Читать онлайн книгу «Запретный район» автора Майкл Маршалл Смит

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Посвящается моей семье – Дэвиду, Маргарет и Трейси, а также памяти мистера Кота

Часть 1

Кое-какие скрытые гадости

И он молчал все эти годы. Тори Эймос.«Он молчал все эти годы»

Начало

Однажды, давным-давно, в одной квартире сидел маленький мальчик. Он был дома один, потому что отец ушел на работу, а мама выскочила на минутку в магазин, что за углом. Хотя мальчику было всего четыре года, на него вполне можно было положиться, потому что он отлично знал разницу между игрушками и несчастными случаями, которые только и ждут, чтобы произойти, так что мать доверяла ему и не опасалась оставить его на пять минут одного.

Мальчик сидел в гостиной и играл, когда у него вдруг возникло какое-то странное ощущение. Он огляделся по сторонам, решив, что это, вероятно, кот неслышно подобрался к нему сзади, чуть потревожив неподвижный воздух. Но кота рядом не было, да и вообще все было нормально, ничего необычного, так что мальчик снова вернулся к своим занятиям. Он как раз раскрашивал картинку джунглей в книжке-раскраске и очень хотел ее закончить до того, как отец вернется с работы.

Мальчик секунду смотрел на дверь. Так вот что это было за ощущение! Он заранее знал, что сейчас раздастся стук в дверь, точно так же, как иной раз заранее знал, что сейчас зазвонит телефон. Он также знал, что это не мама, потому что видел, как она захватила с собой ключи от входной двери. И еще он знал, что ему не следует открывать дверь чужим людям, когда он один в доме. Но что-то заставило его решить, что сейчас это не имеет значения, что сейчас все иначе. В конце концов, он же знал об этом заранее! Так что он поднялся и медленно подошел к двери. И, немного постояв, открыл ее.

В то время его семья жила на верхнем этаже многоквартирного дома. За входной дверью располагалась терраса-галерея, которая обходила весь дом по периметру и вела за угол, направо, к лифтам. Сейчас было утро, и комнату заливали солнечные лучи, а небо сияло голубым и белым.

За дверью, на галерее стоял мужчина. Это был очень большой мужчина, на нем были поношенные джинсы, а на ногах не было ничего. Торс его был гол, если не считать мелких завитков волос, а головы у него не было.

Мужчина стоял на галерее перед квартирой мальчика, опершись о стену. Его голова и шея были полностью сорваны с тела, как вырывают зуб из десны, а потом плечи зажили и заросли и стали ровной поверхностью с явственным углублением посередине, там, где раньше вроде как были корни зуба.

Мальчик вовсе не почувствовал испуга, вместо этого он ощутил нечто вроде ужасной жалости и потери. Он, конечно же, не знал, не понимал, что это за ощущения, не смог бы выразить их словами. Просто ему было ужасно жалко этого мужчину.

– Помоги мне, – снова произнес голос. – Я не могу найти дорогу домой.

Мальчик услышал шум поодаль и понял, что это открываются двери лифта. Мама возвращается. Мужчина заговорил снова: он говорил так, словно мальчик был единственным, кто мог ему помочь, словно это некоторым образом вменялось ему в обязанность.

Голос у него в голове что-то сказал, и мальчик попытался повторить сказанное, но он был слишком мал, еще совсем ребенок, и не мог правильно произнести это слово. Он услыхал приближающиеся шаги за углом дома и понял, что это идет мама.

– Я не могу вам помочь, – сказал он. – Не могу. – И он тихонько прикрыл дверь, перекрыв путь свету. Потом он медленно и неуклюже вернулся к своей книжке-раскраске, тут ноги его подвернулись, и он упал.

Когда его мать несколько секунд спустя вошла в квартиру, то обнаружила, что ее сын лежит на ковре и спит, а его лицо все в слезах. Она мягко и нежно разбудила его и обняла. И сказала, что все в порядке. Он не рассказал ей свой сон и скоро и сам забыл про него.

Но позднее он его вспомнил и понял, что это был вовсе не сон.

Глава 01

Я проснулся, выбрался из водоворота простыней. Было 9:30 утра. Я принял душ, я выпил кофе. Я сел на пол, прислонившись спиной к стене, и почувствовал, что все мышцы болят и скрипят, пока с трудом тащат горящую сигарету от пепельницы до рта, а потом обратно ото рта до пепельницы. А когда в первый раз вполне серьезно задумался, не соснуть ли еще, то поглядел на часы. Было 10:45.

Я все еще сидел на полу, дожидаясь, когда умру, дожидаясь, когда превращусь в окаменелость, дожидаясь, когда кофе в кухне достаточно созреет, чтобы самостоятельно налиться в чашку и принестись сюда, ко мне, когда зазвонил телефон.

Взять трубку и ответить на звонок было делом очень опасным, очень рискованным – телефон, черт бы его побрал, стоял в противоположном конце комнаты. Я был не в состоянии собраться с силами, чтобы отвечать на звонки. А если бы и смог напрячься, собраться с силами и дотащиться туда, то скорее тихо и мирно умер бы в противоположном конце комнаты, невдалеке от телефона.

Телефон звонил довольно долго, а затем замолчал, и это было просто прекрасно. Но потом он снова начал звонить – и все звонил и звонил, как будто много дней подряд. Тот, кто находился на другом конце провода, явно не знал, как я себя чувствую, да и не умел сочувственно относиться к страданиям ближнего. Вообще не умел, если честно. Я решил, что все-таки стоит, наверное, добраться до противоположного угла комнаты, просто чтобы сообщить ему, кто бы это ни был, чтоб он убирался куда подальше.

Так что я опустился на пол и пополз, словно взбираясь на гору. Я организовал базовый лагерь примерно на одной трети пути через комнату и немного там отдохнул. К этому моменту телефон звонил уже так долго, что я почти забыл о нем, да и трезвон этот не слишком меня беспокоил. Но раз что-то решив, я всегда непременно это делаю, так что я продолжил свой путь.

Это было долгое и трудное путешествие, полное испытаний, неудач, героического безрассудства и отчаянной храбрости с моей стороны. К примеру, я уже почти добрался до цели, когда у меня кончились сигареты, так что пришлось вернуться назад за новой пачкой.

Когда я добрался до противоположного конца комнаты, телефон все еще звонил, что было неплохо, поскольку я уже был на месте, и мне оставалось только найти одну проклятую вещь. С полгода назад один заказчик отдал мне установку «Гравбенда»™ в качестве части платы за работу, которую я для него выполнил. Может, у вас тоже имеется такая машина: что с ее помощью можно сделать, так это управлять гравитационным полем в избранных вами самими комнатах вашей квартиры, менять его направление вне зависимости от тяжести находящихся там вещей, и прочее в том же роде. Так что некоторое время у меня в гостиной гравитация действовала слева направо, а не сверху вниз. Неплохо, правда? Тоже развлечение. Но потом батарейки в установке подсели, и все барахло просто свалилось в кучу в дальнем конце комнаты. Впрочем, откровенно говоря, мне на это было наплевать, я и пальцем не шевельнул, чтобы привести комнату в порядок.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы отыскать телефон. Экран весь потрескался, а звонок скорее напоминал бурчанье – совсем не то, что было раньше; хотя, вполне возможно, аппарат просто устал, он ведь уже больше двух часов подряд трезвонил. Я нажал кнопку «Прием», и на экране появилось сообщение «Входящий звонок». Оно мигнуло, потом вместо него возникло женское лицо, довольно раздраженное, но вместе с тем и знакомое.

– Эй, Старк, долго искал телефон и еле-еле нашел, так, что ли?

Я уставился на экран, пытаясь вспомнить, кто это такая. Она была примерно моего возраста и весьма привлекательна.

Когда я говорю, что устал, понимаете, я имею в виду, что я не просто устал. Болезнь у меня такая. Ничего нового: такое у людей уже много столетий наблюдается. Знаете, бывает такое состояние, когда вам ничего конкретного не нужно делать, не для чего даже бодрствовать? Когда жизнь превратилась в рутину и такое ощущение, что она вообще вам не принадлежит, когда вы настолько устали, вам настолько на все наплевать, что любая мелочь кажется слишком трудной, требующей слишком больших усилий?

Ну вот, такое со мной и происходит сейчас, даже гораздо хуже, потому что в нынешние времена вообще все гораздо хуже. Все, что и раньше было плохо, теперь еще хуже, можете мне поверить. И это состояние усиливается, ускоряется, становится более спрессованным, уплотненным и затвердевшим. Нынче во всем мире существует множество таких Районов, полных людей, которым всю жизнь было нечего делать. Они рождаются на белый свет, но как только перестают ходить пешком под стол, им сразу уже нечего делать. Они иногда с трудом поднимаются и встают на ноги, обнаруживают, что делать им тут совершенно нечего, и снова усаживаются и сидят. Они растут, взрослеют, а делать им по-прежнему нечего, они стареют, и все остается по-прежнему. Всю жизнь свою они проводят дома, внутри, не вылезая из кресла, из постели, и при этом ломают голову над вопросом, кто же они такие.

Я вырос точно в таком вот Районе, но выбрался оттуда. У меня есть своя жизнь. Но когда эта жизнь замедляет свой ход, болезнь тут же вылезает наружу, и очень быстро. И надо держаться, напрягаться, чтоб она тебя не задавила.

– Зенда, черт возьми! Я хотел сказать, привет! Ты как?

– Это видно. Слушай, у меня, кажется, появилось кое-что для тебя. Тебе сколько времени потребуется, чтобы одеться?

– Как следует одеться, Старк. Для встречи. Сможешь быстренько сюда добраться?

– Ну, не знаю… Месяца через два, может, через три.

Экран погас. Она – мой контакт в Центре Действий, в заведении, где болтаются те, кто желает что-то делать. Это целый Район с офисными комплексами, магазинами, отделами и департаментами, и все они целиком и полностью в распоряжении людей, которые всегда должны что-то делать, они только на это и настроены. Конкурс, чтоб туда попасть, крайне суровый, и немудрено, потому что любой там готов делать все, что для этого потребуется, чтобы что-то было сделано, чтобы работать, причем все время, черт бы их всех побрал. Менталитет у них такой, стопроцентно нацеленный на работу, системы «я-все-могу». А как только ты туда попадаешь, тебе приходится работать даже больше прежнего, потому что тебе на пятки наступает некто, все двадцать пять часов в сутки стремящийся занять твое место.

Это чрезвычайно крутые ребята, эти Действующие Деятели: даже когда они спят, они разговаривают по телефону, добросовестно и аккуратно выполняя свои обязанности, а большинству этих Деятелей вообще пришлось хирургическим путем убрать потребность в сне. Что до меня самого, то мне трудновато с ними общаться, больше нескольких секунд подряд я этого не выдерживаю. Но с Зендой все нормально. Она там всего пять лет, но уже очень неплохо устроилась. Мне, правда, хотелось бы, чтоб ее хоть иногда можно было провести на мякине.

Нужные шмотки я нашел довольно легко. Они были в другой комнате, в той, где я не экспериментировал с гравитацией. Они, конечно, были в жутком состоянии, но для таких дел у меня имеется «ДомСлуг»™. Он тоже появился у меня как часть платежа за какую-то работу. Правда, он умудрился каким-то образом изменить цвет моих брюк с черного на изумрудно-зеленый, украсив их мелкими бриллиантами бирюзового цвета, но я подумал: а какого, собственно, черта мне об этом беспокоиться? Пусть будет так, запустим новый модный тренд.

Стены в спальне были ярко-оранжевого цвета, и это означало, что сейчас около семи вечера. Это также означало, что я провел весь день сидя на полу и прислонившись спиной к стене. И мне почему-то показалось, что мне никогда не удастся попасть в Центр Действий.

Чтобы добраться до здания, в котором сидит Зенда в Центре Действий, требуется по крайней мере полчаса, может, даже больше, даже при условии, что мне удастся сразу его отыскать. Они имеют привычку перемещать здания по всей территории, чтобы хоть чем-то заняться во время обеденного перерыва, и если не следить за этими перемещениями, то можно однажды явиться в Центр и не понять, где что находится. Действующие Деятели, конечно же, всегда в курсе дела. А вот я – нет.

Я велел квартире хорошо себя вести в мое отсутствие и выбрался на улицу.

Тот факт, что Зенда потребовала, чтобы я переоделся, свидетельствовал, что мне, скорее всего, предстоит какая-то встреча с кем-то. Я вообще-то встречаюсь с массой всяких людей. Некоторым из них нужно, чтобы я сделал для них то, что я могу сделать, и в таких случаях мне наплевать, как я выгляжу – на тот момент я единственный человек, который может им помочь, и они готовы смириться с любыми портновскими вольностями.

Но по большей части им нужно поправить какую-нибудь мелочь, так они готовы платить деньги только тем, кто для встречи с ними оделся должным образом, аккуратно. Они очень высоко ценят ценности. По тону Зенды я не мог определить, что это будет – нечто конкретное или просто обычное, рядовое, однако требование одеться аккуратно несло в себе намек на последнее.

Весь этот треп насчет болезни, кстати сказать, неправда. Нет, конечно, болезнь имела место, но это все же некоторое преувеличение. Существуют такие Районы, как я уже говорил, но я не оттуда, я вообще ниоткуда, и именно поэтому я так хорошо справляюсь с тем, что делаю. Я не зацикливаюсь ни на чем, не залипаю, меня не так легко сбить с толку. Чтобы сбить меня с толку, нужно доказать мне, что я – это не я, а кто-то другой, и тогда я, вероятно, просто попрошу меня соответствующим образом представить заново.

Просто я устал. Прошлой ночью я спал три часа, чего, вы сами согласитесь, недостаточно. Я не прошу сочувствия, отнюдь: три часа для меня вполне достаточно. По моим меркам, три часа сна превращают меня в Рипа ван Винкля[1]. Я устал, потому что только два дня назад вернулся с моей последней работы. Я вам когда-нибудь о ней расскажу, если это будет иметь отношение к делу.

На улицах было очень тихо и спокойно, и это хорошо. Здесь всегда в это время тихо: здесь, чтобы показаться на улице, нужно надеть черный пиджак, а в этом районе немногие имеют черные пиджаки. Ну, это просто одна из местных особенностей. Я сейчас живу в Районе Цветном, он для людей, имеющих хорошо окрашенную внешность. Все улицы и дома устроены так, чтобы соответствовать вашему цвету: вы идете своим путем, и они меняют оттенки, чтобы компенсировать или дополнить цвет того, что на вас надето. Когда на улицах полно народу, эти перемены становятся чрезмерно интенсивными, так что тем, кто подвержен припадкам эпилепсии, не позволяется жить в данном Районе, как бы они ни соответствовали принятым здесь цветам.

Сам я не так уж увлекаюсь разнообразием цветов и оттенков, не в такой степени. Я просто живу в этом Районе, поскольку он гораздо менее странный и непонятный, нежели другие Районы Города: здесь странность, непонятность и таинственность гораздо более мягкого, расслабленного свойства. И еще здесь легко определять время – по цвету внутренних стен жилых помещений, что весьма полезно, поскольку я ненавижу носить часы.

Улицы немного подумали над проблемой, а потом решили, что матовый иссиня-черный цвет наилучшим образом дополняет мою экипировку. Некоторые уличные фонари выделялись таким же бирюзовым оттенком, что и бриллианты на моих брюках, и это, по моему мнению, было с их стороны очень мило. Мелочь, а приятно. Я взял себе на заметку сообщить следующему встреченному Уличному Инженеру, что они тут чертовски здорово работают. Вроде как неожиданная, даже неловкая мысль, но тут я в полной безопасности: я всегда забываю то, что взял себе на заметку.

В последний раз, когда я покидал квартиру, монорельсовая дорога не работала, но работяги явно старательно постарались, починяя ее, потому что Новая и Улучшенная Система Обслуживания уже действовала на полную катушку. Кассир, одетый в черную куртку, продал мне билет, и я сел в вагон, оказавшийся полностью в моем распоряжении. С полки на стене я взял рекламный буклет и узнал из него, что монорельс некоторое время не работал, поскольку им нужно было установить в стенах вагонов сенсоры настроения. Я решил, что это просто здорово, и стены уловили это: сделались нарядно-синими и самодовольно засияли.

«Маленькая Большая Станция», «Тихоокеанской Оттенок», «Зебра-Один», «Радуга-Север» – станции пролетали мимо совершенно беззвучно, и я начал настраиваться и надуваться, готовясь к тому, на предмет чего мне предстояло надуваться и настраиваться. У меня почти не было на этот счет информации, так что я настраивался и надувался в общем и целом.

Я решил, что, вероятно, уже в достаточной степени настроился и надулся, когда стены приобрели режущий глаз фуксиновый цвет, такой анилиново-красный. «Спокойно! – прочел я небольшую надпись, выскочившую из ниоткуда на стене напротив. – Ты уже достаточно настроился, приятель!» Я понял намек и посмотрел в окно. И вскоре разглядел огромную, уходящую вдаль белую стену, которая отделяла Район Цветной от Центра Действий. Действующие Деятели не единственные люди, которые воздвигли стену вокруг себя, дабы не пускать к себе всех других, но их стена чертовски огромная, выше, и длиннее, и белее, и с гораздо более ярко выраженными сволочными наклонностями, нежели большинство других стен.

Поезд монорельса остановился на станции «Действия-Портал-1», и я вышел из вагона и покинул станцию. Дежурный в будке читал какой-то текст по продвинутой теории менеджмента, но тут же перенес внимание на меня. Да, они тут такие, эти Действующие Деятели. Всегда готовые ко всему.

Я покопался в бумажнике и вытащил свою карточку. Зенда добыла ее для меня несколько лет назад, а без такой карточки они вас внутрь просто не впустят.

– Департамент Производства Работ Особенно Быстро.

– Зенда Ренн, Младший Супервайзер Отдела Действительно Срочного Проталкивания Работ.

Он немного постучал по клавишам своей консоли, пользуясь случаем, чтобы одновременно прочесть несколько лишних строк из руководства «Менеджмент Тотального Качества». Компьютер выдал короткий разрешающий сигнал. Он тоже не желал даром терять свое драгоценное время и, несомненно, страстно стремился снова заняться разработкой нового дизайна канализационной системы Центра или чем-то еще в том же роде.

Я сунул кисть руки в щель в окошке, и он защелкнул на ней Браслет Посетителя.

– Вам разрешен получасовой визит. К вашему пункту назначения идет монорельсовый поезд линии А. Поездка бесплатная, никаких наличных или кредитных карт не требуется.

Они обожают об этом трепаться: дескать, мы в своем Центре никакими деньгами не пользуемся, словно они там – какая-то огромная счастливая эгалитарная семья, хотя табель о рангах одних только служащих монорельсовой дороги насчитывает 43 класса.

– Могу я предложить вам продуктивно использовать время поездки – что-нибудь прочесть или заняться иным видом конструктивного времяпровождения?

Я решил, что этот дежурный по крайней мере десятого класса, уж очень он крутой и сметливый!

Я сел в вагон монорельса, и снова весь вагон был в моем полном распоряжении. С семи до восьми вечера в Центре Действий – время обязательной релаксации, и все эти энергичные и проворные Действующие Деятели сейчас заняты релаксацией где-то в другом месте, причем самым что ни на есть сложным, стрессовым и карьерно ориентированным способом, какой только могли придумать. Это означает, что никто сейчас не пользуется телефонами, вмонтированными в каждое кресло вагона, никто не заседает на совещаниях за какими бы то ни было столами для совещаний и никто не направляется на тренировку на машинах-тренажерах для физических упражнений.

Я сидел в своем кресле, не обращая ровным счетом никакого внимания на книжные полки и образовательные видеоэкраны. Синтетический голос вагона, побуждаемый сигналом с моего Браслета Посетителя, оповестил меня, что поездка займет самое большее четыре минуты и тридцать две секунды, и пошел вещать дальше, предлагая разнообразные конструктивные задачи, которые я мог бы решить за это время.

А с этими браслетами вот какое дело. Когда вы посещаете Центр, они тут хотят быть полностью уверены в том, что вы его в конечном итоге покинете. Их, видите ли, не устраивает, если кто-то будет тут ошиваться слишком долго, разжижая и ослабляя своим присутствием здешнюю массовую деловую активность. Вот они и снабжают вас этим браслетом, который автоматически показывает, сколько времени имеется в вашем распоряжении. И если отсчет времени доходит до нуля, а вы все еще в Центре, браслет взрывается. Простенько, не правда ли? Итак, если у вас есть здесь какое-то дело, то в вашем распоряжении полчаса, чтобы с ним покончить, а если не успеете, то взорветесь. Полагаю, что Действующие Деятели именно так и чувствуют себя все время.

Люди из Района Натши, который располагается к югу от Центра, могут получать пропуск на два дня. Эти Натшисты специализируются на технологических проблемах. В этом вся их жизнь. На самом деле это очень милые и приятные люди, маленькие мужчины и женщины, всегда в белых халатах, всегда снуют туда-сюда по всему Центру, накручивая на ходу какие-то наборные диски и что-то там программируя. У них самые лучшие компьютеры и прочие гаджеты, гораздо лучше, чем у кого-либо другого, и Центру приходится покупать новые большие компьютеры у этих Натшистов, что доводит его сотрудничков до жуткого бешенства.

Так получилось, что я и в самом деле успел сделать кое-что конструктивное в течение четырех минут и тридцати двух секунд, что, несомненно, привело мой вагон в прекрасное настроение. Я заставил компьютер, вмонтированный в мое кресло, напечатать карту нынешнего расположения зданий вокруг нужного мне Департамента. На этой неделе, как я заметил, здания расположились так, чтобы напоминать древний символ Усердия и Прилежания, как он смотрелся бы из определенного места в космосе.

Когда двери вагона на остановке раскрылись, я вежливо отступил в сторону, дав первым пройти Действенному Деятелю.

– Ага-ага-ага-ага, – повторял он на ходу в свой портативный телефон. – Ага-ага-ага-ага.

Он совершенно точно был из этой породы, из категории «я-все-могу».

Когда я в конце концов добрался до офиса Зенды, она уже сидела за своим чудовищно огромным письменным столом. На сей раз они переоборудовали также и внутренность здания, использовав при этом промышленную установку «Гравбенда»™, чтобы установить полы под углом 45 градусов к поверхности земли. По-видимому, у них были для этого какие-то причины, но это превращало поиск нужного помещения в непростую головоломку, требующую значительных умственных усилий. Лифт, в который я вошел, был явно очень недоволен всем этим и все время подъема бормотал что-то про себя, вместо того чтобы поведать мне историю Департамента, что он обязан был сделать.

Письменный стол Зенды был примерно сорока квадратных футов[2] площадью, буквально так. Помимо компьютера, ручек, зажимов с бумагами и тому подобного добра на нем также стоял аквариум, а еще к нему был приставлен стол для заседаний с шестью стульями. Я проделал долгий путь, обойдя стол, и поцеловал Зенде ручку. Такое в Центре вообще-то не принято, но так всегда делают в том Районе, в котором она выросла, и я знаю, что ей это вроде как нравится.

– Рад видеть тебя, Зенда. Ты нынче выглядишь очень усердной и прилежной.

– Ага. Улицам они тоже понравились. Ну как, я вполне соответствую?

Она отвернулась к стене и проорала приказание насчет напитков соответствующему вмонтированному туда устройству.

– Ладно, ладно, хватит уже, – раздраженно ответила машина. – Я не глухая.

Я улыбнулся. Зенда – человек спокойный, всегда мягкая и расслабленная, даже слишком для настоящего Действующего Деятеля. Пребывание в Центре не слишком сильно ее изменило, гораздо меньше, чем это обычно бывает с другими людьми; я думаю, что единственная причина, по которой ее все еще здесь держат, состоит в том, что она дьявольски хорошо Делает Дело. Машина наплюхала нам напитки и выставила их на стол, после чего закрылась и заткнулась, не соизволив пожелать нам насладиться ими. Зенда улыбнулась и пододвинула мне стакан.

– Пару дней назад. Потребовалось дополнительное время. Извини за тот разговор по телефону.

– Ничего страшного, я так и поняла, что ты устал.

– Все в порядке, просто отлично. Ну, рассказывай, что за дело прорезалось?

– Не могу. Я ведь и сама не знаю. Получила нынче днем звонок от парочки бугров, что выше меня по служебной лестнице, с сообщением, что имеется ультра-суперважное Дело, Которое Срочно Нужно Сделать, для чего требуется особая комбинация опыта, умения и скрытности. На первый взгляд дело как раз для тебя, вот я тебя и вызвала.

Очень немногие в состоянии понять, о чем я, черт подери, толкую. Зенда – одна из этих немногих, очень немногих, кто меня знает, и в курсе, чем я на самом деле занимаюсь, но мы это никогда не обсуждаем. Есть некоторые дела, с которыми мне приходится разбираться, и очень часто они сваливаются на меня через ее посредство. Я полностью на нее полагаюсь, на нее и еще на парочку людей, но тем не менее я – единственный человек, способный разобраться с подобными делами, и им это прекрасно известно. Это очень странный вид взаимоотношений, но, если подумать, разве отношения вообще бывают нестранными?

– Хорошо. Итак, могу я пригласить тебя на ужин?

– В будущем году – возможно. Сейчас очень напряженный момент: я следующие три месяца буду сидеть на внутривенном кормлении.

– Хорошо, тогда я притащу тебе гамбургер, и мы сможем вместе наблюдать за работой капельницы, – манерно-медлительно протянул я с улыбкой.

– Я позвоню тебе, – ответила она, явно солгав, но с невинным выражением лица. Действующие Деятели никогда не назначают свидания вне Центра. На это здесь смотрят с недовольством, это не вписывается в строгие карьерные правила, а если у тебя срывается совещание или встреча, назначенная на середину вечера, это, надо полагать, может повлечь за собой даже понижение по службе. Я отлично все это знаю, но мне просто доставляет удовольствие попробовать это правило нарушить. Это такая принятая между нами ходовая шуточка, такая же, как исполнение роли частного детектива. Вопреки всем внешним признакам, у меня нет двери с матовым стеклом, на котором красуется моя фамилия, и я никогда не бывал в роли копа. Вот в роли музыканта я выступал. Ну, типа того.

Точно без одной минуты восемь динамик интеркома на столе прохрипел: «Мисс Ренн, Посетители уже поднимаются наверх для встречи с вами. Время совещания – минус одна минута. Отсчет уже пошел».

Никто в Центре никогда-никогда не приходит на встречи раньше назначенного времени. Если придешь раньше, это заставит предполагать, что ты недостаточно занят, что ты не только что влетел сюда после выполнения не менее важного дела или задания. Эти люди всегда точно и четко настроены на время. Я давно уже изо всех сил стараюсь восхищаться этой их способностью.

Мы уселись за стол. Зенда устроилась очень красиво в своем кресле во главе стола, а я сел прямо напротив нее, чтобы контролировать все выражения ее лица во время переговоров. И еще чтобы просто все время видеть ее прелестное лицо, эти высокие скулы, зеленые глаза и широкий рот. Да, вы правы, Зенда очень мне нравится. Вы это совершенно верно подметили.

«Время совещания – минус тридцать секунд. Отсчет продолжается».

Двери в конце кабинета распахнулись, и в кабинет вошли двое мужчин и одна женщина, вошли строем и очень быстро. Женщину я сразу узнал – это была Ройн, одна из помощниц Зенды, а у мужчины, шагавшего первым, были очень заметные сиреневые запонки, отличительный знак сотрудника Разведывательного Агентства Центра Действий, РАЦД. Это был плотный, кряжистый мужчина, очень серьезный на вид. Не слишком умелый танцор, как мне показалось.

Я сделал в уме заметку как-нибудь снова использовать своего «ДомСлуга»™ неправильным образом. Пока они устраивались за столом, я исподтишка успел рассмотреть второго мужчину. Ему было за пятьдесят, высокий и худой, лицо бледное и костистое. Это означало, что он занимает достаточно высокое положение, чтобы не обращать внимания на правила, предписывающие сотрудникам Центра обязательный загар. Значит, это какая-то большая шишка, черт его побери. Интересно, кто он такой.

– А сейчас… совещание начинается! – пропел синтетический голос интеркома. – От имени здания хотел бы пожелать вам усердной работы и продуктивной встречи. Выражаю также надежду на то, что она будет сочтена успешной всеми участниками и теми, на кого, с кем и под кем они работают в соответствующих Департаментах. Начинайте!

Пока Зенда представляла нас друг другу, я закурил сигарету. Обычно это строго запрещено в Центре, поскольку все Действующие Деятели стремятся продолжать свою деловую деятельность бесконечно долго, насколько у них хватает сил, но я решил, что мне следует как-то обозначить свое присутствие. Человек из РАЦД, которого, как оказалось, звали Дарв, уставился на меня долгим взглядом, но я ответил ему точно таким же. Мне такие не раз попадались. Они меня ненавидят. Вообще-то, строго говоря, они ненавидят то, что видят, а это совсем не одно и то же. Я уже десять лет играю в эти игры, так что знаю, как соответствовать и приноравливаться. Любопытно отметить, что то, что они видят и ненавидят, – это то, что они сами хотят видеть.

Худого представили просто как В, что означало, что это третий по старшинству исполнительный директор целого Департамента. Из чего следовало, что это и впрямь опасный боец-тяжеловес, и хотя первые минут десять нашей беседы он не произносил ни слова, мне было понятно, что к нему следует относиться весьма серьезно. Теперь стало понятно, почему Зенда советовала мне сделать над собой усилие, чтобы соответствовать моменту.

Дарв запустил совещание в действие, пройдясь насчет лифта, который вдруг начал выдавать всякие вредоносные инсинуации по поводу сексуальных наклонностей дизайнеров интерьеров данного здания. Ройн куда-то позвонила, и где-то в подвальных этажах тут же возбудилась к активности команда инженеров по лифтам и психотерапевтов-гидравликов.

– Итак, мистер Старк, – продолжал Дарв, разворачивая голову на толстой шее, чтобы видеть меня, – я уверен, что вы понимаете, что человека вроде вас я вряд ли выбрал бы в первую очередь для такого Дела, Которое Нужно Срочно Сделать. Я хочу, чтобы это было зафиксировано в протоколе, потому что, как мне кажется, данное решение может оказаться ошибочным.

Я некоторое время смотрел на него, пока остальные ждали, что я что-нибудь скажу в ответ. Я выпустил струю дыма и кое-что придумал.

– Ну, – сказал я, – пока вы не сообщите мне хотя бы в общих чертах, что из себя представляет эта работа, мне довольно трудно сказать, правы вы в своих сомнениях или же вы просто болван.

Зенда и Ройн закатили глаза, а Дарв явно серьезно обдумывал, не врезать ли мне по физиономии. Я, однако, заметил слабый проблеск улыбки на губах В, и это было гораздо более важным моментом. Хотя Дарв, по всей вероятности, был назначен штатным выступающим в наших переговорах, старшинство в этой комнате оставалось за мистером В. Я смотрел на Дарва, чуть приподняв брови, и он, помолчав немного, продолжил свою речь:

– Ситуация в основе своей вполне простая, но одновременно очень серьезная. Некий старший Действующий Деятель по имени Фелл Элкленд пропал без вести. Элкленд был весьма ценным сотрудником Центрального Департамента Планирования и был связан с основополагающими работами в развитии идеи Реального Понимания Сути Вещей.

Дарв встал с места и начал расхаживать по периметру стола, сцепив руки за спиной. Я и не подумал все время крутить головой, чтобы держать его в поле зрения, так что просто слушал жужжание его голоса и неотрывно следил за выражением лица Зенды и ее реакцией.

– Элкленд покинул Департамент в 6 часов 59 минут вечера три дня назад и в 7 часов 01 минуту вошел на станцию «Стремись!» монорельсовой дороги. Нам это известно, поскольку дежурный по станции хорошо его запомнил. Элкленд дал ему полезный совет: как содержать в порядке корешки проданных билетов. Потом он сел в поезд. Как вам может быть известно, мистер Старк, с семи до восьми в Центре – свободное время, время отдыха и релаксации, а Элкленд предпочитал такую форму релаксации, как поход в плавательный бассейн в подсекции Считаются Только Результаты данного Района. Там он обычно весьма прилежно занимался упражнениями, будучи одет в купальный костюм. В тот день, однако, он в бассейн так и не явился.

Деятель сделал театральную паузу, прежде чем заключить:

– С того момента, как он сел в поезд монорельса, его никто не видел.

– Ах-ха, – сказал я, пошатываясь от удара, который мне нанесло это цитирование скверного монолога из довольно посредственного фильма. – В таком случае отработайте его след.

Дарв театрально вздохнул – я так и знал, что он именно так и сделает. У любого Действующего Деятеля в левую руку имплантировано специальное устройство, позволяющее отслеживать все его передвижения. Так что его можно обнаружить в любое время в любом конце Центра и перенаправить туда адресованные ему телефонные звонки. Если сотрудник РАЦД сообщает мне это, значит, они уже пытались воспользоваться этим и вытянули пустышку. Это я уже понял и знал. Но иной раз не стоит давать знать всем и каждому, что тебе все известно. Понимаете? У меня есть свои тайные тайны.

– Понятное дело, мы пытались, Старк, пытались. Понятное дело.

– Ага, – сказал я и улыбнулся. Зенда незаметно для всех ухмыльнулась. – И что же?

– Внимание! Внимание! – Дарв чуть не упал на стол, так он подпрыгнул и шарахнулся при звуке голоса интеркома. – Мисс Ренн, ваш Посетитель взорвется через две минуты.

– Господи помилуй! – пробормотал Дарв, проползая под столом. Очень осторожный человек, это ясно. Я протянул руку к Зенде, и она провела над моим запястьем своим Удлинителем Срока Визита, дав мне еще полчаса. Я все это время пребывал в полном спокойствии.

– Послушайте, Дарв, – мягко сказал я, когда он снова возник из-под стола. – Вы что же, хотите сказать, что подозреваете, что Элкленда вывезли в другой Район?

– Нет, я ничего такого не подозреваю, – холодно ответил он, снова садясь на свой стул и наклоняясь над столом, чтобы пялиться прямо мне в лицо. – Я точно это знаю. Элкленда нет в Центре, мы в этом полностью уверены. Он участвовал в весьма важной и в высшей степени засекреченной работе. Его явно выкрали, и мы желаем его вернуть.

– Несомненно, даже дежурный у портала станции монорельса, служащий 43-го класса, заметил бы нечто необычное, если бы оно имело место, не так ли? Как мог кто-то его вывезти без его согласия?

– Именно это, – медленно произнес В, поворачивая в мою сторону свое апатично-безмятежное лицо, – мы и хотели бы, чтобы вы выяснили.

Я покинул Департамент через десять минут, и у меня в распоряжении еще было вполне достаточно времени, чтобы убраться оттуда целым и невредимым. Но вместо того чтобы направиться прямо к станции монорельсовой дороги, я пошел через парк «Все в Ответе за Всё» и через Зону Отдыха. Это был невеликий участок зелени посреди башен роскошного вида. Парк был, к сожалению, полон людей, собравшихся на импровизированные встречи на свежем воздухе и затевающих знакомства и флирт с другими людьми, которые могут оказаться им полезными. Так что я снова изменил маршрут и направился к линии Б монорельса в другом конце территории Центра. Напомните мне захватить вас как-нибудь с собой в какой-нибудь бар в Центре. Это будет самое невеселое развлечение из всех, что случались в вашей в жизни.

Ничего особенного больше во время нашей беседы не было. Я вкратце обрисовал мою задачу, она оказалась совершенно недвусмысленна: выяснить, кто выкрал Элкленда, выяснить, куда его увезли, и привезти его назад живым. Был в этом также и подтекст, не высказанный вслух: не позволить никому узнать, чем вы занимаетесь и что намерены делать. Действующим Деятелям не понравится, если кто-то вдруг поймет, что они вовсе не знают абсолютно все абсолютно обо всем, а РАЦД не обладает никакой юрисдикцией за пределами самого Центра. По их мысли, кем бы ни были эти парни в черных плащах и шляпах, скорее всего они прячутся в Красном Районе, который граничит с восточным краем территории Центра. Я в этом не был до конца уверен, но мне все равно придется туда отправиться, так что для начала и этот Район сгодится.

Я получил в свое распоряжение кубик-флэшку со всеми данными на Элкленда, с его фото и другими разнообразными сведениями о нем, и в распоряжении у меня было двадцать четыре часа до того момента, когда мне нужно будет сделать первый отчет Зенде о проделанной работе. Обычная, стандартная процедура, вполне нормальная. Теперь у меня есть чем заняться.

Я сел в вагон монорельса до станции «Действия-Портал-3», а поскольку у меня оставалось еще пять минут, я отыскал Хели, дежурного, который последним видел Элкленда. Его перевели с внутренней линии монорельса, и Ройн сообщила мне, где его теперь можно найти. Он был рад помочь, но не мог сообщить ничего нового, чего я еще не знал.

Прежде чем я сел в вагон монорельса, Хели показал мне все корешки проданных билетов. Тут я понял, почему они так страстно желают заполучить Элкленда назад. Пачка имела весьма-весьма аккуратный вид.

Глава 02

На поезд монорельса Линии-1 в Район Красный я сел в 8 часов 30 минут вечера и, как всегда, тут же пожалел, что это сделал.

Район Красный не похож на Центр. Не похож он и на Район Цветной. Он вообще ни на что не похож. Центр окружен чертовски высокой стеной по всему периметру – главным образом для того, чтобы отгородиться от Района Красного.

Позвольте мне немного прояснить ситуацию со всеми этими Районами. Много-много времени назад прежняя негласная договоренность о том, чтобы делить города на районы по признаку расы или веры, просто сошла на нет. Я так думаю, что всем просто надоела сама эта идея, люди просто потеряли к этому всякий интерес: проводить все дни в состоянии ненависти по отношению к собственным соседям – дьявольски утомительное занятие. При этом начала меняться и сама концепция городского поселения. Когда территория главного города страны превышает семьдесят процентов площади всей страны, понятно, что такое положение требует несколько иной организации.

Что получилось в итоге, так это то, что все районы превратились в Районы – самоуправляемые государства с собственными законами, где каждый волен делать все, что ему, черт побери, вздумается. Люди, живущие в данном Районе, – это люди, которым нравится то, что нравится данному Району. Если же вам не нравится данный Район, убирайтесь оттуда к чертовой матери и найдите себе такой, который вам подходит больше. Если, конечно, вы не родом из скверного Района, в каковом случае вы обречены торчать там, где торчите. Кое-какие вещи меняются, а кое-какие остаются все теми же. На какое-то время, во всяком случае. Вот таким образом.

С течением времени сложившееся положение начало меняться в несколько странном, причудливом направлении и так и осталось в этом состоянии. Все вокруг продолжает усиливаться, ускоряться, спрессовываться и уплотняться, но не все одинаковым образом. Существует довольно свободный набор Районов, которые, в принципе, находятся на одной и той же планете, так что если требуется принять какие-то решения, обязательные для всей страны, они собираются вместе и эту проблему решают. А что же все остальные? Да кто их знает… Я бывал в разных концах Нашего Города, я вообще много где бываю. Но существует множество мест, где я не бывал никогда, мест, куда вообще никто уже сотни лет не заглядывал, за исключением тех, кто там живет. В некоторые места люди не ездят, потому что там слишком опасно, а в некоторые места просто не пускают никого постороннего. Можете мне поверить: существуют некоторые Районы, в которых происходят самые невероятные вещи, полное дерьмо.

Район Красный в эту категорию не попадает. Не такой уж он скверный. Просто жизнь там слишком интенсивная, напряженная. Как-то раз я ездил в Район Красный, потому что мне нужно было купить пистолет, а в Центре или в Районе Цветном пистолет не купишь. А вот в Красном можно купить все, что тебе, черт возьми, в башку взбредет. Да еще и со скидкой.

В общем и целом поездка на монопоезде в Красный – не самое приятное, но и не самое неприятное времяпрепровождение. У них там нет четкого разделения на часы, даже на дни, когда вы что-то должны делать, а что-то не должны. Вы просто покупаете билет и полагаетесь на судьбу. Риск – за ваш счет. Вообще-то, по меркам Красного, вагон, в который я сел, был вполне приличный, цивилизованный. Да, конечно, там было грязно, наблевано, на соседнем сиденье лежали человеческие экскременты, но я видывал штучки и похуже. Проститутки были слишком пьяны, чтобы серьезно заниматься своим бизнесом, драка в дальнем конце прохода скоро прекратилась, и вообще в вагоне не наблюдалось одновременно более двух трупов.

Зенда считает меня очень храбрым, раз я езжу в Красный один. Отчасти она права. Но только отчасти. Дело в том, что надо просто знать, как влиться в эту их толпу, как не позволить, чтоб тебя обжулили. Если бы Дарв или кто-то еще из этих типов из РАЦД в этих их приличных костюмах вздумал сунуть сюда нос, его бы тут же измолотили до полусмерти, еще до того, как он успел бы сесть, – а все потому, что по ним сразу видно, что они не свои, чужаки.

А посмотрите на меня. Ладно-ладно, на мне приличная одежда, но дело совсем не в этом. Одежда не самое главное. Одежда ничего не значит. Все дело в лице, в его выражении. По мне не заметно, что я до смерти желаю, чтобы поездка на этом моно наконец закончилась, что я вот-вот напущу в штаны от страха. По мне совсем не видно, что у меня вызывает отвращение все, что я вижу вокруг. Я выгляжу как парень, который без промедления всадит вам нож в горло, прежде чем вы успеете причинить ему какие-то неприятности. Я выгляжу как парень, мать которого подохла на улице, нажравшись дури вроде допаза и захлебнувшись в собственной блевотине. Я выгляжу как парень, который торгует собственной сестрой-шлюхой, но не из-за денег, а просто потому, что ненавидит ее.

Вот так. Я выгляжу как свой парень, отсюда, такой же, как все они тут.

Я сошел с поезда на станции Фак-Зеро и пошел кружным путем через боковые улочки. В Красном никто не занимается уборкой мусора, им на это наплевать, да и о зданиях они не слишком заботятся. В самых глубинах Красного, в округах вроде Хю, горы мусора уже так слежались, что превратились в окаменелости. Найти дорогу здесь не проблема, если, конечно, ты с самого начала знаешь, куда и как идти: карт здесь никаких нет. А если не знаешь, куда идти, тебе нужно немедленно убираться из Красного к чертовой матери, пока с тобой не случилась какая-нибудь неприятность с деморализующим или, что более вероятно, фатальным исходом.

В последний раз я посещал Район Красный где-то пару месяцев назад и сейчас испытал немалое облегчение, увидев, что «БарДжи» еще работает. Развлекательно-распивочные заведения в Красном появляются и исчезают очень быстро по причине гангстерских войн, поджогов и даже применения напалма. «БарДжи» работает уже почти шесть лет, что, как я подозреваю, своего рода рекорд. Причина проста. Причина – в самом Джи.

Это всегда довольно напряженный момент, когда суешь голову в любой бар в Красном Районе. Можете быть полностью уверены, что в этот момент в данном баре вовсю идет драка, но гораздо труднее понять или определить, из-за чего и какого рода эта драка. То ли на кулаках, то ли на пистолетах, то ли с использованием химического оружия. Выяснение личных отношений между двумя противниками или всеобщая свалка? Драка в баре Джи была нынче очень скромная, мелкая, всего лишь на ножах, отчего возникало ощущение, что ты чуть ли не в церкви, несмотря даже на чудовищно грохочущий рок, несущийся из почти взрывающихся от громкости динамиков.

Джи – мой старый, ну, скажем, друг. Так надо полагать. Мы познакомились уже давно, когда оба кое-чем занимались. Я, может, расскажу вам об этом – как-нибудь, если это потребуется по ходу дела. Он жил не в Красном, он жил в Районе Ширнись Еще Разок, а это второй по значимости самый странный и дикий из всех Районов, где я когда-либо бывал. В Районе Ширнись я был дважды, и чтоб мне провалиться, если я еще раз суну туда свой нос.

И я даже рассказывать не желаю, каким был первый по странности и дикости Район.

С Джи очень трудно иметь дело – тяжелый он человек, даже по стандартам Ширнись. В Красном он – настоящий король. Банды наширявшихся гангстеров в прилегающих областях веселья ради гоняют туда и сюда по улицам в своих бронированных машинах, вышибая друг другу мозги и все остальное с помощью противотанковых ракет и пуская в ход огнеметы, чтобы разогнать прохожих. Но когда они заявляются во владения Джи, то убирают и прячут оружие, а также соблюдают все ограничения скорости, пока благополучно не выберутся оттуда. Джи придумал кучу хитроумных, тщательно спланированных, чудовищно успешных и крайне жестоких акций, с помощью которых создал себе репутацию человека, с которым ни при каких обстоятельствах не следует даже думать затевать какие-то склоки. Это превращает его в персону, с которой неплохо иметь постоянный контакт, особенно если он вам кое-чем обязан. Я тоже ему кое-чем обязан, за мной числятся кое-какие должки, но эти наши с ним долги друг другу не носят взаимоисключающего характера, так что не аннулируют друг друга. По крайней мере, мы оба считаем, что не аннулируют; впрочем, мы с ним так никогда и не пытались до конца в этом разобраться.

Я сел за столик и заказал себе что-то алкогольное. Бармену это не очень понравилось, но я пережил его недовольство. Я отлично знал, что помощники Джи с помощью камер внутреннего видеонаблюдения контролируют любого, кто приходит в этот бар, и что Джи непременно проинформируют о моем появлении, как только он окажется в доступном для доклада состоянии. Я отпил из бокала, напустил на лицо маску «Относительно Опасного» и принялся погружаться в обстановочку.

Местная обстановочка была по преимуществу оранжевых оттенков. Украшения и отделка зала были оранжевые, напитки оранжевые, светильники оранжевые, даже тела женщин, вяло и апатично вытворяющих друг с другом некие исследовательские гинекологические эксперименты на освещенной оранжевым светом сцене, тоже были выкрашены в оранжевый цвет. Бар Джи – допазный бар, и любой нажравшийся допаза торчок может вам сообщить, что оранжевый – это, типа, такой цвет, ну, как бы, оранжевого цвета, понимаешь, он оранжевый, такой оранжевый, потому что, типа, оранжевый.

Допаз в Красном Районе выполняет две основные функции. Во-первых и в-основных, это наркотик для отдыха и расслабухи. При этом он здесь – одна из наиболее распространенных причин высокой смертности. Сильная ли это дурь? Вот что я вам скажу. Наркотики частенько разбавляют или, как говорят, бодяжат, добавляя в них разные другие вещества либо чтобы дурачить и надувать покупателей, либо с целью уменьшить дозу. Множество наркотиков бодяжат, добавляя в них двууглекислую соду. Но если бодяжат допаз, то в него добавляют крэк.

Большая часть наркашей, торчавших сейчас в «БарДжи», сидели у главной барной стойки, наблюдая за биолого-гинекологическими экзерсисами на сцене и потягивая напитки с небольшой добавкой допаза. Большая часть этих смесей способна отправить вас в небытие аж на сорок восемь часов. Уже крупно нажравшиеся обычно отправляются в помещения в задней части бара, а завтра половину из них нетрудно будет обнаружить в кучах мусора на улице, где их трупы будут потихоньку превращаться в окаменелости вместе со всем остальным вокруг них. В Красном Районе нет страховочных сетей: если уж ты падаешь, то падаешь. Красный Район невозможно покинуть и переехать в другой Район: у них там свои стандарты, критерии, приемные экзамены и вступительные взносы. Уж если ты родился в Красном, то в Красном и сдохнешь, тебе никогда и ни за что не выбраться оттуда наверх, к свету. Единственная дорога из Красного – вниз.

Пока я дожидался Джи, я успел просмотреть все данные, записанные в кубике-флэшке Элкленда. Этому Деятелю было шестьдесят два года от роду, он родился и вырос в Центре. Папаша его семь лет был Б в Департаменте Шевели Задницей, а потом стал А и пробыл в этом статусе еще рекордные тринадцать лет. А его мать внесла революционные изменения в теорию и практику служебных записок. Карьера Элкленда вылетала со страниц его биографии подобно стреле или чему-то еще в том же роде, такому же прямолетящему: это был не просто человек, хорошо умеющий делать дело, но первоклассный продукт Центра, на сто процентов персона из категории «я-все-могу». Его работа за последние пять лет была спрятана под грифом «совсекретно», а у меня недостаточно высокий рейтинг, чтобы взломать этот код, хотя я и понимаю, что это, должно быть, результат весьма прилежных трудов. Департамент Реального Понимания Сути Вещей – это основное, ведущее подразделение Центра. Все в конечном итоге отчитываются перед ним, а А этого Департамента по сути дела – Главный Действующий Деятель.

Из кубика я узнал все, что необходимо знать об Элкленде, если вы сами Действующий Деятель. Для них то, чем вы занимаетесь в рабочее время, и есть то, чем вы являетесь на самом деле. Но мне-то необходимо было понять, почему те, кто его похитил, выбрали именно его, а не кого-то еще. Мне не нужно было знать, чем был Элкленд, мне нужно было понять, кто он такой. Мне нужно было понять этого человека.

В конце концов, злой и недовольный, я переключился на его внешний вид, врубив подпрограмму «Портрет», и тут же на стол передо мной выскочила голограмма Элкленда размером 10×8×8 дюймов. У него было худое, костлявое лицо, седые, редеющие тонкие волосы и еще более тонкий нос. Глаза за стеклами очков смотрели умным, интеллигентным взглядом, но довольно добро, а линии вокруг рта свидетельствовали о привычке криво улыбаться. Для Деятеля он смотрелся достаточно мягким и добрым человеком. И все. Больше никакой информации из кубика было не почерпнуть, а больше сведений для размышлений у меня не было.

– Старк, фак твою перефак, как твои факаные делишки, факер?

– Сам ты факер, – ответил я и обернулся, уже улыбаясь. Я знаю, мой лексикон далек от идеала, но в присутствии Джи я всегда начинаю высказываться прямо как робкий, подыхающий от творческой хилости поэт. Я встал и протянул ему руку, и он потряс ее сильно и больно, в обычной своей манере. Двое молодцов ростом по семь футов разглядывали меня с большим сомнением.

– А кто этот факер? – спросил он, кивнув на голограмму.

– А это как раз одно из дел, по поводу которого я и хотел с тобой потолковать, – ответил я и снова сел.

Главный бар в заведении Джи на самом деле весьма подходящее место, чтобы потолковать без помех, поскольку все его посетители уже настолько нагрузились и наширялись, что можно разжечь костер прямо у них под носом, а они этого даже не заметят. Да и вообще, они сюда заявились вовсе не для того, чтобы подслушивать чужие разговоры.

– Итак, надо понимать, что он, должно быть, здорово вляпался в какое-то дерьмо, раз уж ты его разыскиваешь, – заметил Джи и с грохотом уселся на один из стульев возле моего столика.

Джи выглядит так, словно его вырубили из очень крупного обломка скалы, причем вырубил его некто достаточно талантливый, но здорово наширявшийся. Но при этом есть в нем некая грубая справедливость, если не обращать внимания на его глаза. Вокруг них – сплошные жуткие шрамы.

Его телохранители скользнули за соседний столик, отслеживая каждое мое движение. Принимая во внимание тот факт, что Джи способен убить любого из них, даже не вспотев, я никогда не понимал, какой от них прок, но, надо полагать, существует какой-то протокол, правила поведения, обязательные для любого гангстерского босса.

Джи махнул рукой в сторону бара, и кувшин со спиртным тут же возник на столе перед ним, прежде чем он успел опустить руку. Он кивнул в сторону сцены:

– Непристойное, – ответил я и кивнул в знак восхищения и одобрения. – Истинно непристойное.

– Ага, – пробурчал он, явно довольный. – Специально для этого выведенные, сам знаешь. – Он не шутил: так оно и было на самом деле. Едва ли Красный когда-нибудь станет самым лучшим и подходящим для женщин Районом. Я давно заметил, что у всех тутошних девиц, как обычно, мощные гривы черных волос. У Джи пунктик такой.

Мы некоторое время обменивались обычной словесной жвачкой. Я вспомнил какие-то прежние события, упомянул парочку общих знакомых, с которыми недавно встречался. А Джи сообщил мне, что подконтрольная ему территория расширилась еще на полмили к северу, что объясняло факт продолжающегося существования его бара, рассказал о парочке особенно жутких успешных операций, более четырех сотен раз воспользовавшись при этом словом «фак».

– Итак, – сказал он в конце концов, махнув рукой и получив еще один кувшин с алкогольным пойлом, – какого фака тебе нужно? Я, конечно, понимаю, тебе приятно снова увидеть мою рожу, но есть ведь что-то еще? Кстати, отличные у тебя штаны.

– Спасибо. А нужны мне две вещи, – ответил я, наклоняясь над столом и понижая голос, просто так, на всякий случай. – Мне нужно отыскать этого парня. Его зовут Элкленд. Люди, которые его разыскивают, считают, что он мог оказаться где-нибудь в Красном.

– Ага, но не просто какой-то старый пердун из этих умников «я-все-могу». Настоящий золотой мальчик.

– Этого я не знаю. Я даже не уверен, что он находится именно здесь. Все, что мне известно, – это то, что он не в Центре. Парни в РАЦД полагают, что его выкрали и спрятали где-то в Красном Районе. Надо думать, это логичное предположение, оно первым приходит в голову.

Я откинулся назад и отпил алкогольного. Джи понял, что мне нужно, ему не требуется все объяснять и разъяснять. Тем временем на сцене к двум потеющим и тяжко трудящимся исполнительницам присоединилась новая парочка девиц, которые тут же, немедленно, использовали предыдущих в качестве туалета. Такие вот тут развлечения, в Красном.

Я кивнул и закурил новую сигарету. Кажется, я забыл упомянуть, что только что выкурил одну. Ну так вот, выкурил. Выкурил, загасил окурок, а потом закурил новую. Пустите в ход собственное воображение.

– Но я поспрошаю о нем. Ты по-прежнему в Цветном?

– Если что-то услышу, дам знать. Правда, не думаю, что что-то смогу узнать.

– Да я и сам не думаю, что что-то здесь прорежется. Не могу себе представить, что в Красном найдется банда, достаточно мощная, чтобы выкрасть Деятеля прямо из Центра. Это, видимо, кто-то другой, может быть, команда из Ширнись или еще откуда-нибудь. Но его вполне могут держать здесь.

Джи расплылся в улыбке и махнул одному из своих телохранителей. У Джи это здорово получается, махать соответствующим образом: телохранителю не нужно даже подходить, чтобы понять, что от него требуется. Он просто исчез, скрывшись в задних помещениях бара.

Я нажал на кубик, сделал цветной отпечаток изображения Элкленда и отдал его Джи.

– Ну, ты ж меня знаешь. Я на кого угодно работаю.

Когда я вернулся к себе в квартиру, было уже поздно. В Центр не разрешается являться более одного раза за день, так что мне пришлось возвращаться долго, кружным путем, через два других Района. К счастью для меня, Джи, этот старый хитрый лис и психопат, раздобыл где-то такое средство, «СтволНезаметн»™, которое делает оружие невидимым, так что я без помех протащил пистолет домой.

Вообще-то, даже пистолеты. Джи дал мне пистолет, любимое мое оружие, а вдобавок еще и фурт. Фурт – это, типа, лазерное устройство, которое также работает в качестве режущего инструмента и посему вроде как очень полезное. Пистолет стреляет энергетическими пулями. Грубо, конечно, зато эффективно. А поскольку он сам генерирует эти пули, то нет необходимости его перезаряжать, что целых одиннадцать раз спасало мне жизнь. Пистолет был той же марки, что и мой последний ствол, который я потерял при выполнении предыдущей работы, о которой так вам еще и не рассказал. Так что новое оружие очень удобно разместилось у меня в руке. Сидя над еще двумя кувшинами алкогольного, мы с Джи пытались припомнить, сколько одолжений мы с ним сделали друг другу и что кто кому должен. Мы довольно здорово запутались к этому моменту, но в конечном итоге пришли к выводу, что, кажется, теперь за ним на один должок больше, чем прежде.

Пока я сидел с кружкой джахаванского кофе, каждая молекула которого запрограммирована на то, чтобы мотаться по всему организму и вышибать мозги любой молекуле алкоголя, которая ей встретится на пути, я все думал, куда мне теперь отсюда направиться. Пока что работать мне было практически не с чем. Я установил, что Джи никак не связан с похищением Элкленда, но это мне было известно и раньше. Джи просто-напросто стремился подмять под себя как можно большую территорию Красного Района, насколько это ему удастся, оставаясь при этом в живых столько времени, сколько выйдет, и убив при этом как можно больше людей – столько, сколько получится. Он простой человек с простыми потребностями.

Те, кто прихватил Элкленда, были замешаны в каком-то гораздо более сложном и крупном деле. Они отнюдь не за деньгами гонялись, потому что у Центра денег вообще не было, но вряд ли они это проделали просто развлечения ради. Они, должно быть, стремились заполучить нечто, что им мог дать только Центр. Значит, самое важное – выяснить, что именно они желают заполучить, так что я сделал себе заметку в соответствующей ячейке файла памяти, чтобы заняться этим вопросом, когда смогу поломать над ним голову. Мои ячейки памяти по-разному воспринимают эти мои памятные заметки: я, правда, всегда в конце концов предпринимаю какие-то меры в связи с ними, и они буквально напечатаны у меня в памяти, так что я всегда могу их прочесть. Вот, например:

Внутренняя памятная заметка. Кто прихватил Элкленда?

1) Некая группа, обладающая достаточной мощью и спайкой, чтобы протащить своих людей в Центр и похитить его.

2) Некая группа, обладающая достаточной мощью и спайкой, чтобы прежде всего все о нем узнать.

(Степень мощи и спайки этих людей должна быть очень высокой. Центр отнюдь не распространяет списки «Людей, Делающих Действительно Серьезные Вещи, Которых Вы Могли Бы Счесть Подходящими Для Похищения». Я до сегодняшнего вечера никогда не слышал об Элкленде, а я ведь знаю Центр довольно хорошо для постороннего человека.)

3) Некто, кто желает заполучить нечто такого рода, что ему может дать только Центр.

(Когда я выясню, что это может быть, я пойму, с какого рода людьми мне пришлось иметь дело, что облегчит мне задачу выяснить и предсказать способы их действий.)

4) Надо купить новые батарейки для «Гравбенды»™.

Понятно? Очень кропотливая работа, требующая усердия и прилежания. На Зенду это, несомненно, произведет должное впечатление. Ну, может, и не такое уж должное, потому что ее собственные памятные заметки простираются на 120 страниц – со всеми графиками, диаграммами, индексами и вспомогательными видео– и аудиоматериалами; но, может быть, она приятно удивится. Удивится в любом случае, это уж точно.

Я сделал себе еще заметку, о которой ничего вам не скажу. Потом, может быть, открою этот секрет, если он окажется имеющим отношение к делу.

К тому времени, когда я прикончил кружку кофе, я был уже совершенно трезв. Более даже трезв, чем мне хотелось: вообще-то, я выпил слишком много кофе и теперь слишком глубоко ушел в черный цвет – с точки зрения трезвости. От этого я стал замечать такие вещи, как, например, то, что когда бы я ни вернулся в свою квартиру, она всегда пустая. Это очень милая квартирка, полностью координирующая все цвета и с хеппенинговой мебелью, которую я использую просто как место, чтобы хранить свое барахло и чтобы заявляться сюда на ночь, когда я оказываюсь в этом Районе. Когда я сюда возвращаюсь, квартира всегда пуста. Ни единого человека. Вернее, ни единой личности, чтобы быть точным.

У меня имеется квартира, у меня имеется больше денег, чем мне нужно, у меня имеется работа, какая ни есть, но имеется. Но вот есть ли у меня жизнь?!

Понимаете, о чем я? Глупые, бесполезные мысли. Я глянул на пакет с джахаванским кофе и заметил, что по ошибке прихватил «экстра крепкий». «Фирма предупреждает, – было написано на пакете. – Все, кроме алкоголиков, могут обнаружить у себя наличие глупых и бесполезных мыслей».

Я не чувствовал себя усталым, но решил все равно попытаться уснуть. Когда я погружаюсь в работу, то имею склонность несколько дней подряд обходиться вообще без сна, и это одна из причин того, что в конце всегда чувствую себя таким усталым. Но нынче вечером в любом случае делать больше было нечего, так что самым умным было сделать очередной взнос на депозит моего банка сна.

Прежде чем забраться в постель, я проверил поднос для входящих сообщений – на всякий случай, а вдруг Джи уже прислал мне что-то. Но там было пусто, если не считать послания от уличного совета. Уличный Компьютер-Координатор Цветов сообщал мне, какое наслаждение он испытал, работая с моими брюками.

Глава 03

В 4 часа 45 минут я проснулся, мгновенно ожил и насторожился. Потом перевернулся и попытался снова заснуть, но это у меня не получилось. В крови все еще бешено бурлили потоки джахаванского кофе, вопили, орали, продолжали свою активную деятельность, пробуждая все клетки организма. Я встал, принял душ, пошел на кухню и выбросил пакет с этим кофе. Не нужно мне таких гнусных напитков.

Я приготовил себе чашку «Дебе», это нечто вроде кофе, за исключением того, что в нем нет натуральных продуктов, да и кофе он на вкус тоже совсем не напоминает. Потом сел у стены в гостиной, дожидаясь, когда начнется рассвет. По полу передо мной пробежал удивительно, чудовищно огромный паук. Я некоторое время смотрел на него, удивляясь, как и за каким чертом он сюда забрался. Моя квартира находится на пятом этаже – ни за что не поверил бы, что эта животина способна взобраться на стофутовую высоту просто для того, чтобы показаться мне на глаза. Видимо, у него где-то тут имеется гнездо, в какой-то квартире по соседству, только я не мог себе представить, где именно. Не верилось мне, что в стенах могут оказаться щели, достаточно широкие, чтобы в них поместилась тварь такого размера. Скорее всего, он просто весь день сидел где-то на открытом месте, хитренько притворяясь предметом меблировки и дожидаясь ночи, чтобы слезть вниз и побегать по полу, как они это обычно любят делать. Я сам мог сидеть на нем, не имея об этом понятия. Или поставить на него стакан с выпивкой. Черт побери, да я даже мог растянуться прямо на нем и проспать так всю ночь!

На полпути от стены к стене паук остановился, повозился на месте и сел, уставившись на меня. Я тоже уставился на него. Мы оба напряженно замерли – такой получился момент.

Меня можно провести, я и сам могу поддаться, когда это нужно, но только не созданиям, столь низко стоящим на эволюционной лестнице, как паук, – ни за что. Думаю, он это почувствовал. Посидев так довольно долго, он развернулся и направился в ином направлении, чем прежде, и медленно, многоножественно потащился к двери. Потом, видимо поняв, что это для него последний шанс побегать, он вдруг прибавил скорости до пьяной рыси и выскочил в холл, на двух ногах обогнув угол.

В отличие от других Районов, Цветной открыт небу, и в половине шестого утра черноту за моим окном разбавил намек на розово-голубой свет. В Цветном небо всегда приобретает по утрам прекрасные цвета – думаю, оно тоже любит играть разнообразными красками и оттенками.

Было еще слишком рано начинать делать что-то полезное, так что я отправился по магазинам.

Ранний день застал меня уже дома – я сидел, скрестив ноги, на потолке гостиной и приканчивал мощный ланч.

Обычно меня трудно выгнать на шопинг, я подолгу избегаю бегать по магазинам, особенно продуктовым. Я пытаюсь, конечно, но к тому времени, когда добираюсь до магазина, либо меня поражает приступ скуки, сама эта идея становится скучной, либо же на меня вдруг наваливается какая-то особая обеспокоенность, и мне уже кажется, что все это как-то слишком. Но сегодня я все-таки прорвался и дорвался до шопинга. И действительно пошопинговал, от души. Продукты, батарейки для «Гравбенды»™, еще продукты, кофе нормальной крепости, продукты, продукты. Холодильник был истинно счастлив. Наконец-то он заполучил нечто, во что мог снова вонзить свои зубы – горы продуктов, которые он теперь мог отлично хранить холодными и свежими. Не все эти продукты были для меня самого: один из пунктов в моем списке предстоящих дел напоминал мне о необходимости связаться с моим котом Спэнглом и выяснить, не желает ли он прийти сюда и пожить немного у меня.

Но прежде всего, конечно, мне было нужно сделать несколько звонков. И я их сделал. Я связался со всеми надежными контактами в Районах вокруг Центра, а также с некоторыми ненадежными тоже.

Ничего. Кем бы он ни был, тот, кто выкрал Элкленда, он проделал великолепную работу, отличную с точки зрения секретности. Дело все больше и больше походило на то, что это была работа банды из Района Ширнись Еще Разок, и это было очень скверно. Я берусь за такие дела, это для меня нормальные дела, и берусь за них в основном для того, чтобы что-то делать. Мне же надо как-то заполнять свое время, поскольку теперь это все, что у меня есть. Но я предпочитаю, чтобы эти занятия не приобретали такой серьезный оборот. Я за последние годы немного подуспокоился, и теперь перспектива помериться силами с бандой хорошо организованных психопатов уже не слишком меня привлекает, не так, как было раньше.

Я поел еще немного. Дела пока что идут не слишком хорошо, но так оно всегда и бывает. Город – чертовски огромная территория, он разбит на множество отдельных мест, и в любом из них не имеют ни малейшего понятия о том, что происходит во всех остальных. Так что не имеет никакого смысла скакать и прыгать туда-сюда в блаженной надежде наткнуться за первым же углом на то, что разыскиваешь. Работу вам поручают отнюдь не с приложением коробочки с полным набором указаний, наводок и улик, способных вам помочь. Со мной, во всяком случае, такого не случалось никогда. Начальный этап расследования всегда предполагает осторожное выжидание, и на это уходит много времени. Сперва следует выпустить вперед щупальца, зафиксировать свой интерес, и это пока что все.

Внезапно поднос для входящих сообщений издал громкий харкающий звук. К сожалению, этот поднос закреплен на стене над самым полом, и я не мог до него дотянуться с того места, где сидел, то есть с потолка. Пришлось нажать на выключатель «Гравбенды»™, чтобы вернуть все к нормальному состоянию.

Дело не только в батарейках в этом устройстве – понимаете ли, видимо, оно совершенно перестало нормально функционировать. Вместо того чтобы постепенно переориентировать комнату в соответствии с нормальными законами гравитации, оно переключилось мгновенно, уронив меня и остатки моего ланча на пол, куда все это и свалилось, образовав огромную малопривлекательную кучу. Я сделал себе в уме заметку: как-нибудь устроить пикет возле квартиры моего бывшего клиента и орать там во всю глотку: «Остерегайтесь, если этот джентльмен предложит вам оплату натурой или товаром, поскольку потребительские товары, которые он вам предложит, в значительной мере дефектные!» – или что-нибудь не менее внушительное. После падения я, болезненно охая, пополз через образовавшуюся кучу к подносу для сообщений. Вообще-то я не успел расчистить комнату от последствий предыдущей катастрофы с «Гравбендой»™, прежде чем снова включить это проклятое устройство, так что вы не видели настоящего беспорядка, пока не насладились зрелищем комнаты, в которой гравитация дважды меняла свое направление, причем – в противоположные стороны.

Сообщение было от Джи. Он собирался выбить дурь кое из кого в одном из анклавов округа Хю Красного Района и интересовался, не желаю ли я принять в этом участие. Я достаточно хорошо знал Джи, чтобы понять, что это не просто обычное приглашение на светское мероприятие. Он явно что-то затеял.

Я быстренько переоделся в шмотки, подходящие для гангстерских войн, не предусмотренные разве что для размещения в них ядерного оружия. Длинный черный плащ, черная куртка, черные штаны, черная рубашка. По наитию я сперва напустил на рубашку своего «ДомСлуга»™ – рубашка осталась черной, однако приобрела весьма сложный, почти вызывающий рисунок темно-синих, пурпурных и зеленых оттенков. Я нашел пистолет и сунул его в плечевую кобуру.

Всегда трудно предсказать, сколько времени продлится подобное мероприятие, так что я позвонил Зенде и предупредил ее, что, возможно, заскочу к ней немного позже. Вот вам я, полностью настроенный на действие: динамичный, горящий нетерпением, но в то же время внимательный и заботливый. На мой звонок по видифону ответила Ройн:

– Извини, Старк, она сейчас занята, к аппарату подойти не может. Очень-очень занята.

– Ага, но на этот раз занята по максимуму. Слишком занята, чтобы разговаривать даже с людьми, с которыми делает бизнес, не говоря уж обо всяких других. Что-нибудь ей передать?

– Передай только, что я могу немного задержаться. Я тут на гангстерскую войну собрался.

– Ух ты! Ну что же, желаю повеселиться от души. Я все ей передам.

Я попытался отыскать фурт, но в таком бардаке это оказалось невозможно, я так его и не обнаружил. Продукты уже все исчезли – они так запрограммированы, чтобы исчезать через час после того, как приготовлены, – но всюду валялась мебель, книги и тому подобное барахло, а фурт – оружие небольших размеров. Моя квартира оборудована и Поисковой Системой: в моем распоряжении небольшое устройство, надо только ввести в него то, что вы разыскиваете, и оно электронным искателем обыскивает всю территорию и сообщает, где этот предмет находится. К сожалению, я потерял это устройство, так что точно сел с этим делом в лужу. Впрочем, там, куда я собирался отправиться, маленький фурт почти бесполезен, проку от него там будет немного, так что я плюнул на него и рванул на станцию монорельса.

Я уже говорил вам, что дело скоро начнет стремительно разворачиваться.

Двое телохранителей Джи встретили меня на станции Фак-Зеро. Одеты они были в официальные вечерние костюмы при черных бабочках. Держались они очень вежливо и уважительно. Быть личным другом гангстерского босса – штука вроде как весьма приятная.

Мы быстро добрались до «БарДжи», «шкафы» шли по обе стороны от меня. При нашем приближении уличная жизнь очень быстро выходила из нормального состояния. Это одно из тех явлений, к которому быстро привыкаешь в Красном: если видишь людей, одетых преимущественно в черное и торопливо идущих по улице, следует сразу же убраться к чертовой матери, пока вокруг тебя не начала развиваться экстремальная ситуация с проявлениями крайней жестокости.

Джи тоже был в вечернем костюме с черной бабочкой. Он выглядел спокойным и собранным.

– Нам нужно все проделать очень быстро, – буркнул он. – До меня дошло, что эти факеры узнали, что мы идем к ним.

Я счел это неприятным обстоятельством и выразил свою озабоченность вслух.

– Стало быть, они наверняка нас уже ждут? – спросил я, осознавая, что день у меня, возможно, будет значительно более интересным и занимательным, чем он оказался бы, если б я занялся уборкой своей квартиры.

– Нет, они собираются смыться оттуда. Так что если мы не поторопимся, фак нас всех перефак, там будет некого убивать.

Мы вышли из бара плотной, сплоченной группой. Бронированные машины, дожидавшиеся снаружи, приняли сигнал, немедленно развернулись и с грохотом и ревом помчались мимо нас по улице, направляясь в округ Хю. Джи и я пошли по улице следом за ними, прикрываемые с флангов телохранителями, а сзади за нами катили еще две машины. Подобно тем стриптизершам в баре, телохранители в Красном рождены и выращены специально для того, чем они занимаются: все они более семи футов ростом и такого телосложения, что способны выдержать прямое попадание метеорита. В частности, их отбирают в соответствии с размерами торсов. Джи, конечно же, заимел себе самых лучших – у всех шестерых «шкафов» вокруг нас торсы были не менее двух футов толщиной. Телохранитель высшего класса, как считается, способен прикрыть своего хозяина от примерно тридцати пуль или двух снарядов не слишком крупного калибра. Мой рост всего шесть футов, и хотя я не имел представления, куда, к дьяволу, мы направляемся, все равно чувствовал себя в полной безопасности.

Неба над Красным не видно, здесь всегда царит ночная тьма. Улицы темные, но все стены утыканы слепящими неоновыми надписями и вывесками, зазывающими в допаз-бары и трах-бутики. Тротуары при нашем приближении пустели, но сквозь витрины на нас пялилось множество лиц. Перед парочкой баров красовались сделанные от руки призывные надписи «Давай сюда! Попробуй!», выставленные на всеобщее обозрение.

Из-за угла вывернула какая-то человеческая развалина, и я скривился в предчувствии неприятностей. Джи терпеть не может таких типчиков. И вовсе не потому, что это не клиенты и, таким образом, не представляют для него никакого интереса, а в основном потому, что он терпеть не может людей, не обладающих никаким драйвом. Мне частенько приходило в голову, что из Джи, вероятно, мог бы выйти поражающий всякое воображение Действующий Деятель, хотя в таком случае Центру пришлось бы очень значительно расширить свои представления о том, что такое Дела, Которые Следует Сделать. Конечно, Джи, даже не замедлив хода, произвел выстрел, и голова этой развалины размазалась по десяти квадратным футам стены. Из баров раздались крики одобрения.

Хю – маленький округ почти в самом центре Красного Района, на западе он граничит с территорией, подконтрольной Джи. Это одна из самых старых частей Красного, и каким бы скверным и опасным ни был весь Красный в целом, Хю гораздо хуже во всех отношениях. Хю – это такой округ, где происходят действительно страшные вещи. Здесь на улицах не увидишь и не встретишь ни единой живой души, и баров нет ни единого. Никакого коммерческого интереса округ Хю ни для кого не представляет, потому что в Хю все всегда сидят дома. В Хю можно спрятаться, если вы серийный убийца и вам необходимо где-то укрыться, чтобы спокойно расчленить свою жертву на мелкие кусочки. Хю – это такое место, куда можно отправиться, чтобы должным образом помолиться дьяволу, без опасений, что вам помешают душевноздоровые люди. Хю расположен на самой низшей ступени социальной лестницы. Если вы попали в Хю, то вы либо уже труп, либо скоро станете трупом, или же вы – заброшенный дом, торчащий во тьме и пожевывающий мертвые тела.

– И что у тебя за интерес к этому месту, Джи? – спросил я, чуть запыхавшись после пяти минут непрерывной быстрой ходьбы. – Какой тебе прок от Хю?

– Я тут вчера поузнавал… Никто про этого твоего приятеля не знает. Но прошел слушок о какой-то новой банде, которая скрывается в Хю. Может, это твои ребята, может, нет. В любом случае мне эти факеры под боком не нужны.

Впереди нас бронированные машины уже замедляли ход. Мы приближались к границе территории Джи. Пограничные зоны в Красном – самые опасные. Здесь все ненавидят всех. Внезапно из окна на третьем этаже справа раздался выстрел, один из телохранителей дернулся, и на его безупречной белой рубашке появился маленький красный кружок.

– Отличная работа, Фыд, – сказал Джи, хлопнув его по плечу. – Ты в порядке?

– Самочувствие отличное, Джи, – проворчал охранник и с помощью авторучки выковырял попавшую в него пулю. Крутой малый, решил я. Одна из бронированных машин развернулась и открыла огонь. Третий этаж данного здания тут же превратился в ничто, просто исчез. Мы рысью пробежали вперед, к другой машине; телохранители при этом сохраняли вокруг нас непробиваемый щит. Распахнулась дверца, и мы с Джи нырнули внутрь, а следом за нами – трое телохранителей.

– Снайпер-одиночка, сэр, – сообщил водитель, – но впереди наблюдается какая-то непонятная активность.

– Лады, – сказал Джи, поудобнее усаживаясь в кресло стрелка. – План вот какой. Мы едем прямо туда и убиваем всех, кто попадется.

– Годится. – Водитель улыбнулся и утопил педаль газа в пол.

В общем и целом это заняло десять минут. Четыре машины с визгом влетели в округ Хю, и при этом их пулеметы посылали струи энергетических пуль на 360 градусов вокруг, а стрелки всаживали снаряды во все, что движется или хотя бы делает вид, что может двигаться. Из окон и витрин окрестных магазинов на машины летели потоки пуль и снарядов, но с таким человеком, как Джи, спорить совершенно невозможно. Когда в него стреляют, он только еще больше злится.

По мере того, как здания вокруг нас взрывались этаж за этажом, вражеский огонь понемногу слабел, и машины сосредоточились на ликвидации людей, что начали появляться на улицах, удирая от нас со всех ног. Один сумасшедший спрыгнул на машину из окна второго этажа и попытался выстрелить в окно из своего гранатомета. Фыд, который уже покончил с выковыриванием пуль из своей груди, пробил кулаком дюймовое боковое стекло и врезал ему, так что тело этого безумца изящно вляпалось в стену дома, мимо которого мы как раз пролетали со свистом. И большая его часть – не все целиком, конечно, – упала на землю.

– Лады, – спокойно сказал Джи, – велите четвертой машине развернуться и двигаться назад – на тот случай, если кто-то вздумает бежать в том направлении. А первой и третьей велите чуть отстать, сохранять строй и прикрывать нас с флангов.

Три машины устремились по улице в самое сердце округа Хю, кося все, что попадалось на пути. Мне бы ужасно не хотелось оказаться сейчас на стороне противника. Это не самое большое удовольствие – убегать, словно за тобой черти гонятся, из этого сущего ада на земле, наполовину оглохнув от рева и грохота трех преследующих тебя бронированных машин, принадлежащих самому страшному человеку в Красном Районе. Ощущения при этом, надо полагать, самые мерзкие и гнетущие. К счастью для них, эти ощущения были непродолжительны, поскольку всех их очень быстро избавляли от этих страданий и мучений.

– Стоп! – тихо скомандовал Джи, и машины немедленно остановились. С минуту вокруг царили тишина и спокойствие, пока Джи настороженно ворочал головой и прислушивался к сигналам каких-то диких инстинктов, какие только могут быть у такого человека. Улицы вокруг нас были пусты, если не считать кусков мертвых тел и горящего мусора; каменная кладка была красной от крови и посверкивала в пламени пожаров. – Лады, – удовлетворенно произнес он наконец. – Поехали дальше.

Фыд раздал оружие. Мне он предложил крунтомет, но я похлопал себя по плечевой кобуре, и он лишь пожал плечами в ответ. Когда все в машине были положительно вооружены, другой телохранитель распахнул дверцу, и мы вылезли наружу. Остальные трое телохранителей уже поджидали нас, и мы с Джи вступили в их окружение, в их тень. Джи быстро огляделся по сторонам, потом кивнул на здание слева от нас.

Мы медленно пошли к этому зданию, телохранители, что были позади нас, двигались спиной вперед, уже взведя курки своих крунтометов. Не успели мы приблизиться к двери в этот дом, как из одного из крунтометов вырвалась полоса шума, и с противоположной стороны улицы донесся вскрик, смешанный с грохотом взрыва.

– Отличный выстрел, Бидж, – отметил Джи, даже не обернувшись.

На первом этаже дома что-то горело, несильно, так что опасений, что пожар может выйти из-под контроля, не возникало. Там и гореть-то было нечему. Одни лишь каменные стены – все, что можно было вынести, украли еще десятки лет назад. Здание выглядело чем-то вроде офисного центра, чем оно, видимо, и было лет сто назад, когда вокруг еще жили люди. Вокруг стоял какой-то очень странный запах, но во всех остальных отношениях в нем ничего особенного не было. Джи отлично разбирается в подобных вещах. Не знаю, как он это делает, но это так.

Мы направились к лестнице и начали медленно подниматься, по-прежнему соблюдая тот же строй. Второй этаж был пуст. Запах здесь был хуже, и я обернулся к Джи, удивленно подняв брови.

– Думаю, мы наткнулись на чей-то буфет с запасами, – сказал он.

И был совершенно прав. На третьем этаже лестница кончилась, и нам пришлось пройти его весь, чтобы продвинуться дальше. Мы тихонько вошли в первое офисное помещение, и внезапно телохранители одновременно сдвинулись вместе, пригнулись и сплотились в тесную группу позади двери, зажав нас с Джи в середине, прикрытых со всех сторон. Потом они медленно выпрямились.

– Извините, сэр, – сказал Фыд. – Ложная тревога.

Мы осмотрели помещение. Там было темно, свет проникал только с улицы, от все еще горящего там мусора. Весь пол был завален человеческими телами, и вонь стояла ужасная.

– Лады, ничего страшного, – сказал Джи. – Нормально проходим, в любом случае.

Вынужденные продвигаться дальше цепочкой по одному, мы проследовали вперед. Снаружи вспыхнуло что-то легко воспламеняющееся, и пламя мощно взлетело вверх, залив комнату красно-оранжевым светом.

На полу валялось порядка сорока трупов, по большей части взрослые, но было и несколько детей. Многие были без одежды, и у всех лица были срезаны, так что обнажились кости черепа, теперь уже высохшие. Многие были отчетливо накрашены – вокруг остатков десен виднелась синяя губная помада, под разлагающимися глазными яблоками темнели зеленые тени. У всех женщин из животов торчали воткнутые туда отвертки, а руки всех мужчин были скреплены вместе мощным промышленным степлером.

Я сперва решил, что детей подожгли, но когда мы перешли на противоположную сторону помещения, я заметил, что общее состояние трупов здесь иное. Здесь явно были те, кого сюда притащили раньше, – более разложившиеся, а также более заметно изжеванные. Данное человеческое существо прятало здесь убитые им жертвы и сперва поедало тех, кого спрятало тут раньше: детей в вареном или жареном виде, а взрослых жрало сырыми, но уже кишащих червями. Интересно, где эта тварь сейчас, наверное, бродит где-то по Красному, отыскивая и отлавливая новые жертвы и запасая их на зиму. Я человек широких взглядов, но, честно, есть такие люди…

Мы, наконец, добрались до другой лестницы и поднялись на четвертый этаж. Все тут было тихо. Мы пошли дальше, но как только достигли пятого этажа, Джи замер и прислушался.

Бидж и еще один телохранитель пошли вперед первыми. Между их головами просвистела ракета и врезалась в стену позади. Вместо того чтобы отдернуться, они сублимировали свое раздражение в ответный удар и разнесли комнату к черту из своих крунтометов. А когда решили, что впереди все чисто, мы присоединились к ним.

То, что осталось от этого кабинета, имело некоторые признаки жилья и подготовки к контратаке. По всей комнате стояли пустые ящики из-под оружия, валялись какие-то остатки пищи и одежды. Из следующего помещения пробивался слабый свет, и Джи пошел к двери, оставив нас позади. Из-за каких-то ящиков в углу донесся едва слышный звук, и, действуя чисто инстинктивно, я упал и прокатился по полу с переворотом и вскочил на ноги перед Джи, наставив пистолет в темноту. На груди Джи возникла красная точка лазерного прицела, и я выпустил в темноту пять пуль подряд. Последний член этой банды медленно вывалился из-за ящиков и рухнул на пол. Джи поглядел на меня и кивнул.

Оставив телохранителей позади, мы подошли к двери и выбили ее ногами. Офис был пуст, за исключением кресла и стола, на котором имелась зажженная лампа, отбрасывающая круг яркого света. В кресле кто-то сидел.

– Привет, Джи, – раздался его голос, который я сразу узнал. – Привет, Старк. Эй, какая классная у тебя рубаха!

– Господи, мать его, Иисусе! – с чувством проорал Джи.

Мы подошли поближе к креслу. Я вытянул шею, стараясь разглядеть огромную фигуру, агрессивно развалившуюся в кресле, и зеленые цифры на лбу этого типа. И сразу же ощутил исходящий от него дух нескрываемой враждебности.

– Господи, мать его, Иисусе! – заорал я. – А ты-то какого хрена тут делаешь?!

– Господи, мать его, Иисусе! Снедд! – проорал Джи, уже несколько более спокойным тоном. – И какого хрена ты тут оказался, что это у тебя за игры?!

– Так, – сказал Снедд, прищелкивая пальцами. – Так, значит, вы здороваетесь. Выпить хотите?

– Господи, мать его, Иисусе, – снова повторил я. Это было единственное, что сейчас казалось подходящим к ситуации. Я мог бы повторять это день за днем, если бы Джи не сменил тему. Он внезапно расплылся в улыбке и потряс руку своему братцу.

– Ага, – казал он. – Выпить. Алкогольного. А тебе лучше бы объясниться по-хорошему.

Из тени показался человечек маленького роста, лет семидесяти, очень испуганный на вид. Он нес поднос с кувшином алкоголя и несколькими стаканами. Он бесшумно поставил его на стол и снова исчез в тени.

– Снедд, – сказал я, когда Фыд разлил спиртное по стаканам. – Ты ж нас всех тут мог убить.

– Да ладно тебе, дерьмо это все, – ответил Снедд. – Они вовсе и не собирались воевать с вами. Как только я узнал, что вы собираетесь сюда, я велел им всем убираться куда-нибудь в безопасное место. Я знаю только одного человека более опасного, чем я сам, – это Джи. Кстати, большое вам спасибо: я две недели напрягался, сколачивая эту банду, а вы их всех за пять минут уделали напрочь. Ваше здоровье!

– И твое здоровье, ублюдок, – ответил Джи, и мы выпили.

Здесь, по-видимому, следует внести некоторые пояснения. Снедд – младший брат Джи. Если не принимать во внимание то обстоятельство, что он матерится несколько меньше брата и у него на лбу написаны зеленые цифры, они смотрятся почти одинаково. Я помню Снедда со времен пребывания в Районе Ширнись Еще Разок, когда мы с Джи работали вместе. Восемь лет я его не видел и уже не рассчитывал когда-нибудь встретить снова.

Цифры на лбу у Снедда имеются потому, что он был осужден на смерть. Он однажды вломился в Район Стабильный – просто ему так чертовски этого захотелось – и, на свою беду, был пойман. Стабильный – это один из Районов, которые держатся в полной изоляции, в настоящей блокаде, напрочь закрывшись от всего остального мира. Внутрь никого не пропускают и оттуда никого не выпускают. Вся информация о внешнем мире блокируется, так что обитатели такого района не имеют понятия о том, что происходит вне их мирка.

Власти Стабильного мелочами не занимаются. Наказание за вторжение в их Район – смерть в результате экспирации ДНК. Код ДНК виновного принудительно меняется таким образом, что он умирает ровно через год после вынесения смертного приговора: все функции организма просто прекращаются, а все химические соединения, входящие в состав этого организма, распадаются. Это вполне обычный способ казни в цивилизованных Районах, и в некоторых даже делают это так основательно, что пересаживают на лоб осужденного преступника кусок кожи со лба уже казненного – с цифрами, демонстрирующими, сколько дней осталось жить этому парню. Кое-кто считает это излишне жестокой и кровавой процедурой, но самих лбоносителей этих цифр такое не слишком беспокоит. Частенько их гораздо быстрее обслуживают в ресторанах, поскольку официанты видят, что этому парню не так долго осталось жить и он не хочет терять время попусту. Особенно в последнюю неделю жизни, когда цифры начинают светиться и мигать ярко-красным.

И еще одно – это помогает четко определять, который теперь день и час, просто поглядев в зеркало, что как бы неплохо, если не любишь носить часы.

– А ты разве уже не должен был сдохнуть? – спросил я Снедда.

– Ага. – Он рассмеялся. – Но ты ж меня знаешь. Я умею выкручиваться. Вот и нашел способ, как заставить эти часы снова возвращаться к нулю, так что к концу каждого года я получаю еще один год. Это, конечно, всегда довольно напряженный момент, когда отсчет доходит до 00—00—00, но пока что этот способ работает.

– Ага, – буркнул Джи. – Только я все время пытаюсь про это забыть. Так какого хрена ты тут делаешь, Снедд? И за каким хреном тебе понадобилось сколачивать банду?

– Мне стало скучно, – ответил тот. – Вот я и решил заняться кое-каким бизнесом, войти с тобой в совместное предприятие.

– Ага. Мне не хотелось просто болтаться при тебе в качестве нахлебника, вот я и решил привнести в это предприятие кое-что свое. А теперь ты их всех перебил…

– Снедд, – спросил я, – эта банда – это все, что ты хотел «привнести», или у тебя в загашнике было что-то еще?

– Старк разыскивает одного малого, – пояснил Джи, наливая себе еще алкогольного. Маленький старичок циркулировал по комнате, раздавая закуски телохранителям.

– Один Действующий Деятель по имени Элкленд был похищен, – сказал я, глядя прямо в глаза Снедду. – В РАЦД полагают, что выкравшая его банда может скрываться где-то в Красном.

– Нет, – ответил Снедд, покачав головой. – Для начала – это не я. Кроме того, я в последние пару недель провел очень широкие расследования, стараясь отыскать какую-нибудь зацепку в этом Районе, что-нибудь, с чего мне можно было бы начать здесь закрепляться. Я на всех тут нарыл полные досье и выяснил, кто здесь обладает реальной властью. И понял, что единственная банда, которая в состоянии нанести моей задумке хотя бы наполовину смертельный удар, – это банда моего братца.

– А из Ширнись здесь никого нету? – спросил я удивленно.

– Ага, не здесь. Но я слышал кое-что, что могло бы тебя заинтересовать.

– Рассказывай все, что знаешь. – Джи покивал. – Нам это ни к чему. Это проблемы Старка.

– Лады. – Снедд взял кусочек обильно сдобренного специями цыпленка с тарелки, услужливо поднесенной маленьким старикашкой. Я ничего у него на этот раз не взял, но при следующем его обходе сцапал ломтик авокадо. – Вообще-то, ничего особенного я не узнал. Просто слух прошел, что пару дней назад тут появлялся некто из Центра. Пришел и ушел. Не знаю, кто это был, его имя никак не упоминалось.

– А откуда ты про это узнал? – раздраженно спросил Джи. – Я же посылал запросы и ничего не получил в ответ.

– Ну, сам знаешь, как оно бывает, – хитренько ответил Снедд. – Я-то никаких запросов не рассылал, эта информация сама ко мне пришла. Тот, кто его прихватил, разыскивал меня. Они сперва искали в Ширнись, потом кто-то отследил меня и явился сюда.

– Ну, я и сам над этим голову ломал. Если им был нужен самый крутой парень в здешних местах, они бы напрямую обратились к тебе. Это самое лучшее решение – прямо к тебе. Но это не то, что им было нужно. А нужно им было нечто, что мог бы им дать только я, а ты не смог бы.

– И что это такое? – спросил я, уже начиная подозревать, какой получу ответ.

– Я думаю, они хотели выяснить, как попасть в Район Стабильный.

Вскоре после этого мы переместились в «БарДжи», и послебоевая вечеринка была в полном разгаре, когда я оттуда ушел. Нечасто в таком деле участвуют боссы двух банд, так что атмосфера в баре была необычайно веселой и доброй. Как только новость о том, что теперь здесь обретаются оба эти сумасшедших, разойдется, боссы остальных банд в Красном Районе точно начнут нервничать. Фыд пожал мне руку на выходе, и, несмотря на то что он при этом чуть не переломал мне все пальцы, это было приятным знаком. Оказаться на правильной стороне от такого человека совсем неплохо, это очень приличное местечко.

Я добрался до Департамента Производства Работ Особенно Быстро почти в девять вечера. Лифт сегодня пересказывал историю Департамента именно так, как и должен был, отчего я пал духом и помрачнел, пока не понял, что он перепутал все даты.

– Так и действуй, – прошептал я ему, выходя на нужном этаже. – Подрывай их изнутри!

Кабинет Зенды был пуст, так что я некоторое время поболтался поблизости. На секунду появилась Ройн, сообщила, что Зенда уже идет сюда, но может задержаться. Я недовольно нахмурился. Зенда никогда не опаздывает и не задерживается, даже встречаясь со мной. Это еще одно качество, которое мне в ней нравится.

Она появилась в 9.03. В Центре это то же самое, как если бы ты появился после того, как все в конторе уже скончались от старости, так что я дал ей время что-нибудь выпить, прежде чем произнес хоть одно слово. Она тяжело опустилась в кресло, с минуту смотрела прямо перед собой и только потом перевела взгляд на меня.

– Нет, – ответила она, но точно соврала. После небольшой паузы она врезала по кнопке интеркома и пролаяла в него распоряжение кому-то на предмет встречи через четыре дня. – Ну, ладно, – вздохнула она после этого. – Что у тебя имеется?

Зенда прямо-таки вся засветилась при этом сообщении и одарила меня улыбкой.

– Это, боюсь, не самая лучшая новость. Думаю, его могли утащить в Стабильный.

– В Стабильный?! Что ты несешь, черт тебя побери!

– Сама подумай, Зенда. Те, кто уволок Элкленда, опасно умны и крепко спаяны. Где, по-твоему, самое умное место во всей округе, где можно хорошо спрятать человека?

– Где-нибудь, куда никому нет доступа. Вот дерьмо! – Она некоторое время барабанила пальцами по столу. – С этим мне придется идти наверх.

Она взяла трубку телефона и через секунду уже беседовала с кем-то, говоря, что ей необходимо встретиться с В, и как можно скорее. Потом кивнула, получив ответ, и положила трубку на место.

– У меня нет полномочий разрешить вторжение в запретный Район. Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

– Зенда, – мягко перебил ее я, – что происходит?

– Ничего, – ответила она. – Ничего особенного. – Она поглядела на меня, я поглядел на нее и понял, что она жутко чем-то обеспокоена, а она поняла, что я это понял. Сохранять профессиональные отношения – дело трудное, особенно если с этим человеком ты был знаком и раньше. Чем больше ты знаешь данного человека, тем глубже и шире становится пропасть между тем, что ты знаешь, и тем, что ты можешь сказать. Есть некоторые вещи, которые просто невозможно обсуждать в офисе и даже на кухне, склонившись над чайником.

– Время совещания – минус двадцать секунд, отсчет пошел, – пролаял он. – Ваши посетители уже на пути к вам, мисс Ренн.

Зенда встала, уже готовая встретить их, потом обернулась ко мне.

– Конечно, я не стану спрашивать, готов ли ты попробовать туда забраться, – сказала она с сокрушенным видом. Я улыбнулся ей, стараясь кое-что ей сообщить одними глазами. Думаю, до нее дошло, потому что она улыбнулась мне в ответ.

Дверь с грохотом отворилась, и в кабинет вплыл В в плотном сопровождении Дарва.

Совещание продолжалось не слишком долго. Я рассказал В, что мне удалось выяснить, и он согласился с моими выводами и заключениями. Тот факт, что я все еще цел и невредим после двух визитов в Район Красный, а также то, что я был на переднем крае в ходе гангстерской войны между двумя психопатами из Района Ширнись, не потерял своего значения даже для Дарва, и, хотя он не стал более вежливым, кажется, он все же смирился с тем, что я и в самом деле гожусь для этой работы.

Работа же предполагала риск – риск почти несомненной казни и/или немедленной смерти, как бы мелодраматично это ни звучало. Вопроса о том, продолжать или нет данную работу, не возникало вообще, и это заставило меня немного призадуматься. Запретные Районы, а в особенности Стабильный, очень, просто очень заботятся о своей недоступности и приватности. А Центру положено уважать это их стремление. Если я намеревался получить с самого верха разрешение действовать и вторгнуться туда, значит, ставка на кону очень крупная. Я уже начинал задумываться, а известно ли мне все, что мне нужно знать – если, конечно, это будет обычная, нормальная работа.

– Итак, – сказал В, откидываясь назад в своем кресле. – В данной ситуации, как мне кажется, нам остается только один способ действий. Мисс Ренн предложила вас для этой работы, мистер Старк. Она заявила, что вы не только самый лучший из всех, кто занимается подобными делами, но также сообщила, что вы никогда не отказываетесь от продолжения того, что вы уже начали делать. В нынешнем деле не будет иного исхода?

– Не будет, – ответил я, твердым взглядом глядя прямо ему в глаза и выдав то, что он и ожидал услышать. – И, как я считаю, данный разговор вообще никогда не имел места.

– Да, мисс Ренн хорошо разбирается в человеческих качествах.

Он встал и вышел из комнаты, не сказав более ни слова. Дарв, как всегда ворчливым тоном, нашел время разъяснить мне, насколько Центр будет не заинтересован в том, чтобы возиться с любыми неприятностями, в которые я вляпаюсь, после чего тоже ушел. Я посмотрел ему вслед и на секунду ощутил всю нереальность происходящего и всего мира вокруг меня. Но это ощущение быстро исчезло. Так всегда бывает.

– Буду, – сказал я, целуя ей руку и на мгновение ощутив хрупкий момент интимной близости в этой сухой административной пустыне. – Если тебе понадобится, чтобы я что-нибудь для тебя сделал, если твое «ничего особенного» станет еще хуже, позови меня.

Глава 04

На пути назад к себе домой я сделал все от меня зависящее, чтобы выработать план наступательных действий. По причинам совершенно личного характера я ощущал сильное возбуждение при одной мысли, что мне удастся заглянуть внутрь Стабильного Района, но, как и все остальные, я почти ничего о нем не знал. А той небольшой информацией, которой я располагал, включая единственный возможный способ попасть туда, я разжился у Снедда. У меня были заметки, которые я заставил его подготовить после того, как его выпустили оттуда с цифрами на лбу, но это были лишь отрывочные сведения. Он так и не понял, почему меня так интересует то, что происходит внутри этого Района, в который мне никогда не попасть, к тому же он тогда был далеко не в самом лучшем настроении.

И сейчас уже не имело никакого смысла снова тащиться в Красный и снова его расспрашивать. За истекшие восемь лет многое уже выскочило у него из памяти, так что оставалось мало шансов, что он сумеет вспомнить что-то еще. Все, что мне оставалось, – это выучить наизусть то, что у меня имеется, и попытаться повторить его маневры, когда он туда проник.

Я запомнил, что он все время настоятельно повторял одно и то же: если попытаешься прорваться туда, это нужно делать днем. Большая часть Районов запрограммирована на 24-часовой цикл жизни, хотя к ночи активность в них обычно здорово снижается. Это только в таких местах, как Красный, жизнь кипит круглые сутки. Но в Стабильном, как утверждал Снедд, все напрочь закрывается в 11 часов вечера. В этом и заключалась его главная ошибка. Он вломился туда ночью, потому что обычно все так поступают, и обнаружил, что он там единственное движущееся существо.

Помимо полиции Стабильного Района, конечно. Именно поэтому его и поймали, и именно поэтому он теперь являет собой живую мину замедленного действия. Ему, конечно, повезло, его совершенно случайно прихватили в застроенном жилом районе – если бы не это, полиция его просто пристрелила бы на месте.

К тому времени, когда я добрался до своей станции монорельсовой дороги, стены вагона напоминали результат взрыва на лакокрасочной фабрике, так усиленно они старались справиться с тем вызовом, который бросила им проблема поднять мне настроение. В большинстве Районов у меня есть связи и контакты, есть зацепки, там у меня есть способы и пути защитить себя, вести работу на уровне всего лишь опасной игры. В Центре у меня имеется Зенда. В Красном – Джи. В Натши у меня есть один парень по имени Брайан Диод-4, который может взломать любой защитный код практически любого компьютера во всем Городе, если у него имеется достаточно времени и достаточный запас готовой пиццы. В Брэндфилде я знаю девицу по имени Шелби, у которой имеется двухместный гелипортер, который не раз спасал мне жизнь.

И так далее в том же роде. В Стабильном у меня нет никого. Влиться в тамошний антураж, слиться с ним будет нелегко, конечно, при условии, что мне вообще удастся получить туда доступ. А если не удастся, я просто умру. Погибну.

И еще одно: что за чертовщина происходит в Центре? Я знаю Зенду уже достаточно давно, но никогда не видел ее такой, какой она была нынче вечером. Некоторые признаки паранойи считаются естественными в Районе, где абсолютно все стремятся вскарабкаться как можно выше, обогнав всех остальных, но она никогда не казалась параноиком. Нынче она выглядела так, словно что-то ее ужасно тревожит, но она сама еще не поняла, что именно. Я счел это весьма тревожным симптомом.

Кроме того, с кем мы, черт побери, вообще имеем дело?! Любая банда, способная не только похитить видного и важного Деятеля, но и тайно протащить его в запретный Район и незаметно держать его там, это группа очень серьезных и суперуспешных ребят. Если они обнаружат, что я иду по их следу, полиция Стабильного будет самой незначительной из встающих передо мной проблем, а рядом не будет ни Джи, ни Снедда, чтобы мне помочь.

И как же мне справиться со всеми этими трудностями? И вообще, зачем я взялся за эту работу? Зачем мне все еще нужна эта страховочная сеть, если все уже идет наперекосяк? Может, сейчас самое время сказать «до свидания»?

Тут раздался негромкий гудящий звук, я поднял взгляд и увидел, что стены теряют цвета и становятся одинаково черными. Видимо, я испортил детектор настроения в этом вагоне.

Ну и черт с ним, решил я. В любом случае надо дождаться завтрашнего дня. А пока что я намерен сделать небольшой перерыв. Я все же намерен отыскать своего пропавшего кота.

Я доехал на монорельсе до противоположного конца Цветного, а потом сошел на пересадочном портале. Мне нужно было проехать сквозь еще один Район, чтобы попасть туда, куда я направлялся, а это означало, что нужно купить новый билет. Дежурный у ворот обозрел и изучил меня, проверил, не скрипучие ли на мне ботинки, потом кивнул. Я прошел к билетной кассе и ткнул пальцем в карту, указывая место, куда мне нужно попасть. Кассир за окошком кивнул и показал мне три пальца. Я передал ему три кредита, держась совершенно спокойно, насколько это было возможно, и он выдал мне билет. После чего я на цыпочках влез на платформу и стал ждать.

Следующий за Цветным – Район Звук, он так называется, потому что там не разрешены никакие звуки. Когда подошел поезд монорельса, он замедлил ход и встал к платформе едва слышно, буквально шепотом, двери открылись беззвучно. Я вошел в вагон и осторожно уселся на мягкую подушку сиденья. Эта поездка много времени не займет – Район Звук, по счастью, не слишком большой. У меня от него всегда мурашки по спине бегают.

Вагон был пуст. У Звуковиков имеется в распоряжении один час каждый вечер, когда им разрешается удалиться в какую-нибудь маленькую комнатку и орать там во всю глотку, и я как раз попал туда точно посредине этого часа. Я, несомненно, все равно не имел права производить какие-либо звуки, поскольку во всех вагонах во всех углах понатыкано полно микрофонов. А если произведешь какой-то шум, тут же где-то сработает неслышный сигнал тревоги, сюда тут же явятся эти гады и молча выбросят тебя из поезда, и тебе придется молча тащиться пешком по молчаливым улицам, что даже еще хуже.

Так что я молча сидел и думал, стараясь успокоиться и привести свое настроение в норму, а также припомнить как можно больше из того, что Снедд рассказывал мне о Стабильном.

А этого было немного. Район стал запретным с самого начала своего существования. Когда началась реорганизация Города, население Стабильного просто воздвигло вокруг своей территории стену, закрылось со стороны неба, обрубило все связи с внешним миром и притворилось, что такового не существует вовсе. Первое поколение, конечно, еще помнило, что он есть, но им было запрещено сообщать об этом своим детям. Да они были просто счастливы ничего такого им не сообщать: первое поколение оставалось взаперти в Стабильном, потому что им так нравилось.

Все они теперь уже давно умерли, а шестое и седьмое поколения не имели понятия о существовании внешнего мира. Насколько им было известно, вся планета, за исключением территории, на которой они проживали, была уничтожена в ядерной войне. Они могли подойти к стенам и посмотреть в окна – и точно! – за их стенами лежала лишь голая выжженная красная равнина, усыпанная радиоактивным песком. Окна на самом деле были видеоэкранами, которыми управляли чиновники, чьей обязанностью было поддерживать все в том же самом состоянии.

И самое последнее, чего эти чиновники захотели бы, это то, чтобы кто-то проник к ним снаружи: это взорвет все и вся и выбросит на свалку истории продолжавшийся сотни лет столь желанный обман. Желанный, поэтому я и не упоминаю здесь ни о каких репрессивных мерах. Стабильников держат в неведении вовсе не против их воли. Просто это все, что они знают, и все, что они хотели бы знать.

В вагон моно зашла парочка и попыталась завязать со мною разговор, но, поскольку жестикулировал я не слишком бодро, беседа вылилась в короткую и неуклюжую попытку социального общения. Они перед этим, видимо, вволю наорались и теперь выглядели возбужденными, с красными от прилива крови физиономиями, явно стремились поскорее попасть домой и яростно, страстно и молча заняться любовью. Через некоторое время они отстали от меня и вообще вышли, оставив меня предаваться своим молчаливым размышлениям, хотя, уходя, все продолжали указывать на мою рубашку, показывая мне большие пальцы и широко улыбаясь.

При выходе из портала я на секунду застыл в неподвижности, надуваясь и собираясь с духом, напрягая и расслабляя все мышцы, готовые противостоять любым непоняткам и странностям. Звук – странный, таинственный и непонятный Район, но там, куда я сейчас направлялся, было намного страньше и непонятнее. А направлялся я в Район Кот.

Много лет назад некий эксцентричный тип, завладевший контролем над никем не используемым Районом, решил оставить его кошкам. Место представляло собой полную развалину и бардак, территорию, сплошь заваленную мусором, всякими отходами и обломками. Он заставил выехать оттуда немногих еще живших там людей, построил стену вокруг него и после этого умер, оставив завещание с неотменяемым распоряжением, что там впредь не будет жить никто, кроме котов и кошек.

Ха-ха, решили все остальные, ну и идиот! Мы на пару лет оставим все как есть, а потом снова въедем сюда. Район Кот, ну надо же! Ха-ха!

Но тут в Район начали прибывать кошки. Со всего Города – сперва поодиночке, потом стаями – они все прибывали и прибывали. Кошки, у которых не было хозяев или были жестокие хозяева, кошки, за которыми не ухаживали должным образом, кошки, которым просто хотелось перемен, все эти кошки прибывали сотнями, потом тысячами, потом сотнями тысяч, и все селились в этом Районе.

Через некоторое время несколько людей решили посетить этот Район и обнаружили там две вещи. Первая: если ты не любишь кошек, тебя туда не пустят. Они тебя просто туда не пустят. Вторая: там происходит нечто очень странное. Мусор и развалины исчезли. Дома вымыты и вычищены. Трава в парках подстрижена. Весь Район абсолютно и безукоризненно чист.

Интересно, подумали все, уже начиная немного нервничать.

Освещение улиц действует. Водоснабжение и канализация действуют. Люди, которые посещают этот Район, чтобы навестить своих кошек, ночуют в комнатах таких чистых, словно горничная только что вышла оттуда. В каждом квартале на углу имеется свой небольшой магазин, и в этом магазине продаются продукты питания, и они всегда свежие. За прилавком сидит кошка и наблюдает за тобой. Ты входишь, выбираешь то, что тебе нужно, и уходишь.

Никто не знает, как они это делают. В Районе не проживают люди, абсолютно ни единого человека. Уж я-то знаю, я сам видел. Там просто чертовски много кошек. Некоторые живут там круглый год, другие – всего по нескольку месяцев. Они гоняются за чем-то, катаются и валяются на солнышке, спят на разнообразных поверхностях и под ними, и вообще – фантастически прекрасно проводят время. Освещение работает, водоснабжение и канализация действуют, территория безукоризненно чиста.

Я спустился по ступеням из портала станции монорельсовой дороги и направился к главным воротам. Это огромное железное сооружение, оно открывается само при вашем приближении, а потом бесшумно закрывается за вами. По другую его сторону начинается Путь – широкая, мощенная булыжником улица, которая ведет в самое сердце Района. Путь по всей его длине освещают уличные фонари, старомодные, типа газовых, отбрасывающие на мостовую круги желтого света.

Район Кот – совершенно спокойное, мирное место, особенно по ночам, а я никуда не торопился и медленно брел по улице между высокими старыми зданиями. Вокруг царило полное спокойствие, везде было тихо, все вокруг было очень похоже на оживший фотоснимок из давно прошедших времен. Некоторое время улица была пустынна, потом я увидел в отдалении кота светлого окраса, небрежной походкой направляющегося в мою сторону. Мы сходились все ближе и ближе, и когда нас уже разделяло всего несколько ярдов[3], кот сел, потом повалился на землю и подставил брюхо, чтобы я его почесал.

– Привет, Спэнгл, – сказал я, присаживаясь рядом, чтобы как следует его почесать и пощекотать. – Как ты узнал, что я приеду? И вообще, откуда вы, ребята, всегда все узнаете?

На следующее утро ровно в 7:00 я уже сидел в вагоне моно, напившийся кофе. Я был усталый, но бдительно-напряженный, ко всему готовый. У меня с собой был ствол, в запасе имелось несколько профессиональных трюков, но ничего более.

Мы вернулись в мою квартиру около полуночи, и Спэнгл неплохо поразвлекся, суя нос под опрокинутые и перевернутые предметы мебели и прочие обломки, пока я разбирался с поступившими сообщениями. По большей части они были от моих связников и контактов, которым я звонил утром, и все они сообщали, что ничего не слыхали. Было там также фото большей части чьего-то мозга, пересланное факсом Джи и Снеддом, явно нажравшимися до полного затмения мозгов. Потом с помощью огромного количества кофе я прошелся по записям о Стабильном, которые у меня имелись, стараясь не столько запомнить их содержание, сколько ассимилировать, сделать их частью меня самого. В постель я лег около трех часов ночи.

К половине десятого я добрался до дальнего конца Красного и с облегчением покинул вагон. Пока я ехал по Красному, рядом имело место шесть фатальных исходов, а проститутки вовсю трудились, принимая самые разнообразные позы, очень далекие от естественных. Один из сутенеров без каких-либо видимых причин начал грубо приставать ко мне, явно напрашиваясь на драку, но я показал ему пистолет, на котором стояла марка Джи. Этот маневр принес должный результат, более того – сутенер предложил мне бесплатно попользоваться его подопечной. От чего я, естественно, отказался, должен вам это сообщить совершенно откровенно.

Дальний портал и выход со станции моно в Красном всегда безлюден: следующий Район, Ройл, совершенно необитаем, так что выходить там не имеет смысла. Я быстренько прошелся по своим памятным заметкам, желая удостовериться, что ничего не забыл, а потом полез через забаррикадированные ворота.

Когда я заглянул через их верх на противоположную сторону, то увидел, что солнце светит ярко и что день будет довольно приятный. Не то чтобы Стабильники когда-нибудь об этом узнают, конечно; все, что они когда-либо смогут увидеть, – это вечно продолжающий вертеться и закручиваться поток фальшивой радиоактивной пыли. Я перебрался на металлический балкон и уставился через весь Район Ройл на стену, которую мне предстояло преодолеть.

Стена вокруг Стабильного очень-очень высокая. Между нею и мной располагается целая сеть металлических пешеходных дорожек, проходов и мостиков, которые соединяют между собой отдельные скопления металлических зданий. Вся поверхность этого узкого Района заполнена водой, и сейчас она, вялотекущая, лениво, ползуче шевелилась и волновалась под легким ветерком. Давным-давно, много лет назад Район Ройл пользовался у местных жителей большой популярностью, он был своего рода городом-на-воде и даже считался настоящим сокровищем. К сожалению, некоторые другие Районы – Красный, Стабильный и Фнапх – начали тогда спускать свои нечистоты в эту воду через трубы, проложенные сквозь окружающие их стены, и очень скоро территория стала непригодной для проживания, и все отсюда выехали. Так что мне следовало быть особенно осторожным и в течение следующего часа серьезно опасаться лишь одного – как бы не упасть в эту воду.

Так же как в округе Хю, заброшенные и покинутые дома в Ройле – это пустые скорлупы, так что ступал я очень осторожно, избегая производить шум, стараясь не нарваться на что-нибудь, что может лязгнуть или загреметь, и эхо от этого разнесется по всему городу. В Ройле, если ступишь слишком тяжело, начинается жуткая вибрация, которая тут же разносится по всему Району, все более и более резонируя и усиливаясь по пути, так что когда она вернется сюда, то может швырнуть вас в воздух футов на сорок. Пока я пробирался по ржавым проходам и переходам, направляясь к Главной Площади, я все время смотрел на белую стену вдали, подогревая и накачивая себя и изо всех сил стараясь думать, как думают Стабильники.

Когда я достиг Площади, которая была самым большим открытым местом в Районе, я уже умственно вымотался и начал подумывать, что мне легче всего будет сойти за своего, если я притворюсь Фнапхетом. Они там, в Районе Фнапх, верят, что у каждого человека есть душа, имеющая форму фрисби, и все люди проводят свою жизнь в попытках зашвырнуть ее как можно выше, стараясь попасть на небеса, в рай. Я остановился и закурил сигарету.

Это, должно быть, был настоящий подвиг инженеров в свое время – я имею в виду Ройл. Площадь, ширина которой достигает четверти мили, сделана полностью из одного цельного листа стали. Я однажды побывал здесь несколько лет назад, – просто поглядеть, что это такое. Она с того времени не слишком изменилась, сохранившись лучше, чем мосты и пешеходные переходы.

Что я люблю делать, попав в пустой Район, так это наполовину прикрыть глаза и попытаться вообразить, каким он был, когда еще жил полной жизнью. Вот и теперь я сел и попытался представить себе, как вхожу сюда, когда по этой Площади каждый день проходят тысячи людей, когда культурные и богатые собираются в кучки и направляются в металлический оперный театр в одном ее конце, а металлические кафе и магазины по обе ее стороны кишат народом, в них бурлит болтливая жизнь, как это было в те времена, когда Район представлял собой целую и аккуратную структуру из сверкающего металла, гордо вознесшуюся над чистой водой. Должно быть, все здесь тогда сияло пышностью и великолепием, а теперь это просто довольно странная и крайне неприветливая свалка железного лома, зависшая над канализационным отстойником.

Так я и сидел там, на теплом, нагретом металле, пока два из моих органов чувств внезапно не выдали мне одновременно предупредительные сообщения. Моя рука зафиксировала самую слабую вибрацию из всех возможных, а мои глаза различили мгновенное движение в дальнем конце Площади. Ничего больше я разглядеть не успел, мешали блестящие на солнце стальные поверхности, но сообщение было вполне понятным: кто-то еще явился сюда нынче утром и теперь осматривает тутошние достопримечательности. Я встал и снова пристально уставился в том направлении, прикрыв глаза от солнца, но так и не сумел ничего разглядеть. Это мог оказаться какой-нибудь бродяга из Красного – они иной раз используют Ройл в качестве убежища, те, кто чем-то насолил кому-нибудь вроде Джи. Это было наиболее вероятное объяснение. И у меня не должно было появиться никаких причин для этой странной тревоги, словно кто-то защемил мне какое-нибудь нервное окончание. Вероятно, это просто бродяга. В любом случае мне пора двигаться дальше.

За последующие пятнадцать минут я оказался примерно в двух сотнях ярдов от массивной высоченной стены, которая держала в заключении полмиллиона обитателей Стабильного, и занялся выбором дальнейшего пути через нагромождение взаимопересекающихся мостов и переходов. Двигался я теперь очень аккуратно, направляясь в сторону территории, о которой Снедд рассказывал мне около восьми лет назад. Через несколько минут я высмотрел отчетливо выделяющееся здание, о котором он мне говорил, и двинулся к нему, несколько раз подвергнув себя значительному риску на трясущихся переходах, но в конечном итоге добрался до него в целости и сохранности.

Спутать это здание с чем-то другим было невозможно – Снедд его подробно описал. Выглядело оно так, как будто архитектор, находящийся на грани безумия, по своему полному кретинизму решил воздвигнуть из сияющей полированной стали самое тревожно-волнующее здание всех времен и народов, вызывающее чувства, близкие к панике, и умудрился весьма успешно справиться с поставленной задачей, даже превзошел свои самые безумные мечтания. Из его стен под самыми немыслимыми и пугающими углами выступали разнообразные башенки и прочие экструзии, все разные. Либо этот архитектор потерял свой угломер еще до того, как приступил к работе, либо он намеренно его сломал и потом неверно починил и неправильно собрал снова.

За углом на улицу из стены выступал весьма странный балкон. Сперва покачав его и проверив на прочность, я собрался с силами, осторожно подтянулся и влез на него, чтобы оттуда рассмотреть основание стены над тем местом, где она уходила в воду. Она была еще в пятидесяти ярдах от меня, и эта зона была довольно труднопроходима, вся заваленная многими поколениями проржавевших, скрученных стальных балок и прутьев, так что у меня ушло немало времени, прежде чем удалось высмотреть то, что мне было нужно.

Но все же я это высмотрел: небольшую дыру примерно в трех футах выше уровня воды. Используя ее как ориентир, я спрыгнул с балкона и двинулся дальше по стальным пешеходным дорожкам и переходам, что вели в нужном направлении, то есть к стене.

Одна из причин, в силу которых Джи и Снедд образуют такую пугающую парочку, заключается в том, что они не в точности одинаковые. В основе своей они прежде всего чрезвычайно опасные психопаты, это никакому сомнению не подлежит, однако тут имеются некоторые различия, оттенки, которые делают их дополняющими друг друга. Джи предпочитает прямой, лобовой подход ко всему, тогда как Снедд обычно размышляет несколько дольше и иногда находит способ обойти возникшее препятствие. Джи просто уничтожает то, что появляется у него на пути, а вот Снедд вполне может сперва попросить это препятствие освободить проход. У Снедда также имеется редкая способность Выяснять Обстоятельства, что, откровенно говоря, производит неизгладимое впечатление даже на меня, а я ведь всю жизнь только этим и занимаюсь. Тот факт, что он еще жив после восьми лет ежегодно истекающих сроков отпущенной ему жизни, сам по себе достаточное тому доказательство: насколько мне известно, никому еще никогда не удавалось обмануть смертный приговор, приводимый в исполнение с использованием экспирации ДНК. В результате наличия у него одного такого Выясненного Обстоятельства Снедд и ухитрился однажды забраться в Стабильный, и я здорово полагаюсь на то, что это обстоятельство еще не утратило силу.

Выяснил он тогда вот что: уровень воды в Ройле несколько упал. Не слишком сильно, там по-прежнему глубина в несколько сотен футов, но достаточно, чтобы обнажилась очень старая канализационная труба, выходящая из Стабильного наружу – она была там установлена более двух столетий назад. Потом ее заменили целой системой выбросов, которые сейчас расположены ниже нынешнего уровня воды, но эту трубу никто так и не перекрыл и не забил. Полиция Стабильного пользовалась ею, чтобы иметь доступ за стену для ремонтных работ и обслуживания, а в прежние времена – чтобы выбрасывать из Района тех, кто туда влез, после того как им в организм уже установили биологическую мину замедленного действия. Трубу охраняло подразделение из трех человек, вооруженных пулеметами, но в представлении Снедда это было то же самое, как если бы перед ним расстелили красную ковровую дорожку и зажгли над нею неоновую надпись «Добро пожаловать!». В ту ночь восемь лет назад он пролез в эту трубу, ликвидировал охранников и очертя голову бросился внутрь этого Района, ища развлечений и новых впечатлений, но, к несчастью, не учел то обстоятельство, что в одиннадцать вечера там все закрывается и замирает.

Когда я подошел к стене поближе, отверстие трубы стало выглядеть более широким, но все равно забраться в него будет сущей пыткой. В двадцати ярдах от него я встал на край металлического перехода, потом сел, а потом съехал под него. Внешнюю стену Стабильного не возьмешь ничем, разве что ядерной бомбой. Подобных попыток никогда не бывало, а Снедд заполучил большую часть информации об этом Районе от единственного выжившего из группы, которая была последней пробравшейся на ту сторону стены. Теперь же стена была совершенно непроходима, так что я не думаю, что полиция Стабильного станет попусту терять время, чтобы держать под постоянным присмотром все окружающие переходы и пешеходные дорожки. Но никогда ведь не знаешь, что тебя может ожидать, так что я пробрался до самого конца этого перехода, цепляясь за перекладины снизу и перемещаясь на руках.

За несколько ярдов до стены переход закончился – остальная его часть уже много лет назад была разрушена властями Стабильного. На поверхности истерзанной ветрами каменной стены едва можно было разглядеть очертания когда-то существовавших в этом месте больших ворот. Они были тщательно и плотно заделаны, и от этого зрелища у меня возникло ощущение суеверного страха, как будто я намеревался вломиться в огромный мавзолей, в гробницу, вход в которую замурован, а внутри остались еще живые люди.

Следующий этап моего путешествия, понял я, слегка раскачиваясь под металлической дорожкой, будет в некотором роде вызовом моим способностям и возможностям. Следующий этап потребует от меня немалой смелости и бесстрашия. Оттолкнуться мне здесь не от чего, а надо так раскачаться, чтобы суметь пролететь вперед и преодолеть по воздуху над водой почти два ярда, имея после этого еще достаточно инерции, чтобы успеть уцепиться за что-нибудь на противоположной стороне, на самой стене. Я напрягал и расслаблял мышцы, подтягивался повыше, рассматривая и изучая зону под трубой и пытаясь высмотреть хоть что-то, за что можно будет ухватиться, не покончив при этом с собой.

Ничего такого я высмотреть не мог. Под отверстием трубы виднелся здоровенный лист ржавого металла, остатки какого-то крепления или упора или какой-то иной конструкционной штуки. Верх листа отслаивался клочьями ржавчины и превратился в опасный на вид острый зубчатый край. Если я попытаюсь ухватиться за него, то попросту останусь без пальцев, а потом свалюсь в воду, выбраться из которой не будет никакой надежды. Сама труба была около ярда в диаметре. Я оценил свои шансы точно влететь прямо в это отверстие, согнувшись и сложившись вдвое, как когда-то проделал этот безумец Снедд, но моя оценка оказалась даже ниже нуля.

Вздор, решил я. Руки уже начинали болеть от напряжения. Вздор!

Я мог бы провисеть здесь целый день или пока держат руки, если бы вдруг не получил весьма солидный импульс, побуждение к действию. Перед моим животом внезапно возник поток воздуха, и долю секунды спустя я услыхал мягкий звук «фипп», звук выстрела энергетической винтовки. Пока я дико озирался по сторонам, звук повторился.

Жутко озабоченный подобным развитием событий, я начал раскачиваться взад-вперед, изо всех сил, одновременно вывернув шею и глядя назад, пытаясь определить, откуда стреляют. И ничего не увидел, однако воющий звук пули, рикошетом отлетевшей от верха металлической дорожки тридцать секунд спустя, уничтожил даже минимальные шансы на то, что это случайность.

Кто-то действительно стрелял по мне. Действительно стрелял. И ничего с этим не поделаешь. Да дайте ж мне передохнуть! – подумал я. У меня же и без того забот полон рот!

Полиция Стабильного, должно быть, поставила там кого-то, чтоб охранять дыру с внешней стороны. Вот кого я видел на Площади! Я перестал крутить шеей и спрятал голову за одну из рук, раскачиваясь теперь взад-вперед во всю мочь. Очередной раз, когда я качнулся назад, еще одна энергетическая пуля прорезала воздух там, где секунду назад располагался мой живот, и я решил наконец убраться к черту из этого гнусного положения.

Еще один выстрел, пуля просвистела позади меня, как раз когда я качнулся вперед, и я понял, что пора с этим кончать: пули ложились все ближе и ближе. Я откачнулся назад, напряг кисти и руки, а когда достиг крайней верхней точки, поднажал изо всех сил, дотерпел до момента, когда начал с ускорением лететь вперед, и отцепился.

Я был почти на грани того, чтобы все угробить к чертовой бабушке. Мне так хотелось бросить тело вперед как можно более мощным усилием, что мои ноги устремились вперед, далеко опережая остальное тело, так что на какой-то ужасный момент все выглядело так, словно я скорее всего кончу тем, что врежусь в стену спиной и разобью о нее череп. Я резко опустил ноги вниз, а руки вытянул вперед, добившись того, что на мгновение завис в воздухе в полураспрямленном состоянии. И как раз вовремя: в следующую секунду я врезался в стену чуть сбоку от трубы. И начал падать вниз, скребя руками по поверхности стены, и правая ухитрилась зацепиться за край трубы. Я тут же бросил туда и левую, пальцы скользнули вниз по поверхности древней кладки, но я удержался.

Новая пуля врезалась в камень в футе от моей головы. Бог ты мой, подумалось мне, а почему бы им ко всему прочему еще и не завязать мне глаза и не поджечь на мне одежду? Отчаянным, но осторожным броском, так, чтобы не сверзиться вниз, я подтянулся выше, к отверстию трубы. Правая рука смогла довольно далеко просунуться внутрь и с трудом ухватиться за какой-то желобок или канавку, когда новая пуля с треском ударилась в стену – еще ближе.

Чтоб тебя! – подумал я и подтянулся вверх. Перевалился через обрез трубы, влез в нее одним на удивление гибким движением, и как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как здоровенный кусок камня вылетел из стены как раз в том месте, где секунду назад дышали мои легкие. Я пробежал на четвереньках пару ярдов в глубь этого тоннеля, пока не оказался в безопасности, потом тяжело сел. Грудь тяжело вздымалась. Все обернулось гораздо хуже, чем можно было ожидать, ситуация из похабной стала травматически похабной. Звуков выстрелов больше слышно не было, но этот охранник, что торчал снаружи, несомненно, сообщит по радио тем, кто сидит внутри, что имеет место несанкционированное проникновение через трубу.

Я, конечно, малый крутой, если судить по обычным стандартам, но я же не Снедд! Если они обнаружили меня и знают о моей попытке к ним забраться, то три пулеметчика, вооруженные тремя пулеметами, уже ждут меня, и мне с ними не справиться. К несчастью, ничего другого мне не оставалось. Назад мне ходу не было, потому что внешний страж по-прежнему торчит на своем месте, нацелив винтовку на выход из трубы. Даже если я проделаю это очень быстро, все равно у него будет полная возможность снять меня, едва я упаду в воду, а мне вовсе не хотелось погибать, будучи изрешеченным пулями, да еще и в озере из настоявшегося дерьма. Мне такая смерть представляется недостойной.

Не было смысла и торопиться лезть дальше по тоннелю и стрелять в пулеметчиков из пистолета: плотная огневая завеса из энергетических пулеметов разнесет меня на половинки, четвертушки и осьмушки еще до того, как я до них доберусь. Впереди, ярдах в пяти от меня, труба немного изгибалась, и это, видимо, было для меня единственной потенциальной надеждой. Если я стану ждать и они в конце концов сами полезут в трубу и доберутся до меня, тогда у меня будет маленький, минимальный, бесконечно малый, но все же шанс, что мне удастся первым достать хоть одного из них или, может, даже больше. Мое положение будет, конечно же, по-прежнему жутко скверным, но, по крайней мере, я еще не превращусь в труп. Вскоре после этого, возможно, все же превращусь в него, но когда у вас имеется в распоряжении всего несколько минут, каждая из них представляется ужасно драгоценной, так что стоит побороться даже за каждую пару секунд. Я пролез вперед, замер и стал ждать, держа пистолет наготове.

Повинуясь внезапному импульсу, я нащупал в кармане куртки свой видифон и набрал номер собственной квартиры. Велел холодильнику обеспечить, чтобы Спэнгл вовремя получал кормежку, и предупредить магазин, когда у него будет кончаться кошачий корм. Полагаю, он учуял, что я по уши увяз в заботах и неприятностях, потому что отказался от обычной болтовни и пожелал мне удачи. Впереди в трубе не было слышно ни звука, так что я быстренько набрал номер офиса Зенды, и на экране появилось личико Ройн.

– Ох, привет, Старк! Эй, да ты в каком-то туннеле сидишь!

– Господи, да нету ее, Старк! У нее в следующие семьдесят два часа сплошные встречи и совещания подряд. Что-нибудь ей передать?

Я секунду думал. Но ничего не придумал, ничего особо существенного.

– Просто скажи, что я звонил. Нет, скажи вот что: скажи, что я помню водопад.

– Непременно передам. Что ты помнишь водопад. Так и передам.

Я услышал впереди какой-то звук, дал отбой и прижался к стене изо всех сил. Любой выстрел может оказаться критическим, решающим, так что я весь сжался, напряг руку и сам напрягся, насколько было возможно, ожидая – я отлично это понимал – неминуемой смерти.

После всего, что я проделал, всего, что я видел, длинного пути, который я преодолел, мне теперь предстояло умереть от пуль в древней канализационной трубе при выполнении не слишком важной работы. И тут я обнаружил, что мне вовсе не все равно, что меня это здорово беспокоит. И это было странно. Всего несколько лет назад мне было бы наплевать. Что-то во мне изменилось, и совсем недавно. Что-то произошло в моем организме, что-то сдвинулось и расслабилось. И теперь я чувствую себя гораздо хуже, но беспокоюсь гораздо больше. Что-то со мной происходит, а я и не знаю, что именно. И теперь, судя по всему, никогда не узнаю.

Звук повторился, и у меня невольно чуть дрогнула рука. Звук был едва слышный, но, думаю, я понял, что это такое. Я чуть приоткрыл рот, чтобы звук проникал через него и доходил до евстахиевых труб, а не только до ушей, и напряг все нервные окончания, чтобы лучше слышать. Звук раздался снова, и у меня отвалилась нижняя челюсть, сама по себе, без всякого моего участия.

У меня большой опыт общения с разными мачо. За последние девять лет я успел поработать на, вместе и против огромного количества самых разнообразных солдат, полицейских, сумасшедших, боевиков и гангстеров и встречался с широчайшим спектром разных парней типа «если оно движется, застрели его» и «если оно не движется, стреляй, пока оно не задвигается». Когда подобная личность выходит на охоту, когда у него намечена жертва и она уже у него на мушке, и он уже готов разнести ее в мелкие кровавые дребезги, некоторые из них начинают смеяться. Некоторые смеются нервозно, в последнюю секунду осознав, что вот-вот сделают нечто чудовищное. Некоторые смеются от всей души, отчаянно гордясь своей силой и ловкостью, а некоторые смеются тоненьким смехом полностью и безнадежно сбрендивших, психически больных людей, смеются, когда сидящий у них внутри гнусный дьявол высовывается наружу, чтобы полюбоваться своей работой.

Однако никто из них никогда не смеялся таким смехом, который сейчас эхом отдавался от стен тоннеля и который я отлично слышал – утробным, похотливым, свидетельствующим об отличном чувстве юмора. Это был весьма неприятный смех, но настоящий, реальный.

Такое заключение напрашивалось само собой, но было столь неожиданным, что у меня ушло немало времени на то, чтобы изучить его со всех сторон. Человек, собирающийся кого-то убить, так не смеется. Однако, по крайней мере, один из охранников именно так и смеялся. Стало быть, они не собираются забираться сюда и нападать на меня. Они не знают, что я здесь.

Вам это может показаться слабым аргументом, но он как раз из той категории, что позволяла мне все эти годы оставаться в живых, и я научился доверять подобным аргументам. Вот и сейчас я понял, что у меня все еще есть шансы на успех, по крайней мере, на краткий успех. Тот парень, что в меня стрелял, вовсе не страж, не охранник. Не мог он быть охранником, потому что в ином случае он связался бы со своими коллегами, и те не стали бы вот так смеяться. И кто же он в таком случае?

Вероятно, он – член той банды, что выкрала Элкленда. У всех остальных нет никаких причин убивать вторгнувшегося сюда человека. Эти умненькие уроды поставили там, за стеной, сторожа, так, на всякий случай.

Это, конечно, было и хорошо, и плохо. Это означало, что я на правильном пути, и это было хорошо. Но это также означало, что эта банда гораздо более сплоченная и на все готовая, чем я раньше думал, а это было совсем не хорошо. Но, кроме того, поскольку это означало, что я совсем не обязательно погибну в следующие пару минут, я пришел к заключению, что по зрелом рассуждении это следует считать хорошей новостью, абсолютно прекрасной новостью, новостью из самого факаного первого ряда самых замечательных новостей.

Мне с трудом удалось уговорить себя не устраивать тут немедленно шумный праздник на всю округу, пришлось удовлетвориться тем, что я просто пересмотрел сложившееся положение. Оно, как я осознал, было таково, что все у меня вроде как развивалось полностью по плану. Оно, конечно, не было таким уж прекрасным, но вполне сойдет. Банда – это, конечно, проблема, с которой мне еще придется иметь дело в любом случае, когда настанет время. А что мне нужно делать прямо сейчас, так это просто продолжать действовать так, как я и намеревался. Я понимал, что мой план вторжения в этот Район был не слишком хорош, но сейчас чувствовал такое облегчение, что все казалось возможным, вот я и начал тихонько пробираться дальше по трубе. Я осторожно прополз через первый ее изгиб и увидел, что впереди имеется по крайней мере еще один. В конце расширяющегося тоннеля завиднелся неясный свет, и оттуда снова донесся смех. Я достиг последнего изгиба и проструился через него, словно хорошо смазанная тень или нечто столь же бесшумное.

Примерно в двадцати ярдах впереди стоял стол, громоздкий и угловатый, темного дерева. За ним сидел охранник, спиной ко мне, а еще один лениво развалился на стуле по другую его сторону.

Охранников было всего двое. И, что самое главное, они не обращали никакого внимания на выход из тоннеля, а пили что-то из пластиковых стаканов и обменивались неправдоподобными историями о своих необыкновенных сексуальных подвигах.

Да, это не элитное подразделение, не первоклассные солдаты, накачанные и всегда готовые к действию. Это просто парочка копов, подыхающих от скуки и вполне довольных своей долей, попивают себе кофеек и с радостным видом травят друг другу разные выдумки, причем оба отлично знают, что никто им не поверит. Лежавшие на столе стволы оказались вовсе не пулеметами, а всего лишь парочкой старомодных револьверов. Возможно, Снедд был последним чужаком, пытавшимся произвести вторжение, и за прошедшие с тех пор восемь лет служба безопасности несколько расслабилась.

Чего мне нельзя было делать, так это рисковать выдать себя каким-то звуком, тем более стрельбой, которая эхом разнесется по всему тоннелю. Но у меня на уме было совсем другое. Я пробирался вперед, дюйм за дюймом, пока не оказался примерно в десяти ярдах от них. Там я остановился и замер. В тоннеле становилось слишком светло, так что я не осмеливался продвигаться дальше. Я порылся в карманах, отыскивая заранее подготовленное устройство, напрягся и затем рванул вперед изо всех сил, прямо как спринтер.

Я был уже всего в паре ярдов от них, когда они меня наконец заметили, но этого мне было вполне достаточно. К тому моменту, когда они начали подниматься со своих стульев, я уже взлетел в воздух, одним прыжком достиг стола, вскочил на него, так рассчитав место приземления, что одной ногой тут же сбросил с него оба револьвера. Потом развернулся и мощным пинком отшвырнул лампу прямо в стену. Она разбилась, и тоннель погрузился во тьму. Я спрыгнул со стола и, отбежав на несколько ярдов, метнул свое устройство назад, в общем, в их сторону. Оно ударилось о стол и сдетонировало с едва слышным хлопком. И оба охранника тут же принялись чихать, кашлять и отплевываться.

После чего я рванул вперед, будто за мной черти гнались. И некоторое время бесшумно несся по тоннелю, прислушивался к звукам возможной погони, но они скоро пропали, остались далеко позади. Правда, время от времени доносились звуки хриплого кашля, но больше ничего не было.

Устройство, которое я в них кинул, – это ОРЗ-бомба. Когда она взрывается, любой, кто оказался в радиусе двух ярдов от нее, тут же валится с реально катастрофическим приступом ОРЗ. Истекающий соплями нос, головная боль, грудной кашель, ноющие мышцы – все прелести. Ни в малейшей степени не смертельно, но все, чего вам при этом хочется, – это тут же рвануть домой, залечь в постель, потеплее закутаться и смотреть старые фильмы, наливаясь галлонами горячего чая с лимоном и медом. И уж, конечно, у вас не возникает абсолютно никакого желания гоняться по погруженному во мрак тоннелю за каким-то безумцем и, вполне возможно, получить при этом пулю. Такое вам просто в башку не придет.

Я, конечно, понимал, что они тащатся за мной где-то там, далеко позади, исполняют свой долг, жалобно стеная при этом, жалуясь друг другу на боли в спине, но в том, чтобы меня поймать, они уже явно не преуспеют. Они уже выбыли из игры.

Через несколько сотен ярдов тоннель вывел меня в слабо освещенную комнату, я промчался сквозь нее, на бегу заметив в углу дверь лифта. Понятно. Именно таким путем сюда и попадали охранники. Но, поскольку лифт наверняка выходит в полицейский участок, для меня он бесполезен. Далее, за этой комнатой, тоннель вернулся к прежним своим размерам, и я прибавил ходу, понимая, что времени у меня совсем немного.

Еще через четверть мили я достиг перекрестка. Следуя путем, которым шел Снедд, я бросился в левый тоннель. Постепенный подъем пола сменился ровной поверхностью, и я понял, что нахожусь всего в нескольких ярдах под поверхностью, под улицей. Я пропустил первую встретившуюся мне лестницу, потом и вторую, но когда добрался до третьей, прыгнул на нее и тихонько полез вверх. Надо мной было закрытое крышкой отверстие люка, и я приостановился на мельчайшую долю секунды, уже забыв про Центр, про Красный, про Звук и про Натши, а думая только о Стабильном, Стабильном, Стабильном.

Мир очень мал, думал я, и мне это нравится. Мне очень повезло, я доволен и рад, что оказался здесь, потому что по ту сторону стен – сплошная, смертельно опасная пустыня. Я это точно знаю, потому что видел это, слышал об этом, учил про это в школе. Мы пытались расширить свою территорию, пытались идти дальше, чем должны были, и видите, что в итоге получилось? Все кончилось полной катастрофой. Нет, я и впрямь очень счастлив и доволен, что живу здесь. Ой, смотрите-ка, уже одиннадцать! Наверное, уже пора спать.

После этого я приподнял крышку люка, сдвинул ее в сторону и высунул голову наружу, на улицу.

Глава 05

– И последнее, еще раз все главные новости. Уровень инфляции снизился до 4,5 процента и держится на этом уровне уже третий месяц подряд.

– Колетт Уильямс, золотая медалистка Олимпиады Стабильного, в четвертый раз побила рекорд на стометровке брассом.

– Ученые из Института Принципиальных Исследований пришли к единодушному выводу, что уровень внешнего заражения, вероятно, нужно будет пересмотреть еще раз в сторону повышения. Как теперь представляется, уровень радиации вне стен Стабильного будет еще по крайней мере двести лет оставаться смертельно опасным.

– Погода: завтра ожидается ясный день, возможен небольшой дождь между 9 и 10 часами 5 минутами утра.

– А вот вам и наш подарок: завершаем программу рассказом о Джералде, говорящем утенке. Спокойной ночи!

Полчаса спустя я сидел, небрежно развалясь, в кафе в миле от тоннеля, пил вполне приличный кофе, расслаблялся, покуривая сигарету, и читал местную газету. Ученые Стабильного провели еще несколько анализов и были теперь грустно уверены, что пройдет еще не менее трехсот лет, прежде чем можно будет безопасно выходить за стену. Статья об этом была на шестой полосе. Добрые вести о прогрессе экономики располагались на первой, спортивные новости на второй и третьей, а большую половину четвертой занимали сообщения об утенке, который умеет разговаривать. Рано или поздно мне, конечно, придется взяться за работу, но пока что я полагал, что вполне заслужил чашечку кофе. Сейчас было, в конце концов, только двенадцать дня, а я не пил кофе с того момента, как вышел из своей квартиры. Я проник в Стабильный, я был жив, и все шло в точности по плану.

Ладно, следует честно признать, что в тоннеле мне вроде как здорово повезло. Трое парней с пулеметами – это было бы несколько слишком. А план, если это вас интересует, предусматривал использование ОРЗ-бомбы, чтоб при ее взрыве погас свет, после чего следовало бежать и прыгать.

Это было, следует признать, критически опасное предприятие – мгновенно нанести удар и тут же удрать, – но я же прорвался, не так ли? Что тут еще можно сказать? Мне здорово повезло, мне улыбнулась удача – неужто вы станете мне завидовать? Ну, вот и заткнитесь.

На боковой улочке, на которую я выбрался из тоннеля, оказалось только трое людей – старик с собакой и молодая домохозяйка, толкающая перед собой коляску с младенцем. Сперва они выразили легкое удивление, увидев меня, но у меня на такой случай был готовый план.

– Ну, – сказал я, отряхивая руки, – об этом вы можете больше не беспокоиться!

Они, конечно, не имели понятия, о чем я говорю, но это прозвучало очень уверенно и ободряюще, так что они тут же забыли обо всем этом и пошли дальше по своим делам. А я уверенно направился по улице, высоко держа голову, спокойный и довольный, уверенный, что все вокруг в полном порядке, а вся радиоактивная зона находится за стеной. Я свернул за угол, вышел на оживленную торговую улицу и замедлил шаг, явно убивая время, разглядывая витрины и врастая в окружающий антураж. Я сказал «явно», потому что хотя и предпринимал все усилия, чтобы казаться одним из многих, массами бесцельно слоняющихся по улицам в этот субботний день, на самом деле я просто желал свалить куда-нибудь подальше от стены.

Стабильный, решил я, совсем неплохое место. Потолок над этим Районом был довольно высок, так что здесь имелось достаточно атмосферы, чтобы заволакивать, затуманивать, закрывать почти до полной невидимости тот факт, что этот потолок вообще существует. Широкие улицы были по обе стороны обсажены деревьями, и то тут, то там попадались небольшие парки. Никто здесь не пользовался портативными телефонами, никто не пытался продемонстрировать свое превосходство над другими во владении теорией направленной мотивации персонала, здесь не пользовались услугами проституток и никто не пытался незаметно избавиться от трупа. Они просто праздно расхаживали вокруг по травке или выгуливали собак.

Товары в витринах магазинов были все старомодные, но великолепного дизайна – весь этот Район вообще смотрелся как оживший музей, как замкнутая капсула с навеки замершим временем. В Городе есть более старые места и округи, но нет ни единого, где жизнь замерла и где все живут точно так, как прежде. Там можно увидеть какие-то фрагменты былого, но не все былое, и от этого у вас может даже возникнуть некое ностальгическое чувство. По забитым народом улицам медленно проползали потешные пятиколесные машины, а телефонные будки были явно сконструированы так, чтобы тебе не было видно, с кем ты разговариваешь.

А я и не представлял, насколько странная тут на самом деле жизнь, в этом Стабильном. Они знали только то, что они знали. Насколько это их касалось, так и должно было быть. У них по-прежнему имелись районы – с маленькой буквы! – и маленькие домики с подъездными дорожками к ним и садиками перед ними; у них по-прежнему в ходу были телевизоры с плоским, непространственным изображением; они по-прежнему жили семьями, все вместе, и даже знали, где живут их дедушки и бабушки. Эти люди ничего не знали о других планетах, они ничего не знали о звездах. Они знали только о своей работе, о своих друзьях, о своей жизни.

Жизнь их вовсе не была безмятежной, как доказывала ссора двоих из-за места на парковке, но, судя по тому, что ни один из них не полез за пистолетом, все было куда лучше, чем могло бы. Улицы не были искусственно вычищены, как в Цветном, или по колено завалены всякой дрянью от обычного мусора до трупов, как в Красном, – это были просто обычные улицы. Здесь не существовало никаких альтернатив, никаких диаметрально противоположных, дико различающихся образов жизни. Все было таким, каким было, и это был для них единственно возможный вид и способ жизни. Это был их родной дом.

Никто не обращал на меня особого внимания, никто не удосужился посмотреть на меня еще раз, чего следовало ожидать, но и вселяло дополнительную уверенность в себе. Полиция явно не собиралась, да и не могла объявлять во всеуслышание, что разыскивает некоего незваного гостя извне, но может вытащить мою физиономию на телеэкраны и страницы газет, обвинив меня в каком-нибудь чудовищном преступлении, что, несомненно, вызовет гнев Стабильников.

Но чтобы проделать такое, им придется сперва выяснить, кто я такой. Единственные люди вовне Стабильного, кому известно, что я могу находиться здесь, – это люди в Центре, а также Джи и Снедд. Власти Стабильного наверняка не имеют понятия о существовании двоих последних, а что до первых, то они, даже если их спросят, и под пыткой будут отрицать сам факт моего существования. Охранники в тоннеле не разглядели толком ничего, разве только то, что я мужчина, возможно одетый в костюм. Единственные, кто, возможно, мог бы навести их на мой след и поднять тревогу, – это гангстеры, спрятавшиеся в Стабильном, те, кто удерживает у себя Элкленда. Но они здесь тоже незваные гости и ограничены в выборе средств, даже если узнают, кто я и откуда. В общем и целом положение выглядело довольно приемлемо.

Приняв добавку от улыбающейся официантки, я прошелся по своим пока что находящимся в эмбриональном состоянии планам на следующий этап действий. Ясное дело, первая, приоритетная задача – определить, где они держат Элкленда. Потом придется заняться выслеживанием этой банды и решать, каким, черт побери, образом выдернуть его куда-нибудь подальше от них, чтобы при этом мы оба остались целы и невредимы. После этого нужно будет как-то найти способ выбраться из этого Района, опять-таки целыми и невредимыми.

Я решил вначале сконцентрировать все внимание на первой проблеме, потому что до тех пор, пока я ее не решу, я не могу приниматься за остальные, даже более трудные и внушающие серьезные опасения.

Вот так я всегда и работаю, понятно? При той работе, которой я занимаюсь, невозможно, да и бессмысленно пытаться составить некий унифицированный от старта до финиша, от А до Я план, прежде чем начнешь действовать. Это невозможно, потому что вначале практически не располагаешь никакой информацией, потому что времени обычно в обрез и, как в моем случае, просто потому что лень.

Я достал карту Района, которую успел прикупить по дороге, и развернул ее на столе. Это все, что я смогу изучить, пока не найду Элкленда, а лицезрение сложной сети пересекающихся улиц и смежных районов, выложенных перед тобою, помогает хоть немного сосредоточиться и напрячь умственные способности. Здесь у меня нет никаких связей и контактов, никаких зацепок, а свой видифон я отключил, поскольку не хотел рисковать – радиопереговоры вполне могут засечь. Я был один-одинешенек на этих улицах, которые я совсем не знаю. А где-то тут, среди этих улиц, прячут Элкленда.

У меня был выбор, по какому из двух путей размышлять. Банде извне никак невозможно полностью слиться с окружающими, со здешней средой. У них нет здешних историй, биографий, нет работы, нет своего жилья. Поэтому им наверняка пришлось где-то спрятаться и затаиться – в каком-нибудь заброшенном и запустелом районе, где люди то появляются, то исчезают, или в отеле, где временные жильцы – обычное явление. Альтернативой было принять как данность факт, что эти гангстеры вообще-то сами из Стабильного, но это, во-первых, представлялось мне крайне невероятным, а во-вторых, отбрасывало меня обратно на самый начальный этап работы, потому что тогда они могут прятаться где угодно. Так что первая стоящая передо мною задача была относительно простой, такой, какую я решал прежде сотни раз, хотя и в более легких условиях. Она состояла в том, чтобы определить, где вообще можно спрятаться в данном Районе.

Через пару минут я свел эту возможность к двум наиболее вероятным зонам, что немного улучшило мое настроение. Стало быть, мне уже не придется таскаться по всем улицам этого Района. При том, что Стабильный закрыт для всего остального мира, у них нет нужды в большом количестве отелей, как в некоторых частях иных Районов: все отели, что здесь имелись, кажется, были сконцентрированы в одной зоне в северной части, которая именовалась Игровой. У меня сложилось впечатление, что, судя по этому пятну на карте, тутошние обитатели за неимением других мест, куда отправиться путешествовать или отдыхать, превратили один квартал площадью в квадратную милю в некое подобие дешевого курорта, в место, где можно пожить в отпуске. На фотографиях оно выглядело не слишком привлекательно: в основном это была полоска искусственного пляжа на берегу реки, но, полагаю, это лучший выбор, если выбирать не из чего. Вторая зона, тоже выглядевшая многообещающей, представляла собой небольшой анклав в центре Района – несколько кварталов по обе стороны от железной дороги. Что-то в его расположении, то, что он задней частью упирался в склады и железнодорожные депо, подсказало мне, что если где-то в Стабильном имеется место, куда направляются все отверженные и деклассированные элементы, все изгои и отщепенцы, то это именно там.

Быстро прикончив свой кофе, я вышел на послеполуденное солнце. Оно было искусственное, конечно, но все же довольно милое. Мне потребовалось полчаса ходьбы, чтобы добраться до этого заброшенного уголка Района, и как только я понял, что нашел его, то тут же начал сильно подозревать, что это совсем не то, что мне нужно, и их здесь быть не может.

Уголок выглядел слишком анемичным, каким-то слишком жалким. Я в некотором роде знаток и ценитель пораженных бедами и несчастьями кварталов в самых разных Районах, так что могу сразу сказать, что они из себя представляют. Это было не то место, где вы стали бы прятать оружие или организовывать концерн для распространения наркотиков. Здесь было слишком чисто, слишком гладко, слишком скучно. Не могу точно сказать, чего тут не хватало: то ли чувства страха, то ли ощущения открывающихся возможностей, то ли еще чего-то. Вокруг, конечно, болталось несколько деклассированных типов, явных изгоев, типичных бомжей, но это еще ничего не означало: лично я ни за что не выбрал бы это место, чтобы здесь прятаться. Здесь не было соответствующей атмосферы, ощущения внутреннего содержания, чувства общности. Где-то ведь существуют такие места, не совсем такие же приятные, как остальные, и это, по случайности, оказалось именно таким местом. И все тут.

Конечно, для по-настоящему умных гангстеров это вполне могло оказаться именно тем, что они искали, этакая ничейная земля, на которую всем, в сущности, наплевать. Недостаточно приличное и приятное место, чтобы здесь жить, но и недостаточно скверное, чтобы донимать этой проблемой городской совет.

Я должным образом пару часов ходил-бродил среди покинутых домов, остановил и расспросил нескольких бродяг, но все они лишь подтвердили мои подозрения.

Никаких банд здесь не было. По словам этих отверженных и отщепенцев, здесь вообще никогда не было никаких гангстеров. Отщепенцы и бродяги были точно такие же, как все отщепенцы и бродяги, только более тихие. Они как бы являлись логическим продолжением того, что я начал замечать вообще во всех Стабильниках: все они казались совершенно безмятежными и умиротворенными. Мне потребовалось немало времени и усилий, чтобы заставить их понять, о чем я спрашиваю: организованная преступность в Стабильном точно не была проблемой. Все они тут отлично ладили друг с другом.

К пяти с меня было вполне довольно. Здесь их не было. Я не стал проверять каждое здание, и, конечно же, оставалась вероятность, что они в этот самый день куда-нибудь перебирались, но я уже точно знал, печенкой чувствовал, что это не то место. Значит, теперь надо заняться пятью отелями на другом конце Района. Найти Элкленда будет проще, чем я думал.

Если есть на свете что-то, что я действительно ненавижу, так это когда все образуется лучше, чем ожидалось. Это явный признак того, что за горизонтом прячется нечто весьма малоприятное, и именно там, куда я направляюсь.

Это отнюдь не пессимизм. Просто так оно всегда и бывает. Когда все развивается хорошо и гладко, меня наполняет ощущение ужаса, и теперь я уже начал надеяться, что вскоре нарвусь на какие-то проблемы, скорее раньше, чем позже.

Переодевание к обеду состояло в том, что я спрятался в темный уголок парка на окраине Игрового и взмахом руки подозвал к себе «ДомСлуга»™. Таскание по заброшенным зданиям привело мой костюм и пальто в чрезмерно пропыленное состояние, чтобы соответствовать любой цивилизованной компании, а когда вы, в сущности, находитесь в бегах, то никогда не повредит почаще менять свой внешний вид. «ДомСлуг»™ был, по-видимому, в минималистском настроении: он придал всему, что на мне было, эффективно-черный цвет, оставив в качестве исключения два небольших квадрата, по одному на каждом колене, которые выкрасил в ярко-красный, фуксиновый цвет.

План у меня был простой и прямой: обойти по очереди все отели и некоторое время поболтаться в каждом. В течение этого дня я видел достаточно Стабильников, чтобы понять и ощутить, что они из себя представляют, так что теперь полагал, что, вероятно, довольно быстро смогу вычислить чужака вроде самого себя. Маловероятно, конечно, что они будут свободно шататься по округе, размахивая своими крунтометами и пялясь непонимающими взглядами в меню. Еще более невероятным представлялось то, что сам Элкленд будет свободно разгуливать по улицам. Но если мне не повезет с таким вот тихим, мирным подходом, все, что мне останется делать, это присмотреться к этим отелям несколько более пристально. Можете мне поверить, это просто легкая прогулка в сравнении с некоторыми поисками и расследованиями, что я проводил раньше. Однажды мне пришлось отыскивать одну конкретную крысу (грызуна) в Красном Районе. И я не только нашел ее, но и доставил ее и ее любовника (тоже грызуна) на монопоезде обратно в Район Шмыг – и все это менее чем за двадцать четыре часа. Вагоном первого класса, для курящих. Все – истинная правда, за исключением последней части.

План также предусматривал заботу и о моих собственных нуждах, причем довольно милым образом. Я уже проголодался и решил поболтаться в первом по очереди отеле ресторанно-ориентированным образом. Я выбрался из парка и пошел по променаду.

Игровой, как я обнаружил, был довольно странным и причудливым районом. Не странно странным, но все же вполне странным, тихим и спокойным. Видимо, когда я думаю о курортах, то мне на ум приходит верхняя рыночная часть ЛонгМолла и весь Район Йо!, которые настроены на то, чтобы предоставлять визитерам море взрывных удовольствий. «Господи! – начинают думать люди, проведшие в таких местах день или два. – Хватит с меня удовольствий! Более чем достаточно! Выпустите меня отсюда!»

В Игровом имелись отели, имелся пляж и еще «Ярмарка чудес» – парк развлечений. Вот так обстояли там дела, но в наступающих сумерках все там имело какой-то заброшенный вид, как в любом Районе на побережье по окончании сезона. Улица, выходящая на пляж, была почти пуста, лишь несколько парочек медленно бродили взад-вперед, взад-вперед.

Я потратил пару минут на то, чтобы постоять, облокотившись на перила и глядя на реку. Вероятно, изначально это была естественная река, но с годами берега были перемоделированы, появились повороты, петли и изгибы, слишком живописные и привлекательные, чтобы выглядеть чисто географическими явлениями. Из лениво плескавшейся воды торчали небольшие причалы и пирсы, на берегу виднелось несколько пляжных домиков, свободно разбросанных по песчаной поверхности пляжа. Я мог бы, наверное, простоять там довольно долго, прислушиваясь к плеску воды, но до одиннадцати оставалось только четыре часа, так что я неохотно повернулся и пошел прочь от берега.

Первый отель на прибрежной полосе оказался ошметком былого величия в стиле ар-деко и именовался «Пауэрс». «Власти», видите ли. Я собрался с духом, повторив в уме всю стандартную информацию касательно Стабильного как самого суперпревосходного места для жизни и добавив к этому несколько мыслей о том, как хорошо быть в отпуске. И вошел внутрь.

Вестибюль был пуст. Я направился к стойке портье, ударил в здоровенный колокол и успел продумать планы на большую часть оставшейся мне жизни, прежде чем из задней комнаты со скрипом выполз усохший, сморщенный человек. Я выяснил у него, где находится ресторан, и направился туда. Там тоже было пусто, но он выглядел довольно ярко, так что я отбросил свои опасения и дурные предчувствия и устроился за первым же столиком, поскольку вокруг все равно никого не было.

Некоторое время все так и оставалось – никто не появлялся. Минут через пятнадцать тоненькая девица, одетая исключительно в черное, приблизилась к моему столику, видимо совершенно случайно, однако, заметив меню у меня в руках, кажется, решила все же принять у меня заказ, а там будь что будет.

Ощущая себя достаточно бодро, несмотря на здешнюю заброшенность и тишину, я спросил у нее, что она может порекомендовать. Она пожала плечами. Я ждал, но это было все, так что я вернулся к изучению меню и выбрал что-то наугад. Она не стала доставать блокнот или что-то еще, чтобы записать мой заказ, и я начал уже сомневаться – может быть, это вовсе не официантка, а какая-нибудь случайно проходившая мимо студентка какой-нибудь художественной школы, которой уже надоела эта игра. Но тут она вдруг осведомилась, не желаю ли я заказать что-нибудь выпить. Я ответил, что желаю, и она довольно подробно описала, что может предложить. И снова ничего не стала записывать, а просто развернулась и ушла.

А я пока что закончил строить планы на всю оставшуюся жизнь. Сперва, правда, поиграл с несколькими альтернативными вариантами своей дальнейшей карьеры, представил себе, что это будет за персона, с которой я буду навечно счастлив, решил, где мы с нею будем жить и как долго, какого цвета у нас будут стены в каждой комнате квартиры, а также определил возможные карьеры для наших будущих детей. После чего рассмотрел для себя другую карьеру и другую персону и также спланировал для нас всю жизнь.

Потом я задумался обо всех людях, с которыми был знаком, и спланировал дальнейшую жизнь и для них тоже, даже еще более подробно. Мне удалось очень удачно предсказать окрас прапраправнуков Спэнгла с учетом всех различных и возможных перестановок среди его будущих подружек. Я дважды посетил туалет, выкурил большую часть сигарет, еще остававшихся у меня в пачке, и нарисовал на бумажной салфетке поистине весьма реалистичное изображение птички.

После чего – наконец-то! – студентка института искусств появилась вновь, очень похожая на оптическую иллюзию. Скажу откровенно, я крайне удивился, не поверил собственным глазам, увидев, что у нее вовсе не седые волосы и она не горбится при ходьбе, но решил все же, что это, должно быть, праправнучка той, что приняла у меня заказ, что она завершает сейчас исполнение древней и мистически загадочной наследственной задачи, перешедшей к ней по семейной линии от предков. Она, покачиваясь, приблизилась к столику и с грохотом уронила передо мной стакан с чем-то, явно не тем, что я заказывал, а затем тарелку. И снова исчезла.

После ее ухода я очень долго пристально смотрел в тарелку, пытаясь определить, как мне к этому отнестись достойным и соответствующим образом. На тарелке лежали темно-коричневые треугольники какого-то вещества, частично перекрывая друг друга, и еще несколько волокон зеленой субстанции, размазанные по ним крест-накрест. Имелась там и маленькая лужица чего-то еще. И все это, если его собрать в одно целое и сжать, будет, по моим оценкам, иметь объем чуть больше одного кубического дюйма.

Я снова нагнулся над этой тарелкой и попытался рассмотреть то, что на ней лежало, с более близкого расстояния. Это могло оказаться мозгами кита, это могла быть модельная глина – без помощи судебно-медицинского эксперта и его науки точно определить было невозможно. Общий эффект от этого произведения поварского искусства совершенно не соответствовал моим представлениям о том, что такое пища, так что я был вынужден рассмотреть и иные возможности: возможно, это был результат работы этой студентки над очередным арт-проектом или стилизованный план предлагаемого нового торгового центра, если смотреть на него с воздуха, и он представлен мне сейчас в качестве предмета для рассмотрения и анализа, пока я дожидаюсь прибытия настоящей еды. В конце концов я все же решил попробовать это съесть, я уже не мог больше тратить время попусту. Я отрезал кусочек треугольника, обмакнул его в эту лужицу, из чего бы она, черт ее побери, ни состояла. Прожевав первый кусок, я избавился от всех былых недоумений.

Это и впрямь была модель будущего торгового центра.

Устало отодвинув тарелку, я отпил из стакана. Не знаю, что там было, но в нем точно имелся алкоголь, так что я решил прикончить напиток, выкурив при этом еще одну сигарету, прежде чем двигаться в следующий по очереди отель.

Подняв взгляд, я тут же обнаружил, что в ресторан вошел кто-то еще и теперь он сидит через шесть столиков от меня и с благожелательным выражением на лице изучает меню. Я долгое время просто пялился на него, а сигарета между тем догорала и догорала, и догорела до самых пальцев.

Позвольте мне объясниться насчет того жуткого зверя, воплощающего в себе все неприятное и горестное, о котором я уже упоминал выше, зверя, который преследует меня всю жизнь.

Есть где-то там некий маленький божок, единственная функция которого заключается в том, чтобы обеспечивать наличие в моей жизни множества неприятностей и бед. Это мерзкое существо не просто посещает меня время от времени, это больше похоже на регулярное движение автобуса по установленному маршруту, мать его так. Причина этого явления в значительной мере заключается в том, что я всякий раз заполучаю такую работенку, с которой никто другой справиться не может. Но отчасти это происходит еще и вследствие деятельности этого ублюдочного божка, который сидит там и пристально отслеживает показания счетчика горя и бед, то и дело дергая за его рычажок. И в результате, как я подозреваю, произошло вот что: некто, находящийся на противоположном конце вселенной, заключил соглашение с нужными парнями и продал свою душу в обмен на жизнь, свободную от горя и бед. Но горе и беды должны ведь все же как-то использоваться, а иначе они просто будут скапливаться, отчего возникнет беспорядок. Вот они и переправляют эти беды и горести мне.

Но самое странное, что эти неприятности всегда поступают ко мне пачками одного и того же размера. Некоторые задания – сущая сволочная дрянь с первой же минуты и продолжают оставаться тем же на всем протяжении работы по ним. Да и заканчиваются тоже какой-нибудь сволочной дрянью. Другие же задания, напротив, начинаются поразительно гладко, при их выполнении то и дело встречаются разные удачные совпадения и странные подарки фортуны, и вот эти-то я действительно ненавижу. Потому что это означает, что в них все беды и неприятности копятся и откладываются на потом, что все опасности, странные, неприятные и горестные явления, какие только бывают и которые непременно на меня обрушатся, объединяются, сливаются воедино и образуют такую пульсирующую гору где-то там, впереди, которая сидит и ждет, когда я в нее вмажусь.

Сигарета в конечном итоге догорела и обожгла мне пальцы, и я затушил ее. Такого просто не могло быть, что человек, сидящий там, менее чем в пяти ярдах от меня, – это Элкленд. Мне не нужно было даже проверять по кубику с информацией о нем, лежащему у меня в кармане, чтобы в этом окончательно удостовериться. Он сидит там, неспешно изучает меню, и это выглядит точно как реклама того, насколько велико портретное сходство с оригиналом у всех этих изображений, хранящихся в памяти инфо-кубиков. Он выглядел немного усталым, и костюм у него был несколько помятый, но во всем остальном он смотрелся точно таким, каким я ожидал его увидеть. Я снова взялся за вилку и нож и чуть передвинул эту гадость, лежавшую у меня на тарелке, незаметно оглядывая зал. Данный Действующий Деятель, как мне показалось, был несколько более напряжен, чем хотел показать, но все равно он очень неплохо играл свою роль. В ресторан больше никто не заходил, по-видимому, его похитители были уверены, что он не бросится убегать. Да и куда ему тут бежать-то, в конце-то концов?!

Через несколько минут он, нахмурившись, посмотрел на часы, явно раздраженный, как только может быть раздражен Действующий Деятель, когда его заставляют ждать. Потом снова вернулся к изучению меню, несомненно уже обдумывая способы, с помощью которых его можно улучшить и сделать более эффективным. Я вообще-то был удивлен тем, насколько он сейчас казался хорошо адаптировавшимся к своему положению, насколько сумел слиться с окружающей средой. Он выглядел так, словно и впрямь приехал сюда в отпуск, что для человека, насильно удерживаемого от привычной работы, от занятий миллионами, миллиардами нужных вещей, смотрелось просто великолепно и демонстрировало, что у него имеются очень мощные запасы приспособляемости, вплоть до полного отказа от должности. Когда эта художественная студентка появилась снова и протащилась на расстоянии крика от его столика, он поднял взгляд и слегка улыбнулся:

– Отлично, спасибо, мистер Элкленд. А вы как?

– О, прекрасно, просто прекрасно. Отлично провожу отпуск, спасибо. Итак. Есть ли нынче что-нибудь съедобное из этого скверно оформленного меню?

– Нет, к сожалению, нет. Шеф-повар заявил, что цыпленок по-турецки под соусом из клубничного йогурта и с жареными семечками подсолнуха, по всей вероятности, не причинит никому особого вреда, но мне кажется, он не вполне в этом уверен.

Мне прямо как в морду плюнули, правда-правда, честное слово! Я-то из кожи вон лез, чтобы очаровать эту художественную студентку, был таким очаровательным, что просто трудно себе представить, и не добился от нее ни единого слова. Вот вам живая демонстрация того, как на людей действует один вид безобидного профессора. Я ведь не описывал, как выгляжу я сам, не так ли? Напомните мне потом, и я это сделаю: у меня не такой уж плохой внешний вид, только вот он вроде как не допускает никаких компромиссов. Любое лицо всегда что-то выражает: а вот с моим проблема в том, что, хотя вам может не понравиться его выражение, вам все равно придется восхититься его силой и убедительностью.

– А как он выглядит, этот цыпленок? – с сомнением в голосе спросил Элкленд.

– Не могу сказать, что меня это удивляет. Ну, ладно, думаю, придется все же рискнуть.

– Стакан вина было бы неплохо… Сколько времени это может занять? До завтрашнего дня?

– Ну, понимаете, он уже сегодня вечером изготовил одно блюдо, так что, вероятно, немного устал. Но я постараюсь убедить его сделать это для вас побыстрее, сэр.

– Спасибо, моя дорогая. – Элкленд радостно расплылся в улыбке, возвращая ей меню, откинулся на спинку стула и благосклонным взглядом окинул зал ресторана.

Я махнул ей, когда она проходила мимо, и попросил счет, закурил сигарету и приготовился к долгому ожиданию. Она, однако, вернулась прежде, чем я успел докурить, со счетом для меня и салатом для Элкленда, черт побери. А он ведь даже не заказывал никакого салата, и вот вам пожалуйста, сидит теперь и поглощает его, а прошло-то всего пять минут! Ясное дело, что дано одним, другим в жизни не получить.

Я расплатился и пошел прямо в вестибюль, где теперь стоял облаченный в униформу лакей, пытающийся притвориться очень занятым. Может, это потому, что сейчас мертвый сезон, а может, это самый малопосещаемый отель Игрового. В любом случае это отличный выбор для банды, желающей здесь укрыться. Приняв такой вид, словно я «один из своих», я осведомился, в каком номере проживает Элкленд, и лакей был рад оказаться полезным. Он сообщил мне это целых два раза, для него это явно было чем-то совершенно новым, что надо было что-то сделать. А когда я спросил его, где у них бар, он чуть ли не на руках меня туда отнес.

В течение следующих двух часов я сидел в баре, стараясь быть незаметным, просматривал журналы и держал ушки на макушке. Я решил дождаться закрытия и отбоя, прежде чем начинать действовать, а бар был очень удобно расположен, чтобы контролировать вход и следить, чтобы никто из тех, кто меня интересует, не покинул отель без моего ведома. В баре сидело несколько парочек, еще несколько людей прошли через него, направляясь куда-то еще, но все они смотрелись в точности как уроженцы Стабильного. Либо гангстеры залегли на дно и не высовывают носа из своих номеров, либо они таскаются где-то по Стабильному. Я уже хотел было попросить у лакея в вестибюле список зарегистрировавшихся гостей в надежде на хлипкий шанс увидеть знакомое имя, но потом решил, что это будет выглядеть подозрительно. Около десяти вечера Элкленд вышел из ресторана и проследовал к лестнице, ведущей наверх, к номерам, но я за ним не пошел. Я уже знал, куда он идет.

К половине одиннадцатого в баре остался только один человек – я сам. Остальные, зевая на ходу, по одному выбрались оттуда. Интересно, может, тутошние Власти что-то добавляют в воду? Идеи насчет мятежа или подстрекательства к бунту обычно приходят по ночам, это мысли, одолевающие в два часа ночи, результат уставших глаз и черного кофе. Спорю на что угодно, что все эти революционеры и прочие активисты прошлого никогда бы так не раздражались и не злились, если бы каждый вечер к одиннадцати часам уже лежали в теплой постельке.

Никаких признаков усталости я не ощущал. Я был напряжен, настроен на работу, готов к активным действиям. Если бы поблизости случился детектор настроения, он бы уже взорвался, вдребезги разнеся при этом парочку жилых кварталов. Я же изобразил два или три зевка и посмотрел на часы пару раз на случай, если кто за мной наблюдает. Без пяти одиннадцать, поминутно зевая, я пожелал спокойной ночи бармену, сонно протиравшему барную стойку, и направился в вестибюль. Лакей уже исчез, и там не было ни души. Быстро осмотревшись, я выскользнул через входную дверь.

Едва я успел выйти наружу, как сразу понял, почему Снедд нарвался тогда на неприятности. Вокруг не было ни души, ни единой души. Стабильники вполне могли бы договориться насчет таймшера[4] с какой-нибудь расой, которая предпочитает выходить на улицу только по ночам, и никто – ни те, ни другие – даже не подозревали бы о существовании друг друга. Я свернул за угол отеля и пошел через кустарник на зады, держась осторожно и поближе к стене. Элкленд проживал в номере 301, расположенном в заднем правом углу здания на третьем этаже. Мой план был взобраться по стене и залезть в его номер – это было получше, чем риск быть рассеченным пополам пулеметной очередью еще до того, как я к нему подберусь поближе. Раз уж они разрешают ему одному свободно перемещаться по отелю, вряд ли у него в номере сидит куча охранников. Позади отеля проходил узкий переулок, и я перешел на дальнюю его сторону, чтобы поглядеть наверх и определить, насколько трудно влезть на эту стену.

Выглядело это совсем неплохо. Там имелось множество оконных выступов и орнаментов, а что касается присосок, которые я с собой прихватил, то они могли понадобиться разве что в качестве резервного средства. Я тихо приблизился к стене здания и приготовился действовать бесстрашно и отважно. Снова, уже в который раз.

Подушки-присоски были последней модели – «ИнсектоВсос»™. Ими не так легко пользоваться, потому что прежде нужно овладеть мастерством включать и выключать всасывание в нужный момент, но для стенолазания поистине нет приспособления лучше.

Я неплохо управляюсь с присосками, так что через пару минут напряженных трудов уже добрался до уровня третьего этажа. Чуть передвинувшись вбок, я распрямился, пробрался чуть дальше и вскоре оказался рядом с окном в номер 301. Оно было распахнуто, мрачно отметил я, мне даже не придется его вскрывать. Чем дольше длится этот период удач, тем хуже мне рано или поздно придется.

Гардины были задернуты, что было довольно скверно. Несомненно, мне бы ни за что не удалось подняться на третий этаж по лестнице и свободно вальсировать там, пытаясь точно определить, где расположен какой номер, так что неплохо было бы сперва убедиться, что это тот, который мне нужен. Я, однако, мрачно надеялся, что все хотя бы пока что будет иметь тенденцию проходить так же гладко, как до сего момента.

Утвердившись ступнями на скосе окна комнаты 201, я снял с рук подушки-присоски и вытянул руки вверх. Окно 301-го номера открылось легко, и я ухватился одной рукой за подоконник, а другой снял присоски с ног, смутно надеясь, что если кто-то из полицейских Стабильного намерен выстрелить по мне, то это случится не сей момент. Но никто в меня не выстрелил, и я быстренько и относительно гибко подтянулся и влез в номер.

Глава 06

Оглядываясь назад, следует отметить, что последние пять минут были последними более или менее спокойными за все время выполнения того задания, это было в последний раз, когда я еще полагал, что это будет вполне обычная, заурядная работенка, хотя и требующая некоторой отваги, этакая работка типа «Найди-и-вытащи-этого-парня».

Примечания

1

Рип ван Винкль – герой рассказа Вашингтона Ирвинга, проспавший 20 лет. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Фут равен 0,3048 метра, 40 кв. футов – около 12 кв. метров.

3

Ярд равен 0,9144 метра.

4

Таймшер – термин гостиничного бизнеса, буквально «разделение времени», когда несколько владельцев пользуются недвижимостью по очереди, в разные периоды времени.

«Запретный район» » Майкл Маршалл Смит » Научная фантастика

Майкл Маршалл
Запретный район

Часть 1
Кое-какие скрытые гадости

Начало

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Примечания

1

2

3

4

«Запретный район» » Майкл Маршалл Смит » Научная фантастика

Майкл Маршалл Запретный район

Часть 1 Кое-какие скрытые гадости

Начало

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Примечания

1

2

3

4

Майкл Маршалл
Запретный район

Часть 1
Кое-какие скрытые гадости