но смею сказать, что большинство из них не рискнут столкнуться с гневом толпы, если суд будет. Единственная опасность – если Катону удастся перетянуть их на свою сторону.

Марк посмотрел на угрюмого сенатора, сидевшего на передней скамье напротив Цезаря. Как обычно, на Катоне была его простая коричневая туника, как знак того, что он остается верен добродетелям и традициям основателей сената. В прошлом году он яростно противился реформам Цезаря, и с тех пор они стали врагами.

Один из двух новых консулов, Кальпурний Пизон, председательствующий в дебатах, встал, чтобы высказать свое мнение. Из уважения к его должности сенаторы и зрители молчали, пока Пизон прочищал горло.

– Мои сограждане-сенаторы, до конца дня остается меньше двух часов. Три дня мы слушали доводы за и против выдвинутого предложения. Я предлагаю сейчас проголосовать, подлежит ли Цезарь суду.

– Сейчас мы узнаем, – прошептал Марк.

– Не будь так уверен, – возразил Фест. – Ты забыл о нашем друге Клодии.

Марк кивнул, вспомнив горячего молодого человека, который в прошлом году организовал уличные отряды в защиту интересов Цезаря.

– Я запрещаю! – громко крикнул кто-то.

Все головы повернулись к человеку, сидевшему на скамье трибунов. Трибуны, выбранные народом, имели право заблокировать любое решение сената, но такое право – право вето – редко применялось на практике. Трибун Клодий поднялся, вытянув вперед руку:

– Я запрещаю голосование.

Тут же вскочил Катон:

– На каком основании?

Клодий с улыбкой повернулся к сенатору:

– Я не обязан объяснять тебе причины, дорогой мой Катон. Просто я имею право запретить голосование. Вот и все.

Катон с яростью смотрел на трибуна.

– Но у тебя есть моральная обязанность объяснить свое решение. Ты должен указать причину.

– Я должен? – повернулся Клодий к консулу.

Пизон вздохнул и отрицательно покачал головой.

– Ба! – вскипел от злости Катон. – Трибун злоупотребляет своим правом. Если нет уважительной причины запретить голосование, а ее в данном случае нет, тогда он не имеет права запрещать.

– Может, это и неправильно, – ответил Клодий самым обыденным тоном. – Но как бы то ни было, это моя привилегия. И тут ты ничего не можешь поделать.

После этих слов сторонники Катона взревели от возмущения и гнева, и Марк заметил, что многие из остальных сенаторов, даже те, кто обычно поддерживал Цезаря, тоже рассердились. Он повернулся к Фесту:

– По-моему, Цезарь совершает ошибку. Он не должен полагаться на Клодия.

– Может быть, но зачем рисковать проигрышем в голосовании?

– Хозяин рискует большим, чем провал в голосовании.

Марк обвел рукой сцену, разыгравшуюся в Доме сената. Выкрики продолжались, пока секретарь Пизона не стукнул посохом по мраморному полу. Постепенно шум стих. Пизон кивнул в сторону высокой фигуры, сидящей между Катоном и Цезарем:

– Слово предоставляется сенатору Цицерону.

Марк прильнул к окну, чтобы не пропустить ни словечка. Цицерон был одним из самых уважаемых сенаторов, и он еще не решил, к какой стороне примкнуть. Что бы он ни сказал сейчас, ему под силу перетянуть голоса в пользу Цезаря или против него.

Цицерон намеренно прошел на середину помещения, остановился перед консулом и повернулся к сенаторам. Марк чувствовал, в каком напряженном ожидании они пребывают, но Цицерон, мастер ораторских трюков, ждал полной тишины. И только дождавшись, заговорил:

– Достопочтенные сенаторы, не будем бередить старые раны. Не многие из нас, присутствующих здесь, смогут забыть раздоры и жестокость, которые сопровождали правление Гая Мария и Суллы. И никто из нас не хочет возврата того времени, когда все сенаторы боялись за свою жизнь, а улицы нашего великого города были залиты кровью. Поэтому давайте решать нашу сегодняшнюю трудную проблему в духе компромисса.

Катон покачал головой и хотел подняться с места. Цицерон жестом заставил его сесть, и тот нехотя опустился на скамью. Тем временем Цезарь наблюдал за ними с холодным, ничего не выражающим лицом.

– Мало кто может отрицать, – вновь заговорил Цицерон, – что обе стороны имеют законные жалобы. Консульство Цезаря было временем великого раздора из-за природы предложенных им законов. И даже я не согласен с тактикой, которую он использовал, чтобы навязать свою волю. Но сегодняшняя попытка предать его суду пахнет политикой. Конечно, я уверен, что сенаторы выслушают его и их окончательное решение будет продиктовано как разумом, так и чувством справедливости.

Фест насмешливо фыркнул:

– Кого он обманывает?

– Ш-ш-ш, – прошипел стоящий рядом толстяк.

– Однако, – продолжил Цицерон, – поскольку трибун Клодий воспользовался своим правом вето, голосовать мы не можем. Трибун имеет право не объяснять причины своего решения, но я говорю ему, что его поступок легкомысленный и очень характерный для него. Этот трибун рискует еще больше расшатать единство нашего Дома.

Клодий скрестил руки на груди, откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

– Хорошо известно, что Клодий – сторонник Цезаря, и этим объясняется его решение. Но мы ничего не можем сделать, чтобы заставить трибуна передумать. Как только мы ступаем на этот путь, мы подрываем сами традиции и законы, которые сделали Рим великим, каковым он и сейчас является. Тем не менее Цезарь обязан соблюдать законы. Поэтому я предлагаю согласиться на следующий компромисс. – Он помолчал. – В прошлом году сенатор Катон выдвинул такое предложение: поручить Цезарю уничтожение остатков армии Спартака. В тот день голосование не состоялось из-за бунта, который кто-то устроил у Дома сената… – Он многозначительно посмотрел на Клодия. – Случилось так, что сегодня я узнал еще об одном нападении, на этот раз напали на поместье недалеко от Тиферна, принадлежащее сенатору Севéру. – Он указал на огромного лысого сенатора, сидящего на передней скамье.

– Да, это так, – хмуро подтвердил Севéр. – Эти подонки сожгли мою виллу дотла, безжалостно убили моих служащих и освободили моих рабов. Возмутительно!

– Согласен, – кивнул Цицерон. – Количество и масштаб этих набегов растут. Банды мятежников теперь главная угроза безопасности ферм и вилл по обе стороны Апеннин. Их предводитель, какой-то головорез по имени Брикс, пытается объединить рабов в армию под своим началом. Он даже заявляет, что сын Спартака жив и возглавит новое восстание. Конечно, это полная чушь, но дураки, которые следуют за Бриксом, рады поверить всему.

У Марка холодок пробежал по затылку. Он познакомился с Бриксом в школе гладиаторов, где проходил обучение. Мальчик узнал тайну Брикса: старый гладиатор входил в ближний круг сторонников Спартака. Но Брикс узнал еще бо́льшую тайну Марка: мальчик был сыном бывшего предводителя рабов, а потому он был врагом для всего Рима. Хотя Марк намеренно вошел в дом Цезаря, пытаясь опереться на его помощь в поисках матери, он жил в постоянном страхе, что его разоблачат. До сих пор ему удавалось отвлекать внимание от клейма на своем плече – голова волка, насаженная на острие меча, – которое связывало его со Спартаком, но известие о мятеже Брикса обеспокоило мальчика. Он осторожно взглянул на Феста, тот поймал его взгляд и вопросительно поднял бровь:

– В чем дело, Марк? Ты как будто увидел призрака!

– Ничего.

Марк притворился спокойным, но сердце его бешено колотилось.

Тем временем Цицерон продолжал свою речь:

– С этими разбойниками необходимо покончить. Катон, если Цезарь согласится взять на себя ответственность за их уничтожение, согласишься ли ты не настаивать на суде над Цезарем?

Прежде чем Катон смог ответить, поднялся Цезарь:

– Я протестую! У меня уже есть другие обязанности. Этой весной я принимаю командование армией. Я не могу тратить время на охоту за горсткой оборванцев. У меня есть более важные задачи.

– Более важные, чем безопасность Италии? – спросил Цицерон.

– Конечно нет! – вспылил Цезарь. – Ничто не может быть важнее этого. Только…

– Значит, ты возьмешься за решение этой задачи?

Цезарь сжал губы, пытаясь сдержать разочарование, и тут внезапно Катон встал и обратился к сенаторам:

– Если Цезарь согласится, я готов отозвать свое предложение судить его.

Несколько сенаторов захлопали, некоторые закивали. Катон грациозно склонил голову, потом протянул руку к Цезарю:

– Я уступаю, Цезарь. Поступишь ли ты так же?

– Хозяину это не понравится, – пробормотал Фест. – Приготовься к тому, что по возвращении домой будет много криков и воплей.

Марк не отводил глаз от Цезаря, надеясь, что тот откажется от предложения Цицерона.

Цезарь медленно кивнул:

– Очень хорошо. Я согласен. Я как можно скорее выслежу и уничтожу этих мятежников. Клянусь вам, что найду этого раба Брикса. И приведу его к Дому сената, чтобы вы решили, как его наказать. Я навсегда уничтожу наследие Спартака.

Слова его были встречены одобрительными возгласами сенаторов. К ним присоединились наблюдатели у окон и дверей. Марк молчал. Ему совсем не хотелось, чтобы Цезарь схватил Брикса. Что сделает его бывший хозяин, если узнает, что Марк – сын Спартака, злейшего врага Рима?

IV

Фест оказался прав. Как только Цезарь и его охрана вошли в дом и входная дверь закрылась за ними, гнев бывшего консула вырвался на свободу. Марк никогда не видел его таким сердитым.

– Будь проклят этот Цицерон! Гореть ему на самом дне ада! Теперь меня заставляют гоняться за каким-то диким гусем, когда я должен быть с моими легионами в Галлии!

Клодий пожал плечами, разглядывая ногти на правой руке:

– Тогда тебе надо было отказаться или, по крайней мере, кивнуть мне, чтобы я мог вмешаться со своим правом вето.

– Нет. Этим правом нельзя злоупотреблять. Мы должны были использовать его для отмены голосования. Но еще раз вытаскивать его, чтобы применить против Цицерона, – сенат такого не переварил бы. Даже мои сторонники имеют предел своей верности. – Цезарь скрипнул зубами. – Катон добился своего: он запер меня в Италии, когда я мог бы начать кампанию по завоеванию новых земель во славу Рима.

– Не говоря уже о твоей славе, – добавил Клодий.

Цезарь сердито посмотрел на него, а потом устало вздохнул:

– Что бы ты ни думал обо мне, я знаю, что Рим – мой первый и единственный хозяин. Моя жизнь посвящена тому, чтобы усилить его могущество во всем мире.

– Ты можешь говорить что угодно, Цезарь. Все равно сейчас у тебя главная задача – Брикс и его банда. Что ты собираешься с этим делать?

– Как я и сказал, я намерен выследить их и все другие банды мятежников и беглецов. А кого мы не убьем, тех, по крайней мере, я смогу продать. – Цезарь поджал губы. – Будет даже какая-то выгода от этой проклятой интермедии.

Марк почувствовал, как в нем закипела кровь. Как бы он ни восхищался Цезарем, тот оставался римлянином до мозга костей. А это значило, что он считал рабство естественной частью его мира. Он не обращал внимания на страдания и унижения рабов на своем пути. Для Марка, рожденного свободным, потеря свободы была самым ужасным событием в жизни. Он потерял свой дом, свою мать, человека, который его вырастил, – потерял все, что имело для него цену. После этого он стал просто одной из вещей своего хозяина Луция Порцинона, ланисты школы гладиаторов.

Там с ним обращались жестоко. На груди ему выжгли клеймо Порцинона. Его били и дразнили учителя и другие рабы. Память об этих днях все еще оживала в его снах, и порой он вдруг просыпался, дрожа и весь в поту. Один сон, часто повторяющийся, был просто кошмаром. В нем Марк переживал свой последний бой в качестве раба. Тогда он дрался с другим учеником школы, мальчиком по имени Феракс из Галлии, вожаком мальчишек, которые делали жизнь Марка несчастной.

В действительности Марк победил в том бою, и Феракс был повержен и вынужден просить пощады. Но как только Марк отвернулся от него, галл вскочил и попытался нанести ему удар в спину. Марка спасла быстрая реакция, и он убил Феракса. Однако в ночных кошмарах всегда побеждал Феракс, вновь и вновь со злобным рычанием вонзая меч в тело противника.

Марк надеялся, что для него это был последний такой бой. Но хотя Цезарь дал ему свободу, он все еще рассчитывал, что его бывший раб продолжит обучение и однажды вернется на арену, чтобы завоевать известность и состояние как профессиональный гладиатор. Цезарь будет платить за его обучение и в награду получит поддержку римлян. А пока Марк служил в охране под началом Феста. От него потребовали поклясться, что он будет служить в охране Цезаря до тех пор, пока будет его слугой. Марк понимал это так, что, как только агенты Цезаря найдут его мать и она станет свободной, он тоже будет свободен от своих обязательств.

И что потом? У него не было ясного представления, как они будут жить после этого. Раньше он думал, что они смогут вернуться на свою небольшую ферму на Левкадии и жить так, как они жили раньше, до того как их маленький мир рухнул. Теперь, когда Марк стал на два года старше и приобрел некоторый опыт, он знал, что этого никогда не будет. Ферма перешла к Дециму за долги их семьи, поэтому им с матерью придется устроить свою жизнь где-нибудь в другом месте. Во многих отношениях это было бы самое лучшее. Невозможно вернуть прежнюю жизнь. Ферма будет постоянно напоминать о том, что навсегда потеряно, – о беззаботном детстве под защитой двух взрослых, которые любили его. Теперь все это ушло и никогда не вернется.

– Мои четыре легиона стоят в лагере недалеко от Аримина, – сказал Цезарь, возвращая Марка в сегодняшний день. – Они готовятся к предстоящей кампании, обучая рекрутов, чтобы пополнить свой состав. Ветеранов я сейчас отберу. Именно они нужны мне для решения поставленной сенатом задачи. Ветераны лучше справятся со сбродом, который прячется в горах. Десяти когорт должно быть достаточно, чтобы разбить Брикса.

– Десять когорт? – вскинул бровь Клодий. – Всего пять тысяч человек? Ты уверен, что этого достаточно?

– Конечно, – небрежно махнул рукой Цезарь, словно отгоняя муху. – Все закончится очень быстро. Выживших доставят в Рим вместе с Бриксом или его телом. И я обязательно получу свою награду. Толпа будет приветствовать меня, а Катон вынужден будет проглотить свое высокомерие и аплодировать вместе со всеми. Мне не терпится увидеть его лицо.

– Тогда будем надеяться, что тебе не придется сообщать о поражении, когда ты в следующий раз будешь в сенате.

– О поражении? – удивился Цезарь. – Это немыслимо, невозможно.

– Надеюсь. Когда ты хочешь отбыть в Аримин?

– Немедленно. Я пойду по Фламиниевой дороге. Это самый короткий путь.

– Действительно, – согласился Клодий. – Но разумно ли это? В такое время года идти и без того тяжело, а тебе еще надо будет пересекать горы, где скрываются мятежники.

– Скорее всего, они будут прятаться в своих пещерах, греясь у костров. Я буду в безопасности. Кроме того, я не могу откладывать. Чем быстрее вопрос будет решен, тем скорее я смогу уделить внимание более важным победам и завоеваниям. Я отправляюсь на рассвете. Фест!

Начальник охраны вышел вперед, склонив голову:

– Да, хозяин.

– Я возьму с собой тебя и шесть твоих лучших охранников. – Цезарь взглянул на Марка. – И тебя, молодой человек. Я подозреваю, что мне опять понадобятся твои знания и умения. В конце концов, ты учился с гладиаторами. Ты знаешь их образ мыслей и знаешь, как они дерутся. Да, я уверен, что ты будешь очень полезен. – Он обернулся к Фесту: – И еще мне нужен мой писарь Луп. Проследи за подготовкой.

– Да, хозяин.

Цезарь обратился к Клодию:

– Хотелось бы мне знать, против кого я иду. Если этот человек, Брикс, беглый гладиатор, тогда он опасен. И еще опаснее, если есть хоть доля правды в этом слухе о сыне Спартака, который присоединится к Бриксу со своими сторонниками. Если это правда, нужно как можно быстрее найти этого сына. Найти и уничтожить. Каждый раб в империи должен понимать, что Рим не успокоится, пока все его враги не будут уничтожены.

– Да, Цезарь, я прослежу, – кивнул Клодий.

– Я также ожидаю, что в мое отсутствие ты будешь соблюдать мои интересы здесь, в Риме. Я жду регулярных сообщений о заседаниях сената.

– Не беспокойся. Я все выполню. Теперь мне лучше уйти, чтобы не мешать приготовлениям.

– До свидания, мой друг, – улыбнулся Цезарь, пожимая руку молодого человека.

Клодий улыбнулся в ответ и вышел. Как только дверь за ним закрылась, улыбка исчезла с лица Цезаря. Качая головой, он пробормотал:

– Благодарю богов, что он не единственный мой сторонник, на кого я могу положиться.

Марк невольно кивнул, соглашаясь. Зоркий глаз Цезаря уловил этот жест.

– Значит, ты разделяешь мое мнение о Клодии? Это хорошо. Я всегда знал, мой мальчик, что могу доверять твоей здравой оценке.

– Да, хозяин.

– Итак, Марк, нам предстоит новое приключение. Ты дрался на арене и на улицах Рима. Но это будет твоя первая кампания, может быть, даже твой первый бой. Наверное, ты с нетерпением ждешь этого, да?

Марк заставил себя кивнуть в ответ. Цезарь легонько похлопал его по плечу:

– Я так и думал. Ты прирожденный воин. – Он стал серьезным. – Я действительно считаю, что мне понадобятся твои советы… А теперь иди, собери необходимые вещи и рано ляг спать. Впереди нас ждет длинная трудная дорога. Переходить Апеннины зимой – трудная задача.

– Я обязательно возьму теплые вещи, хозяин, – сказал Марк.

– Хорошо. По крайней мере одно радует. Моя племянница будет в Аримине со своим мужем. Он служит в Десятом легионе. Я уверен, что Порция будет рада снова увидеть тебя.

– Надеюсь, – взволнованно ответил Марк.

Порция была одной из немногих, к кому он относился как к другу с тех пор, как прибыл в Рим. Он скучал по ней, когда она покинула дом Цезаря, чтобы выйти замуж за племянника генерала Помпея, одного из ближайших союзников Цезаря. Вместе с Крассом Цезарь и Помпей составляли тройку самых влиятельных римлян. Это был непростой союз. Марк это очень хорошо знал. Он раскрыл заговор против своего хозяина, в котором участвовал Красс. В этот заговор входили также Децим и его прихвостень Термон – человек, который убил Тита и похитил Марка и его мать. Марк поклялся, что однажды отомстит. На его мече будет кровь Термона и Децима.

Он отбросил мысли о мщении и склонил голову перед Цезарем:

– С твоего позволения, хозяин?

– Можешь идти. Спокойной ночи, Марк.

К тому времени, как Марк вошел в небольшую комнату, которую они с Лупом делили в помещении для рабов, его товарищ уже услышал о походе. Хотя Марк и стал свободным, у него не было средств, чтобы жить отдельно, и он оставался в доме Цезаря, довольствуясь той же едой и теми же условиями, в каких жили рабы. Пока что это подходило ему. В конце концов, сейчас лишь одно было для него важным – ожидание известий от агентов Цезаря в Греции, которые должны были разведать о местонахождении его матери. Поэтому Марк был согласен оставаться рядом с Цезарем, чтобы услышать известие, как только оно достигнет Рима. Или Аримина, где они теперь будут находиться.

– Аримин, – улыбаясь, произнес Луп.

Этот невысокий худощавый юноша был почти на четыре года старше Марка, но казался его одногодком. Его темные волосы были коротко подстрижены, разговаривал он тихо, с покорностью, свойственной людям, рожденным рабами.

– Не могу дождаться, когда увижу этот город. Наверное, он красивый, расположен на берегу моря. Туда римляне ездят отдыхать.

– Сомневаюсь, что он будет таким уж красивым в середине зимы, – возразил Марк.

– Достаточно красивым. Во всяком случае, по сравнению с Римом.

Марк кивнул. Конечно, столица – это сердце империи, огромный город с богатыми домами, общественными банями и со всеми мыслимыми развлечениями, но он был перенаселен, и, когда наступало лето, на его зловонных узких улочках было нечем дышать. Свежий воздух побережья действительно будет приятной переменой. Но отдохнуть там не удастся.

– Сомневаюсь, что в Аримине у нас будет много времени для удовольствий, – сказал Марк. – Цезарь хочет завершить все как можно скорее. Вероятно, мы пробудем там, пока он не соберет свое войско, а потом пойдем в горы. Лучше думай о том, как выжить в снегу, под дождем, на ветру.

Луп поежился, представив себе эти картины.

– И бороться надо будет не только с природой, – добавил Марк. – Придется драться. Цезарь считает, что легко уничтожит мятежников. А я не уверен. Может быть, они и не тренированные бойцы, но драться они будут за свою жизнь, за свою свободу. И это делает их очень опасными.

Луп встревоженно посмотрел на Марка:

– Мне это не нравится. Зачем Цезарь берет меня с собой? Какой от меня толк в бою? Я даже не умею обращаться с мечом. Наверное, я принесу больше вреда своей стороне, чем противнику.

– Цезарю нужен не твой меч, а твое перо. Он хочет, чтобы его подвиги записывали. Эти записи он сможет потом использовать для роста своей репутации.

– Тогда ладно, – с облегчением ответил Луп. – Начну-ка я паковать вещи.

Он стал рыться в своем сундучке с канцелярскими принадлежностями, а Марк приступил к собственным приготовлениям к походу. В дополнение к мечу, метательным ножам и кинжалу он снял с деревянного гвоздя на стене свою кирасу гладиатора, заботливо завернул ее в старое одеяло и положил в вещевой мешок. Еще он взял небольшой круглый щит, утолщенную шапку, которую Фест сделал для него в прошлом году, кожаные наручи и теплую тунику под доспехи. Упаковав свое боевое снаряжение, он приступил к одежде.

Пока он занимался приготовлениями, одна мысль не покидала его. До сих пор лишь его мать и Брикс знали правду о его отце. А теперь оказалось, что Брикс всем рассказывает, что у Спартака есть сын и что сын продолжит дело отца. Конечно, некоторые римляне откажутся верить этому, посчитают, что Брикс просто выдумал эту историю, чтобы набрать себе как можно больше сторонников. Но найдутся и такие, которые поверят, и Марку будет гораздо труднее скрывать свою тайну. Цезарь уже заметил клеймо на плече своего слуги, но пока не сумел вспомнить, где он раньше видел такое же. Настанет время, когда Цезарь свяжет это клеймо со слухами и поймет, кто такой Марк. Когда это произойдет, его убьют.

При этой мысли Марк содрогнулся от страха – не за себя, а за мать. На что ей надеяться без него? Если Цезарь найдет ее, после того как узнает, кто такой Марк на самом деле, тогда ее тоже убьют из мести.

И еще одно тревожило мальчика. Он не хотел принимать участие ни в каких кампаниях против мятежных рабов. Если уж на то пошло, он бы скорее встал рядом с Бриксом против тех, кто превратил людей в собственность. Борьба рабов обречена на поражение. Даже если Брикс объединит в армию беглых рабов и разбойников, на что он надеется, выступая против мощи Рима? Цезарь поставил целью как можно скорее сокрушить их. Хотя Цезарь и говорит, что ему хватит пяти тысяч солдат – а это один легион, – у него есть еще три легиона. Единственная надежда рабов – найти вождя, который вдохновит их на борьбу, который соединит в себе качества великого воина, умного военачальника и грозной личности. Короче говоря, такого, как Спартак. С таким вождем десятки тысяч рабов побегут от своих хозяев, чтобы пополнить ряды мятежников, и тогда наконец Рим столкнется с равными силами. Но Марк был всего лишь мальчик. Если Брикс рассчитывает, что он пойдет по стопам отца, ему предстоит большое разочарование.

У Марка свело живот. Он вдруг почувствовал себя в западне. Он шел сражаться на стороне Цезаря против рабов, судьбу которых когда-то разделял. И все это время ему придется жить в страхе, что Цезарь узнает его тайну. Если Брикса поймают и поставят перед непобедимым римским генералом, конечно, он узнает Марка. Когда он выдаст его? Сразу же или под пытками?

Чем больше Марк думал об этом, тем больше нервничал. Закончив укладывать вещи, он погасил лампу и лег спать. На другой стороне комнаты Луп лежал на спине, похрапывая. Марк подложил руки под голову и уставился в темноту. Несмотря на все, что произошло с ним с тех пор, как его оторвали от дома и от матери, он знал, что впереди его ждет самое большое испытание.

V

С рассветом небольшая группа всадников покинула Рим через Фламиниевы ворота. Впереди ехал Цезарь в простом коричневом плаще, чтобы не привлекать к себе внимания. Он послал в сенат короткую записку, в которой сообщал, что отправился уничтожать мятежников. К тому времени, как сенат познакомится с содержанием записки, группа будет уже в нескольких милях от Рима. И его политические противники не смогут вызвать его в сенат и потребовать, чтобы он объяснил свой план. Катон и его союзники, разумеется, использовали бы любые уловки, лишь бы задержать Цезаря. Марк удивлялся, как часто политики ставят свои частные интересы выше интересов Рима в целом.

Он посмотрел на Цезаря, возглавляющего колонну. По сравнению с другими сенаторами Цезарь был еще более амбициозен, стремясь как можно быстрее сокрушить новое восстание рабов и продолжить завоевывать себе славу в Галлии. Несмотря на дурные предчувствия в отношении своего бывшего хозяина, Марк знал, что Цезарь всегда награждает тех, кто хорошо ему служит. Победа Марка в бою с Фераксом перед Домом сената еще больше упрочила репутацию Цезаря, дав ему возможность провести новые законы в пользу простых римлян и ослабить напряжение в Риме, которое могло привести к новой гражданской войне. Мальчик был полон решимости напомнить Цезарю о его обещании помочь освободить мать из рабства, а значит, он должен оставаться с Цезарем.

Марк ехал рядом с Лупом в конце колонны. Выращенный на ферме, он с ранних лет научился ездить на пони. А Луп не был наездником. Он крепко держался за поводья и почти лежал в седле, чтобы не упасть.

– Сиди прямо, – посоветовал Марк. – Луки седла не дадут тебе упасть. Если нужно будет ехать рысью или галопом, прижимайся к крупу бедрами и пятками.

Луп сердито покосился на друга:

– Тебе хорошо говорить.

– Ты ведь уже ездил верхом?

– Конечно. Несколько раз на муле повара и в прошлом году на пони в загородном поместье хозяина. Но это все.

– Понятно, – разочарованно произнес Марк. – Но скоро ты научишься.

– Спасибо, что вселяешь надежду, – сухо ответил Луп, снова улегся на круп лошади и схватился за поводья.

Вскоре Рим остался позади. Когда они поднялись на холм, Марк обернулся в седле и посмотрел назад. С запада приближались серые облака, и на большой город уже легла тень. Рим стоял на семи холмах, по которым в беспорядке были разбросаны дома. Над городом висела грязная пелена дыма. Марк был рад, что вырвался на свежий, чистый воздух сельской местности. Он не будет скучать по Риму. Помимо мрачных улиц, по которым страшно ходить, зловония и постоянного шума, опасность представляли уличные банды и непостоянство кровожадной толпы. А еще бесконечные интриги и заговоры политиков. Щелкнув языком, мальчик заставил коня идти быстрее и догнал колонну, продолжавшую путь на восток, к заснеженным склонам Апеннин.

Зима была необычно холодной. Открытая местность имела унылый вид. Деревья стояли без листьев, мрачные и неподвижные на фоне свинцового неба. Частые ливни и недавняя гроза пропитали поля водой, на дороге остались лужицы. Поначалу путникам часто встречались фермы и виллы, чьи хозяева жили на доходы от продажи зерновых, фруктов и мяса на рынках Рима. Но ближе к вечеру больших домов уже не было видно. Путники ехали через сохранившиеся рощи, среди которых встречались более мелкие фермы, а иногда группы сельских хижин, которые вряд ли можно было назвать деревнями. Сельские жители, румяные от холода, рубили дрова на улице или выходили за кормом, заготовленным на зиму для скота. Они останавливались, глядя на проезжающих мимо всадников с любопытством, а порой с подозрением. А потом возвращались к своим обычным занятиям.

После короткого отдыха в полдень всадники снова двинулись в путь. Теперь дорога шла у подножия гор, вздымающихся вдоль хребта Италии. Облака закрыли все небо, и вот уже на землю упали первые капли дождя. Когда дождь усилился, всадники завернулись в накидки и натянули капюшоны. Марк надеялся, что дождь скоро пройдет, но он не прекращался, а становился еще сильнее. Несмотря на то что накидки были смазаны животным жиром, чтобы дождь стекал с них, люди вскоре промокли до нитки. Воздух стал холодным, а легкий ветерок делал его еще холоднее.

Не в силах сдержать дрожь, Марк стиснул зубы и покрепче сжал поводья. Взглянув на Лупа, он увидел, что его товарищ дрожит, стуча зубами. Луп поймал его взгляд:

– К-когда хозяин остановится и найдет к-какое-нибудь ук-крытие?

– Какое укрытие?

Марк обвел рукой открытое пространство по обе стороны дороги. Видны были только скалы и чахлые деревья, а впереди дорога уходила в густой сосновый лес.

– Может быть, там? – показал он на деревья.

Но когда они добрались до леса, Цезарь и не подумал останавливаться. И пока Луп бормотал проклятия в адрес своего хозяина, Марк смирялся с неудобствами и невзгодами путешествия. Дорога продолжала идти через лес, и чем круче становился склон, тем сильнее петляла дорога, зигзагом поднимаясь вверх, в серую пелену тумана, скрывающую из виду окружающий ландшафт.

С наступлением сумерек всадники наконец достигли ворот небольшого городка. Цезарь показал кольцо сенатора часовым, и те провели его через ворота на улицу. В городке было несколько трактиров, но лишь один достаточно большой, чтобы вместить всю группу и поставить лошадей в конюшню.

Наступила ночь. Телохранители накормили лошадей и присоединились к Цезарю и Фесту, которые сидели на скамье возле очага, попивая теплое вино. Они уже переоделись в сухое, а их плащи, туники и обувь сушились возле огня.

Когда промокшие насквозь люди столпились у очага, из узкого проема за стойкой выбежал трактирщик.

– Ах, господа, вы, наверное, промерзли до костей! Снимите вашу одежду и усаживайтесь. Моя жена и девочки проследят, чтобы она высохла. На кухне у нас есть еще вешалки. Дайте мне вашу одежду. Когда вы обсохнете и переоденетесь, мы принесем вам вкусное горячее тушеное мясо.

Марк и остальные с удовольствием сняли мокрую верхнюю одежду и сложили ее на прилавок. Потом стали рыться в своих переметных сумах в поисках сухой одежды. От холода у Марка онемели руки и ноги. Он стал растирать ладони перед огнем, пока пальцы не отошли. А Луп просто стоял с безразличным видом, протягивая руки к очагу.

– Не подноси руки очень близко к огню, если не чувствуешь их, – посоветовал Марк, – иначе и не заметишь, как обожжешься.

– Я всего лишь хочу согреться, – пробормотал юноша. – Клянусь богами, я хотел бы оказаться в Риме.

– Но ты не в Риме. И лучше тебе привыкнуть к этому. Цезарь сейчас в походе, и куда бы он ни пошел, мы последуем за ним.

– Тогда будем надеяться, что он быстро расправится с этими мятежниками и для нас все закончится.

– Закончится? – Марк невольно улыбнулся. – Это только начало. Когда – и если – Цезарь разобьет мятежников, он захочет еще больше прославиться в Галлии. А на это уйдут годы.

Луп опустил руки и повернулся к Марку с горестным выражением лица:

– Годы?

Трактирщик вернулся, собрал мокрую одежду и унес ее в кухню. Скоро из кухни показалась дородная смуглая женщина, она тащила за деревянную ручку тяжелый котел. В комнате вкусно запахло. У Марка скрутило живот от голода. За женщиной шла девочка лет восьми и с трудом несла поднос с деревянными мисками и ложками.

Женщина опустила котел на прилавок, дочка поставила рядом с ним миски. Женщина положила по черпаку варева в первые две миски, и девочка понесла их Цезарю и Фесту. Привыкнув к почтению, с каким в Риме обращались к Цезарю, Марк затаил дыхание, когда девочка сначала протянула миску Фесту, а потом Цезарю, после чего стала раздавать миски остальным. Фест с тревогой посмотрел на Цезаря, но этот великий человек только хохотнул и махнул рукой. Он наклонился и понюхал содержимое миски.

– Трактирщик, что это такое?

Трактирщик выглянул из кухни:

– Ты о чем, господин?

– Что в этой миске?

– Козлятина. В городе ее полно! – весело пояснил трактирщик. – Надеюсь, вам понравится.

Цезарь зачерпнул ложкой, попробовал и кивнул:

– Действительно вкусно. Как раз то, что нужно людям, которые весь день провели в дороге. Да, парни?

Телохранители кивнули в ответ, пробормотали что-то и, получив порции, отошли к столу в конце комнаты, чтобы не мешать своему хозяину. Последними были Марк и Луп. Когда они направились к остальным, Цезарь крикнул:

– Нет-нет. Иди сюда, Марк, присоединяйся к нам. Ты тоже, Луп.

Они повернулись и пошли к столу, за которым сидели Цезарь и Фест.

– Чего он от нас хочет? – прошептал Луп.

– Понятия не имею, – тихо ответил Марк.

Они поставили свои миски, пододвинули стулья и сели, нервничая под пристальным взглядом зорких глаз Цезаря. Он указал на миски и ложки:

– Ешьте, мальчики. Мы на несколько дней оставили позади Рим с его чопорными манерами. Жизнь становится менее сложной, и это мне нравится. Мы убежали от негодяев и интриганов из сената. Перед нами простая и ясная задача: выследить и уничтожить Брикса и весь его сброд. Вот и все.

Он зачерпнул ложкой еще порцию мяса и стал энергично его жевать.

– Поразительно вкусное это мясо. Надо не забывать почаще есть козлятину, правда, Фест?

– Да, хозяин, – склонил голову начальник телохранителей.

Марк жадно принялся за еду, и с каждой ложкой вкусной еды у него поднималось настроение. Скоро даже Луп пережил тот факт, что оказался за одним столом со своим хозяином, и начал есть. Наконец Цезарь отодвинул пустую миску и откинулся к стене, покрытой потрескавшейся штукатуркой. Он помолчал немного, сложив руки на груди.

– Я только что вспомнил. Я видел этот городок несколько лет назад. Меня как раз назначили в один из легионов в армии Красса. Я ехал, чтобы присоединиться к нему с когортой союзной кавалерии. На ночь мы остановились в этом городе. Но здесь я не остался. Местный судья устроил меня в своем доме. – Он помолчал. – Это место было таким же унылым, как сейчас. На следующий день мы уехали, и я никогда не думал, что опять окажусь здесь.

Фест закончил есть и ладонью вытер губы.

– Красс? Это, должно быть, когда он воевал со Спартаком, хозяин.

– Так и есть. Я все время думаю о враге, с которым нам предстоит сразиться. Вот почему я вспомнил. Тогда я прибыл как раз вовремя, чтобы стать свидетелем последней большой битвы, в которой Красс разбил армию восставших.

– Красс? – невольно удивился Марк. – А мне говорили, что это Помпей подавил восстание.

– Помпей? – Цезарь поднял бровь и хихикнул. – Нет, он прибыл вскоре после окончания боя, чтобы собрать выживших в этой битве. Мне повезло быть свидетелем двух сражений, если действия Помпея можно назвать сражением. Скорее, это была небольшая стычка. Совсем не то, о чем он писал сенату. О да. Он послал им отчет, в котором сообщал, что это он подавил восстание и убил Спартака. Словно Красс ничего не делал в предыдущие два года. Вот таков он, Помпей. Приписывает себе все заслуги, какие может.

Марк наклонился вперед и пристально посмотрел на своего хозяина. Ему вдруг захотелось узнать больше.

– Господин, ты сказал, что принимал участие в обоих сражениях?

– Верно. После первой битвы Красс послал меня найти Помпея и попросить его перекрыть пути отхода для уцелевших. Вот это Помпей действительно сделал.

У Марка быстрее забилось сердце. Тит, отставной центурион, который вырастил его, редко рассказывал о восстании. До конца жизни он не хотел вспоминать жестокость и трудности той кампании. Теперь у Марка появилась возможность узнать больше о своем настоящем отце.

– Как это было, господин? Что произошло? – Марк нервно сглотнул. – Ты сам видел когда-нибудь Спартака?

– Сколько вопросов, – усмехнулся Цезарь. – Что ж, здесь все равно больше нечего делать, кроме как разговаривать.

Луп осторожно потянулся к своей сумке и вынул восковые дощечки. Цезарь покачал головой:

– Это не понадобится. Я не хочу увековечивать для потомства свое участие в бунте рабов. Чем скорее забудется этот эпизод, тем лучше.

Луп кивнул и положил дощечки в сумку. Цезарь на миг закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями.

– Такой войны я раньше не видел и не слышал. Ни одна сторона не брала пленных. Рабы были беспощадны с работорговцами и надсмотрщиками, попадавшими им в руки. Конечно, бо́льшую часть этого я узнал от людей, которые дрались со Спартаком и его единомышленниками в начале восстания. К тому времени, как я присоединился к Крассу, он подошел к ним совсем близко и заставил Спартака принять бой. Спартак был как раненый зверь – очень опасен. Когда их окружили, они поняли, что должны драться или умереть. Спартак построил свою армию на горном хребте, поперек направления движения наших войск.

Цезарь замолчал и уставился на стол. Марк с нетерпением ждал продолжения. Цезарь прокашлялся и снова заговорил, понизив голос:

– Хотя нас было больше, я видел, как нервничали наши солдаты при мысли о предстоящем сражении. Я помню, что тогда не понимал их реакцию. Они были опытные солдаты и хорошо вооружены. Многие из них участвовали в предыдущих кампаниях. Посмотрев на восставших, я увидел, что многие вооружены сельскохозяйственной утварью и очень мало кто в доспехах. Среди них были женщины и даже старики и мальчишки. В центре линии стояло несколько тысяч хорошо вооруженных повстанцев, построенных в боевой порядок. За ними группа всадников окружала Спартака и его штандарт.

– Ты видел его, хозяин? – спросил Луп, сверкая глазами от возбуждения.

– Да. Он ехал на белом коне. На нем были черные доспехи и шлем с темным гребнем. Поразительная фигура.

Услышав это описание, Марк почувствовал прилив гордости. Как жаль, что ему не пришлось узнать своего отца!

– Когда мы развернулись в наш обычный ступенчатый боевой порядок, я услышал неясный шум, доносившийся от линии мятежников. Сначала я не мог разобрать, но вдруг понял, что это его имя: «Спартак… Спартак… Спартак!» Шум нарастал, пока не превратился в громогласный рев, эхом повторяющийся по всему полю боя. Потом они ударили. Как набежавшая волна. Я не помню, чтобы слышал сигнал. Это было так, словно всем им в голову пришла одна мысль. Один и тот же инстинкт двигал ими: убить каждого римлянина, который встанет перед ними. Мне не стыдно признаться, что я почувствовал страх. Тогда это удивило меня, но нельзя отрицать, что они наводили ужас. Они обрушились на наши передние отряды, колотя по нашим щитам и мечам и умирая сотнями. Они были как дикие животные. Если теряли оружие, то дрались голыми руками. Даже раненые, лежа на земле, продолжали сражаться, пуская в ход зубы. Наша первая линия сдерживала их какое-то время, но даже лучшие солдаты в мире не могли долго противостоять этим демонам. В бой вступила вторая линия. Вот тогда Красс отдал приказ, который повернул бой в нашу пользу.

При воспоминании об этом моменте глаза Цезаря блеснули.

– Мятежники вошли клином в середину нашей линии, и Красс приказал задним линиям с двух сторон окружить их. Как только протрубили трубы, наши солдаты с ревом сомкнулись вокруг них. Мятежники какое-то время сдерживали наш напор, потом некоторые запаниковали и вырвались из окружения. Остальные стали разбегаться, и скоро с ними было покончено. Наша кавалерия закрыла ловушку, и убежать удалось только нескольким тысячам. Остальные были уничтожены.

– А Спартак? – выпалил Марк. – Что с ним?

– Он и его телохранители прикрывали отход выживших, когда у наших уже не осталось сил преследовать их. Красс понял, что, если Спартак спасется, он обязательно где-нибудь поднимет новое восстание. Поэтому он послал меня найти Помпея и, э-э, посоветовать ему преградить Спартаку дорогу.

– Посоветовать? – хмуро переспросил Фест.

– Помпею Великому не приказывают, – улыбнулся Цезарь. – Красс знал, что дело слишком важное и не стоит рисковать, что Помпей оскорбится и тем самым даст врагу ускользнуть. Во всяком случае, я нашел Помпея, передал ему слова Красса и остался с ним, когда его люди направились туда, где находился Спартак. Очень быстро все было кончено. Мятежники обессилели, многие были ранены. Но все равно они окружили своего командира и дрались до конца. В плен мы взяли только несколько человек. Никто не соответствовал описанию Спартака, которое нам дал его старый ланиста.

– Ты снова видел его? – взволнованно спросил Марк. – Спартака?

– Да, в окружении его ближайших сторонников. Они были верхом, но перед началом сражения спешились и убили лошадей, чтобы показать, что они разделят судьбу своих товарищей. Когда пал последний из них, я присоединился к Помпею и его офицерам, искавшим Спартака на поле сражения. Мы нашли черные доспехи и шлем. Видимо, его товарищи сняли их со своего вожака, когда увидели, что он убит. Многие тела были так изуродованы, что узнать его было невозможно.

Марк содрогнулся, но постарался не показать своего отвращения.

– А что, если Спартак все же выжил? – предположил Луп.

– Не представляю, как он мог спастись. Его наверняка убили в последнем сражении. Я уверен.

– Он должен был остаться и умереть с другими, – быстро добавил Марк и оглядел присутствующих. – По крайней мере, на его месте я поступил бы именно так.

Фест засмеялся и шутливо хлопнул мальчика по спине:

– На твоем счету всего несколько драк, а ты уже воображаешь себя Спартаком!

Цезарь пристально посмотрел на Марка:

– Надеюсь, что это не так. Первый Спартак почти разрушил Рим. Мы не сможем пережить еще одного. Кроме того, я полюбил тебя, Марк. Я буду разочарован, если когда-нибудь мы станем врагами. Тогда мне придется уничтожить тебя.

Он говорил спокойным тоном, но от его слов Марка пробрал холод. Не первый уже раз мальчик испытывал страх, что Цезарь знает о нем больше, чем он думает. Но надо гнать такие мысли, надо быть сильным и довести дело до конца. Он должен быть таким же сильным, как его отец. Успокаиваясь, Марк сделал вдох и снова обратился к своему бывшему хозяину:

– Я верно служил тебе, господин. Нет причины думать, что когда-нибудь мы станем врагами.

Цезарь посмотрел на него и тихо засмеялся.

– Конечно, причины нет. Кроме того, у меня есть более грозные враги. Вот о чем мне надо беспокоиться. – Он зевнул. – День был длинный. Мы согрелись, наши желудки наполнились. Нам надо хорошо выспаться. Фест, я хочу отправиться на рассвете. Проследи, чтобы меня разбудили вместе с другими.

– Да, хозяин.

Цезарь вышел из-за стола, поморщился, потирая поясницу. Потом кивнул телохранителям и стал подниматься по лестнице в дальнем конце трактира, что вела к небольшим комнатам для путников. Фест повернулся к мальчикам:

– Для вас я тоже нашел место. У трактирщика есть просторный погреб. Он отнес туда две постели, но предупредил, что там могут быть крысы. Иногда они кусаются.

– Крысы? – побледнел Луп.

– Он, наверное, пошутил, но все равно будьте осторожны. Ладно?

Фест встал и направился к остальным, чтобы передать приказ Цезаря.

– Крысы, – повторил Луп. – Ненавижу крыс.

– Тогда отпихивай их, – засмеялся Марк. – Пошли, я буду тебя защищать.

Жена трактирщика провела их в погреб при свете масляной лампы и поставила ее на нижнюю ступень узкой лестницы, чтобы они могли приготовиться ко сну. Луп осторожно поглядывал в темные углы, но наконец он лег и, несмотря на свои страхи, быстро уснул. А Марк опять лежал без сна, погрузившись в размышления.

На этот раз он думал о Спартаке. Постепенно его сердце наполнялось гордостью за отца: сколь многого он достиг и какой пример подавал своим последователям, готовым сражаться и умереть рядом с ним. В душе у мальчика что-то шевельнулось, появилось ощущение, что его долг – чтить своего отца. Быть достойным его имени и всего того, чего он добился в своей короткой жизни. В конце концов, в венах Марка текла та же кровь, он так же умел обращаться с оружием и в нем горело то же желание быть свободным.

VI

На следующий день небольшая кавалькада оставила позади предгорье и двинулась по дороге, поднимающейся в горы. Дождь перестал идти еще ночью, и, когда они выехали из города, на земле блестела ледяная корка. До полудня путники поднялись выше линии снега. Скалы и деревья по обе стороны дороги были покрыты белым одеялом. Но, несмотря на снег, дорога была ясно видна и вела вверх, в горы. Отягощенные снегом ветви елей заглушали шум движения и усиливали тревожное ощущение неподвижности. Разговоры между всадниками прекратились, все настороженно смотрели по сторонам. Они так долго жили в Риме, что привыкли к постоянному шуму большого города. Теперь тишина лишала их покоя. Слышно было лишь мягкое постукивание подков и звяканье удил, да время от времени всхрапывали кони, выпуская пар из широких ноздрей.

– Мне это не нравится, – пробормотал Луп.

– В чем дело? – спросил Марк, стараясь придать голосу уверенность. – Свежий воздух, мир и покой, красивый вид. Что может не нравиться? Ну, не считая холода.

– Достаточно и холода, но есть еще что-то. – Луп огляделся по сторонам. – Я не знаю, но меня не покидает ощущение, что за нами следят.

– Кто? Мы едем уже несколько часов и не встретили ни одного жилища. Последним человеком, которого мы видели, был тот пастух несколько миль назад.

Марк вспомнил одинокую фигуру с посохом, которая наблюдала за ними с вершины невысокого холма.

– И он убежал, как только нас увидел.

– Да, – согласился Луп, думая о своем. – Но это меня и удивляет. Почему он убежал?

– Просто испугался. Появляется группа всадников, и он боится, что это разбойники. Вот почему.

– Или по другой причине.

– О чем ты говоришь?

– Может, он вовсе не пастух. Может, это был дозорный.

– И кого он высматривал?

– Таких, как мы. Путников. Легкую добычу для банды разбойников. Или, еще хуже, для мятежников. Что, если этот человек – дозорный и он уже сообщил о нас?

Марк обернулся через плечо на дорогу, которая делала поворот и скрывалась за деревьями. Там не наблюдалось никакого движения. Он пожал плечами:

– Если бы у него были злые помыслы, то теперь мы бы уже знали это.

Помедлив, Луп ответил:

– Надеюсь, ты прав.

Оба замолчали, но Марку передалось беспокойство его друга. Через милю лес поредел, и дальше дорога вела к узкому проходу между двумя скалистыми вершинами, уходящими в облака. Выехав из леса, Марк вздохнул с облегчением. По обе стороны от дороги земля была усеяна камнями, поэтому здесь невозможно было устроить засаду. Всадники, ехавшие впереди, снова заговорили, и мальчик с радостью включился в их пустую болтовню и обмен шутками. Даже Луп стал спокойнее. Дорога начала сужаться, и Марк пропустил друга вперед. Ему нужно было время подумать.

Рассказанное Цезарем прошлой ночью не выходило у него из головы. Хотя Цезарь считал себя в долгу перед Марком за спасение своей племянницы, это перестанет иметь значение, если он решит, что Марк представляет опасность для него или для Рима. Мальчик почувствовал, что его жизнь балансирует на острие ножа. Он должен следить за каждым своим словом и стараться, чтобы никто не заметил клейма на его плече. Он никому не может доверять, даже Лупу. Волна горького одиночества захлестнула Марка, на глазах выступили горячие слезы. Он сердито смахнул их и приказал себе не поддаваться слабости. Он должен быть сильным, если хочет выжить. А он должен выжить, если хочет спасти мать.

Его щеки коснулось что-то холодное. Снова пошел снег. Легкие белые хлопья полетели на землю с пасмурного неба. Впереди дорога еще раз круто повернула, и Цезарь с Фестом тоже повернули коней, направляя отряд в ту сторону. Когда Марк приблизился к повороту, какое-то шестое чувство заставило его придержать лошадь. Он обернулся в седле и посмотрел вниз, в сторону леса.

Он сразу их увидел. Группа всадников, около двадцати человек, на расстоянии не более полумили от отряда Цезаря. Они ехали неспешной рысью и, казалось, не стремились догнать римлян. Но все равно Марк почувствовал беспокойство и пришпорил коня.

– Пропусти! – крикнул он Лупу.

Тот удивленно обернулся и отъехал к обочине дороги. Ничего не объясняя, Марк проскакал мимо, обогнал остальных и оказался рядом с Цезарем.

– Господин, за нами кто-то следует.

Марк махнул рукой вниз, но с этого места нижняя дорога не просматривалась. Цезарь обвел взглядом усеянный камнями склон:

– О чем ты говоришь? Я никого не вижу.

– Они там, господин. Я ясно их видел.

– Сколько? – резко спросил Фест.

– Около двадцати.

– Где?

– Они как раз выходили из леса.

– Из-за снега мне плохо видно, – пробормотал Цезарь. – Ты в этом уверен, Марк?

– Уверен, хозяин.

Цезарь погладил подбородок.

– С какого именно места ты их увидел?

– Оттуда, где дорога поворачивает.

Цезарь вздохнул:

– Тогда лучше нам самим проверить.

Колонна остановилась. Тройка всадников вернулась назад, к повороту. Подъехав как можно ближе к краю дороги, они посмотрели вниз. Падал густой снег, и внизу было трудно различить что-то, кроме неясных очертаний леса. Фест пробормотал:

– Я ничего не вижу.

– Я тоже, – спокойно сказал Цезарь и повернулся к Марку: – Ты точно кого-то видел? Усталые глаза иногда обманывают нас.

Марк на миг засомневался, но отбросил сомнения.

– Это были всадники, господин. Я уверен.

– Но теперь там никого нет, – возразил Фест.

– Тем не менее я верю мальчику, – твердо сказал Цезарь. – Оставайся позади колонны. Наблюдай сзади. Если что-нибудь увидишь, сразу дай мне знать.

Фест склонил голову. Цезарь хотел было повернуть коня, но снег вдруг перестал идти, и, словно кто-то отдернул занавес, внизу снова стала видна дорога. А на ней – группа всадников, но теперь гораздо ближе к ним, чем раньше, когда их заметил Марк.

– Передай людям, чтобы продолжали движение, – приказал Цезарь Фесту. – Пусть едут к перевалу. Это самое узкое место. Там мы их подождем. Если они не желают нам добра, там мы их и встретим. Вперед!

Фест развернулся и поскакал в голову колонны, оставляя за собой облака снега.

Цезарь прищурился, рассматривая всадников внизу.

– Они вооружены. Я вижу пики, щиты, шлемы на некоторых. Во всяком случае, это не наши солдаты. У них нет штандарта. Офицера тоже не видно. Боюсь, они доставят нам неприятности, юный Марк. – Он прикрыл глаза, потом повернулся к бывшему рабу. – Молодец, что заметил. Ты снова хорошо послужил мне. Поехали, я хочу, чтобы ты был рядом.

Они поскакали к своим, и Цезарь, пришпорив коня, махнул рукой тем, кто ехал впереди, чтобы двигались дальше. Необязательно было ехать в голове колонны, к тому же земля под тонким слоем снега замерзла и представляла дополнительную трудность для коня, который мог поскользнуться и упасть. Они продолжили подниматься по склону, и на каждом повороте Марк смотрел вниз и видел, что преследователи неумолимо приближаются. Они пришпоривали лошадей, не думая о риске, и Марк заметил, что двое из них свалились в снег. Один перелетел через край дороги, пролетел футов тридцать и сильно ударился о скалу. Всадник лежал неподвижно, а лошадь барахталась, пытаясь встать на ноги. Потом они снова скрылись из виду.

Когда дорога достигла перевала, местность вокруг нее стала выравниваться.

– Мы почти у цели! – крикнул Цезарь. – Как только дойдем до перевала, остановимся и спешимся!

Марк решил догнать его, но тут посмотрел назад и увидел, что Луп с бледным от страха лицом пытается удержаться в седле, хватаясь за поводья. Марк хотел броситься к нему на помощь, но Фест опередил его. Подъехав к писарю, он кивнул Марку, давая понять, что позаботится о Лупе. Марк пришпорил коня и бросился вдогонку за Цезарем. Впереди них по обе стороны от прохода возвышались скалы, покрытые снегом и льдом.

Они не доехали примерно ста футов до узкого пространства перед перевалом, когда из-за скалы появился высокий человек и уверенно вышел на середину дороги. Он встал лицом к всадникам, упираясь руками в бока.

– Это еще что? – прошипел Цезарь, замедляя ход коня, и поднял руку, останавливая своих людей.

Колонна пошла шагом. Марк перевел взгляд с незнакомца на скалы по сторонам от него и обратно. Волосы у него на затылке встали дыбом от дурного предчувствия.

– Остановитесь! – выкрикнул человек, когда они были футах в двадцати.

Цезарь натянул поводья и выпрямился в седле, высокий и величественный.

– Что это значит? – строго спросил он.

Оказавшись вблизи от незнакомца, Марк увидел, что это гигант гораздо выше шести футов ростом. У него были густые светлые волосы, которые сливались с косматой бородой, и голубые глаза, блестевшие из-под густых бровей. На широкие плечи был накинут плащ из волчьей шкуры, причем волчья морда и уши торчали над макушкой человека. Под плащом были надеты полосатая туника и штаны до колен, какие предпочитали носить кельты. За поясом, поддерживающим эти штаны, торчал топор. Растягивая губы в улыбке, человек медленно приблизился к всадникам. На его лице не было заметно никаких признаков страха.

– Все довольно просто, – низким голосом громко ответил человек. – Этот перевал принадлежит мне, и, как любой владелец, я хочу знать намерения тех, кто проходит по моей земле.

– Понятно, – кивнул Цезарь. – А могу ли я узнать имя человека, претендующего на дорогу, которая до сих пор, как я понимаю, была собственностью Рима?

– Ах, простите мои сельские манеры, – насмешливо ответил человек. – Меня зовут Мандрак. Я – хозяин земель по обе стороны от этого перевала. Поэтому я должен брать пошлину с тех, кто хочет пересечь мою территорию. А кто ты, господин? По покрою твоей одежды и по надменному тону видно, что ты высокородный римлянин.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания